Журнал Млечный Путь
"Млечный Путь, 21 век, номер 56 2026

Lib.ru/Фантастика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Журнал Млечный Путь (pamnuel@gmail.com)
  • Размещен: 18/09/2026, изменен: 18/09/2026. 535k. Статистика.
  • Сборник рассказов: Фантастика
  • Скачать FB2
    •  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Повесть Наталья Бахтина "Люк у моря" Рассказы Влади Смолович "Чужая судьба" Павел Князев "Круги времени" Пауль Госсен, Виктория Дегтярева "Уродина" Дэн Шорин "Год, когда вымерли драконы" Аркадий Кохан "Сказка теплого берега" Марк Лотан "Земля грёз и кошмаров" Юрий Лобунов "Нет силы без единства" Евгений Добрушин "Убить кролика" Миниатюры Кирилл Берендеев "Чудо атеизма" Елена Ермакова "Находка" Переводы Фред Хойл "Агент 38" Фред Хойл "Магнитосфера" Эссе Дмитрий Стровский "Андерсен. Душа сказочника" Наука на просторах Интернета Шимон Давиденко "Сознание подвластно нам?"
    •   Наталья БАХТИНА
      
      ЛЮК У МОРЯ
      
      Предисловие
      
      Повесть "Люк у моря" задумана как продолжение повести "На углу Вселенной", опубликованной в "Млечном Пути" (NoNo 53-54). Действие в этой научно-фантастической и ностальгически-фантастической дилогии начинается в Москве в начале восьмидесятых годов прошлого века. Во второй части дилогии действуют те же главные герои, что и в "На углу Вселенной". Главный герой, Роман Покровский, занимается радиоастрономией и по-прежнему работает в научно-исследовательском институте на Ленинских горах, которого нет на карте современной Москвы, но вполне мог бы появиться, пойди некоторые события в прошлом чуть по-иному. Его приятель Глеб Соколов подвизается на другом поприще: если бы он воспользовался всеми данными ему от рождения преимуществами, то наверняка стал бы генсеком или, на худой конец, председателем КГБ. Но обстоятельства сложились иначе: упорное нежелание пробиваться "в люди" и делать карьеру продиктовало Глебу иной род деятельности, при котором человек становится почти независимым от себе подобных и невидимым для сильных мира сего.
      Конечно, живя в обществе, невозможно полностью освободиться от его влияния, но, если упорно к этому стремиться, можно стать дворником или, к примеру, грузчиком. Ты один на один с природой; знай, маши метлой или ковыряй снег лопатой да размышляй о причудах человеческих отношений. Общественно полезное дело, между прочим. Говорят, в соседнем подъезде видели парня с лопатой, а на спине у него написано: "Я не дворник, просто мне надоело здесь падать". А чего стыдиться-то? Иной дворник поумнее министра будет. Вон, в школе напротив нашего дома работает дворник, удивительно похожий на Карла Маркса. Ему директор говорит: "Петрович, ты бы хоть бороду сбрил, а то перед учениками неудобно". А Петрович отвечает: "Бороду я могу сбрить, а умище куда деть?"
      Поскольку грузчик занимается чисто научной деятельностью - всю жизнь борется с земной гравитацией, - сама судьба подталкивает его к знакомству с человеком, научные интересы которого также выходят за рамки земного притяжения. Всё начинается с поиска внеземных цивилизаций, а заканчивается тем, что цивилизации находят нас. Но - тсс!.. Помолчим пока, не будем раскрывать тайну раньше времени.
      
      Глава 1. "Голубой экран"
      
      Ночью подморозило. Роман шёл пешком от станции метро "Университет" по яблоневой аллее. Ледяные корочки звонко похрустывали под ногами. Листья, опавшие с деревьев, ровной шеренгой выстроившихся вдоль тротуара и отделивших пешеходную часть от проезжей, собраны в отдельные аккуратные кучки. "Теперь их увезут или сожгут. Зачем это делают? - подумал Роман с невольным раздражением. - Ведь листья перегниют за зиму и превратятся в гумус, а это питательные вещества для растений. Ерунда какая-то. Неужели в коммунальных службах нет ни одного специалиста с биолого-почвенным образованием?"
      От метро можно было подъехать к институту на троллейбусе, но Роман предпочёл пройтись по свежему воздуху перед началом рабочего дня. Конечно, свежим воздух можно было назвать лишь условно - всё больше становится на улицах Москвы машин, всё чаще граждане предпочитают личный транспорт общественному. А ведь какая хорошая была задумка в первые годы Советской власти! Все ездят на общественном транспорте, питаются в общественных столовых, выходные и отпуска проводят в пансионатах и домах отдыха. Но нет - человек существо индивидуалистическое, ему хочется обособиться от окружающих, построить отдельную дачу, ездить в личном автомобиле, питаться на собственной кухне, и чтобы метраж квартиры был побольше, а мебель поизящнее. Пока, конечно, машину могут позволить себе немногие, недешёвое это удовольствие. А вдруг благосостояние вырастет, и машина появится в каждой семье?
      Молодой человек даже засмеялся от подобного предположения, таким глупым и беспочвенным оно показалось. Обогнавшая его девушка обернулась и посмотрела с удивлением.
      - Роман? - Удивление тут же сменилось радостным узнаванием. - Здравствуйте! Вас давно не было видно. Уезжали куда-нибудь?
      - Доброе утро, Лена. Да, в командировку. Всё лето там был, и осень прихватил. Только позавчера вернулся. На Южном берегу Крыма, в Кацивели, бархатный сезон только-только закончился. Без курток ходят, а некоторые смельчаки до сих пор в море купаются.
      - Повезло вам. А у нас, видите, какая сырость. - Лена зябко поёжилась в своём лёгком болоньевом плащике с поднятым воротником. - Седьмого ноября уже белые мухи полетели.
      Некоторое время шли молча. Видно было, что Лена хочет что-то спросить, но не решается. Роман первым нарушил молчание:
      - Как поживает ваш пёс? Всё нормально?
      - Да, прекрасно. - Лена оживилась при упоминании о собаке. - Он подрос, встречает меня каждый вечер с работы - слышит мои шаги, когда я ещё на первом этаже. И мы сразу идём гулять. Либо на Гоголевский бульвар, либо в сквер у Зачатьевского монастыря... Там мы с Глебом гуляли на следующий день после поездки в Кратово.
       Лена собралась с духом и спросила:
      - Скажите, от Глеба ничего не слышно?
      - Нет. - Роман виновато отвёл глаза. - Я ведь только приехал, на работе у Глеба пока не бывал. Вы, наверное, знаете: я в том кондитерском магазине на Кутузовском тоже подрабатываю.
      - Знаю. Мне Глеб рассказывал. Если увидите его, скажите, что я его жду, ладно?
      - Лена, а вы домой ему звонили?
      - Один раз позвонила. Его мама взяла трубку, но она тоже ничего не знает. Очень расстраивалась, что от него ни слуху, ни духу.
      Подошли к институту, и каждый направился к своему кабинету. Лена пошла к себе в отдел межзвёздного излучения, а Роман отправился готовиться к сегодняшнему семинару. По средам профессор Кардашевский собирал группу, занимавшуюся поиском сигналов внеземного разума. Роман, ездивший летом в командировку в Симеиз и наблюдавший на радиотелескопе РТ-22, что у подножия горы Кошка, привёз много интересных результатов, о которых и собирался сегодня доложить на семинаре.
      
      * * *
      Москва встретила Глеба изморосью и хрустящим ледком под ногами. Перед тем, как идти домой, он решил прогуляться по своему излюбленному маршруту: направился по Кутузовскому до Поклонной горы, а там свернул направо и углубился в яблоневый сад. Опавшие листья грустно шуршали под ногами. Ему подумалось: "Хорошо, что здесь никто не собирает и не сжигает листву. За зиму она превратится в перегной, а это прекрасное натуральное удобрение. Урожай яблок будет хороший".
      Прошло почти тридцать лет с тех пор, как московские школьники посадили здесь первые деревья, но стволы и скелетные ветви выглядели по-прежнему здоровыми. Каждую весну белое пушистое облако мягко опускалось с небес на яблони, и они исправно плодоносили каждую осень. Говорят, яблоневые сады здесь и на Ленинских горах заложили по приказу товарища Сталина: "Пусть студенты кушают яблоки".
      Глеб заметил под прелью пожелтевших листьев ярко-красное пятнышко. Нагнулся и - о чудо! - извлёк на свет совершенно целое яблоко, круглое и румяное, как пирожок из русской печи. Как оно сохранилось? Его не погубила влага, не тронул прожорливый червь, не заметил случайный прохожий. Глеб обтёр яблоко рукой, смахнул с него прилипшую травинку и с удовольствием откусил сочную красно-жёлтую мякоть. Уже прошли первые заморозки, но яблоко их даже не заметило, спрятавшись от морозного воздуха и пригревшись в своей кубышке из опавших листьев и пожухлой травы.
      Там, откуда прибыл Глеб, была весна. Тепло, ясный погожий день... "Там всегда весна, - с непонятным ожесточением подумал он, отбрасывая в сторону огрызок. - Только на сердце осень".
      Сегодня, в День советской милиции, в Большом Кремлёвском Дворце Съездов состоится праздничный концерт. Как всегда, его будут транслировать по телевидению. Наверняка выступят Лев Лещенко, Алла Пугачёва. Один из самых ожидаемых концертов в году. Семь лет назад в этот день Лещенко впервые спел "День Победы", а потом эту песню запела вся страна. "Надо будет обязательно посмотреть, подумал Глеб. Бывшую одноклассницу, Иру Щёлокову, обязательно покажут - она всегда с отцом сидит на концерте в первых рядах".
      Мысль о Лене промелькнула и исчезла. Усилием воли Глеб отодвинул её на краешек сознания. Рано. Он не должен позволять себе расслабляться. Кто знает, что с ней, с кем она сейчас? За полгода любая девушка способна забыть. Сколько они были знакомы перед тем, как ему пришлось уехать? Несколько дней. Смешно требовать от неё верности после двух недель знакомства.
      Глеб до сих пор испытывал боль от измены первой девушки, которая обещала ждать его из армии. Прошло семь лет, а он по-прежнему отчётливо помнил то потрясение, которое испытал, когда она написала ему в часть и объявила, что ждёт ребёнка от другого. "Абяцанка цацанка, а дурню забава" - вспомнилась белорусская пословица. Ничего, второй раз будет умнее.
      Зайти, что ли, в родной "Кондитерский" на Кутузовском? Интересно, работает ли там до сих пор Роман? И возьмёт ли его опять Клавдия Васильевна? "Нет, сегодня не пойду. Хочется праздничный концерт посмотреть, а если загрузят работой, то не успею".
      За полгода столица в чём-то неуловимо изменилась. И дело даже не в том, что уезжал Глеб из московской весны, а попал прямо в промозглую осень. Перемены ощущались, они нависли над страной как дамоклов меч. И некоторые сверхчувствительные натуры чувствовали их приближение своей кожей, как ночные бабочки, которые "слышат" летучую мышь крыльями.
      Хотел ли Глеб этих перемен? Определённо - нет. Когда-то ему понравилась одна даосская притча. Восточный тиран решил узнать, что о нём говорят на площадях. Переоделся в рваный халат, чтобы остаться неузнанным, и пошёл на базар. Простой народ везде клял его на чём свет стоит. И только один древний старик, расстелив пыльный коврик и встав на колени, бил поклоны и повторял: "Многих лет царствия и здравия нашему императору!" Правитель удивился и спрашивает: "Ты знаешь лично нашего государя?" - "Никогда его в глаза не видел". - "Может, он сделал что-то хорошее для твоих родственников?" - "Нет, ничего хорошего он нам не сделал". - "Так за что ты его хвалишь?" - "Посмотри на меня, - ответил старец. - Я прожил много лет и знаю, что каждый последующий правитель хуже предыдущего".
      Глеб не знал ещё, что вечерний концерт будет отменён и вместо него без объявления причин запустят по телевидению художественный фильм "Депутат Балтики". Как не мог он знать и того, что Клавдия Васильевна через пять дней даст ему ответственное поручение, которое он не сможет выполнить по независящим от него обстоятельствам.
      
      * * *
      На следующее утро, подъезжая на троллейбусе к остановке "Дом игрушки", Глеб издали увидел свой "Москвич", припаркованный неподалёку от киоска "Союзпечати". Ага, значит, Ромка на работу пришёл! Тёплая волна предвкушения от встречи с другом приятно удивила. Оказывается, он не на шутку привязался к товарищу.
      На заднем дворе Роман открывал ворота, ведущие к складу. Увидев Глеба, бросился к нему навстречу. Приятели крепко обнялись.
      - Ты! Приехал всё-таки! Когда?
      - Вчера. - Глеб был немногословен. - Клавдия Васильевна у себя?
      - У себя. Ждёт какое-то важное правительственное сообщение, не отходит от радиоточки.
      - Ладно. Я зайду к ней, попрошусь, чтобы снова приняла на работу, а потом ещё увидимся.
      Глеб скрылся в недрах магазина, и Роман так и не успел рассказать ему о вчерашнем разговоре с Леной.
      Глеб постучал и сразу вошёл, не ожидая ответа: Клавдия Васильевна не любила излишних церемоний. В кабинете заведующей было непривычно тихо. Она не разговаривала по телефону с поставщиками, не распекала нерадивых продавщиц, которые подкладывали на вторую чашу весов слишком толстую обёрточную бумагу, и не напевала эстрадных песенок из полюбившихся кинофильмов. Клавдия Васильевна молча сидела за своим столом и сосредоточенно, как показалось Глебу, разглядывала некий список, озаглавленный "Ассортимент...". Только первое слово молодой человек и успел прочесть, потому что она поспешно убрала бумагу в стол.
      - А-а, Соколов! - излишне официально провозгласила заведующая. - Где тебя носит? Тут такие дела творятся...
      - Здравствуйте, Клавдия Васильевна! - Сочтя вопрос заведующей риторическим, Глеб в свою очередь спросил: - Какие дела?
      - Сказали - в десять утра объявят. Подождём. Работать у нас будешь или как?
      - Буду. Потому и пришёл.
      - Хорошо. Я тебя, конечно, возьму. Последнее время такая текучка... Только больше не исчезай без предупреждения!
      - Не буду, Клавдия Васильевна. Спасибо!
      - Помоги сегодня Роману разгрузить и можешь идти домой. А потом - как договоритесь.
      К десяти утра разгрузили первую машину из Черёмушкинского хлебокомбината. Проходя мимо кабинета заведующей, услышали торжественно-скорбный голос диктора, объявляющего: "Центральный Комитет коммунистической партии Советского Союза, Президиум Верховного Совета СССР и Совет Министров СССР..." Дверь в кабинет заведующей была приоткрыта, и молодые люди остановились послушать информационное сообщение. Клавдия Васильевна заметила их и молча сделала жест рукой, приглашая войти.
      - ...с глубокой скорбью извещают партию и весь советский народ...
      К концу сообщения в кабинете стоял почти весь персонал магазина. Осталась сидеть на кассе Ольга, да Люба у прилавка обслуживала покупательницу, которая всегда приходила утром в одно и то же время за карамелью "Яблочная". Было такое чувство, что вся Москва приникла к приёмникам и боится пропустить хотя бы слово.
      Сообщение кончилось. Все молчали. Наконец Марина, заместитель заведующей по торговой части, нарушила тягостное молчание:
      - Что же мы теперь будем делать?
      - Работать, девочки и мальчики. Работать! - Клавдия Васильевна как будто стряхнула с себя оцепенение и превратилась снова в знакомую всем деятельную и громогласную заведующую. - Все по местам. В торговом зале кто-нибудь остался?
      Всех, кроме Глеба и Романа, как ветром сдуло. Клавдия Васильевна поинтересовалась:
      - Что скажешь, Глеб? Ничего не слышал в своих кругах - кто теперь будет?..
      - Мне один знакомый парень говорил ещё год назад, что, скорее всего, после Брежнева будет Черненко. У него отец в ЦК работает, а живут они в Староконюшенном переулке. Это тот самый дом, где одно время жил Хрущёв после того, как его сняли. В том же доме была квартира у Долорес Ибаррури, пока она не вернулась в Испанию. Кстати, моей нянечкой в детстве была сестра-хозяйка Долорес, Аграфена Филипповна. Такая была чудесная бабуля! Я как-то в восемьдесят первом году гостил в этом самом Староконюшенном, и дома был отец моего знакомого. Разговорились. Он и рассказал, что Генсеком после Леонида Ильича изберут Константин Устиныча. То-то моя сестра обрадуется! Она училась с Леной Черненко в одном классе. Помните, я вам рассказывал про Кратово? В Кратово они тоже дружили: сестра часто ходила к Черненкам в гости.
      - Черненко так Черненко. - Клавдия Васильевна решительно встала и одёрнула на себе и так прекрасно сидящую кофточку. - Я в торг, на Арбат, а вы поболтайтесь тут немного, а потом можете ехать домой. Сегодня уже завоза товара не предвидится.
      
      * * *
      Следующие три дня для жителей Кутузовского проспекта ознаменовались беспрерывной ездой чёрных машин представительского класса. Они сновали туда-сюда от Кремля и обратно. Видимо, наверху решали вопрос о власти.
      Утром 15 ноября, когда Глеб пришёл на работу, Клавдия Васильевна уже ждала его в торговом зале.
      - Соколов, у меня для тебя поручение, - заговорщическим тоном начала она, зайдя в кабинет. - Сходи в "Голубой экран" и купи у них переносной телевизор. Какой угодно. Подойди к директору и скажи, что я прошу. Вот тебе деньги, двести пятьдесят рублей. Потом мы им телевизор вернём, а они нам деньги отдадут. Я так уже делала. Посмотрим здесь похороны Ильича...
      Глеб положил деньги в карман и вышел на улицу. Кутузовский проспект был почти пуст. Ни машин, ни людей. Лишь на противоположной стороне, у входа в магазин "Голубой экран", колыхалась небольшая толпа. Перейдя через подземный переход, Глеб вскоре влился в неё. С трудом протиснулся внутрь. Огляделся. В магазине битком, как сельдей в бочке в соседнем рыбном. Откидная доска, ведущая в недра магазина, плотно загорожена затылками, спинами и прочими частями тел. Пробиться внутрь никакой возможности. "Бедная Клавдия Васильевна! - подумал Глеб. - Придётся остаться ей без исторического зрелища". Придя к этому заключению, Глеб облегчённо вздохнул и протиснулся через толпу, заняв позицию, с которой мог видеть один из многочисленных включённых экранов. На них уже мелькала Красная площадь. И более крупным планом - Мавзолей. За ним, очевидно, всё было готово. Прошло немного времени, и зазвучали первые торжественные звуки государственного гимна. Гроб с телом вождя стал опускаться вниз. Под гимн принято вставать. Пробудившиеся патриотические чувства граждан, сидевших перед экранами на корточках, вынудили их приподняться. Однако сзади стоявшие люди отреагировали на это резко отрицательно: зашипели и начали махать руками сверху вниз, побуждая вставших вновь занять прежнюю позицию. Увидеть момент опускания гроба хотелось всем...
      "Ну, вот и всё", - думал Глеб, протискиваясь к выходу. В его памяти возникла поздняя осень 1964 года. Тогда он, ученик третьего класса, вышел из дому со свежим номером "Пионерской правды". В "Пионерке" печатали с продолжением приключенческую повесть "Ночной орёл". Глеб предвкушал, как он прочтёт следующий отрывок. Однако на первой полосе он сразу увидел текст важного сообщения о назначении Леонида Ильича Брежнева на пост Первого секретаря ЦК КПСС. "Как быстро пролетели восемнадцать лет!" - мелькнуло в голове. В душе Глеб был всегда признателен Леониду Ильичу за подаренную им физическую свободу, в буквальном смысле слова. Дело в том, что при Никите Хрущёве весь двор тридцатого дома с утра был плотно забит чёрными персональными "двадцать первыми" Волгами. Протиснуться сквозь их череду было очень сложно. А после назначения Леонида Ильича через пару недель их словно ветром сдуло, и Глеб спокойно, с гордо поднятой головой, шествовал по утрам в родную двадцать седьмую школу.
      - Клавдия Васильевна, дорогая, какой там директор! - сказал Глеб заведующей, возвращая деньги. - В зале ни одного продавца не видно было. Сплошь зрители.
      - Ну что ж, подождём. Вечером по "Времени" покажут. Пойди принеси немного "Балтики" . Помянем. - Посмотрев на Глеба, добавила: - Неправ оказался твой знакомый. Председателя КГБ Генсеком назначили.
      
      Глава 2. Зелёный луч на закате солнца
      
      Почти всё лето восемьдесят второго Роман провёл в Кацивели на Южном берегу Крыма, уехав туда за четыре месяца до описываемых событий. Наблюдения не тяготили его, он любил свою работу и с удовольствием проводил ночи, а если надо было, то и дни у телескопа. При этом удавалось совместить приятное с полезным: радиотелескоп буквально нависал над пляжем, и можно было в свободное от работы время поплавать или просто полежать на берегу среди других отдыхающих, попеременно подставляя бока умеренному послеполуденному солнышку.
      В один из таких дней Роман попросил у местного рыбака лодку и на закате солнца направился в море. В чистом прозрачном воздухе пахло морской солью и водорослями. Заплыв довольно далеко от берега, оглянулся по сторонам: никого вокруг, только чайки кричат над волнами. Солнце почти скатилось за спокойную ровную гладь моря. И тут, с последним лучом заходящего солнца, Роман увидел, как зелёное пламя вырывается из-за горизонта. В этот же момент раздался крик чайки, спикировавшей на чёрное пятно в нескольких десятках метров от Романа. Пятно издало свистящий скрежет, отпугнувший чайку. Она метнулась прочь и пропала вдали.
      Роман вгляделся. К его лодке подплывал дельфин, толкавший перед собой надувной матрас с человеком. Роман начал грести навстречу. Дельфин толкнул носом матрас к самому борту лодки, щёлкнул пару раз, прощебетал на прощанье только ему одному понятную мелодию и скрылся в глубине.
      На полуспущенном матрасе лежала испуганная девушка в одном купальнике. Роман помог ей перебраться в лодку и усадил на корме. Матрас тоже втащил в лодку.
      - Возьмите полотенце, прикройте руки и ноги. Они у вас почти сгорели на солнце.
      Девушка послушно накинула на себя предложенное Романом полотенце. Светло-каштановые волосы, зелёные глаза, прямой точёный нос, изящно очерченный подбородок. Стройная фигурка, длинные пальцы на руках. Совсем молодая, лет восемнадцать или девятнадцать.
      - Кто вы и как оказались в море?
      - Меня зовут Диана. Я загорала на этом матрасе недалеко от берега, а потом случайно задремала. Проснулась - унесло далеко в море. Наверное, течением или отливом. К тому же матрас оказался не совсем герметичный. Очень испугалась. Даже звала на помощь, но это бесполезно, никого вокруг не оказалось. Кроме этого дельфина. Может, он меня услышал?
      - Всё может быть, - согласился Роман. - Я знаю о таких случаях, когда дельфины спасали тонущих людей. Даже подныривали под человека, сажали себе на спину и так плыли с ним к берегу.
      - Они умные и добрые.
      - Да.
      Девушка уже не выглядела испуганной. Она с интересом разглядывала Романа, который изо всех сил грёб к берегу. Догорали пурпурные краски заката, на востоке зажглись первые звёзды.
      - Вы, наверное, замёрзли? Где ваша одежда?
      - Я оставила её вон там. - Диана показала рукой на небольшой гротик у подножия скалы.
      - Скала Лебедя. - Роман скорректировал курс, чтобы оказаться в указанном месте.
      - Я здесь впервые, не знаю названий.
      - Как же вы оказались одна на побережье? Где ваши родители?
      И Диана рассказала, что родителей у неё нет, и где они - она не знает. Воспитывалась в детском доме в Сибири, а теперь, когда достигла совершеннолетия, отправилась поступать в институт в Москву. Её снабдили деньгами, документами, дали адрес общежития и сказали - никуда не сворачивать. Но она так мечтала побывать в Крыму, это была её мечта с самого детства! Сделала пересадку в Москве и рванула сюда. До поступления в институт время ещё есть, успеется. Сейчас она оденется и поедет на вокзал, а там будет ждать ближайшего поезда на Москву.
      Роман слушал эту историю со смешанным чувством недоверия и восхищения. Надо же, так просто - захотела и поехала в Крым!
      - У вас все там в детском доме такие бесшабашные?
      - Почти все. Знаете, там ребята особенные, самостоятельные...
      Пристали к берегу. Диана кинулась к камню, за которым, по её словам, лежали вещи и документы. Всё было на месте.
      - А если бы документы пропали?!
      - Тут же никого нет. И кому они нужны?
      Роман подивился наивной беспечности этой девушки. Бросать её на произвол судьбы было никак нельзя.
      - Знаете что, пойдёмте со мной. Я вас устрою в общежитие, а завтра решим, что дальше делать. Согласны?
      Диана была согласна. Она переоделась за камнем в сухую одежду, взяла свой небольшой рюкзачок, и молодые люди двинулись в сторону общежития. Морской бриз сменился тёплым ветром с гор, несущим запахи хвои и аромата лесных трав и кустарников. Подошли к бетонной чаше бывшего радиотелескопа, который когда-то использовался для наблюдений Солнца, а потом был заброшен. Заросли самшита и можжевельника обрамляли подступы к громадной тарелке телескопа. Диана заинтересовалась гигантским сооружением, и Роман рассказал о его предназначении.
      - Как интересно! Вы, значит, тоже радиоастроном? На чём же вы наблюдаете?
      - Видите вон ту тарелку? Диаметр двадцать два метра. На ней я и провожу наблюдения.
      - Здóрово! Вы мне покажете поближе ваш телескоп?
      - Сегодня уже поздно, а завтра можем сходить туда на экскурсию.
      Глаза у девушки загорелись. Роману был очень приятен неподдельный интерес Дианы.
      - А в какой институт вы собираетесь поступать? - спросил он.
      - Пока не знаю. В детском доме сказали, чтобы я поступала в Плехановский. Мне туда направление дали. Я же с золотой медалью окончила школу. - Девушка тряхнула каштановой гривой чудесных длинных волос и упрямо продолжала: - А я хочу на астрономию! С детства люблю смотреть на звёзды, мечтаю о полётах в космос. Книжку "Вселенная, жизнь, разум" Шкловского прочитала несколько раз от корки до корки. У нас на набережной Оби можно в телескоп посмотреть за пятьдесят копеек, так я летом убегала из детского дома, уезжала за город и собирала в поле землянику, а потом продавала на станции. Так и зарабатывала, чтобы посмотреть в телескоп. А из художественных книг "Туманность Андромеды" - мой самый любимый роман. Люблю фантастику.
      Тут уже не на шутку заволновался Роман. Ведь это была его самая любимая книга с детства!
      - Какой ваш любимый герой или героиня в этой книге?
      - Низа Крит, конечно! А ваш?
      - Эрг Ноор.
      Молодые люди посмотрели друг на друга и смущённо улыбнулись. Звёзды переливались всеми оттенками, как будто кто-то вытряхнул драгоценные камни из волшебной шкатулки, и они в беспорядке рассыпались по фиолетовому бархату безлунного неба. Наступил вечер летнего солнцестояния. Пели цикады, похрустывала галька под ногами, чирикали стрекозы, вылетевшие на охоту за мальками рыб. Но земные звуки не мешали молодым людям ощущать величие космоса: они вглядывались в бездонное небо, и им казалось, что звенят не цикады, а звёзды, посылающие на Землю дружеский привет. Тёплый ласковый вечер опустился на волны и прибрежную гальку, как пушистый кот на завалинку, свернулся в клубочек и безмятежно задремал, пребывая в полной уверенности, что всё в этом мире развивается по плану, предначертанному свыше. Но что это за план, не дано было пока знать молодым людям.
      * * *
      - Как ваша фамилия? - Тётя Паша, кастелянша студенческого общежития, открыла толстую тетрадь в клеточку.
      - Аветисова. - Диана посмотрела на Романа, стоявшего рядом, и зачем-то добавила: - Отчества нет.
      - А мне отчество без надобности. - Тётя Паша развернула тетрадку на сто восемьдесят градусов: - Распишитесь.
      Диана послушно поставила свою подпись и получила взамен комплект постельного белья и ключ от комнаты.
      - Вам повезло, - сказала тётя Паша, глядя на Романа. - Сегодня как раз одна студентка-практикантка уехала, место в двухкомнатном блоке освободилось. Надолго девушка к нам?
      - На неделю, - не задумываясь ответил Роман и взял рюкзачок Дианы.
      Комната была небольшая, но чистая и уютная. Диана положила постельное бельё на свободную кровать и оглянулась на Романа.
      - Спасибо вам.
      - Пойдёмте, я покажу вам, где кухня. - Спохватившись, Роман спросил: - Вы, наверное, голодная?
      - Есть немного.
      - Пойдёмте поужинаем. Здесь неподалёку приличный кафетерий. Он ещё работает, вкусно и недорого можно поесть. - Увидев, что Диана замялась, Роман добавил: - Не бойтесь, я вас приглашаю.
      После ужина расставались как добрые друзья. Роман проводил девушку до общежития.
      - Скажите, имя "Диана" вам дали в детском доме?
      - Да. Заведующая любила интересные имена давать детям без роду без племени. Пусть, говорит, детишки откликаются на красивые имена, у них и так жизнь тяжёлая. А фамилии давали - кому какие в голову взбредут. Мне дали в честь завхоза, Аветисова Петра Даниловича. Добрый такой старикан, хромой, с палочкой. Одинокий. Переживал, что единственная дочь его совсем забыла. Он поэтому и пошёл в детский дом работать, чтобы поближе к ребятишкам быть. - Диана кинула быстрый взгляд на провожатого. - Скажите, Роман, почему вы сказали, что я на неделю поселилась?
      - Так вам же ехать в Москву, сдавать экзамены в университет. А они начинаются в первых числах июля. Надо ещё успеть документы подать. А вы что, уже не хотите в МГУ поступать?
      - Очень хочу! Я просто думала... вы же сказали, что на одну ночь...
      - Раз вы здесь оказались, глупо было бы не воспользоваться возможностью и не посмотреть Южный берег Крыма. Готов вас сопровождать, - Роман помедлил, - в свободное от работы время.
      - Спасибо! Вы такой добрый. Пока вы работаете, я буду готовиться к экзаменам. Книжки у меня с собой.
      На следующий день, как договорились, Диана ждала Романа у телескопа РТ-22 в четыре часа дня. Огромное двадцатидвухметровое блюдце смотрело почти в зенит. Отдыхающих на пляже было мало; наверное, пережидали послеполуденный зной в гостиницах или кафе неподалёку.
      - Смотрите, какое прозрачное море! - Диана, не снимая сарафана, зашла в воду по колено и провела рукой по воде, создавая мелкую рябь.
      - Это потому, что здесь много моллюсков - устриц и мидий. Они пропускают воду через жабры и очищают её от ила и загрязнения. От микробов и бактерий, кстати, тоже. Поэтому вода здесь ещё и целебная.
      - Вы и это знаете? - Девушка смотрела на Романа с восхищением. - Значит, вы не только в астрономии, но ещё и в биологии специалист?
      - Нет, конечно. - Роман смутился. - Просто я на днях пристроился к одной экскурсии: захотелось послушать, что гиды рассказывают про местные телескопы. Попутно экскурсовод рассказала про чистоту воды и прозрачный воздух - объясняла, почему именно здесь поставили телескопы. В 60-х годах тут ещё один радиотелескоп работал, для изучения энергии солнца. Очень удобно, когда двести солнечных дней в году! Редко где столько ясных дней бывает. Это тот - стационарный, бетонный, который мы с вами уже видели.
      - Как же бетон улавливал солнечное излучение?
      - Что вы! Улавливал не бетон, а специальные пластины. Их в конце пятидесятых годов демонтировали. А нижняя часть бетонной чаши сама разрушилась со временем: солнце, воздух и вода - не только друзья.
      Роман внимательно посмотрел на Диану, которая не торопилась зайти в море. Вдруг он понял:
      - Вы не умеете плавать?
      - Не умею. - Девушка потупилась. - Нас из детского дома одних не отпускали, а все вместе мы на пляже бывали максимум три-четыре раза за лето. Так и не научилась. Поэтому и взяла матрас, что хотелось в море, а плавать не умею.
      Роман ещё раз подивился беспечной отваге девушки, которая, не умея плавать, отправилась покорять на надувном матрасе морские дали.
      - Диана, давайте перейдём на "ты". Не возражаете... то есть не возражаешь?
      - Не возражаю. По крайней мере, попробую.
      - Знаешь, Диана, я тебя понимаю. Когда я отдыхал по путёвке в Артеке, нас тоже водили на море всей командой, строго по расписанию. Всё время было расписано: то мы помогаем на стадионе траву укладывать в газоны, - тогда новый большой стадион как раз строили, - то маршируем и разучиваем песню к общелагерному смотру. Да мало ли чего ещё! Шахиншах Ирана, помню, приезжал, мы разучивали приветствие на персидском. Все дружины собирались на стадионе, когда встречали именитых гостей. На экскурсии нас часто возили, в походы мы ходили. Аю-Даг, Роман-Кош... - Роман увлёкся воспоминаниями, было видно, что ему приятно вспоминать дни пионерской юности, проведённые в знаменитой на весь Союз детской здравнице. - Я бы тоже за эти краткие "выходки" к морю не научился плавать, если бы до этого не умел. Однажды умение плавать мне помогло, одной девочке из нашего отряда помог выбраться из глубоководья. Она, как и ты, не умела плавать. Совсем. Случайно попала в то место, где ноги не доставали до дна, и запаниковала. Я оказался рядом и вытащил её. Она меня так благодарила! Мне даже неудобно стало. Называла меня своим спасителем.
      - Значит, вы... ты не только меня спас? А потом что с этой девочкой стало?
      - Не знаю. Мы разъехались после смены домой, и всё. Иногда ещё некоторые из ребят писали друг другу, а потом как-то само собой всё заглохло. Жалко, конечно. Я бы не возражал сейчас встретиться с этими юношами и девушками, расспросить, как они живут.
      Роман задумчиво посмотрел на Диану:
      - Хочешь, я научу тебя плавать?
      - Очень хочу!
      Через два часа занятий Диана уже вполне прилично держалась на воде и даже могла преодолеть на спине небольшое расстояние вдоль берега, метров десять. Решено было продолжить учёбу завтра, а пока забраться на гору Кошка.
      Неделя промелькнула быстро. Ездили на экскурсии в Ботанический сад, в Ливадию, гуляли по Воронцовскому парку. Совершили восхождение на Роман-Кош по артековской тропе от Краснокаменки, названной так по имени скалы Красный камень. Для Романа это был второй подъём на вершину, в первый раз он взбирался на гору вместе с пионерским отрядом из Артека семнадцать лет назад.
      - Вон там Чуфут-Кале, а неподалёку Крымская астрофизическая обсерватория в посёлке Научный. Видишь, там белый купол на солнце блестит? - рассказывал Роман, стоя с Дианой в высочайшей точке Крыма. - Если хочешь, мы там с тобой побываем. Эх, жаль, времени мало осталось! А море в другой стороне, но оно видно только в условиях очень хорошей видимости. Лучше всего в бинокль, но мы с тобой его не взяли.
      - Роман, это же твоя гора! Твоя тёзка, - радостно объявила Диана, вглядываясь вдаль в надежде увидеть море.
      - А ты знаешь, "орман" или "урман" по-татарски означает "лес", а всё вместе - "лесной загон для скота". Так что никакой романтики.
      - Есть романтика, - упрямо тряхнула Диана своей пышной гривой. Её роскошные волосы разлетелись на ветру, блестя на солнце и обрамляя лицо, как золотой ореол. - Само твоё имя - уже романтика. Послушай, - и она нараспев произнесла: - Ро-о-ма-а-н.
      - По легенде, в здешних местах живёт сказочный олень с серебряными рогами и копытами, хранитель горных родников и источников Крыма. Он высекает рогами из туч белые молнии и вызывает дожди, когда источники начинают высыхать. А если кто его увидит, тот будет жить долго и счастливо. Но чтобы его повстречать, надо выпить воды из всех родников и искупаться во всех источниках Крыма.
      Диана задумалась, взор её затуманился.
      - Какая красивая легенда. Да, ты прав - времени мало осталось, все родники мы уже никак не обойдём, - и девушка рассмеялась звонким мелодичным смехом, а Роман вздрогнул от переливов чистого и светлого тембра её голоса.
      "Зачем нужен серебряный олень, когда есть такой серебряный колокольчик", - подумал Роман.
      
      * * *
      Накануне отъезда Дианы в Москву молодые люди вышли в море на белоснежном лайнере "Константин Паустовский". Ласточкино гнездо привело Диану в полный восторг. Вид Гурзуфа ей тоже очень понравился, она сказала, что именно таким представляла в своём воображении Гель-Гью. Выяснилось, что оба любят Александра Грина. Ещё раз подивились тому, насколько много у них общего.
      В день отъезда Роман вызвался проводить Диану до железнодорожного вокзала. Пока ехали в Симферополь на троллейбусе, девушка расспрашивала его об университете, о вступительных экзаменах, о требованиях преподавателей. Обещала сразу же сообщить о своём прибытии в Москву и отдельно написать, когда подаст документы в приёмную комиссию.
       Расставались добрыми друзьями. Прощаясь, Роман пожал её руку и немного задержал в своей. Потом стоял на перроне и глядел в окно плацкартного вагона, на верхней боковой полке которого уезжала Диана. Других мест уже не было за неделю до отъезда. И с этим-то повезло: когда подошли к кассе, один из пассажиров как раз сдавал плацкартный билет до Москвы.
      Поезд тронулся, Диана стояла у окна и махала ему рукой. Роман шёл по платформе вслед за уходящим поездом и думал, что судьба наградила его встречей с удивительной девушкой. Слишком скромная и доверчивая. Таких в Москве не бывает. Трудно ей придётся в столице. Ну ничего, он осенью приедет и возьмёт над ней шефство.
      А пока надо закончить серию наблюдений интересного объекта непонятной природы. Очень быстрые радиовсплески, длящиеся доли секунды, Роман обнаружил случайно. Такие всплески могли бы исходить от нейтронной звезды, вращающейся с бешеной скоростью. Если бы не одно "но". Дело в том, что всплески были не периодические, а стохастические. Не исключено, что они подчинялись некой закономерности, но Роману пока не удалось её выявить. Может быть, это снова Они?
      Как сказал Глеб перед отъездом? "Поговорить они любят..." Уезжая, Глеб дал понять, что с Романом свяжутся, когда он будет готов к сотрудничеству. Интересно, как они узнают, готов он или нет? Вот сам Роман, например, до сих пор не решил окончательно. Шутка ли сказать - представитель внеземной цивилизации на Земле! А вдруг они притворяются, что хотят землянам блага, а на самом деле будут через него, Романа, действовать во вред? Он же не знает их возможностей и истинных намерений. Вон Глеб - сколько лет не подозревал даже, что наделён не вполне человеческим сознанием. Человек как человек, вполне обычный, и с виду, и по поведению. Только своевольный и не поддающийся чужим указаниям.
      Интересно всё-таки, как он там? Удастся ему убедить своих кураторов, чтобы его отпустили обратно на Землю? И как это у них получается: р-раз - и оказался за одиннадцать световых лет от солнца?
      Роман увлекался научной фантастикой, любил читать про нуль-пространство, границу между миром и антимиром, путешествия со сверхсветовой скоростью, антигравитацию и прочие чудеса - вещи, невозможные с точки зрения современной науки. Он даже сам иногда "баловался", сочиняя научно-фантастические рассказы, которые - увы! - пока возвращались из редакций с неутешительными отзывами. Но одно дело - фантастика, и совсем другое - личная встреча с инопланетянином из другой звёздной системы. Если предположить, что это была не галлюцинация...
      Но у Глеба тоже была такая встреча! Одинаковые галлюцинации у разных людей, причём в разное время? Хотя про случай с Глебом он знает только с его слов... Да нет, не будет Глеб врать! Он был слишком расстроен, что ему приходится уезжать. Он действительно полюбил Леночку, такое сыграть невозможно.
      Проходя мимо общежитского корпуса, из которого сегодня утром уезжали с Дианой на вокзал, Роман заметил на скамейке тётю Пашу.
      - Молодой человек! - окликнула его женщина и призывно помахала рукой.
      Роман подошёл.
      - Ваша девушка кое-что в комнате забыла.
      - Что?
      Тётя Паша подала Роману украшение на цепочке - кулон с малахитовым шариком. На нежно-салатовом фоне располагалась по кругу тёмно-зелёная полоса - как будто экватор у планеты.
      - Её соседка говорит, что видела, как Диана снимала с шеи это колье, а потом не могла найти. Закатилось под кровать. Сегодня утром я обнаружила его там, когда протирала пол шваброй. Отдайте ей, нам чужого не надо.
      - Спасибо, тётя Паша. Передам. Правда, теперь только осенью.
      - Ну, уж это ваше дело.
      Молодой человек подержал на ладони маленький шарик с изумрудными переливами. Малахит потеплел, и под солнечным лучом приобрёл изумительно ясный зеленоватый оттенок, напомнивший Роману то мгновение, когда он увидел зелёный луч на заходе солнца.
      
      Глава 3. Ис полла эти деспота
      
      Утром шестнадцатого ноября Романа, дежурившего в магазине, подозвали к телефону. Он зашёл в кабинет, поздоровался с Клавдией Васильевной и взял трубку. Услышал голос Глеба.
      - Ты стоишь? - спросил он. - Сядь, а то упадёшь. Слушай. Новый анекдот: утро первого дня работы нового Генерального секретаря. "Товарищ Андропов! К вам Индира Ганди. - Введите".
      Роман рассмеялся вслед за Глебом, поймав на себе заинтересованный взгляд заведующей. Собеседник на том конце провода продолжал:
      - Рома, ты что сегодня вечером делаешь? Может, встретимся - посидим, поболтаем?
      - Сегодня не могу. Понимаешь, договорился с девушкой...
      - А-а, тогда, конечно. Извини. - Голос Глеба внезапно потускнел. - А послезавтра?
      - Послезавтра могу.
      - Отлично. Созвонимся тогда.
      Роман положил трубку и подумал: зря Глеб запретил ему рассказывать Леночке о своём появлении в Москве. Чего он боится? Того, что она будет расспрашивать его о "командировке"? Чудак-человек. Всегда можно сослаться на секретное задание, на подписку о неразглашении и специальный допуск. Не вдаваясь в конкретные детали. Лена - скромная и спокойная девушка, не будет приставать с расспросами. Вторую такую девушку мудрено сыскать. Разве что чудом.
      Мысли Романа перекинулись на Диану. Она сама позвонила ему накануне. Роман не смог ей дозвониться - телефон в общежитии один на весь этаж, почти всегда занят. Договорились встретиться у студенческого общежития на Ломоносовском проспекте.
      После работы Роман решил пройтись до метро "Киевская". Он вообще любил ходить пешком. Мог гулять по два, по три часа по улицам Москвы в любое время года, и ему никогда не было скучно. Особенно хорошо пройтись осенью по аллеям парка. Листья падают с клёнов и шуршат под ногами, навевая грустные воспоминания об уходящих солнечных днях, о надеждах, которым так и не суждено было сбыться этим летом. Природа готовится к холодам. Вот интересно: люди зимой наворачивают на себя всевозможные тёплые одежды, а деревья, наоборот, сбрасывают всю листву, обнажая стволы и ветви перед грядущими холодами. Стоят незащищённые и не боятся смерти. Знают, что весной их ждёт возрождение.
      В зимних прогулках тоже есть своя особая прелесть. Лёгкий морозец приятно холодит и румянит щёки, первый снег радует нетронутой белизной. Можно на время забыть обо всех неурядицах, идти и бездумно подставлять ладони под падающие снежинки. Говорят, все снежинки своеобразны, двух одинаковых на свете не бывает. Один американский фотограф-любитель, Уилсон Бентли, с юных лет изучал формы снежинок, сначала зарисовывал, а потом фотографировал. Создал даже целый атлас снежинок, в который вошли около пяти тысяч изображений. На это хобби - классификацию крошечных творений из снега и льда - потратил всю свою жизнь, начиная с пятнадцати лет. Удивительная целеустремлённость!
      Самое оптимистическое время года - весна. Даже на лицах пожилой семейной пары, вышедшей на прогулку где-нибудь в Урюпинске в весенний погожий денёк, расцветают улыбки и появляется надежда в сердцах: ещё одна суровая зима позади, а уж теперь обязательно приедут навестить дети! Или хотя бы позвонят... Они, конечно, заняты, всё время работают, им некогда, но вдруг... Может, этим летом поедут отдыхать не за границу, а в родной город, где нет высотных зданий, но зато есть единственный в мире музей козы.
      Да, летом сбываются мечты. Или не сбываются. Кому как повезёт. И кому как больше понравится. Ведь каждый сам творит своё будущее. Можно выбраться на природу с мангалом, а можно сплавиться на байдарке по узкой речушке со старинным и странным названием Вытебеть и перевернуться в утлом челноке вверх дном под улюлюканье местных мальчишек в деревушке Льгов в виду старинной каменной одноглавой церкви, в которую захаживал ещё Иван Сергеевич Тургенев, забредая в Орловское Полесье по своим охотничьим делам.
      Времена года меняются, таков закон природы. Конечно, если бы крупная планета величиной с Марс не врезалась в Землю четыре с половиной миллиарда лет тому назад и земная ось не наклонилась бы к плоскости эклиптики, было бы совсем другое дело. Все сидели бы в тропиках, потому что в средней полосе, а тем более далеко от экватора, были бы слишком суровые условия жизни. И цивилизации в нашем понимании не было бы, как нет её сейчас в жарких африканских странах, жителям которых не надо строить прочные жилища и идти на другие ухищрения ради обогрева. Лень, конечно, двигатель прогресса. В разумных пределах. Но чересчур большая лень - тормоз.
      Наверное, поэтому новый генсек решил приструнить всех лентяев, которые совсем разболтались в последние годы. Женщины просиживали часами в парикмахерских в рабочее время или стояли в очередях за дефицитными товарами. Мужчины тоже не обременяли себя ударным трудом, ухитряясь даже в "почтовых ящиках", где вход и выход строго по пропускам, львиную долю времени проводить в курилках. А что говорить об обычных бюджетных предприятиях! Конечно, если ты стоишь на конвейере от звонка до звонка или отрабатываешь "часы" в учебном заведении, ты должен приходить вовремя. Конвейер простаивать не может. И студенты больше пятнадцати минут ждать не будут. Но если ты нормальный научный сотрудник, каким Роман и являлся, то можешь позволить себе прийти позже или даже вообще заявить, что сегодня "работаешь дома". Тем более что профессор Кардашевский добился для членов своей группы свободного посещения: "Творческие люди имеют право не приходить на работу, у них рабочий день ненормированный и часто плавно перетекает в ночь". Поговаривают, однако, что и у них в институте порядки будут ужесточаться - первый отдел получил распоряжение завести журнал, в котором будет фиксироваться утреннее прибытие сотрудников на работу. И выноситься этот журнал будет на полчаса ко входу в институт. Если сотрудник не отметился - значит, опоздал на работу. Соответственно, вечером журнал будет появляться внизу тоже на полчаса с момента окончания рабочего времени. Да, новая метла чисто метёт.
      По пути Роман отметил, что людей на Кутузовском необычно мало, и те в основном приезжие. Такси, которых раньше днём с огнём было не сыскать, теперь сгрудились на стоянках и не пользуются большим спросом. Рядом с ними слоняются или треплются друг с другом скучающие таксисты. В метро тоже немноголюдно. Интересно, долго ли продержится новый руководитель страны на своём посту? Похоже, он всерьёз взялся за наведение порядка на улицах и предприятиях Москвы и в стране в целом. Роман ничего не имел против порядка, однако с магазином, наверное, придётся завязывать. На двух стульях не усидишь...
      Диана при появлении Романа вышла из телефонной будки, стоявшей рядом с жилым корпусом общежития. Телефон-автомат пользовался большим спросом у живущих здесь студентов - если им надо было срочно позвонить, а телефон на этаже был прочно занят, бежали на улицу.
      - Ты кому-то звонила? - поинтересовался Роман у девушки, поздоровавшись.
      - Нет. - Диана неожиданно смутилась. - Понимаешь, ко мне тут подошёл один... негр. Говорит: "Девушка, вы заняты? Пойдёмте со мной". Я говорю: "Занята", - и сбежала от него в телефонную будку.
      - Где он?
      - Ушёл вон туда, - Диана показала в сторону Мосфильмовской.
      - Давай сделаем так: когда мы в следующий раз будем встречаться, ты специально опоздаешь минут на десять-пятнадцать, чтобы я тебя ждал, а не наоборот, ладно?
      - Ладно. - Диана потупилась, а потом рассмеялась. - Ты удивительный! Наверное, единственный в мире мужчина, который сам предлагает девушке опаздывать на свидание.
      - Ну, наверное, не единственный... Куда ты хочешь пойти?
      - Давай просто погуляем в том парке, - Диана указала на сквер напротив китайского посольства, тянущийся вдоль улицы Дружбы. - Я слышала, там пруд есть, и лебеди раньше жили.
      - Жили, да. Прекрасные белые лебеди. - Роман горестно усмехнулся. - Пока один идиот не допился до белой горячки и не свернул им шеи.
      - Как ужасно! Его нашли?
      - Нашли. А что толку? У нас закона нет, чтобы наказывать за убийство птиц.
      Молодые люди перешли на противоположную сторону Ломоносовского проспекта и углубились в парк. Роман оживился:
      - Когда я учился на первом курсе, китайское посольство - вот это здание, видишь? - несколько месяцев стояло в чернильных подтёках. Все стены были изукрашены разноцветными чернилами. Тогда погибло больше тридцати наших пограничников на острове Даманском. Московские студенты устроили акцию протеста в ответ на китайскую провокацию. Приехали не только из МГУ, но и из других институтов. Многие прибывали со своими чернильницами, а те, у кого их не было, могли купить по пути от Киевского вокзала до улицы Дружбы. Специальные такие лавки стояли вдоль маршрута следования. Получается: булыжник - оружие пролетариата, а чернильница - орудие студенчества.
      Диана внимательно вглядывалась в стены посольства, как будто рассчитывала увидеть на них следы прошлых событий. Роман продолжал:
      - Я думаю, что китайцы специально долго не замазывали чернильные пятна: боялись, что студенты опять бросаться будут. Решили подождать, пока ситуация устаканится и потом все пятна заодно почистить. Любопытно, но с метанием чернильниц связаны и другие истории в студенческой жизни. Мне одногруппники рассказывали. Физики и химики на первых двух курсах жили в корпусах ФДС напротив друг друга. Корпуса стоят не так уж близко. Ну, ты знаешь. Так вот, студенты физфака и химфака, бывало, устраивали раз в год баталии. Некоторые "снайперы" умудрялись докинуть чернильницы до соседнего корпуса. Не знаю, как у химиков, а наша молва приоритет отдавала, конечно, физикам.
      - Весёлая жизнь у студентов!
      - И не говори. Всегда такая была. Мама одной сотрудницы в нашем институте училась в Ленинградском университете тридцать лет назад. Тоже астроном. Так у них в студенческом фольклоре даже была такая песенка: "От сессии до сессии живут студенты весело, а сессии всего два раза в год".
      Некоторое время шли молча, любуясь разноцветными осенними листьями. Кое-где на деревьях ещё блестела прозрачная серебристая паутина, развешанная трудолюбивыми членистоногими для потомства, покидающего родительские коконы. Ещё не все юные паучки разлетелись на этой паутинке в осенние дали. Молодые люди дошли до прудика, усеянного опавшими листьями.
      - Это тот самый пруд, где когда-то жили лебеди.
      - А почему их опять не запускают сюда? Я смотрю, даже домик лебединый остался.
      - Не знаю. Наверное, опасаются, что любитель лебедятины до сих пор жив.
      Диана зябко поёжилась. Это движение не ускользнуло от Романа. "Совсем лёгкая куртка, - подумалось ему. - У неё проблема с одеждой".
      - Сегодня прохладнее, чем вчера. Скоро зима. Более тёплой куртки у тебя нет?
      - Пока нет. Собираюсь поехать в магазин, но всё некогда. Стараюсь не пропускать лекции и семинары, даже пообедать не всегда удаётся до конца занятий. - Диана спохватилась и предложила: - Давай сменим тему. Нам лекции по матанализу читает замечательный и весёлый лектор. Сейчас проходим дифференциальное исчисление, так он вместо dx/dy пишет на доске dю/dщ. Все уже в курсе этой его невинной шалости и с замиранием сердца ждут, когда он будет писать производные. Сразу улыбаться начинают и в ладоши хлопать. А он, как артист на сцене, прохаживается вдоль доски и расцветает, впитывая в себя весёлые смешки и одобрение студентов.
      Диана с восторгом рассказывала о любимом лекторе, но лицо её при этом оставалось грустным. Не будет же она говорить Роману, что стипендии ей едва хватает на еду! Обед - сорок или даже пятьдесят копеек, да ещё завтракать и ужинать надо. А какие там завтраки и ужины? Бутылка кефира с булочкой утром, чай с бутербродами вечером. На тридцать рублей в месяц особо не разгуляешься. Но Роман понял без слов.
      - А ты не пробовала обращаться за материальной помощью в студенческий комитет?
      - Что ты! Неловко.
      - Ничего в этом особенного нет, - начал убеждать девушку Роман. - Я понимаю, тебе не хочется писать в заявлении "в связи с тяжёлыми материальными обстоятельствами", но это дежурная фраза, все это так и воспринимают. Тем более ты же не кутить в ресторане собираешься, а куртку покупать. Так и напиши: "для покупки тёплых вещей". Всё будет нормально, вот увидишь. Раз в семестр студент имеет право просить о помощи. В деканате знают, что у тебя родителей нет, обязательно помогут, - убеждённо заключил молодой человек.
      Диана благодарно посмотрела на него:
      - Спасибо, Рома. Я напишу. Действительно, холодно на улице становится.
      - А я с тобой могу съездить в магазин "Весна" на Ленинском. Там хорошие женские вещи продают. Моя мать всегда там покупает. Договорились?
      - Да.
      Прошли всю улицу Дружбы и вышли на Университетский проспект. Роман наконец решил задать вопрос, который вертелся у него на языке:
      - Скажи, Диана, тебе удаётся высыпаться?
      - Не очень. Иногда сплю по четыре часа. Задачки очень сложные, по полночи решаю. Это ещё у нас интегралов пока нет. Лектор пугает: дифференцированию, говорит, и зайца научить можно, а вот интегрирование - это искусство.
      - Если сразу не получается решить, бросай, не ломай голову, - убеждённо посоветовал Роман. - Лучше высыпаться, полезнее будет.
      Роман приобнял девушку за плечи, и она на мгновение прижалась к нему.
      - Пойдём обратно. Холодно. Я чувствую - ты вся дрожишь.
      
      Глава 4. История, рассказанная Глебом
      
      - Глеб, ты действительно не помнишь ничего из своего пребывания на Люкморе? А как же запомнил само название планеты? Странно это. Тут помню, там не помню... Как переносился туда и обратно на Землю, тоже не можешь рассказать.
      - Ты что, Ромка, мне не веришь?
      Похоже, молодой человек, который задал этот вопрос, всерьёз обиделся. Он резким движением откупорил бутылку коньяка и налил себе в стакан на полпальца, не предложив собеседнику. Потом, так же порывисто, выпил содержимое и понюхал дольку лимона, но откусывать не стал, хотя и старательно поморщился.
      - А ещё друг, называется! Я тебе как на духу, а ты...
      - Да верю я тебе! Просто это действительно странно - одно ты помнишь, другое не помнишь. Могли бы полностью тебя памяти лишить, когда отпускали обратно на Землю. Зачем ты им здесь нужен с обрезанными воспоминаниями? Горе-спецагент, резидент несостоявшийся!
      - Ну-ну, ты полегче. - Глеб остыл и решил восстановить справедливость, наливая Роману в опустевший стакан золотистую жидкость, по мнению некоторых знатоков слегка отдающую клопами. - Может, в этом моя сверхзадача как раз и состоит: своим возвращением доказать тебе, что бояться нечего. Склонить, так сказать, к сотрудничеству.
      - Вербуешь меня, что ли? - Роман от возмущения чуть не поперхнулся коньяком.
      - Ты уже завербован. И не надо делать такое гневное лицо! Уже одно то, что ты не пустился во все тяжкие, не запил по-чёрному, не бросил работу и продолжаешь ходить в институт, говорит о том, что ты принял их предложение. А они тебе помогают продвигаться вверх по служебной лестнице. Диссертацию тебе уже предложили защитить?
      - Да. Но откуда ты?..
      - Видел я твоё так называемое "досье". Вернее, план внедрения. Там чётко сказано: "Покровский Роман. Земля. 1983 год местного солнечного времени - защита докторской диссертации".
      - Постой-постой! Какой докторской? Я же ещё не кандидат наук даже!
      - Ничего не знаю. Что видел, то и говорю. А что, не бывает так - чтобы сразу в доктора наук, минуя кандидатскую степень? - поинтересовался Глеб.
      - Бывает, что присуждают по итогам защиты сразу докторскую. Но очень редко. Надо сделать большое открытие в науке и при этом умудриться ни с кем из диссертационного совета не испортить отношений.
      - Значит, не порти. Не будь таким дураком, как я. - Глеб печально посмотрел на холостяцкую закуску, наскоро приготовленную Романом перед приходом друга. - Ни в одном глазу, а бутылка уже наполовину пуста.
      - Ты пессимист.
      - О чём ты? А, какая разница: если я скажу, что бутылка наполовину полна, коньяка больше не станет. Но ты прав - тошно мне. Всё время о Лене думаю. Ты ей обо мне ничего не рассказывал?
      - Нет. Ты же просил. Хотя я не понимаю...
      - Боюсь я, друг. А вдруг у неё кто-то появился?
      - Она говорила, что ждёт тебя.
      - Так и сказала? Ты что, у неё спрашивал?
      - Она сама разговор завела. Случайно встретились по дороге на работу. В первый же день, как я из Крыма вернулся.
      - И ты целую неделю молчал?!
      - Не было случая. И потом, ты же сам запретил мне о ней говорить. Забыл?
      - А, ну да, ну да. - Глеб лихорадочно сжевал ломтик лимона, ни разу не поморщившись, и сказал: - Впрочем, сегодня я пришёл к тебе по другому поводу. Мне поручили перед отъездом оттуда, - последовал выразительный жест куда-то вверх и вбок, - передать тебе кое-что. На словах. Так что, слушай.
      * * *
      На планете Люкмор, что обращалась в созвездии Девы вокруг маленькой неприметной звёздочки Росс 128, всё было не как у людей. Конечно, скажете вы, там ведь не люди живут! И даже не гуманоиды. Хотя эта звезда - одна из ближайших к нашему солнцу, всего одиннадцать световых лет, и ничем необычным себя не проявляет. Обычный красный карлик, температура на поверхности всего три тысячи градусов. Планета, которая обретается вокруг неё в зоне Златовласки, примерно размером с Землю, но на этом сходство двух планет и заканчивается. Слишком мало тепла получает Люкмор от своего светила, чтобы пышно могли расцвести сады, заколоситься пашни и образоваться многочисленные летающие, ползающие, бегающие, плавающие и просто ходящие по поверхности планеты формы жизни. Из-за близости к светилу планета всегда обращена к нему одной стороной - приливный захват постарался. И поэтому на этой стороне господствует вечный день. На другой половине, соответственно, - вечная ночь.
      Как прикажете существовать в таких условиях? Конечно, жить можно и за полярным кругом, но на Земле туда стремятся попасть только сильные духом и охочие до больших денег индивидуумы. А если вся планета - один огромный полярный пояс? Царство бесконечной ночи и вечного холода на стороне, устремлённой в космическую даль. Серебристо-лиловые снега и промёрзшие до дна и до синевы моря и океаны. На другой стороне, обращённой к светилу, впрочем, тоже не жарко, выше 285 градусов Кельвина температура не поднимается. Особо не позагораешь.
      Но жизнь - это такая удивительная субстанция, которая, раз возникнув, не желает сдаваться перед трудностями бытия. Появившись в термальных водных источниках на дневной стороне планеты, микробы и бактерии не только выжили, но и выпрыгнули на сушу, постоянно расширяя ареал обитания и для этого усложняя свою организацию. Вот уже не отдельные клетки, а целые лягушки скачут по болотистой местности, а неподалёку, за железисто-кремниевым валуном, вытаращил свои глазища аллигатор-дейнозух, всегда готовый распахнуть свою полутораметровую зубастую пасть в приветственной улыбке перед неосторожной земноводной тварью.
      Дошло дело и до зачатков разума. Подмечено, что сообразительность развивается в суровых условиях куда быстрее, чем на всём готовеньком. Если ты лежишь в тепле под банановым деревом, то и работать не надо - плод сам упадёт тебе в рот. В конце концов, можно и от кожуры его не чистить, вместе с ней сжевать. Другое дело, если ты теплокровный и хочешь согреться, а на улице мороз. Придётся зарываться в грунт или строить жилище, хотя бы немного предохраняющее от пронизывающих ветров и морозов. А потом и источники тепла изобретать. Сильные ветры в этом смысле даже выгодны - ветряков для генерации энергии можно понаставить видимо-невидимо!
      Да, ветры на этой планете дуют беспрестанно. Свирепые, неистовые, временами переходящие в ураганы. Разность температур между нагретой дневной и холодной ночной сторонами способствует бешеной атмосферной циркуляции. Строить небоскрёбы нельзя - снесёт. По крайней мере, не на поверхности. Если скорость ветра два километра в секунду, то есть больше семи тысяч километров в час, то это удобно для полётов, конечно - подпрыгнешь в воздух, оглянуться не успеешь, и тебя унесло на край света. Никаких реактивных самолётов не надо. Но жить всё время на таком ветру, мягко говоря, не комфортабельно...
      Вот и стала проникать жизнь внутрь планеты. Местные жители, внешний вид которых не сильно изменился по сравнению с пресноводными рептилиями, решили не создавать себе дополнительных сложностей и колонизировать нижние этажи планеты, не замахиваясь на верхние. В основном жизнь проистекала в воде, но со временем особо упорные исследователи научились создавать колюще-режущие приспособления для прокладки туннелей в твёрдой почве и выползали на сушу. Ненадолго. Суровые условия на поверхности не позволяли находиться там в течение длительного времени, и каждая вылазка "наверх" приравнивалась к выходу в открытый космос. Основная жизнь концентрировалась в глубинах планеты - там выросли целые подземные города, в них всегда царил мягкий климат и ровное искусственное освещение, приглушаемое до минимальной яркости строго по расписанию одновременно во всех населённых пунктах. Конечно, индивидуально можно было отрегулировать себе подсветку и хоть всю ночь, к примеру, читать газеты или заниматься рисованием.
      Шло время. Растущее подземное и подводное рептилонаселение требовало всё больше питательных и энергетических ресурсов. Строительство новых ферм по разведению насекомых - а это основная пища разумных обитателей на Люкморе - было решено вынести на поверхность. В условиях воздушной стихии есть где мошкам порезвиться на просторе! И они расплодились, заполонили атмосферу планеты. Гигантские стаи насекомых сдувались ветрами с дневной на ночную сторону. Пришлось постепенно осваивать и её тоже.
      К тому времени люкморцы научились преобразовывать кинетическую энергию ветра в тепловую, электрическую и даже магнитную. Последнее было немаловажно, так как родное светило вело себя не вполне предсказуемым образом. Попросту говоря, оно время от времени взрывалось, распространяя во все стороны губительное излучение. Спастись от него могла помочь магнитосфера, но её-то как раз у планеты и не было: из-за приливного захвата нет вращения ядра и поэтому нет токов, создающих магнитное поле. Поэтому разумные обитатели планеты создали очаги искусственной магнитосферы, постепенно покрывшие, как зонтиком, значительные территории на поверхности. Это сильно облегчило разработку и освоение ночной стороны, которая оказалась богата на полезные ископаемые.
       Работали на тёмной стороне вахтовым методом. В один из дней - вернее, ночей, потому что основная единица измерения времени называлась на Люкморе "ночью" - начальник экспедиции О Ку Ран заметил, что насекомые, влетающие в круглое отверстие наподобие люка в скале, расположенной рядом с магнитогенератором, бесследно пропадают. Движимый любопытством и стремлением выяснить, куда деваются подотчётные алакурты, черепах О Ку Ран прополз в отверстие, благо его способность вытягивать голову в моменты наивысшего полёта мысли позволила спокойно протиснуться за насекомыми внутрь скалы. И оказался в Люкоморе - так стали называть место мгновенного транзита из одной точки в другую. Он перенёсся стремглав домой, потому что как раз о доме вспоминал перед этим с тоскою и с ярким желанием туда попасть. Началась новая веха истории люкморцев, как они с гордостью стали себя именовать.
      Свою планету так и поименовали: Люк у Моря, у безбрежного океана вселенной. Сокращённо Люкмор. Как она раньше называлась, никто уже и не вспоминал.
      Впоследствии Люкоморы пронизали, как червоточины, всю планету с северного до южного полюса по меридианам, параллелям, диаметрам и хордам. Надо ли говорить, что для неспешно перемещавшихся черепахов, боявшихся открытых пространств, открытие Люкомора как средства передвижения явилось грандиозным событием, полностью изменившим весь путь их исторического развития. Даже и на дальний космос распространили они своё достижение, выяснив, что необходимым и достаточным условием работы Люкомора является мощное магнитное поле в начальной и конечной точке передвижения.
      Не будем вдаваться в ненужные технические детали принципа действия люкоморного коридора, сказали Глебу. Достаточно сказать, что землянам повезло: благодаря наличию на Земле магнитного поля транзит с лёгкостью удалось наладить между двумя обитаемыми мирами. При этом Люкомор мог придавать любую форму путешествующим в нём особям, дабы не смущать их внешним видом принимающую сторону.
      * * *
      - Вот и всё, что я помню. - Глеб устало откинулся на спинку стула и выжидательно посмотрел на Романа. - Это то, что они соизволили о себе рассказать. Остальное, видимо, стёрли из моей памяти. Не помню, что там делал, чем питался. Даже как выглядел, и то не помню. Неужели я там тоже был черепахом?! И ел этих, как их... алакуртов? Бр-р-р. И это тоже меня удерживает от встречи с Леной. Как представлю, что я черепах... Зачем я ей такой сдался?
      - Теперь ты человек. Ты же именно человеком себя ощущаешь?
      - Н-не знаю... Не уверен до конца.
      - Почему?
      - Я как-то по-другому стал к жизни относиться. Всё мне по барабану. Суета сует и всяческая суета. Не интересно. А может, мне пойти сдаться?
      - Кому?
      - Ну, компетентным органам, например. Или учёным. Пусть меня изучают. Вдруг я мина замедленного действия, которая в определённый момент рванёт?
      - О да, изучать они тебя будут. С удовольствием. В психушке. Там таких знаешь, сколько? Из разных созвездий и галактик.
      - Что же мне делать? - Глеб смотрел на Романа затравленно, как загнанный волк перед красными флажками. - Что ты мне посоветуешь?
      - Позвони Лене. Я думаю, вреда от этого не будет. Она тебя любит. Глядишь - и смысл жизни появится.
      
      Глава 5. Давай возьмём маленькую
      
      "...На место дворника гигантский конкурс -
      Музы носятся на метле!"
      А. Вознесенский
      
      За полгода, пока Глеба не было в Москве, да и вообще на Земле, жизнь в столице сильно поменялась. Проснувшись утром в один из своих рабочих дней, Глеб решил ещё раз в этом убедиться. "Пойду-ка я на работу пешком, - решил он, - всей кожей прочувствую родной Кутузовский проспект. Что там из троллейбуса увидишь!"
      Изменения подстерегали его сразу же за порогом подъезда. В обширном дворовом пространстве тридцатого дома не наблюдалось ни одной чёрной казённой "Волги" с "МОС-овскими" номерами. Их словно сдуло ветром андроповских перемен. Глеб вышел на проспект. Кутузовский был пуст, как утром первого января - сразу после встречи Нового года. По широченной проезжей части двигались одиночные машины. Совершенно безлюдные тротуары. У входов в популярную "Кулинарию" дома No 26 и у гастронома напротив неё публики было столько же, как и в разгар марсианского лета на пляжах знаменитых каналов. То есть никого. "Никому ромштексы не нужны? И пиво? Зайти, что ли, в "Гастроном" в двадцать девятом доме и взять бутылочку-другую для душевного равновесия?"
      Глеб спустился в подземный переход и направился на нечётную сторону проспекта. Внутри "Гастронома" народу было столько же, сколько и снаружи - раз, два и обчёлся. Молодой человек сразу же отправился к рыбному отделу, где, как помнил, продавали пиво. К его удивлению, на витрине стояло "Жигулёвское" по тридцать семь копеек, а из потребителей оного - кроме самого Глеба - никого не наблюдалось. Та же ситуация ждала его у кассы. Глеб пробил семьдесят четыре копейки, взял сдачу с рубля и через пару минут продолжил свой путь в сторону Кремля.
      Любимое кафе-мороженое "Медведь", конечно, ещё закрыто. Равно как и закусочная рядом. "Ничего, на кухне нашего "Кондитерского" найдётся местечко для моих двух бутылок. А в "Медведь", если сложится, как-нибудь зайдём вместе с Леной". Афиши кинотеатра "Призыв" предлагали посмотреть фильмы "Возвращение резидента" и "Берегите мужчин". Глеб подумал: "Ишь ты, резидент вернулся. Прямо в точку. Надо будет сходить, посмотреть. Заодно в тире постреляю".
      Афиша следующего кинотеатра по Кутузовскому, "Пионера", гласила: "4:0 в пользу Танечки". "Молодец Танечка! На неё тоже стоит посмотреть".
      Предстояло решить: перейти вновь на чётную сторону или идти дальше по этой стороне Кутузовского, переходящего в Большую Дорогомиловскую улицу, и у светофора за кафе "Хрустальное" пересечь её. "Заодно взгляну в сторону родного КПЗ. Как она там, тропа Хо Ши Мина, поживает? И ателье моё меховое, на месте ли оно? Не закрыли его соколы андроповские, как закрыли директора "Елисеевского" Соколова?"
      Всё оказалось на местах своих. Продуктовая валютная "Берёзка", как всегда, охранялась людьми в штатском, а меховое ателье призывно отражало своими витринами яркие лучи восходящего солнца. И тропа Хо Ши Мина приглашающе распахивала свои объятия, ведущие к знаменитому КПЗ - Киевскому Пивному Залу. Буйная фантазия завсегдатаев заведения наградила его ещё одним ник-неймом - "Сайгон". Каким ветром в головы прилежных посетителей Зала занесло название весьма отдалённой от нас столицы одного из Вьетнамов - тем более враждебного, капиталистического - одному "Ячменному колосу", за двадцать копеек кружка, известно. Естественно, что с воцарением в 1976 году в Южном Вьетнаме прогрессивного социалистического строя название "Сайгон" было заменено на дружественный "Хошимин". А улица Можайский Вал была единогласно переименована в Тропу Хо Ши Мина.
      Глеб покинул Большую Дорогомиловскую улицу, свернув налево во двор дома номер четырнадцать. Того самого, где размещалось родное меховое ателье. "Здесь каждый камень Соколова знает, - мелькнуло в голове у Глеба. - Ёлы-палы, ведь я же однофамилец елисеевского горемыки! Ну, нет худа без добра: мина в одну воронку дважды не попадает".
      Придя к этому успокаивающему умозаключению, Глеб свернул на парковую дорожку. Во дворе было совершенно пусто, лишь со стороны Кутузовского навстречу ему двигалась подозрительно знакомая фигура.
      Здесь следует сделать небольшое лирико-биографическое отступление. В своё время, вскоре после занятия престижной должности грузчика "Кондитерского магазина" на Кутузовском проспекте, не успев ещё освоить все азы этой тонкой интеллектуальной профессии, Глеб почувствовал недостаток денежных средств в своём нагрудном кармане. Первое, что пришло ему в голову, - обратить внимание на местный ЖЭК. Прежде всего на тот его отдел, который занимался уборкой прилегающих территорий. Не прошло и трёх дней, как Глеб встречал московский рассвет, будучи вооружён метлой и совком. Причём во дворе того же дома, где располагался "Кондитерский". Никаких документов для занятия поста дворника от Глеба не потребовалось. Знай только, маши метлой. В этот же памятный день произошло первое знакомство с коллегами по службе. Народ был свой - все с Кутузовского проспекта и его окрестностей. Вначале Глеб познакомился с Володей, высоким молодым человеком весьма интеллигентной наружности. Их беседа затронула темы, весьма удалённые от плоскости асфальта. С энтузиазмом обсуждали перипетии и тонкости романа Достоевского "Бесы", вникая во всевозможные социокультурные нюансы произведения. Родители Володи, по его словам, находились в длительной заграничной командировке по научной части. Глеб получил от Володи приглашение посетить того по месту жительства в доме на Большой Дорогомиловской улице с дегустацией свежесваренных раков. Вторым сослуживцем оказался некто Миша, плотный бородато-усатый брюнет, имевший фотографическое прошлое - работал фотографом со знанием иностранных языков. В нынешней реальности всем фотографиям Миша предпочитал винно-водочные отделы гастрономов после одиннадцати часов утра. Скажем прямо, оклад дворника не слишком способствовал частому посещению Мишей любимых мест. Поэтому друзьям и коллегам очень часто приходилось слышать от него фразу, которая стала хрестоматийной: "Давай возьмём маленькую!" Отказываться от такого скромного предложения друзья и коллеги считали неэтичным.
      Приблизившись, фигура открыла рот, и из промежутка между бородой и усами вылетела фраза:
      - Так твою, Глеб! Какими судьбами? Тыщу лет тебя не видел!
      Ага, Миша, собственной персоной! Коллега по бывшей профессии. И вроде в трезвом здравии. Ну, Москва, ну даёт! Только что две бутылки пива взял в начале девятого без очереди, а тут ещё и Миша трезвый! Что происходит? Контрреволюционный отход к капиталистической эксплуатации трудящихся?
      - Да отъезжал тут по делам. А сейчас иду к себе, в "Кондитерский".
      Очевидно, поворота к безжалостному буржуазному насилию не произошло, ибо Миша, приподняв губой усы, произнёс сакраментальное:
      - Глеб, давай возьмём маленькую.
      Мир устоял! От радости Глеб готов был обнять Мишу и похлопать его по плечам, облачённым в чёрную дворницкую куртку.
      - Я бы с удовольствием, но времена изменились, а наша Клавдия Васильевна идёт в фарватере генеральной линии товарища нового Генерального секретаря. Ныне даже слабый запах крепкого алкоголя на территории магазина не приветствуется. А пивной аромат - ещё туда-сюда. Всё-таки клиенты с Бадаевского завода часто заходят, с собой пивной дух приносят. Как раз пару пивка я умудрился взять по дороге сюда. Давай на лавочке посидим.
      Друзья-коллеги угнездились на скамейке с видом на детскую горку и песочницу. Чокнулись открытыми бутылками.
      - Ну, за родной двор и новые времена!
      Пол-литровое бульканье быстро завершилось.
      - С удовольствием посидел бы с тобой, но... O tempora, o mores! Да ладно бы просто "mores", а тут ещё "Memento mori"! Так вопрос надо ставить. Пойду я. А на прощанье слушай анекдот. Ты оценишь. Разговор в авиакассе Интуриста: "Two tickets to Dublin, please!- Куда, блин?! - Туда, блин!"
      Миша понимающе хихикнул и показал большой палец.
      - Ну ладно, полетел я в свой Дублин. Заходи, как-нибудь возьмём маленькую.
      Глеб отошёл на три шага, обернулся и увидел, что Миша быстрым профессиональным движением засунул обе пустые бутылки в авоську. Потом нагнулся и приобщил туда же ещё одну, горлышко которой блеснуло из-под опавшей листвы под скамейкой, где сидели приятели. "Ого! На шестьдесят копеек выручка! Так и до маленькой недалеко", - порадовался Глеб за приятеля.
      Вспомнился вчерашний разговор с Романом о смысле жизни. Хорошо, когда у человека простая и доступная цель в жизни. Вот как у Миши - взял маленькую и счастлив. Ни тебе переживаний о судьбах человечества, ни мучительных раздумий о смысле бытия и собственном предназначении.
      Маленькие дети думают, что будут жить вечно. Первые подозрения, что это не так, появляются у них в начальных классах школы. У всех, конечно, по-разному. Глеб вспомнил, что знакомая в магазине рассказывала про свою дочь, ученицу третьего класса. Однажды девочка неожиданно заплакала и спросила: "Мама, зачем ты меня родила, если я всё равно умру?" У матери - слёзы на глазах, но она взяла себя в руки и стала говорить о том, что когда дочь вырастет, учёные придумают лекарство, продлевающее жизнь надолго, на сколько сам человек захочет.
      На планете, на которой побывал Глеб, учёные добились в этом смысле неимоверных успехов. Живи сколько хочешь. При желании все органы можно заменить на прочные, практически вечные аналоги, а мозг умеет функционировать в условиях, почти не связанных с необходимостью передвигаться.
      Глеб усмехнулся. "Голова профессора Доуэля" была его любимой книгой. Он от всей души сочувствовал Брике, певичке из кафешантана, к голове которой пришили чужое тело - своё не подлежало восстановлению после полученной раны из-за стрельбы в кабаре. Другое дело, что она не смогла сохранить своё новое приобретение: будучи взбалмошной и нервной особой, ускакала из клиники, не дождавшись полного исцеления, и потеряла второе тело также... Но головы в лаборатории у профессора Керна могли функционировать вполне независимо от тел. А тело суть субстанция прикладная, можно сварганить из подсобных материалов. Можно и вообще обойтись без оного.
      Да, молодцы писатели-фантасты! В фантазии им не откажешь. Но реальность подчас бывает круче самой причудливой выдумки. Глеб вспомнил, что ему под большим секретом рассказал приятель из соседнего подъезда. Отец его работал в строго засекреченном институте, не имевшем названия, а только буквенно-цифровое обозначение. Институт располагался на берегу тёплого моря и занимался налаживанием контактов с подводными обитателями. Уже ни для кого не является тайной, что дельфины обладают разумом. И не только они. Спруты, например. Последние контактируют с человеком неохотно, возможно, потому, что представители некоторых приморских стран до сих пор имеют пагубную привычку использовать их в кулинарии. Японцы едят осьминогов, сородичей спрутов, живыми, нарезанными на тонкие кусочки, получая особое удовольствие от того, что мышцы щупалец пульсируют во рту во время жевания. Спруты и осьминоги поэтому прячутся на дне морском среди скал. Добродушных дельфинов поедать не принято, поэтому они не боятся быть съеденными и более охотно общаются с людьми.
      Так вот, в этом институте изучают разных представителей морской фауны. Понятно, что если институт секретный, то он разрабатывает новые типы вооружений - так всегда было, есть и, к сожалению, будет. Дельфинов тоже хотели приспособить к атаке на вражеские суда и субмарины, но не вышло. Не хотят они участвовать в разборках между людьми. Сами живут дружно и не понимают: как можно враждовать, когда жизнь так коротка? Не лучше ли потратить её на игры, на приятное общение, на любование красотами природы?
      А вот что задумали россияне с планеты Росс из созвездия Девы - это большой вопрос. На словах-то они, конечно, за всё хорошее против всего плохого, но кто же с места в карьер будет раскрывать свои планы и намерения перед чужаками?
      Вообще, все люди делятся на две категории. Одни при встрече с незнакомцами спрашивают себя: "Что этот конкретный человек может сделать мне хорошего?" А другие, и таких большинство, задаются вопросом: "Что он может сделать мне плохого?" И если уж стили общения людей, живущих на одной планете, настолько различны, вплоть до того, что часто диаметрально противоположны, то что говорить о существах, принадлежащих разным планетным системам? Поэтому с ними нужно держать ухо востро. А вот друзей надо беречь. И любимых. Это такая редкость в наше время.
      Явных врагов можно не бояться, гораздо хуже неприятель тайный и незримый. Только как выяснить, кто тебе друг, а кто скрытый враг? Здесь без маленькой не разберёшься, подумал Глеб, усмехаясь и вспоминая Мишу. Но чтобы выяснить, кто к тебе действительно хорошо относится, надо не отталкивать любимых. Он уже подходил к зданию своего магазина на Кутузовском, когда принял решение: сегодня надо обязательно позвонить Лене.
      
      Глава 6. На Земле и не только
      
      Пришла пора познакомить читателя с открытием, сделанным Романом этим летом на Симеизском радиотелескопе. Сам он, правда, к результатам своих наблюдений относился пока сдержанно, "Эврика" кричать не спешил: слишком многое надо было ещё проверить, пересчитать и снова проверить. Как известно, любой научный результат только тогда может называться таковым, когда он экспериментально несколько раз подтверждён, причём желательно разными людьми, на разной аппаратуре и в разных лабораториях. Или на разных телескопах и в разных обсерваториях, если речь идёт об астрономических объектах. Хорошо вам, астрономы! - скажет физик-ядерщик. Небесный объект вдруг где-то далеко взорвался, вы подвели под это дело теорию, объяснили - кто во что горазд, нашли тысячи причин, защитили диссертации. Никто проверить всё равно не может, верно это объяснение или нет: слишком далеко лететь. А нам, физикам-экспериментаторам, которые имеют дело с ядерными взрывами на Земле, приходится соразмерять каждый свой шаг - не дай Бог, рванёт так уж рванёт... Может вообще никого не остаться после такого эксперимента, не говоря уж о физиках-теоретиках, способных объяснить причины и последствия.
      То, что наша вселенная могла быть создана в лаборатории неким всемогущим разумом, в основном до сих пор обсуждали только писатели-фантасты. И рассуждения о том, что таких вселенных может быть много, тоже, как правило, относятся к области научной фантастики. Но не только. Религии разных народов наплодили множество альтернативных миров - Олимп у древних греков, рай и ад в христианстве, девять миров в германо-скандинавской мифологии, шесть миров в буддизме, неисчислимые миры Кастанеды, которые пронизывают друг друга... Да мало ли ещё! Концепцию множественности миров поддерживает и Коран. Хотя справедливости ради надо заметить, что даже учёные теперь не отвергают, а наоборот, предполагают существование разных вселенных. По законам квантовой механики выходит, что миров вообще должно быть неограниченное количество. В теории струн, - с которой связаны большие надежды физиков, идущих по стопам Эйнштейна и мечтающих наконец исполнить его заветную мечту о создании Единой теории всего, - этих вселенных тоже пруд пруди.
      А когда мы спим? Разве мы не попадаем в другие миры? В них можно свободно парить по воздуху, взмывать на вершину высокой горы, мгновенно переноситься из одной точки пространства в другую. Вы скажете - это не реальные, а воображаемые миры. Но ведь "всё вообразимо, ибо всё существует"?
      Можем ли мы найти свидетельства существования других вселенных, находясь у себя на Земле? Проникают ли эти вселенные друг в друга или они совершенно независимы друг от друга? Может быть, они двигаются рядом, но с разными скоростями, и в специальных местах стыковки можно перейти из одной в другую, как с одной ленты движущегося транспортёра на соседнюю? И что такое, в конце концов, Большой Взрыв? Может, это прорыв через кротовую нору из одной вселенной в другую?
      Пресловутое "холодное пятно", наблюдаемое в созвездии Эридана, - оно же "сверхпустота Эридана", - кажется, противоречит теории Большого Взрыва. Согласно этой теории, Вселенная четырнадцать миллиардов лет назад взорвалась в одной точке. А точнее, возникла из ниоткуда. Буквально "с того света" появился комок плазмы, который стал расширяться во все стороны и охлаждаться при этом. Теперь мы видим, что он охладился почти до абсолютного нуля. Почти, да не совсем. Разница между абсолютным нулём и реликтовым фоном - так называют оставшуюся от Большого Взрыва радиацию, дожившую до наших дней, - составляет менее трёх градусов, но она чётко фиксируется современными приборами. Этот фон, этот тепловой слой, оставшийся с древнейших времён, примерно одинаков во всей вселенной . С небольшими флуктуациями, примерно одна сотая процента, по температуре и площади. А вот сверхпустота в Эридане гораздо холоднее этих средних значений.
      Холодное пятно в созвездии Эридана занимает на небе площадь целых пять градусов. Представьте себе - в десять раз больше видимого диаметра Луны! Что-то заставило младенческое излучение только что родившейся Вселенной обогнуть эту область, пролететь мимо, не затронув гигантские просторы, которые так и остались холодными и бесчувственными к горячей расширяющейся плазме. Гигантская космическая пустошь - ни галактик, ни света. Одна тьма. И тянется эта пустыня в космосе почти на два миллиарда световых лет. В ней могло бы уместиться до десяти тысяч галактик, несколько сотен миллиардов звёзд в каждой. Но - ничего нет. Необъяснимая избирательность природы!
      Какое отношение имеет Холодное Пятно к теории Большого Взрыва, спросите вы? Согласно этой теории, Холодного Пятна быть не должно. А оно есть, ни на какие неточности аппаратуры его не спишешь. Торчит в созвездии Эридана как бельмо на глазу. И картина возникновения мироздания, созданная пытливыми умами учёных, начинает расползаться на глазах и трещать по всем швам. Но физики и астрофизики не сдаются - продолжают ломать головы и копья, наперебой выдумывая разные теории возникновения Вселенной. Среди них и случайная квантовая флуктуация, в результате которой из ничего возникло время, пространство и материя; и нечаянный пупырышек, зародившийся в океане очень плотной энергии, как пузырёк из жевательной резинки; и взрыв сингулярности в сердцевине чёрной дыры; наконец, столкновение невидимых тончайших струн, которые пронизывают всю вселенную в одиннадцатом измерении.
      Можно попытаться объяснить сверхпустоту Эридана другим способом. Представим, что во вселенной десять миллиардов лет тому назад уже вовсю орудовала могущественная цивилизация. По закону Кардашевского, если ничто не препятствует развитию разума и если он сам себя не уничтожит, - а это вполне может случиться, если самоубийственная технология будет развиваться гораздо быстрее, чем этика, - цивилизация в своём развитии дойдёт до того, что сможет зажигать и гасить звёзды. Энергии ей надо много, для нормального функционирования понадобится взять под контроль энергетику всей галактики. А если заглянуть ещё дальше? Четвёртый тип цивилизаций вполне может претендовать на то, чтобы управлять не только своей галактикой, но и другими. Экспансию разума трудно остановить... Для того, чтобы энергия не рассеивалась впустую, такой сверхразум может соорудить подобие сферы Дайсона в контролируемой части вселенной. И тогда сторонний наблюдатель не увидит, что творится в этой части вселенной - как мы не видим, что творится за каменной стеной дома у соседа. Сосед обогревает свой дом зимой и не хочет, чтобы его тепло бесполезно тратилось на окружающее пространство. И сверхцивилизацию тоже можно понять: сколько ни обогревай космос, он от этого теплее не станет. Так не лучше ли позаботиться о себе, сохранить термоядерную энергию звёзд для своих бытовых нужд?
      В одной реальности сверхпустоту Эридана радиоастрономы откроют только в 2004 году. А в параллельной реальности, в которой живут герои нашего романа, её открыли раньше, в году так 1Q82-м. Есть разные миры, некоторые из них отличаются сильно друг от друга, другие на самую малость. Время сжимается, растягивается, уплотняется и снова сжимается. Там, где рвётся ткань мироздания, возникают вневременные пузыри, в которых времени вообще нет... Материя, из которой мы шьём себе платья и костюмы, изнашивается со временем и рвётся. Так почему же материя во вселенной должна быть бесконечно прочной? Она тоже рвётся, время изнашивает и её. Там, где она порвалась, образовалась дырка, как у вас в кармане, из которой выпал медный пятак. Вы шарите, ищете монету, совершенно точно помните, что был этот пятак, который вы отложили на метро, а его нет... Так и в ткани мироздания - она порвалась, и из дырки на вас глядят мрак и пустота, нечто бесконечно враждебное и потустороннее, откуда веет холодом и одиночеством. Не смотрите ночью в пустоту вселенной, если рядом с вами нет друга, который согрел бы вас своим присутствием и позволил забыть хоть на миг о холодном и чёрном космосе. Не надо. Иначе можно сойти с ума от сознания своей ничтожности перед лицом мироздания.
      Так размышлял Роман короткими летними ночами, обратив свой взор к небу, к загадочно мерцающему Летнему Треугольнику, к таинственно сияющей белоснежной Веге в созвездии Лиры, когда-то служившей некоему поэту путеводной звездой...
      Но мы с Романом немного отвлеклись. Давайте всё-таки вернёмся к наблюдениям. В северном полушарии до сих пор никто не наблюдал ни холодных, ни горячих пятен в реликтовом излучении. Может, потому, что не пытались?
      В одну из ночей Роман решил навести антенну на область, никак не связанную с созвездием Эридана. Потому что это созвездие он наблюдать не мог.
      Почему? Очень просто. Радиотелескоп хоть и может наблюдать сквозь тучи, но сквозь Землю радиоволны не проходят. Застревают. Не то что нейтрино. Эх, если бы в руках у Романа оказался нейтринный телескоп! Но - нет так нет. Приходится довольствоваться тем, что под рукой.
      Роману стало любопытно: а что, если обратить внимание на северное полушарие небесной сферы? Здесь ведь тоже есть своя сверхпустота, а именно в созвездии Волопаса. Почему бы не попытать счастья в северном небе, раз южное недоступно? Любой степенный учёный раскритиковал бы эту идею с ходу, но ведь ещё Нильс Бор говорил: "Ваша идея, конечно, безумна. Весь вопрос в том, достаточно ли она безумна, чтобы оказаться верной".
      Эту идею Роман вынашивал несколько дней и ночей, никого в неё не посвящая. Во-первых, он боялся показаться смешным, а во-вторых, надо было ответить на вопрос: как записать в журнал объект и цель наблюдений? Конечно, учёные привыкли за счёт государства удовлетворять своё любопытство, но отчитываться за потраченное время на дорогостоящей аппаратуре в конце концов придётся, и надо было придумать соответствующую отмазку. Присутствующему при наблюдениях инженеру тоже надо было что-то сказать. Чтобы комар носа не подточил. И тут Роману просто повезло.
      Однажды вечером, незадолго до окончания срока летней командировки, после выполнения штатной программы наблюдений Роман оказался на телескопе в одиночестве (дежуривший с ним на этой неделе инженер был отпущен домой по случаю именин тёщи). Обстоятельства сложились благоприятные, и наш астроном решил осуществить своё намерение. Даже сейчас Роман не мог бы сказать наверное, зачем он это делает и что надеется найти. Просто однажды утром проснулся с твёрдым ощущением, что задумку необходимо выполнить, и с тех пор решимость его только нарастала.
      И каково же было его удивление, когда на длине волны около двух миллиметров он обнаружил превышение потока над средним уровнем в совершенно пустой, казалось бы, области неба! Поток пульсировал, мощность излучения менялась в среднем до пяти раз на протяжении получаса. Даже невооружённым глазом было видно, что дело пахнет открытием.
      Хорошо бы всё перепроверить несколько раз! К сожалению, наблюдательного времени у Романа почти не осталось, командировка кончалась, телескоп переходил другому астроному под совершенно другую программу - короче, надо было уезжать в Москву. Один день и одна ночь - вот и всё, что было в его распоряжении.
      Роман не спал всю ночь, обрабатывал полученные результаты. Под утро страшно разболелась голова, не помогли три таблетки аспирина и две чашки растворимого кофе, бережно хранимого в банке под матрасом (чтобы не умыкнули соседи по общежитию). Но плоды ночного бдения превзошли все ожидания - выяснилось, что излучение менялось строго по закону натурального логарифма и притом пульсировало!
      На следующую ночь Роман снова отпустил Диму домой - тот пожаловался, что заболел маленький ребёнок, всё время капризничает, и жена совсем не спит из-за этого. Дима смотрел на Романа виноватыми, припухшими от недосыпа глазами. С трудом скрывая радость от нахлынувшей удачи, Роман раздельно произнёс:
      - Ну что ж... Надо так надо, я понимаю. Конечно, помоги жене. Не задерживаю тебя, справлюсь сам. Распишись только в журнале наблюдений, что помогал мне и присутствовал до утра.
      Дима начал так благодарить, что Роману стало неудобно. Дождавшись ухода напарника, направил телескоп на нужную область неба и с тревогой стал ждать.
      Каково же было его разочарование, когда никаких следов вчерашнего эффекта не оказалось и в помине! Можно было предположить, что это явление непостоянное - в одну ночь проявляется, в другую нет. Такие случаи в науке встречаются сплошь и рядом.
      Вставал закономерный вопрос: что теперь со всем этим делать? Наплевать на одиночный результат и забыть? Или всё-таки доложить руководителю группы, профессору Кардашевскому, о наблюдениях, хоть и неподтверждённых?
      Для начала нужно попытаться выжать из них максимум возможного. Обработать данные разными способами: привлечь теорию вероятности, математическую статистику, оценить возможную погрешность. И подойди к этому максимально честно, а то знаем мы этих наблюдателей (здесь Роман про себя невольно хмыкнул): создают себе заранее гипотезу, а потом сознательно или неосознанно выбраковывают те данные (попросту говоря, отбрасывают), которые не укладываются в вымышленную картину.
      С такими мыслями Роман и отбыл в Москву на фирменном поезде "Крым", под номером тридцать два. Всю дорогу отсыпался, благо была у него верхняя полка, и никто не присаживался сбоку, чтобы развернуть многочисленные кульки и кулёчки, доставая из них варёные вкрутую яйца, пирожки с капустой и луком, неизменную курицу и редкую по нынешним временам полукопчёную колбасу. Не иначе как счастливый обладатель оной получил на предприятии перед отъездом в столицу нашей родины продуктовый заказ (или набор, как его кое-где называли) и теперь заслуженно радовался жизни, попивая чаёк из тонкого мутного стакана в вечном подстаканнике и свысока поглядывая в окно на пролетающие мимо полустанки, жалобно жмущиеся в низинах домишки, синеющие вдали то ли холмы, то ли тучи над горизонтом. Запах варёной курицы щекотал во сне обоняние Романа, и он беспокойно шевелил ноздрями, но проснулся только два раза за всё время пути. Организм функционировал и требовал отвлечься от сна. Очнулся Роман за полчаса до Москвы, голодный, но выспавшийся.
      
      Глава 7. Счастливый случай или закономерность?
      
      Лена не понимала, что происходит. Краем уха, проходя мимо рабочего кабинета Романа, она слышала, как тот разговаривал по телефону с Глебом. Дверь была приоткрыта, Роман стоял у стола и держал трубку в левой руке, а правой перебирал какие-то бумаги. Пару раз назвал собеседника по имени, так что тут сомнений не могло быть никаких. Не то чтобы она подслушивала, но услышав, как Роман произнёс "Глеб", поневоле замерла. Ноги подкосились, ей даже пришлось ухватиться за косяк двери, чтобы не упасть.
      Глеб в Москве! Почему же он ей не звонит? Первым побуждением было - подойти к Роману и выяснить, что он знает. Преодолела себя, собрала всю гордость и не подошла. В буфете старательно отводила взгляд от Романа, стоявшего в очереди, быстро допила свой кефир и ушла в тот момент, когда он заказывал буфетчице Алевтине Марковне неизменные сосиски с винегретом и чашку кофе. Роман её заметил и удивился, что она не поздоровалась с ним. Ну и пусть.
      Значит, Глеб не хочет её видеть. Сама звонить она, конечно, не будет. Ни за что! Всё-таки интересно, что с ним случилось? Наверное, встретил другую девушку там, в командировке. Сейчас середина ноября, его не было целых полгода. И за всё это время ни разу не написал, не позвонил. Ну конечно! Если бы хотел, дал бы знать о себе. На Земле нет таких мест, откуда нельзя было бы позвонить. Не в джунглях же он провёл всё это время! А если даже и в джунглях? Потом-то он из них выбрался.
      Значит, не судьба. Встретила человека, который ей понравился, и она ему вроде бы тоже была не безразлична... Лена вспомнила, как однажды на третьем курсе решила признаться в любви однокурснику. Он был поляк, разговаривал по-русски правильно, но с акцентом. Высокий, стройный, правильные черты лица. Немного толстоватый нос и полноватые губы, но это его не портило, наоборот, придавало всему облику мужественный, хотя и слегка высокомерный вид. Тогда она ещё не знала, что все поляки такие - гордые и надменные. Лена позвала его на свидание на Ленинские горы, на смотровую площадку. Пришла первая, стояла у парапета, смотрела на купол дворца спорта в Лужниках, на изгибы Москвы-реки. Было начало мая, деревья покрылись нежным зелёным пухом, в воздухе пахло свежестью и задорной молодостью. Он пришёл. Но сразу же, не дав ей раскрыть рта, начал объяснять, почему у них ничего не получится.
      Ладно, это всё в прошлом. Хотя ей было очень обидно тогда. Мог бы как-то помягче выразиться. Зато ей урок на всю жизнь. Нет, Глебу она звонить не будет. Ни за что!
      Расстроенная, Лена шла пешком до метро, поёживаясь под пронизывающим ветром. Ноябрь, самый тёмный месяц года. Светлое время дня - от силы восемь часов, приходишь на работу затемно, уходишь в сумерки. К тому же беспрерывно висит в воздухе мокрая пыль, оседает на ресницах, скатывается по щекам. Мохеровая шапочка промокла, не заболеть бы. А ещё надо идти гулять с собакой...
      Когда Лена поднялась на третий этаж и открыла дверь в квартиру своим ключом, тётя с порога ей сообщила:
      - Леночка, тебе звонили пятнадцать минут назад. Я сказала, чтобы перезвонили через полчаса.
      - Кто? - От волнения вопрос прозвучал с хрипотцой. Лена почувствовала, как спазм сжимает горло.
      - Какой-то молодой человек. Он не представился. А я не подумала спросить. Извини. Но он сказал, что ещё позвонит.
      Семён, помесь ретривера с лабрадором чёрного цвета, стоял на изготовку, поводок в пасти. Ну как тут можно заставлять собаку ждать! Лена положила сумку на полочку в прихожей и сказала тёте:
      - Зинаида Марковна, если позвонят ещё, спросите, кто это, хорошо?
      - Ну конечно, Леночка!
      Не отходя далеко от подъезда и не спуская Семёна с поводка, Лена ждала, пока пёс сделает свои неотложные дела. Он косился на неё с упрёком, уже понимая, что сегодня не удастся побегать вдоль набережной, обнюхивая следы присутствия знакомых и полузнакомых собратьев и оставляя поверх свои собственные, дабы утвердить хоть на несколько минут своё превосходство над прочими четвероногими товарищами. Лене пришлось подёргать за поводок, потому что Семён остановился у входа в подъезд и философски глядел вдаль, всем видом выражая неудовлетворение от такой короткой прогулки.
      - Ну же, Семён!
      Пёс с укором взглянул хозяйке в глаза, открыл пасть и, как показалось Лене, горестно вздохнул. После чего с недоумевающим видом поплёлся вслед за ней на третий этаж.
      Звонок раздался, когда Лена с Семёном преодолевали последние ступеньки.
      - Да, слушаю вас. А кто это говорит? Глеб? Леночки ещё... А, вот и она! Передаю трубку.
      В трубке прозвучал голос, от которого у девушки забилось сердце и слегка потемнело в глазах.
      - Это я. Здравствуй, Глеб. Рада тебя слышать.
      - Правда?
      - Конечно. Ты разве сомневался?
      Она почувствовала, как молодой человек на том конце провода улыбнулся. Или ей просто почудилось, потому что она улыбнулась сама?
      Глеб спросил о самочувствии, о делах. Всё это были дежурные фразы, обмен любезностями. Семёну надоело стоять в прихожей, и он залаял - Лена продолжала держать его за поводок, чтобы он не пошёл в комнаты и не наследил.
      - Семён, подожди!
      - У тебя гости? - Слышно было даже по телефону, как Глеб напрягся.
      - Да нет, Семён - это тот самый пёс, за которым мы ездили в Кратово! - торопливо объяснила Лена. - Он стоит на полу в коридоре, с него стекает вода, набежала целая лужа, а я держу его за поводок и не даю пройти в комнату, пока не оботру. Поэтому он недоволен.
      - Семён? Хорошее имя, для настоящего мужчины. - Глеб рассмеялся, и обстановка сразу разрядилась. - Не буду вас с Семёном больше задерживать, хочу только сказать, что приглашаю тебя в субботу в зоопарк. Пойдёшь со мной?
      - Пойду.
      - Отлично. Можно с Семёном, - пошутил Глеб.
      - С Семёном, наверное, не пустят, - засомневалась Лена. - Звери в клетках будут завидовать, что пёс на свободе ходит, и от этого могут начать нервничать.
      - Да, на собаку паспорт нужен с указанием прививок. У тебя есть?
      - Нет, это же не совсем породистый пёс. Откуда у него паспорт?
      - Тогда - увы. Семён останется дома. В пятницу я ещё позвоню, уточним место и время встречи. Договорились?
      - Да. До свиданья, Глеб.
      - До пятницы, Лена.
      
      * * *
      Роман шёл вдоль длинного дома номер пять по Университетскому проспекту, когда услышал за собой громкий удар и почувствовал, как что-то ударило в плечо. Оглянулся - на асфальте лежит телевизор. Вернее, то, что от него осталось. Несколько осколков отрикошетили в его сторону, но плотная верхняя одежда отразила атаку. Не иначе, как с пятого этажа сбросили, подумал Роман и внутренне содрогнулся. Если бы он оказался на этом месте две секунды назад... Поглядев вверх, действительно увидел мужика на балконе пятого этажа, который держал в руках очередную тяжёлую бандуру, похожую на колонку для магнитофона. Мужик явно собирался отправить сей предмет в полёт вслед за телевизором. По периметру на уровне второго этажа была натянута специальная сетка, улавливающая падающие сверху предметы, но мужик, прицелившись, умудрился забросить телевизор мимо сетки. Очевидно, динамик он тоже собирался метнуть прямо на мостовую.
      - Ты что делаешь? Я сейчас милицию вызову! - От возмущения Роман не заметил, что милиционер уже стоит рядом и спокойно наблюдает за сценой.
      - А давай, вызывай! Не страшно, у меня справка есть, - весело, с вызовом ответил мужик.
      Роман увидел милиционера.
      - А вы что стоите? Он меня чуть не убил!
      - Но не убил же, - добродушно отреагировал страж порядка. - Я здесь стою, чтобы он по пожарной лестнице не спустился и не убежал. Такое уже бывало. А коллеги мои как раз сейчас к нему в квартиру поднимаются. "Скорую" уже вызвали. Этот псих регулярно устраивает показательные выступления. Его в психушку забирают, потом выпускают, а он дома посидит и ему скучно становится. И он в очередной раз куролесит. Так-то вот. А ходить надо дальше от стен дома. Мало ли что из окон могут выбросить, а нам потом разбираться, если с вами что-то случится, - назидательно добавил словоохотливый милиционер, делая в конце своей речи неожиданный и незаслуженный выговор случайному прохожему.
      Роман вежливо попрощался с милиционером и пошёл дальше, стараясь держаться подальше от стен дома. Снаряд два раза в одну воронку не попадает, но всё же... "Надо быть внимательнее, девочка", - вспомнил он любимое изречение Клавдии Васильевны, употребляемое ею всякий раз, когда подотчётное лицо женского пола допускало оплошность в торговле - к примеру, когда поступала жалоба на чересчур влажный сахарный песок. Или сто грамм сливочного масла взвешивали на такой большой упаковочной бумаге, что её с лихвой хватило бы, чтобы завернуть целый килограмм. Клиент платил не только за масло, но и за бумагу по той же цене, что и за масло. Многие терпели и делали вид, что не замечают подвоха, но ведь попадались и въедливые покупатели. "Борцы за правду с мещанским уклоном", как их язвительно называла та же Клавдия Васильевна. Однажды посетительница магазина покупала кофе, который продавщица насыпала в большой серый кулёк. На другой чаше весов лежал двойной кусочек обёртки, который по идее должен был уравновесить этот бумажный кулёк. Женщина возьми да и подними эту обёртку, а та оказалась с аккуратным вырезом внизу. Да, в смекалке нашему народу не откажешь!
      Смеркалось. В свете фонарей мягко и медленно танцевали снежинки. Они падали на землю, как пух из распотрошённой перины, оседали на скамейках, деревьях и людях. Снежок весело похрустывал под ногами, напоминая о том, что скоро Новый год. Надо будет домой заехать. Может, пригласить с собой Диану? Познакомить с мамой, она давно спрашивала, не появилась ли у Романа девушка...
      У магазина "Академкнига" толпился народ и стояла скорая помощь. "Что-то сегодня плотность машин скорой помощи на квадратный километр великовата", - подумал Роман и подошёл поближе.
      На тротуаре лицом кверху лежал здоровенный дядька с авоськой, из которой выкатились апельсины. Они красиво желтели в сторонке, как новогодние шары. Никто на них не обращал внимания, все взоры были устремлены на лежащего. Мужичонка в кепке, одетый явно не по погоде, опасливо оглянувшись, нагнулся и стал подбирать фрукты, засовывая их к себе в карманы лёгкой куртки.
      Лежащему бедолаге было не до апельсинов. Вокруг него хлопотала бригада "Скорой помощи", делая искусственное дыхание и параллельно расставляя съёмные носилки для транспортировки.
      - Что случилось? - спросил Роман ближайшего свидетеля, с интересом наблюдающего за происходящим.
      - Сосулька с крыши упала. Прямо по лбу. Огромная. Во-он она лежит.
      Роман пригляделся. Под окном магазина нахально разлеглась ледяная игла размером с хорошее полено. Конец её был окрашен в красный цвет. "Кровь", - догадался молодой человек.
      - Роман! - Знакомый девичий голос вывел того из оцепенения. Он оглянулся и увидел Диану. Девушка была бледна как полотно. Даже губы у неё стали белые. Именно белые, а не синие, как бывает на морозе.
      - Ты? Здесь? Что ты здесь делаешь? - выпалил Роман и спохватился: - Извини.
      - Я в магазин шла. У самой двери меня кто-то окликнул. Голос, очень похожий на твой. Я и подумала, что это ты. Оглянулась и даже сделала шаг назад. Никого не увидела. В этот момент меня обогнал тот дядечка и хотел открыть дверь, но... - Диана всхлипнула, и у неё задрожали губы. - Если бы я не остановилась, то была бы на его месте... Это ты меня окликнул, да?
      Роман похолодел. Его затрясло - видимо, на улице мороз усилился.
      - Когда это случилось?
      - Пятнадцать минут назад. Ты всё это время здесь был, да? Почему-то я тебя не видела.
      - Я только что подошёл. Пойдём отсюда. Мы здесь уже ничем не поможем.
      Диана выглядела очень испуганной, теперь губы её посинели и дрожали. Она сняла мокрые варежки и засунула в карман пальто. Роман сжал её озябшие пальцы и стал отогревать своим дыханием. На ресницах девушки повисли маленькие сосульки, а вязаная шапочка и воротник пальто покрылись ровным слоем снега. Казалось, стоит на неё подуть - и она разлетится вместе со снежинками в разные стороны, как белый пух с одуванчика. И вся она была как одуванчик - нежная, пушистая и очень растерянная.
      - На улице не очень холодно, а руки замёрзли, - извиняющимся тоном сказала Диана. - Кто же меня окликнул, если не ты?
      - Я никак не мог тебя позвать, потому что пятнадцать минут назад был довольно далеко отсюда. - Роман рассказал девушке о произошедшем с ним случае.
      - Значит, Рома, если бы тебя не задержал этот псих, мы могли с тобой вместе оказаться в одно время у двери этого магазина... Ты веришь в судьбу?
      Роман задумался. Он вспомнил, как в прошлом году должен был возвращаться из командировки двадцать первого июня, но в последний момент сдал билет, потому что ему неожиданно дали незапланированное время на радиотелескопе. Второй наблюдатель заболел, инструмент всё равно простаивал. А потом он узнал, что под Курском произошло крушение поезда Москва-Симферополь, на котором он как раз должен был ехать.
      - Не верю, - твёрдо сказал Роман. - Думаю, это чистая случайность. Но до общежития всё-таки провожу, чтобы больше ничего с тобой не случилось. Кстати, Диана, что ты хотела купить в этом магазине?
      - Понимаешь, Рома, скоро конец семестра, надо сдавать книги в БУП , а у меня пропала книга Стрелкова - сборник задач по общему курсу физики.
      - Ну как же, знаю, знаю, - обрадовался Роман. - Сколько поколений первокурсников по нему учились, и сколько ещё будут! И куда же она делась?
      - Не знаю, - виновато посмотрела на него Диана. - Стояла на полочке в комнате, над моей кроватью. Кто-то зашёл и взял в моё отсутствие, мы же не закрываем каждый раз на ключ комнату, когда уходим недалеко. Может, я чайник пошла на кухню ставить. Он мог даже не нарочно это сделать, думал, попользуется и вернёт. А потом забыл, у кого взял. Меня могут стипендии лишить, если я книгу вовремя не верну.
      - Не исключено, что он в конце семестра сам сдаст книгу в БУП. Такие случаи бывали. Не расстраивайся. - Роман попытался успокоить девушку, а про себя подумал: "Надо будет домой наведаться, книжку поискать. Наверняка у меня этот учебник остался. Я его точно не выбрасывал. Заодно и мать повидаю". А вслух сказал: - До конца семестра ещё больше месяца, рано волноваться. Вдруг вернут книжку?
      - Потом сессия начнётся, не до того будет. И ещё, мне сон тревожный приснился. Как будто прихожу в библиотеку, а мне говорят: у вас задолженность, новых книг выдавать не будем. А если не вернёте в срок, поставим вопрос об отчислении.
      - Ну, уж это полная ерунда!
      - Я понимаю, но всё-таки хочу зайти сюда на всякий случай, раз пришла. Вдруг книга такая есть в магазине.
      - Пойдём. У меня тоже здесь дела.
      Стрелкова в "Академкниге", конечно, не оказалось. За пять лет неугомонное племя студентов-физиков, и не только физиков, раскупило весь тираж, а нового пока не предвиделось. Диане посоветовали поискать книгу в букинистических магазинах, вежливая продавщица даже дала ей адреса.
      Проводив Диану до подъезда общежития, Роман решил пройтись пешком до станции метро "Университет": не откладывать дело в долгий ящик и отправиться к матери на Песчаную улицу, где жила она с отчимом. Роман тоже был там прописан, но предпочитал снимать комнату в Чистом Переулке, которую для него нашёл Глеб.
      Слесарь-водопроводчик Арсений Петрович, второй муж матери, на дух не переносил "никчемного интеллигентишку", как он пренебрежительно обзывал Романа. "Ну что, пасынок, - вопрошал он, выйдя на кухню в полосатых семейных трусах, зевая, похрюкивая и почёсывая волосатое брюхо, - не надоело ещё сидеть на шее у трудового народа? Народ вас, бездельников, выучил, выкормил грудью своей, можно сказать, а вы вместо того, чтобы на поле трудиться или на заводе от звонка до звонка вкалывать, сидите и на небо глазеете! Стыдно должно быть, и как вас только трудящие терпят". Бывало, что и матерился, если матери рядом не было. При ней стеснялся, боялся, что откажет в жилплощади. Однажды уже такое было: поссорились, и она выставила его чемодан на лестничную площадку. А деваться некуда - там, где он был прописан в двухкомнатной квартире в Мнёвниках, проживают дочь, зять и двое разнополых детишек. Так отчим потом выпрашивал прощения у матери, противно было слушать. Простила. Роман внутри себя кипел от злости, но отмалчивался.
      Мать видела, что Роман с мужем не ладит, плакала, но ничего поделать не могла. Поэтому она была даже рада, когда сын сказал, что снял комнату в центре Москвы. Вот уже восемь месяцев он обитает в Чистом Переулке, по соседству с домом в Староконюшенном, где жила испанская коммунистка Долорес Ибаррури в эмиграции. Она скрывалась от франкистского режима, уехав в СССР ещё до войны.
      С тех пор, как переехал с Песчаной улицы, домой к матери Роман наведывался редко, но звонил регулярно. Вот и теперь, зайдя на станцию метро "Университет", подошёл к телефон-автомату. Мать трубку взяла сразу. Обрадовалась.
      - Ромка, ты! Молодец, что позвонил! Я скучаю по тебе, сынок... Ты знаешь, я ведь рассталась с Арсением Петровичем.
      - Насовсем?
      - Да. Приезжай, поговорим.
      - Я как раз собирался к тебе подъехать. Буду через час.
      - Жду тебя, сыночек. Успею пирог с капустой испечь до твоего приезда, как ты любишь.
      
      Глава 8. Озеро-Имени-той-Храброй-Девушки-Которая-Одна-Провела-на-Берегу-Целый-Месяц-и-не-Испугалась-Хозяина-Тундры
      
      Лена и Глеб встретились у ворот зоопарка. Лена подошла чуть позже назначенного срока. Глеб успел купить два билета и стоял немного поодаль от входа, внимательно рассматривая всех подходящих особ женского пола. Он волновался и боялся пропустить девушку, справедливо полагая, что за полгода она могла сильно измениться; так сильно, что он её не узнает.
      Но его опасения были напрасны. Когда Глеб опустил глаза, чтобы в очередной раз посмотреть на часы, у него кольнуло сердце. Поднял взгляд - Лена стояла прямо перед ним, смущённо улыбаясь. Красный беретик, скромно выбивающиеся из-под него белокурые пряди, высокий чистый лоб, порозовевшие от лёгкого мороза щёки, нежный взгляд зеленоватых с оттенком бирюзы глаз, - всё показалось Глебу таким родным и близким, что он смог выдохнуть только одно слово:
      - Ты!..
      - Здравствуй, Глеб. - И замолчала. Она не знала, что ещё сказать.
      - Прости меня. Я давно в Москве. Не звонил, потому что...
      - Я знаю, - быстро прервала его Лена. - Не звонил, потому что не мог. И не будем больше об этом, хорошо?
      Ого, какая она стала! Решительная и мудрая. Он-то думал, ему придётся оправдываться, объяснять что-то. Не пришлось. Глеб вздохнул с облегчением, расправил плечи. Показал купленные билеты.
      - Вот, я уже купил. Пойдём?
      - Пойдём, конечно. Я в московском зоопарке ещё ни разу не была. Как-то так получилось, не с кем было. В ленинградский зоопарк в детстве часто ходила с мамой. Ты знаешь, что до войны он считался самым лучшим в стране? Там содержались животные со всех концов страны. Конечно, многие животные погибли во время бомбёжек в первые годы войны. Львы и тигры, с виду такие крепкие, не выдерживали страшного грохота и ярких вспышек - останавливалось сердце. Но никому в голову не приходило убивать зверей, чтобы их съесть, хотя голод был дикий. Моя мама рассказывала, что искала хлебные крошки по всему дому. Однажды нашла старый бумажный кулёк, он завалился за шкаф. В нём оказалась заплесневевшая корочка хлеба. Мама дождалась, когда с работы придёт моя бабушка, её мама, и они поделили эту корочку пополам. Но зверей жители блокадного Ленинграда подкармливали, кто чем мог. А ещё мама мне рассказывала, как жутко переживала, когда бомба упала на слониху Бетти! Она оказалась под завалами, три дня обломки разгребали всем миром и плакали, слыша жалобные вопли животного. Но спасти слониху так и не удалось. Самыми выносливыми оказались медведи. Их осталось больше всего.
      - М-да... - Глеб не нашёлся что сказать. - В Москве такого голода не было. Я, конечно, читал о блокаде Ленинграда, но когда встречаешь живого свидетеля, вернее, свидетельницу... Бедная ты моя... - Он растерянно посмотрел на Лену.
      - Я не жалуюсь. Просто воспоминания нахлынули. Это не мои воспоминания, а мамины. Но она так живо рассказывала, у меня перед глазами как будто стоит эта заплесневелая хлебная корка...
      Глеб повернулся к Лене, взял её руки в свои и осторожно сдул снежинки с обнажённых запястий, не закрытых коротенькими варежками.
      - Пойдём к белым медведям? Нам нужно перейти на новую территорию. Она хоть и называется "новой", но построена давно, в 1924 году. Тогда же там соорудили "Остров зверей" и павильон "Полярный мир". Во время войны московский зоопарк тоже пострадал, зверей эвакуировали в Свердловск и Сталинград. Те, которые были в Свердловске, вернулись в Москву осенью сорок четвёртого, ну а в Сталинграде, сама понимаешь...
      - Пойдём.
      У вольера с белыми медведями толпились посетители с детьми. Молодые люди подошли поближе и поняли причину всеобщего возбуждения.
      В водоёме плескалось сразу несколько забавных медвежат. Они смешно бултыхались в воде, рассекая потоки лапами как вёслами и окатывая ледяной жидкостью не только себя, но и глазеющих на них из-за решётки гостей зоопарка. Мамы засовывали ребятишек за спины, но те выныривали оттуда, чтобы не пропустить увлекательное зрелище. Слышались увещевания: "Пойдём отсюда, промокнешь!", но отпрыски решительно сопротивлялись: "Ну ещё чуть-чуть, пожалуйста!"
      - Моей маме довелось повстречаться с белым медведем на воле.
      - Как? Когда это случилось?
      В этот момент, на повороте от Малого пруда к слоновьим вольерам, Лена поскользнулась. Глеб поддержал её за локоть, она благодарно взглянула на него. Дальше они пошли под руку.
      - Я теперь буду тебя охранять. А то вдруг дикий зверь вырвется на свободу! Твоя мама в зоопарке с медведем повстречалась? Он что, вырвался из клетки?
      - Нет.
      - А где же? Неужели на северном полюсе?
      - Почти. Я расскажу тебе, но давай сначала посмотрим на слонов.
      Посмотрели слонов, леопардов и ягуаров. Не обошли, конечно, вниманием легендарного аллигатора Сатурна, вывезенного из берлинского зоопарка в тысяча девятьсот сорок шестом году.
      Вышли из зоопарка, и Лена рассказала удивительную историю о своей маме, которая училась сразу после войны в Ленинградском университете на математико-механическом факультете.
      
      * * *
      Дело было после второго курса. Студенты астрономического отделения проходили астрономо-геодезическую практику. По всей стране тогда проводились определения геодезических пунктов: надо было построить единую сеть опорных точек для создания точной сетки координат. В это дело вовлекли также студентов астрономических и географических специальностей. Трое студентов после второго курса ленинградского мат-меха, Анатолий, Василий и Галина, отправились за Полярный круг в Ямало-Ненецкий округ. Практикантов вместе со всем оборудованием и продуктами доставили по реке на моторной лодке на берег студёного озера, не имевшего названия и не обозначенного на карте, где и оставили на всё лето. Студенты должны были за лето провести наблюдения сети реперных точек и ожидать, когда за ними приедут местные жители, чтобы отвезти на большую землю. Без лодки сюда не доберёшься, объяснили им: тундра, болота, топь. Местные власти обещали забрать студентов до холодов.
      Быстро промелькнуло холодное северное лето. Даже в середине июля температура выше пятнадцати градусов Цельсия почти не поднималась, а чаще всего показания термометра колебались слегка выше нуля. Практиканты ходили почти всё время в телогрейках и утеплённых ватных штанах. Даже спали в них. Работали не только в дневное время, ведь и ночью за полярным кругом светло как днём. Знаменитые ленинградские белые ночи - ничто по сравнению с полярным днём: солнце без устали кружит по небу, можно читать всю ночь, была бы охота. Но отдыхать молодым людям это не мешало - молодёжь, знаете ли, способна спать в любых условиях. Палатки добротные, настил сделали из карликовых берёзок и ёлок. С работами хотели управиться до наступления заморозков. Холода на севере рано начинаются, да и первого сентября надеялись приступить к занятиям на третьем курсе.
      Природа за полярным кругом скудная, но красивая. Мхи и лишайники предательски покрывали зыбкую почву, поэтому далеко от лагеря в одиночку уходить не решались. В июле собирали ягоды толокнянки, разновидности вереска. Иногда оставалось время для рыбной ловли. Удочку сделали из подручных средств: удилище смастерили из ветки карликовой берёзы, в качестве лески приспособили тонкую и крепкую нить из расплетённой верёвки, вместо грузила подошёл крупный болт от ящика с инструментами. Рыба, да ещё ягоды на болоте удачно дополняли небогатый рацион естествоиспытателей. Особенно полюбилась всем ягода-морошка. Эта оранжевая ягода с тонким ароматом и нежным вкусом буквально обворожила ребят.
      Северная рыба оказалась очень вкусной. А может, дело было в том, что молодым людям за два месяца вконец осточертели консервы и сухари. Иногда удавалось поймать налима, тогда Галя делала из него уху и готовила рыбные котлеты.
      Время шло. Вот уже вода в озере стала по ночам покрываться белой хрустящей корочкой у берегов, а за студентами так никто и не приезжал. Вся программа давно уже была выполнена, продолжали наблюдать для того, чтобы скоротать долгие дни. Всё больше стало холодать по ночам. Неужели про них забыли? - всё чаще закрадывалась тревожная мысль. Наконец настало время, когда ледок на озере перестал таять даже днём, а столбик термометра не поднимался выше нуля и в светлое время суток. Ребята поняли, что дольше лодку ждать не имеет смысла. Положение осложнялось тем, что твёрдая дорога раньше конца октября - начала ноября в этих краях не устанавливается. Всё-таки почва болотистая, и чтобы её проняло как следует, нужны значительные морозы.
      Что делать? Идти пешком втроём по свежему насту, - а ночами стало припорашивать - да со всем оборудованием? Исключено. Посовещавшись, приняли совместное решение: юноши идут вдвоём, ищут ближайшее кочевье, чтобы просить о помощи, а Галя остаётся в палатке и ждёт их возвращения. Это было рискованное решение, но путь до ближайшего населённого пункта был неблизкий, не менее трёхсот километров по болотам и топям, поэтому поход втроём, да ещё со всем оборудованием, выглядел совсем невозможным предприятием.
      Галя, девушка отнюдь не робкого десятка, в такие серьёзные передряги ещё не попадала. Однажды, в конце первого курса после последнего экзамена, они с двумя студентками из группы поспорили, кто не побоится провести ночь на Тихвинском кладбище. Ленинград в преддверии летних ночей был особенно хорош по ночам. Таинственные колодцы дворов, пустые набережные, редкие прохожие, спешащие по домам. Решено было для чистоты эксперимента разделиться и устроиться поодиночке в разных концах кладбища. Сказано - сделано. Укрывшись от посторонних глаз в дальних уголках территории, отведённой под погребения знаменитых людей и их родственников, девушки притаились на скамейках некрополя между зелёными насаждениями, дожидаясь, когда разойдутся последние посетители.
      Галя уснула почти сразу. Наверное, сказалась бессонная ночь накануне экзамена. Никто не нарушал покой, плотно нависший над скульптурными изваяниями и окружающими их деревьями. Ночь была тиха и полна свежего летнего воздуха, на котором так хорошо спится, если ты молода, полна сил и ожиданий предстоящей интересной и прекрасной жизни.
      Проснулась она, когда запели первые птицы и на площади Александра Невского прозвенел первый трамвай. С обеих сторон от себя обнаружила двух своих подруг, дрожавших то ли от холода, то ли от боязни повстречаться с призраками давно минувших дней. Когда позже Галя рассказала о происшествии тёте Зое, дежурившей по общежитию, та рассмеялась и заявила: "Милая моя, и правильно, что не испугалась! Бояться надо не мёртвых, а живых".
      То было давно, больше года назад. А теперь - она осталась совершенно одна среди тундры. Как минимум три недели придётся самой заниматься хозяйством, вести наблюдения. И ждать, ждать, ждать...
      Гале повезло - осенью, когда солнце в своём нескончаемом беге по небу возобновило нисхождения за горизонт, ей довелось увидеть знаменитое северное полярное сияние. Зрелище такой изумительной красоты девушка видела впервые в жизни. В небе распустился сиреневый цветок, который затем начал переливаться красными, зелёными, пурпурными цветами и оттенками. Это явление всегда непредсказуемо и чаще случается зимой, но природа как будто сжалилась над Галей и явила себя с чудесной стороны в полусезонье. Как будто хотела приободрить её и добавить смелости и уверенности в завтрашнем дне.
      А смелость ей была нужна, причём очень. Однажды, вернувшись после наблюдений, девушка увидела на выпавшем накануне снегу следы. Огромные отпечатки лап повернули к берегу в паре метров от лагеря. А ночью она проснулась от того, что услышала глухое урчание неподалёку от палатки. Полярный медведь пожаловал в гости! Властелин здешних мест. Что делать? Никакого оружия студентам на практике не полагалось, отбиваться нечем. Галя схватила две консервные банки и стала изо всей силы бить ими друг о друга...
      Медведь приходил к палатке несколько ночей, но то ли громкое и странное бренчание в ночи отпугивало его, то ли он решил пощадить одинокое существо, наивно полагавшее, что тряпичное сооружение может послужить защитой от хозяина тундры в этом суровом краю.
      Девушка не теряла надежды и держалась мужественно и стойко. Не падать духом - так приучила она себя со школьных лет, когда они с двумя подружками на каникулах после девятого класса играли в Тома Сойера: удалились на островок в виду деревни Метлино посередине реки Вычегды и жили там целую неделю, не заявляясь домой. Удивительное дело: их искали баграми в реке, а на этот остров напротив деревни никто не догадался заглянуть. Роль Тома Сойера единодушно была отдана Гале, как главной заводиле и активистке. Гек Финн и негр Джим были у неё на подхвате. Не будем здесь рассказывать о том, какая реакция была у домашних, когда троица соизволила наконец явиться домой...
      Но одно дело - жить на "необитаемом" острове в виду деревни, зная, что в любой момент можешь вернуться домой, и совсем другое - действительно оказаться в одиночестве в тундре, где на сотни километров кругом ни одной живой души. Кроме медведя. Но лучше бы его не было!
      Наконец болотистая почва основательно промёрзла и покрылась плотным слоем снега. По этому снегу и приехала на санях подмога - ребята-студенты и местные оленеводы. С собой они взяли одного белого оленя: "Для вашей девушки. Она ведь герой! Если, конечно, не случилось худшего". И Галю повезли в персональных санях, запряжённых белым оленем. Безымянное же озеро это назвали её именем. Лена не знала, как это название звучало по-ненецки, но переводилось оно так:
      "Озеро-Имени-той-Храброй-Девушки-Которая-Одна-Провела-на-Берегу-Целый-Месяц-и-не-Испугалась-Хозяина-Тундры".
      
      * * *
      - Да, героическая у тебя мама! - с чувством произнёс Глеб, когда Лена закончила повествование. Он внимательно посмотрел на девушку: - Мне кажется, ты пошла в неё. Такая же отважная. - Немного помолчав, спросил: - А где твой отец? Ты про него ничего не рассказывала.
      - Отец - как раз тот самый студент Анатолий, который на практике оказался вместе с мамой. На третьем курсе они поженились, а на четвёртом родилась я.
      - Нелегко, наверное, маме твоей пришлось. Она не брала академку?
      - Тогда и понятия такого не было. Как хочешь, так и воспитывай ребёнка. Или бросай университет. Но мама моя учёбу не бросила, закончила с отличием, и ей сразу же предложили поступать в аспирантуру. Маме повезло - все заботы обо мне взяла на себя бабушка, её мама. Бабушка приехала в Ленинград из Сольвычегодска со швейной машинкой, с которой не разлучалась всю войну и после войны тоже. Тем и на жизнь подрабатывала, и ещё дочери посылала, когда та училась в университете. Мама, можно сказать, ни в чём себе не отказывала; была завзятой театралкой, ходила на все спектакли в Мариинке, БДТ. Обожала оперетту, завела специальную тетрадку, в которую записывала слова полюбившихся арий. Сама петь стеснялась, говорила: "Мне медведь на ухо наступил". Хотя если кто-то неправильно пел, она всегда это слышала.
      - Значит, слух у неё был, - убеждённо сказал Глеб. - Просто она не занималась. Могла бы научиться петь...
      - Да, голос у неё красивый был. - Лена грустно замолчала.
      - Леночка, а почему ты о своей маме говоришь в прошедшем времени? - спохватился Глеб. - Помнится, когда ты весной была у нас в гостях, ты рассказывала, что...
      - Нет больше мамы. - Лена отвернулась, пытаясь незаметно смахнуть хлынувшие из глаз слёзы.
      - Как - нет?!
      - Поздно обратилась к врачам. За четыре месяца её не стало. И я до последнего времени ничего не знала о её болезни.
      - Ты мне ничего не говорила. Прости, я не знаю, что сказать...
      - Что тут скажешь? А не говорила, потому что очень больно об этом вспоминать. Ругаю себя на чём свет стоит. Приезжала к ней последние три года редко, не обращала внимания на то, что мама жалуется на боли в желудке. Надо было настоять, отправить её к докторам... Когда она попала на операционный стол, было уже слишком поздно. Разрезали и тут же зашили.
      Лена, уже не стесняясь, горько плакала. Глеб бережно взял её голову в руки, притянул к себе и покрыл поцелуями мокрые от слёз щёки.
      - Милая моя, я понимаю, как тебе тяжело. И я ещё тут выпендривался, не звонил тебе... Прости меня! Теперь мы будем вместе. Обещаю: я всё сделаю, чтобы тебе было легче.
      Лена благодарно взглянула на Глеба и просто сказала:
      - Спасибо.
      
      Глава 9. Не всё то золото, что блестит
      
      Дом номер десять по Песчаной улице летом утопал в зелени. В пору цветения тополей белоснежный пух накапливался в сугробах вдоль бордюров, лежал плотными слоями на капотах машин и на скамейках. Как будто в июне вдруг приоткрывалась дверь в зиму и оттуда, из щели, залетали кружась снежинки на манер маленьких вертлявых вертолётиков. Они проникали из одного мира в другой, чтобы поучаствовать в тайной спецоперации против буйно разросшейся зелени. И людям напомнить: не забывайте, мол, зима не за горами. Мы здесь, за поворотом, подкарауливаем вас, чтобы всей своей ледяной мощью обрушиться на город, как только солнце пересечёт небесный экватор в своём обязательно-неумолимом путешествии по небесной сфере.
      Роман прошёл по дорожке, посыпанной поверх льда песком, и приблизился к скамейке, на которой он обычно отсиживался, когда мать "мирилась" со своим Арсением. Сиденье было покрыто снегом, в своей пушистой невесомости напоминавшим тополиный пух. Роман смахнул с краешка скамейки мягкий снежок и присел на очищенную поверхность. Ему неожиданно пришла в голову мысль, которую нужно было продумать именно здесь и сейчас.
      
      * * *
      Диана не помнила отца и мать. Это неудивительно, поскольку попала она в дом малютки в младенческом возрасте после автокатастрофы с родителями, в которой ребёнок чудом остался жив. Так ей объяснили в детском доме. Удивительно, что о первых годах, проведённых в приюте, сохранились только отрывочные воспоминания. Девушка не считала свою память плохой - у неё всегда были хорошие оценки по основным предметам. Однажды она даже на спор выучила за лето всего "Евгения Онегина" наизусть. Но почему-то не выстраивалась в уме вереница событий, предшествующих учёбе в школе. Странно. Как будто кто-то нарочно занавесил окно в раннее детство, набросил вуаль на зрительные образы, затушевал все чувства - от обиды до радости. Ведь были же у неё удовольствия в детстве, не могло не быть! И горести, у каждого ребёнка бывают разочарования и обиды. А у неё как будто не было ничего такого. Сплошное серое пятно.
      Сначала она пыталась говорить об этом с врачами. Они не понимали, удивлённо морщили лбы и рекомендовали обратиться к невропатологу или к психиатру. Но специалистов такого профиля Диана сторонилась, наслушалась в детском доме историй о том, как некоторые ребята, попавшие на удочку к психиатру, получали нечто вроде волчьего билета и не могли устроиться на хорошую работу или поступить в престижный вуз.
      А учиться она хотела. И потому прилежно посещала все уроки в прикреплённой к детскому дому школе, исправно делала домашние задания и тщательно готовилась к контрольным и сочинениям. Надо ли удивляться, что школу девушка закончила с золотой медалью. Директор детдома, милейшая Ангелина Ивановна, покровительница детских душ и воспитатель от Бога, советовала Диане выучиться на экономиста. Профессия востребованная, говорила она, знающие экономисты нужны в любой отрасли народного хозяйства.
      Но Диана с пятого класса поняла, что её призвание - небо. Она мечтала о звёздах. Как они волновали её по ночам! После отбоя выбиралась тайком из окна спальни женского общежития на втором этаже: протягивала руки и касалась старого дуба, заманчиво вытянувшего свои ветви на уровне подоконника. Затем осторожно, стараясь не разбудить подруг, проходила три шага по подоконнику, держась за спасительную опору, и добиралась до крыши подсобного помещения, в котором хранился спортивный инвентарь. Эта подсобка примыкала к женской спальне, и летом в тихий час девчонки забирались сюда, чтобы позагорать.
      Звёздный атлас, который по какой-то неведомой причине - видимо, по ошибке - был завезён в школьную библиотеку вместе с контурными картами по географии за десятый класс, Диана заказывала у библиотекарши так часто, что в конце концов та, на свой страх и риск, приняла волевое решение: отдала его Диане в личное пользование с условием, что атлас будет возвращён по первому требованию. Созвездия Малой и Большой Медведицы, Кассиопеи и Ориона девушка научилась определять быстро. С Полярной звездой не возникло никаких проблем: совсем нетрудно было провести прямую линию через две крайние звезды ковша Большой Медведицы, Дубхе и Мерак, и продолжить её на пятикратное расстояние между ними, чтобы упереться прямо в Полярную, крайнюю точку рукоятки ковша Малой Медведицы. Кассиопея, похожая на перевёрнутую букву "М", или латинскую "W", сама бросалась в глаза. Труднее оказалось найти на небе Дракона и Цефея, а также Андромеду, которая по греческой мифологии приходилась дочерью Кассиопее.
      Диана поражалась фантазии древних астрономов-наблюдателей, которые сумели распознать в рисунках созвездий легендарных героев и мифических существ. Это надо же было обладать такой силой воображения, чтобы ковшик, которым пользуются в бане, нарастить до фигуры медведицы! Дракон ещё куда ни шло, он извивается как змея между звёздами Малой и Большой Медведицы. Но какое отношение имеет к Кассиопее заглавная буква "М", да ещё и перевёрнутая? Может, боги поместили мать Андромеды на небо в перевёрнутом виде - ногами вверх на троне - в наказание за гордость?
      Самое большое удовольствие - посмотреть на небо в телескоп. Для этого надо было улизнуть из детского дома вечером, тайком пробраться на крышу сарая, спрыгнуть на лужайку, чтобы никто не заметил, и пролезть через отверстие в заборе, о котором все знали, что оно есть, и даже время от времени заделывали сеткой. Но дырка каждый раз чудесным образом появлялась снова, не проходило и двух-трёх дней. Полчаса пешком до набережной, потом три остановки на троллейбусе, и можно с замиранием сердца прильнуть к окуляру маленького телескопа. Его выносил на набережную старичок, бывший учитель и любитель астрономии, два раза в неделю. Всем желающим он показывал Марс, моря на Луне, кольца Сатурна и четыре спутника Юпитера, которые называют галилеевыми, потому что обнаружил их именно Галилей в свой первый телескоп. Именно он поведал Диане о раскалённых пустынях Меркурия, где температура на Равнине Жары превышает четыреста градусов, а год тянется всего 88 дней; рассказал о серных облаках на Венере, которые проливаются ядовитыми дождями, способными прожечь насквозь стальную броню; поделился размышлениями о том, почему каналы на Марсе являются вовсе не тем, чем кажутся.
      Принято считать, что итальянский астроном Джованни Скиапарелли открыл каналы на Марсе во время противостояния, когда планета находилась от Земли на расстоянии всего каких-то пятидесяти шести миллионов километров. Тогда и были обнаружены на поверхности Марса сравнительно ровные тёмные полосы. Капелька воображения, и вот уже полосы превратились в полноводные реки, пересекающие марсианскую сушу, несущие живительную влагу от полярных шапок к полям, возделываемым трудолюбивыми марсианами. Велика сила человеческой фантазии! Скиапарелли составил карту поверхности Марса, на которую нанёс почти сотню каналов.
      Но, как часто бывает, плодами открытия пользуются вовсе не те, кто его совершил на самом деле. Ещё за пятнадцать лет до Скиапарелли астроном Анджело Секки (и по совместительству иезуит) увидел на Марсе сеть из тонких линий. Но не заявил громогласно о своём открытии. А Скиапарелли назвал эти полоски каналами и поэтому стал знаменит. Как много значит вовремя и удачно подобранное название!
      После наблюдений и рассказов про увлекательные астрономические объекты и истории их открытия надо было успеть на последний троллейбус, чтобы хоть немного выспаться перед утренней побудкой. Взобраться на крышу сарая, а для этого приставить лестницу, заблаговременно подтянутую от мастерской слесаря дяди Коли, и уже с крыши перебраться в окно спальни - это дело техники. Затем следовало аккуратно столкнуть лестницу на землю, да так, чтобы никого не разбудить и чтобы утром дядя Коля, усмехаясь легонько в усы, оттащил её на место до обхода территории Ангелиной Ивановной.
      * * *
      - Ромка! Ты, что ли!
      К скамейке, на которой сидел Роман, приближался субъект с красным носом, в телогрейке и в шапке-ушанке. Видавшая виды растопыренная метла, которой он по пути отгребал с дороги продолжающий идти снег, при виде Ромы была отброшена за ближайшие кусты, а сам субъект, радостно ухмыляясь, плюхнулся на сиденье рядом с Романом. Вынул авоську с тремя пустыми бутылками из невообразимой ширины кармана телогрейки и водрузил на скамейку по другую сторону, а затем хлопнул себя по коленям:
      - Только утром о тебе вспоминал! А ты - вот он тут!
      - Привет, Николай! Давненько не виделись...
      - Да уж... С тех пор, как ты съехал от матери, несколько месяцев прошло. Что же ты её совсем одну оставил? Хворает она последнее время.
      - Так она же не одна. Отчим с ней был.
      - Был да сплыл твой отчим. Уже шесть месяцев, как не видать его.
      - Что же она мне ничего не рассказала?!
      - Не знаю. Наверное, беспокоить не хотела. А ты как - проведать мать приехал или по делам?
      - И проведать, и по делам, - уклончиво отметил Роман.
      С Николаем они учились в одном классе. Одно время даже дружили, когда увлеклись коллекционированием марок. Гонялись за новыми экземплярами, покупали в киосках. Но больше всего ценились марки со штемпелями заграничных городов. У Николая отец работал в горном институте, и он выпрашивал у секретарши конверты: директору приходили письма из-за рубежа, а его дети марками не увлекались, потому что собирали спичечные коробки. Иногда на одном заграничном конверте было несколько одинаковых марок, и тогда Николай с Романом устраивали обмен. После окончания школы Николай никуда поступать не стал, пошёл работать слесарем в автомастерскую. Роман слышал, что его бывший друг начал запивать. Видеться друзья почти перестали, разве только случайно во дворе, потому что Роман поступил в институт, и времени на старую дружбу совсем не осталось.
      - Ну, я пойду, - прервал неловкое молчание Николай. - Дела у меня. Если захочешь поболтать - заходи. Знаешь, где живу. - И удалился, сгорбленный, прихватив бутылки, шаркающей походкой в направлении продуктового магазина, на задах которого со стародавних времён помещался пункт приёма стеклотары.
      "Знаем мы, какие у тебя дела, - беззлобно подумал Роман, провожая взглядом незадачливого собирателя марок. - Вот что с людьми пристрастие к алкоголю делает. А ведь был в школе таким видным парнем... Некоторые девчонки специально начинали собирать марки, чтобы только найти повод обратиться к Николаше. Теперь, значит, вместо марок пустые бутылки собирает".
      Что он там сказал про мать? Хворает? И откуда Николай про это может знать? Дворником устроился работать, видать, отовсюду выгнали. Кому нужен такой работник - пьянчуга и забулдыга?
      "Забулдыга..." - повторил про себя Роман и непроизвольно хмыкнул. Вспомнился рассказ матери о том, как на оборонном предприятии, где она работала, начальником отдела кадров служил человек по фамилии Будылга. А отделом по снабжению заведовала очень симпатичная женщина, Рюмочкина Аделаида Степановна. И когда у Будылги с Рюмочкиной начался производственный роман, все работники предприятия изощрялись в придумывании шуточек по поводу неслучайно возникшей комбинации. Да, наш народ горазд в деле сочинения анекдотов, особенно про пьяниц и алкоголиков. Взять хотя бы этот, Роман на работе позавчера услышал: "Доктор, что-то печень у меня побаливает. - Одеколон пили? - Не помогает..." Или вот ещё: "Я за кефиром ходил. Взял четыре бутылки. - А кефира сколько?"
      Арсений Петрович тоже любил выпить. А ведь когда мать с ним познакомилась, был жизнерадостным пузанчиком, работавшим на том же предприятии, душой компании. Интеллигентности, правда, ему всегда не хватало. И эти его сальные анекдоты... Что мать в нём нашла? Наверное, захотелось опоры на старости лет, крепкого мужского плеча. Чтобы было на кого положиться. Вместо крепкого плеча получила крепкую руку. Да, бывало, что и рукоприкладством занимался. Мать потом прятала от сына синяки, неумело замазывала на лице тональной пудрой. Роман злился на мать, ненавидел отчима, про себя желал ему смерти. А мать считал безвольным человеком, не умеющим постоять за себя. И потому с такой лёгкостью согласился на предложение Глеба о подработке: это позволило ему снимать комнату в Чистом переулке и выкинуть из головы мучительную проблему. С глаз долой, из сердца вон.
      В памяти возник преувеличенно бодрый голос матери: "Жду тебя, сыночек. Успею пирог с капустой испечь до твоего приезда". Сколько помнил, мать всегда была такой: старалась никого не напрягать своими проблемами. Всё сама, сама... Как-то так получилось, что отец, пока был жив, от воспитания сына самоустранился, и мать водила его и в детский сад, и в младшие классы школы, и в зоопарк, и в музеи...
      Отца Роман помнил плохо. Тот всё время бывал в командировках - то в Туапсе, то в Новосибирске, то ещё где-то. Он работал в проектном бюро по строительству мостов, и его всегда посылали на испытания и обследования путепроводов и виадуков по всей стране в период их строительства и реконструкции. Страна наша богата реками, мосты нужны везде, и Ромкин папа дома почти не сидел. Когда произошла авария в Куйбышеве, отец как раз проезжал на троллейбусе по злополучному мосту. Принято считать, что никто из пассажиров троллейбуса не пострадал, потому что водитель вовремя сориентировался и сумел остановить машину у самого края рухнувшего пролёта моста. От экстренного торможения многие пассажиры не удержались в салоне и упали. Начали ругать водителя, но потом, когда выбрались наружу и увидели, что троллейбус остановился буквально в сантиметре от пропасти, опять упали, но теперь уже в обморок. Отец Романа спас девушку, которой стало дурно, и она при падении зацепилась за обнажившуюся опору моста и повисла над водой. Он спустился к ней, осторожно приподнял и передал стоявшим вверху людям. Но сам при этом пошатнулся и, не удержав равновесие, свалился в реку. Да так неудачно, что ударился головой о борт сухогруза, который и стал причиной аварии и крушения моста. Спасти отца не удалось. Скончался по пути в больницу.
      Ромка часто думал потом: всю жизнь отец посвятил мостам и принял смерть от моста. Какая злая ирония судьбы! Надо сказать, что ни к проектировке, ни к строительству, ни к ремонту именно этого моста через реку Самару отец не имел отношения, случайно оказался в этот день в Куйбышеве по приглашению друга-одноклассника, отмечающего серебряный юбилей свадьбы. Ехал по пресловутому мосту на троллейбусе как раз на торжество.
      Но что же теперь? Болезнь матери круто меняла планы Романа. Он хотел... Да что теперь говорить об этом! Надо скорей идти домой, мама его ждёт. А он так редко звонил ей последнее время. Жалость и сочувствие к матери накатили волной, да так, что краска стыда выступила на лице - он почувствовал, как загорелись щёки, и ощутил пульсирующую боль в затылке. Если бы не обещание, данное Диане, он бы ещё нескоро собрался приехать к матери.
      Роман встал, помотал головой, отряхнул налипший на куртку снег и быстрым шагом направился к знакомому подъезду.
      
      Глава 10. Мозговой штурм
      
      Семинары своей рабочей группы Павел Григорьевич Кардашевский назначал обычно на среду, потому что по понедельникам и четвергам в институте было столпотворение, а по вторникам и пятницам сотрудники отдыхали после кипучей деятельности в понедельник и четверг. Дело в том, что всё институтское начальство по укоренившейся испокон веков привычке предпочитало являться на работу в начале недели, а потом в четверг. И рядовые сотрудники, зная это, именно в эти дни осчастливливали своим присутствием стены родного института. Когда же было писать всевозможные отчёты, сообщения и отзывы, готовить доклады и подписывать ведомости, как не в понедельник и четверг? Начальство под рукой, сразу и подпишет заявление на командировку. Если повезёт.
      В среду же, свежие, отдохнувшие и выспавшиеся сотрудники являлись к десяти часам утра в институт и были готовы обсуждать космические проблемы, до которых в суете и суматохе других дней недели обычно руки не доходили. Институт назывался ИРА-2, Институт Радиоастрономии No 2. Почему именно No 2, никто доподлинно не знал, потому что институт, в котором занимались проблемами радиоастрономии, был один в стольном граде Москва. Может, сначала хотели основать сразу два института, с первым не получилось, а второй вырвался вперёд. А рабочее название "No 2" за ним так и закрепилось, и почему-то никто не возражал. Не исключено, что институт номер один остался в другой, параллельной реальности.
      С наименованиями вообще странные вещи происходят. Едешь по России, иные сёла радуют душу своими названиями: Привольное, Земляничное, Приятное Свидание. А другие поражают своей неблагозвучностью: Дурьево, Чёрные Грязи, Бухаловка, Херово... Так что не будем придираться, Институт номер два в отсутствие номера один не такой уж великий изъян.
      С местоположением института нашим четверым сотрудникам рабочей группы по поиску внеземных цивилизаций повезло: он располагался в живописном месте на склоне Воробьёвых Гор. Вот ещё незадача: были горы Воробьёвы, потом стали Ленинские, а потом опять стали Воробьёвыми. И ведь каждый раз при смене названия что-то происходит с реальностью, миры разветвляются, отпочковываются один от другого, потому что как своё село назовёшь, в таком и будешь жить, карму себе наживать.
      Итак, на семинар профессора Кардашевского (кроме самого профессора, конечно) в среду к десяти часам утра явились: радиоастроном Роман Покровский, кибернетик Михаил Вронский, фотометрист Виктор Поляков, биолог Николай Волков. Каждый из них разрабатывал своё направление, но один раз в неделю все четверо собирались, чтобы скоординировать действия.
      Профессор поднялся на сцену и сказал:
      - Друзья, хотел бы предоставить слово Роману, который летом на радиотелескопе в Крыму сделал удивительное открытие: на длине волны около двух миллиметров он обнаружил превышение радиопотока над средним уровнем в пустой области неба. Поток пульсировал, мощность излучения менялась в среднем до пяти раз на протяжении получаса. К сожалению, повторно наблюдать эффект не удалось... Сначала мы не хотели ставить вас в известность, подумали, что это хитрым образом менялась прозрачность атмосферы во время наблюдений. Но тут недавно ко мне пришли Виктор и Михаил и рассказали удивительную вещь. Они вместе обрабатывали фотометрические наблюдения Виктора двухнедельной давности по методу стохастической аппроксимации и обнаружили слабенькую пульсирующую звёздочку. Область та же самая: сверхпустота Волопаса.
      - Что за пустота?
      - Николай, вы биолог, вам позволительно не знать. Специально для вас: так называется гигантская сферическая область пространства в направлении созвездия Волопаса, в которой находится крайне мало галактик по сравнению с другими областями. От нас до этой сверхпустоты семьсот миллионов световых лет. Она поистине громадна: представьте, свету нужно триста тридцать миллионов лет, чтобы пересечь её от края до края.
      - Мало ли переменных звёзд в космосе!
      - Их очень много, вы правы. Едва ли не больше, чем постоянных. Но у этой есть особенность: она далеко за пределами нашей галактики. По красному смещению удалось выяснить её расстояние от Земли. Те же семьсот миллионов световых лет. Вы понимаете, конечно, что этот объект не может быть обычной звездой - с такого расстояния ни одну звезду не увидишь.
      - Значит, это галактика?
      - Молодец, Николай! Правильно мыслите. Но нет, и галактика здесь не подходит. Слишком быстрые пульсации. Представляете, если бы объект величиной с наш Млечный Путь пульсировал в одном ритме с частотой сто пятьдесят миллиардов колебаний в секунду! Именно такая частота колебаний соответствует длине волны два миллиметра.
      - И что, это единственная такая сверхпустота в космосе?
      - Правильный вопрос! Наверняка не единственная. Предполагаю, что будут найдены ещё несколько пустот, с размерами от сотен до нескольких миллиардов световых лет. Могут быть поистине грандиозные сверхпустоты, куда поместились бы тысячи галактик типа нашего Млечного Пути.
      - И откуда они взялись, эти сверхпустоты? Есть гипотеза?
      - Даже несколько. Например, что это пузыри в ткани пространства-времени - наподобие мыльных пузырей, которые пускают дети, - или места проникновения параллельных вселенных друг в друга. Или, - тут профессор картинно поклонился и приложил руку к сердцу, - позвольте изложить мою собственную теорию. Будем смелы в своих фантазиях и предположим, что это следы деятельности цивилизаций четвёртого типа, намного опередивших нас в своём развитии. С моей градацией внеземных цивилизаций все присутствующие знакомы?
      - Да, все, - раздались нестройные голоса.
      - И даже вы, Николай, слыхали об этом? Хвалю!
      - Обижаете, Павел Григорьевич, я познакомился с вашими основными работами, когда вы позвали меня к себе в группу!
      - Отлично. Тогда повторяться не будем. Только напомню: если цивилизация третьего типа овладела всей энергетикой материнской галактики, то для цивилизации четвёртого типа и этого уже мало. Амбиции возрастают, хочется экспансии и покорения всё новых неизведанных просторов вселенной. Для нас эти существа всё равно что боги.
      - А зачем? - раздался тонкий голосок с задних рядов.
      - Что - зачем? - Профессор, казалось, опешил.
      Все повернулись назад. В последнем ряду конференц-зала скромно сидела Леночка Фролова из отдела межзвёздного излучения. В принципе, никому не возбранялось посещать семинары других отделов. Другое дело, что обычно этого никто не делал, всем хватало своих занятий.
      - Извините, я, кажется, помешала... - Лена смутилась и попыталась выйти из зала.
      - Отнюдь. - Профессор уже овладел ситуацией и покровительственно показал девушке на место в переднем ряду. - Садитесь, пожалуйста. Нам интересно будет выслушать ваше мнение. Значит, вы спросили: зачем?
      - Да, - еле слышно пролепетала девушка, окончательно смутившись. - Все говорят, что надо стремиться на другие планеты. А мне кажется, пока мы не разберёмся с нашими проблемами здесь, на Земле, мы не имеем права транслировать их в космос!
      - Интересно. - Кардашевский задумчиво потеребил кончик носа. - А вы что скажете, молодые люди?
      - Ну, во-первых, ресурсы. - Виктор повернулся к Лене. - Ты знаешь, что на Луне такие запасы гелия, которых хватит человечеству на пять тысяч лет? Если, конечно, мы создадим наконец термоядерный реактор. Тогда с помощью изотопа гелий-3 мы будем получать энергию, на производство которой сейчас уходят нефть и газ. Их запасы, кстати, далеко не безграничны. Лет на сто ещё хватит, а потом...
      - А ничего не будет потом. - Молчавший до сих пор Михаил оторвался от своих записей и обвёл всех присутствующих внимательным взглядом. - Вы что, всерьёз полагаете, что двуногие, условно разумные существа, безудержно плодящиеся на планете Земля, смогут выжить в условиях дефицита свежей воды, относительно плодородной земли и иссякающих источников энергии? Термоядерный синтез, допустим. Но до этого ещё дожить надо. А мы привыкли, чуть что, хвататься за палку, шпагу, винтовку или - добрались-таки! - за атомную бомбу.
      - Экий вы пессимист, батенька. - Кардашевский потёр лоб и уселся прямо на сцене, которая возвышалась над зрительным залом примерно на метр. Ноги профессора повисли, не доставая пола. Одна брючина задралась, и взглядам присутствующих открылась поверх носка огромная свежая царапина на левой ноге. - Я, напротив, не такого уж плохого мнения о бедных двуногих созданиях, к которым, между прочим, и мы с вами относимся.
      - Профессор, что у вас с ногой? - Лена не отрываясь с ужасом смотрела на ногу Кардашевского.
      - Ах, это?! - Профессор торопливо встал, поправил штанину и сошёл со сцены в зрительный зал. - Ерунда. Выходя из подъезда своего дома, был невнимателен. Мальчишки устроили засаду: натянули колючую проволоку в дверном проёме и смотрели, что будет. Не заметил и со всего размаху влетел. Пройдёт, не обращайте внимания.
      - Да как же пройдёт! Рану обработать надо. - Лена подскочила к профессору и потащила его за собой. - Идёмте скорее, у нас в отделе аптечка есть. Обязательно дезинфицировать надо и перевязать. А то заражение может быть.
      Профессор сопротивлялся, но слабо. Кончилось тем, что Лена увела его за собой, а он, уходя, попросил никого не расходиться и дождаться его в зале.
      - Да-а-а... А ещё говорит - не такого уж плохого мнения о двуногих существах. Эти мальцы, когда подрастут, будут такие эксперименты устраивать над себе подобными - мама не горюй. - Вронский повернулся к Роману: - Профессор сказал, у тебя есть какие-то интересные данные? Сверхпустоту новую открыл во вселенной?
      - Да нет, сверхпустота открыта была раньше, моей заслуги тут нет. Всё, что мне удалось сделать - наблюдать некие пульсации радиопотока, которые, к сожалению, на следующую ночь не повторились. Вот и всё.
      - Но теперь ситуация в корне меняется! Координаты нашей пульсирующей звезды совпали с твоим источником. - Виктор порылся в записях и достал листок с расчётами. - Вот, смотри. Расхождение всего тридцать угловых секунд.
      - Ничего себе - всего! На расстоянии семьсот миллионов световых лет это "всего" сто тысяч световых лет! Притом, что от Солнца до Земли восемь световых минут, между прочим. Условно совсем рядом, - усмехнулся Михаил.
      - Но погодите. - Николай что-то лихорадочно соображал. - Для развитой цивилизации большие расстояния не помеха. Дистанционное управление никто не отменял. Все великие открытия делаются лентяями. Чтобы самим не садиться на лошадь и не скакать триста вёрст по бездорожью в пургу и метель, придумали почтовые кареты. А потом радио. Потом ещё что-нибудь придумают, чтобы мгновенно посылать сообщения. Ты же знаешь, Михаил, что ведутся работы в этом направлении. И не только сообщения. Энергию тоже передавать можно будет.
      - Ну, это ты, братец, хватил! Скажи ещё, электричество передавать без проводов научатся. Из Москвы условно на Землю Франца Иосифа. - Михаил посмотрел на часы. - Что-то наш руководитель задерживается.
      Дверь конференц-зала открылась, и появился профессор Кардашевский, прихрамывая. Леночка Фролова держала его под руку.
      - Ну что, друзья, я смотрю - вы тут без меня устроили мозговой штурм. Молодцы! К какому выводу пришли?
      - Вывод такой, что вряд ли наши с Романом наблюдения относятся к одному и тому же источнику. Либо надо привлекать фантастические гипотезы.
      - Почему бы и нет, друзья? Почему бы и нет, - профессор с помощью Лены уселся на боковой диванчик. - Мы с вами для того и собираемся, чтобы обговорить самые смелые гипотезы. Говорят, что в споре рождается истина. Ерунда! Истина рождается при совместном согласии. Пока Лена меня перевязывала, я подумал: а что если вселенная разговаривает с нами на языке отклонений от физических законов? То есть если мы видим чудо, это наверняка порождение высшего разума.
      - Это если предполагать, профессор, что законы везде одинаковые, но это может быть и не так. Ускоренное расширение вселенной как раз и говорит о том, что в глубинах вселенной не выполняется закон всемирного тяготения.
      - Если он не выполняется, то это потому, что кто-то его нарушает! Мне кажется, надо прислушаться к словам Петра Григорьевича. Давайте попробуем обработать совместно наблюдения Виктора и Романа и посмотрим, есть ли в них корреляция. Вы согласны? - Михаил оглядел всех по очереди и задержался взглядом на Лене. - Вы тоже будете в нашем проекте участвовать?
      Лена зарделась;
      - Если Пётр Григорьевич пригласит, то я с удовольствием.
      - Полагаю, шестой член нашему маленькому и дружному коллективу не помешает. Тем более, что девушка интересуется внеземными цивилизациями и прекрасно заваривает чай. Я пил, пока она меня лечила. Как вы, друзья, не возражаете? - спросил профессор. - Тогда решено. Лена, для начала помогите привести в порядок записи наших наблюдателей и подготовьте их для обработки. Знаете, первым директором Пулковской обсерватории в девятнадцатом веке был Отто Васильевич Струве. Так вот, он говорил: "Вичислитель должен быть девиц. Вьюнош всегда спросит: а зачем это надо считать? Девиц спрашивать не будет, он будет вичислять".
      Все рассмеялись. Леночка зарделась.
      - На сегодня всё. Что-то у меня нога разболелась. Поеду-ка я домой. В следующий раз встречаемся, как обычно, в среду в десять часов утра.
      
      (Окончание следует)
      
      
      
      Влади Смолович
      
      Чужая судьба
      
      Самые необычные и впечатляющие беседы случаются тогда, когда собеседники не знакомы друг с другом. Наступает тот замечательный случай, когда не нужно притворяться. Не надо надевать на себя маску рассудительного или беспечного, успешного или перспективного, властного или обделённого судьбой, заботливого или обеспеченного. Человек, с которым вы беседуете, через несколько станций сойдёт, навсегда унеся с собой ту тайну, в которую вы его посвятили. И пусть эта тайна из числа тех, которые щелкопёры (благо, в таковых недостатка нет) уже разнесена по всему свету! Главное - не содержание оной, а то, в каким условиях она была вам поведана.
      Так было и на этот раз. Моим соседом по купе оказался приятного вида молодой человек лет 30-35. Стоило поезду тронуться, как он достал планшет и уткнулся в него, я же достал недочитанную книгу "Полночные близнецы" Холли Рейс. Но приключения пятнадцатилетней девушки в мире грёз плохо сочетались с путешествием, которое мне предстояло, и я, положив книгу на столик, уткнулся в окно.
      Не сразу, но мой сосед обратил внимание на эту книгу. Он пристально изучал обложку, а потом поднял на меня вопросительный взгляд. Я понял.
      - Это книга о девочке, которая обладала невероятным свойством перемещаться из реального мира в мир сновидений, - пояснил я. И после короткой паузы пояснил: - Фэнтази.
      - А её сестра? - поинтересовался сосед по купе.
      - У неё не было сестры. Брат. Сначала у них были хорошие отношения, но потом...
      Дверь раскрылась, и мы увидели в коридоре буфетчицу в форме обслуги железнодорожной компании. Женщина катила перед собой нагруженную всякими товарами тележку.
      - Чай, кофе, холодные напитки, сладости, сэндвичи?
      Мы взяли по чашке кофе. Я хотел добавить к заказу сэндвич, но сосед остановил меня:
      - Н-не стоит, жена собрала в дорогу т-такое количество еды, что мне одному не осилить. Б-буду рад, если вы поможете.
      Он немного заикался - у него словно двоились согласные буквы, но фразу свою он произнёс без труда.
      - При условии, что и вы воспользуетесь моим угощением!
      Я достал из сумки флягу в кожаном футляре. Он замер в раздумье, а затем, словно сказав сам себе "Почему бы и нет?", кивнул в знак согласия.
      Вскоре мы пили бренди из маленьких пластиковых стаканчиков и закусывали тарталетками с сыром и грибами.
      - Это ваша жена делала? - восхитился я.
      - Д-да. Она хорошо готовит, - вздохнул он.
      - Вы говорите это так, словно вам приходится страдать от этого, - заметил я.
      - Д-да, от этого как раз страдать не приходится. Но... - он замолчал, не договорив.
      - Есть проблемы?
      - П-проблемы?
      Он задумался, словно не понимая, как ответить. Затем неожиданно взял в руки лежавшую на краю стола книгу. Раскрыл её на первой попавшейся странице и начал читать. Через время, достаточное для ознакомления с двумя-тремя абзацами, он вернул книгу мне.
      - Вы знаете, почему меня п-привлекла эта книга? У моей жены есть сестра, они близнецы, и... - Он оборвал фразу.
      - Есть проблемы? - повторил я вопрос.
      - Не знаю даже, что сказать. Впрочем, я, наверное, должен хоть кому-то рассказать эту историю, столь невероятную, что п-прежде не нашлось никого, с кем бы я мог поделиться ею. Мы не знакомы, и я не почувствую себя обиженным, если вы по окончании моего рассказа примите меня за одержимого нелепой идей шизофреника.
      - Вы не похожи на шизофреника, - тут же успокоил я его.
      - У вас большой опыт общения с шизофрениками?
      Он выпил ещё одну стопку бренди.
      - Я немного заикаюсь, но если выпью немного бренди или виски, то перестаю. Какое-то странное заикание. Один врач сказал мне, что я заикаюсь только потому, что боюсь заикаться. Правда, курьёзно? Замкнутый круг. А спиртное расслабляет, и я превращаюсь в Цицерона.
      Он засмеялся и добавил:
      - Кроме тех случаев, когда волнуюсь...
      - Я сам грешу этим...
      Это было не так, но мне захотелось подбодрить его. И он, после нескольких вздохов, приступил к рассказу:
      - Я женился лет восемь назад, на девушке...Имя я не буду называть, пусть будет Хана. У неё была сестра, назовём её Викой, очень похожая на неё, но не настолько, чтобы я хоть раз перепутал их. Отношения между ними были спокойные. В первые годы после свадьбы мы виделись часто, но затем Вика переехала в другой город, и наши встречи стали редкими. А затем...
      Он вздохнул.
      - У Ханы было два выкидыша. Хана прошла обследование, и нам предложили более не рисковать. У неё нашли некоторые проблемы со здоровьем, о которых я не буду говорить - не специалист, да и не хочется касаться этой темы. Нам предложили воспользоваться услугами суррогатной матери.
      Мы согласились. Это, конечно, дорого, и мы немного отложили этот процесс, чтобы скопить требуемую сумму. Как раз незадолго перед этим мы купили небольшую квартиру, так что в средствах были ограничены.
      И вот тогда-то ЭТО случилось в первый раз.
      Он налил себе ещё бренди в стаканчик, и разом опрокинул в рот.
      - Я работаю программистом, и мне разрешают работать из дома. Один или два раза в неделю. Хана работала медсестрой, у неё бывали смены. Утренняя начиналась с половины восьмого, вечерняя - с трёх часов.
      Была среда, и я работал из дому. Хане на работу нужно было к трём, и она занималась домашними делами. Около одиннадцати она собралась, как сама сказала - "по делам": нужно было зайти на почту и ещё куда-то.
      Объясню сразу: мой рабочий стол в большой комнате стоит так, что я вижу входную дверь. От двери влево - коридорчик в спальню, а если направо - в кухню.
      Итак, Хана вышла около одиннадцати. Работы было много, и я не отвлекался.
      Примерно в половине первого я услышал щелчок открываемого замка. Хана сняла туфли, сказала мне что-то невнятное - я не обратил внимание, и прошла на кухню. Через несколько минут она прошла мимо открытой двери комнаты, где я сидел, в спальню. Что-то было не так, но я мог понять, что именно. Когда через пять минут она снова прошла из спальни в кухню, я уже наблюдал за ней оба глаза.
      Это была не Хана. Это была Вика. Я хотел уже вскочить и спросить: "Вика, как ты зашла?", но тут же вспомнил щелчок открываемого замка. У неё был ключ.
      Дальше - больше. Она была одета точно так же, как Хана, когда отправлялась на почту. Юбка, которую она называла "красной", а я посмеивался, что она мечтала стать красной, но у неё не получилось. Странный оттенок превращал её из красной в "красноватую". Белая вязанная кофта с узорами, которые я про себя обозначил "уголками".
      Что это могло означать? Где-то за пределами дома они встретились и обменялись одеждой? Плюс, Хана передала ей ключи от квартиры. Зачем? Розыгрыш? Думают, что на такие мелочи - как лицо, мимику и пластику движений я внимания не обращаю?
      Я встал решительно прошёл на кухню.
      Вне сомнений - Вика.
      Но. Она собирала еду на работу. Достала пластмассовые коробочки из шкафа, затем открыла холодильник и достала большую коробку с салатом. Переложила часть содержимого в свою коробку.
      Она видела, что я за ней наблюдаю, но старалась сделать вид, что не замечает этого. Но я видел, что Вика напряглась, словно пыталась понять - догадался я о подмене, или нет? Было странно и другое: она прекрасно ориентировалась на кухне и знала, что где лежит в холодильнике.
      Наконец, она оторвалась от своего занятия, и, не смотря на меня, сказала: "Мне сегодня на работу немного пораньше. Пообедай без меня".
      Голоса у Ханы и Вики похожи, но не настолько, чтобы я их путал. Даже с учётом того, что Вику я не видел уже два месяца.
      Я хотел возмутиться - "Вика, зачем ты выдаёшь себя за Хану?", но остановился.
      Причёска. С каких это пор у Вики точно такая же причёска, как у Ханы? Я же видел её два месяца назад. Вика красилась, помню даже, что тогда я немного посмеялся над этим - дескать, женщинам нравится любой цвет, кроме того, что есть у них.
      Короче, я позорно ретировался с кухни.
      Работать я не мог. Прислушивался к шагам по квартире, старательно всматривался в Вику всякий раз, когда она проходила мимо. По доносившимся звукам пытался понять, что она делает в спальне?
      В какой-то момент я разозлился. Это моя спальня! Что делает Вика в моей спальне? И стоило мне только возмутится, как к непонятным шорохам добавился звук какой-то электрической машинки.
      Я вскочил и бросился в спальню.
      Вика сидела в кресле у окна. Половина лица её была закрыта маской ингалятора. Увидев меня, она остановила прибор и не снимая маски проговорила: "Всё в порядке, у меня просто немного болит горло". И снова включила аппарат.
      Из-за этого у него голос был иным, или это часть этого нелепого розыгрыша?
      Я вернулся за компьютер. Более искал объяснение происходящему, чем работал. Несколько раз уже был готов встать, подойти к Вике и сказать: "Хватит меня разыгрывать!", но каждый раз меня что-то останавливало. Наверное, не что-то, а страх того, что начну заикаться и мои обвинения превратятся в нелепое бормотание.
      Я вернулся к компьютеру и начал представлять, как Хана вернётся и начнёт с хитрецой спрашивать: "Ты днём нечего не заметил?" А я её отвечу: да ничего странного, кроме твоего желания заняться сексом перед работой. Ох, как она подскочит на месте! Или более скромно, скажу ей просто: "Днём Вика приходила, и ты знаешь, она было одета точно так же, как и ты". И тогда ей придётся объяснять. Впрочем, глубоко внутри себя понимал, что невозможно предугадать её поведение в ситуации, когда я плохо понимаю, что произошло.
      Настал вечер, в половине девятого она вернулась. Не Вика, а Хана, моя настоящая жена. Как ни в чём не бывала прошла на кухню, вытащила из сумочки две пустые баночки из-под еды. Те самые, которые наполняла Вика.
      Весь вечер я ждал чего-то необычного, казалось, что вот-вот произойдёт что-то напоминающее взрыв петарды. Всматривался в лицо Ханы, пытаясь увидеть что-то сокрытое, припасённое на будущее. В конце концов она заметила это. Спросила, не случилось ли чего? И добавила, что я какой-то озабоченный. Тут же приложила ладонь к моему лбу и сказала: "У тебя температура. И глаза красные. Ты, кажется, заболел".
      Тут же потребовала, чтобы я съел какую-то таблетку и отправила меня в кровать. И тогда я впервые подумал: "Может это мне в самом деле показалось?"
      Шли дни, и напряжение, вызванное тем происшествием, спало.
      Спустя неделю, также в среду, я снова работал из дома, а у Ханы была вечерняя смена. Около одиннадцати она ушла за покупками и спустя час...
      Да, да, вместо неё дома опять появилась Вика. Так же спокойно открыла ключом дверь и прошла на кухню, сказав, что прихватила с собой пиццу - были скидки, и она не удержалась.
      Я прошёл на кухню. Окинул взглядом Вику. Джинсы - на первый взгляд такие же, как и у Ханы. Кофта тоже её. Серёжки в ушах - ханины. Всё, вплоть до мелочей, совпадает.
       Я наблюдал, как Вика раскладывает покупки. Их было немного, но принятое у нас место для каждой из них она знала.
      Мы взялись пиццу. Я наблюдал за ней, размышляя о том, сколько в поведении человека есть деталей, на которые мы обычно не обращаем внимания. Казалось бы, внешний рисунок движений тот же, но что-то, что сложно описать словами, придаёт каждому движению руки, каждому повороту, каждому наклону индивидуальность.
      В какой-то момент Вика повернулась к плите - включить чайник, и я воспользовался этим: протянул руку и как бы нечаянно капнул ей на плечо кетчуп.
      Ойкнул для порядка, и тут же сказал: "Пока пятно свежее, его можно замыть. Надо только посыпать солью"
      Она обозвала меня косолапым - я воспринял это, как комплимент: не догадалась, что это нарочно - и добавила, что как бороться с пятнами кетчупа, знает. Не соль нужно использовать, а уксус. Она двинулась в ванную, я вскочил, и направился следом за ней.
      Снимет при мне кофту, или нет? Хане чего стеснятся? Но если это Вика...
      Она сняла кофту - медленно, но не настолько, чтобы у меня возникло ощущение, что ей неловко при мне раздеваться. Я продолжал жадно впитывать глазами увиденное.
      Бюстгальтер чёрного цвета. Такой есть у Ханы. Я не видел, как она одевалась утром - встал раньше, но она могла надеть такой. В нашей семье так повелось, что вешать и снимать стирку - это моя обязанность (у Ханы есть небольшие проблемы с правой рукой, ей больно поднимать её), так что я знал, какое бельё у неё есть.
      Но... Пятно? Где пятно?
      У Ханы на правом плече есть маленькое тёмное пятно - след от ожога кислотой, полученный лет пять назад. Она из-за это долго не носила кофты или платья на бретельках. Постепенно след ожога стал тусклым, и его замечали только те, кто знали о случившимся.
      У женщины, замывавшей пятно кетчупа пятна на плече не было.
      Я даже заулыбался. Словно "поймал за руку". Ладно, ладно, сейчас проучу.
      Она открыла окно между ванной и техническим балконом - местом где натянуты верёвки для сушки белья, и сама повесила кофту.
      Ай-ай-ай, - подумал я тогда. Прокол. Хана бы попросила меня повесть. И тут же вспомнились рассказы про всякого рода агентов, которые попадались на мелочах.
      Вика прошла в спальню и открыла шкаф с одеждой. Я стал сбоку. Было любопытно, сколько времени у неё потребуется, чтобы отыскать другую кофту? Надо же знать, где они сложены.
      Вика справилась с задачей отлично. Открыла левую дверцу и с нужной полки взяла, не выбирая, верхнюю. Удачно.
      Мне представилось, что это дуэль. "Смени лифчик" - сказал я голосом, не допускающим возражения. "Эта кофта менее плотная, ч-чёрный будет просвечивать". "Ты думаешь?" - повернулась она ко мне. "Уверен".
      Она открыла среднюю дверцу и выдвинула ящик, где лежало её бельё. То есть не её, а Ханы. То, что она знала, где, я воспринял, как пропущенный удар в боксе. Или пропущенный укол в фехтовании. Но поединок ещё не закончился.
      Она достала бюстгальтер телесного цвета и вопросительно посмотрела на меня. Я стоял неподвижно. Какому мужу придёт в голову отворачиваться, когда жена переодевается? Она медленно сняла чёрный лифчик и, так же медленно, словно подчёркивая, что на этом её не поймаешь, надела другой. Затем надела кофту, и показала мне рукой в сторону кухни - пошли доедать...
      Да, я чувствовал себя, как боксёр, пропустивший несколько ударов. "Подумаешь!" - говорил я сам себе - "Лифчик при мне переодела. Кого этом сейчас удивишь?" Но стройной картины розыгрыша не получалось, ибо цель подобных действий - посмеяться над кем-то, а тут смеяться было не над кем.
      Мы расправились с пиццей, и я вернулся работать. Вика начала делать блинчики "на вечер". Я некоторое время слушал звуки, доносившиеся с кухни, затем достал мобильник и позвонил своей жене. Одеждой они поменялись. А мобильниками?
      Звонок прозвучал с кухни. Она, конечно, заглянула спросить, зачем я ей звоню, но я тут же ответил, что ошибся.
      Значит, и мобильниками поменялись. Интересно, если этой лже-Хане позвонят с работы, чтобы что-то спросить, как выкручиваться будет?
      Вскоре она ушла, и я попытался угадать, кто вернётся домой вечером: Хана или Вика?
      В половине девятого я уже почти что дежурил в коридоре.
      Щёлкнул замок, и я увидел Хану. Она - как обычно - пожаловалась на тяжёлый день, за который очень устала, и направилась в спальню переодеваться. Я бросился за ней.
      Кажется, она была удивлена. Но сбросила ту самую кофту, которую днём выбрала Вика, и я увидел, что на Хане тот самый бюстгальтер телесного цвета, который надевала Вика.
      Они менялись не только верхней одеждой, но и бельём? Где? Не в подъезде же!
      Я был в растерянности. Спросить напрямую? Скажет, что очень устала и как-то отшутится. И тут меня осенило. Я спросил: "А где Вика? Почему мы её давно не видели?" Хана удивилась. "Мы? Она заходила в начале недели, ты на работе был. Очень занята, нашла себе другую работу, но где-то далеко, обещала всё потом рассказать, когда утрясётся".
      Вика была здесь. Я представил, как они вдвоём ходят по квартире, и Хана рассказывает, что где лежит. А Вика запоминает или даже записывает в блокнот. Потом рассказывает о своих привычках - что и как она делает. В какие магазины ходит, какой косметикой пользуется, как относится к моим друзьям. Потом описывает мои привычки. Что я люблю, что мне не нравится, и, вполне возможно, как веду себя в постели...
      Зачем??
      Хочет уйти от меня, оставив взамен свою сестру, которая не замужем? Оригинально, но не катит. Хана не из тех, кто смотрит по сторонам или ищет заморского принца. Ей уже за тридцать, в таком возрасте женщины уже расчётливы. Без причины не уходят. А причин может быть только две: либо новая любовь, либо насилие и унижение в семье. Второе сразу отбрасываем. Простите меня за нескромность, но я не тот человек, который может обидеть жену, и уж тем более...
      - Не надо, - прервал я его. - В ваших устах попытки оправдаться выглядят нелепо. По тому, как вы рассказываете о произошедшем, как вы описываете ваших...женщин, предстаёт картина благородного человека.
      Он замолчал. Я воспользовался случаем, и налил нам обоим ещё по стаканчику.
      - Не чувствовал я, что её отношение ко мне изменилось. Если мужчина хорош - зачем уходить от него? А если плох - зачем обрекать сестру на мучения? Я так рассуждал. Ничего иного мне в голову не приходило. Признаков того, что у неё появился кто-то другой, я не ощущал. В интернете прочитал, что первый признак - женщина скрывает пароль к своему мобильнику. Хана не только не скрывала, но и часто просила навести порядок с накопившейся в аппарате информацией. Возможно, я был слеп. Как и многие другие мужчины. Увы.
      Но вернусь ко второму визиту Вики. На следующий день у меня возник страх того, что они готовят какое-то преступление. И им - для алиби - нужно, чтобы я мог подтвердить, что вот такого-то числа, в конкретное время моя жена была дома.
      Через секунду я был готов смеяться над этим. Хана - преступница? Попытался представить себе, как она грабит банк. Ничего, кроме смеха, это у меня не вызвало. Такое за пределами реальности. Но тут же пришла в голову мысль, что, возможно, речь идёт не об уголовном преступлении, а об операции спецслужб. И что Хану и Вику заставляют это делать. От них требуют, чтобы...
      В голове тут же возникла с одной стороны жуткая, но с другой - вполне реальная картина. За квартал до нашего дома останавливается минибус без окон, туда поднимаются Вика и Хана, не одновременно, конечно, а с интервалом в несколько минут, чтобы никто из случайных прохожих не обратил внимание на двойняшек. Там они обмениваются всем, что у них есть - одежда, бельё, украшения. Кто-то проверяет, что они идеально похожи друг на друга, и тогда Вику отправляют ко мне. Хана остаётся ожидать. Потом Вика возвращается, они снова меняются одеждой, вдобавок Вика подробно описывает, всё, что происходило в квартире. На работу уходит Хана.
      В тот момент, я был почти уверен, происходило именно так. Должно было существовать место, где они менялись одеждой.
      А может, у неё при себе было записывающее устройство?
      А может, в квартире установлена подслушивающая аппаратура?
      И новый поворот: если я скажу, что хочу срочно пойти в отпуск и куда-то уехать - как среагирует Хана? Испугается, что нарушается планы?
      А ещё нужно будет - хотя бы, когда Хана ляжет спать - утащить её мобильник и списать телефоны Вики и их отца. Он, хоть и живёт далеко, но наверняка, связь с обеими дочерями поддерживает. И не хуже меня различает голоса Ханы и Вики.
      А ещё нужно будет прикрепить к потолку в коридоре Web-камеру, которая будет вести непрерывную запись того, что происходит в поле её зрения, и транслировать это в облачное хранилище. Я увижу, как часто Вика бывает у нас дома. Я увижу, как Хана объясняет ей, что где лежит. И тогда...
      Но, главное, твёрдо решил - если Вика ещё раз появится здесь, то я начну допрос с пристрастием.
      Стоило мне только установить Web-камеру, как Хана объявила, что увольняется из поликлиники, где работала. Нашла себе другое место, в институте экспериментальной медицины. Она жертвует отпуском, чтобы не пришлось месяц отрабатывать.
      Работа в институте экспериментальной медицины гораздо более интересная и сложная, чем в поликлинике. Это хорошее продвижение вперёд. Поэтому она так уцепилась за представившуюся ей возможность. Но придётся поехать на учёбу. Именно из-за учёбы всё делается впопыхах. Продлится учёба три недели, и сразу по окончанию она начнёт работать на новом месте.
      Я встретил её рассказ настороженно. Но куча документов, которые - я полагаю - она специально оставила на столе, чтобы я мог убедиться в том, что она ничего не придумывает, успокоили меня. Через неделю она уехала. Не так чтобы далеко, на машине за четыре часа можно доехать, но у неё была учебная шестидневка, и эти три недели мы не встречались.
      Она мне звонила каждый день. Присылала фото. Комната на двоих в общежитии, куда их поселили, учебная аудитория, смешная инсталляция около университетского корпуса. Сама она на фото попадала очень редко - я обратил на это внимание - и всегда в таком ракурсе, что трудно быть полностью уверенным, что это она. То в огромных защитных очках - в дополнение к белому халату и шапочке, то лицо наполовину закрыто микроскопом, в который она что-то наблюдает.
      Вы уже догадываетесь, к чему я подвожу.
      Она появилась дома на день раньше, чем я ожидал. Я смотрел что-то по телевизору, как вдруг услышал щелчок открывавшегося замка. Выскочил в коридор и увидел...сияющую Вику. Она тут же бросилась взахлёб объяснять, что их отпустили на день раньше, и что кто-то, приехавший на курсы на своей машине, захватил её и привёз прямо до дома.
      Она говорила, я бы даже сказал, трещала, а я смотрел на Ханину куртку, на Ханины кроссовки, на до боли знакомый чемодан на колёсиках, к ручке которого привязана бело-голубая лента с помятым бантиком - чтобы было проще опознать чемодан, тем где скапливается множество его собратьев. Я отступил на шаг.
      "Вика..."
      Она удивлённо замерла, затем демонстративно обернулась - словно желая убедиться, что сзади никто не стоит, и с наигранным любопытством спросила:
      "Какая такая Вика?"
      Та лёгкость, с которой она выбила меня из колеи, достойна восхищения. Кровь ударила мне в голову. Я попытался сказать:
      "Вы очень похожи, но не настолько, чтобы я не мог отличить..."
      Но из-за проклятого заикания я буквально задохнулся на слове "похожи". Получилось - "Вы очень п-п-похожи..." - и всё. Она бросила на меня взгляд, в котором смешались насмешка и сочувствие, что окончательно добив меня.
      "Ты только сейчас заметил? Хватай сумку, мы по дороге успели заскочить в кулинарию, и я взяла салат из креветок и слоёные гребешки из теста. И ещё..."
      Она вытащила из сумки бутылку какого-то шикарного вина, приобретённого ею по случаю. В иной ситуации я бы схватился за изучение такого подарка, но тогда мне было не до этого. Разоблачения не получилось, и это раздавило меня. Я послушно помогал накрывать на стол, доставал посуду, рассматривал привезённые мне подарки.
      В тот вечер я был настоящим пьяницей. Я постоянно подливал себе, пытаясь вином заглушить протест против всего того, что происходило. Я был втянут в непонятное мне действо, противоречащее самой логике жизни. и совсем не удивился, что перед сном она - сестра моей жены - даже не стала надевать ночнушку. Я был побеждён.
      Мой спутник допил остатки бренди.
      - Что же дальше? - поражённо спросил я.
      - Дальше? А дальше ничего. Я живу с Викой, которую теперь зовут Хана, четвёртый месяц. Можно сказать, что уже привык к ней. Они похожи. Вика немного помягче, более болтлива... то есть разговорчива. Хорошо готовит.
      Родственники, у которых мы изредка бываем, ничего не замечают. Мы ездили к моим родителям, и мама на ушко мне сказала, что Хана в последнее время изменилась, но в лучшую сторону! Там, в родительском доме, я понял горькую истину: Человека можно заменить, и никто этого не заметит, потому что миру важен не человек, а его роль. Людям комфортнее считать мою женщину Ханой, чем вникать в суть происходящего.
      На мои вопросы "Где Вика?" - вы понимаете, я имею ввиду настоящую Вику, она отвечает, что с ней всё в порядке, просто уехала куда очень далеко, работает по контракту, который подписала на пять лет.
      Я иногда думаю: а может, это было наваждение? Шизофренический приступ? Не могла же женщина уехать, не взяв ничего, ни одежды, ни документов, и даже не взяв свой мобильник, который сейчас стал частью нашего "я". Но... С сестрой можно поменяться чем угодно, но только не судьбой. Тем более, что за те восемь лет, что я вольно или невольно отслеживал их отношения, не замечал особо близости. Ровные хорошие отношения - и не более.
      А может... Может Хана заболела неизлечимой болезнью, у неё были в прошлом некоторые проблемы, и решила, что я не должен видеть её увядание. И потому предложила Вике занять её место. Та ведь так и не сумела устроить личную жизнь. А как будут звать того, кто потом уйдёт из жизни - какая разница....
      Он отвернулся к окну, и мы некоторое время мы ехали молча. Тишину нарушил стук в дверь. Мы дружно крикнули "Да!" и тут же увидели проводника.
      - Ваша станция, - сказал он, обращаясь к моему спутнику. - Стоянка всего одна минута, поторопитесь.
      - Да? Спасибо!
      Он стремительно собрал вещи и бросился прочь, даже не попрощавшись.
      Я смотрел ему вслед с завистью.
      
      
      Павел Князев
      
      Круги времени
      
      Свернув с центральной улицы, Николай миновал короткий проулок и вышел на узкую лиственную аллею. Летом здесь всегда пахло зелёной листвой и цветочной свежестью. Николай привычно сбавил шаг. Торопиться некуда. Суточное дежурство позади, а маячившие ленивой беззаботностью выходные согревали душу приятным теплом. Он не спеша миновал аллею, обогнул памятник Гоголю, прошёлся по улочке с фонтаном и шестнадцатью невысокими колоннами с вывешенными на них портретами знаменитостей и передовиков города. В народе её называли галереей славы, портреты менялись - колонны оставались. Затем он свернул в Мраморный переулок, вдоль всей длины которого тянулась высокая кирпичная стена мебельной фабрики. Ему оставалось пройти дворами фабричный квартал и оказаться у новенькой высотки - конечной цели. Весь путь от пожарной части, где он служил, до дома занимал тридцать пять - сорок минут. За шесть лет Николай изучил его основательно, знал каждую кочку, каждый поворот и в буквальном смысле мог преодолеть с закрытыми глазами.
      Николай бросил взгляд в сторону современной остановки из полупрозрачного пластика. Автобус ходил строго по расписанию, раз в полчаса, и обычно в это время людей не было. Но сейчас на скамейке одиноко сидела молодая девушка. Похоже, она никуда не торопилась и терпеливо ожидала следующего рейса. По светлому деловому брючному костюму и раскинутым по плечам русым волосам, Николай сделал вывод: секретарша или бухгалтер. На экспедитора не похоже. А по большой спортивной сумке, лежащей рядом, заключил что, возможно, её коснулась волна повальных сокращений. Поглощённая своими мыслями, девушка не обращала внимания на одинокого путника, а Николай, не останавливаясь, направился дальше.
      Повернув за поворот, он внезапно остановился.
      - Не понял...
      Больше он ничего не смог сказать, как и объяснить, почему так получилось, что, обойдя фабрику, он оказался на противоположной стороне, у выхода с галереи славы, рядом с фонтаном и последней колонной. Николай огляделся. Он вдруг подумал о том, как давно не был в отпуске.
      Заработался, - печально вздохнул он, - Или загляделся. В обратную сторону ходить стал.
      Повернув назад, Николай пошёл вдоль стены, не оглядываясь по сторонам. Вновь оказавшись за углом, он сделал шаг и увидел, что вновь стоит у поворота в мраморный переулок.
      - Как так? - вслух произнёс он и усмехнулся. - Шёл прямо, никуда не сворачивал, повернул за угол и на тебе, - он ехидно хихикнул. - Бред.
      Однако должно быть логичное объяснение.
      А что, если за сутки соорудили ещё одну галерею? - размышлял он, направляясь вперёд. - И за ней окажется выход к жилому кварталу".
      Николай свернул на аллею и, ничего не поняв, резко обернулся. Словно никуда не уходив, продолжал кружить вокруг последней колонны.
      "Что происходит, а? - Его вдруг осенило: - Аааа, это, наверное, оболтусы с нашей части развлекаются".
      Среди пожарных встречались любители всякие розыгрыши устраивать: насыплют, к примеру, поздним вечером в железную миску горох, так чтобы с горкой, нальют воды, поставят на металлическое блюдо и на шкаф. Горох от воды разбухает и по одному, дзынь, на блюдо. Днём никто бы и не заметил, а ночью тишина в дежурке и звуки сначала настораживают, а затем пугать начинают. А зачинщик включает мобильник и записывает реакцию сослуживцев. Потом все веселятся.
      Недавно фильм показывали, где герой верил, что в прошлое вернулся, а на деле оказался спектакль. Вдруг и его так же водят, меняя декорации. И снимают всё на камеру.
      - Ребята! - громко крикнул он, оглядываясь вокруг. - Выходите, я вас вычислил!
      Тишина. Николай обошёл все колонны, оглядел каждый портрет. Собственно, спрятаться тут было негде: с одной стороны за колоннами фабрика - с другой фонтан и стена летнего кинотеатра, за которой тоже пусто.
      - М-да, - озадаченно пробормотал он. - Как в кино.
      Насвистывая весёлую мелодию, он поспешил обратно. Николай шёл не просто вдоль стены, а касался её ладонью. Так он точно будет знать, что не поворачивал назад. Девушка по-прежнему сидела на остановке. Странно, почему не пришёл автобус? Последние метры стены и вот... он осторожно заглянул за поворот и вздохнул с облегчением. Жилые дома. Николай тряхнул головой, отгоняя наваждение, и шагнул вперёд. Он не мог поверить глазам. Перед ним возвышалась белоснежная гладь последней колонны. Как же так? Он только что видел знакомую улицу! Какие тут шутки. Свихнуться можно. Он попытался сосредоточиться. А что, если идти спиной? Глупо, конечно, но тут уж... Он шёл до тех пор, пока не оказался у поворота к памятнику, и тут его осенила новая идея: уйти назад и пойти другой дорогой. Ничего не помогло. Случилось так, как в прошлый раз. Едва свернув, он оказался у последнего портрета. Усилием воли Николай сдержался от истерических выпадов. Ясно же, что кто-то прикалывается, нужно постараться держаться достойно и обмануть этих киношников.
      Кому это понадобилось? - недоумевал Николай.
      Он пошёл вперёд и глянул на остановку. Ну точно! А вот и первая актриса. Вернее, единственная. Видать, целый район оцепили. Интересно, как удалось устроить подобную катавасию? Это же больших денег стоит, а у него даже знакомых состоятельных нет.
      Что ж, - решил он. - Будем подыгрывать.
      Николай перешёл через дорогу и вошёл внутрь остановочного комплекса.
      - Автобуса ждёте? - с издёвкой спросил он.
      Девушка подняла голову. Большие глаза, пухлые губки, аккуратненький носик. Ни дать ни взять - актриса.
      - Что?
      Николай огляделся в поисках камер.
      - Профессионально играете, говорю.
      - Вы о чём?
      - Ой, - отмахнулся он. - Вот только давайте без выкрутасов. Я сразу раскусил. Что у вас там по роли написано? Почему вы, такая красивая и одна тут, в глуши, на остановке?
      Девушка бегло осмотрела его.
      - Оригинальный способ знакомства, - оценила она. - Так ко мне ещё никто не подкатывал.
      Николай оторопел. Реакция, прямо сказать, натуральная. У неё, возможно, прописано ответное действие на каждый его поступок.
      - Не обращайте внимания, - отвернулся он, не выдержав её взгляда. - Устал я, домой хочу, спать. А кто-то решил спектакль устроить. Понимаю, от вас ничего не добьёшься, вам деньги платят, а мне каково?
      - Мне сейчас не до вас и ваших шуточек.
      - С работы уволили?
      - Вам-то что?
      Ага, значит, угадал.
      - Секретарша?
      - Предположим, бухгалтер.
      - Должность сократили, а квартира служебная была, - попытался догадаться он.
      - Знаете что...
      Если бы взглядом можно было извергать молнии, от Николая осталась бы кучка пепла.
      - Понял, - он приподнял руки ладонями вперёд. - Ухожу.
      Он решил выбросить девушку из головы хотя бы на время и сосредоточиться на более важном. К примеру - миновать переулок разными способами. Что-то да должно сработать. Он перепробовал всё: прыгал на одной ноге, ногами вместе, перекатываясь на спине, с закрытыми глазами... Ничего не помогало. Пришлось вернуться.
      - Хорошо, - вздохнул он. - Сдаюсь. Даже не представляю, как вы это делаете.
      - Делаю что? - Девушка удивлённо приподняла бровь.
      - Убедительно. А если я тебя душить стану, поможет?
      - Не советую приближаться.
      - Ой, как страшно! - притворно съёрничал Николай. - Жуть прямо. Не замечаете, как меня трясёт от ужаса? Что, - Николай кивнул в сторону забора. - Снайпер со снотворными пулями?
      - Вы псих? Я сейчас закричу.
      Николай усмехнулся и развёл руками.
      - Кричите. Этого и добиваюсь.
      - Что вам надо-то? - В её голосе звучали нотки недоумения, смешанного со страхом.
      - Давайте сделаем так, - предложил он, стараясь разрядить обстановку. - Я сейчас уйду, а вы скажете своему режиссёру, или как его там, что я всё просёк и обо всём догадался. Идёт?
      Она удивлённо смотрела на него и молчала.
      - Вот и чудненько.
      Он встал и, не оглядываясь, побрёл к тротуару. Вновь оказавшись за поворотом, ничуть не удивился, увидев себя у той же колонны.
      Незнакомка сидела на прежнем месте. Николай устроился рядом.
      - Сидишь?
      - Простите, что-то не так?
      - Ты передала что я просил? - он без церемоний перешёл на "ты".
      Она внимательно посмотрела на него.
      - Николай. - Он протянул руку.
      - Оксана, - тихо и неуверенно ответила она, но ответных действий принимать не стала.
      - Как знаешь. - Он убрал ладонь.
      - Я сдала ключ и документы в отдел кадров.
      - Только не нужно делать вид, что не узнала меня. Я разговаривал с тобой десять минут назад.
      - Так вы не с фабрики?
      - Нет, я из бюро находок! - съехидничал Николай. - Конечно, не с фабрики. Или тебе не сказали, что я пожарным работаю?
      - Я вас умоляю, избавьте меня от плоских шуток.
      Она была невозмутима. Ни одна мышца на лице не дрогнула...
      - Знаешь, я даже верю. Подавлен и тронут. Только боюсь, дел могу натворить таких, что пойдут вразрез со сценарием. Я не марионетка!
      - Вы о чём?
      - Не понимаешь.
      - Что?
      Николай обомлел. Она и вправду искренне удивлялась. Ему стало неловко.
      - Простите. - Он галантно поклонился и вышел из остановки. Он побрёл по дороге. Несмотря на все потрясения, ситуация стала казаться забавной. Если происходящее и впрямь чья-то постановка, то интересно узнать, насколько их хватит и как далеко могут простираться их полномочия? Николай пытался разгадать секрет, но всякий раз, несмотря на все догадки, упирался в тупик. Больше всего беспокоило солнце. Его лучи окрашивали розоватым светом восточную часть неба, но выше оно не поднималось. Регулировать рассвет? Где-то он такое уже видел. Ну да, в фильме. Николай не мог вспомнить название, но в сюжете герой родился и жил под куполом, а весь мир наблюдал за ним с экранов. И декорации, актёры, всё как в реальности.
      Николай не на шутку заволновался.
      Да ну, это ж хохма, фантазия, - успокаивал он себя. - Да и денег немалых стоит. А я кто? Простой пожарный, хоть и начитанный. Кому это нужно? В подобных шоу играют только неадекваты. Зрителям не интересно на нормальных смотреть. Хотя насчёт себя начинаю сомневаться.
      Он продолжал идти по разделительной полосе, надеясь поймать попутку. Ведь не всё же куплено. Дорога сворачивала вправо и делала крутой зигзаг, обходя вереницу бетонных заборов. Ничего не поделаешь - промзона. Зато дальше улица Мира - четырёхполосная и оживлённая. Лучше сделать крюк, но оказаться дома, чем блуждать тут на потеху другим.
      Прознаю, чья затея, - твёрдо решил он. - Не посмотрю: друг, брат, сват... раскрашу мордельник - мама не узнает.
      Он шёл медленно, не сходя с полосы. Как назло ни одной машины. Но ведь так не бывает! Здесь обычно в такое время от грузовиков не протолкнуться. Кстати, который час?
      Николай вдруг вспомнил, что во внутреннем кармане ветровки лежит мобильник. Он просиял.
      Ну, я вам устрою, киношники.
      Позвонить друзьям, а если не поверят, в полицию, скорую, МЧС - всё равно. И пусть его забирают, штрафуют, сажают. Всё же веселей. Только бы зарядка была не на нуле.
      Телефон оказался заряжен, но связи не было. Даже вызов экстренных служб молчал. Фантастика! Мозг лихорадочно выдавал версии: помехи, невидимый купол, конец света? Последняя догадка пронзила ледяным холодком. А что, если никого не осталось, все испарились, и они с незнакомкой одни в целом мире?
      Да нет, - усмехнулся он. - Чушь всё это. Скорее всего, я свернул не туда.
      Николай огляделся. Точно. Как он сразу не догадался? И людей нет, и машин... Всё похоже, но не то. Не так как должно быть. Он в каком-то аттракционе, откуда нужно просто найти выход.
      Он продолжал бодро шагать в надежде, что сразу за поворотом вся карусель закончится. Услышав гул машин, решительно перешёл на бег и, выскочив на зигзаг, едва не налетел на белую колонну. Как, снова? Николай почувствовал, что находится на грани бешенства. Ещё немного - и он разнесёт на камушки всю галерею, вместе с колоннами и портретами. Интересно, как быстро смогут всё восстановить? Николай сжал кулаки, но от дальнейших действий сдержался. Он представил ликование невидимого режиссёра и зрителей. Нет, такой радости он им не доставит. Пусть видят, что он не раскис и даже спокоен. Вот только жрать хочется, кто об этом позаботится? Он уже знал, что за поворотом девушка будет на месте и, конечно же, в который раз его не узнает.
      Николай устроился рядом и искоса наблюдал за реакцией, размышляя, как заставить её себя выдать.
      - Оксана, - просто обратился он к ней. - У тебя не найдётся чего-нибудь погрызть?
      Он хотел ошарашить её вопросом, но она только посмотрела на него удивлённо, искренне удивлённо. Мышцы на лбу на несколько секунд собрали тоненькую морщинку у переносицы. Если бы Николай не был уверен, мог бы подумать, что она пытается его вспомнить.
      - Вы на фабрике работаете? - спросила она, расстёгивая молнию на сумке.
      Николай отмахнулся. Он едва удерживался от истерического хохота.
      - Вот, возьмите.
      Она протянула пластиковый контейнер и бутылочку минералки. Николай без церемоний отхлебнул из бутылки и, открыв контейнер, с аппетитом принялся уплетать гречку с котлетой. Даже пластиковую вилку положили - предусмотрительно.
      Он понял, что ему подкидывают задачки, решив которые, он сможет покинуть злосчастный лабиринт.
      Как же я вляпался в такую головотень? Как в анекдоте: ни фига себе, сходил за хлебушком? Нифига, со смены вернулся! Нужно подумать, как перехитрить долбаных шутников - фокусников. Я ведь знаю этот район. Сделаю вид, что играю по их правилам.
      - Спасибо огромное, было очень вку... - Николай замер на полуслове. Тело изнутри обожгло ледяным холодом. Девушка исчезла. В прямом смысле слова. Испарилась вместе с сумкой.
      Фокус, трюк, обман зрения? Задачка.
      Мысли метались, словно мячик-попрыгунчик, отскакивающий от стены. Как можно уйти незамеченной? Николай попробовал продвинуть пластиковую скамейку, ощупал стены, попрыгал по земле... Он никогда не верил ни в сказки, ни в мистику. То, что происходило сегодня, не могло уложиться на логических полках его сознания. Осознав полное бессилие, он хотел кричать, биться в истерике, всё что угодно, только бы выбраться их этого круга. Всё что он смог сделать, это ударить кулаком по гладкой стене. Корпус оказался крепким, затрясся, но выдержал, не треснул даже. Николай растянулся на скамье и закрыл глаза. Он решил ничего не предпринимать. Сил не оставалось, да и желания тоже.
      Он видел сны, сумбурные и хаотичные, никак не связанные между собой. Казалось, проспал целую вечность, но, проснувшись, вновь увидел то же несозревшее утро, а часы на мобильнике замерли на пяти минутах восьмого. Связи по-прежнему не было. Николай ощутил спокойствие, возможно, потому что не чувствовал усталости. Он трезво мог размышлять о ситуации, в которой находился, и не хотел сдаваться. План дальнейших действий был прост: ломиться напролом. Перемахнуть через забор - плёвое дело. За ним частная территория, за ней свобода.
      Последняя колонна галереи славы с портретом Елены Лобчевой - поэтессы и литературоведа - словно пространственным магнитом притягивала Николая всякий раз, когда он преодолевал то или иное препятствие. Стоило ему оказаться по обратную сторону любого забора, свернуть за угол или достигнуть поворота дороги. Он уже не удивлялся, а упорно продолжал искать выход, исследуя новые уголки замкнутого пространства. Николай потерял счёт времени и не мог определить его даже приблизительно. Осколком камня он чертил на кирпичной стене линии, но, вернувшись на то же место, видел чистую стену, оставлял сухую ветку на тротуаре - та оказывалась на прежнем месте, откуда Николай её брал, словно кто-то тщательно прибирал за ним. Даже яблоко, росшее на свисающей из-за забора ветке, появлялось вновь, будто и не было сорвано. Но и в этом случае у Николая оставалась надежда на розыгрыш (мало ли, есть же фокус с апельсиновым деревом). Она улетучилась тогда, когда он порезал себе палец осколком стекла и решил промыть рану в фонтане. Дойдя до него, он не увидел ни крови, ни самого пореза. Николай вновь испытал обжигающий холод. Чудеса на этом не заканчивались. Он разрывал карман на ветровке и тот, таинственным образом восстанавливался, выбрасывал за забор шнурки от кроссовок - они вновь зашнуровывались. Ему даже бриться не нужно было, щетина пропадала сама собой. Неизменными оставались лишь память и девушка. Нужно всё разузнать или вывести её на эмоции, а там, глядишь, и проблеск появится.
      Николай садился рядом и коротко выбрасывал:
      - Привет.
      Она кидала на него изучающий взгляд и молча отворачивалась. Похоже, впечатления на неё он не производил. Это не смущало его. Тоже мне, недотрога.
      - Скучаешь?
      - Теперь да.
      - Загадочное место, не находишь?
      - Нет.
      - Это потому, что ты исчезаешь, а, возникнув вновь, ничего не помнишь. Или помнишь?
      Он с прищуром глядел на неё, ища ответ в выражении лица.
      Как всегда невозмутима, она смотрела на него так, как смотрят на не совсем здорового человека или попросту, идиота. Сколько бы Николай не пытался увидеть дальнейшую реакцию, ничего не получалось. Девушка растворялась, исчезала, испарялась... Это было похоже на то, как плавится воздух в пятидесятиградусную жару. Тяжело в таких условиях не поверить в поговорку о том, что человек ко всему привыкает.
      Николай менял тактику:
      - Девушка, давно сидите?
      - Минут двадцать.
      - Моя мобила сеть не ловит, можете дать позвонить?
      Она колебалась.
      - Возьмите, - протягивал он ей свой телефон. - Пока я буду звонить, мой будет у вас.
      Она соглашалась. Мобильник всегда оказывался выключенным. Стоило его включить - экран светился и тут же погасал. Николай со вздохом возвращал его.
      - Разряжен.
      - Странно, - удивлялась она, обменявшись телефонами. - Я его совсем недавно заряжала.
      - Не берите в голову, - успокаивал он. - Тут просто зона аномальная. Я блуждаю, вы уплываете, мобильник разряжается. Ничего удивительного - обычная мистика.
      Её лицо вытягивалось от удивления, на миг замирало, и девушка растворялась. Слишком быстро. Он ничего не успевал узнать, но не отчаивался:
      - Оксана, который час?
      - Начало восьмого, - она осекалась. - Простите, мы знакомы?
      - Виделись пару раз.
      - Вы сборщик мебели или на лесопилке работаете? Я вас не помню.
      Он уклонялся от прямого ответа.
      - Куда сейчас? - ненавязчиво спрашивал он.
      - Не знаю, - вздыхала она. - Если работу не найду, вернусь к себе, в Ярославскую область.
      - Какими судьбами в наш Выловск забросило? Близость к столице?
      Её настроение мгновенно менялось.
      - А вы с какой стати интересуетесь? Если вас директор подослал, то передайте ему...
      - Да в грязь его по колено! - перебивал он. - Я так, интересуюсь.
      - С чего бы это? Делать больше нечего?
      - Абсолютно. Да и нет здесь больше никого. Вы и я.
      - Больной какой-то, - тихо говорила она и отворачивалась.
      Николай пытался выяснить, зависит ли продолжительность пребывания незнакомки от его поведения, однако понять было непросто.
      
      ***
      Если он молча сидел рядом, то мог досчитать до тысячи, а то и больше. Она совсем не обращала на соседа никакого внимания и, думая о чём-то своём, сосредоточенно глядела перед собой. Николай бросал короткие взгляды, любуясь красивым профилем. Она всё больше привлекала его и, ко всему прочему, являлась единственным живым собеседником. Теряя девушку из виду, он боялся больше её никогда не увидеть. Страшнее нынешнего положения - остаться в одиночестве. Надо же, как засосало! Словно трясина. Хорошо ещё, что на улице тепло.
      Порой он по- наглому впивался в незнакомку взглядом и, когда ей становилось не по себе, говорил со злостью:
      - Ведьма.
      После чего вставал и уходил, оставляя её в полной растерянности.
      Выглядывая из-за угла, Николай видел, как день сменяет ночь, с деревьев падают пожелтевшие листья, застилают землю снежные хлопья...Казалось, стоит протянуть руку - и он почувствует холод снега, но пальцы продолжали тянуть за собой летнее утро. Ещё немного - и он прорвёт замкнутую пелену, но всякий раз с последним движением его руки нащупывали каменную колонну, и он оказывался по другую сторону забора. Невольно сжимались кулаки, по телу пробегала лёгкая судорога. Николай привыкал.
      Вечерами неспешно прогуливались парочки, веселилась ребятня, по утрам люди спешили на работу, дети шли в школу. Иногда они проходили совсем рядом, едва не задевая его. Николай кричал, махал руками, но никто его не слышал. Лишь однажды бродячий кот, словно что-то почуяв, ощетинился и зашипел в его сторону. Мир продолжал жить дальше, только двигался как на экране и казался ненастоящим. Его вид зависел от выбора места. Поднявшись на забор фабрики, можно было наблюдать, как за окнами суетятся рабочие: а с забора на противоположной стороне переулка - следить за погрузкой ящиков и коробок: летними вечерами с дерева за стеной кинотеатра - смотреть надоевшую театральную постановку (кино показывали слишком редко), пройдя к зигзагу, слышать гул сплошного потока машин. Теперь он звучал как музыка. И только жизнь в Мраморном переулке замерла на пяти минутах восьмого. Вернее, она была, ведь автомобили выезжали будто из ниоткуда и люди появлялись сами по себе, каким-то чудом миновав переулок. Впрочем, чудеса уже давно стали буднями. С ума сойти и только.
      Николай планировал сутки, ориентируясь по примерному времени за периметром: когда там светало, он делал гимнастику и съедал успевшее стать ненавистным кислое яблоко, солнце в зените - пора есть гречку (благо, Оксана никогда не отказывала в еде), вечером прогулка по дороге и купание в фонтане, ночью ложился спать, используя вместо кровати лавку на остановке. Сам периметр он окрестил: Землёй Грекова, не придумав ничего лучшего, чем вставить свою фамилию. В зарослях у кинотеатра он нашёл обвязанный бельевой верёвкой свёрток с годовым комплектом журнала "Вокруг света" за семьдесят девятый год и самоучителем английского языка. Видимо, кто-то не донёс до сборного пункта макулатуры. Николай начал с журналов. Читал медленно каждую страницу, понравившиеся статьи и рассказы перечитывал по нескольку раз, подолгу вглядывался в картинки. И лишь когда оказалась перелистнута последняя страница декабрьского номера, со вздохом взялся за самоучитель. Учить английский не так сложно, как казалось вначале. Главное - не спешить, а уж с этим у Николая было всё в порядке. Он подолгу вышагивал по дороге, вслух проговаривая слова и фразы, за отсутствием бумаги кусочками кирпича выводил буквы прямо на асфальте, возвращался и снова писал...
      Занятие отвлекало его от мыслей о вечном и анализа прожитой жизни. Впрочем, гордиться пока нечем: школа, училище, служба в армии, работа в пожарной части. Даже романов было - по пальцам сосчитать, да и те оказывались непродолжительными и без последствий. Никаких подвигов, изобретений, свершений...Сына не родил, дом не построил. Как выражался старшина: "скучно, как в Африке".
      Он бы многое отдал за капли дождя, порыв колючего ветра в лицо, снежинки, падающие на язык. Как ни красив и великолепен рассвет, но видеть его слишком долго невыносимо.
      Николай ежедневно (если так можно выразиться) обходил свою территорию, запоминая каждый кустик, каждую ветку, рисунки и надписи на стенах. Замечал все детали, все краски, подозревая, что любое, даже самое малейшее изменение может послужить знаком или ключом. В очередной раз размышляя однажды над своим положением, Николай усмехнулся, вспомнив фильм: "День сурка". Как всё похоже. И ведь надо же, всё давно описано и показано. Вот они, истории с подсказками, бери и пользуйся: "Зеркало для героя", "Алиса в стране чудес", "Лонгольеры"... Больше Николай ничего вспомнить не мог, зато вспомнил что где-то вычитал о том, что Льюис Кэрролл в самом деле побывал в зазеркалье и, чтобы его не посчитали сумасшедшим, выдумал историю с девочкой и назвал сказкой. Но в тот момент Николай не мог это считать более чем удачными домыслами. В такие вещи невозможно поверить, не столкнувшись. Всех героев объединяло одно: они выбрались. Это немного успокаивало Николая, и он стал вспоминать сюжеты. Они вдохновляли и ободряли его, заставляя продолжать изнурительные поиски.
      Никогда не писал книг, но, если выберусь, напишу нечто подобное, - пообещал он себе. - Вдруг и от меня польза будет.
      Пришло и новое решение. Их двое, а значит, и выходить нужно обоим. Резонно рискнуть.
      Он буквально вбегал на остановку и торопливо говорил:
      - Девушка, автобус за поворотом. Только что узнал. Скорее, а то уедет.
      - Как? - удивлялась она, вставая. - Что случилось?
      Он не давал ей опомниться.
      - Дорогу перекрыли. Авария.
      Она категорически отказывалась отдавать сумку и всегда носила её сама. Николай бежал впереди, но следил, чтобы она не отставала. Затем делал так, чтобы они выбегали за поворот одновременно, но всякий раз он оказывался один и едва успевал выставлять руки, чтобы не столкнуться с колонной.
      - Да твою ж мать! - в сердцах вскричал он однажды, глянув в небо. - Сколько можно меня мытарить?
      Как и многие, рождённые в Советском Союзе, Николай был атеистом. Теперь, в свои двадцать девять, готов поверить во что угодно и в кого угодно. Он оставался в замешательстве. Как там у Шекспира? "Быть или не быть". Жить или не жить. Может, плюнуть на всё и послать всех, в том числе и время, куда подальше. Лечь прямо тут и лежать вечность. Ну, или сколько потребуется, пока не окажется в ином мире. Какая разница?
      Окунувшись в фонтане, он, тем не менее, решил продолжать. Обмозговав новую стратегию, Николай за шаг до поворота протягивал девушке руку, и она покорно вкладывала свою ладонь. Не помогало. Оставался последний способ. У самого конца забора он останавливался и, будто вспомнив, говорил:
      - Там лужа огромная. Туфли ваши намокнут.
      Она терялась.
      - Что делать?
      - Доверьтесь мне.
      С этими словами он брал её на руки и, не позволяя девушке опомниться, быстро шагал за поворот.
      Снова мимо. Круг по-прежнему не выпускал его. Но даже поняв это, он продолжал повторять снова и снова. Ему нравилось носить её на руках. Пусть миг, но приятно.
      
      ***
      Николай совершенствовал мастерство в английском. Достигнув последней страницы, возвращался к началу. С каждым разом перелистывая их всё быстрее. Закончилось тем, что он выучил его наизусть. Почувствовав себя полиглотом, он решил блеснуть знаниями перед девушкой. Но произвести впечатление сразу не удалось. Николай успел произнести первую фразу, Оксана впервые улыбнулась и на чистейшем английском, произнесла:
      - У вас очень скверное произношение, но школьную программу усвоили неплохо.
      Николай обомлел. Такого поворота он не ожидал.
      - Может, поправите? Пожалуйста, - быстро нашёлся он.
      - Мало времени, скоро автобус.
      - Ничего, сколько успеем.
      Она поправляла, подсказывала, направляла. Он запоминал и подолгу повторял, под звук собственных шагов. Затем возвращался и всё повторялось. Наконец её изумлённые глаза посмотрели на него с восхищением и любопытством.
      - Вы вернулись из Штатов или закончили иняз?
      - Нет, у меня хороший учитель.
      - Давно не приходилось слышать такого чистого произношения.
      - Я польщён.
      - Вы не подумайте, я серьёзно.
      - Терпение и время. Только и всего.
      Получилось. Он нашёл к ней подход. За отведённое время Николай успевал задать несколько вопросов на иностранном языке, и она с удовольствием отвечала. Он узнавал о ней всё больше, и его к ней сильнее тянуло. Когда спрашивать стало уже не о чем, он повторялся в надежде услышать иные подробности. Он не стеснялся задавать пикантные вопросы, всякий раз формулируя их по-разному. Она терялась, возмущалась, кричала на него, но это его не смущало. Возвращаясь, девушка ничего не помнила.
      Настало время решительных действий. Однажды Николай вежливо попросил её подняться, затем нежно привлёк к себе и поцеловал. Он не знал, какая будет реакция. Как правило, в таких случаях девушки либо отвешивают звонкую пощёчину, либо теряются и в слезах убегают. Оксана не растерялась, но и пощёчину отвешивать не стала. Резко отстранилась и нанесла удар в челюсть. Он едва устоял на ногах, но следующий удар в пах заставил его скривиться от боли и присесть. Ладонями по ушам, прямой в лоб - и Николай на земле, тихий и кроткий. Кто бы мог подумать? Он слышал лишь тихий голос над собой:
      - А как же, мне и не от таких приходилось отбиваться.
      Попытка номер четыре: удар - блок, нижняя защита, уши...не успел. Слишком быстро.
      Попытка восемнадцать: уши защищены, уворот от прямого, захват за талию и повторный поцелуй. Похоже, у неё закончилась серия, но нет! Он едва не взвыл от боли. Каблуком по стопе - такого ещё не было.
      Тридцать вторая попытка: всё получилось, он успел убрать ногу из-под каблука. Она в смятении, поцелуй состоялся. Продолжительный, крепкий. Она вновь ускользала прямо из его рук, уносилась в иное измерение. Он успевал увидеть на миг застывшее от изумления лицо, ошарашенные глаза.
      Ему постоянно приходилось быть начеку, но это того стоило. Теплота её губ оказалась притягательной. Такого с Николаем ещё никогда не случалось. Исчерпав все возможности, она замирала и не сопротивлялась, увеличивая продолжительность поцелуя. Хотелось, чтобы так длилось целую вечность, но время безжалостно и всегда уносило Оксану. Сколько попыток было потом... Николай перестал их считать, когда перевалило за пятьдесят. Ему стало казаться, что поведение девушки меняется: она становится мягче, легко общается, и всё неуверенней выглядят её попытки вырваться из его объятий. Хотя, возможно, это потому, что он изучил её поведение и характер.
      - Доброе утро, прекрасная незнакомка, - говорил он, усаживаясь рядом и держа в руках кисловатый плод.
      Искоса глядя на него, она кивала и отворачивалась.
      - Угощайтесь.
      С этими словами Николай бросал ей яблоко. Это был единственный способ вручить его ей. Она ловила и удивлялась:
      - Оно же позднее, не созрело ещё. Где вы его сорвали?
      - Вон там, - он кивал в сторону забора.
      - Понятно, - она вздыхала. - Говорят, там такой сад был! Новый директор на садовнике решил сэкономить.
      - Теперь разорится на два зуба.
      - Уже знаете.
      - Все знают и восхищаются.
      - Да уж, - она смущённо опускала голову. - Придётся другую работу искать.
      - Думаю, с этим проблем у вас не будет. Хороший бухгалтер, владеющий двумя языками - дороже алмаза.
      - Вам и это известно?
      Иной раз ему доставляло удовольствие удивлять её.
      - Я многое знаю.
      - Да, и что же?
      Он выдерживал короткую паузу и, глядя ей в глаза, скороговоркой выпаливал:
      - Вам двадцать четыре года, не замужем. Родились и выросли в посёлке "Орловка", окончили среднюю школу, затем ин-яз. Работу по профилю в Ярославле не нашли, перебрались в столицу, там вообще глухо, сплошные непристойные предложения. Через агентство нашли место на мебельной фабрике в Выловске. Через полтора года сменился директор и начал приставать, за что и получил по зубам. Кстати, у вас неплохой хук слева. Уволить сразу у него не получилось и спустя месяц он сократил должность. Любимые цветы - ромашки, цвет сиреневый, любимое блюдо - салат из морепродуктов, у вас была травма колена, имеете разряд по плаванию и при поцелуе у вас подрагивает нижняя губа...
      Она слушала, открыв рот и удивлённо раскрыв глаза. Лишь когда он останавливался, тихо произносила:
      - Кто вы?
      Он смотрел на неё и не спешил отвечать, наблюдая, как она медленно растворяется в воздухе.
      - И вот так всегда, - со вздохом произносил он. - Только в азарт начинаешь входить.
      Николай подолгу размышлял о том, куда уносит её время и как проносит по кругу? Ведь она только исчезает вдруг, а появляется по его желанию. Как получается, что она успевает оказаться здесь до того, как он войдёт в переулок, и что с ней происходит там? Она исчезает на глазах у всех? Может, это её копия, а оригинал живёт своей жизнью и понятия ни о чём не имеет?
      Прохаживаясь однажды по территории, он заметил жёлтый цветок одуванчика, который рос в густой траве узкого газона, разделяющего дорогу и тротуар. В июле это нормально, но не было его здесь. Трава, кустарник, одиннадцать роз, двадцать четыре ромашки, (он часто срывал их и преподносил огромный букет Оксане), восемь тоненьких деревцев, видимо, недавно посаженных, четыре гриба - поганки... Одуванчика не было. Когда он успел вырасти? Николай сделал несколько кругов. Цветок на месте. Николай не раздумывал, просто сорвал его и преподнёс Оксане. Она молча приняла его и только вежливо улыбнулась. Поцелуй длился дольше обычного. Николай решил повторить заход. Зайдя за угол, он привычно пошёл вперёд и едва не ударился о ствол молодой берёзы. Он замер. Берёзы тоже не было. Он огляделся и едва не закричал. Перед ним двор жилого сектора. Что? Николай рванул назад и увидел отъезжающий от остановки автобус.
      - Стоооой! - закричал он и понёсся вперёд.
      Он бежал быстро, но автобус уже уехал. На знакомой скамейке лежал жёлтый цветок одуванчика.
      Солнце медленно поднималось над горизонтом и слепило глаза. Николай смотрел на него и сердце радостно колотилось. Какое это счастье видеть, как яркий диск приближается к зениту! Вот где чудо!
      Мимо проходили люди, ожидали автобуса, разговаривали, недоумённо поглядывая на странного чудака, а Николай продолжал сидеть на скамейке. Он вырвался из круга, но в глубине себя ощущал тоску. Оксана больше не вернётся, он не почувствует её аромат и не познает сладость вишнёвых губ. Где она теперь? В каком времени? И вообще, какой сейчас век? Николай видел знакомые фуры и понимал, что время пощадило его и не забросило очень далеко. Люди так же ходили в привычных для него одеждах.
      Сколько прошло, - пытался угадать он, - десять, двадцать, тридцать лет? Но не больше, точно.
      Он не решался идти домой, справедливо полагая, что квартира давно не его.
      Внезапно, из кармана зазвучала мелодия. Он не сразу догадался, что звонит мобильник.
      Надо же, связь появилась? Кто же это?
      - Слушаю.
      - Колян, спишь?
      Голос Димки Горячева - сменщика по дежурству. Николай представил, как изрядно постаревший Димон наконец разыскал его.
      - Нет.
      - И правильно, а то ведь всю жизнь проспать можно.
      Николай напрягся.
      О чём это он? Что происходит?
      - Алло, - продолжал голос из трубки. - Колян, слышишь?
      - Слышу, - отозвался он.
      - Ты кепарь свой забыл. Тебе занести?
      Кепарь! Точно, он оставил кепку на работе. Так он вернулся в тот же день! Восьмого июля две тысячи десятого года!
      - Не надо, - отреагировал Николай. - Брось в тумбочку. Через два дня заберу.
      - Тогда удачных выходных, - пожелал Дмитрий и отключился.
      Николай глубоко вздохнул. Будто тяжесть с плеч упала. Прежде чем покинуть гостеприимный переулок, он прошёл к кинотеатру и, найдя под кустом свёрток, забрал находку с собой. Слишком дорога она ему стала.
      Спустя три месяца Николай оставил службу в пожарной части. Его пригласили работать в МЧС, там понадобился человек со знанием английского языка. Постепенно Николай привык к новой жизни и то, что происходило с ним долгие годы, стало казаться сном. Словно впал в забытье на секунду, а увидел нескончаемое длинное утро. Только Оксану забыть не получалось, её образ так и стоял перед глазами. Он искал её в интернете, спрашивал на бирже, ходил по предприятиям. Даже в родном посёлке её не оказалось. Возможно, она по-прежнему кружит во времени. Николая колола мысль, что кто-то другой находится на его месте и ищет пути к её сердцу.
      И ещё одна вещь, которую он не мог забыть: это данное себе обещание.
      
      ***
      Повесть "Земля Грекова" была опубликована весной следующего, две тысячи одиннадцатого года, на средства автора. Книга расходилась слабо и не имела абсолютно никакого успеха. Николай не расстраивался и выложил повесть в интернет. Ее, возможно, читали, но лайков было мало. Внизу пестрело лишь несколько не очень лестных отзывов:
      "Автор, столько слов и всё на одном месте. Вы издеваетесь над читателем?"
      "Сплошная бредятина и одни голые штампы".
      "Автор, да будет вам известно, что тема тысячи раз перемусолена. Вы абсолютно ничего нового не придумали..."
      Николай не обижался. Он и вправду ничего не придумал. Он сделал то, что должен - остальное не имело значения.
      
      После одной из командировок, Николай привычно ждал электричку на Павелецком вокзале, когда услышал позади женский голос:
      - Простите, вы писатель Греков?
      Он устало обернулся. Девушка смущённо улыбалась и теребила в руках книжку в знакомом переплёте. Николай оторопел:
      - Оксана?
      Девушка замерла и мучительно пыталась вспомнить его.
      - Мы разве знакомы?
      - Оксана! - просиял он, подходя к ней поближе. - Я везде искал тебя.
      Она стояла не двигаясь, глаза увлажнились.
      - Странно, - прошептала она. - Я вас никогда не видела, но кажется, что хорошо вас знаю. И когда читаю повесть, со мной что-то происходит. Я хочу узнать.
      - Конечно, - сказал он, взяв её за руки. - Надеюсь, ты больше никуда не исчезнешь.
      - Исчезну, как?
      - Как растворяется туман, как уплывают облака.
      - Не понимаю.
      - Я объясню. Только это очень длинная история.
      Он вплотную приблизил её к себе. Оксана чувствовала себя странно. Она никогда не верила в любовь и отталкивала от себя всех мужчин, порой жёстко, за что её и прозвали "колючая недотрога". Ещё никому она не позволяла подобных вольностей. Но сейчас ей совсем не хотелось сопротивляться. Она никогда не видела этого человека, но всё казалось родным и знакомым: его тепло, объятья, дыхание, губы...
      
      
      Пауль Госсен, Виктория Дегтярева
      
      Уродина
      Сказка для взрослых
      
      Жила-была девушка. Жила она во дворце и была принцессой. Звали ее Якобина. Все бы хорошо, да была она некрасива. И не просто некрасива, а очень некрасива. Короче, уродина. В чем принцесса могла в любой момент убедиться, взглянув в большое зеркало, что висело у нее в комнате. Зеркал она, кстати, боялась. Она не только старалась в них не смотреть, но и обходила подальше - чтобы не задеть и не разбить. Может, из-за того, что разбитое зеркало - плохая примета, но скорее потому, что папа ее, король Филиппок XVIII, когда-то погиб, налетев спьяну на зеркало: осколок пронзил ему сердце.
      Насколько некрасиво было лицо принцессы, настолько же прекрасна была ее душа. Якобина одаривала нищих, помогала сиротам, навещала больных. Друзей вокруг нее всегда было много. А может, не столько друзей, сколько попрошаек. Народ принцессу любил, впрочем, все равно называл за глаза Уродиной.
      Жениха у девушки, понятное дело, не было. Принцев в королевство заманить было невозможно. Да и королева-мачеха, оберегая покой принцессы, их не очень-то приваживала. Ведь по законам королевства принцесса-сирота, вышедшая замуж, становилась королевой. А при щедрости Якобины это было бы так расточительно для государства! Свою комнату Якобина покидала, только спрятавшись под вуаль. Стеснялась. И никто никогда не видел ее лица. Впрочем, кому интересно лицо некрасивой девушки!
      Так она и жила до совершеннолетия: мачеху слушалась, от зеркала шарахалась, о принце мечтала. А в день шестнадцатилетия рано утром постучал в ее окно почтовый голубь.
      Принцесса проснулась, вскочила с постели, наткнулась на свое отражение в большом зеркале на стене, испугано отпрянула и побежала к окну. Неужели пришли поздравительные письма? Нет, письма были обычные, в серых конвертах с марками по два гульдена. Вечные просьбы помочь, продвинуть, наградить. Вдруг из пачки выпал совсем маленький конверт, и в комнате появился сладковатый запах. Письмо было обильно надушено. Всякому ясно: любовное послание!
      Тут за дверями спальни щелкнули затворы мушкетов, и стражники прокричали:
      - Куда?
      - К Уродине.
      - Пароль?
      - Принцесса.
      - Проходи.
      Это была служанка. Звали ее Гертруда или Матильда - в принципе, какая разница? Принцесса тут же упала на кровать - спрятала лицо в подушку.
      - Доброе утро, ваше высочество, - сказала служанка. В руках она держала поднос с завтраком.
      - Доброе утро, - прокричала в подушку принцесса. - Оставь завтрак и можешь идти.
      Гертруда-или-Матильда ехидно хмыкнула и удалилась.
      Принцесса распечатала письмо. И что же - оно было от принца! "Любимая принцесса Якобина, - писал тот, - поздравляю тебя с совершеннолетием. Я много слышал о твоем отзывчивом сердце, о твоих добрых делах и твоем несчастье. Ходят слухи, что ты прячешь свое лицо, потому что некрасива. Знай, что красота твоей души для меня куда важнее! Думаю, что смогу доказать это при личной встрече. Открой сегодня в полночь окно, и я поднимусь к тебе по лестнице. Любящий тебя Альфредо, принц Сардинский".
      В общем, сплошная романтика. Некоторое время несчастная (или теперь уже счастливая?) принцесса разглядывала послание. Перечитала во второй, в третий, в десятый раз. Ей никто еще не присылал любовные письма. Это что, злая шутка? Принц Альфредо... Нет, она никогда не слышала этого имени.
      Набравшись вдруг решимости, принцесса встала и подошла к зеркалу. Тут же зажмурилась, потом заставила себя открыть глаза. Да, она некрасива. Даже очень. Но принц Альфредо пишет, что красота ее души для него важнее... Нет, это все ерунда! Но почему так колотится сердце и дрожат руки, сжимающие послание принца? Нет, нет, нет - Альфредо не может ее любить! Принцесса разорвала письмо, по ее щекам побежали слезы.
      - Куда? - снова послышалось за дверью.
      - К Уродине.
      - Пароль?
      - Вы что, совсем очумели, стражники? Требуете пароль от королевы!
      - Простите, ваше величество!
      Да, это была королева-мачеха. Испуганная принцесса бросилась на кровать и спрятала обрывки письма под подушку. Королеву сопровождала Гертруда-или-Матильда, державшая в руках платье принцессы.
      - Чуть не забыла, Якобиночка, сегодня же твой день рождения! Поздравляю! - Королева, само добродушие, взяла с подноса яблоко. - Почему ты не завтракала? Витамины очень важны для здорового цвета лица. Впрочем, это тебе не поможет, бедняжка. - И она с хрустом откусила.
      Надо сказать, что мачеха у принцессы, в нарушение всех сказочных традиций, была добрая. А если и не добрая, то веселая. Во всяком случае, она всегда улыбалась.
      - Можешь унести поднос, - сказала она служанке. - А то принцесса стесняется.
      Та снова хмыкнула и вышла.
      Принцесса встала с постели. А куда деваться - ведь королева всегда лично помогала ей надеть платье. Взглянув на ее лицо, мачеха на мгновение прикрылась рукой.
      - Бедняжка, как ты некрасива! Каждый день вижу тебя и никак не могу привыкнуть, - медленно отведя ладонь, она еще раз посмотрела на лицо Якобины. - А ведь тебе сегодня исполняется шестнадцать. Пора бы замуж. Но, увы... Где они, принцы? Приходится мне волочить королевские дела... Хотя, представляешь, Якобиночка, - ха-ха! - есть, есть один. Поступил в наш университет... Чей же он принц? Су... Со...
      - Сардинский, - вырвалось у принцессы.
      - Точно, Сардинский. Я географию изрядно подзабыла... Так, ничего особенного. Обычный шалопай. Имя только у него смешное. Почему-то не Альфред, а Альфредо...
      - Альфредо, - вздохнула принцесса.
      Тут-то королева-мачеха и насторожилась.
      - Вот что, Якобина, - заявила она, - ты не о том думаешь. Принц этот - красавец писаный. Не чета тебе.
      Подтолкнув принцессу к зеркалу, мачеха стала пребольно зашнуровать ее платье сзади. Такие уж наряды у принцесс - самой не справиться.
      - Смотри-смотри, не отворачивайся, - приговаривала королева в то же время. - Почаще разглядывай себя в зеркало - будет меньше иллюзий.
      Потом нацепила на девушку вуаль.
      - Кстати, любопытно, зеркало-то почти не запылилось! Ты не протирала его?
      Принцесса испугано отстранилась.
      - Что вы, ваше величество! Вы же знаете - я боюсь зеркал.
      - И правильно, Якобиночка. - Королева достала платок и сама протерла блестящую поверхность. - Ближе, чем на два метра не подходи. Твой отец Филиппок XVIII как-то протирал зеркало и разбил его. Один из осколков вонзился ему в сердце.
      - Так вы, ваше величество, раньше говорили, что он был пьян и налетел на него случайно.
      - Или был пьян - уже не помню... - Королева придирчиво осмотрела принцессу. - А вуаль тебе к лицу, - расхохоталась она и ушла.
      Принцесса сразу же достала обрывки письма и стала складывать в целое. Этот кусочек - сюда. Этот - сюда. А этот - куда же? Ага, вот сюда как раз подходит! Сложила, перечитала. Завздыхала, естественно: "Альфредо! Альфредо!" Тут снова появилась Гертруда-или-Матильда.
      - Что я слышу, ваше высочество! И вы про Альфредо!
      Принцесса покраснела. Хорошо, что под вуалью - служанка не заметила.
      - Королева про него только что рассказывала. А кто это?
      - Принц, выше высочество. Приехал из Со... Су...
      - Сардинии.
      - Точно, из Сардинии. Красавец, да к тому же не дурак. Поступил в наш университет. Все барышни королевства только о нем и мечтают. А он, - тут служанка перешла на шепот, - в вас влюбился... Только вы королеве не говорите, что я проболталась! Услышал он, что вы... э-э... некрасивая, а сердце у вас доброе, и пожалел. А может, не пожалел, а и правда полюбил. Ходит, говорят, и все ваше имя повторяет. Как сейчас вы его.
      - Глупости все это, - вспыхнула принцесса.
      - Никакие не глупости. Дело молодое... А можно я на рынок сбегаю? Я мигом!
      - Конечно, можно.
      - Спасибо, ваше высочество. Там пришел Корнелий ван Глюк - ваш учитель. Приглашать?
      - Приглашай.
      Появился учитель с глобусом в руке. "Здравствуйте, ваше высочество!" - "Здравствуйте, господин учитель!" - ну, и так далее. У принцессы с учителем были добрые отношения. Как и со всеми остальными, впрочем.
      - Займемся географией, - сказал ван Глюк и завращал глобус. - Где находится Африка?
      - Здесь, господин учитель. А где находится Сардиния?
      - Здесь, принцесса... - учитель сбился. - Кто кого спрашивает?
      - Простите, господин ван Глюк, - смутилась Якобина.
      - И никаких Сардиний, принцесса! Королева меня предупредила... - Он снова сбился. - Займемся историей.
      - Хорошо, - согласилась принцесса. - Я хочу спросить, как погиб мой отец Филиппок XVIII. Он протирал зеркало или налетел на него пьяным?
      Лицо учителя покрылось пятнами.
      - В другой раз, принцесса, в другой раз. Я совсем забыл - у меня важная встреча. И очень срочная! Можно я...
      - Конечно, идите, господин...
      Она не договорила - ван Глюка уже не было.
      Принцесса подошла к зеркалу. Подняла вуаль.
      - Да, некрасивая, - сказала она. - Ну и что?
      Во время обеда королева-мачеха спросила принцессу:
      - Куда это убежал господин ван Глюк?
      - У него... он...
      - Думаешь, что соврать? - закричала вдруг королева и отвесила принцессе пощечину. - Я же подслушивала.
      И выбежала из спальни. Нет, все мачехи похожи - никаких исключений!
      Тут служанка зашептала на ухо Якобине:
      - Ходила я на рынок. Все говорят, на принца Альфредо было покушение. На него напали трое в масках. Он отбился. Но один из нападавших ударил его шпагой.
      - Ой! - пискнула принцесса.
      - Живой он, выше высочество. Только удар пришелся по лицу и перерубил принцу нос.
      Якобина упала в обморок. Хмыкнув в очередной раз, служанка принялась ее откачивать.
      Вечером прибежал ван Глюк.
      - Я не могу молчать, ваше высочество! - закричал он. - Я должен сказать вам правду! Да, ваш отец погиб от осколка, попавшего в сердце. Он перебил почти все зеркала во дворце. Искал какое-то особенное. А королева...
      - Тише, господин учитель. Нас подслушивают.
      - Что? - учитель схватился за сердце и бросился вон.
      А потом наступила ночь. "Он не придет, - думала принцесса. - Он ранен. Да если и придет, то увидит меня и... Нет, нет, королева права - не о том я думаю, забиваю голову глупостями". Заломив руки, она бегала по спальне. Потом сорвала вуаль и с ужасом посмотрела на себя в зеркало.
      Часы пробили полночь.
      - Нет, я не буду открывать окно! - воскликнула принцесса.
      Затем бросилась к окну и распахнула его настежь. Внизу, на площади, собрался весь город. Принц приставил к стене королевского дворца лестницу и стал подниматься. Народ подбадривал его криками: "Ура!" и даже "Сардиния, вперед!"
      Тут в спальню ворвалась королева.
      - Уродина! - закричала она. - Не смеши людей! Взгляни в зеркало - ты же испугаешь принца! Он сбежит, и тебе будет только хуже! Стража! Стража!
      Такая вот сволочь!
      Принцесса испуганно обернулась. Взглянула в зеркало. И вдруг швырнула в ненавистное отражение подсвечник. Ну, зеркало и разбилось, разумеется. А королева-мачеха рухнула на пол и померла. Может, и бьются зеркала к несчастью, вопрос только - к чьему? Якобина глянула в один из осколков и увидела, что совсем не уродина. А очень даже ничего. Короче, красавица. Зеркало-то волшебное было, и заключалась в нем вся сила ведьмы-мачехи! Впрочем, все, наверно, и так давно об этом догадались.
      Тут в окно влез принц. Его лицо рассекала рана. Он упал на колено перед принцессой и попросил ее руки. Якобина заплакала от счастья и согласилась.
      Принцесса была красавица. Принц - урод. А это уже совсем другой расклад.
      Жили они долго и счастливо.
      
      
      
      Дэн Шорин
      
      Год, когда вымерли драконы
      
      
      Второе в истории путешествие во времени было публичным. В центре площади Тяньаньмэнь возвышались пять толстых - в несколько обхватов обычного человека - железобетонных столбов, к которым были подведены высоковольтные провода. Давящий низкий гул трансформаторов не оставлял сомнений, что это не декорация. Центральная часть площади была оцеплена народной милицией, снаружи шумел людской океан.
      Сама машина времени не впечатляла. Небольшая пагода за одну ночь была доставлена на главную площадь Китая и подключена к электрической сети. Здание окружали флагштоки, на которых развевались красные флаги КНР. Над площадью были установлены большие экраны, куда транслировалось выступление Си Цзиньпина. Председатель рассказывал о научно-технических достижениях Китая, толпа выражала поддержку курсу партии и правительства бурными аплодисментами.
      Пятеро шуэхонавтов сидели в микроавтобусе за пределами площади. Их костюмы изначально были предназначенной для тайконавтов разработкой и по цене не слишком отличались от космических скафандров. Впрочем, на государственном престиже Китай никогда не экономил. Шестого человека в автобусе звали Гун Вэйминь, и он был куратором запуска от академии наук.
      - Старший, как вы считаете, какова вероятность нашего успешного возвращения? - спросил двадцатипятилетний парень по имени Гань Чэнши.
      Он был самым юным в команде, всегда старался выглядеть взрослее и респектабельнее, но минуты крайнего волнения выдавали его молодость. Его специализацией была палеоэкология.
      - Миссия уже завершена, - сообщил Гун Вэйминь. - Вчера. Государство не может потерять лицо в такой момент, поэтому вернуться на день раньше - хорошая идея. Катастрофы не случилось, а успех будет определяться только качеством вашей работы. Будьте старательны, и вы останетесь первопроходцами в памяти потомков.
      - А как быть с теми, кто пересёк пучину времени до нас? - спросила Пу Ксиу. - Они были первыми, а мы лишь идём по их следам.
      Ксиу была зачислена в команду по партийной линии, её мысли возвышались над мыслями обычного китайца как небо возвышается над землёй. Она же руководила миссией.
      - Первый запуск был техническим, шуэхонавты просто проверяли работоспособность машины времени, - улыбнулся куратор. - Миссии у них не было, следовательно, не могло быть и подвига. Уйти и вернуться - не то, о чём следует громко говорить.
      - Путешественник во времени - единственная профессия, в которой не требуется дополнительная мотивация, каждый из нас заранее уверен в успехе, - сказал Янь Чжосян.
      Чжосян был жизнерадостным толстячком, чей возраст приближался к сорока годам. Казалось, лишний вес не мешал ему, стометровку Янь Чжосян пробегал менее чем за двенадцать секунд, без проблем укладываясь в военные нормативы.
      - Настоящий коммунист не нуждается в мотивации, - сердито возразила Ксиу. - Мы трудимся ради грядущего коммунизма, каждый наш шаг приближает светлое будущее. Как в такой ситуации можно спустя рукава относится к своей работе?
      - Пока каждый шаг приближает нас к доисторическому прошлому, - хмыкнул пятидесятилетний Мо Линь, четвертый шуэхонавт, исполнявший в группе обязанности техника. - А вот когда вернёмся на шестьдесят шесть миллионов лет назад, тогда уже и будем мечтать о светлом будущем и горячем душе.
      Пятый член команды, родившаяся в Китае светловолосая полька Клаудиа Павляк тихонько хмыкнула, прикрыв рот ладонью. В рамках программы "Один пояс и один путь" Китай последние шесть лет старательно придерживался мультикультурализма, добавляя в число медийных лиц ассимилированных европейцев. Клаудиа родилась в Шанхае, её родным языком был китайский, польского она не знала совершенно и даже по-английски говорила с ужасным акцентом. В группе Клаудиа занимала позицию врача.
      Смартфон Гун Вэйминя заиграл ненавязчивую мелодию, навевающую аромат чая в бамбуковой хижине после дождя или восход солнца в горах. Поднеся трубку к уху куратор несколько минут слушал невидимого собеседника, а потом постучал по кабине водителя и громко произнёс:
      - Наш выход.
      Микроавтобус проехал по узкой свободной полосе, оцепленной народной милицией. Люди в толпе одобрительно кричали, пытаясь увидеть героев, готовых шагнуть в прошлое. Шуэхонавты вышли возле самой машины времени. Их багаж уже лежал на самоходных трехколёсных тележках - множество контейнеров, которые позволят развернуть лагерь в прошлом. Оборудование было прочным и, по большей части, биоразлагаемым - необходимая предосторожность, чтобы не вводить в заблуждение археологов.
      Внутри пагоды было светло и просторно. В центре возвышалась большая арка из серебристого металла, около дальней стены была установлена деревянная компьютерная стойка, за которой восседало два специалиста в белых халатах. Они напоминали императоров древних династий - хорошие учёные всегда много о себе думают. Со всех сторон были установлены профессиональные камеры - происходящее транслировалось на все экраны мира.
      - Готовы? - спросил Гун Вэйминь, подойдя к стойке.
      - Уровень напряжения удовлетворительный, электромагнитные аномалии отсутствуют. Можем запускать установку, - ответил один из учёных.
      - А нас уже не спрашивают? - в голосе Чжосяна промелькнула обида.
      - Сила Китая в его техническом потенциале, - произнёс Гун Вэйминь, едва заметно поморщившись. - Люди науки незаменимы, а первопроходцем желает стать каждый.
      - Вы говорите так, потому что вы их коллега?
      - Я говорю так, потому что курирую этот проект. Ещё вопросы имеются? Если нет, прошу товарищей шуэхонавтов проследовать в прошлое. Объявляю минутную готовность.
      Диалог, разумеется, был отрепетирован заранее. Янь Чжосян был не настолько безумен, чтобы по собственной инициативе в прямом эфире спорить с куратором. Требовалось показать всему миру высокий уровень свободы в Китае, и небольшая перепалка перед запуском отлично для этого подходила.
      Арка задрожала, по её краям появилось фиолетовое марево, которое постепенно стекало к центру.
      - Расход энергии в пределах расчетного. До стабилизации портала тридцать секунд, - отчитался один из учёных.
      - Ну что, попробуем повторно вступить в текущую воду? - спросил Чжосян.
      Марево сгустилось и на весь мир прогремели слова пожилого китайца:
      - Есть портал.
      Первой в арку вошла Пу Ксиу, налегке, с пистолетом в руке. Она мгновенно растворилась в фиолетовой дымке. Вслед за ней Мо Линь и Клаудиа Павляк закатили в портал тележку и тут же шагнули за ней сами. Сразу за ними пошла вторая тележка, направляемая Гань Чэнши и Янь Чжосяном. Как только они пересекли арку, портал тут же схлопнулся. Площадь залил грохочущий гул аплодисментов.
      Шестьдесят шесть миллионов лет назад было жарко. Тёплый влажный воздух конца мелового периода резко пах смолой, чем-то похожим на специи и вызывал дискомфорт. Портал вывел путешественников прямо в чащу. Лес был смешанным, с преобладанием лиственных пород, которые уже надежно закрепились в этом времени, заметно преобладая над хвойными. Листья деревьев казались более крупными, чем в современных лесах, непривычной веретенообразной формы. Висел туман. Странными скрипучими голосами пели птицы.
      Шуэхонавты настороженно смотрели по сторонам. Чжосян размял плечи, несколько раз присел, не отводя взгляда от густых зарослей папоротников.
      - Занять круговую оборону, центр - оборудование, - отрывисто сказала Пу Ксиу. - Не забываем, сейчас на Земле царствуют динозавры, до падения чиксулубского метеорита около двух тысяч лет.
      - Старшая, но вокруг нет динозавров, - сказал Гань Чэнши.
      - Ты что, не знаешь, как пишется слово "смерть"? - рассердилась Ксиу. - Вот осмотримся, проведём разведку, развернём лагерь, тогда можно будет и расслабиться.
      Где-то в глубине леса раздался громкий шорох, и шуэхонавты сразу же прижались к тележкам, выхватывая пистолеты. Неведомый зверь ещё несколько минут пошуршал и затих. Жужжали стрекозы, сквозь густую листву деревьев моросил мелкий дождь. Лес был полон затаившихся драконов, существовавших в воображении путешественников. Прошлое стало настоящим, и никто не знал, что с этим делать.
      - Надо найти подходящее место для базы, - Мо Линь прервал неловкую паузу. - Лес для этой цели не годится, слишком густая растительность.
      - Когда из-за каждого дерева может выскочить древний хищник, чувствуешь себя не вполне комфортно, - согласился Чжосян, умудрившийся чуть ли не целиком забиться под тележку, что при его комплекции казалось не таким простым делом.
      - Вообще-то, я хотел сказать, что солнечные батареи под кроной леса не дадут заявленной мощности, - усмехнулся техник. - Но и твой аргумент имеет право на существование.
      - Линь, сможешь определиться с направлением движения? - спросила Пу Ксиу.
      - Попробую.
      Мо Линь достал из багажа яркую коробку, и уселся на ближайший валун. Через пять минут с тихим жужжанием в небо поднялся квадрокоптер. Техник через смартфон внимательно рассматривал бескрайнюю зелень, тонувшую в плотном, похожем на рисовую бумагу тумане. Дрон плавно поднимался всё выше. К северу бликами заиграла водная гладь. Мо Линь присвистнул.
      - Что там? - Ксиу убрала пистолет в кобуру и заглянула через плечо. - Река?
      - Я бы сказал, мать всех рек, - выдохнул техник. - Нил, Амазонка и Миссисипи в одном русле. Трудно представить, что в Китае были такие реки.
      - Здесь теплее. Значит, более высокая влажность. Значит... - начал Чэнши.
      - Младший, пожалуйста, помолчи, - остановила его Ксиу. - Линь, мы можем развернуть базу на берегу?
      - Технически да. Но к реке хищники обычно приходят на водопой.
      - Что предлагаешь?
      - Искать холмы. Скальные породы. Любое место, где лес не такой густой. Лишние деревья можно вырубить. Нам всё равно придётся возводить частокол.
      - Хорошо, ищи подходящее место. - Ксиу перевела взгляд. - Чжосян, вылезай оттуда. Берёшь Чэнши и выдвигаешься на разведку. Ваша задача выявить основные риски. Хищники, насекомые, ядовитые растения. Обращайте внимание на то, что может оказаться провизией. Грибы не собирать. Воду из открытых источников не пить. Дальше чем на километр от точки высадки не удаляться. С собой взять рацию и постоянно быть на связи. Задача ясна?
      - В новеллах проблемы обычно начинаются после фразы "давайте разделимся", - буркнул Гань Чэнши.
      - Не слышу ответа.
      Чжосян встал на ноги и как птица хлопнул руками по бёдрам:
      - Йес, мэм!
      Все заулыбались, хихикнула даже молчаливая Клаудиа.
      Разведчики удалились, Ксиу вернулась к Линю и уселась на камень рядом с ним.
      - Нашёл подходящее место для лагеря?
      - Нет, и это странно.
      - Поясни.
      - Просматривается только лес. И река. Больше ничего не видно - слишком плотный туман. Но здесь обязательно должны быть горы.
      - Что заставляет тебя так думать? - Ксиу нахмурилась.
      - Наша скамейка, - Линь постучал кулаком по камню, на котором они сидели. - Этот валун притащил сюда сель. Сели случаются только в горах.
      - Мы бы увидели их очертания сквозь туман. Горы не заяц, они не могут спрятаться в нору.
      - Самый первый заяц родится через миллионы лет.
      - Это была идиома, - фыркнула Ксиу. - Мы можем проследить за разведчиками?
      - Не можем.
      - Точно?
      - Объясню специально для адептов "Третьего глаза". Это лес мелового периода. У деревьев есть ветви, которые закрывают обзор. Поэтому сверху ничего не видно. Можешь попробовать. Только квадрокоптер не угробь.
      Название "Третий глаз" носила популярная в Китае система наблюдения за сотрудниками. Её очень любили управленцы среднего звена и люто ненавидели остальные служащие.
      Линь протянул смартфон Ксиу. Девушка покрутила его в руках и отдала назад.
      - Возвращай дрон. Дождёмся разведчиков и будем продвигаться на юг. К реке нам пока рано.
      Звуки выстрелов раздались из леса раньше, чем Линь вернул дрон.
      - От тележек не отходить, - дала указание Ксиу и, выхватив пистолет, рванула на выстрелы.
      Когда она увидела силуэты разведчиков, всё было уже кончено. Огромная анаконда - не менее десяти метров в длину - лежала на земле с простреленной головой. Её тело сотрясала крупная дрожь.
      - Я думала, вы динозавра подстрелили, - Ксиу разочарованно осмотрела змею.
      - Дорисовать ноги, и будет динозавр, - хмыкнул Чжосян.
      - И как же я их дорисую? - с сомнением спросила Ксиу, длинной палкой трогая анаконду.
      - В отчёте, мэм!
      - Возвращаемся, - скомандовала Ксиу. - Змею оставить. Нам без малого тонну груза до места новой базы тащить. Сегодня обойдёмся без деликатеса.
      - Она сама на нас напала, - неуверенно сказал Чэнши.
      - Дай подумаю, - Ксиу внимательно посмотрела на юношу. - Когда на звук выстрелов сбегутся хищные завры и устроят трапезу с нами в роли главного блюда, мне будет совершенно не интересно, анаконда проявила агрессию или вы захотели поохотиться.
      Чэнши виновато опустил голову. Он не умел врать. Чжосян сделал максимально серьёзное лицо, пытаясь скрыть усмешку. Казалось, он наслаждается ситуацией.
      К месту высадки разведчики вернулись без происшествий. То ли в окрестностях не было хищников, то ли пистолетные выстрелы их просто не привлекли, но никакой фауны, за исключением крупных слизней, облепивших слегка подгнивший ствол лиственного дерева, замечено не было. Линь сидел на камне рядом с Клаудиой и показывал ей приёмы управления квадрокоптером. Дрон дёргался, вилял, но всё-таки выполнял команды польки.
      - Поднимаемся, бездельники, - скомандовала Ксиу. - Мы идём искать себе временный дом в этой эпохе.
      - Может, сперва стоит разведать дорогу? - поднял взгляд Мо Линь.
      Ксиу с сомнением посмотрела на Чэнши с Чжосяном и сказала:
      - Разведка пойдёт чуть впереди. В пределах видимости.
      Видимость в лесу не превышала пятнадцати метров. Линь тяжело вздохнул, подошёл к тележке и щёлкнул переключателем. Электромотор заворчал, словно проснувшийся после долгого сна пёс. Колёса закрутились, плавно набирая ход, и тележка поехала - до ближайшего поваленного дерева, где она со стуком и застопорилась. Впрочем, ничего неожиданного в этом не было, такая ситуация была предусмотрена и над каждым из колёс в корпусе были приварены удобные рукоятки, за которые следовало приподнимать тележку, позволяя ей форсировать повстречавшиеся на пути препятствия.
      - Подхватили?
      С другой стороны к тележке подошла Клаудиа. Несмотря на худощавый вид, она была девушкой в должной мере сильной, чтобы на короткое время приподнимать нагруженное транспортное средство. Вторую тележку направляли Чэнши с Чжосяном. Ксиу шла чуть впереди с пистолетом в руке, больше высматривая подходящую дорогу, чем опасности. К счастью, смешанный лес - не джунгли, прорубаться сквозь сплошные заросли не приходилось. Где-то в кронах деревьев скрипели птицы.
      Огромное дерево от корней до самой макушки покрытое комковатыми фиолетовыми грибами шуэхонавты увидели через полчаса. Некогда величественный древесный гигант склонился над тропой, прошитый насквозь грибницей. Оторванные куски коры были разбросаны на несколько метров. Чжосян шустро наполнил грибами контейнер.
      - Думаешь, они съедобные? - спросила Ксиу.
      - Ни в коем случае, это для изучения. Эволюция грибов очень скудно описана в научной литературе. Грибы крайне редко превращаются в окаменелости. А которые находят, очень сложно идентифицировать. История с нематофагами тому отличный пример. Долгие годы...
      - Младший, отрази это в отчёте по возвращению в двадцать первый век, - прервала словоизлияния Ксиу. - Можешь написать статью. Думаю, она даже пройдёт цензуру. А сейчас успокойся. Поздний мел - не время для научных дискуссий.
      Чжосян обиженно замолчал, убирая контейнер в тележку.
      Привал шуэхонавты устроили через два часа. За это время они прошли километров пять, так и не встретив просвета. Мо Линь ещё два раза поднимал квадрокоптер, но туман мутной пеленой висел над лесом, значительно снижая обзор.
      Палатки ставить не стали, просто перекусили консервами и устроили получасовой отдых. За это время туман растаял, и Линь, запустив в очередной раз квадрокоптер, увидел на юге горы. Средней высоты горная цепь сплошняком поросла травой и редким лесом. Заснеженных пиков, знакомых шуэхонавтам по провинции Ганьсу, где проходили их тренировки, здесь не было. Динозавров не было тоже.
      - А существовали ли динозавры? - пошутил Чжосян. - Может, это выдумка палеонтологов?
      - Полностью согласен! А путешественников во времени придумал западный писатель, - ответил Линь. - Давайте говорить по-китайски. Мы шуэхонавты, а вокруг нас эпоха драконов. Мы обязаны быть патриотами, - с этими словами он покосился на Ксиу.
      Девушка моргнула, но ничего не ответила. Ксиу понимала, что Линь пытается её поддеть, но формально он сказал всё правильно. Со времён Жёлтого императора дракон неразрывно связан с Китаем, и нынешняя миссия весьма символична. Вот только, действительно, где динозавры? Возможно, риск преувеличен, и всё-таки стоило спуститься к реке?
      Скрежещущий звук заставил Ксиу подпрыгнуть и в неуклюжем перекате выхватить пистолет. Гань Чэнши резким движением отбросил в заросли папоротника жестяную банку, из которой ножом пытался выудить остатки мяса. Чжосян, надув щёки, спросил:
      - Мэм, вы что-то услышали?
      Коммунисты не сквернословят, поэтому Ксиу промолчала.
      Если видишь цель, идти легче. После обеда шуэхонавты ускорились. Вот только вопреки философии западных бизнес-тренеров, мотивация не способна творить чудеса, и горы на горизонте остаются горами на горизонте, пока своими ногами не пройдёшь каждую ли. Когда шуэхонавты остановились на ночёвку, вокруг всё ещё был лес, а горы, хотя и визуально приблизились, всё так же возвышались вдалеке.
      - Ставим палатки, - скомандовала Ксиу. - Дежурим по полтора часа. Первая смена Чэнши, потом Клаудиа, я, Чжосян и Линь.
      Ночью Ксиу несколько раз просыпалась от шороха, и когда пришла её смена, веки девушки налились тяжестью. Намочив лицо водой из фляги, Ксиу уселась на большой камень и положила пистолет на колени. Через полчаса из палатки вылез Чжосян и уселся рядом.
      - Ещё рано, - сказала Ксиу. - Спи, я разбужу.
      - Не спится, - вздохнул Чжосян. - Очень сложно уместить в себе, что самый первый человек, носящий фамилию Янь, родится через десятки миллионов лет. И что наследия предков ещё нет.
      Ксиу вспомнила про Карла Маркса, которому ещё только суждено родиться и энергично замотала головой, так что её волосы растрепались на ветру.
      - Предки просто пытались достигнуть лучшего общественно-политического строя. Если наших предков ещё нет, это не отменяет их наследия, поскольку законы мира неизменны. В недрах Солнца происходит термоядерная реакция, планеты движутся по своим орбитам, эволюция на Земле направлена в сторону возникновения разума и построения коммунизма.
      - А если что-то изменится? Мы раздавим бабочку, и человечество не возникнет.
      - Человек - наиболее приспособленный к существованию на нашей планете вид животных. Эволюция может идти множеством путей, но в результате всё равно человечество возникнет и будет строить коммунизм. Это предопределено законами диалектики.
      - Но мы можем не родиться.
      - Мы всего лишь песчинки перед лицом вечности. - Ксиу положила голову на плечо Чжосяна. - Мне кажется, ты слишком много думаешь.
      - Я всё-таки учёный. Пусть ботаника и менее универсальна, чем диалектика, но привычку думать мне вложили ещё в институте.
      - Как ты думаешь, где драконы?
      - Где-то там. - Чжосян ткнул пальцем в заросли. - Представь, мы оказались в тайге в наше время. Много мы волков встретим?
      - Как минимум, там на каждом шагу будут птицы.
      - Мы целый день слушали их стрекотание. Никогда бы не подумал, что пращуры соловьёв и канареек могут издавать такие мерзкие звуки.
      - Чувство прекрасного со временем существенно изменяется. Вспомни наряды наших бабушек.
      Чжосян не ответил. Они сидели в меловом лесу и вдыхали странные запахи. По кронам застучал мелкий дождь, который быстро прекратился. Ксиу отсидела своё время дежурства, пихнула Чжосяна в бок, чтобы не задремал и ушла спать в палатку.
      Утром начался первый серьёзный ливень. Струи воды стекали с крон деревьев небольшими водопадами, на земле собираясь в ручьи. В палатку Мо Линя, спасаясь от дождя, заползла небольшая, с руку длиной, змея. Техник разрубил её лопатой на две части.
      Ливни независимо от эпохи обычно не бывают продолжительными. Уже через час о прошедшем потопе напоминали только лужи под ногами. Шуэхонавты быстро собрали палатки, и тронулись в путь. Колёса тележек пробуксовывали в мокром грунте, передвижение превратилось в мучение. Постепенно лес редел. К полудню отряд дошёл до высоких холмов - предгорий.
      - Дальше надо отправлять разведку. - Чжосян устало вытер лоб рукавом, только размазав грязь. - Впереди горы, а геликоптеров нам не завезли.
      - Поднять дрон и тщательно всё осмотреть. Линь, справишься?
      - Картинка с дрона - для туристов, - возразил Чжосян. - Горы коварны, горный путь надо пройти ножками.
      - Вперёд, - разрешила Ксиу. - Новорождённый телёнок не боится тигра. Если ты хочешь первым обнаружить драконов - кто я такая, чтобы встать между тобой и твоей мечтой? Только не вздумай умереть, иначе я сделаю всё, чтобы тебя исключили из партии.
      - Вы так добры, мэм, - козырнул Чжосян. - Гань Чэнши, следуй за мной, высокое начальство не возражает.
      - Какой он толстокожий, - шепнула Клаудиа Линю.
      - Он просто нервничает.
      - Чжосян? Нервничает?
      - Он привык контролировать ситуацию. А окружающая обстановка этому не способствует.
      - А чем нынешняя обстановка отличается от обычной экспедиции? Ну если залезть в голову Чжосяну - как он это видит?
      - Попробуй посмотреть на ситуацию с точки зрения обычного китайца. Около твоего дома есть газон?
      - Да, с какой-то красивой травой.
      - Твои соседи ходят по этой траве?
      - Нет, там висит специальная табличка. Нас много, а травы мало. Если жильцы будут ходить по газону, от него ничего не останется.
      - Вот это точка отсчёта нормального китайца: много людей и мало природы. Возможно, на твоей исторической родине было иначе, и тебе об этом нашептывают духи предков. Но Чжосян - китаец, он с детства знает, что природу надо беречь. И вот он оказывается в месте, где природа другая. Она подавляющая, дикая, агрессивная. А людей рядом с ним только четверо: две женщины, техник и сопляк. Причём, командует одна из женщин, которая даже не удосужилась выслать вперёд разведку. Как думаешь, как он себя ощущает?
      - Неуютно?
      - Можно сказать и так.
      - А как бы сказал ты?
      - Небо опрокинулось, земля перевернулась. Пытаюсь найти Полярную звезду, глядя на юг.
      - Из-за того, что командует женщина?
      - Из-за того, что нет привычного порядка. Тех, кто в критической ситуации придёт на помощь. Нет чувства локтя.
      - Понимаю, - тяжело вздохнула Клаудиа.
      Разведчики вернулись через полтора часа.
      - Мы нашли тропу! - ещё на подходе выкрикнул Чжосян.
      - Тропу? - Ксиу насторожилась. - На тропе обычно встречаются хищники.
      - Нет-нет-нет, - затараторил Чжосян. - Тропа в горах и тропинка в лесу - разные сущности. В горах тропой называют маршрут, на котором есть шанс забраться наверх, не сорвавшись. Не обязательно, что по нему вообще кто-то ходит.
      - Тележки пройдут?
      - Максимум две трети пути. Дальше придётся разгружаться. Но место для базы удобное. Мы нашли просторную пещеру с высоким порогом. Установим внутри палатки и разместимся с максимальным комфортом.
      - И в этой пещере никто не живёт?
      - Мы спугнули пару змей. Маленьких змей, - уточнил Чжосян, заметив мгновенно расширившиеся зрачки Ксиу. - Больше там никого не было.
      Решение было принято быстро, и тележки, негромко урча электромоторами, покатились вверх по горной тропе. Первую тележку сопровождали Чжосян и Клаудиа, вторую - Линь и Чэнши. Ксиу шла чуть в стороне с пистолетом в руке. Сразу началась насыпь из мелкого булыжника, пробуксовки почти не было, только периодически приходилось приподнимать задние колёса, уткнувшиеся в камень. Через полчаса тропа сузилась, переходя в узкую полку.
      Мощь гор поражала. Скалы, словно каменные исполины, взлетали к небесам. Высоко в небе плыли пушистые облака, бросая на склоны художественные тени. Ксиу долго смотрела на щербатые скалы, потом сказала:
      - Разгружаемся. Дальше оборудование понесём на себе. Чжосян, обозначь маршрут.
      - Метров двести по террасе, потом будет небольшой спуск и сразу за ним пещера.
      - Все слышали? Аккуратно берём оборудование. Чжосян, идёшь первым без груза. Не забудь пистолет, нам только сюрпризов не хватало. Я замыкаю. Всё равно придётся вернуться несколько раз, так что особо не торопимся, смотрим под ноги.
      Под ногами была пропасть. Неглубокая - метров двадцать, но падение могло стать фатальным. Шуэхонавты шли цепочкой, тщательно выверяя каждый шаг. Пронзительный ветер вызывал мурашки на коже. На середине пути Клаудиа споткнулась о небольшой камень, который с грохотом улетел в пропасть. Клаудиа испуганно прижалась к скале, бросив виноватый взгляд на Ксиу.
      - Аккуратнее, - сказала та. - Продолжаем движение.
      Ксиу шла с пустыми руками и отчитывать нагруженную Клаудиу посчитала неуместным.
      Горы впечатляли. Они, казалось, вырастали из макушек деревьев и величественно поднимались в небо. На другой стороне террасы начиналась большая - метров семьдесят в ширину - площадка, заросшая травой и мелким кустарником. Прямо за ней шуэхонавты увидели широкий вход в пещеру.
      - Как вам новое жилище? - широко улыбнулся Янь Чжосян. - Готов спорить, наши будущие пещерные предки всё отдали бы за такую красоту.
      - Пара шкур будущих пещерных медведей и десяток будущих кремнёвых ножей отличная цена для такой недвижимости, - пробурчал Мо Линь. - А у нас высокотехнологическое оборудование, опередившее своё время на шестьдесят шесть миллионов лет.
      - Что конкретно тебе не нравится? - спросила Ксиу.
      - Ветер. Квадрокоптер сносить будет.
      - Прибей гвоздями, - тут же ответил Чжосян, не переставая улыбаться. - Ты всегда чем-то недоволен. Фу быть таким.
      - Ты предлагаешь дожидаться зайца под деревом? Дерево ты нашёл. Будем ждать зайца. Пока ветер не стихнет - никаких исследований с воздуха. А здесь он не стихнет никогда.
      - Что ты предлагаешь? - спросила Ксиу.
       - Расположить базу в другом месте.
       - Хорошо, позже мы обсудим твоё предложение. А пока разворачивайте временную базу в этой пещере. Гань Чэнши и Мо Линь носят тяжести. Клаудиа, ты сопровождаешь их с оружием. А мы с Чжосяном поднимемся наверх, стоит взглянуть, что находится по ту сторону хребта. Янь Чжосян, ты знаешь, как туда подняться?
      - Разумеется.
      Тропа узкой змейкой уходила вверх, к хребту. Местами на ней были заметны полустертые следы, опознать которые шуэхонавтам не удалось. Ксиу поднималась первой, Чжосян шёл сзади. Дело было не в традициях - женщина меньше весила, и в случае падения у Чжосяна был шанс её перехватить. Жара не донимала: солнце находилось с южной стороны гряды и шуэхонавтов окружала живительная тень.
      Подъём занял около трех часов. В конце пути они потеряли тропу и буквально взбирались по покатым камням, ежеминутно рискуя нарушить сложившееся равновесие, став причиной камнепада. А потом склон резко закончился.
      За хребтом раскинулась бескрайняя степь. Желто-зелёное разнотравье бурлило как море. Ветер налетал порывами, широкими волнами прогибая травяное поле, на котором паслись тысячи травоядных динозавров. Уткоголовые цинтаозавры и буйволоподобные анкилозавры, юркие длинношеие ансеримимы и маленькие, похожие на птиц мононики. Большинство видов Чжосян просто не знал - их останки так и не были обнаружены палеонтологами.
      - Теперь я верю, что мы в меловом периоде, - произнесла Ксиу, потрясённо разглядывая окрестности. - Почему здесь, почему не в лесу?
      - Проще убежать от хищников. Или затоптать их всем стадом, - предположил Чжосян. - В наше время травоядные предпочитают степи, саванны и прерии, почему сейчас должно быть иначе?
      Ксиу извлекла из разгрузки фотоаппарат и возбуждённо начала отщёлкивать кадры. Ветер развевал волосы девушки, и Чжосян залюбовался красавицей, способной затмить луну и посрамить цветы.
      - Возвращаемся в лагерь, - скомандовала Ксиу, когда солнце уже заметно опустилось к горизонту. - Всё, что нужно, мы увидели. В следующий раз вернёмся с оборудованием, поставим на тропе фотоловушки. Может быть, спустимся вниз.
      На базу они вернулись, когда уже начинало смеркаться. Мо Линь успел натянуть на склоне колючую проволоку и установить на всех трёх ведущих к лагерю тропинках датчики движения. На вбитые в камень скобы была криво подвешена солнечная батарея, внутри пещеры горела светодиодная лампочка. Мо Линь прислонился спиной к скале и смотрел куда-то в сторону леса. Клаудиа сидела на камне и на спиртовке разогревала консервы. Палатка была установлена прямо в пещере, оттуда торчали ноги Гань Чэнши.
      - Вы не поверите, мы нашли динозавров, - радостно сообщил Чжосян. - Много динозавров.
      - Вы не поверите, что нашли мы, - ответил Линь. Голос его слегка дрожал.
      - Говори, - потребовала Ксиу.
      - Тут не говорить, тут показывать надо, - Мо Линь встал на колени перед входом в пещеру и начал ковырять землю. - Смотрите.
      Ксиу опустилась рядом и растерла между пальцев породу.
      - Это зола? - спросила она.
      - Это кострище, - пояснил Линь, начертив на земле окружность. - Здесь горел костёр. За десятки миллионов лет до появления первого человека. Как будем делить государственную премию?
      Ксиу молча отодвинула Линя, достала фотоаппарат и сделала несколько крупных планов. Потом отошла и сфотографировала общий план с входом в пещеру. После чего достала небольшой контейнер и собрала в него образцы золы.
      - Вы меня не разыгрываете? - спросила она, завершив последнее действие.
      - Нет, - Мо Линь покачал головой. - Я даже не могу выразить, насколько нам повезло. Слепой кошке попалась дохлая мышь. Похоже, история планеты намного богаче, чем многим представлялось.
      - Возможно, это был естественный феномен? - предположил Чэнши, выглядывая из палатки. - Молния ударила в дерево...
      - Которое забралось в гору и как кошка свернулось на самом удобном для костра месте? - выгнул левую бровь Линь.
      - Другая команда шуэхонавтов, - тихо сказала Ксиу.
      Повисла пауза.
      - Именно в этом месте и в это время? - собравшись с мыслями, уточнил Линь.
      - Подготавливали нашу миссию, зачищая окрестности от угроз. Мы всё-таки вторые.
      - Да даже будь мы первыми, - сказал Чжосян. - Техническую команду могли отправить уже после нашего возвращения.
      - Ужин готов, - подала голос молчаливая Клаудиа. - Кто хочет гайфань?
      Плотно поесть приятнее, чем строить фантастические теории, поэтому уже через две минуты пятерка шуэхонавтов с аппетитом уплетала горячую кашу. В котелке настаивался вкусный травяной чай из будущего.
      - Предлагаю сформировать протокол на случай встречи с людьми или иными разумными существами, - предложил Линь, закончив со своей порцией еды.
      - Иными разумными существами? - переспросила Ксиу. - Поясни.
      - Инопланетяне, гости из далёкого будущего, диносапиенсы... Пусть это всего лишь гипотетическая возможность, мы должны понимать, как действовать.
      - Миролюбиво, но не раскрывая, кто мы и откуда, - тут же сообщила Ксиу. - Классовый враг не дремлет.
      - Если это будут люди, они уже в курсе. Нас узнают в лицо, - сказал Чжосян. - Первые шуэхонавты просто обязаны стать легендой.
      - Если это будут иные разумные, - уточнила Ксиу. - При встрече с людьми мы представляем Китай и находимся в составе официальной китайской экспедиции.
      Ночного дежурства решили не устраивать. Чжосян было заикнулся о том, чтобы спать посменно, но Мо Линь ткнул его носом в динамики, подключенные к датчикам движения и доходчиво объяснил, что если по тропе в их сторону пройдёт любой зверь крупнее кошки, завоет сирена. И даже предложил эту сирену продемонстрировать, на что Чжосян ответил категоричным отказом - не хватало ещё заранее оповестить о себе всех ночных хищников.
      Солнце взошло внезапно. Полумрак, щедро сдобренный треском доисторических насекомых, был разорван потоками алого света, плавно спускающегося с верхушек гор вниз. Редкие облака клубились в вышине, утро вступило в свои права. Чжосян плеснул себе в лицо из ручья и, по настоянию Ксиу захватив с собой автомат QBZ-03, отправился на разведку. Клаудиа начала готовить завтрак. Линь полез на скалу устанавливать стационарную антенну для радиосвязи. Чэнши бессовестно дрых в спальном мешке.
      Ксиу сидела, прислонившись к скале, и слушала ветер. Между цивилизацией XXI века и концом мелового периода лежал океан времени. Это было необычно, в какой-то момент Ксиу задумалась, каково было бы жить в мире, где время не существует, где прошлое, настоящее и будущее сливаются в единое целое. Где на площади проходит демонстрация трудящихся и одновременно растут гигантские папоротники, среди которых серыми тенями снуют динозавры. Где птеродактили сопровождают военные самолёты, а огромные насекомые разоряют аккуратные рисовые грядки. В какой-то момент она заснула тревожным сном, воплотив странные мысли в эклектические сновидения.
      Чжосян вернулся к обеду. Он мчался по извилистой тропе, грузно перескакивая между камнями. С его комплекцией это выглядело комично.
      - Старшая, - произнёс Чжосян, даже не успев отдышаться. Он был похож на собаку, которая весь день гналась за зайцем. - Старшая, я пошёл на разведку вдоль гор на запад. Короче, там город.
      В тишину, повисшую после этих слов, можно было заворачиваться как в кимоно. Первым пришёл в себя Линь:
      - Кто бы мог подумать. Похоже, нам придётся переделывать учебники истории.
      - Город современный? - уточнила Ксиу.
      - Архитектура странная. Я видел большие купола с окнами, возвышающиеся над верхушками деревьев. Метров тридцать в высоту. Может, сорок. Широкие улицы. Приближаться не стал, со всех ног бросился назад. В такое место нужно идти командой.
      - Струсил? - спросила Клаудиа.
      - Проявил осторожность. Миссия прежде всего.
      Ксиу почесала переносицу. Идти в чужой город было опасно, но вернуться в своё время даже без фотографий ей мешала коммунистическая ответственность.
      - Строители города не должны превосходить нас в развитии, - сказала Ксиу после раздумий.
      - Почему? - удивился Чэнши.
      - Они не успели построить коммунизм. Коммунистическое общество не может кануть во мраке веков.
      - А если это база инопланетян или шуэхонавтов? - уточнил Чэнши.
      - Тогда они уже построили коммунизм и не несут угрозы, - уверенно заявила Ксиу и тут же процитировала великого кормчего: - Развитие человеческого общества в конечном счёте, и притом в недалеком будущем, приведет к уничтожению войны - этого чудовищного взаимоистребления человечества.
      Обедали шуэхонавты в спешке. Клаудиа, которая сумела на открытом огне приготовить первоклассный ма мэй, немного расстроилась, что её труд не оценили, но промолчала. Несомненно, доисторический город серьёзнее кулинарных экспериментов.
      Сразу после обеда Ксиу достала из контейнера промасленные автоматы и несколько ручных гранат.
      - А как же пагубность войны? - спросил Чэнши.
      - Мы можем встретить динозавров, - вместо Ксиу ответил Чжосян. - Или капиталистов.
      Тропа, по которой шуэхонавты спускались в предгорья, вела на северо-восток. Команда шла налегке, перекинув через плечо автоматы. Сейчас это была не группа исследователей, а боевой партизанский отряд, выдвигающийся к месту дислокации вероятного противника. Шуэхонавты шли молча. Чжосян жестами указывал дорогу, этого хватало, чтобы не потерять направление.
      Предгорья были красивы той хищной исторической красотой, которая в двадцать первом веке осталась только в самых труднодоступных местах земного шара. В отличие от низины здесь преобладали хвойные породы. Жужжали насекомые: бабочки, стрекозы, какие-то вычурные жуки сиреневого цвета. От реки наползал полдневный зной, из-за спины, от гор, тянуло прохладой. Вскоре предгорья закончились и начался лес. Чжосян вёл команду, ориентируясь на оставленные им утром знаки: заломанные ветки, зарубки на коре деревьев. Шли быстро, почти бежали, но никто не жаловался: именно к таким рейдам их и готовили.
      Спустя два часа пятнадцать минут вдали над верхушками деревьев показались купола. Лежащие в низине сооружения были хорошо видны с небольшого холма, знаменующего границу предгорий. Ксиу достала бинокль и стала внимательно разглядывать здания.
      - Это построили не люди, - решительно сказала она спустя некоторое время.
      - Позвольте взглянуть, - Чэнши протянул руку.
      Ксиу передала юноше бинокль, и тот припал к окулярам.
      - Разумеется, это построили не люди, потому что это не город, - почти сразу сказал он.
      - А что это такое? - спросила Ксиу.
      - Вероятно, очень далёкие потомки прототакситов.
      Чжосян смущенно опустил взгляд. Ксиу непонимающе уставилась на Чэнши.
      - Объясни.
      - Предположительно, это грибы, - сообщил Чэнши. - Считается, что прототакситы существовали в силурийский и девонский периоды. Во всяком случае, все известные находки относятся к той эпохе. К тому же подобные окаменелости обнаружили только в Европе и Северной Америке. Что их потомки дожили до позднего мела - уже сенсация.
      - Как это возможно? Между грибами и этими исполинами разница как между галькой и горой Тайшань. И почему я вижу в них окна и двери?
      - Палеонтология не является точной наукой. Чтобы образцы сохранились, порой необходимо уникальное стечение обстоятельств, которое случается раз в миллион лет. Особенно, если мы говорим про грибы. Чжосян вам об этом лучше расскажет, это его область ответственности. А по поводу отверстий - похоже, их сделали мелкие динозавры.
      - Надо взять образцы, - приняла решение Ксиу. Организмы выглядели странно, и она не исключала их искусственного происхождения.
      - Старшая, мы ничего не знаем про обитателей этих громадин, - ткнула пальчиком в ближайший купол Клаудиа. - Споры, паразиты, микроорганизмы, насекомые, динозавры... Внутри может быть что угодно.
      - Тебе напомнить, с какой целью нас сюда отправили? - Ксиу нахмурилась. - Напомнить, чего от нас ждут наши товарищи в XXI веке?
      - Самоотверженного труда и приверженности идеалам коммунизма? - робко уточнила Клаудиа.
      - Что мы вернёмся не с пустыми руками, - хмыкнул Чжосян. - Сам факт возвращения экспедиции уже подтверждён куратором.
      Ксиу согласно кивнула.
      - А что будет, если я случайно выстрелю себе в голову? - спросил Чэнши. - Темпоральный парадокс?
      - Экспедиция вернётся в полном составе, только один из её участников будет чуть-чуть мёртв, - сказал Чжосян. - Твой язык беду в гости зовёт, будь аккуратнее с желаниями. Сейчас надо спуститься вниз, взять образцы и вернуться на базу. Скучно, медленно и живыми. Безо всяких неожиданных встреч. Даже если внутри просто термиты, лучше нам с ними разойтись разными тропинками.
      - Термиты могут быть опасны? - спросила Клаудиа.
      - Не опаснее домашних тараканов, - успокоил её Чжосян. - Они же маленькие.
      - Маленькими они станут в двадцать первом веке, а какие они сейчас нам только предстоит выяснить, - поёжилась Клаудиа.
      - Размер насекомых ограничен содержанием кислорода в атмосфере, - сказал Чэнши. - Гигантскими они были только в Карбоне, когда атмосфера на треть состояла из кислорода. Позднее насекомые измельчали.
      - Знаю. Я просто боюсь насекомых.
      - Это иррационально, - сказала Ксиу. - Термиты безобиднее кошки. Ты же не боишься кошек?
      - Если приложить к кошке ухо, можно услышать море, - бодро ответила Клаудиа. - А термиты противные. Но ради науки я готова залезть в термитник. Надеюсь, ты не отправишь меня одну?
      - Пойдём все вместе, - приняла решение Ксиу. - Мы же команда.
      Термитов внутри не было. Стенки древних грибов оказались плотными и по структуре напоминали утрамбованный снег. Чжосян забросил за спину автомат и аккуратно наполнил образцами контейнер. Ксиу заглянула в узкий круглый проход, один из принятых Чжосяном за двери, диаметром примерно в два бильярдных шара, спиралью уходящий куда-то вверх. Пролезть внутрь не представлялось возможным.
      - Если здесь кто и живёт, именно он должен нас бояться, - сказал Чжосян, возвращая автомат в боевое положение.
      За его спиной Мо Линь важно надул щёки, пародируя Чжосяна. Получилось похоже.
      Ксиу при помощи походной камеры сделала несколько фотографий, фиксируя расположение гигантских грибов и отбрасываемые ими тени.
      - Возвращаемся, - сказала она, когда стало ясно, что больше ничего интересного для науки сфотографировать не получится.
      На обратном пути шуэхонавты расслабились. Чжосян нёс автомат в походном положении - на ремне за спиной. Чэнши обсуждал с Клаудиой особенности меловой флоры. Ксиу мрачно смотрела под ноги. Не каждый день приходится сталкиваться с древней цивилизацией, которая потом оказывается цветами в зеркале. Мо Линь замыкал процессию. Каждый был занят своими мыслями, поэтому шорох в кустах прозвучал как гром в ясный день. Громко. Неожиданно. Тревожно.
      Первым среагировал Чжосян. Он подпрыгнул, перекатился через голову, одновременно пытаясь взять наизготовку автомат. Выступай он в цирке, то продемонстрированным трюком непременно сорвал бы аплодисменты. Чэнши попытался закрыть собой Клаудиу от неведомой опасности. Мо Линь взял на изготовку лопату. Последней, к своему стыду, среагировала Ксиу. Она резво отбежала в сторону и нерешительно застыла - опасности всё ещё не было видно.
      Шуршание тем временем стихло и из гущи кустарника появилась голова, на которой смешно топорщились фиолетовые перья. Рисунок на его груди напоминал сердечко. Динозавр внимательно осмотрел шуэхонавтов и сделал осторожный шаг к ним. Он был ростом с некрупную собаку, в пасти просматривались острые зубы.
      - Какой милый, - неожиданно для всех сказала Клаудиа.
      Ксиу закрыла лицо ладонью, чтобы не видеть умилённое лицо девушки.
      Гань Чэнши посмотрел на польку, потом перевёл взгляд на динозавра. Прямо сейчас юноше хотелось выглядеть героем, и он протянул руку, чтобы погладить озадаченную морду. Динозавр подпрыгнул на месте и вцепился зубами в руку шуэхонавта.
      Крик затопил поляну. Кричал Гань Чэнши - от боли и неожиданности. Кричала Клаудиа - от страха за парня. Грозно кричала Ксиу - пытаясь прогнать динозавра. Разжав зубы, визжал сам хищник, перепуганный многоголосицей. В ветвях противно скрипели птицы.
      Первым затих хищник. Недоверчиво посмотрев на людей он по-птичьи встряхнул головой и скрылся в кустах. Чэнши, баюкая руку, отступил на несколько шагов назад.
      - Дай посмотрю, - Клаудиа бросила быстрый взгляд на покусанную руку и достала из сумки аптечку. - Не шевели, сейчас обработаю.
      - Этот хищник...
      - Синокаллиоптерикс, - сообщила Клаудиа, густо нанося на рану антисептик.
      - Что?
      - Так называется этот хищник, - сообщила девушка. - Он достаточно хорошо описан. Кости синокаллиоптерикса обнаружили в провинции Ляонин в две тысячи седьмом. Правда, считалось, что он был характерен для нижнего мела, то есть обитал на пятьдесят миллионов лет раньше.
      - Палеонтологи ошиблись?
      - Датировка ископаемых останков не такая простая вещь, как кажется на первый взгляд, - Клаудиа закончила обработку раны, достала из аптечки бинт и туго перетянула руку Гань Чэнши. - Ты герой!
      Чэнши смутился. Он хотел пожаловаться Клаудии на наглого, беспринципного динозавра, кусающего добрые руки, но сейчас это казалось неуместным.
      До базы шуэхонавты добрались почти без происшествий. Немного заблудились в лесу и встретили пару небольших змей, которые при виде людей тут же спрятались под корнями. Клаудиа всю дорогу бросала восхищенные взгляды на Чэнши, так что к моменту, когда группа вернулась в пещеру, парень уже ничуть не жалел о своём импульсивном поступке. Что, впрочем, не избавило его от строгого выговора, который вынесла ему Ксиу.
      К вечеру рука распухла, рана сочилась гноем, Чэнши с трудом мог сгибать пальцы. Начался жар. Клаудиа тщательно промыла место укуса, нанесла вонючую мазь, туго забинтовала руку, дополнительно сделала инъекцию антибиотика и решительно направилась к Ксиу.
      - Старшая, мы должны немедленно возвращаться. Жизнь и здоровье Чэнши в опасности.
      - Из-за этой царапины? Воспользуйся аптечкой.
      - Мы не знаем, какие вирусы и бактерии существуют в эту эпоху. Не знаем как они реагируют на антибиотики. Мы вообще ничего не знаем о микроорганизмах позднего мелового периода. У меня даже микроскопа здесь нет. Даже чашки Петри.
      - Каждый коммунист должен быть готов жертвовать собой во имя науки, - сообщила Ксиу. - Мы сейчас находимся на переднем крае научного фронта, на нас смотрит всё прогрессивное человечество. Нам нельзя отступать.
      - Это я виновата, - разрыдалась Клаудиа. - Из-за меня Чэнши пострадал. Давайте я пожертвую собой ради науки, а его отправим в клинику, в Китай. Пожалуйста.
      - Не фантазируй. Гань Чэнши грубо нарушил инструкцию, которую до нас несколько месяцев подряд доводили специалисты по выживанию. Никаких близких контактов с дикой фауной, даже если она будет казаться мимимишной.
      - Я врач этой экспедиции, - вздернув носик, заявила Клаудиа. - И я настаиваю на немедленном возвращении в наше время. Чэнши должен быть доставлен в госпиталь. Существует не только угроза здоровью члена экспедиции, но и вероятность распространения инфекции в нашем времени, если Гань Чэнши не будет немедленно госпитализирован.
      - Какой именно инфекции? - уточнила Ксиу.
      - Я не знаю, - шмыгнула носом Клаудиа. - У меня нет инструментов для детального анализа.
      - Отклоняется, - сообщила Ксиу. - Ты слишком много думаешь, лучше займись работой. Организуй для Чэнши медицинский бокс. Можешь распаковать одну из палаток.
      - Ты не понимаешь, - горячо сказала Клаудиа. - Если болезнь передалась ему, она может передаться и другим. Может быть, всем. Может угрожать человечеству!
      - Хватит драматизировать, - отрезала Ксиу. - Мы не в фильме-катастрофе. Всё под контролем.
      Ночь была полна лунного серебра. Нефритовый поднос светил так ярко, что казалось: если протянуть руку, можно соскоблить с него тонкий слой света. Гань Чэнши лежал в медицинской палатке, установленной внутри пещеры, около самого выхода. Его лицо бледное, как лунный свет, проникающий сквозь узкую щель входа, было покрыто потом, на лбу лежал компресс, а аккуратно перевязанная рука вздрагивала при каждом вздохе. Клаудиа сидела рядом, стараясь морально поддерживать юношу.
      - Спасибо, Клаудиа, - простонал Чэнши, когда девушка в очередной раз меняла компресс. - Я очень тебе обязан.
      - Это мой долг, - ответила та, смутившись. - Не слушай старшую, ты поступил как настоящий герой. Без тебя мы не узнали бы, что синокаллиоптериксы агрессивны, и в следующий раз пострадал бы кто-то ещё. Возможно, я. Возможно, мы все. Думаю, когда вернёмся в Китай, ты получишь медаль.
      - Если доживу.
      - Доживёшь, - быстро сказала Клаудиа.
      Она совсем не была в этом уверена и ужасно переживала за Чэнши.
      - Скажи, у тебя в анамнезе серьёзные болезни были?
      - Только птичий грипп, H7N9. Иммунитет оказался сильнее.
      - Значит, и с этим справишься.
      Мо Линь осторожно вышел из пещеры с телескопом в руках. Он снял чехол, быстро установил оборудование, слегка подстроил штатив, направив объектив на висящую высоко в небе полную луну. Мо Линь смотрел в телескоп: чистый лунный свет, как серебряная вода, лился с неба, и казалось, что небесный нефритовый диск приблизился к земной тверди. Шуэхонавт присоединил к телескопу фотоаппарат и сделал несколько быстрых снимков, затем достал диктофон:
      - Дневник астрономических наблюдений. Ночь вторая. На плато около базы установлен телескоп Sky-Watcher Skymax-127. Это телескоп системы Максутова-Кассегрена, с фокусным расстоянием 1540 миллиметров, при помощи которого была произведено наблюдение за Луной и её фотосъёмка. Общая картина поверхности Луны мало отличается от современности: все основные кратеры на месте. Из замеченных отличий: отсутствует кратер Линней в северо-западной части Моря Ясности.
      Невдалеке, за большим камнем вели беседу Чжосян и Ксиу. Их силуэты слегка мерцали в лунном свете, словно древние статуи в предвечерней дымке.
      - Прошлое полно опасностей, - голос Ксиу был ровным, как размеренное течение реки. - Миллионы прерванных до срока жизней, пережитые ужас и страдания. Но история - это не цепь, которая держит нас на дне, а лестница, ведущая в будущее. Социализм - мост, через который мы должны пройти на пути к коммунизму.
      - Именно, - ответил Чжосян, опуская взгляд с луны на грудь Ксиу. - Социал-диалектическое единство прошлого и будущего требует не подавления памяти, а её преодоления в сознательном стремлении к свободе. Не забыть, а переработать, выстроить новый мир, опираясь на уроки прошлого и очищая путь к светлому завтра.
      Клаудиа сидела у входа в пещеру, держа в руках кружку с тёплым чаем. Она прислушивалась к каждому шороху - к каждому вздоху Чэнши, к каждому трепету мотылька. Его лицо под бинтом казалось младше; боль делала его сосредоточенным. Мо Линь закончил с телескопом, аккуратно сложил штатив и убрал оптику в чехол.
      - Смотри, - тихо сказал он, указывая на север, туда, где за лесом текла река. - Там свет.
      Сначала казалось, что это скопление светлячков, маленькие искры, растянувшиеся по краю травы. Но огни двигались организованно: вспышка - пауза - смена узора; волна следовала за волной, напоминая цветомузыку.
      Чжосян, когда его разбудили, сел и на ходу натянул ботинки. Его улыбка была улыбкой человека, который всю жизнь ждал праздника, но не знал, какого именно.
      - Птерозавры? - Чжосян неслышно вышел из-за скалы.
      Огни двигались. Сначала далеко, потом ближе - и в их середине появились фигуры, будто вырезанные из ночи и света одновременно: лёгкие, покрытые перьями тела, широкие крылья-панели и головы с клювами, которые то приподнимались, то наклонялись, словно вслушиваясь в мир. По краям перьев, по их впадинам и гребням текла светящаяся линия - не пламя, не электричество, а мягкое, живое сияние, цветом то зелёное, то бирюзовое, то холодно-синее, напоминающее о свете в морской глубине.
      - Словно фениксы сошли с небес, - тихо сказал Мо Линь, не отрывая взгляда от сияющих крыльев. - Потом быстро поправился: - Пернатые тероподы. Формально они относятся к авиалам, но этот вид не описан в литературе.
      Клаудиа от удивления прикрыла рот рукой. Свет их перьев отражался в её глазах, делая их похожими на два маленьких озера.
      Стая кружилась над лесом, существенно ниже пещеры, в которой обосновались шуэхонавты. Это был брачный танец: крылья раскрывались, и по ним бежали узоры - полосы света, спирали, символы. Иногда два существа сходились, и их свет взрывался на мгновение, как фейерверк, после чего раскололся на множество тонких нитей.
      - Они общаются светом, - сказал Чжосян, и в его голосе заблестел детский восторг. - У них есть свой язык!
      - Это не просто отражение луны, - сказал Мо Линь, судорожно щёлкая фотоаппаратом. - Это биологический свет. Биолюминесценция в перьях. Помните бирманский янтарь 2016-го? Тот самый, где сохранился хвост целурозавра, с мягкими тканями и детальной микроструктурой перьев? Так вот: в микроскопе не просто видны меланосомы и стержни - там отчётливо прослеживается необычный рисунок ветвления бородок, с регулярными канавками и "чашечками" у оснований нитей. Такое устройство идеально годится для удержания микроколоний на поверхности пера. Полагаю, то, что мы сейчас видим - не внутренняя люцифериновая система перьев, а результат симбиоза с биолюминесцентными микроорганизмами, которыми эти существа как-то управляют.
      Одна из птицеподобных фигур с грацией опустилась на скалу. Она сидела как статуя, и её перья тихо мерцали.
      - Они не агрессивны, - прошептала Клаудиа. - Это похоже на ритуал. Может, у них своя иерархия, как у людей.
      - Гладить мы их не будем, - решительно сказала вышедшая из темноты Ксиу, бросив взгляд в сторону медицинской палатки.
      Чэнши, забыв о слабости, приподнялся на локте и уставился на движение крыльев, будто человек, впервые пришедший на праздник. Мо Линь всё ещё щёлкал затвором, пытаясь сохранить в цифровой памяти светящиеся узоры. Звук фотоаппарата звучал почти как метроном, и с каждым щелчком стая словно подстраивалась под такт, даря новую комбинацию линий и вспышек. Клаудиа опустила кружку, и тепло из неё словно растеклось по ладоням. Её губы растянулись в мягкой улыбке; она притихла, позволяя глазам впитывать свет. Глаза Чжосяна сияли от восторга.
      Волны света то ускорялись, то замедлялись; отдельные особи выписывали сложные узоры, другие ограничивались длинными белыми полосами. Мелкие искры отскакивали от их перьев, создавая звёздную пыль у самой земли.
      Стая постепенно уменьшала высоту и, кружась, отдалялась к западу. Последняя вспышка рассыпалась по небу, как горящий лепесток, и мир снова погрузился во тьму, подкрашенную только серебристым лунным светом. Клаудиа подняла кружку, сделала глоток остывшего чая и прошептала: "Красиво!"
      Они ещё немного сидели молча, пока глаза не привыкли к темноте и дыхание снова не стало ровным. Потом один за другим вернулись на свои места, и пещера затихла. За её пределами шумела чужая эпоха, а внутри наконец воцарился сон.
      Ночь медленно таяла, выцветая как старая фотоплёнка. Чёрные склоны гор становились синими, потом серыми, и в их складках просыпались тонкие серебряные жилки ручьёв. Ветер, всю ночь пахнувший холодом камня, теперь нёс в себе пряный намёк на травы и смолу хвои.
      На востоке, за дальним хребтом, небо сначала треснуло узкой алой полосой, как штрих кисти по белому свитку. За ней разлилось сияние, и облака окрасились в персиковый и золотой, будто их коснулись кисти старого мастера. С каждой минутой краски густели, переходили одна в другую: от янтарного к шафрановому, от нежно-розового к жгучему киноварному.
      Тени гор вытянулись и начали медленно отступать, обнажая гладкие плечи скал, где росли карликовые сосны, похожие на иероглифы, нарисованные прямо на камне. На их иглах как маленькие изумруды дрожали капли росы.
      Запах костра смешивался с ароматом из котелка. Клаудиа открыла несколько банок: тушёную свинину в густом соусе, маринованные бобы и ломтики консервированных овощей. Всё это она выложила поверх риса, который за ночь набух и теперь мягко кипел в воде. Получилось простое, но узнаваемое блюдо - гайфань, рис под мясной подливкой.
      На раскалённых камнях рядом поджаривались тонкие лепёшки - шаобин. Они слегка вздувались пузырями, пахли маслом и дымом, напоминая о домашнем завтраке.
      Из медицинской палатки вышел Чэнши. Он осторожно присел у стены, так, чтобы перебинтованная рука лежала на коленях. Повязка была свежей, на лице лежала тень усталости. Клаудиа сразу поднялась, поправила повязку и обвязала его лоб влажной тканью, чтобы унять жар.
      - Вчера было вкуснее, - заметила Ксиу, пробуя лепёшку.
      - Я просто отвлеклась, - тихо ответила Клаудиа, разливая по чашкам горьковатый зелёный чай, служивший лекарством от сна.
      Чжосян ел быстро, молча. Когда закончил, встал, поправил куртку, достал из сумки бинокль, фотоаппарат и ружьё и сказал:
      - Я пойду вдоль хребта. Нужно знать, что там впереди.
      Линь лишь кивнул. Ксиу нахмурилась, но добавила:
      - Будь внимателен. И больше не путай грибы с домами.
      Чжосян коротко улыбнулся, будто хотел возразить, но сдержался, и отправился на разведку.
      Следующие два часа прошли в научных хлопотах. Чэнши полусидел, прислонившись к стене пещеры. Он был бледен, с его лица стекал холодный пот. Перебинтованная кисть покоилась на коленях. Клаудиа сделала ему инъекцию антибиотика и тихо надеялась, что это поможет.
      Мо Линь возился с приборами. Он установил на каменном уступе мобильную метеостанцию и пытался настроить её на атмосферу позднего мела. Рядом стояла маленькая химическая лаборатория: колбы и пробирки блестели, когда он наливал в них воду из горного ручья. Иногда Линь кивал сам себе, тихо бурчал что-то о примесях серы или железа, словно спорил с невидимым собеседником.
      Ксиу поднялась выше по склону, где по камням тянулись полосы зелёных и серых мхов. В руках у неё был нож и маленький холщовый мешочек. Она осторожно срезала мягкие подушки лишайников, удивляясь их причудливым формам: один напоминал разросшийся коралл, другой - тонкую сеть, будто сотканную из серебристых нитей. Иногда ей приходилось карабкаться на узкий выступ, и тогда вся гора отзывалась эхом на скрип её подошв. Пахло влажным камнем и холодной землёй; запах был густым, почти тяжёлым, будто сама гора дышала в такт её движениям.
      Иногда Ксиу задерживалась, прислушиваясь к тишине. Далеко внизу, за хребтом, могли перекликаться ящеры, но здесь, среди серых скал и чёрных теней, царила гулкая пустота. Она сжимала собранные образцы в ладони, и её взгляд скользил по долине, словно она проверяла, не шевельнётся ли там что-то живое.
      Клаудиа вполголоса повторяла знакомый китайский мотив, которому её учили ещё в школе: короткие строки о горах и реке. Голос дрожал, но в нём было тепло, будто она пыталась согреть им холодный воздух пещеры. Чэнши упрямо пытался улыбнуться, но от этого только сильнее морщился. Мо Линь щёлкал переключателями, помечал что-то в журнале; время текло медленно, как тяжёлые капли, падавшие со свода пещеры.
      К полудню у пещеры пахло рисом и тушёнкой: Клаудиа мешала в котелке гайфань, осторожно добавляя в рис консервированное мясо. В воздухе висел запах соевого соуса и поджаренного лука. Мо Линь склонился над приборами, ловя данные спектра, а Ксиу раскладывала на ткани собранные мхи, внимательно рассматривая их прожилки.
      Вдруг из-за камней показался Чжосян - взмыленный, с красными от бега щеками, одежда его была в пыли. Он остановился у входа в пещеру, поднял руку, будто возвестил о судьбоносном событии, и трагическим тоном произнёс:
      - Я нашёл город.
      В пещере повисла тишина. Клаудиа обменялась быстрым взглядом с Ксиу: в её глазах мелькнуло беспокойство. Мо Линь чуть приподнял бровь и перевёл взгляд на Чэнши; тот, прислонившись к стене, смотрел настороженно, со здоровым скепсисом.
      Никто не засмеялся, но в воздухе витало воспоминание о вчерашнем - о "грибных дворцах" и "улицах", на которые Чжосян указывал с такой же страстью.
      - Город? - осторожно переспросила Ксиу, выбирая слова так, словно боялась его обидеть. - Ты уверен?
      Мо Линь позволил себе сдержанную улыбку:
      - Вчера ты тоже был уверен. И это оказались грибы. Впечатляющие, редкие... но грибы.
      Чжосян тяжело дышал, прижимая к груди камеру так, будто она была сокровищем. Его глаза горели, и теперь в них не было ни тени сомнения.
      - Нет, - сказал он, сбивчиво хватая воздух. - На этот раз всё иначе. Я сделал снимки. Вы должны это увидеть.
      Чжосян дрожащими пальцами включил камеру и пролистал несколько кадров. Экран засветился, и на тусклом фоне впервые проявилось изображение.
      - Смотрите, - сказал он хрипловато.
      Первый снимок был сделан издалека: среди скал и выгоревших на солнце холмов виднелось что-то непривычное для дикого пейзажа мелового мира - ровная линия частокола. Он был не высоким, но явно искусственным: колья стояли вертикально и тесно, образуя защитный круг.
      На втором кадре было видно несколько лёгких хижин из переплетённых тростниковых стеблей, крытых широкими листьями. В центре тянулась утоптанная площадка, словно двор.
      - Это не может быть естественным, - прошептала Клаудиа, подаваясь ближе.
      На третьем снимке внимание привлекали обитатели: между хижинами двигались некрупные орнитоподы. Стройные тела, длинные хвосты, вытянутые морды. Но главное - они не бродили хаотично, а держались ближе к жилищам: похоже, это была их территория.
      Один кадр даже уловил момент, когда пара существ стояла у входа в хижину, вытянув шеи, будто на страже.
      - Они живут там, - сказал Чжосян, и в его голосе не было ни тени вчерашней неуверенности. - Это поселение.
      Кадры сменялись в сознании каждого из них ещё раз - частокол, хижины, двуногие силуэты. В пещере повисла тишина.
      - Это значит... - Мо Линь прикрыл глаза и говорил почти благоговейно, - что мы стоим на границе иной истории. Динозавры - и деревня. Не просто жизнь, а общество.
      Ксиу вздохнула, крепче прижимая к груди блокнот:
      - Стоит взглянуть на это своими глазами.
      - Хорошо бы поскорее обернуться, - Мо Линь кивнул в сторону метеостанции. - Погода портится.
      - Тогда идём, - твёрдо сказала Ксиу. - Пока солнце светит.
      Собирались молча, быстро. Каждый понимал, что это не прогулка, а шаг в неизвестность. Чэнши, побледневший, но упрямый, попытался подняться, но боль скрутила его, и он сжал перебинтованную руку.
      - Нет, - мягко остановила его Клаудиа. - Ты останешься здесь. Мы вернёмся.
      Их было четверо. Они шли вдоль каменного хребта, где ветер приносил запах влажного камня и дикой травы. Солнце стояло в зените, склоны блестели золотом. Внизу, за ущельем, мерцали полосы зелени, и над ними, как мираж, постепенно проступали очертания частокола.
      - Видите? - возбуждённо шепнул Чжосян. - Это он!
      Но прежде чем они успели приблизиться, из-за валуна выскочили несколько существ. Низкорослые, с длинными хвостами и перьями, сверкающими на солнце, синокаллиоптериксы - пернатые хищники, когда-то ловкие охотники. Они двинулись навстречу, но как-то неуклюже: шаги были вялыми, крылья прижаты, дыхание тяжёлое.
      Один из них остановился и резко качнул головой - на землю упали капли алой крови. Другой раскрыл пасть и издал сиплый, сдавленный звук, похожий на хриплый свист.
      - Невероятно! - Клаудиа прижала ладонь к губам. - Они больны.
      Ксиу нахмурилась:
      - Или ранены. Но смотри - они не боятся нас. Они вышли прямо к людям.
      - Может быть, - Мо Линь говорил медленно, будто боялся собственных слов, - это их спутники. Приручённые, как собаки.
      Существа замерли, словно сомневались, нападать или нет. Но через несколько мгновений развернулись и, прихрамывая, двинулись обратно, в сторону частокола.
      - Они ведут нас, - сказал Чжосян, и в его голосе вновь звучал восторг.
      Четверо осторожно шагнули за ними. Деревня оказалась ближе, чем казалось с хребта: частокол, собранный из обтёсанных брёвен, казался неожиданно аккуратным, а хижины за ним угадывались по крытым тростником крышам.
      Синокаллиоптериксы исчезли за воротами. И тогда Ксиу, задержав дыхание, произнесла:
      - Ну что ж, мы войдём.
      И они шагнули внутрь частокола.
      Деревня дышала пустотой. Сначала казалось - тишина обычна, как в каждом заброшенном поселении; но чем дальше они продвигались по узким тропкам между хижинами, тем явственнее становилась чужая, гнетущая пустота.
      Клаудиа первой заглянула в домик, крытый тростником. Внутри лежало существо. Небольшое, двуногое, с коротким хвостом и мягким покровом из серо-зелёных перьев. Оно было похоже и на птицу, и на ящера, и на человека одновременно. На шее у него висели простые ожерелья из раковин и обточенных камешков.
      - У них есть украшения, - выдохнула Ксиу, едва осмеливаясь подойти ближе.
      - И орудия, - добавил Мо Линь, заметив каменные резцы и пучки высушенных трав, аккуратно разложенные у стены.
      Чжосян присел рядом с телом. Перья ещё сохраняли тепло, словно их владелец умер всего несколько минут назад. Он поднял взгляд на остальных:
      - Они... ещё тёплые.
      В другой хижине нашли ещё двоих. Один лежал, вытянув шею, словно пытался дотянуться до выхода; другой застыл в странной позе, прижав к груди пучок сухой травы. Перья были влажными, слипшимися, клювы приоткрыты - дыхание оборвалось в мучительном усилии.
      - Эпидемия? - прошептала Клаудиа. Её голос дрожал. - Их дыхание... Судя по следам, лёгочные кровотечения. Похоже на вирус или бактериальную инфекцию.
      Ксиу закрыла лицо руками.
      - Они жили, смеялись, выращивали детей, и всё оборвалось за одну ночь.
      На миг в деревне воцарилась тишина, которую нарушал лишь скрип ветра в тростнике.
      - Сюда, - вдруг сказал Чжосян, указывая к краю частокола.
      На земле лежал синокаллиоптерикс - его перья уже потускнели, но на груди ясно просматривался рисунок из ярких, почти красноватых перьев в форме сердечка. Тот самый, который вцепился в руку Чэнши. Его пасть была приоткрыта, из уголка текла засохшая кровь.
      Клаудиа побледнела, но произнесла твёрдо:
      - Теперь понятно. Это не только Чэнши заразился от него. Синокаллиоптерикс тоже что-то подхватил. И, вернувшись к этим... к диносапиенсам, он принёс заразу сюда.
      Мо Линь закрыл глаза, будто отрезая себя от картины вокруг:
      - Значит, наш первый контакт закончился гибелью целого поселения.
      Ксиу сжав ладони, прошептала:
      - Это должно было быть открытие века. А стало трагедией.
      Чжосян тяжело опустился на поваленное бревно у частокола, глядя на безмолвные хижины:
      - Они строили дома, приручали зверей... И теперь всё, что осталось, - молчание.
      Ветер тронул тростниковые крыши, и звон бус на шее мёртвого орнитопода прозвучал, как печальное эхо их слов.
      Ксиу шагнула вперёд, её лицо было сосредоточенным, даже жёстким:
      - Мы не можем уйти отсюда с пустыми руками. Всё, что здесь есть, - научная ценность. Каждый предмет, каждая бусина, каждая кость. Это наши данные, доказательства. Приступаем к сбору образцов.
      Клаудиа резко вскинула голову.
      - Нет! - её голос дрогнул, но глаза вспыхнули. - Они ещё тёплые. Это мародёрство, а не наука. Мы пришли в их дома, а теперь хотим обобрать их мёртвые тела?
      - Это не тела, - отрезала Ксиу. - Это история. Мы должны зафиксировать её, иначе всё исчезнет.
      - История? - Клаудиа сжала кулаки. - У истории нет сердца, но у этих существ оно было. Ты говоришь, как колонизатор.
      - В каждой стране есть законы, в каждой семье - свои правила, - твёрдо сказала Ксиу.
      - Ты видишь трупы разумных существ и называешь их вещи "образцами". У нас разное понимание науки.
      - Науке не ведомы чувства. Если мы не соберём доказательств, наша миссия обесценится.
      В спор вмешался Мо Линь:
      - Не будем тратить силы на ссору. Но если мы не соберём образцы, завтра следов может не остаться.
      Чжосян кивнул и, не глядя на Клаудию, первым вошёл в ближайшую хижину. Мо Линь последовал за ним.
      Они выходили из хижин уже не с пустыми руками. В руках Чжосяна были костяные ножи, отполированные до блеска, и странный гарпун, вытесанный из длинного ребра. Линь держал ожерелье из раковин и каменных бусин и скребок из челюсти мелкого ящера. Каменных орудий они почти не нашли - лишь несколько грубых обломков кремня. Вероятно, минералы были для этих существ лишь редким дополнением к привычным кости и дереву.
      Клаудиа отвернулась, не желая касаться ни одного предмета. Она смотрела на разрушенные хижины и шептала про себя - не молитву, но слова сожаления, которых не слышал никто, кроме неё.
      Когда рюкзаки заполнились образцами, Ксиу коротко приказала:
      - Уходим.
      Они покинули поселение той же дорогой, что пришли, и засветло добрались до пещеры. Тишина в отряде была густой и вязкой, словно и сами стены осуждали их спор. Чэнши приподнялся навстречу, бледный, с повязкой на руке, и спросил:
      - Что вы нашли?
      Никто не ответил сразу. Каждый из них чувствовал, что вместе с образцами они принесли в лагерь невидимую тень мёртвого поселения.
      Рюкзаки с образцами поставили у стены, металл пряжки тускло поблёскивал в полумраке. Ксиу записывала что-то в журнал, Клаудиа молча наливала кипяток в кружку, Чэнши сидел у стены, полусонный и бледный.
      Линь поднялся, поправил куртку и вышел наружу. Чжосян пошёл следом. За скалами они остановились.
      - Сегодня был непростой день, - произнёс Чжосян. - Особенно для этих ящеров.
      - Жизнь подобна утренней росе, она исчезает, как только взойдёт солнце, - флегматично ответил Линь.
      - Ты не боишься смерти?
      - Смерть похожа на сорокалетнюю женщину. В юности ты представляешь её как дряхлую старуху с клюкой, но чем старше становишься, тем она выглядит привлекательнее. Чем сильнее ты страдаешь от возраста, тем яснее понимаешь, что жизнь - это пытка, и тем больше стремишься за грань.
      - Думаешь, после смерти что-то есть?
      - Знаю, чего там точно нет, - вздохнул Мо Линь. - Нет постоянной боли в суставах и пояснице, нет ощущения бессмысленной гонки, в которой тебе уже не суждено стать победителем.
      - Тебе стоит завести молодую любовницу, - Чжосян хлопнул Мо Линя по плечу. - Хороший секс помогает прогнать дурные мысли.
      - У меня нет столько энергии. Не в смысле потенции, в физическом. Я недавно установил "Доуинь". Молодёжь там прыгает, скачет, снимает всё это на видео. А я смотрю и чувствую тяжесть. Нет, свою работу я выполняю. Вернулся с вами в прошлое, забрался высоко в горы, тащил тележку вместо того, чтобы на ней ехать. Но я напрягаюсь, потому что так надо, а они - потому что им нравится.
      - Мы тоже такими были.
      - Подозреваю, ты до сих пор такой, энергия льётся через край. А я похож на часы с растянутой пружиной.
      - В часах же кварц, - пожал плечами Чжосян.
      - А Чэнши скажет, что часы в смартфоне. Время уходит, и я за ним не успеваю.
      Они вернулись в пещеру. Ужин проходил в молчании. Впервые за всё время без привычной стряпни Клаудии: вместо горячего блюда открыли консервы. Никто не упрекнул её, но было ясно, что после дневного спора о мёртвом поселении она не притронется к готовке. Ложки звенели о металлические миски, и этот сухой звук только подчёркивал тягостную тишину.
      Ночь разлилась по горам, словно тушь по рисовой бумаге. Ветер усилился, и его порывы стучали по тенту, заставляя его вздрагивать как знамя на площади Тяньаньмэнь.
      В пещере царила тишина, густая, как рисовый клей. Ни споров, ни смеха, ни даже коротких реплик. Каждый сидел молча, погружённый в собственные мысли.
      Линь отключил приборы и лёг, сложив руки, как будто готовился к короткой медитации. Ксиу на мгновение задержала взгляд на каждом, словно проверяя строй. Даже здесь, в далёком прошлом, они оставались отрядом.
      Ветер гудел в расщелинах, и этот гул был похож то ли на дыхание горного дракона, то ли на хор монахов.
      Утро выдалось серым и колючим. Ветер не стих за ночь, а будто окреп, пробираясь в пещеру и раздувая угли в очаге.
      Завтрак вышел поспешным: снова консервы, но никто не жаловался. Клаудиа только молча проверяла повязку на руке Чэнши и заставила его выпить немного тёплого чая. Чжосян зевал и прятал лицо в воротник, Линь бережно укладывал в сумку камеру и новые плёнки, а Ксиу проверяла карты и приборы.
      Когда они вышли, ветер хлестал по лицу, будто хотел вернуть их обратно. Гребень горы лежал впереди, острый и мокрый от ночной влаги.
      Подъём был несложным, но тяжёлым: ноги приходилось ставить очень осторожно. Ветер, казалось, с каждым шагом становился всё пронзительнее. Камни под ногами звенели от его порывов, а редкие кусты гнулись к земле, словно пытаясь укрыться от небесного дыхания.
      На гребне пришлось остановиться: дыхание перехватывало не от усталости, а от вида, раскинувшегося перед ними. Долина лежала внизу, ещё затуманенная утренней дымкой.
      Смерть пришла прежде назначенного времени. Насколько хватало усиленного биноклем взгляда луг был усыпан мертвыми телами динозавров. Местами между ними шныряли стервятники, но как-то лениво. Приглядевшись, Ксиу поняла, что они и сами на последнем издыхании. Над лугом роились облака мух. Запах на таком расстоянии не ощущался, но вниз, в долину, спускаться категорически не хотелось.
      - Что с ними случилось? - спросил Чжосян.
      Его голос прозвучал глухо.
      - Энзоотия, - ответила Клаудиа. - А, может, и эпизоотия. Мы пока не знаем масштаба этой трагедии.
      - Знаем, - возразил Мо Линь. - Ты же слышала про мел-палеогеновое вымирание?
      - Считается, что оно вызвано падением чиксулубского метеорита, до которого ещё пара тысячелетий.
      - Если два события примерно совпадают по времени, не обязательно между ними существует прямая причинно-следственная связь. Вполне возможно, метеорит добьёт остатки популяций динозавров и диносапиенсов. Но причиной вымирания большинства видов на планете стал наш юный коллега, - Мо Линь кивнул в сторону пещеры, где остался Гань Чэнши. - Когда Гринпис пронюхает о происшедшем, нам всем стоит позаботиться о собственной безопасности.
      Ветер с каждой минутой крепчал. На хребте его порывы били в лицо так, что приходилось кричать, чтобы перекинуться словом. Воздух становился сухим, в нём чувствовался металлический привкус.
      Они обернулись в сторону реки. Там, где излучина блестела среди зелени, воздух дрожал, как над раскалённым камнем. Ксиу подняла бинокль - и замерла: в центре клубящейся мглы рождался вихрь. Сначала узкий, как язычок пламени, он стремительно рос, втягивая в себя воду и обломки деревьев.
      - Гань, - выдохнул Чжосян, вцепившись в плечо Мо Линя. - Это же торнадо!
      Никто не ответил.
      Они молча смотрели, как смерч поднимается в небеса, тянет за собой белую пену реки, будто хочет вырвать её с корнем. Даже на их высоте чувствовался глухой гул, похожий на рёв далёкой бомбардировки.
      - Надо уходить, - наконец сказала Ксиу. Голос её был ровным, но в глазах блестел страх.
      Они спустились обратно в пещеру уже при свете, который больше походил на сумерки: облака сгустились, день будто оборвался на полуслове. Ветер стонал в расщелинах, и сами скалы дрожали от буйства стихии. Лампочка покачивалась на растяжке, разрезая сумрак неровными лезвиями света.
      Чэнши сидел под медицинским тентом, прислонившись спиной к мату. На бинтах проступили новые пятна, губы пересохли, глаза блестели мутной испариной. Лихорадка держала его в вязкой дремоте: он то проваливался в полусон, то снова открывал глаза, словно не узнавая пещеру.
      Клаудиа присела рядом. Она сменила компресс, поправила повязку, осторожно коснулась его щеки тыльной стороной ладони. Кожа была горячей и влажной. Её пальцы дрожали, но взгляд оставался острым - она не позволяла себе слабости.
      Ксиу стояла у входа. Плечи её были прямыми, она держала осанку назло ветру. В руках - блокнот, на странице ровные фигуры иероглифов.
      Мо Линь сел у ящиков с образцами. Щёлкнула крышка, зашуршал пакет, застёжка снова защёлкнулась. Он перебирал контейнеры, раскладывал по номерам, выравнивал этикетки. В каждом движении проглядывала холодная точность, через которую он боролся со страхом.
      Чжосян устроился у стены. Взял сухую ветку, принесённую ветром, и ломал её на мелкие куски, складывая в ровный ряд. Когда ряд закончился, он смёл его ладонью и начал новый. Лицо его было неподвижным, только пальцы работали, выдавая волнение.
      Ткань тента трепетала. Клаудиа приложила ладонь к бинту на руке Чэнши и задержала её там дольше, чем нужно. Он вздрогнул, тихо простонал и снова опустил голову.
      Они сидели: каждый сам по себе, но вместе, как камни в стене Запретного города. За пределами пещеры буйствовал ветер, а внутри царила гнетущая тишина.
      - Если смерч подойдёт ближе, - сказал Мо Линь, не поднимая глаз, - эти стены не удержат. У пещеры слишком широкий вход. Нас просто вышвырнет наружу.
      - Не вышвырнет, - Клаудиа покачала головой. - Мы ведь должны вернуться. Нам сказали, что экспедиция уже вернулась. Значит, мы там будем живы.
      - Или вернулись другие мы, - мрачно заметил Чжосян, поднося к губам сухую травинку.
      Ксиу резко вскинула голову:
      - Мы должны держаться до конца. Мы - солдаты времени, а не туристы.
      - Солдаты? - Клаудиа прижала Чэнши к себе. - Он человек, не винтик в твоей машине! Ты была готова потерять его, чтобы выглядеть героиней в отчёте.
      - Я готова потерять всё, если этого требует задача, - ответила Ксиу, её голос прорезал гул ветра. - История не спросит, кто плакал. Она спросит - кто выполнил долг.
      - А я верю, что историю пишут те, кто остаётся людьми, - Клаудиа прижала его крепче, словно боялась, что ветер вырвет его из рук.
      Новый порыв ветра пронёсся по ущелью, и гул в пещере сделался таким, будто в горах проснулся зверь. Камешки посыпались с потолка, и на миг показалось, что вся скала дрожит.
      Воздух на площадке перед пещерой свернулся в маленький вихрь, из которого прозвучали приглушённые слова:
      - Есть портал.
      Ксиу первой ворвалась внутрь, вслед за ней, держась за руки вошли Гань Чэнши и Клаудиа Павляк.
      - Образцы! - взвыл Мо Линь, судорожно хватая разбросанные контейнеры.
      - Время! - выкрикнул Чжосян, подхватывая скользкую от дождя упаковку. - Они не удержат его долго.
      Последние шуэхонавты влетели в портал в тот момент, когда фиолетовая дымка уже начала дрожать, готовая в любую секунду рассеяться. Они оказались не на площади Тяньаньмэнь и, вероятно, даже не в Пекине. Капитальные бетонные стены большого зала, яркий свет, громоздкое оборудование, техники в белых халатах. Это было неожиданно. Чжосян громко чихнул.
      - Где мы? - спросила Ксиу. Потом немного подумала и добавила: - И когда?
      Гун Вэйминь вышел из незаметной двери и широко улыбнулся:
      - Поздравляю с успешным завершением миссии. Вы находитесь в Ухане, в институте исследования времени. Предваряю вопрос: точка отправки и точка возвращения не обязательно должны совпадать. Сегодня 5 ноября 2019 года. В путешествие вы отправились, или, точнее сказать, отправитесь только завтра.
      
      
      Аркадий Кохан
      
      Сказка тёплого берега
      
      Я спросил у Игоря:
      - Как мы узнаем, что приближается юг?
      - Появятся пирамидальные тополя.
      Мы снова стали смотреть в окно.
      Мы ехали прямо на юг, к морю. Уезжали от осени, холода и дождя.
      Впервые за семь лет я смог позволить себе это, впервые дела мои устроились настолько, что я мог провести неделю-другую на море. До событий, повлёкших семилетнюю разлуку с ним, всё в моей жизни было, как я теперь понимал, чисто и безмятежно, и почти каждый год я ездил к морю, потому сейчас моё возвращение к нему означало возвращение к прежней безмятежности.
      Огни пытались бежать за поездом: те, что были ближе отставали сразу, те, что располагались чуть дальше, выдерживали некоторое время этот бег взапуски, затем тоже отставали, те, что были ещё дальше долго соревновались с поездом, но и они соперничать с ним не могли и, видимо, отчаявшись, прекращали свой бег. Лишь Луна, самая упорная, легко бежала наравне с ним, не обгоняя и не отставая, преодолевая облака и холмы.
      Уже в дороге, а потом в первые дни у моря я понял, что ошибся в выборе компаньона для поездки на юг. Игоря, человека с которым я дружу с детства, ни море, ни солнце, ни пальмы не интересовали. Его вообще ничего не интересовало: всё его существо занимала одна большая тоска. Полтора года назад Игорь женился, но тоска его была не по жене, оставленной в Москве: он решил, что разлюбил жену, и тоска его была по ушедшему чувству. Никакие разговоры, действия или развлечения не могли отвлечь его от этой тоски. Было ощущение, что он, напротив, лелеял её в себе
      
      ***
      В тот день всё было, как обычно или почти так: я взял маску, трубку и ласты и пошёл к морю, а Игорь, уныло произнеся: "Не хочу" в ответ на предложение окунуться, остался на берегу. Уперев руки в бока атлетически сложенного тела, он отвернулся от прибоя и принялся смотреть сквозь солнцезащитные очки на гору, мысом вдававшуюся в море. Я спустился к воде, а он затерялся среди многочисленных загоревших тел. Игорь портил мне отдых - находясь постоянно рядом с ним, я тоже ощущал тоску и скуку исходящие от него, как туман от пруда вечером.
      Я вошёл в воду немного проплыл и нырнул. Недалеко от берега всё дно было усеяно мелкими ракушками, в которых обитали рачки-отшельники. Видимо, они появились здесь потому, что позавчерашний шторм прибил к берегу медуз, многих из них разорвал, и отшельники теперь лакомились погибшими кишечнополостными.
      Я нырнул снова и увидел, что при моём приближении рачки прятались в раковины. От скуки я решил набрать немного ракушек. После того вышел на пляж и крикнул Игорю:
      - Дай мне наш пляжный пакет!
      - Зачем? - спросил он равнодушно.
      - Хочется. - Я начал злиться.
      Он вздохнул, нагнулся, вытащил из-под прижимавшей его гальки пластиковый пакет, положил этот камень внутрь и, свернув пакет, бросил мне.
      Набрав штук двадцать рачков, я почувствовал, что в голове у меня шумит от беспрестанного ныряния, и поплыл к берегу.
      - Иг, смотри, - я протянул Игорю раскрытый пакет с водой, на дне которого копошились рачки.
      - Ну и что? - спросил он, мельком взглянув на мою добычу.
      - Ничего, - я, как последний идиот, надулся, хотя предвидел его реакцию.
      У самой кромки воды была узкая полоса песка, которая отделяла море от гальки. Там я и устроился, принявшись копать ямку. Рядом, в пакете с водой копошились рачки. Постепенно вокруг меня собрались ребятишки, потому дно ямки плоскими камнями я укладывал уже с их помощью. Когда же я выплеснул туда воду из пакета вместе с рачками, ребячьему восторгу не было предела. Хмурое настроение начало отступать, а душа оттаивать.
      Мимо проходили ещё двое ребятишек - мальчик и девочка. Увидев наш самодельный аквариум, они остановились, мальчик воскликнул:
      - Светка, смотри какие рачки!
      И тут я улыбнулся, я не мог не улыбнуться. Я встал, открыл пакет навстречу ветру, чтобы тот его просушил.
      - Хочешь набрать ветра? - услышал я детский голосок снизу. Посмотрев вниз, я увидел девочку в одной лишь розовой панамке, из-под которой пытливо и весело смотрели тёмно-карие, почти чёрные глаза. На вид девочке было годика четыре.
      - Да, - изумлённо ответил я.
      - А я тоже часто набирала солнца, вот так, - девчушка подставила раскрытые ладони солнцу, потом сжала их в кулачки, - и относила его маме. - Она вновь разжала ладошки и засмеялась, как будто зазвенел серебряный колокольчик.
      - Как тебя зовут?
      - Кристина.
      - Кристина?
      - Да, а тебя?
      - Эд.
      - Ка-ак?
      - Эд. Эдвард.
      - А что это?
      - Как что? Имя.
      - А-а... А он кто?
      - Кто? - не понял я.
      - Ну, он, - она показала пальцем.
      - Ах, он! Он - мой друг, - ответил я, увидев, что моя собеседница указывает на Игоря. Настроение снова начало портится.
      - А почему он не играет с тобой? - допытывалась девочка. Игорь стоял в прежней позе, глядя на гору.
      - Он болеет.
      - Что у него болит? - продолжал упорный ребёнок.
      - Ты ещё не знаешь такой болезни.
      Девочка задумалась. Мы помолчали. Потом она заговорила снова:
      - А волны везде набегают на берег?
      - Везде, - ответил я автоматически.
      - И нигде-нигде не отбегают?
      - Нет. - Ход её мысли заинтересовал меня.
      - А почему?
      - Ну, наверное, потому что ветер появляется над серединой моря и гонит волны на все четыре стороны, - ответил я, чтобы не вдаваться в подробности описания волнового процесса. Да и не силён я был в этом.
      Она выслушала мою фразу слегка наклонив голову к плечу и щурясь от солнца, а когда я закончил внезапно рассмеялась и сказала:
      - Когда я балуюсь, мама сердится и говорит, что прогонит меня на все четыре стороны. Наверное, она знает, как ветер гонит волны.
      - Наверное, - согласился я.
      Мы опять помолчали. Ребятишки, восторженно визжа, возились у лунки с рачками. Прибой шумел вечным гомеровским ритмом. Солнце плавилось в море и золото растекалось по поверхности воды. Ветер дул порывами, охлаждая горячие тела на пляже. Наконец я вернулся в мир, о котором мечтал семь лет, но в своё безоблачное состояние я ещё не вернулся, душа была неспокойна.
      Кристина дёрнула меня за плавки:
      - А почему?
      - Что почему?
      - Почему ветер появляется в середине моря?
      - Почему?
      - Да, почему?
      Я задумался. Признаваться в том, что я это придумал не хотелось.
      - Я расскажу тебе, если будешь слушать.
      - Буду, - сказала она едва слышно.
      -- Так вот. Давным-давно в самой середине моря со своей няней - старой черепахой - жила девушка по имени Чайка. Она дружила с дельфинами и рыбками, играла с крабами и даже с одним маленьким кальмаром, а ещё она часто пела. Ночью, когда всё море засыпало, она поднималась на поверхность и, освещённая лишь луной да звёздами, пела прекрасные светлые и прозрачные песни. Даже Луна часто останавливалась на небе, чтобы послушать девушку.
      - А она была красивая?
      - О, да. Она была так красива, что само море порой завидовало ей. У неё были длинные золотые волосы, большие зелёные глаза, коралловые губы...
      - И жемчужные зубы?
      - Да, и жемчужные зубы.
      Кристина засмеялась, довольная тем, что угадала.
      - И вот однажды песню услышал Он.
      - Кто он?
      - Он - это юноша. Так его звали - Он. Он пришёл к ней по лунной дорожке, его левая рука лежала на эфесе шпаги, а плащ развевался за спиной от быстрой ходьбы. Она сказала ему просто "Здравствуй", а он сказал ей: "Здравствуй, принцесса".
      - Какая же я принцесса, если никто никогда не надевал на меня корону?
      - Я надел её на тебя.
      - Но где она, я её не вижу? - воскликнула девушка.
      - Посмотри на своё отражение в морской воде, и ты увидишь её.
      Девушка посмотрела на поверхность воды, но не увидела на своей голове никакой короны.
      - Я не вижу, - сказала она просто.
      - Значит, ты не веришь мне, - поник юноша.
      - Ну что ты, я верю, но не вижу. Может быть, я ослепла? Это даже было бы лучше - верить и не видеть, чем видеть и не верить.
      И вдруг девушка вскрикнула: она взглянула на своё отражение ещё раз и увидела, как ослепительно сияет на её голове корона. Она повернулась к Ону, они взялись за руки и закружились в танце.
      Они поженились и жили долго и счастливо, уже выросли их красивые дети, но Он и Чайка не старели. Они по-прежнему любили друг друга, как тогда, когда встретились впервые. Каждую лунную ночь Чайка поднималась на поверхность моря и пела.
      Однажды она от счастья забыла о чём предупреждала её старая няня - не петь в безлунные ночи. Пока её возлюбленный спал, укрывшись водорослями, она всплыла, чтобы спеть ему колыбельную. Эту песню услышал Враг, притаившийся среди звёзд. Враг жил во мраке и приближался к земле лишь тогда, когда не было Солнца или Луны. В эту безлунную ночь Враг был близко, а Чайка пела, забыв про наказ няни. Враг приблизился и увидел прекрасную девушку, захотелось ему, чтобы каждый день он мог ею любоваться. Он оскалил пасть, и сверкнула молния, вздрогнул во сне Он, но девушка, ослеплённая счастьем, ничего не видела вокруг. Тогда Враг лязгнул зубами, и прогремел раскат грома. Глубоко на дне проснулся Он, но девушка не слышала ничего, оглушённая счастьем. Враг схватил Чайку когтистой лапой и помчался с ней вглубь мрака.
      Начался страшный ураган, который поднял сильный шторм. Вынырнул на поверхность Он и увидел улетавшего Врага. Понял в чём дело храбрый Он, попросил волны подкинуть его на небо. Подкинули волны Она, уцепился он рукой за Ковш Большой Медведицы, подтянулся, встал на него, почувствовал опору под ногами, обнажил шпагу и бросился, прыгая от созвездия к созвездию, вдогонку Врагу.
      Кончилась ночь, наступило утро, но никто не возвратился. Уже Солнце стало опускаться за море, но не было ни его, ни её. Собрались тогда в середине моря над местом, где жили Он и Чайка, их дети, а это были птицы, и принялись махать крыльями и звать: "Мама, мам, мама", проходили день за днём, но он и она не возвращались.
      С тех пор каждый вечер собираются в центре моря птицы, которых в память об их маме все стали звать чайками, кричат, зовут мать, машут крыльями, и поднимается от этого ветер, и гонит он волны из середины моря на все четыре стороны.
      
      ***
      - Кристина, ты где, Кристина-а! - роскошная женщина в практически незаметном купальнике звала мою слушательницу, обшаривая глазами пляж из-под сложенной козырьком ладони.
      - Я пошла, меня мама зовёт, - Кристина взглянула на меня своими глазищами из-под панамы. - Ты хороший! - она побежала от меня, остановилась, обернулась ко мне, помахала ручкой, крикнула: - До свидания! - и убежала.
      Я повернулся лицом к морю. Мне хотелось плакать. Я понял, что не могу вернуть то ощущение безмятежной жизни, которое испытывал семь лет назад. Эти годы не прошли без следа и навсегда меня изменили. Я стал требовательней к себе и другим, я больше знаю и умею. Окружающие понимают это и тоже требуют от меня большего. Теперь я должен рассказывать, а не слушать сказки.
      
      ***
      Мы возвращались домой. Ни друзья, ни враги, так, попутчики. То, чего мы не узнали друг о друге за 15 лет дружбы, выяснилось за двенадцать дней. Из совместных детских игр и праздников не всегда вырастает крепкая дружба. Люди часто склонны принимать за дружеские отношения просто длительное знакомство с человеком, но, когда возникает необходимость опереться на плечо того, кого ты считал другом, там неожиданно обнаруживается пустота. И главная неожиданность не эта пустота, а то, что человек, на чьё плечо ты рассчитывал, просто не понимает, о чём ты. Если же тебе первому выпало подставить плечо, то этот человек на него не обопрётся и даже может его оттолкнуть.
      На вокзале, в ожидании поезда, Игорь показал мне на двух маленьких сестёр-близнецов:
      - Смотри, как котята возятся.
      - Представляешь, если мы будем ехать с ними в одном купе, как они нам успеют надоесть? - я улыбнулся.
      - Ничего, ты расскажешь им свою сказку. - Вечером дня знакомства с Кристиной я коротко записал рассказанное ей, а Игорь нашёл и прочитал.
      - Нет, Ига, её могла понять только Кристина, а её здесь нет. - сказал я, ожидая, что он не поймёт мой ответ, и оказался прав.
      Потом он читал в поезде книгу, а я сидел у окна и смотрел как убегают от нас пирамидальные тополя: надеялся заметить, когда убежит последний. Но так и не заметил.
      
      
      Николай Грибанов
      
      ЗЕМЛЯ ГРЁЗ И КОШМАРОВ
      
      ВЕЛЕСОВО
      
      - Сколько же километров мы проехали от последнего населенного пункта? - поинтересовался я, оглядывая моих немногочисленных спутников. И будучи не удостоенным ответа предположил: - Наверное, около двухсот?
      - Будет вам скоро населенный пункт, - проговорил водитель, не отводя глаз от дороги, и вдавил педаль газа, отчего небольшой, и, вероятно, одному ему известно, каких годов выпуска автобус зарычал. Место нашего положения, кажется, знал также только он один.
      Лес по обеим сторонам не переводился, дорога не заканчивалась. И я решил не оставлять попыток пообщаться с остальными пассажирами.
      - Докуда вы едете? - обратился я к девушке, сидевшей с левой стороны салона и всю дорогу не отрывавшейся от книги. Она производила благоприятное впечатление, на вид скромная и тихая, лет двадцати двух, к тому же, как и я, в очках, а когда в одном пространстве оказываются два человека в очках, между ними, как известно, возникает более располагающая, почти доверительная связь.
      Она подняла глаза, вежливо, но очень сдержанно улыбнулась и произнесла:
      - Велесово.
      - Я тоже, - обрадовался я, сам точно не зная чему, скорее просто тому, что услышал чей-то приятный голос, кроме водителя, чей голос ни особой приятностью, ни дружелюбием не отличался.
      - А вы, - повернувшись вглубь салона, спросил я у семейной пары с дочерью-подростком, разместившихся на заднем сиденье и молчавших почти всю дорогу, только изредка перешептываясь короткими, отдельными фразами.
      Мужчина, очевидно, отец семейства, хмуро посмотрел на меня и ничего не ответил, женщина, переглянувшись с ним, сухо сказала:
      - Велесово.
      Девочка же вовсе не обратила на меня внимания, продолжая смотреть в окно на необыкновенно видоизменяющиеся картины.
      Встреченный таким разнообразием ответов, я подумал: "Надо же! - а вслух сообщил, хотя меня никто и не спрашивал:
      - Я тоже.
      Кажется, мой ответ никого не заинтересовал. Только девушка еще раз отвела взгляд от книги и коротко глянула на меня поверх очков.
      Разговор, по всей видимости, не складывался, и я принялся разглядывать второе по разнообразию явление - пейзаж за окном.
      Какое-то время спустя за окном показалась табличка, уведомлявшая нас о появлении обитаемого места:
      "НЕЛЮДОВО", - прочитал я и заметил: - Что еще стоило ожидать после стольких верст?
      С улыбкой, в которой проглядывало все меньше уверенности, я глянул на любительницу книг. Но моя реплика и на сей раз не нашла отклика среди пассажиров. Девушка не удостоила мой комментарий вниманием. Продолжать смотреть на нее в ожидании ответа было неудобно, особенно под присмотром двух пронзительных пар глаз, вонзившихся мне в спину. Водитель тоже не реагировал, исподлобья глядя на дорогу, которая, казалось, гипнотизировала его, а возможно, и наоборот.
      "Вот это компания!" - подумал я, отводя взгляд в сторону, перед которым тут же возникли несколько старинных избушек с облезлыми крышами и покосившимися заборами, а вместе с ними - мысль о том, что название вполне соответствует действительности. Озвучивать эту мысль я не стал.
      Следующий населенный пункт встретил нас названием: "БЕЗБОЖНИК".
      Домов здесь было не больше, чем в предыдущей деревне, а людей также не было видно и следов.
      Я ехал в это самое Велесово с уже сложившимся представлением о его обитателях, пассажиры вместе с водителем укореняли мое впечатление, хотя девушка с книжкой была явно не оттуда, а открывавшиеся виды на деревни и их названия начали окончательно приводить в уныние. Я посмотрел еще раз на водителя и подумал: "Боже, как я проведу там эти три недели?" Стоит ли говорить, что никакой связи и интернета давно уже не было?
      Далее таблички появлялись все реже и их ознакомительные надписи перестали вызывать во мне ироническое чувство.
      "ЛИХОЛЕСЬЕ"
      "ПОГОСТ"
      Интересно, кому в голову пришло назвать место, где живут люди, подобным образом? Но никаких домов, следовавших за табличкой, вообще не было.
      "Куда же это мы приехали?" - задавался я вопросом, но уже не предпринимал попыток ни с кем его обсуждать.
      "ТИХИЙ ОМУТ"
      Еще не легче!
      Водитель остановился и предложил нам выйти, хотя его предложение прозвучало довольно бескомпромиссно.
      - Но мы все едем в Велесово, - обратился я к нему.
      - Вы все, а не я: автобус не идет до Велесово. Здесь конечная.
      Мы переглянулись с девушкой.
      - Пешком дойдем, тут недалеко, - проговорила женщина, пробираясь со своим скарбом по тесному салону.
      Пропустив семейство, любительница книг и я покинули салон, чему, откровенно говоря, был только рад.
      - А обратно вы едете тоже только отсюда? - спросил я водителя и оглядывая окрестности, понимая, что тут не только нет никакой остановки, но и вообще ничего, кроме леса, в ответ на что он раздраженно выдохнул через нос, переключил рычаг передач, закрыл двери, развернулся и уехал.
      - Ну и милашка, - прокомментировал я, закинул рюкзак за плечи, и мы отправились вслед за неразговорчивым семейством по дороге, углубляющейся в лес.
      
      - Людмила, а вы сразу после университета? - спрашивал я, идя по проложенной дорожке между высокими стенами сосен, скрипевшими над нами своими темными верхушками, вовсю пользуясь моментом, что моя спутница не может читать на ходу.
      - Да. Я согласилась поехать сюда по направлению. Мне, откровенно говоря, не очень комфортно жить в городе. В местной же школе, полагаю, будет немного учеников. А вы?
      - Я тоже по направлению, но с целью поработать над архивами в местной библиотеке и церкви. Это ведь старообрядческое поселение. Я занимаюсь славянской мифологией. Кстати, что вы читаете?
      Людмила посмотрела на меня с интересом и ответила:
      - Жан-Поль Сартр. "Тошнота". Читали?
      - Конечно, - оживленно объявил я, пытаясь произвести впечатление человека сведущего, а сам подумал, что такое занудство во второй раз после "Степного волка" осилить я вряд ли бы смог. Потому что я действительно не смог и бросил, не дочитав, в этой книге даже одной трети. - Но, вы знаете, мне как-то ближе Гоголь.
      Будущий преподаватель ничего не ответила, лишь слегка и, по обыкновению, сдержанно улыбнулась. Видимо, она не была склонна к излишним комментариям.
      
      Несмотря на еще не вечернее время, тени от леса стали сгущаться. Впрочем, это объяснялось тем, что день выдался скорее пасмурным, точнее неясным, даже выцветшим. Однако весеннее цветение наполняло дорогу ароматом соснового леса, цветов и свежей травы.
      Вскоре по обеим сторонам дороги открылось небольшое заброшенное поселение с полуразвалившимися бревенчатыми избами, темно-серыми, местами даже черными от времени, которое сразу напомнило мне Нелюдово.
      - Надеюсь, это не Велесово, - не удержался я от, как уже было очевидно, никому не нужных замечаний, но улыбка на лице Людмилы приободрила меня и в тот же миг я подумал, что у нее хотя и простые, но очень приятные черты, а в глазах светится искренняя доброжелательность.
      
      Велесово поразило меня своим благоденствием и ухоженностью, которые царили как на улицах, точнее, улица здесь была одна, так и в убранстве всех двориков, растительности и домов. Дома сплошь деревянные, но какие-то очень опрятные, светлые. Но больше всего меня впечатлила церковь: деревянная, продолговатой формы, очень сдержанная, как Людмила, но во всем - благообразная! Над фасадом - резная треугольная крыша, на козырьке которой, прямо над входом, располагалась крылатая фигура химеры, притом - хотя и вырезанная из дерева - выглядела она, как каменное изваяние на готическом соборе - явно произведение рук первоклассного мастера. Завершалось строение невысокой колокольней, примыкавшей к задней его части. Никаких куполов, никаких крестов. На входных дверях вырезан круг, похожий на солнце, со змеевидными узорами внутри. Больше никакой символики. Но с первого взгляда видно, что это храм, что это святилище.
      Меня посетило ощущение дежавю.
      Женщина по имени София, встретившая нас, оказалась гостеприимна, вежлива, но довольно сдержанна. И я подумал: "Может быть, Людмила все-таки именно отсюда? Во всяком случае, ей здесь должно понравиться". Вообще, все люди, что встречались нам, пока мы прогуливались по поселению, выглядели доброжелательно, очень спокойно, одевались неброско, но аккуратно, у всех на шее были плетеные из лозы, цветных лент или кожаных лоскутов украшения, плотно облегавшие шею на подобие ошейника. Нам даже показали лавку мастеров, где продавали немалое разнообразие этих убранств, предложив обзавестись ими в качестве сувениров в дань уважения к местным традициям. Людмила из вежливости приобрела себе такой и ей его тут же любезно навязали на шею. У главы семейства "ошейник" уже был, его супруге и дочери их старательно подобрали, не забыв тут же украсить их шеи новым орнаментом. Я воздержался, что встретило неодобрение среди торговцев и переглядывания. Понять можно: они этим зарабатывают, численность же местного населения здесь, вероятно, не так велика, а гости - и я вспомнил про Погост и Безбожник - нечасты.
      Далее мы разделились: семейство ушло в занимаемый ими дом (как оказалось, они не были местными: отец работал здесь по найму аптекарем, а сейчас привез с собой и семью), нас проводили в гостиный дом, который так и назывался: "Гостиный дом", распределили по комнатам, объяснили, где продуктовая лавка, пригласили на вечернюю службу, которая начиналась необычайно поздно - в девять часов вечера, пожелали приятного отдыха и ушли.
      Комнатка была небольшой, уютной. Душ на удивление тоже был, работал, имел все ванные принадлежности, включая шампунь, издававший исключительный цветочно-медовый аромат. Но я привык пользоваться своим. Кровать застелена чисто, полотенца лежали стопочкой. В общем, все было совершенно не так, как я себе представлял, и, несмотря на усталость, даже после душа, я поскорее разложил свои немногочисленные вещи и отправился исследовать окрестности. Особенно мои мысли занимали заброшенные дома на подходе к Велесово.
      Людмила от прогулки отказалась (наверное, хотела поскорее взяться за свою "Тошноту"), и я, побродив немного вдоль расположенных поблизости домов, которые нашел очень похожими друг на друга, полюбовался палисадниками, с приличным разнообразием и вкусом высаженными цветами, и отправился в сторону леса, из которого мы пришли.
      
      "Какой же контраст", - говорил себе я, окруженный царившим запустением, обнаруживая во дворе заколоченный деревянным кругом колодец и заходя в один из заброшенных домов. Тени от леса и бесцветного неба окончательно навалились, когда я оказался внутри одной из двухэтажных изб, внутри потемнело, сделалось жутковато. Побродив по пустым комнатам, я решил выбираться оттуда, как вдруг меня накрыло волной живого присутствия, которое вместе с тенями леса словно пробралось в этот дом. Ощущение, что на меня смотрят и даже преследуют было настолько непреодолимым, что захотелось бежать оттуда без оглядки, а на выходе показалось, как будто двери передо мной захлопнуты. Но двери были просто прикрыты, я вышел на улицу и поспешил поскорее оттуда удалиться. Страх преследовал меня всю дорогу, и вечерние сумерки значительно сгустились.
      
      "НЕ ОТКРЫВАЙТЕ НИКОМУ ПОСЛЕ ЗАКАТА..."
      
      ... Записку с этим содержанием я обнаружил на столе после возвращения в "Гостиный дом".
      Полный впечатлений и удивления от всего происходящего, я сел на кровать и с дрожью на затылке ощутил, как же легко суеверные чувства могут взять верх над здравым смыслом: все зависит от обстоятельств. И поразмышляв еще немного над здравым смыслом, я пошел и запер дверь.
      Посидев еще немного на кровати и в полной мере испытав нарастающее тревожное чувство, я решил проведать Людмилу. Гостиный дом разделялся на несколько частей, к каждой из которых вела своя собственная дверь с тропинкой к ней со двора, отделяемого от здания палисадником так же, как и все тропинки друг от друга.
      Я обошел этот палисадник, постучался в дверь Людмилы, но никто не отозвался. Постояв немного в нерешительности, я подумал, что она может отдыхать после утомительной поездки, и хотя что-то беспокоило меня, чувство такта взяло верх, и я вышел во двор. Темнело, но, вроде бы, еще не закат. Еще не закат, но пива хочется страстно. Было ясно, что ни о каком баре или кафе не следовало и мечтать, и с последней надеждой я отправился на поиски продуктовой лавки.
      Лавка работала до семи. Я пришел около семи. Пиво там, к величайшему счастью, нашлось. Непонятно, какой марки, сомнительного срока реализации, но выбирать было не из чего, поэтому я взял это пиво, каких-то продуктов и отправился в свой номер прятаться от заката, не забыв запереть за собою двери.
      Никакой речи о том, чтобы идти посмотреть на службу не было. Я ходил по комнате, пил пиво из большой деревянной кружки, оставлявшей на губах странное, непривычное ощущение, и никак не мог привести мысли в порядок.
      Издалека донеслось тонкое, протяжное пение. Я даже не сразу понял, что это пение, оно было похоже на одинокий голос глубокой грусти откуда-то издалека... Звук голоса нарастал, притягивая, зачаровывая внимание... Я налил пива.
      Через какое-то время, не выдержав этого призыва, я отодвинул занавески и увидел, как в сторону церкви неспешно движутся люди. Я смотрел, слушал, пил пиво - почти как на концерте в органном зале, правда, в органном зале не приветствуется пить пиво, поэтому я обыкновенно пил его перед концертом, в связи с чем, ближе к финалу, думал уже совсем не о нем... И увидел Людмилу, которая шла в сторону голоса, на шее переплетался алым, фиолетовым и жемчужным цветом ошейник из шелковых лент, а она была еще более сдержанна, чем обычно. Хотя это обычно я наблюдал всего лишь день, из которого она почти никогда не разговаривала со мной. Она шла, она была красива в своей молодости, в своей естественности, я не отрываясь, почти зачарованно смотрел на нее под аккомпанемент возвышенного голоса, пил пиво и думал о том, что она так медленно идет, что рискует опоздать на службу.
      На мгновение мне захотелось пойти за ней, пойти с ней рядом, взять ее за руку, купить себе ошейник... Но проклятая записка попалась мне на глаза и привела в чувства, благодаря которым я решил не покидать свой дом.
      "Ничего себе дом!" - поймал я себя на мысли, отпивая божественный нектар, который, к слову сказать, оказался довольно сносным и даже к вкусу кружки я уже привык, и тут услышал, что пение затихло, а на улице не осталось никого. Тишина. Удивительная тишина, почти зловещая, проникающая повсюду и заполняющая собою все!.. На всякий случай я решил запереть и ставни.
      Какое-то время посидел в тишине, вслушиваясь в ее густой, но в то же время легкий звук присутствия... Как вдруг раздался стук в дверь!
      Стук в деревянную дверь, пронизывающий тишину в одиночестве, вечером, в незнакомом месте где-то в глуши, надо сказать, производит впечатление. И впечатление весьма пугающее!
      Я притаился.
      Стук раздался снова, уверенно и настойчиво, что пугало в два раза больше.
      Я подошел к двери и осведомился о пришедшем.
      - Это София. Я пришла узнать о вашем отсутствии на службе. Все ли у вас хорошо?
      "Как-то странно звучит", - подумал я, а сам ответил:
      - Все в порядке. Я просто решил остаться дома.
      "Дома!" - Опять это слово.
      - Но мы ждали вас. Сегодня очень важная служба, на которой мы отводим особенное место для чествования гостей на нашей земле.
      - Это большая честь. Но я неважно себя чувствую, - начал было отвираться я, как вдруг понял, что говорю как пьяный.
      "Чествование - ну и слово! И что у них за пиво, что я так говорю? А ведь я выпил-то всего четыре кружки. Хотя, возможно, они литровые. Как же от нее отвязаться?"
      - Вы можете впустить меня? - не отступала София, - Нам нужно обговорить завтрашние дела относительно вашего исследования.
      Я помолчал. Потом сообразил, что она ждет. Затем вспомнил, что я пьяный и наскоро предложил:
      - Давайте оставим дела на завтра и тогда же все обсудим?
      Теперь притихла София. Но ненадолго:
      - Хорошо. Но мне нужно проверить и убедиться, что в вашей гостевой достаточное количество дров, а вы осведомлены о технике безопасности при растопке печи. Ночи у нас еще достаточно прохладные. Вы умеете обращаться с русской печью?
      "Да что же сделать, чтоб она ушла? Меньше всего мне бы хотелось сейчас разговаривать с ней о дровах, печи, и чтобы она увидела меня в таком состоянии в первый же день прибытия. А спичек, кажется, действительно нет".
      И я чуть было не отворил дверь, но тут подумал о записке и о том, что она как-то уж слишком настойчиво, а также под разными предлогами пытается войти. И решил не отпирать, сообщив:
      - Спасибо, но мне ничего не нужно. Я очень устал с дороги и хочу пораньше лечь. Давайте обсудим все вопросы завтра, если вы не против?
      Язык предательски запинался. За дверью воцарилось молчание.
      Опять эта зловещая тишина, - расстроился я. На мгновение мне показалось, что за дверью уже никого нет, и я с облегчением подумал о пиве... как тут услышал звук ключа, проникающего в замочную скважину. Я повернул ручку замка по диагонали, чтобы ключ нельзя было вставить, и замер, прислушиваясь к происходящему по ту сторону двери.
      Опять все притихло.
      Неожиданно раздался удар в дверь. И голос Софии приобрел нехорошие интонации:
      - Тебе лучше впустить меня!
      Я и до этого не собирался впускать ее, а теперь уж подавно!
      Стуки раздавались все громче, а вопли Софии яростнее! Я принялся искать какое-нибудь оружие на случай, если она ворвется, но ничего, кроме полена, не нашел.
      На дверь обрушились не только стуки, но царапание, отчего становилось особенно жутко, потом они переместились на ставни, затем - на крышу. Стуки, вопли, вой, царапание:
      - Впусти меня, впусти!..
      
      ЕВГЕНИЯ
      
      Я проснулся на рассвете. Прийти в себя было непросто. Осознать происходившее - тем более. Я не стал делать ни того, ни другого, а пошел посмотреть на дверь. Никаких следов взлома и царапин. Все вокруг чинно, тихо и благообразно.
      Приняв душ и приведя себя в порядок, я наведался к поклоннице Сартра в надежде убедиться, что с ней все в порядке, а главное, узнать, не слышала ли она вчера ночью шума, криков и попыток взлома.
      Людмила вышла сонная, бледная, заверила, что ничего такого не слышала и закрыла дверь.
      Что делают в подобной ситуации? Разыскивают Софию с расспросами о том, не прыгала ли она вчера ночью по крыше, царапая и портя интерьер "Гостиного дома?"
      К счастью, решение само постучалось в двери. Как ни странно, но с рассветом это событие меня не потревожило.
      На пороге стояла девушка, лет восемнадцати, с корзинкой в руках.
      - Егиния, - представилась она и радушно улыбнулась.
      - Евгения? - переспросил я и понял, что напрасно это сделал.
      Девушка смущенно улыбнулась и виновато кивнула головой.
      Я почувствовал себя неловко, предложив ей войти.
      Евгения отказалась от приглашения, отдала мне корзинку и объявила, что теперь по вопросам "Гостиного дома" можно обращаться к ней, что София уехала и что работа с архивами откладывается до ее приезда, то есть на два дня, до первого мая.
      "Очень милая девушка", - подумал я, и мысль об отсутствии Софии невероятным образом облегчила мне душу.
      В корзинке оказался свежий, хрустящий багет, мягкое масло, насыщенный вкусом твердый сыр, баночка свежего молока, два вареных яйца, растворимый, но очень вкусный кофе, а также букетик цветов и набор свечей, от которых пахло медом, - словом все, что необходимо для вкусного и чрезвычайно приятного завтрака. Я был совершенно очарован. Два дня нужно было чем-то заниматься, но теперь я точно знал чем - Евгенией.
      Эта прекрасная, открытая девушка с необыкновенно чистыми, почти наивными глазами с удовольствием показала мне окрестности, рассказывая о местных традициях и поверьях, в том числе о плетеных косичкой украшениях на шею. Я спросил о фигуре над входом в церковь и круге, вырезанном на дверях.
      - Это образ отступника, который не может попасть внутрь, а символ - змеевые луны, что оберегают от него вход в святилище. - Девушка задумчиво посмотрела на меня и добавила как бы в заключение: - И тогда люди могут быть в безопасности за закрытыми дверями.
      Ее голос был тонок, она не проговаривала некоторые твердые звуки, отчего произношение казалось еще более мягким и по-детски милым.
      - А еще у нас есть лесное озеро, но его лучше всего увидеть в свете луны, и тогда оно предстанет во всей своей таинственной красоте! Кстати, до Великого праздника полнолуния всего одна ночь.
      - А что это за праздник, если не секрет? - осведомился я, будучи не в силах оторвать глаз от моей проводницы.
      - Это очень древний праздник, связанный с преображением природы, сопровождаемый обрядами и подношениями. Впрочем, вы скоро сами все увидите, - она засмеялась, взяла меня за руку, и мы оказались в "лавке древностей", как я ее окрестил.
      - Я хочу подарить вам оголосок, - сказала Евгения и выбрала бледно-зеленую косичку из лозы. - Внутри ее также изображен символ змеевых лун, который послужит вам оберегом.
      В свою очередь, я был готово на все, особенно когда эта юная, хрупкая девушка приблизилась, обвила тонкими пальцами мою шею, украшая ее подарком, а мои глаза - своим лучезарным взглядом, которые опускала, слегка приоткрывая нежно-розовые губки, а затем снова поднимала на меня. Я смотрел на ее ресницы, и сердце стучало все сильней с каждой секундой. Я подумал, что так и случается аритмия. Волнение захлестнуло мой разум, привнося в него ощущение выпитого хмельного напитка из местной продуктовой лавки!..
      Мы расстались, и Евгения пригласила меня прийти на вечернюю службу. Я забыл обо всех опасениях: ради встречи с этим очаровательным созданием я решительно пришел бы когда и куда угодно.
      
      Весь остаток дня растворился в мечтах, словно в тумане. Вечер настал быстро, а туман, как бы ни показалось удивительным, переместился из моей головы во двор и медленно, прозрачными нитями, сплетенными в обрывки снов и воспоминаний, заструился по улице вместе с выходящими из домов поселенцами в сторону церкви на грустный призывный, едва доносящийся из-под навеса колокольни протяжный голос, такой же тонкий, такой же проникновенный, как нити тумана, внемлющие ему. Голос перерастал в песню, я не мог удержаться и вышел во двор.
      Люди стекались к входу, я медленно шествовал вслед за ними. Ничто не нарушало тишины, кроме струящейся песни, и даже туман погружался и растворялся в ее звучании.
      Прихожане останавливались под сводом храма, снимали оголоски и исчезали в его приглушенном свете. У входа стоял человек с книгой и пристально наблюдал за каждым. Я остановился поодаль и сообразил, что снял подарок юной Евгении еще днем. Но, пожалуй, это и к лучшему, потому что мне совсем не хотелось посещать эту службу, в памяти не меркла прошедшая ночь, а фигура отступника смотрела сквозь проплывающие под ней волны тумана и в полумраке казалась, что сам дьявол взирает на землю, высясь над облаками.
      Я решил никуда не ходить, к тому же, случись что-либо, наподобие вчерашнего, а я так и не нашел никакого оружия, кроме топорика для колки дров, который остался в номере, и перцового баллончика. Ну, хоть что-то. Подождав, когда затворятся двери обители, чтобы уйти никем не замеченным, я двинулся в сторону "Гостиного дома", однако, пройдя совсем немного, услышал тонкий, жалостливый голосок, доносившийся со стороны леса.
      До меня вмиг дошло, что это Евгения своим песнопением призывает всех к службе. А сейчас она обращается ко мне. И - действительно - я увидел ее силуэт, даже в полутьме легко узнаваемый сквозь туман и длиннополое белое платье. Это было так волшебно, а ее пение - настолько завораживающе, что я, забыв обо всем на свете, направился к ней.
      Она была великолепна, а тонкие очертания прелестного юного тела просвечивали сквозь легкое платье на старинный манер, будоража мое воображение своей притягательной красотой! Туман вернулся в мою голову, я вновь ощутил прикосновение ее пальцев к моей руке и поплыл вместе с туманом, который она, казалось, могла подчинить своим волшебным голосом и увлечь за собой...
      
      Луна отражалась в темной глади небольшого озера. Евгения сняла свое платье и окунулась в его воды. Ее смех легким звоном пронзил тишину, растекаясь над поверхностью вместе с дымкой, облегающей ее тело словно только что скинутые облачения. В свете луны она казалась угасающе бледной.
      Евгения была права, в свете луны озеро казалось необыкновенным, но что могло сравниться с нею самой?!
      Обнаженная, разгоряченная плаванием, эта юная ведьма, эта обворожительная русалка подошла ко мне и прильнула к моим губам своим прохладным, но в то же время горячим поцелуем!..
      Она не переставала улыбаться, ее глаза блистали, но уже не как в свете дня, а сами превратились в свет далеких загадочных звезд... Эта богиня подвела меня к склонившему свои ветви над темными водами дереву и сорвала с них плод, протянув его мне:
      - Теперь ты должен это попробовать!
      В моей руке оказалось яблоко, оно было удивительно налитым и спелым. Я уже хотел откусить, как вдруг услышал странный, как бы трущийся шорох и шипение. По дереву, обвившись вокруг ствола, сползала огромных размеров черная змея, похожая на питона, поблескивая в свете луны! Я отшатнулся и замер. Евгения рассмеялась, но очень недобрым и даже остервенелым смехом! Луна в озере задрожала, змей ринулся ко мне, я метнулся в сторону и побежал со всех ног!
      Я бежал и чувствовал, как мне в спину шипит это чудовище, то снизу, шурша своей плотью по траве, то сверху, возвышаясь надо мной! Смех Евгении преследовал меня попутно, и мне казалось, что она тоже мчится за мной, возможно, верхом на этой жуткой твари!
      Огни поселения. Спасительные огни! Я вбежал на центральную и единственную улицу, заметил обращенных в мою сторону людей, очевидно, шедших со службы, и уже было обрадовался, но усмотрел, что у этих людей нет ни глаз, ни волос, ни лиц, только рты, разевающиеся скованно и дрожа, с протяжным выдохом после каждого слога произнося что-то вроде:
      - Воо... лееес!.. Выы... лееес!
      "В лес? Господи, да я только что оттуда!"
      И я устремился в сторону дома. Теперь мне уже хотелось называть его домом. Не домом, а убежищем!
      Нечисть ринулась за мной, появляясь со всех сторон. Но двигались они так же медленно и нечленораздельно, как и произносили обрывки фраз своего, по-видимому, немногочисленного словарного запаса.
      "Да что здесь вообще творится?"
      Я несся сломя голову, пытаясь на ходу нащупать в кармане ключ и баллончик, не находя ни того, ни другого.
      Достигнув двери, я выхватил и ключ, и баллончик, как священные регалии. Сзади раздался душераздирающий вопль: одно из существ настигло и бросилось на меня, пытаясь то ли ударить, то ли схватить! В этот момент я успел сообразить две совершенно бесполезные в данный момент вещи: зачем я выхватил баллончик, ведь у них все равно нет глаз; и второе - на нем и ошейника нет! Странно, что второе удивило меня не меньше первого.
      Под напором я отлетел спиной к двери, которая спасла меня от падения, оттолкнулся от нее и изо всех сил отпихнул от себя страхолюдину, чтобы посильнее пнуть ногой, отчего существо опрокинулось и упало в цветник.
      Дрожащими руками и с великим трудом овладевая замком, попытки с десятой попав ключом в его скважину, я успел ворваться в комнату, пока другие существа не подоспели, и захлопнуть за собой дверь.
      Я схватил обеими руками топорик, прижал его к груди, как святой крест, сам прижался к стене и увидел, что ставни были не заперты...
      
      ВЕЛИКИЙ ПРАЗДНИК ПОЛНОЛУНИЯ
      
      Странно, но я открыл глаза. Никаких признаков атакующих монстров не было, как и прошлой ночью, как, впрочем, не оказалось и Людмилы, а также и вообще кого-либо на улице.
      Я точно вчера не пил, а до приезда сюда не проявлял признаков сумасшествия. Но когда я вышел с топориком на улицу, медленно перемещаясь по ней и настороженно заглядывая во все дворы, то, вероятно, это выглядело иначе. Между тем кое-что показалось мне еще более странным: ни единой души не было на улице, а все дома оказались наглухо закрыты, включая ставни.
      "Да что ж такое? Людмила-то куда девалась?" - в отчаянии соображал я и тут вспомнил, что не видел ее вчера ни в течение дня, ни идущей на вечернюю службу среди остальных прихожан.
      Без особого желания дошел я до домика аптекаря, но увидел лишь, как кто-то, кажется, его супруга, выглянул в окно из-за занавески и тут же быстро задернул ее. На мои призывы никто не отреагировал, двери мне не открыл.
      "Евгения что-то говорила про Великий праздник полнолуния... Да к черту праздник! Вчера за мной по всему поселению гонялись монстры! Этот змей!.. Боже! Что же делать? Наведаться в церковь? Нет уж!"
      Ясно было одно, что оставаться здесь больше нельзя ни минуты.
      "А как же Людмила?"
      Она так и не подавала признаков пребывания в "Гостином доме", дверь была заперта, внутри - подозрительно тихо.
      Расписание автобуса тоже неоткуда взять.
      Я собрал кое-какие вещи, взял оставшуюся еду, топорик и покинул беспокойную обитель, направляясь к той, ничем не обозначенной остановке в Тихом омуте посреди леса.
      
      Конечно же, никакого автобуса не было и в помине, и я отправился по дороге в том направлении, откуда мы приехали три дня назад.
      Дойти я, разумеется, никуда не мог, но надеялся, что по дороге проедет хоть какой-нибудь транспорт.
      Я шел весь день, но дошел лишь до того, что небо начало темнеть. И передо мной открылось кладбище, уходящее в лес.
      "Только этого недоставало!" - окончательно расстроился я и сбросил рюкзак на землю.
      "Ни одного автобуса, ни одной машины за весь день пути, даже какой-нибудь чертовой телеги! А тут еще это кладбище! Откуда тут вообще кладбище, тут никто даже не живет!"
      У меня складывалось впечатление, что я брожу по кругу. И скорее всего, я действительно заблудился.
      В лесу мелькнул огонек. Я притаился за деревом и принялся всматриваться в его источник.
      "Может, это какой-нибудь кладбищенский сторож?"
      Предположение само по себе показалось мне маловероятным. К тому же, я по опыту знал, что ничего хорошего здесь ожидать не приходится.
      По кладбищу друг за другом двигались два сгорбленных существа, покрытых какой-то ветхой мешковиной, похожей на драный балахон, которая свисала с головы, закрывая их лица и с каждым движением моталась из стороны в сторону. В истощенных когтистых руках помещались старинные фонари со свечами внутри. Кажется, они плохо видели, но при этом кого-то искали.
      Я сделал попытку прокрасться между стволами в противоположную от них сторону, но искатели меня услышали.
      Я бежал, что было духу, забыв про рюкзак, в котором остались и фонарь и топорик. Искатели преследовали меня до тех пор, пока последние могилы и ограды не остались позади, а я не оказался в глухом лесу. Я пробирался через сосновую чащу уже практически ощупью, теряя даже просветы между стволами - настолько темнота становилась непроглядной. Появилось ощущение, что из леса на меня смотрят и вновь идут следом за мной. Слышался хруст, какое-то шуршание, я брел, и страх заполнял мое существо, вытесняя из него все остатки здравомыслия. Но вскоре я вновь увидел свет, яркий, просачивающийся сквозь мрачные кроны сосен - это луна взошла над лесом во всем своем полноценном сиянии. Но тут до моего слуха донесся вой. И меня погнали. Я не видел никого, кроме мелькающих между деревьями теней, но прекрасно понимал, что меня преследуют со всех сторон. Я слышал рычание, я видел, как тени перемещаются прыжками, я видел их бегущими на задних лапах!..
      В какой-то момент я оказался среди редких сосен, полная луна была на пике, а вокруг сделалось светло, все словно выцвело, будто в предрассветном небе. Я упал на колени, будучи не в силах больше перемещаться, я задыхался, а надо мной, над верхушками деревьев закружились тени, словно все птицы в округе прилетели в это место и начали кружить над ним! Я слышал порхание, шелест крыльев, головокружительные полеты между стволов, слышал невыразимый гомон и гул, в котором урывками раздавался смех, но не видел ничего, кроме движущихся теней!..
      Я терял сознание, кто-то или что-то подхватило меня под руки, и я оказался привязанным к столбу у Велесовой церкви.
      - Ве-лес! Ве-лес! - разносились голоса, хрипы и песнопения. Людмила, аптекарь, его дочь и жена оказались привязанными к таким же столбам, составляющим круг, внутри которого полыхал костер. Луна все еще находилась в зените. Песнопения нарастали, а из открытых храмовых дверей вышел человек с книгой и поднял ее над головой. Лунный свет пролился на переплет, и я увидел, как фигура отступника расправляет крылья и поднимается.
      - Велес! Велес! - Крики достигли своего пика и начали смолкать. Сквозь них послышалось знакомое песнопение, и из святилища вышла Евгения, обнаженная, как мне показалось, с серпом в руках. За ней торжественно шествовали пять человек с чашами в руках.
      Я вновь испытал дежавю.
      Дочь аптекаря рыдала так, что это выглядело чуть ли не страшнее всего. Но пение как бы проносилось над плачем, пронизывало его, звучало все отчетливее, ближе. Шествующие с чашами распределились между нами, пение прекратилось, Евгения подошла к девочке, человек, стоявший рядом с ней, поднес чашу к ее груди, а жрица перерезала ей горло своим серпом. Затем - аптекарю, ее матери. Каждый, заполнивший чашу кровью, становился с ней у костра с одной из его сторон. Евгения подошла ко мне, улыбаясь. Ее глаза блистали, пламя за ее спиной разгоралось, взметая снопы искры к своду резной крыши церкви, на которой, обливаясь потоком лунного света, в полный рост стояло их божество, охватив свои плечи крыльями, словно плащом.
      Я почувствовал липкое лезвие серпа у своего горла, почему-то подумал про оголосок, лунный свет, отражающийся на глади озера, белых плечах моего палача... и мое сознание захлестнула горячая бездна тьмы...
      
      Я словно очнулся ото сна. Но очутился там, где время остановилось. Существа превратились в замершие силуэты, предметы - в картонные декорации, а окружающее пространство - в тишину. Все как будто онемело, лишилось жизни. И только призрачным отголоском сна где-то в моем воображении разносилось:
      - Надо переиграть. Героя оставим, сценарий можно выбрать другой, а потом снова вернуться к этому.
      Я уловил, что мои мысли мне не принадлежат, что они кем-то написаны и не существуют до тех пор, пока их не прочитают, во все остальное время покрываясь тенью забвения вместе с ощущением собственной личности, растворяющей память о них в небытии...
      
      
      
      Юрий Лобунов
      На игле
      
      Оберст Штадранд знал, что автобан - глупость. Наступление по нему колонной и один гранатомётчик остановит, как и любой пьяный тракторист, заглушивший трактор поперёк дороги. Но приказ есть приказ. Или?..
      Автобан Солара - Хелион шёл из горизонта в горизонт идеально ровной бетонной иглой. Когда-то он соединял два космопорта планеты Терра Ния, а теперь - две враждующие столицы. Ухоженные поля с двух сторон дороги обрывались только перед фронтом, который много лет уже стоял как вкопанный. Впрочем, почему "как"? Войска Гретании и Нотдедъета закопались в землю, и лишь артиллерия да ракеты лупили глубоко в тыл - скорее, наугад. В остальном за пределами фронта текла мирная жизнь. Люди трудились, ссорились и мирились, растили детей и платили налоги.
      Любой дурак понимал: сунуть на автобан колонну - значит, поставить её под неминуемые удары с флангов. Несколько минут - и всё. Но оберст Штадранд внимательно слушал план "Игла" и согласно кивал.
      - Наша цель - Солара, - чеканил начальник генерального штаба, - Войдёте в город, засядете в жилых кварталах. Их авиация не сможет вас бомбить. Их танки не смогут стрелять. А мы сядем за стол переговоров.
      - А дальше? - спросил Штадранд.
      - Ваша задача выполнить план "Игла".
      - Есть! - почему-то легко согласился полковник.
      Полчаса спустя оберст Штадранд стоял перед строем немолодых мужчин с ожесточёнными лицами.
      - Ну что, просрочка, покажем им, что мы - вкусняшка?
      - У-у-у, - ответили унылым одобрением штрафники и ветераны.
      - Прорыв начнётся на другом участке. А мы в кузовах свиновозов идём по автобану на максимальной скорости. И побеждаем!
      За два месяца до этого в прифронтовой деревне Гретании остановился пятнистый грузовик, присевший на задние колёса. Люди в камуфляже попросили местных помочь разгрузить ящики. Мужики ленились, но помогали. А когда гора зелёных ящиков лежала на земле, один из военных сказал:
      - Это вам, мужчины. Времена сейчас такие - оружие не помешает.
      Грузовик, по-собачьи потрухивая опустошённым кунгом, умчался. Мужики взломали ящики. Там были автоматы, гранатомёты, патроны и ракеты.
      Такие грузовики появлялись в каждой деревне. Народ хозяйственно растаскивал военное добро по подпольям. А через пару недель доставал - сначала волка пугнуть, потом - соседа. Затем - чтобы отметить праздник, а после - похороны.
      К началу операции "Игла" в радиусе двухсот километров от Солары не осталось деревни, где не появился бы народный лидер. Кабан, бывший комбайнер, собрал вокруг себя пулемётчиков. Берг, бывший фельдфебель армии Гретании, уволенный за пьянку и мордобой, теперь командовал отрядом гранатомётчиков. Теодоре, хозяин придорожного кафе "Уют", держал в подвале три ящика с оружием и ждал своего часа.
      Полиция пыталась реагировать. Но что может сделать участковый против деревни, где у каждого мужика за спиной автомат? А армии было не до того - фронт стоял, солдаты строились, начальство расстраивалось.
      Единственный блокпост Солары на автобане колонна пролетела на ста шестидесяти. Дальше - пустая трасса: нападения ждали по буеракам да промоинам, а не на идеальной дороге к столице. И в расчётное время фуры, попахивающие навозом и смертью, влетели в город. А через час все радиоприёмники ожили:
      - Я Оберст Штадранд армии Хелиона. У нас сто тысяч заложников. Если будет штурм, умрёт ещё больше.
      Колонелло Россио, командующий столичными силами Солары, удовлетворённо кивнул, выключил радио и обратился к когорте уставших стоять на вытяжку подчинённых:
      - Штурм. Не щадить ни чужих, ни своих.
      Вскоре во всех деревнях уже знали - Солара горит. Кабан собрал соседей:
      - Слышь, мужики, в городе мясо. Погнали на трассу налог с соларцев брать.
      Горожане, в панике уносившиеся из Солары, попадали в крестьянские засады, а покидали их без машин, денег, драгоценностей, одежды. У беженцев даже трусы отбирали.
      Берг сжёг соседний зерносклад и объявил себя комендантом освобождённой территории. Мальчик с пустой кобурой и полицейскими погонами лейтенанта вызвал армию, но военным было не до того - они окружали оберста Штадранда.
      Теодоре из "Уюта" дождался военной колонны Солары, идущей на помощь, и открыл огонь из придорожных кустов. В штабе решили, что части Хелиона уже повсеместно, и послали подкрепление. Вместо того чтобы окружить кучку просроченных бойцов Штадранда, армия Солары оказалась распылённой на сотни мелких очагов бандитизма. Командиры на фронте сходили с ума от приказов: "Соблюдать боевые порядки, держать фронт, переходить в наступление, перебросить весь личный состав в тыл для ликвидации прорвавшегося противника".
      Через двое суток армия Хелиона, позёвывая, пересекла обнажившийся фронт. Армия Солары, размазанная по округе, двинулась навстречу. И те, и другие бились с бергами и кабанами.
      У разбитого кафе "Уют" встретились два солдата.
      - Свой, что ль?
      - А ты не видишь, солнышко на петлице. Свои, соларские.
      - Тпру, мы ж хелионовские - вишь, солнышко на петличке.
      - Дык, мы тогда с вами воюем?
      - Чото ты путаешь. У вас же колонелло Россио командует?
      - Ну да. И этот... Оберст Штадранд.
      - Слава те, свои, свои.
      Форма была одинаковая. Оружие - одинаковое. Позывные - одинаковые. Язык - один. И командиры те же. Солдат Солары опустил ствол, солдат Хелиона, от греха, закрыл предохранитель.
      - Херес в подвале должен быть, - сказал Россио. - В "Уюте" всегда держали.
      - А вот он, - отозвался Штадранд, - ищи стаканы.
      - А ведь хорошо придумали, одноклассник?
      - Не то слово. А как начальству впарили!
      - Люди на любой войне бьются за то, кто их будет грабить. Многие предпочитают, чтобы грабили свои.
      - А кто свои?
      - Те, кто грабил до.
      - Ну так глупо же по одному грабить. Вдвоём сподручнее.
      - Угу. Кстати, спасибо за мои поля. Смотрю - радуюсь, порядочек.
      - Твои шахты тоже в полном ажуре, не боись. Приглядывал.
      Выпили, налили по второму.
      - Послушай, - нехотя, со вздохом, пробурчал Штадранд, - хошь-не хошь, а надо бы с президентом определиться.
      Россио явно напрягся:
      - Да успеем, что нам делить.
      - Народ ждать не станет. Так что - прости.
      - Тогда давай - ты. Ты толстый, представительный.
      - Толстый - хорошая мишень. А ты - субтильный, в тебя фиг попадёшь. Ты будешь.
      - Не, я - пас. Не могу - аллергия на работу. Давай соларского оставим.
      - Хелионовцы не поймут.
      - А мы к нему хелионовский парламент присобачим.
      - Годно. А дальше что? Мир?
      - Не сходи с ума. Народ взбунтуется. Народу враг нужен.
      - И что делать?
      - Межпланетную объявлять. Терра Ния против Линдоли.
      - "Королева Линдоли угрожает нашей планете"! А?
      - Ты всегда был слабоват в пропаганде, слоганы - не твоё.
      - Чего ты бурчишь? Предложи лучше.
      - "Линдоль с возу - Терра Нии легче".
      - Длинно как-то.
      - Согласен. Видимо, не обойтись без...
      - Ну, как обычно. Никогда не получается вдвоём посидеть... Линда!
      - Линда!
      - Я здесь, мальчики, - вошла женщина, которая сбежала от Россио и от которой сбежал Штадранд, - Предлагаю войну со мной под лозунгом "Победим Линдоль - обретём счастье". Согласитесь, пора нам уже дать немножечко счастья нашим народам... Ну, мальчики, за победу?
      - За нашу победу, - отозвались полковники, и три стакана глухо звякнули.
      
      Наша гильотина
      
      Бьёрн часто с ужасом вспоминал то мгновение, когда нелепое подозрение сменилось кошмарным прозрением - когда он впервые увидел этого бездушного монстра, нависшего над цивилизацией.
      Туман неохотно рассеивался, не спеша выпуская контуры цоколей, но всё ещё держа в плену крыши. Бьёрн пил вторую чашку кофе на открытой веранде и отстранённо, как любой ленивый турист, наблюдал за просыпающимся чужим городом. Казалось, над головой, в небе что-то темнело сквозь молочную пелену, и Бьёрн, чтобы пощекотать себе нервы, даже нафантазировал, что там может быть нечто материальное, более плотное, чем игра лучей восходящего солнца с отступающими ночными тучами.
      Всё ещё косясь наверх, Бьёрн вдруг осознал, что там действительно что-то есть - тёмное, гигантское, рукотворное - за низкими облаками явно виднелся прямолинейный край какой-то конструкции. Тут ветер в одно движение сорвал остатки туманного занавеса, и Бьёрн перестал дышать - полнеба закрывало нечто абсолютно чужеродное. Сознание выхватывало лишь отдельные черты чудовищно исполинского сооружения - воронёный металл, ряды здоровенных заклёпок, сплетения труб толщиною в дом.
      Титаническая конструкция, нависающая над головой, не могла не вводить в трепет, но трепетал только Бьёрн. Он осторожно оглядел окружающих, но появление из тумана ужасающего стального монстра никого не озаботило - люди так же занимались своими делами.
      - А? Как вам? - раздался голос из-за соседнего столика. Обаятельный мужчина лет сорока с аккуратной причёской явно был доволен растерянным видом Бьёрна, - Она производит впечатление, не так ли?
      - Но... Что это?
      Мужчина, выдерживая паузу, встал, мгновение посмотрел на небесную конструкцию и присел за столик Бьёрна.
      - Это - наша гордость. Наша гильотина. У нас, к сожалению, редко бывают приезжие, и мне всегда приятно видеть, что гильотина по-прежнему способна поразить. Да, все говорят о ней, но мало кто её видел.
      - Все говорят? Но я ни разу не слышал...
      - Глупости, - отмахнулся собеседник, - Весь мир только и обсуждает нашу гильотину. Да, я не представился. Жан. И, смею заметить, я имею честь быть причастным к этому чуду - он поднял указательный палец вверх.
      В тот же миг из брюха угловатого гиганта в небе что-то вылетело и стремительно рухнуло вниз. Вдалеке раздался грохот, а потом крики. Над черепичными крышами поднялось облако то ли дыма, то ли пыли.
      - Боже мой, что это было - еле выдавил Бьёрн, парализованный накатившим ужасом.
      - Отличная вертикаль! Вот так она и работает, - бодро пояснил Жан. Не подумайте, что мой жест вызвал это, просто совпадение. Гильотина всегда работает сама, в этом её прелесть.
      - А там что... погибли люди? - прерывающимся голосом спросил Бьёрн.
      - Ни в коем случае. Люди не пострадали. Гильотина борется только с экстремами.
      - С кем?
      - В других странах их называют по-разному - погромщики, вольнодумцы, фанатики, радикалы, но всё это не передаёт полного смысла. Экстрем - согласитесь, от этого слова прямо веет их безумством и беспощадностью. Экстремы - это те, кто против нашей безопасности, нашей гильотины.
      - И гильотина убивает их?
      - Убивают людей, а экстремов ликвидируют.
      - Гильотина ликвидирует тех, кто против гильотины?
      - Не упрощайте. Гильотина обеспечивает безопасность. А они против безопасности. И вам повезло, вы можете убедиться в этом сами. Я один из тех, кто обеспечивает работу гильотины, и через пять минут у меня начинается рабочий день. Пойдёмте, я вам всё покажу. А вы, быть может, расскажете за границей, как хорошо у нас всё устроено.
      Опора занимала целый квартал. Могучая, склёпанная из толстенных полированных листов металла, она выглядела просто оплотом надёжности. Внутри начиналась широкая лестница с невысокими, удобными ступенями и кованым поручнем. Шаги не вызывали ни малейшей вибрации - конструкция была монолитно крепкой, несокрушимой.
      Третий пролёт заканчивался тупиком. Жан погремел ключами, толкнул стену, и в ней открылась незаметная сразу дверь. Он вошёл первым и поманил Бьёрна за собой. За дверью тянулся плохо освещённый коридор. Когда глаза немного привыкли к полутьме, стало заметно, что стены покрыты бурым налётом. Короста ржавчины хрустела под ногами, а иногда нога проваливалась так глубоко, что Бьёрн опасался оказаться этажом ниже.
      - Вот они, коридоры власти - театрально развёл руками Жан, - Во всём мире завидуют чиновникам, думают, что они хорошо живут. Но и у нас, и у всех других лучшее - людям, фасад власти всегда приятен глазу. А на себе мы можем и сэкономить. Это что, сейчас вы ещё посмотрите путь на самый верх.
      Действительно, в конце коридора начался подъём, но уже по узкому, давно не крашенному трапу. Местами выеденные коррозией места были грубо заварены арматурой, а вместо железных ступеней попадались неструганые доски, кое-как прихваченные к трапу проволокой.
      - Чем не карьерная лестница, - бросал через плечо Жан, ходко поднимаясь по трапу, - кто выше по статусу, у того и рабочее место выше. Слабакам здесь не место, а высшее руководство - настоящие титаны. Но кто это ценит?
      - Жан, а вам не влетит, что вы показываете туристу всё это?
      - Все считают, что у нас очень закрытая система. Но вот вам доказательство, что это не так. Мы рады, чтобы все народы планеты наблюдали за нами и перенимали наш опыт. Иной раз, мы специально наблюдателей приглашаем. Пойдёмте выше!
      После получаса энергичного подъёма не сбившийся с дыхания Жан и насквозь мокрый, едва волочащий ноги Бьёрн оказались на обширной площадке.
      - Это - сердце гильотины, - переполняемый гордостью Жан указал на дальнюю стену, утыканную рядами маленьких цветных лампочек, - Видите? Ни одна не горит. Система самоконтроля. Если где-то в гильотине сбой, если что-то или кто-то делает не так, тут же загорается индикатор и сигнал идёт на самый верх. И тогда всем не поздоровится. Но такое случается крайне редко, у нас, всё же, порядочек.
      Бьёрн внимательно разглядывал стену с лампочками. От неё под потолком тянулся толстенный - в полтора обхвата - шлейф кабелей, подвешенный на проржавевших скобах. Но перед отверстием в стене, куда он, видимо, должен был выходить, шлейф обрывался веником грубо оборванных проводов в разномастной изоляции.
      - Жан?.. - осторожно окликнул своего экскурсовода Бьёрн, - Жан, что это?
      - О, у нас есть свои маленькие привилегии, - скромно улыбнулся Жан, - платят нам немного, но иногда должность предоставляет возможность компенсировать это. Медь дорого стоит, а гильотина велика. Руководство же смотрит сквозь пальцы на наши скромные приработки - без этого здесь никто не стал бы работать. Как-то перед отпуском я срезал эти кабели, и смог вывезти семью во вполне приличный отель на две недели.
      - Жан, но... Система самоконтроля обесточена? Она не работает?
      - Конечно же работает! Не может не работать. Я же уже говорил, это сердце гильотины. Вы только представьте, если бы каждый делал то, что хочет, и руководство не знало бы об этом. Это привело бы к хаосу. Такое и представить страшно. Так что как только какая-то из лампочек загорится, тут начнётся настоящий ад для всех.
      - Как они могут загореться, если все кабели обрезаны?
      - Послушайте, я, конечно, технарь, но у каждого своя зона ответственности. Простите, но я отвечаю не за сердце, а за мозг системы. Пойдёмте выше!
      Ещё небольшая пробежка по шатким трапам, и Жан вывел Бьёрна на открытую площадку. Под ногами в ржавых лужах хлюпала вода, где-то выше в утробе гильотины завывал ветер. Под навесом стоял потрясающе сложный пульт. Бьёрн, обгоняя Жана, устремился к нему.
      То, что издали было похоже на суперкомпьютер, вблизи оказалось огромной панелью из расслоившейся от непогоды фанеры. Клавиатуры, мониторы, индикаторы и стрелочные приборы были напечатаны на листах бумаги, небрежно наклеенных внахлёст. В правом верхнем углу каждого листа стоял штамп: "Согласовано", круглая печать и подпись размашистым росчерком.
      - Это... - голос Бьёрна сел, - это всё?
      
      - Вся оперативная информация, - кивнул Жан, - суперкомпьютер нашей гильотины. Компактно, надёжно, не требует электропитания. Мы, знаете ли, экономим ресурсы. Экстремы не ждут, пока бюджет утвердят.
      Бьёрн медленно повернулся. Вокруг была только ржавчина, дыры, прелые доски и бумажные декорации. Он инстинктивно поискал опору и навалился рукой на шершавый поручень. Металл хрустнул, как сухая кость.
      Бьёрн успел отпрянуть, и как во сне или замедленной съёмке видел - поручень отвалился вместе с целым сектором настила - полметра ржавого железа, бетонной крошки гнилых досок полетели вниз. Там, на земле, грохнуло.
      Подошёл расстроенный Жан.
      - Теперь придётся подождать. Присядьте подальше от края, а я быстренько напишу отчёт о срабатывании системы и уничтожении... Вы не могли бы присмотреться, скольких вы пришибли? Один... Два... Никого больше не видите? Двоих экстремов.
      Бьёрну казалось, что он потерял сознание. Но он слышал, как где-то внизу, на земле, плачет ребёнок. Рядом, на ржавой платформе, Жан спокойно писал отчёт о ликвидации тех, кого только что убил отвалившийся шмат бутафорской гильотины.
      - Погибли люди? - прошептал Бьёрн, не узнавая свой голос.
      - Я же говорил, - раздосадованно бросил Жан, не отрываясь от писанины, - гильотина не убивает людей, ликвидирует экстремов.
      - Но... Почему эти - экстремы?
      - Эй, чужестранец, гильотина не ошибается. Ты видел главный компьютер, он знает всё. Раз сработка - значит, экстремы.
      - А если в следующий раз я уроню кусок ржавого металла вам на голову?
      - Это исключено. Система не ошибается. Это скрепы, их не проведёшь.
      - Эта фанерка с бумажками - скрепы? Всезнающий компьютер?
      - Внешний вид обманчив, господин Бьёрн. Важно содержание. Система надёжна. Проверена временем. Каждый труп - это очередное доказательство эффективности. Система работает. Видишь жертвы - значит, были экстремы. А если были экстремы, значит, гильотина снова спасла нас. Элементарная логика же.
      - И вы совсем не боитесь, что вам по голове тоже прилетит?
      - Боюсь... Мы все боимся, но боимся другого. Попасть в компьютер гильотины. Тогда - конец. Поэтому каждый старается меньше болтать и ещё меньше думать. Если не думать, всё будет хорошо.
      - Жан... Но это же размокшая фанера, а не компьютер.
      - Ошибаетесь. Когда все знают, что компьютер есть, - он есть. Даже если его нет. Главное, чтобы никто не усомнился. А сомневающихся гильотина вычислит. Все всегда боятся думать, чтобы не пострадать за неосторожную мысль. Всё работает.
      - Скажите... Вы никогда не хотели уйти с этой работы? - спросил Бьёрн, когда они грохотали по ржавым трапам вниз.
      - Нет, конечно! От дома недалеко. Утречком покормил кота, выпил кофе, прошёлся пять минут - и на работе.
      - Я не об этом. Вам не кажется... что вы... делаете что-то не то?
      - А вот это зря. Меня в этом не заподозришь. Я инструкции наизусть знаю, у меня грамот целая стопка. Мне даже медаль "В честь десятилетия празднования двадцатилетия" дали. А это - прибавка к пенсии.
      - Но вы же человек, у вас есть совесть.
      - Есть. Я её кормлю каждый вечер. Лучше, чем многие. И на пенсии планирую кормить. Наша гильотина - это прекрасно.
      Внизу Жан замешкался, закрывая дверь в опору гильотины. Когда он обернулся, Бьёрн уже был далеко. Но Жан, всё же, крикнул вслед:
      - И расскажи правду о нас всем, кому сможешь! Это важно, чтобы люди знали о нас и о нашей гильотине всю правду!
      Брезент
      
      Пьеса в первом действии была незамысловатой, как дыхание самой жизни под ровным светом рампы. Интрига ещё дремала в кулисах, а пока зал и я в зале с удовольствием, расслабленно смотрели на красивых людей и на то, как на наших глазах сплетаются тонкие, многообещающие нити человеческих отношений.
      Голоногая девица старалась казаться вульгарной, но когда она улыбалась на шутки беззаботного весельчака, огромные глаза её наполняла таинственная грусть. Самого весельчака, статного, лёгкого и легковесного в репликах, можно было принять за благодушного шалопая, однако хищная пластика тигра выдавала в нём внутреннюю спокойную силу.
      Маленький сухонький дедок, мелькнувший в первом явлении, был слишком хорош для эпизодической роли - очень уж натурально, по-мхатовски он держался. А как отыгрывал лицом нюансы! Впрочем, супружеская пара средних лет также была бесподобна, даже в их позах, полуоборотах и полужестах читалось больше, чем могли бы сказать любые слова, написанные драматургом.
      Во втором действии, во время дружеского застолья, на сцену вышли двое в строгих костюмах - с незапоминающимися лицами, спортивным телосложением и офицерской выправкой. Они деловито развернули кусок тюля и отгородили кисеёй стол от зрителей. А, ну понятно, чтобы бокалов было не видно - мало ли что в них, хоть они и пустые.
      Когда на сцену вылетела девица, рядом с ней бежала ещё одна пара спортсменов в костюмах. Они сноровисто и озабоченно прикрывали серым парео красивые ножки героини, метаясь вслед за ней, порывистой.
      Двое других корректных, молчаливых, но бдительных, укрывали мхатовского дедка целиком, с ног до головы - говорят, он что-то ляпнул за кулисами - то ли не то, то ли не тому. Отдельно прикрыли развёрнутую главным героем газету, а тюль у книжного шкафа старательно растягивали, с каждой минутой пряча всё больше корешков с названиями.
      К концу действия чёрные костюмы и серая тюль заслонили уже всё действо. А тут ещё и неполадки со звуком начались - сначала актёры начали глотать отдельные слова, затем двое - а почему они всегда появляются парами? - подтянутых ребят в костюмах споро выволокли стремянку, один взлез на неё и умело срезал висящие над сценой микрофоны лишь на секунду мелькнувшим в крепкой руке ножом. За ставшей уже многослойной тюлью сложно было что-то разглядеть, но мне показалось, что парни в штатском заклеили пластырями рты кое-кому из действующих лиц.
      Когда занавес распахнулся в начале третьего действия, зал увидел только брезент - от рампы до колосников, от кулисы до кулисы. За брезентом была тишина - минуту, другую, третью...
      Мы досмотрели спектакль до самого конца, всё третье действие, все сорок минут. На поклон никто не вышел, зал не аплодировал. Все встали и потянулись к гардеробу. Некоторые неловко вертели в руках теперь уже не нужные цветы.
      На одной волне
      
      - И что, я смогу безгранично править нашей страной?
      - Да хоть всей планетой, пап. Это математика.
      Эмильяно Варгас не очень-то доверял наукам, особенно точным. По крайней мере, в его исполнении арифметика всегда давала лучший результат, чем ожидаемый по расчётам. Когда дело касалось прибылей, дважды два выходило не меньше шести, а если речь шла о налогах и возврате долга, то любые цифры и математические операции всегда приводили только к нулю. Но своему сыну президент верил, хоть тот и казался бестолковым - мотался по миру со своими лекциями о циферках и закорючках между ними.
      - Хосе, если ты можешь сделать это - делай немедленно. У меня-то всё хорошо, но величие и могущество нашей страны шаткое. Кое-кто начинает поговаривать, что я засиделся во власти, а народ ноет, считай, непрерывно - то без интернета ему плохо, то без бензина, то без еды. Этим ненасытным подонкам постоянно чего-то не хватает. Того и гляди, вздумают спросить меня, куда я дел бюджет за пару-тройку десятилетий. А спрос, Хосе, в нашем президентском деле - дело последнее. Что тебе нужно, сынок, чтобы всё получилось? Хочешь, подарю тебе калькулятор? Или построю в столице институт высшей математики? Даже высочайшей - этажей на пять выше, чем в каком-нибудь Лондоне?
      - Папа, мне нужно всего лишь убедить двоих моих коллег - девочку и мальчика - немного поработать на благо нашей великой державы.
      - Убеждать - это моё, - кровожадно ухмыльнулся Варгас.
      Месяц спустя за столом в роскошном до лёгкой тошноты дворце с наскоро сваренными поверх окон ржавыми решётками разговаривали трое. На стене, синхронно виляя хвостами маятников, висело пять одинаковых часов, показывающих одно и то же время.
      - Да нельзя, невозможно идею старика Курамото так бездумно натягивать на целую страну, - горячился смуглый юноша с чёрным боб-каре, - спроси у социологов, политологов, психологов - не сработает.
      - Поэтому я и собрал здесь не болтунов, а математиков - пожал плечами красавчик Хосе, лениво потянулся, достал кончиками длинных пальцев маятник часов, висящих над ним, и разбил синхронность - теперь этот маятник шёл не в ногу.
      - Да запри меня здесь хоть пожизненно, я ничем не помогу твоему отцу, - взвыл чернявый.
      - Папе, Викрам. И я, и весь народ называет его не отцом, а папой. У нас так повелось, и не нам с тобой ломать традиции.
      - И папе не помогу. Я имею дело с точными расчётами, а не с чудачествами безразмерной шайки аборигенов.
      - Викрам, ты настолько погряз в формулах, что слегка оторвался от жизни, - мягко усмехнулся Хосе, - а ведь за каждым уравнением кроется кусочек реальности. И наш учитель занимался не перестановкой знаков по бумажке, а изучением этой самой реальности. Чтобы можно было предсказывать её и управлять ею.
      - Ну блин, ну Хосе, ну не до такой же степени, - индус подскочил из-за стола и забегал по комнате, - если каждого человека сделать переменной, то такое уравнение никогда не решить.
      - А пламя? Разве можно предсказать, в какой рисунок сложится пламя костра в следующее мгновение? Ведь именно поэтому мы и любим смотреть на огонь, что он непредсказуем.
      - Я понял, о чём ты, - вдруг сбавил тон Викрам, - Ну да, уравнение Курамото - Сивашинского. Учитель вывел формулу пламени. Значит...
      - Значит, - подняла голову высокая блондинка с узким розоватым лицом, которая до этого сидела, подперев лоб руками, - это возможно, и мы сделаем это. Ведь ты нас всё равно не отпустишь, если не согласимся?
      Хосе замялся.
      - Видишь ли, Сирша... Папа обеспокоен судьбой нашей великой страны. Ему не хотелось бы, чтобы какие-нибудь путчисты испортили жизнь. Давай поможем ему... Я имею в виду, народу. Папа хочет, чтобы народ был с ним на одной волне.
      Все пять часов на стене вновь качали свои маятники синхронно, на одной волне - как будто и не было давеча разнобоя. Это одно из явлений, которое математически объяснил Ёсики Курамото. Но синхронизации подвержены и светлячки, и ритмы нейронов, и даже человеческое общество.
      Ещё через месяц та же троица стояла у исчёрканной грифельной доски, прикрученной здоровенными шурупами между двумя позолоченными колоннами.
      - Ничего не получается, - с вялым отчаянием прошептал Викрам, вытер белые от мела ладони о брюки и повернулся к Хосе, - Смотри: единение как действие невозможно при единомыслии. Системе нужно разнообразие, иначе она раскалывается на два кластера, действующие в противофазе.
      - Тот самый путч, которого ты опасался, - пояснила Сирша. - Если по стадиону пустить волну, но все будут приседать и вставать абсолютно синхронно, волна неизбежно разобьётся на две и просто порвёт тех, кто угодит на место встречи противофаз.
      Индус зачеркнул формулу и перешёл к другой:
      - Если стремимся к экстремуму управляемости - получаем её обнуление.
      - Да, так, - вздохнула блондинка. - Железная дисциплина убивает управление: когда каждый элемент дёргает другого слишком сильно, получается не красивая волна, а жёсткие скачки, которые выливаются в хаос - каждый скачет по команде, не включая мозги, не думая о результате.
      Вычеркнув ещё одну формулу, Викрам продолжил:
      - Синхронизация по единичному параметру - по действию, по эмоциям, по мыслям - сработает до первой ошибки. Но первая ошибочная идея станет идеей всех - и страна полетит в тартарары. Первая ошибочная эмоция приведёт к поголовной панике. Первое ошибочное действие самоубийственно подхватят все.
      - Наконец, - Викрам ткнул пальцем в четвёртую формулу, - если мы получаем полную синхронизацию, то...
      Хосе побледнел, всмотревшись в каракули на доске.
      - Да, - с тихим торжеством в голосе прошептала Сирша, - если добиться полного единения, то народ вмиг бы скинул твоего папу. Но не волнуйся, мы с Викрамом кое-что нащупали. Нам нужно время. И деньги.
      Хорошо, что Хосе не видел в этот момент индуса - у него челюсть поехала вниз от слов напарницы.
      Минул ещё один месяц.
      - Папа, подключить проектор или на ноуте показать, - радостный сын вбежал в кабинет отца.
      - Не морочься, показывай как есть.
      - Ну что ж, математика говорит, что из тебя получится идеальный тиран. Смотри.
      Сирша, конечно, соврала, что "они нащупали". У неё была всего лишь идея. Но она дала нужный результат. Всего-то нужно разбить общество на кланы.
      Первый - погонщики. И их нужно синхронизировать жёстко, чтобы они выполняли любые приказы, не смея их осмысливать. Шестерёнки должны крутиться как в часах. Второй - стадо, почти весь народ. Этим - оставить вертикальную синхронизацию, но разорвать любые горизонтальные связи, и тогда им ничего другого не останется, как ориентироваться на движения шестерёнок-погонщиков. Третий слой - изгои, которые нужны только для того, чтобы народ боялся ими стать.
      В результате получается математический нормальный средний уровень синхронизации - бесконечно устойчивое общество, в котором правитель может бесконечно долго творить всё, что ему придёт в голову.
      - Сын мой, это хорошая работа. - Варгас-старший потрепал младшего по коротким кудрям, - но как сломать народ, как порвать эти чёртовы горизонтальные связи?
      - Инструментов полно. Начни охоту на педофилов, да так рьяно, чтобы взрослые просто боялись подходить к плачущему ребёнку или подвозить заблудившегося - а то можно свободы лишиться. Сделай разную оплату за одну и ту же работу в разных городах, чтобы молодёжь была вынуждена уезжать от родителей. Дай людям много, много бессмысленной работы - пусть заполняют отчёты, аплодируют на заседаниях, долго добираются домой - главное, чтобы в семьях не были, чтобы на друзей времени не хватало. Заставь старших работать дольше на годы, чтобы они не могли сидеть с внуками. А для совсем старых придумай какие-нибудь активности для долголетия - пусть складывают оригами, ходят с палками, поют хором, сидят в очередях поликлиник - лишь бы вырвать их из семей. И не забывай по три раза в день кричать народу: "Мы - едины, мы - едины, мы - едины". Пусть дурачьё считает, что они - ровня тебе.
      - А изгои?
      - Проще простого. Говори, что они не так одеваются, не так думают, не с теми и не так занимаются любовью, неправильно верят или вообще не верят. Наказывай за слова - действием. Казни за мысли, за вопросы, за идеи.
      - А если идеи полезные?
      - Неважно. Главное, чтобы стадо тряслось, боясь попасть на эту помойку, в ряды этих отбросов.
      - И это сработает?
      - Математика говорит, что - да, сработает.
      - А что это за тарабарщина на каждом слайде - "Ní neart go cur le Chéile"?
      - Н-не знаю... Сейчас переведу...
      Видео открылось так внезапно, что семья Варгас отшатнулась от экрана. Раскрасневшаяся Сирша говорила, как всегда, холодно:
      - Мы честно сделали свою работу и получили достойную оплату, претензий не имеем. Но я не хочу, чтобы когда-нибудь меня начали искать, поэтому должна дать вам ключ, которым вы не воспользуетесь.
      Наши расчёты верны. Верны в среднем - это же математика. Но каждый сегмент, каждая страта - это тоже общество. И оно нежизнеспособно.
      Вы жёстко выстроите силовиков и чиновников. Каждый из них будет бездумно выполнять любой приказ: "Указание выше инструкции, инструкция выше конституции. Закон? А что такое закон?"
      Каждый начнёт подбирать подчинённых по личной преданности, но будет непринуждённо предавать преданных по одному намёку своего начальства. И, демонстрируя верность - до раболепия - каждый будет рад поставить подножку начальнику. Умных и честных вы изведёте полностью, а остальные окажутся неспособными к любой работе, кроме раболепствования и воровства.
      Демонизировав изгоев, вы начнёте валить на них все ваши - ваши личные - грехи. Чтобы система не сломалась из-за гистерезиса, из-за застревания в одной точке, придётся периодически встряхивать систему локальными кризисами - провоцировать мелкий скандал, менять новостную повестку, запрещать то одно, то другое, сбрасывать к изгоям вчерашних друзей. Не забыв, конечно, присвоить их имущество.
      Народ, запуганный, разрозненный, потерявший ориентиры - идеальные рабы. Такими можно править легко, но чем вы собрались править? Безвольные рабы не могут быть эффективными. Без горизонтальных связей, смертельных для вас, невозможны ни наука, ни бизнес, ни прогресс. Эти существа, ваши подданные, сохранят только одну способность - натягивать улыбки и махать флагами на митингах, на которые их согнали. Вы сами уничтожите свой народ, а с ним - и свою страну. Стада зомби не прокормят вас, не будет ни экономики, ни налогов. Они даже размножаться перестанут.
      Но в среднем всё будет замечательно.
      Я не питаю надежды, что вы остановитесь до полного краха - это ваш выбор. Я понимаю, отцов и родину не выбирают. Но Хосе, ты математик и ученик Курамото, ты должен знать. Есть только одна устойчивая фаза синхронизации. И если ты решишь остановить путь своей страны в пропасть, ты знаешь, что нужно сделать.
      Стабильность - это не стабильное разрушение, а стабильное развитие. Для него нужны свобода, разнообразие, защита от грабежа - вашего своевольного грабежа - и от вашей постоянной лжи.
      Мы показали вам, как построить тот дом, который вы хотели. Дом, который рухнет. Но рухнет без нас. И вы знаете, как его спасти. Да, ещё. Викрам просил передать свои расчёты и черновики, чтобы вы могли перепроверить и убедиться, что мы правы. Там несложно для математика твоего уровня, Хосе, для ученика Ёсики Курамото.
      По экрану побежала рябь. Хосе закрывал лицо ладонями. Эмильяно довольно улыбался.
      - Хосе, сынок, так что это за надпись, которая показала нам шоу красномордой девчонки? Перевёл?
      - Это по-ирландски. "Нет силы без единства".
      - Мы же с тобой едины, сынок?
      - Да, папа.
      - Значит, сила за нами. И как там её? Математика - тоже.
      
      
      Евгений Добрушин
      
      Убить Кролика, или Клятва Гиппократа
      
      "Я направляю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами и моим разумением, воздерживаясь от причинения всякого вреда и несправедливости. Я не дам никому просимого у меня смертельного средства и не покажу пути для подобного замысла...
      В какой бы дом я не вошел, я войду туда для пользы больного, будучи далек от всякого намеренного, неправедного и пагубного".
      Из клятвы Гиппократа.
      
      Медленно, как можно медленней он открыл дверь спальни...
      Хорошо, что он надел шерстяные носки - в них его шагов совершенно не было слышно. К тому же, они не оставляли следов...
      Осторожно ступая, он подошел к кровати. Жанна спала безмятежным сном ребенка. Как она была прекрасна! Каштановые кудри, разметавшиеся по подушке, тонкий изгиб бровей над длинными ресницами закрытых глаз... А эти губы! Пухлые, чувственные губы, которые он так любил целовать в минуты страсти...
      Как давно это было...
      А все из-за него! Из-за этого негодяя, Рэббита! Он издевался над ним в школе, в колледже... Подлый Кролик! Его так и звали. Он и в самом деле был похож на большого белого кроля. Такого наглого, откормленного и вечно озабоченного. И ведь он пользовался успехом у девушек! А над Джоном он всегда подтрунивал. Худой, долговязый очкарик Джон всегда был мишенью для насмешек. Да и потом, после колледжа, Кролик сразу "пошел в гору", сколотив неплохой капиталец на биржевых махинациях. А как ловко он его провел, продав ему акции прогоревшей компании "СИ-ДИ-АЙ"! Рэббит тогда первый узнал об их банкротстве и сбагрил Джону эти акции, сыграв на понижении.
      А потом от Джона Райта ушла жена. Мало того! Выяснилось, что она давно уже тайно встречалась с этим подонком. Может, и их сын Гарри был от него?
      В клинике Джона давно уже зовут "за глаза" Лосем. Мол, рогоносец!
      "Это который Джон? Который - Лось?"
      Джон-рогоносец!
      И это лучший специалист по раковым заболеваниям! Профессор медицины!
      "Профессор, вам рога не жмут?"
      А этот ублюдок, Бен Рэббит! Финансовый воротила... Уолл-Стрит, понимаешь ли...
      Сейчас тебе будет Уолл-Стрит!..
      Убить Кролика...
      Джон достал пистолет. Глушитель он прикрутил заранее. Вот он, час расплаты!
      Бен что-то пробурчал во сне и повернулся на другой бок. Джон остановился, выждал немного, потом медленно и совершенно бесшумно взвел курок и поднес дуло пистолета к голове врага. И... нажал на курок.
      Щелк! Осечка!
      Джон лихорадочно перезарядил пистолет и повторил попытку. Опять осечка!
      Ах, черт! Он же забыл зарядить пистолет! Так и есть - обойма пуста...
      Ну, нет! Так просто он отсюда не уйдет! Пусть его ждет электрический стул, но он Бена в живых не оставит...
      Размахнувшись, Джон изо всех сил ударил рукоятью по затылку спящего.
      Но что это?! Едва коснувшись пышной шевелюры Кролика, пистолет вдруг затормозил и застрял в ней, как в трясине.
      И тут Джон увидел глаза Жанны. Она, не мигая, смотрела на него, сжимая в руке... винтовку М-16! Дуло было направлено ему в переносицу.
      - Нее-еет! - закричал Джон и... проснулся.
      Он сел в постели. Посмотрел на будильник. До подъема было еще полчаса.
      "Вот незадача!" - подумал Джон Райт. Уже третий месяц подряд ему снился один и тот же сон. Нет, решительно, надо идти к психологу...
      Через десять минут он уже бежал по дорожке парка. Утренняя пробежка была для него, как для алкоголика порция пива по утрам. Впрочем, в районе, где он жил, алкоголиков не было. В этот час парк был еще пуст, и лишь когда Джон повернул обратно, на дорожке появилась чета Браунов. Обменявшись дежурными приветствиями, они продолжили утренний променад. Придя домой, Джон сделал небольшую разминку в тренажерном зале, принял душ, позавтракал и, надев рабочий костюм, отправился в клинику.
      Половина рабочего дня прошла незаметно. После обеда Джон Райт, как обычно сидел у себя в кабинете и просматривал истории болезни пациентов. Его внимание привлекло знакомое имя. "Бенжамен Рэббит, тысяча девятьсот шестьдесят шестого года рождения". Уж не тот ли это Рэббит? Ну-ка, проверим адрес... Точно! Третья авеню, дом пять! Ах ты, гад! Посмотрим, посмотрим, что там у нас... Замечательно! Саркома легких, третья стадия, метастазы в желудке, почках и даже костях... Класс! Сто процентов летального исхода! Максимум пару недель - и в рай! Вернее - в ад... Уж таким грешникам рай заказан...
      Джон вскочил и нервно заходил по кабинету, радостно потирая руки. Дождался-таки! И никаких пистолетов не надо...
      Так. Визит к психологу отменяется.
      Райт внимательно прочитал историю болезни своего нового пациента. Оказывается, тот уже полгода парализован. Несколько раз пытался покончить собой, настаивает на эвтаназии, но... Нет уж. Пусть помучается... Тем более, по закону штата, эвтаназия запрещена. Ну, разве что, в особых случаях...
      А ведь он подходит под этот случай!
      Джон Райт прошел в ординаторскую.
      - Лиз, - обратился он к дежурной сестре. - Где у нас палата Бенжамина Реббита?
      - Вторая VIP.
      - Хорошо. Я его посмотрю.
      - Зачем, доктор? И так все ясно. Что, кроме морфия, может ему помочь?
      - Я разберусь, ЛизКак вам будет угодно, сэр.
      Джон прошел по коридору. У "Второй VIP" сидела заплаканная Жанна.
      - Здравствуй, Жанна! - сказал он, остановившись у двери палаты.
      Женщина отняла руки от мокрого лица.
      - Ты рад? - спросила она.
      - Сейчас это неважно.
      - А что важно?
      - Ничего...
      Джон открыл дверь и вошел в палату.
      Честно говоря, то, что он увидел, на него не произвело никакого впечатления. Эту картину он наблюдал сотни раз. Разница была только в том, что на койке, весь в проводах и трубках, лежал не кто-нибудь, а его заклятый враг Бенжамин Рэббит. Кролик.
      - А, старина Джон! - с радостным и одновременно горьким сарказмом воскликнул он, увидев своего бывшего однокашника.
      - Да. Это я, - ответил Джон, остановившись рядом с ним. Вся радость победы как-то улетучилась. Теперь ему было просто по-человечески жаль Бена.
      - Ты был прав, Джон. Курение вредит зоровью.
      - Сколько лет ты курил? - спросил Джон, садясь на стул.
      - Двадцать пять... Нет! Двадцать семь. Хотя на сигары я перешел только после женитьбы на Жанне...
      Джон побагровел.
      - Извини, старина. - Кролик понял, что спорол бестактность.
      - Ладно. Чего уж там...
      - Слушай, Джон, у меня к тебе просьба...
      - Да.
      - Вколи мне "золотую пулю"...
      - Что?!
      - Ну, повышенную дозу морфия. Чтоб я побыстрее... - Бен закатил глаза к небу, взглядом довершая свою мысль.
      - Ты же знаешь, эвтаназия запрещена законом...
      - Знаю, знаю. Но ты, по старой дружбе, все же мог бы...
      - По старой дружбе?! - Джон вскочил.
      - Ладно, ладно! Я пошутил. - Бен горько улыбнулся.
      - Уходи! - сказал он. - Не хочу тебя видеть.
      - Прощай! - Джон направился к выходу.
      - Слышишь, Лось, а Гарри-то мой сын. Мы с Жанной делали генетическую проверку...
      - Да пошел ты!
      Джон выскочил из палаты и, не глядя на бывшую жену, сидевшую в коридоре, прошел в свой кабинет. У него дрожали руки.
      В тот вечер он долго не мог уснуть. Ходил по своей пустой квартире из комнаты в комнату, включал и выключал музыку на стереосистеме, несколько раз пытался смотреть телевизор... Бенжамен Рэббит не шел у него из головы. Как он был жалок! Да, для него уже жизнь кончена. Осталось только умереть. И Бен хочет умереть достойно. А ведь он мог бы ему помочь. Никто бы не стал проверять. В больницах так часто и делают. Увеличивают дозу морфия, пока она не становится смертельной...
      Резкий телефонный звонок прервал его размышления.
      - Джон Райт слушает!
      - Джон, дружище, у нас получилось! - это был Джеймс Грин, бывший одноклассник Джона и Бена. Ученый-микробиолог из Принстона.
      - Что получилось? - не понял Джон.
      - Эликсир! Понимаешь, мы получили формулу бессмертия!
      - Не мели ерунду, Джеймс.
      - Честное слово! Подопытные животные излечиваются от всех болезней! Представляешь?
      - Ерунда какая-то...
      Следующие полчаса Джеймс рассказывал другу о работе секретной лаборатории, начальником которой он был. Джеймса все считали немного странным, у него даже кличка в школе была - "Шиз". А вот надо же, сделал эпохальное открытие...
      - Джон, нужна твоя помощь...
      - Какая помощь?
      - Нам нужны срочно клинические испытания на людях.
      - Ты с ума сошел! У тебя первые результаты, еще не проверены побочные действия препарата, а ты уже - на людях! Да меня посадят за это!
      - Джон! Хотя бы одного пациента! Самого тяжелого! И можешь покупать акции нашей компании. Намек понял?
      - Дело не в акциях...
      - А в чем?
      - В законе, Джеймс, исключительно в законе!
      - Блин, да возьми ты самого последнего доходягу, которому осталась неделя на этой бренной земле, и мы его воскресим! А помрет, ну так с тебя и взятки гладки... Мол, все равно он был уже не жилец... Да никто и не узнает, Джон! Это все равно, как убить кролика!
      - Но, как это можно сделать незаметно?
      - Да очень просто! Я сейчас приезжаю к тебе с ампулой эликсира, мы сразу едем в клинику... Тебя ведь пропустят?
      - Ну, да, в общем-то...
      - Ну вот. Ты мне дашь только пройти в палату "кролика", и все!..
      Убить кролика...
      Внезапная мысль поразила Джона.
      И он принял решение.
      - Хорошо, Джеймс, я тебя жду.
      Вся операция прошла совершенно незаметно. Рэббит даже не проснулся.
      А еще через неделю его выписали из больницы живого и здорового.
      К тому времени Джон Райт продал все свое имущество, и на все деньги купил акции компании "Дженерал Медикс", которой принадлежала лаборатория Джеймса Грина. Самое смешное, что, когда Джеймс делал инъекцию Бену, тот его даже не узнал. Еще бы! Они не виделись больше двадцати лет...
      Джон Райт, давая интервью журналистам, на вопрос, что его подтолкнуло на опасный эксперимент, сказал:
      - Я решил, что если есть возможность спасти жизнь человека, то надо это сделать. А все остальное - неважно. Конечно, я смог неплохо заработать на акциях компании "Дженерал Мадикс". Они подскочили в несколько раз после опубликования результатов экспериментов. Но это произошло бы в любом случае. Даже если бы я не решился на этот шаг. Проговорившись о своих опытах, Джеймс дал мне в руки универсальные козыри. В любом случае, они бы сработали.
      - А правда, что Бенжамин Рэббит был вашим заклятым врагом? - спросил один из журналистов.
      - Да. Это так.
      - Зачем же вы его вылечили?
      - Я вспомнил клятву Гиппократа... К тому же, не всегда нужно отвечать злом на зло. Бен своими страданиями и так искупил вину передо мной. В конце концов, мне стало его просто жаль. Я уже не хотел его смерти.
      - А если бы он все-таки умер?
      - Он все равно был обречен. А так появился шанс. Уж лучше испытывать препарат на таких больных. В любом случае, это лучше, чем убивать кроликов.
      
      
      Кирилл Берендеев
      
      ЧУДО АТЕИЗМА
      
      Эту историю Сидоров любит рассказывать даже когда не сильно и выпьет. И хотя проверить ее подлинность нет никакой возможности, она все равно чертовски любопытна. Приведу ее вам в том виде, как услышал от своего старого знакомого.
      Все случилось в конце девяносто восьмого, очень давно, еще в прошлом веке. В то время Сидоров вместе со всей страной переживал сложные времена: работу потерял, долги приобрел, жена хоть и ушла, но взамен себя оставила тещу, камнем повисшую на шее молодого человека, моему знакомцу не было и тридцати. Немудрено, что во многом он тогда разочаровался, многих стал сторониться, а чудом избавившись от матери жены, для этого пришлось дважды обанкротиться, обратился к истокам; сперва своим, вспомнив о национальности мамы, а после и своего народа, обратившись в загс для перемены фамилии на исконную - Сидорович.
      Дальше - больше. Сидоров покатился по Наклонной улице, где нашел дорогу к храму, то есть, молельне, конечно, связался с людьми в темных костюмах и пейсах, со святыми писаниями тершихся в проулках возле синагоги, нахватался от них цитат и языка, стал нелюдим, сосредоточен и вдумчив. Его видели у ешивы, куда молодой человек заглядывал на вечерние курсы, а под конец года, сдав вступительные экзамены, подготовился к самому важному испытанию новообращенных - циркумцизии или обрезанию, как по-простецки называл эту процедуру сам раввин. Он недавно вернулся из Израиля, где полгода на водах Мертвого моря повышал квалификацию, немудрено, что теперь именовал себя не иначе как супер-рабби.
      Операцию назначили на сочельник, к этому святому акту обращаемый и присные подготовились загодя. Сидоров вызубрил канон, а раввин привел десятерых хмурых плечистых мужиков, долженствующих являться народом Израилевым в доме слуги божьего, попросту миньяном. Моэлем же, то есть хирургом, свершающим таинство, стал его брат Соломон (чего выносить сор из избы?), прежде работавший по схожей специальности в институте красоты и на своем веку окоротивший не один уд и язык.
      После того, как рану торжественно посыпали плауном, мужики, наконец, заулыбались, стали жать руки и поздравлять обращенного, чокаться и напевать, а Сидоров, потерявший плоть и кровь, но обретший достоинство, принимал все подряд, и совсем захмелевший поздним вечером добрался до дома. В постель провалился как в бездну. Но тотчас пришел в себя: у его постели вдруг все осветилось.
      Сидоров честно надеялся на явление ангела, захотевшего указать обращенному его путеводную звезду, которую оному весь день желали, но сияние исходило из иного источника, тоже имевшего вид человека.
      Молодой человек признал вошедшего и вздрогнул всем телом.
      - Петр Алексеевич? - ошарашено вопросил Сидоров. Кропоткин снял нимб с головы, спрятал его в карман и поклонился.
      - Камо грядеши, Сидоров? - вопросил ученый муж, недовольно хмурясь. Вопрошаемый вострепетал, но взял себя в руки.
      - Я теперь Сидорович, - ответил он.
      - Себя не изменишь, - отвечал философ. - Изнутри ты все одно Сидоровым остался. И чтоб тебе это было понятней, попробую доказать. Но прежде спрошу, зачем ты отрекся от истинного знания в пользу религии?
      Молодой человек потупился:
      - Простите, Петр Алексеевич, но что мне ваше знание дало? Ни друзей, ни соратников, ни, как выяснилось, любимой, бросившей меня на произвол собственной тещи. А я всего лишь хочу обрести веру, надежных товарищей и защиту от всех прежних невзгод.
      - То есть, ты думаешь найти в боге заступника, а в мирянах друзей?
      - Братьев по вере.
      - Тогда позволь напомнить, что, обретя их, тебе пришлось отречься от всего прошлого. Как ты знаешь, неверных иудеи называют гоями, им без надобности запрещено даже общаться с такими людьми. Значит, и тебе не будет возврата к прежним друзьям и знакомым.
      - Не больно и хотелось, - заметил Сидоров. Внутри шевельнулось что-то, но он это что-то тотчас шуганул.
      - К родным и близким. Ко всему прежнему большому миру. Теперь твой мирок окаймлен всего одной книгой - Торой, и ее толкованиями, пояснениями, восхвалениями и прочими богоспасаемыми трактатами. Теперь ты обязан поверить в то, над чем прежде зубоскалил, а еще выучить не только десять заповедей, это ладно, но и те, что ограждают всякого избранного от случайного или умышленного их нарушения, числом шестьсот тринадцать; есть среди них и те, что кажутся несусветными, вроде запрета на всякое дело в субботний день или поедание нечистых животных, или даже стрижку. Да, ты скоро будешь похожим на меня, - мягко улыбнулся Кропоткин, потрясая окладистой бородой и кудрями до плеч. - Тебе станет доступно одно развлечение, одна работа и одна суть в жизни - почитание бога и всех его проявлений, их, как помнишь, десять единиц, а еще святых отцов и учителей, познавших книгу так, что им настоятельно захотелось выговориться. Речения их составили Мишну: что-то вроде "Диалогов" Платона только о законах божьих, не попавших в основной свод уложений Моисеевых по причине отсутствия должного количества скрижалей у пророка.
      - Я не страшусь этого, - отвечал решительно Сидоров, хотя в душе и поежился. Кропоткин будто почуял это.
      - Так ли? - улыбнулся философ. - Теперь твоя жизнь переменилась и состоит из двух первоочередных вещей: неустанного следования бесчисленным заповедям и почитание учителей, наставников и просто чистокровных людей рода первосвященников, стоящих по определению на ступень выше тебя, числом ничуть не меньшим. Это я о рабби Кагановиче и твоих крестниках, пришедших на обрезание больше потому, что им за это все грехи простятся. Плюс выпивка за твой счет.
      - Но братья Коганы, Кацы, Капланы и примкнувший к ним Кон вовсе не родственники рабби.
      - Очень дальние, ибо ведут род напрямую от колена Ааронова, жреца Первого храма, о чем и говорят их фамилии. На деле они давно меж собой породнились, ибо трудно потомкам сохранять чистоту крови при таком количестве погромов и ограничений на женщин. Хоть бы многоженство вернули, как в Йемене, - снова улыбнулся ученый муж.
      - Вы говорите как антисемит, - зачем-то ляпнул Сидоров. Улыбка собеседника стала еще шире.
      - Я лишь возглашаю известное тебе. Верить надо в людей, мой друг, о том я не раз говорил жрецам разных культов, за что и был ими поругаем. Но скажи мне на милость, какие чувства ты питаешь к своему божеству?
      - Любовь и трепет, - споро отвечал Сидоров, как школьник на экзамене.
      - Ой ли? - наклонил голову Кропоткин, вглядываясь в собеседника.
      - Боюсь, я не совсем понимаю...
      - Вот теперь ты сказал сущую правду. К тому, что вы зовете богом, нельзя испытывать другого чувства, кроме страха. Ты читал, нет, штудировал Библию, хоть она и вызывала у тебя неприязнь, ты помнишь, чем ветхозаветный бог занимался на всем ее протяжении: испепелял, казнил и насылал проклятия. О какой любви может идти речь? И какая награда ждет праведников - туманные обещания вековечного счастья в грядущем царствии Давидовом, настающем после конца времен. Рая нет у иудеев.
      - То есть как это нет? - На этом месте Сидорова прошиб холодный пот. - Не может быть. Нет Рая? Но я не, я... нет... но как...
      Он бросился к ноутбуку и долго копался на сайте синагоги. Когда захлопнул крышку, вид у него был убитый.
      - Простите, Петр Алексеевич. Я совершил самую большую глупость в своей жизни. Даже больше, чем когда купил государственные краткосрочные облигации или акции МММ. Скажите на милость, как мне ее исправить?
      - Никак, мой друг. Ты стал иудеем до конца дней своих. Даже если открестишься от прежних слов, нет такого обряда, который извергал бы тебя из религии. Конечно, ты мог бы переменить верование, но стать прежним атеистом невозможно. Во всяком случае, формально.
      - И что теперь? - уныло спросил молодой человек.
      Кропоткин помолчал, подумал. Потом произнес:
      - Есть один способ. Полагаю, он может сойти за извержение из иудаизма. Завтра сходи к рабби, расскажи ему все, а потом покажи...
      Кропоткин стал таять, а его нимб, прежде едва заметно тлевший в кармане, вдруг разгорелся с новой силой, подскочил, самоводрузившись на чело, и утянул философа в горнюю бездну. Сидоров вздрогнул и проснулся. Отер холодный пот со лба, огляделся, тут только поняв, что Петр Алексеевич пригрезился ему в видении, насланном Морфеем. Но для чего именно?
      Странное ощущение в паху заставило молодого человека спустить одеяло, а следом и трусы. Волосы зашевелились на его голове, когда он увидел то чудесное, что явившийся Кропоткин ему и пообещал. Достоинство Сидорова, ничуть не измененное циркумцизией, предстало в своей первородной красе.
      На ходу натягивая брюки, молодой человек метнулся к раввину.
      Каганович обстоятельно чаевничал в кругу еще не разошедшихся с вчера родных, когда к нему нагрянул новообращенный со словами:
      - Простите меня, рабби, со мной случилось чудо - я совершенно изверился.
      Уважаемый муж дважды переспросил явившегося пред его ясны очи прежде, чем отвечать хоть что-то. Сбиваясь с пятого на десятое и обратно, Сидоров кое-как закончил рассказ. Рабби почесал лысину и вернул на нее ермолку.
      - Но как же так быстро, всего за ночь? Утром, стоя передо мной и миньяном, ты говорил столь прекрасные слова, что мудрецы Израилевы...
      - Я все осознал, даже больше, постиг всю глубину своей глупости. Я отказываюсь становиться иудеем и возвращаюсь к прежней жизни. А чтобы доказать твердость своих слов, демонстрирую то чудо атеизма, которое произошло со мной нынешней ночью.
      С этими словами он разом спустил штаны. Рабби сглотнул слюну и враз задрожавшей рукой широко перекрестился. Сдавленным голосом произнес, чуть обернувшись к кухне:
      - Шломо, ты не поверишь, но у нас отмена.
      Когда брат появился, рабби указывал в то место, которого не должно было быть уже больше суток. Соломон выдохнул, отшатнулся и начал шарить по карманам рубашки в поисках валидола.
      Так Сидоров стал свободен.
      
      
      Елена Ермакова
      
      Находка
      
      Он жил на острове, как ему казалось, с незапамятных времен. Сначала остров был богат, но, когда коралловый риф умер, туристы исчезли, местные разъехались, и на острове остались всего несколько семей.
      С материка раз в месяц приходил катер, который снабжал людей необходимым. А им и не много было надо. Главное, спиртного побольше и хоть какие-нибудь телефоны, чтобы крутить видео и узнавать новости с материка. Селить их на большую землю было дороже, чем содержать на расстоянии.
      Старик кормил рыбой весь поселок. Он не мог сидеть без дела, его так и тянуло в море. Он следил за стадами рыб, которых можно было ловить руками. Не говоря уж о сетях. Не нужен был даже старый ржавый трезубец, валявшийся на дне лодки. Любовался водорослями, покрывшими некогда живой риф, разглядывал камни на отмелях.
      Так и набрел на раковину с огромной сиреневой жемчужиной. Решил, что накупит для всех побольше еды и одежды, и, собрав людей, показал им находку. Чудесную вещицу передавали из рук в руки, цокая языками.
      Наутро жемчужина валялась, брошенная, на земле, а люди разбрелись по острову, покинув жилища. Старик заговаривал с ними, а они, смеясь, убегали. Плавали в море, как дети, лезли на деревья, не обращая внимания на его крики.
      Постепенно до него дошло, что они потеряли память и речь. И виновата во всем была жемчужина.
      Но сам-то он от неё не пострадал! Почему?
      А может, и пострадал. В какой-то момент ему стало чудиться, что он забыл о себе нечто важное.
      Стряслась и ещё одна беда. На остров перестал приходить катер, единственная ниточка, последняя связь с большой жизнью. Теперь приходилось трудиться вдвое больше, от рыбы зависела вся его непутевая островная семья.
      Когда над океаном встали странные черные столбы дыма, старик понял причину пропажи катера - война.
      Люди не обращали внимания на самолеты, которые стали появляться в небе. Так и резвились, ни о чем не ведая. А он, когда один самолет упал в море, не смог удержаться и поплыл к месту падения. Спас двух лётчиков.
      Парни, как пришли в себя, принялись бродить по острову и что-то считать.
      - Ну дед, - сказали. - Посейдон ты наш бородатый. Твой остров как жемчужина. Находка! Под две посадочные полосы идеально подходит. Хорошо, рация цела. Скоро на связь выйдем, жди гостей.
      Старик ужаснулся. Никакие гости ему были не нужны. Самолеты разгонят грохотом всю рыбу, последние плодовые деревья спилят под аэродром. Как тогда прокормить потерявших разум?
      А вот про жемчужину - это они хорошо ему напомнили.
      - Погодите, - поманил он лётчиков. - Сначала покажу кое-что.
      Жемчужина парней поразила.
      - Да тут состояние!
      Они принялись гоготать и хлопать старика по спине, но смех скоро стал бессмысленным и отрывистым, и они, бросив рацию, побежали на отмель, где в пенном утреннем прибое резвились женщины.
      Старик облегченно выдохнул.
      Что-то шевельнулось в душе. То, что было древнее памяти и заключено в самой его сути.
      Может, и не так скверно вышло, что он нашёл летчиков. Они были молодыми, сильными, свежая кровь. Находка!
      Полуголые, они уже вовсю носились за радостно визжавшими женщинами.
      А что, если на острове появятся дети?
      Это была лукавая мысль. Но и прекрасная, как заря нового дня, встающего над океаном.
      У него даже сердце забилось от волнения. Новорожденные! Вот уж кому он ни за что не покажет жемчужину. Спрячет её подальше!
      Зато сказки! Какие он расскажет им сказки!
      
      
      Фред Хойл
      
      Агент 38
      Перевод с английского: Владимир Моисеев
      
      Работа агента - дело одинокое. Так размышлял агент Номер 38 из Зоны 11, работая над своим отчётом, наверное, уже в двадцатый раз. У него даже не было приличного имени, под которым его могли бы знать. Просто Номер 38 из Зоны 11, и ничего больше. Это раздражало, казалось почти унизительным.
      Сообщения об НЛО (неопознанных летающих объектах), конечно, были обычным явлением уже двадцать лет. Чтобы успокоить общественность, потребовалось официальное расследование - это было около десяти лет назад. Результаты были не слишком хорошо приняты в некоторых кругах. Многих свидетелей признали безответственными искателями пиара. По сути, лжецами. А более честных из них посчитали жертвами тревожных комплексов. Таково было мнение самого Агента 38 в то время. Сборище психопатов. Как объекты могли проноситься сквозь атмосферу или перемещаться за её пределами с такими фантастическими скоростями, о которых заявлялось? Ускорения убьют вас в мгновение ока.
      По словам больших шишек, комплекс тревоги работает так: из-за чего-то ты ощущаешь себя будто в кипятке. Ты не можешь найти в реальном мире выход своим подавленным эмоциям. Поэтому ты придумываешь фантомный мир. Заставляешь себя видеть и слышать - НЛО, по сути. Короче говоря, сходишь с ума.
      Агент 38 вполне мог поверить, что страдает от комплекса тревоги. Кто бы не переживал после всех бед последних лет? Но как в его случае обнаружение НЛО могло хоть немного помочь справиться с подавленным психозом? Это не только не помогло бы, но и стало бы катастрофическим концом его карьеры. Может быть, ему стоит скрыть свой доклад? Да чёрт с ним! Он уже сто раз рассматривал эту возможность и сто раз отвергал её. Вся его подготовка была против этого - скрывать доклад было просто недопустимо.
      Конечно, у его доклада была необычная особенность: Агент 38 не просто заметил НЛО, а зафиксировал от него электромагнитное излучение, причём в необычной части диапазона волн. Агент 38 не понимал, зачем кому-то передавать сообщения на такой короткой волне. Но, в конце концов, это было не его делом. Его дело было доложить.
      Передача, очевидно, была закодирована. Хотя сам он не смог её расшифровать, возможно, это смогут сделать крупные насекомые. Тогда, возможно, его не сочтут сумасшедшим. Но, скорее всего, они потерпят неудачу, как и он сам, что поставит его в затруднительное положение. Они решат, что он всё выдумал. Скажут, что его психоз очень тяжёлый. Его немедленно переведут в какое-нибудь тихое место для восстановления сил.
      Что ж, возможно, это было бы не так уж и неприятно. Возможно, в глубине души он именно этого и хотел. Возможно, в этом и была причина его психоза.
      
      ***
      Дэйв Джонсон выглянул из правого иллюминатора. В космическом корабле их было четверо: Билл Харрисон, Крис Йолантис, Стю Филдман и он сам. Это был конец пути, конец упорных, неустанных тренировок. Но есть вещи, к которым можно привыкнуть в ходе тренировок, а есть и такие, к которым нельзя. Взять, к примеру, тишину: странную, скользящую тишину. Она заставляла тебя осознавать все тихие звуки, которые можно услышать на Земле, даже в местах, которые должны были быть абсолютно тихими. Первые две недели они слушали пластинки и говорили без умолку. Но потом поняли, что говорят просто для того, чтобы заглушить тишину. Тогда они решили, что тишину лучше принять. Поэтому длинных речей больше не было. Большая часть того, что они теперь говорили, была на лаконичном англосаксонском.
      Дэйв с самого начала сомневался, что кто-то из них действительно оправился. Как только сокрушительный эффект от начального взрыва утих, они наблюдали, как удаляется яркий шар Земли. Сначала он занимал почти половину неба. Но день за днём он становился всё меньше. Теперь Земля была всего лишь точкой, как Марс или Юпитер. Это ужасно разрушало мораль - видеть, как твой дом неумолимо удаляется в огромные, безжалостные дали. Ты знал, что где-то там, почти в сорока миллионах миль, люди занимаются своими повседневными делами - дети ходят в школу, пассажиры едут на работу, домохозяйки заняты своими делами, машины на шоссе, киоски с гамбургерами. Ты знал это, но не мог поверить.
      Скоро в их небе появится другая планета. На бумаге всё было просто. Им предстояло войти в атмосферу Венеры, совершить торможение, спуститься ниже белых облаков и затем несколько раз облететь планету. Посадки не предвиделось, поскольку учёные были совершенно уверены, что Венера полностью покрыта океаном. Затем они просто взмыли бы в небо и вернулись на Землю.
      Сложно было представить, что может пойти не так. Проблема входа в атмосферу Земли была решена много лет назад - они сами совершили четыре полёта с Земли во время тренировок. Вход в атмосферу Венеры в принципе ничем не должен отличаться от случая Земли. Множество космических аппаратов, круживших вокруг Венеры в течение последних двух десятилетий, убедительно показали, что атмосфера планеты состоит исключительно из безвредных газов - азота, углекислого газа и воды.
      Дэйв задался вопросом, насколько обоснованы идеи учёных. Облака, сквозь которые вскоре должен был пройти космический корабль, считались всего лишь замороженными кристаллами углекислого газа - по сути, перистыми облаками из сухого льда. Но предположим, учёные ошибаются. Предположим, что облака опускаются до поверхности океана. Предположим, что океаны кипят.
      Старт с Венеры будет контролироваться радиопередатчиками на Земле. Это, по крайней мере, было утешением и гарантировало, что корабль разгонится до скорости, нужной для возвращения домой. Сами они окажутся внизу, под венерианскими облаками, не имея возможности видеть космос и, конечно, не имея возможности выбрать правильную траекторию возвращения. Более того, в любой момент люди на Земле могли взять управление кораблём на себя - мера предосторожности на случай, если они все сойдут с ума.
      Космический корабль начал вгрызаться в атмосферу Венеры. Плавники-крылья были приведены в движение давлением газа снаружи.
      Теперь, когда долгое ожидание закончилось, экипаж стал действовать рационально и активно. Это были критические моменты. Харрисон, старший пилот, взял управление на себя.
      - Вот и всё, ребята, - прорычал он. - Для этого мы и пришли.
      Они следили за указателем скорости - вниз, вниз, всё время вниз. Когда скорость уменьшилась до половины первоначального значения, они с торжеством поняли, что остальное легко. Теперь это был всего лишь вопрос нескольких минут.
      Они снизили скорость до крейсерской - тысяча двести миль в час. Харрисон отрегулировал мощные двигатели - для поддержания постоянной скорости требовалось лишь немного больше, чем для холостого хода, поскольку корабль теперь поддерживался аэродинамической подъёмной силой газов, сквозь которые он двигался, как обычный самолёт.
      Облака внизу казались фантастически яркими, гораздо ярче земных. Радиовысотомер показывал, что они находятся в пятнадцати милях над поверхностью планеты. Харрисон плавно перевёл корабль в режим снижения.
      Тринадцать миль... Одиннадцать миль... Корабль вошел в облака. Теперь все взгляды были устремлены на высотомер. Дэйв точно знал, о чём думают остальные: "Моли Христа, чтобы всё было в порядке". Он заметил, что термометр показывает снаружи минус 75?C - корабль, должно быть, всё ещё высоко над поверхностью. Высотомер был в порядке.
      
      Интенсивность света медленно уменьшалась. Высота девять миль. На высоте семи миль они внезапно вышли из ослепительно белой стены облаков и обнаружили, что всё вокруг фантастически похоже на Землю: голубое свечение внизу, вызванное молекулярным рассеянием, сплошные облака далеко внизу, вероятно, водяные облака, лежащие над океаном. Однако была одна странность. Свет был примерно таким же ярким, как ясный солнечный день на Земле. Но здесь солнца не было видно: оно было скрыто облаками углекислого газа над ними.
      Команда ликовала. Они кричали и хлопали друг друга по спине. В этом не было ничего особенного, как не было ничего особенного в том, что им ещё предстояло сделать. Оставалось лишь несколько раз облететь этот маленький аквариум. А потом снова в космос, обратно на Землю, обратно к славе - да, обратно к СЛАВЕ в ярком свете, брат. Человек, с тех пор как он был Человеком, смотрел на небо, смотрел на Венеру - Утреннюю Звезду. Но они, Дэйв Джонсон и компания, были первыми, кто увидел Венеру вблизи - они пришли, чтобы забрать богиню себе. Восторженно они смотрели на облака внизу. Что они скрывали?
      Два часа спустя они обнаружили первые просветы в облаках. Они увидели проблеск моря и закричали, хваля учёных. Эти мерзавцы всё-таки оказались правы. Но одно дело - излагать теорию в безопасной аудитории, и совсем другое - пересечь бездну космоса, сорок миллионов миль, ради всего святого.
      Когда они достигли тёмной стороны планеты, нижние облака поредели и наконец исчезли. В вечернем свете они увидели внизу огромный, казалось, бескрайний океан.
      Пересечение тёмной зоны заняло чуть больше пяти часов. Затем, спустя два часа после достижения освещённой рассветом части планеты, они снова оказались над открытым океаном. По мере приближения к подсолнечным областям последовали более низкие облака с редкими разрывами.
      После первого витка полёт стал откровенно скучным. Им хотелось опустить корабль ниже, но строгие инструкции предписывали оставаться на высоте выше двадцати пяти тысяч футов. Ниже плотность атмосферы считалась слишком большой для успешного взлёта. И поскольку они не знали точно, когда наступит момент взлёта, никто не испытывал искушения рискнуть и спуститься в океан.
      Когда после третьего витка наконец прозвучал сигнал к взлёту, никто из них не пожалел. Это означало, что у них было пятнадцать минут, чтобы пристегнуться, пятнадцать минут до того, как обжигающее ускорение ударит по их телам, пятнадцать минут до того, как они смогут продолжить путь.
      Секунды тикали, незаметно растягиваясь в минуты. Дэйв Джонсон задумался, осмелится ли он взглянуть на часы. Но передумал. Он решил, что его чувство времени сошло с ума. С бьющимися сердцами они ждали. Ждали, прислушиваясь к мурлыканью моторов. Долгое время они напряжённо ждали, прежде чем кто-то из них заговорил. Иолантис сказал:
      - Я посмотрю, ребята.
      Они слышали, как он двигается. Если моторы запустятся сейчас, Криса буквально разнесёт вдребезги.
      - Тридцать одна минута, - услышали они его бормотание. Затем Иолантис в ужасе закричал. Они нашли его у главного иллюминатора. Корабль летел над прозрачным океаном. Они видели, как разбиваются волны, возможно, в пяти тысячах футов внизу. Харрисон был смертельно бледным.
      - Управление заблокировано, - прошептал он. - На Земле, должно быть, сошли с ума. Мы снижаемся.
      Быстрая или медленная смерть? Если они отправятся туда вместе с кораблём, то мгновенно упадут на дно океана. Если они запустят спасательную капсулу, то, вероятно, какое-то время будут в порядке. Если океан - вода, капсула будет плавать. Возможно, они продержатся неделю или две. Но в конечном итоге всё будет точно так же. У них было около пяти минут, чтобы принять решение.
      Может, у них ещё было время связаться с Землёй? Моли Бога, чтобы Земля успела переключить управление в самый последний момент...
      
      
      ***
      Агент 38 наблюдал за падением НЛО. Он увидел, как от него отделился небольшой объект - капсула, прикрепленная к парашюту. Как только он нашел нужный диапазон волн и правильный код, сбить НЛО стало почти до абсурда легко. Ликуя, Агент 38 бороздил море своим огромным, похожим на кита, телом, а огромный передатчик в его голове посылал в воду электрические импульсы.
      В воде было очень мало соли, и его сигналы распространялись на большие расстояния. Другие принимали их и быстро приходили ему на помощь. Из-за вечной высокой облачности Агент 38 никогда не видел ничего за пределами своей планеты. Методично и быстро исследуя воду, он с радостью размышлял о том, какие странные вещи найдет внутри капсулы.
      
      Фред Хойл
      
      Магнитосфера
      Перевод с английского: Владимир Моисеев
      
      Фрэнсис Чарльз Леннокс Певенси, третий сын четырнадцатого графа Байфорда, с детства был могучим, как бык. В возрасте двенадцати лет, вернувшись домой на каникулы из подготовительной школы, он вызвал отца на дружеский борцовский поединок. В результате четырнадцатый граф попал в медвежьи объятия сына и сломал себе пару рёбер - рёбра, по сути, разлетелись, словно в них попала пуля. К счастью, юный Пев обладал уравновешенным характером, поэтому подобные инциденты случались довольно редко.
      Успехи Пева в других областях были менее впечатляющими. Во-первых, он совершенно и безнадёжно не понимал, о чём говорят учителя. Языки, история, математика, естественные науки, литература - всё это было для него одинаково недоступно, отскакивая от его массивного тела без всякого эффекта.
      Спорт был для него как пасторское яйцо. Он обожал крикет. Но в теннис играл не очень хорошо. Когда от него требовалось что-то бросить или поднять, он поднимал и бросал на много ярдов дальше, чем кто-либо другой. Его появления на поле для регби сделали игру нелепой. Но как только он понял цель игры - занести мяч за линию ворот, - именно этим он и занялся. Едва мяч попадал ему в руки, он обязательно заносил его за линию ворот. Всё стало предельно просто. С тех пор, пока он играл, его школа не проиграла ни одного матча.
      Государственная школа сменила подготовительную. Ни психолог, ни пятнистый леопард не удивились бы, узнав, что Пев ничуть не изменился. В прежние времена следом за государственной школой он попал бы в Оксфорд, потратив два-три года на занятия с репетитором, чтобы добиться зачисления. А пока, как только представилась возможность, отправился в Кембридж.
      Но когда в системе Оксфорд-Кембридж отменили привилегии, эта классическая схема перестала работать. Даже четырнадцатый граф вынужден был смириться с тем, что Оксфорд и Кембридж не только битком набиты сыновьями каменщиков, но эти проклятые каменщики всем заправляют, даже в его старом колледже. Единственной пришедшей на ум идеей было отправить юношу в Соединённые Штаты. Любопытно: он предполагал, что улицы Нью-Йорка вымощены золотом.
      После шести знойных месяцев, проведенных в Нью-Йорке, юный Пев задумал поступить в космическую школу. Удивительно, но он преодолел первое препятствие - зачисление на подготовительный год. Типичное различие между американским и британским образом жизни: американцы приняли его, благодаря его немногим сильным сторонам, тогда как британцы отвергли бы его из-за множества слабых.
      Как только Пев появился на футбольном поле, его новая карьера пошла вверх. Получив мяч за несколько минут до конца второй четверти, Пев промаршировал пятьдесят пять ярдов - для сейфти. Он мгновенно стал знаменитостью, заработав прочную репутацию. В первый год он одиннадцать раз выходил на тачдаун, чем подтвердил свою репутацию.
      Его инструкторы были вынуждены смириться с очевидными фактами - он мастер на футбольном поле, у него покладистый характер, безупречные манеры и, прежде всего, он действительно был настоящим, подлинным английским лордом. В общем, никто бы не посмел завалить его на экзаменах. Ему всегда давали поблажку, за исключением, конечно, медицинских осмотров. А с ними у Пева проблем не было.
      Когда дело дошло до тестов на выносливость, особенно на перегрузки, Пев оказался лучшим. При перегрузке в 5 g большинство людей выглядели не лучшим образом. Он же чувствовал себя нормально, на него перегрузки практически не действовали. Врачи утверждали, что он урод, и это, как ему казалось, объясняло многое из того, чего он раньше не понимал.
      Чудесным образом он окончил школу, правда, в самом низу списка. И получил на руки злосчастную бумажку, которая ничего не давала её владельцу напрямую, однако, без нее нельзя было продолжить обучение. Где конкретно, клочок бумаги не говорил.
      Пев и не подозревал, что вокруг его персоны разгорелся спор: решали, сможет ли он в критических условиях сравняться с универсальным компьютером? Пева выбрали потому, что он был самым глупым выпускником, какого только удалось обнаружить. Оказалось, что ответ зависел от обстоятельств. В хорошо понятных ситуациях электроника была гораздо лучше. Если честно, даже лучше самых умных выпускников. А в критических ситуациях, напротив, человек оказывался предпочтительнее. Потому что, если не можешь предвидеть, что произойдёт, то и сконструировать подходящий электронный прибор не удастся. В таких ситуациях даже Пев справлялся лучше.
      Наконец первая межзвездная миссия была запущена в дальний космос. Пев был включен в экипаж на случай непредвиденных обстоятельств. Никто не знал, с чем встретятся люди в десяти световых годах от Земли. Грубая сила Пева могла пригодиться. Если бы и не понадобилась, на судьбу миссии это вряд ли повлияло бы - у остальных членов экипажа с мозгами все было в порядке.
      При длительном путешествии в космос самое неприятное - однообразие. Все ожидали, что возникнут проблемы с избытком свободного времени, но никто толком не понимал, насколько это опасно. Концентрация внимания рушилась - пытаешься читать, но внимание неизбежно рассеивается. Не разговариваешь, потому что ненавидишь остальных. Пытаешься заснуть, но через некоторое время обнаруживаешь, что не можешь нормально спать, просыпаясь каждые десять-двадцать минут.
      В тесном пространстве космического корабля экипаж безжалостно издевался над Певом. Это была грубая и примитивная травля: все клевали несчастного, оказавшегося последним в очереди. Конечно, Пев мог бы разнести любого из них двумя-тремя мощными ударами, но его воспитание и темперамент не позволяли ему прибегать к столь грубому физическому воздействию. Все наскоки он воспринимал с улыбкой, но со временем улыбка становилась всё напряженнее. В частности, Пев ненавидел заниматься навигацией, поскольку неправильно проводил измерения, а его обработка данных не имела ни малейшего математического смысла. Измерять его заставляли просто ради смеха. Все стояли вокруг, пока он проводил измерения, а потом вместе изучали его таблицы навигационных поправок. Подобно животному, которое учится подыгрывать хозяину, Пев старался делать расчеты так, чтобы в полной степени позабавить экипаж. Пока они ржали, он стоял, улыбаясь и жалко надеясь снискать их расположение, словно собака, бьющая себя хвостом.
      После того, как корабль совершил посадку на новой планете, Пев отомстил им в полной мере. Сила тяжести оказалась на семьдесят процентов больше земной. Только он был достаточно силён, чтобы передвигаться более или менее нормально. Остальные двигались медленно, особенно в гору, и их походка напоминала Певу альпинистов у вершины Эвереста. Они тяжело дышали и потели, словно их сердца и лёгкие разрывались, что было почти правдой.
      Жаль, ведь новая планета была удивительно красива. Большие пушистые облака и много мягкого тёплого дождя. Повсюду была чудесная зелень. Мерцающие ручьи текли по долинам, сиявшим яркими цветами. В ручьях водилась рыба. Встречались насекомые и крошечные животные размером с мышь, но не было ни крупных существ, ни птиц.
      Для Пева это был настоящий рай. Он обследовал окрестности, но, поскольку остальные были более или менее недееспособны из-за высокой гравитации, он не мог совершать дальние путешествия. После тесных лет в космическом корабле было досадно, что невозможно обойти весь этот новый мир.
      И всё же ночи во многом компенсировали разочарование Пева. Ночи были главной красой нового мира. Небо пылало пульсирующими красками, пронзавшими небеса, словно копья. Чаще всего появлялись три-четыре световых дуги. Они не задерживались надолго на одном месте. Новые дуги вспыхивали, словно следы ярких метеоров, то над головой, то у горизонта, то справа, то слева. Нельзя было предугадать, где вспыхнет следующая. Иногда, наверное, раз шесть за ночь, всё небо заполнялось огнями, словно внезапно взрывалась огромная разноцветная космическая хлопушка. При этом было совершенно тихо.
      Однако миссия была сосредоточена не столько на оценке красот нового мира, сколько на сборе фактов. Полярные сияния такой огромной интенсивности должны были генерировать сильные электромагнитные сигналы.
      Установили приемники, и, действительно, оказалось, что электромагнитных сигналов предостаточно. Излучения тщательно отслеживали изо дня в день, и, в конце концов, удалось выявить чёткие закономерности. Каким бы невероятным это ни казалось, в магнитосфере планеты царил определённый порядок. Может быть, там, наверху, происходила какая-то обработка данных? Возможно ли, что огромная магнитосфера, охватывавшая всю планету, вела себя как гигантский электронный мозг, управляемый движением электронов в магнитном поле?
      Чтобы получить ответ на этот вопрос, экипаж стал подавать электромагнитные сигналы. Они сделали это в надежде получить какой-нибудь ответ. Однако, насколько можно было судить, наблюдая за мерцающим небом или отслеживая показания приборов, никакой реакции не последовало. Ничего не менялось.
      Миссия продолжала свои исследования на планете. Но вопрос, что происходит в небе, так и оставался без ответа.
      После долгого путешествия в космосе люди остро чувствовали себя одинокими. Земля была далеко-далеко. Воспоминания о знакомых, даже о семьях и друзьях, стали неприятно размытыми, словно прежняя жизнь утратила реальность. Их миром стал космический корабль. Во время путешествия каждому казалось, что другие члены экипажа - это всё, что осталось в их жизни, в какую бы часть Вселенной их не занесло. Посадка на новую планету стала неописуемым облегчением. Даже жужжание насекомых приносило радость. И всё же зелёные долины и журчащие ручьи не могли заменить человеческого общения. Именно этого жаждали мужчины - не столько узнать что-то новое, сколько почувствовать, что они не одиноки. Они отчаянно жаждали избавиться от чувства изоляции, перестать ощущать себя ничтожным микрокосмом в огромной, неумолимой, непреклонной бесконечности пространства и времени.
      И потому установление контакта с чудесным небесным созданием стало первостепенной задачей. Но неудача за неудачей привели к растущему разочарованию. Всё было бы иначе, если бы существо хоть как-то отреагировало, хотя бы лучом света, лишь бы не игнорировало их. Им нужен был хотя бы малейший знак того, что об их существовании узнали. Но что бы они ни делали, никакого отклика не было.
      Кто-то предположил, что, возможно, их сигналы не доходят. Может быть, сигналы не могут распространяться напрямую от поверхности в магнитосферу. Возможно, волны отражаются или преломляются. Это означало, что сигналы в магнитосферу могут передаваться только с корабля, находящегося на орбите. Тогда придется ждать окончания экспедиции и старта с планеты, потому что капитан не хотел подвергать ракетные двигатели нагрузке двойной посадки при такой сильной гравитации. Отчасти из-за этого, а отчасти из-за огромного физического напряжения, которое экипаж вынужден был испытывать изо дня в день, борясь с повышенной силой тяжести, капитан решил сократить продолжительность исследований на поверхности.
      Одна из проблем заключалась в том, что никто понятия не имел, какую реакцию им следует ожидать. Может ли это существо осознать, что космический корабль пролетел сквозь него так же, как мы сами осознаём присутствие крошечной бактерии в наших собственных телах? Электромагнитные сигналы, которые они теперь посылали, должны были вызывать возмущения в магнитосфере, но могло ли существо определить источник этих возмущений? В любом случае, они не получили никакой реакции. Что бы это ни было, оно полностью игнорировало людей.
      Наконец реакция была зафиксирована, и стало казаться, что они имеют дело всего лишь с каким-то необычным природным явлением, а не с новой формой жизни. Пора было менять тактику: прекратить возиться с электромагнитными сигналами и применить что-то действительно эффективное, чтобы добиться видимого результата.
      Ядерная бомба, взорванная в процессе разработки по образцу старого проекта "Морская звезда", больше соответствовала бы ситуации. На Земле были противники "Морской звезды". Здесь никто возражать не будет. Так подумал капитан, приступая к подготовке к предстоявшему эксперименту. На самом деле он ошибался. Возражал Пев, хотя и не говорил об этом открыто. Пев не понимал ни слова в разговорах об электронике, необходимости взорвать бомбу и о колебаниях магнитного поля. Но он точно знал, что ему нравится эта планета с её мягким ландшафтом и великолепным небом. Он не мог придумать ни одной причины, по которой ему захотелось бы здесь что-то изменить.
      Певу было легко совершить грубую ошибку, намеренно запустив двигатели для выхода на орбиту. У него была репутация человека, который постоянно ошибается. Все согласились, что это очередное проявление его глупости. Экипаж почувствовал, что тяжесть нарастает.
      Один взгляд на пульт управления прояснил ситуацию. Капитан отдал команду немедленно пристегнуться, чтобы успеть до момента, когда включится маршевый двигатель. Управление было настроено заранее, остановить процесс было невозможно.
      Пев убедился, что команда в безопасности, прежде чем позаботился о себе. Двигатель заработал, и ему досталось сильнее, чем когда-либо. Впервые в жизни он потерял сознание. Когда всё закончилось, команда как следует его отругала. Он сорвал им последний шанс справиться с существом! Они пообещали, что устроят Певу настоящий ад по дороге домой.
      Певу было всё равно. Он чувствовал странное головокружение, не покидавшее его с того момента, как он пришёл в себя после потери сознания. Он чувствовал, что для него не имеет ни малейшего значения, что думают о нем другие члены экипажа.
      Вскоре ему поручили провести навигационную коррекцию. Состояние его не улучшилось. Он делал работу бездумно, быстро производя измерения, и записывал те цифры, которые, по его мнению, должны быть. Затем передал свои данные капитану, который их намеренно проигнорировал - они хотели продержать Пева на крючке как можно дольше.
      Певу было всё равно. Он знал, что ему будет всё равно, даже если они станут смеяться до упаду.
      Почувствовав, что Пев расслабился, капитан, наконец, начал изучать бумаги. Остальные столпились вокруг. Поначалу на лицах у всех были глупые улыбки. Но улыбки исчезли, когда они пролистали листы с вычислениями Пева. Капитан поднял глаза и сказал: "Чёрт, я никогда не верил в эту старую историю про обезьяну, печатающую Шекспира. Но это случилось. Всё верно, всё, чёрт возьми, верно на сто процентов!".
      
      
      Дмитрий Стровский
      
      АНДЕРСЕН. ДУША СКАЗОЧНИКА
      
      Всякий раз при наступлении зимы, когда над Копенгагеном толстым слоем зависали свинцовые тучи, а постоянно налетавший с Северного моря холодный ветер готов был сбивать все на своем пути, Андерсен погружался в мрачное расположение духа. Обычно и так не бывая улыбчивым, Андерсен в зимние дни становился еще более угрюмым, уходя в себя.
      Он не любил это время года, оно с неизбежностью вовлекало его в состояние неопределенности и даже печали. Андерсен не мог объяснить себе, почему это происходило, что именно угнетало его. Однако с началом зимы он окончательно начинал вести затворническую жизнь. Редко теперь выходил на улицу, а если это случалось, то совсем ненадолго, в лучшем случае в соседнюю лавку за провизией.
      Андерсен жил один, и покупки не отнимали много времени. А после того, как мальчишка, прислуживавший в лавке, возвращал ему в мешке купленные продукты, спешил поскорее вновь вернуться в свою маленькую квартиру на втором этаже и сидеть там, отстранившись от мира. Чувство уединения целиком подчиняло его себе. Оно рождало состояние абсолютного покоя, к которому Андерсен особенно стремился в эту пору.
      В глубине души Ганс-Христиан Андерсен понимал, что его едва ли не полная растворенность в стенах маленькой съемной квартирки выглядит, по меньшей мере, странно с точки зрения привычного восприятия. В Копенгагене было немало мест для увеселения, а зимой к ним добавлялись многочисленные катки, где проводили свободное время горожане. Как было весело в такой обстановке! Играла музыка, беспрерывно зажигались бенгальские огни, звучал людской гомон. Но Андерсен словно не ощущал всего этого.
      Нет-нет, он еще не потерял здравый смысл, не утратил умения наблюдать за своими чувствами. Но отлично понимая все происходящее с ним, Андерсен решительно не хотел ничего менять в своем образе жизни, гнал прочь эти мысли. Если уж жизнь не сделала его по-настоящему счастливым, не дала семьи и детского смеха в доме, то пусть и повседневность на склоне лет окажется органичной этому. И тогда не надо будет упрекать себя в лицемерии и показухе, заслоняющей реальность.
      Эти невеселые чувства, которые приходили к Андерсену в последние годы не раз, вдруг опять навязчиво проступили в его сознании - настолько, что он осязаемо поежился от них и вжался сильнее в кресло, в котором сидел закутанным в шерстяной плед. Ему вдруг стало отчетливо понятным, что иной жизни у него не будет, что впереди его ждет лишь давящая пустота, выносящая приговор всей его неустроенности.
      Он уже написал и - что немаловажно - опубликовал две с лишним тысячи рассказов, поэм, пьес и, конечно, сказок, сделавших его известным чуть ли всей читающей Европе. Но что толку от всех этих произведений, пусть даже и получивших большое признание, если повседневная жизнь приносит только разочарование?!
      Он привстал с кресла, чтобы заварить себе чаю. Вкупе с несколькими каплями рома тот непременно взбодрит его, придаст силы, в которых так нуждался Андерсен. Он уже было направился на кухню, но во входную дверь неожиданно позвонили. В тишине дома звонок прозвучал особенно громко.
      "Кто бы это мог быть?", - подумал Андерсен. Он не ждал, да и не хотел видеть никого. Но, помедлив, все-таки открыл дверь.
      На пороге стоял Сванте Йохансон, живший за стенкой.
      Как и у Андерсена, у него уже давно никого не было - ни родных, ни близких. Поговаривали, что когда-то Йохансон был женат и даже имел детей. Но к тому времени, когда судьба свела его с Андерсеном, все это осталось в прошлом. Жена много лет как умерла, дети разъехались неизвестно куда и об отце не вспоминали, продовольственная лавка, которую Йохансон держал неподалеку от дома, прогорела. Сам же он напоминал сейчас старого и неустроенного человека.
      Йохансон всегда был одет в один и тот же сюртук, давно потерявший форму и нечищеный бог знает сколько времени. В нем он ходил и зимой, и летом и тем самым был похож на Андерсена.
      Что же касается Андерсена, то у него было три сюртука. Однако их внешний вид казался ничуть не лучше костюмов Йохансона, и это совсем не сочеталось с его писательской известностью.
      Впрочем, кто сказал, что популярный поэт и сказочник непременно должен выглядеть модником? Свой внешний вид Андерсон, как и Йохансон, совсем не замечал. Его не волновало, как он выглядит. Если что и беспокоило по-настоящему, то это возможность завершить в срок все начатое им на бумаге. Завершить и предстать перед Всевышним достойно - как и подобает человеку, честно прожившему отведенные ему годы.
      Йохансон нечасто, но все же заходил к Андерсену - просто так, поболтать. Оба они жили одиноко, и именно поэтому, видя родство душ, Андерсен не чурался соседа. Даже наоборот, неизменно привечал его, ведя с ним долгие беседы о том мире, который окружал их двоих. В неустроенном жилье Йохансона царил полный разор. И поэтому тот чаще сам заходил к Андерсену. И засиживался подолгу, как и подобает двум холостякам.
      Они неизменно обращались друг к другу по фамилии. Во второй половине XIX веке так было принято во всей Скандинавии. Вот и Андерсен с Йохансоном общались точно так же.
      Обычно их неспешные беседы продолжались по вечерам, когда дневной свет на улицах постепенно сменялся на сумеречный, а жизнь за окном все больше погружала обоих в некое странное таинство, позволявшее им приоткрывать друг другу свои души. И они привычно вели эти неторопливые диалоги, забывая о времени и повседневных заботах.
      В этот раз Йохансона почему-то живо интересовал сам Андерсен, и он все допытывался у него, какой именно смысл тот хотел вложить в некоторые из созданных им сказок.
      - Я часто вижу в них тебя, Андерсен, - попыхивая трубкой, неспеша говорил ему Йохансон. - Я читал твою сказку о гадком утенке. Это же ты тот самый утенок. Ну, признайся, что ты, тысяча чертей! Я увидел в жизни этого маленького и несчастного существа твои, Андерсен, боль и страдания. Тебя нещадно била жизнь, ты сам мне об этом говорил. Но ты, слава Творцу, не озлобился после этого.
      - Да, меня била жизнь, - приглушенным голосом согласился Ганс-Христиан. - Я рассказывал тебе, что в свое время так и не закончил учебу. В той школе, куда меня поначалу определили, учителя все время держали при себе розги. Меня часто стегали ими перед всем классом - если я не мог правильно ответить. А потом... Потом меня перевели в другую школу - в Эльсиноре. Там уже не было розог, но жизнь моя не стала легче. Я был отстающим и сидел в окружении тех, кто был младше меня. Многие из них смеялись надо мной - что я плохо знаю математику, пишу с ошибками. Это очень тяжело, Йохансон, когда над тобой смеются. Но сказка о гадком утенке вовсе не об этом, - закончил Андерсен.
      - Не об этом? - удивленно посмотрел на него Йохансон. - А о чем же? Может ли быть что-то страшнее страхов, живущих в нас с детства? Разве не ты говорил, что они мерещатся тебе по сей день? Мои страхи того времени по-прежнему продолжают жить во мне.
      Йохансон перевел дух и добавил:
      - Ты единственный, Андерсен, кому я могу сказать обо всем этом. Вокруг меня больше нет близких мне людей.
      Йохансон нахмурился, словно перебирая в памяти картинки прошлого. Потом он вновь затянул свою трубку, выпустив в комнату большое облако табачного дыма, и вопросительно взглянул на Андерсена.
      - Ты прав, Йохансон, - ответил Андерсен, взглянув на него. - И хорошо помнишь все то, о чем мы когда-то говорили. Но сказка о гадком утенке - совсем о другом. Просто я никогда не рассказывал тебе об этом.
      И поймав на себе вопросительный взгляд Йохансона, добавил:
      - Это история о том, что я чувствовал, влюбившись когда -то, много лет назад, в девушку, первую в своей жизни.
      - Ты говоришь о девушке? - недоуменно посмотрел на него Йохансон. - Но в сказке об утенке нет ни одной.
      - Ты плохо понимаешь сказки, - грустно усмехнулся Андерсен. - Тебе, наверное, кажется, что они слепо копируют жизнь...
      - Бог с тобой, Андерсен, - тотчас отреагировал Йохансон. - Я хотя и стар, но еще не потерял рассудок. Сказка не идет вслед за жизнью, она опережает ее. И поэтому всегда заканчивается хорошо.
      - Но история о гадком утенке так и заканчивается. Хотя прежде, чем он обрел счастье, ему пришлось совсем нелегко. Я тоже счастлив, Йохансон. После стольких бед, которые я испытал в жизни, Всевышний дал мне возможность писать. И моя судьба чем-то схожа с судьбой гадкого утенка.
      - Но причем тут девушка? - вновь недоуменно посмотрел на него Йохансон.
      - Я расскажу тебе о ней. Мы встретились в тот год, когда мне исполнилось двадцать пять лет. Я был молод, полон надежд и совсем не сомневался в успехе...
      
      2
      Андерсену тогда действительно только что исполнилось двадцать пять.
      На календаре было лето 1830 года. В его жизни все шло обыденно, хотя и совсем невесело. За несколько лет до этого Андерсен окончил ненавистную им школу в Эльсиноре и, продолжая жить в родительском доме, занимал себя переписыванием деловых бумаг.
      Многие сверстники Андерсена уже имели подружек, а некоторые даже подумывали о женитьбе. Но эти увлечения совсем не занимали его воображение. Что толку размышлять о них, строить планы на будущее, если он настолько беден, что не может сшить себе даже костюма, не говоря уже о других свадебных приготовлениях. И родители не могут помочь ему деньгами. Они, похоже, сами спят и видят, чтобы он поскорее оперился и начал жить самостоятельно.
      Эти мысли бродили в андерсеновской голове все время, пока он ехал в маленький датский городок Фоборг в гости к своему школьному приятелю Кристиану Войту.
      Войт был единственным, с кем Ганс-Христиан продолжал дружить после школы. Сколько он помнил, Войт, в отличие от других одноклассников, никогда не смеялся над ним за его неспособность решить очередную задачку по математике. Наоборот, всегда старался помочь Андерсену. Правда, делал это уже за пределами школы, боясь получить подзатыльники от других мальчишек. Но все равно он был добрее многих, этот Кристиан Войт, и Андерсен тогда по-настоящему привязался к нему.
      Эта симпатия оказалась взаимной. После школы они обменивались короткими письмами. В них не было ничего особенного - скорее дань вежливости. Однако в последнем письме Войт впервые пригласил Андерсена к себе погостить. Он не сказал своему однокашнику, что его отец, купец и судовладелец, сам захотел посмотреть на Ганса-Христиана, о котором так много рассказывал за семейными обедами Кристиан Войт.
      - Он что, сочиняет стихи? И даже издается? - сидевший за обеденным столом Войт-старший удивленно посмотрел на сына. При этом его лицо скорчило надменную гримасу. - Интересно взглянуть на того, кто думает о поэзии, не имея в кармане на приличный обед.
      Сидевшая тут же сестра Войта-младшего, Риборг, наоборот, с интересом посмотрела на брата:
      - А он не женат? Ну, хоть какое-то развлечение на те несколько дней, что он будет гостить у нас.
      И осеклась, увидев лицо отца, устремленное на нее:
      - Помолчи, Риборг, еще не хватало тебе порочить нашу семью в глазах черт знает кого!
      - Ты любого испугаешь своими мыслями, - бросила она отцу. - Я читала стихи Андерсена. Он недурственно пишет. А в нашем доме можно, видимо, разговаривать только о торговле, да?
      И она демонстративно встала из-за стола, с шумом задев стул, на котором сидела, и вышла.
      Приглашая Андерсена к себе, Войт-младший, конечно же, умолчал о реакции на его приезд со стороны своих домочадцев. И Андерсен появился в доме Войтов, ничего не подозревая о том разговоре.
      ...Каждый день он теперь гулял по дорожкам, ведущим от дома Войтов к центру Фоборга. Он был совсем крохотным - несколько десятков домов, примыкающих друг к другу и окружающих большим кольцом центральную площадь, в центре которой стояла ратуша. Андерсен всякий раз преодолевал это расстояние довольно быстро и, оказавшись на площади, с любопытством глядел на окружающую жизнь. Она была ему привычна - по родному городку Оденсе, который мало чем отличался от Фоборга. Иногда Андерсен мог подолгу стоять на одном месте, углубившись в свои мысли.
      Он бы и дальше, возможно, никуда не двигался, если бы не Риборг, которая часто сопровождала его в таких прогулках. Это началось с первого дня пребывания Андерсена в гостях. За обеденным столом Риборг, между прочим, предложила ему себя в качестве сопровождающей. Девушке, судя по всему, было лестно находиться рядом с "настоящим поэтом", как она окрестила Андерсена.
      Услышав это, Войт-старший вновь недружелюбно посмотрел на нее.
      - Да-да, папа, мы должны радоваться, что в наш богом забытый Фоборг приехал Андерсен, - решительно сказала Риборг и вдруг добавила: "Боже, как же здесь тоскливо жить!"
      - Не смей так говорить о нашем Фоборге, - резко возразил Войт-старший. - Я запрещаю тебе это делать.
      - А дышать ты не хочешь мне запретить? - выкликнула девушка и вновь бросилась вон из комнаты.
      Андерсену в этот момент стало неуютно. Когда же обед закончился и все отправились по своим комнатам, Риборг, как ни в чем ни бывало, подошла к гостю.
      - Вы не хотите погулять? - обратилась она к нему.
      Андерсен ощутил в этот момент блеск ее глаз. Она смотрела на него, как смотрят на незнакомцев девушки, желающие познакомиться, но не могущие быстро подобрать для этого правильные слова.
      Андерсен мотнул головой в знак согласия. И они пошли по дорожке, ведущей на ратушную площадь Фоборга.
      На следующий день все повторилось. И двумя днями позже тоже. Иногда они шли молча. Но чаще Андерсен начинал что-то рассказывать, а Риборг, не перебивая, слушала, время от времени бросая на него взгляд. В нем не было никакой хитрости, но царило прямодушие, которое подкупало Андерсена.
      Через некоторое время они уже не довольствовались в ходе прогулок лишь ратушной площадью, но уходили подальше - туда, где начинались бескрайние поля, покрытые сочной зеленой травой. И шли по этим полям, продолжая вести друг с другом непрекращающийся разговор.
      Андерсен в эти моменты очень воодушевлялся, включая все свое красноречие. А Риборг, наоборот, становилась задумчивой и даже грустной. Она часто хотела что-то сказать, но не решалась.
      
      3
      Во время таких прогулок Андерсен все больше ловил себя на мысли, что ему нравится Риборг.
      Она была на год моложе его, но при этом лишь считанное число раз выезжала за пределы родного городка. Вместе с тем оказывалась необычайно пытливой в своем стремлении вникнуть в то, о чем ей рассказывал Андерсен. А он все более осознанно проникался к ней интересом, вначале просто житейским, но потом растущим у него словно изнутри.
      С каждым днем этот интерес наполнялся для него каким-то неизведанным прежде чувством, которое сам Андерсен не в силах был объяснить.
      А Риборг, как и прежде, была сама простота. Она иногда безыскусно просила Андерсена почитать сочиненную им лирику. Тот же отчетливо ощущал неловкость и потому отнекивался: дескать, запамятовал строчки... В этом состоянии, однако, он неизменно сердился в душе на самого себя.
      Девушка же, словно не замечая его настроения, продолжала донимать Андерсена новыми вопросами. Когда однажды он начал отнекиваться, что не может вспомнить содержание стихотворения "Розы и звезды", ответила с плохо скрываемой иронией:
      - Забыли? Но разве у поэта есть еще что-то, кроме роз и звезд?
      Высказанная реплика вывела Андерсена из себя. Риборг тем самым намекает на его бедность? И эта та, к которой он окончательно почувствовал ни с чем не сопоставимое влечение. Что ему тогда ждать от мира, если даже любимая не испытывает к нему никакой привязанности?
      Риборг интуитивно почувствовала неловкость ситуации. Она подошла к Андерсену совсем близко.
       - Не гневитесь на меня, - произнесла она проникновенно, глядя ему в глаза. - Мне совсем не хотелось вас обижать, поверьте.
      А потом вдруг спросила резко, без всяких предисловий: "Скажите, вы любите меня?"
      В этот момент Андерсен вдруг забыл, что еще мгновенье назад сердился на Риборг.
      Он жадно вдохнул, словно ему не хватало воздуха, и выплеснул на одном дыхании:
      Да, да, я люблю вас!"
      Ее лицо вдруг помрачнело. "Так что же вы медлите?" - бросила она.
      Андерсен тогда совсем не понял смысл сказанного Риборг. И начал читать стихотворение, о котором она просила его.
      
      "Я знаю две звезды - лучистей звезд небесных,
      Две розы видел я - прекрасней роз земных.
      Упала чистая слеза с тех звезд прелестных,
      Рассыпавших росой на розах молодых.
      И сердцем полюбил я их красу живую,
      Она дороже мне и неба, и земли..."
      
      Читая, Андерсен будто не замечал, как мрачнело лицо Риборг.
      "Прекрасные стихи, - промолвила она, когда Андерсен остановился. - Пойдемте назад".
      И она решительно направилась к дому. Андерсен хотел тотчас взять ее за руку, как это было уже ни раз, но Риборг отстранилась от него, словно между ними за последние дни не возникло никакой привязанности. И лишь ускорила шаг.
      Так они молча дошли до дома, и Андерсен интуитивно понимал, что поступил с Риборг неуклюже и даже грубо и что прежних отношений уже, наверное, не будет. Но в чем заключался его просчет, ответить себе не мог.
      Он задавался этим вопросом на протяжении всего вечера и ночью, когда, сколько не пытался, не мог заснуть. Его мучала неопределенность. Он без конца спрашивал себя, что ему делать в создавшейся ситуации, и не находил ответа.
      До встречи с Риборг у Андерсена совсем не было опыта общения с девушками и поэтому он совершенно не представлял, как вести себя с ними. Он очень хотел ощутить чувства со стороны хотя бы от одной из них, и вот теперь, казалось, эта возможность ему представилась. Но боже мой, как непросто дается ему эта наука!
      Он вдруг осознал, что все минувшие дни были наполнены для него и радостью, и мукой одновременно. Риборг то становилась ближе к нему, то вдруг удалялась, не чувствуя при этом за собой никакой вины. Андерсену казалось, что она просто играет с ним.
      "Но разве можно так?", - без конца спрашивал себя в ту ночь Андерсен. - Неужели это нормально ввергать другого в бесконечные унижения?"
      Под утро он пришел к окончательному выводу, что продолжать отношения с Риборг не стоит. "Зачем жить, мучаясь? - спрашивал он себя. - И как всецело посвятить себя литературе, если мое сердце так гулко откликается на любую несправедливость?"
      Андерсен понял для себя, что надо уезжать из Фоборга.
      Наутро, за завтраком, он заявил семейству Войтов, что вынужден покинуть их гостеприимный дом, поскольку родителям без него трудно вести домашнее хозяйство. Кристиан Войт попытался убедить Андерсена в необходимости еще немного погостить, но тот был непреклонен.
      Все это время Риборг сидела молча, не отрывая глаз от своей кружки с налитым кофе.
      Если бы она вступила в разговор, возможно, это бы изменило намерение Андерсена. В глубине души он знал, что мог бы остаться еще хотя бы на пару дней, но молчание Риборг воспринял как ее полное безразличие к нему. Он бросил на нее последний взгляд и покинул гостиную.
      Через полчаса Андерсен уже сидел в дилижансе, увозившем его в родной городок Оденсе. Риборг так и не вышла попрощаться.
      
      4
      Обо всем этом Андерсен, не спеша, рассказывал в тот зимний вечер Йохансону.
      Йохансон слушал, не перебивая, и лишь привычно попыхивал трубкой.
      - И что, Андерсен, ты никогда более не встречал эту Риборг? - спросил он наконец.
      - Никогда, - отрицательно покачал Андерсен головой. - Наверное, это можно было сделать, но меня как отрезало. Я сказал себе, что Фоборг остался в прошлом, и перевернул эту страницу.
      - А что было с тобой потом? - спросил Йохансон после некоторого молчания.
      Андерсен не отвечал какое-то время, словно собираясь с мыслями.
      - Да как тебе сказать... Потом жизнь не сильно баловала меня. Я знакомился с девушками: одной, другой. Собственно, их было всего две - с кем я мог создать семью. Их звали Луиза Коллин и Йенни Линд. Вторая была замечательной певицей, до определенного времени у нас с ней было все хорошо. Но между нами ничего не получилось. Теперь я лучше, чем когда-либо, понимаю, что женщине от мужчины часто нужна решимость. Да-да, самая обыкновенная решимость - чтобы изменить ее жизнь. У меня этого никогда не доставало...
      Йохансон пристально посмотрел на Андерсена.
      - А почему в самом начале, говоря о своих отношениях с Риборг, ты вспомнил гадкого утенка? Неужели в общении с ней ты ощущал себя им?
      Андерсен вновь помолчал, а потом добавил:
      - Поначалу я чувствовал себя Голиафом. Ты, конечно, помнишь эту древнюю историю? Мне казалось, что я прочитал куда больше книг, чем Риборг, что могу научить ее жизни. Но оказалось, что я совсем не понимал самых простых вещей. Так что я наверняка оказался в ее глазах тем самым утенком, о котором потом написал сказку. Просто это понимание пришло много позже.
      - Дааа, Андерсен, - протянул Йохансон. - Ты хороший человек. Очень хороший. Но одновременно ты еще и большой болван. Ну, если семейное счастье обошло тебя стороной... Прости за прямоту, но твоя умная голова оказалась бессильной осознать простые вещи.
      Андерсену захотелось возразить: дескать, его личная жизнь не касается никого, кроме его самого. Но он тут же подумал, что Йохансон прав, жизнь вообще мало чему научила его. Ну, раз в его гардеробе только три заношенных сюртука, а свою подлинную любовь он так и не обрел. Можно получить большую известность, но так и не разрешить для себя тех вопросов, которые по жизни оказываются доступными для куда более ограниченных людей.
      Последняя мысль пронеслась в голове Андерсена и тотчас же ушла куда-то в пустоту.
      Он вновь погрузился в раздумья, всматриваясь в темноту улицы, и не заметил даже, как ушел Йохансон. Андерсен осознавал, что сегодняшняя беседа привнесла в него еще больше сомнений, чем было прежде, и это ввергло его в совсем мрачные мысли.
      В полутемной комнате, закутавшись в плед, сидел маленький, если не сказать тщедушный, человек, которому довелось встречаться с выдающимися деятелями культуры и науки своего времени. Когда-то он на равных беседовал с композитором Листом, писателями Диккенсом и Гюго. И все они воспринимали Андерсена как подлинного интеллектуала, уже оставившего заметный след в европейской культуре. А оказалось на поверку, что он совсем плохо понимает мир, и прожитая жизнь, увы, не сделала его мудрее. И ответить себе, отчего это произошло, Андерсен не мог.
      Он прожил все годы погруженным в надежду, но не будучи способным реализовать ее. Это казалось совсем невероятным. Писатель, книгами которого зачитывались миллионы взрослых и маленьких читателей, оказался, по существу, чужим для этой жизни.
      Когда он умер в той самой съемной копенгагенской квартире, всю заботу о его погребении взял на себя все тот же Йохансон. Он извлек из шкафа три поношенных сюртука Андерсена и долго думал, в какой надлежит одеть своего соседа и друга, провожая того в последний путь. А еще гадал, почему Андерсен, еще при жизни испытавший литературную славу, жил так скромно, если не сказать бедно. Куда девались его многочисленные гонорары?
      Йохансон не мог знать, что все полученные деньги Андерсен оставил для той, которая сыграла главную роль в его жизни - для Риборг Войт. Она давно и удачно вышла замуж, имела детей. Неизвестно, вспоминала ли Риборг Андерсена и, если да, то какими словами. А он оказался навсегда преданным ей в своих чувствах. Только об этом никто не узнал, кроме Йохансона.
      
      Татьяна Максимова
      
      Подводные исследователи об Океане
      
      Ночь умирала - рождался день. Неслышные, как призраки, пробежали и растворились в прибрежном кустарнике морские рачки, нежно свистела жаба, звонил в колокольчик сверчок -. этот берег был привязан к грозной и загадочной стихии Океана.
       Океан - такой обширный и бездонный, сильный и трепетно ранимый требовал защиты. Оскудели рыбные пастбища: там, где раньше любопытные морские ерши тыкались в руки, теперь редко увидишь рыбий хвост. Активный лов и сбор даров океанских сокращал запасы его животного и растительного мира: все эти мидии, морские гребешки, устрицы, кальмары, осьминоги уже пострадали от хищной "охоты" человека.
      Более шестидесяти тысяч видов живет в морях, океанах земного шара и запасы их огромны: например, колонии мидий плотным ковром - до десяти тысяч штук на один квадратный километр - покрывают прибрежные отмели морей и океанов, но человек все сильнее и сильнее вмешивается в эту четко сбалансированную систему, не понимая, не желая понимать боль Океана.
      Под водой, как и в любом уголке живой природы шумное вторжение человека нарушает естественную гармонию. Все обитатели морского дна реагируют на человека одинаково - примерно так:
      - Спасайся, кто как может!
      Рыбы прячутся в щели между камнями и водорослями, креветки и крабы тоже спешат, гребешки и мидии захлопывают створки и даже ежи и звезды замирают и настораживаются. Вот целая стайка рыбешек плывет сквозь сплетенные зелено-коричневые гибкие и длинные шнуры - это водоросль хорда, она цепляется за неровности камней и тянется к поверхности воды. Вот и песчаная полянке с одиноким камнем. Около камня семейка мидий и много плоских круглых раковин с ребристой поверхностью - это гребешок. Встревоженная камбала, быстро уплыла под камень с плоскими ярко-оранжевыми нашлепками - губками. На одной губке прилепился кусочек бумаги. Странно было видеть в этом подводном уголке, на дне Океана, обрывок грязного листа. Пришлось убрать лист, заглянуть в заросли водорослей и не найдя больше беспорядка, распрощаться с обитателями теплой лагуны.
      Течение и ветер несли дальше. Внизу простиралась плантация, покрытая буро-зеленой растительностью морской капусты. Вот плывёт вездесущая камбала, она то поднырнет под водоросли, то выскочит из-под них и, подняв столб ила, парит над бахромой растений. Куда ни глянь, зеленая плоская поверхность да зелено-синий сумрак водной толщи.
      Мимо проплыли несколько окуней, которые держались так тесно, что, казалось, держались за руки. Нельзя было удержаться, чтобы не протянуть им свою ладонь, в которую они одновременно уткнулись, словно поздоровались. А вот какой-то прямоугольник торчит из камней - здесь живет осьминог. Его черный выразительный глаз уставился на аквалангиста.
      - Ну что ж, здравствуй и прощай! - засмеялся он.
      Его маленькая одиссея в этом районе Океана закончена - здесь Океан медленно восстанавливается. Океан тысячелетиями скрывает под своим покровом следы деятельности человека. В этом районе исследователь находил засыпанные вековым илом древние амфоры и черепки глиняной посуды, затонувшие парусники и стены затонувших городов. Такие находки вызывали у него большой интерес - он много думал о них, заставляя свою память "вспомнить" прошлое, увидеть своим мысленным взором минувшее. Он закрывал глаза и видел живших когда-то людей, слышал их голоса. Но вот засоренные хламом и мелким мусором акватории портов и прибрежных городов рождали в нем чувство горечи. Он, сколько мог, помогал Океану очиститься, но человек был быстрее.
      Наверху уже пел, голосил в снастях ветер; зажатые в тисках залива, беспорядочно метались волны, а хмурое небо плевалось шквалами и дождем. Ветер был сильный, но маленькая юркая шхуна наладила лов скумбрии.
      Она шла тяжелым косяком на наживу своего же мяса, и только любопытные кальмары кидались в сторону, уходя от опасности.
      - Нельзя, нельзя допустить здесь лов! Океан еще не полностью восстановился," - думал исследователь.
      Отбушевавший ночной Океан сверкал голубыми сполохами - вспыхивали и гасли светящиеся организмы - это было словно звездное небо. Казалось, что под ним не вода, а некий эфир: вода занималась фосфорическим пламенем и, поднимаясь, лилась зеленовато-голубой светящейся струей. И долго падала огненными изумрудными каплями, а встретившись с поверхностью, зажигалась на мгновение всплесками-фонариками, совсем забыв о недавнем гневе.
      
      
      Шимон ДАВИДЕНКО
      
      СОЗНАНИЕ ПОДВЛАСТНО НАМ?
      
      Мы продолжаем публикацию наиболее интересных материалов с интернет-портала MEDIUM.
      
      ***
      Почему сознание может быть более фундаментальным, чем материя
      
      Йорген Манч
      
      "Прежде чем спрашивать, возникает ли сознание из материи, возможно, следует спросить, возникает ли сама материя внутри сознания".
      
      Величайшее предположение в современной науке
      
      На протяжении веков наука достигала необычайных успехов, объясняя Вселенную с помощью физических законов. От движения галактик до химии жизни, почти каждый крупный научный прорыв основывался на одном центральном предположении: Материя существует первой. Согласно этому мировоззрению, Вселенная началась с частиц и энергии. За миллиарды лет все более сложные структуры материи в конечном итоге породили жизнь. Из жизни возникли нервные системы, мозг, интеллект и, наконец, сознание.
      Это повествование стало одной из самых успешных концепций в истории науки. Однако, несмотря на свои замечательные достижения, одна глубокая загадка остается неразгаданной. Как материя становится опытом? Почему электрические сигналы в мозге создают ощущение жизни?
      
      Тайна, которая не исчезает
      
      Современная нейронаука позволила изучить удивительные аспекты человеческого мозга. Ученые могут наблюдать за формированием воспоминаний. Они могут идентифицировать области, отвечающие за язык, эмоции, зрение и принятие решений. Они даже могут предсказывать определенные решения за миллисекунды до того, как мы осознаем их. Однако ни одно из этих открытий не объясняет нечто гораздо более фундаментальное. Почему обработка информации вообще ощущается как что-либо?
      Почему существует внутренний наблюдатель? Почему существует опыт от первого лица, а не просто биологические вычисления? Этот вопрос стал широко известен после того, как философ Дэвид Чалмерс в 1995 году представил то, что он назвал "трудной проблемой сознания".
      Наука становится все более успешной в объяснении того, что делает мозг. Она еще не объяснила, почему существует субъективный опыт.
      
      Возможно, мы задавали неправильный вопрос
      
      На протяжении истории научные революции часто начинались с оспаривания предположений, а не со сбора новых данных. Коперник ставил под сомнение, действительно ли Земля является центром Вселенной. Эйнштейн ставил под сомнение абсолютность пространства и времени. Квантовая механика ставила под сомнение детерминированное поведение реальности.
      Возможно, сознание требует аналогичного сдвига. Вместо того чтобы спрашивать: Как материя порождает сознание? Возможно, нам следует спросить: Почему мы вообще предполагаем, что сознание должно порождаться материей?
      Этот переворот может показаться философским, но философия часто закладывала концептуальную основу, на которой строилась будущая наука.
      
      Альтернативные точки зрения уже существуют
      
      Идея о том, что сознание может быть фундаментальным, не совсем нова. Несколько философских концепций исследовали подобные возможности. Панпсихизм предполагает, что сознание в какой-то примитивной форме может быть основной чертой самой реальности. Двойственный монизм предполагает, что разум и материя - это два разных выражения более глубокой, лежащей в основе реальности. Нейтральный монизм утверждает, что и сознание, и материя возникают из ещё более фундаментального субстрата.
      Ни одна из этих теорий не была экспериментально подтверждена. Тем не менее, их существование демонстрирует нечто важное: Даже в философии и теоретической науке происхождение сознания остаётся нерешённым вопросом. Дискуссия всё ещё открыта.
      
      Другая гипотеза
      
      Эта серия представляет ещё одну философскую возможность. Вместо того чтобы рассматривать сознание как конечный продукт биологической эволюции, возможно, сознание является одним из фундаментальных компонентов, из которых становится возможной биологическая эволюция. В этой концепции то, что многие традиции исторически называли душой, - это не просто религиозное понятие. Вместо этого, оно представляет собой фундаментальный аспект реальности, который взаимодействует с физическими системами, но не может быть полностью сведен к ним.
      Это не представлено как устоявшаяся наука. И это не задумано как теологическая доктрина. Это гипотеза, призванная породить вопросы, которые в конечном итоге могут стать научно проверяемыми.
      
      Почему это меняет всё
      
      Если сознание является фундаментальным, а не эмерджентным явлением, то многие наши представления о реальности потребуют пересмотра. Жизнь больше не будет рассматриваться как счастливая случайность, созданная исключительно химией. Вместо этого биологические системы могут функционировать как высокоорганизованные интерфейсы, способные выражать сознание или взаимодействовать с ним.
      Мозг, с этой точки зрения, не обязательно будет создавать сознание. Вместо этого он может организовывать, фильтровать или локализовать его. Эта аналогия часто неправильно понимается. Радио не создаёт трансляцию. Оно принимает и преобразует сигналы в звук. Повреждение радио меняет музыку, которую мы слышим, но не обязательно разрушает саму трансляцию.
      Аналогично, наблюдение за тем, что изменения в мозге изменяют сознательный опыт не доказывает автоматически, что мозг порождает сознание. Он может просто демонстрировать, что мозг необходим для выражения сознания в физическом мире.
      Отражает ли эта аналогия реальность, остаётся неизвестным. Но она иллюстрирует, что альтернативные интерпретации логически возможны.
      
      Душа как научный вопрос
      
      На протяжении всей истории концепция души в значительной степени принадлежала религии и философии. Наука, как правило, избегала её, поскольку не существовало измеримого определения. Однако история неоднократно показывает, что научный прогресс часто начинается тогда, когда ранее неизмеримые идеи становятся измеримыми.
      Электричество существовало задолго до того, как его обнаружили приборы. Микроорганизмы существовали задолго до микроскопов. Гравитационные волны существовали задолго до того, как интерферометры подтвердили их существование.
      Возможно, сознание - и любое лежащее в его основе явление, порождающее его - просто ждёт соответствующей теоретической основы и экспериментальных инструментов. Отсутствие измерений сегодня не обязательно означает невозможность навсегда.
      
      На пути к проверяемым предсказаниям
      
      Гипотеза становится научно значимой только тогда, когда она порождает предсказания, которые в принципе можно проверить. Именно здесь путь становится особенно интересным. Если сознание существует независимо от сложной нейронной активности, то доказательства не следует искать только в конце жизни. Возможно, начало жизни предлагает еще более многообещающую возможность.
      Если то, что мы называем душой, взаимодействует с биологией до развития нейронных связей, то тонкие физиологические изменения, происходящие на самых ранних стадиях эмбрионального развития, могут заслуживать более тщательного исследования. В настоящее время экспериментальные данные не подтверждают эту возможность. Однако это представляет собой направление, в котором философия начинает задавать вопросы, которые в будущем наука может исследовать. Наука требует смирения Одно из самых больших заблуждений относительно научного исследования заключается в том, что наука начинается с уверенности.
      В действительности наука начинается с любопытства. Каждая революционная теория сначала существовала как предположение. Успешные теории отличались не уверенностью. Именно готовностью противостоять доказательствам. Поэтому эту серию статей не следует воспринимать как декларацию истины. Её следует рассматривать как приглашение задаться вопросом, являются ли наши нынешние представления о сознании полными - или же просто неполными. Решить это могут только доказательства.
      
      Взгляд в будущее
      
      Если сознание действительно более фундаментально, чем материя, то естественным образом возникает другой вопрос. Что именно представляет собой сознание? Можно ли его описать, используя концепции, уже знакомые физике? Или оно представляет собой совершенно новую категорию фундаментальной реальности? В следующей статье рассматривается ещё более амбициозная возможность: Что если душа - это не просто философская идея, а ранее неизвестное фундаментальное явление, которое однажды может быть включено в саму физику?
      
      Заключительное размышление
      
      Прогресс человечества часто зависел от нашей готовности подвергать сомнению идеи, которые когда-то казались неоспоримыми. Возможно, сознание - это просто следующий рубеж. В конечном итоге, окажется ли эта гипотеза верной или неверной, менее важно, чем то, вдохновит ли она на лучшие вопросы, лучшие эксперименты и более глубокое понимание того, что на самом деле означает существование. Потому что каждая крупная научная революция начинается одинаково: не с уверенности - а со смелости задать другой вопрос.
      
      ***
      Сознание не играет никакой роли в квантовой механике
      Как этот миф пережил физику
      
      Реми Лерой
      
      "Каждый акт наблюдения вызывает коллапс волновой функции, то есть он мгновенно выбирает одно и только одно состояние из множества всех возможных суперпозиционных состояний". - Википедия
      
      Этот квантовый феномен часто интерпретируется как тот факт, что сознание играет роль в квантовых явлениях. Представьте: каждый раз, когда вы смотрите на электрон, вы "коллапсируете" его реальность. Без вас он существовал бы одновременно в двух состояниях. Ваш взгляд, ваше сознание, буквально создает мир, воздействует на материю. Это чрезвычайно привлекательная идея. И все же совершенно устаревшая.
      Откуда взялась эта идея? Квантовая механика в 1920-х и 30-х годах ставила в тупик своих собственных основателей. Электрон в состоянии суперпозиции - существующий одновременно в нескольких состояниях - "выбирает" состояние в момент измерения. Как? Почему?
      Джон фон Нейман (1932) заметил тревожную вещь: математически уравнения квантовой механики позволяют поместить этот "коллапс" в любое место причинно-следственной цепочки - на уровне детектора, электрического кабеля... или даже мозга физика.
      Фриц Лондон и Эдмон Бауэр (1939) сделали философский шаг: "Осознание наблюдателя играет фундаментальную роль в измерении".
      Юджин Вигнер подхватил и популяризировал эту идею в 1960-х годах со своим знаменитым парадоксом "друга Вигнера". Идея родилась. Она просуществовала десятилетия. Часто забывают, что Вигнер отверг свою собственную интерпретацию в 1970-х и 80-х годах. Он осознал, что теория декогеренции (взаимодействие между квантовой системой и окружающей средой) делает любые упоминания о сознании излишними.
      "Гипотеза о сознании как фундаментальном понятии... не является необходимой для понимания квантовой механики". - Вигнер
      Но сам миф зажил своей собственной жизнью.
      
      Что однозначно показывают эксперименты
      
      1985 год: Йоос и Зех рассчитали нечто важное. Пылевая частица размером 1 микрометр в воздухе при комнатной температуре теряет свою квантовую когерентность за 10⁻³⁶ секунд. Время настолько короткое, что для его измерения нет человеческой временной шкалы. Декогеренция происходит мгновенно - задолго до того, как сознание может вмешаться, задолго до того, как фотон достигнет сетчатки.
      1996 год: Брун и др. (Physical Review Letters) экспериментально измерили этот квантово-классический переход в микроволновом резонаторе. Результат: нескольких фотонов достаточно, чтобы вызвать декогеренцию. Сознательный наблюдатель не участвует. В момент коллапса в лаборатории не присутствует ни одного мыслящего существа. Физика делает свою работу сама по себе.
      Макс Тегмарк (MIT) затем рассчитал, что в самом человеческом мозге квантовые состояния декогерируют за 10⁻¹³ секунд - в сто миллионов раз быстрее, чем самая быстрая нейронная реакция (~10 миллисекунд). Мозг не успевает "увидеть" суперпозицию до того, как она исчезнет. Следовательно, сознание не может вмешаться.
      А лауреат Нобелевской премии Серж Арош экспериментально, с поразительной точностью, продемонстрировал, что декогеренция - это чисто физическое явление взаимодействия системы и окружающей среды.
      "Поле с более чем десятью фотонами - это классический объект". - Ж. М. Раймонд, CNRS
      Десять фотонов. А не десять миллиардов нейронов!
      
      Доказательство от противного
      
      Допустим на мгновение, что сознание необходимо. Это сразу же порождает ряд нерешенных вопросов. На каком уровне сознания частица решает "выбрать" свое состояние? Вызывает ли декогеренция шимпанзе? А насекомое? А дождевой червь? А сгусток (одноклеточный организм без нервной системы, но способный к обучению, следовательно, обладающий некоторым пониманием окружающей среды)? А если бы требовалось сознание, каков был бы физический механизм? Как частица получала бы информацию о существовании сознательного наблюдателя? Каким образом фотон "узнал бы", что за ним наблюдает мыслящее существо, а не кремниевый детектор?
      Потребовался бы сигнал, превышающий скорость света, для передачи информации обратно? Вселенная не ждала, пока эволюция породит сознательных существ, чтобы изобрести декогеренцию. Звезды 13 миллиардов лет назад испускали фотоны, которые мгновенно декогерефицировались в межзвездной пустоте. Никто не наблюдал.
      
      Кто еще верит в это - и почему?
      
      Среди профессиональных физиков эта гипотеза в значительной степени отвергнута. Теория декогеренции (Зех, Зурек, Йоос) и объективные модели коллапса (GRW, CSL) объясняют квантово-классический переход без каких-либо ссылок на сознание. Нынешние и до сих пор оживленные дебаты о "друге Вигнера" касаются другого, более тонкого вопроса: могут ли два наблюдателя иметь противоречивые и одинаково обоснованные "факты" об измерении?
      Это глубокий вопрос об объективности в физике, а не о сознании как причине коллапса. Пенроуз и Хамерофф (Orch-OR) предполагают, что квантовые процессы в нейронных микротрубочках порождают сознание. Поэтому это является рекурсией: не сознание, вызывающее коллапс, а коллапс, способствующий развитию сознания. Умозрительная, но иная гипотеза, которая до сих пор вызывает ожесточенные споры.
      Тем не менее, в социальных сетях, в комментариях к образовательным видеороликам, в десятках "квантовых" книг по самопомощи процветает идея о том, что ваш взгляд создает реальность.
      Она процветает, потому что она прекрасна. Потому что она дает человечеству космическое место. Потому что она предполагает, что мысль может изменять материю.
      
      Что говорит фрактальная механика о декогеренции
      
      В фрактальной механике декогеренция - это не загадка, а прямое следствие динамики гармонического каскада. Каждая частица является стабильным узлом колебаний - аттрактором в решетке Хопфилда каскада. "Измерение" - это просто взаимодействие между этим узлом и окружающей средой (другими узлами). Это взаимодействие связывает n-й уровень солитона с n?1-ми уровнями окружающей среды - и это возмущение заставляет солитон "выбирать" ближайший аттрактор. Сознание не требуется.
      Сама окружающая среда (фотоны, молекулы воздуха, фононы) играет роль "наблюдателя". Одного фотона, взаимодействующего с системой, достаточно, чтобы запустить каскад, связывающий эти два элемента. Что примечательно, так это противоположное явление: в FM-синтезе именно сознание противодействует декогеренции - не предотвращая её, а поддерживая стабильные аттракторы на протяжении всей динамики.
      Достаточно организованная система (мозг с высоким Φ_EIIT) сохраняет свою внутреннюю когерентность, несмотря на внешние возмущения - не потому, что контролирует внешнюю декогеренцию, а потому, что стабилизирует себя. Сознание не коллапсирует волновые функции. Напротив, оно защищает себя от них.
      
      ***
      Четыре стадии сознания: Карта пробуждения души
      
      Атлас Р.
      
      На пути каждого пробуждения наступает момент, когда вы понимаете, что мир, который, как вам казалось, происходил с вами, на самом деле происходил через вас. Этот момент меняет всё. Это трещина в потолке, через которую наконец проникает свет, и, однажды увидев её, вы уже не сможете её забыть.
      Четыре стадии сознания - это не лестница превосходства. Это не система ранжирования, призванная заставить одних людей чувствовать себя развитыми, а других - сломленными. Это карта, честная карта, пути, который проходит человеческая душа, медленно, иногда мучительно, осознавая, кто она есть на самом деле.
      Если сама идея этих стадий вызывает у вас отвращение, считайте эту реакцию информацией. Эго всегда стремится защитить себя.
      
      Этап первый: со мной случаются разные вещи
      
      На этом этапе живет большая часть человечества, и здесь нет места осуждению. Это стадия сознания жертвы, и это не недостаток характера. Это то, что происходит, когда эго получает ключи от царства, и никто никогда не объясняет, что оно собой представляет на самом деле. На первой стадии эго полностью управляет вашей реальностью. Какие бы убеждения и идентичности ни создавало ваше маленькое "я" на протяжении многих лет жизненного опыта, они становятся архитектурой вашего мира. Когда что-то происходит в вашей внешней реальности, начинается каскад: событие вызывает эмоцию, эмоция обращается к эго, и эго реагирует проекцией, обвинениями или внутренним крахом.
      Вы не выбираете эти реакции. Они автоматические. Это единственные доступные инструменты, когда вы еще не осознали существование более широкого механизма. Это стадия реакции.
      Кто-то говорит что-то пренебрежительное, и весь ваш день рушится. Отношения заканчиваются, и вы приходите к выводу, что сама любовь - ложь. Система подводит вас, и вы либо сдаетесь в беспомощности, либо, в более активной версии этой стадии, пробуждаетесь к коррупции вокруг вас и начинаете преследовать заговоры, называть имена злодеев, составлять карту механизмов собственных страданий. Даже это пробуждение, хотя и ощущается как прогресс, все еще живет в том же доме. Вы расширили историю, но вы все еще главный герой, на которого действуют силы, превосходящие вас самих.
      Первая стадия - это не неудача. Это отправная точка. И для многих людей это также самое долгое пребывание.
      
      Вторая стадия: со мной происходят вещи
      
      Что-то меняется. Возможно, это начинается с книги, разговора, момента тишины, в котором вы чувствуете, что качество ваших мыслей незаметно формировало качество ваших дней.
      Это вторая стадия: открытие того, что вы не совсем пассивны в создании своего опыта. Здесь вы начинаете понимать, что все есть энергия. Атомы, составляющие ваше тело, пространство между ними, мысли, формирующиеся в вашем уме, чувства, возникающие в вашей груди, - всё это энергия в разных частотных состояниях. И вы обнаруживаете, что энергия не нейтральна в своём поведении. Подобное притягивает подобное. То, что вы излучаете, вы притягиваете к себе.
      Это осознание по-настоящему освобождает. Впервые вы чувствуете контроль над своей реальностью. Вы начинаете работать с намерением, более осознанно выбирать свои мысли, практиковать присутствие, благодарность и визуализацию. Вы изучаете язык проявления. Вы экспериментируете с ним, и иногда он работает таким образом, что вас это удивляет.
      Но эго всё ещё присутствует. Оно просто стало более изощрённым. На втором этапе эго учится облачаться в духовную одежду. Стремление контролировать результаты, привлекать правильного партнёра, правильную карьеру, правильную частоту изобилия, всё ещё движимо фундаментальной программой эго, которая заключается в управлении собственной безопасностью и удовлетворением.
      Осознание выросло. "Я", которое растёт, ещё не подвергается сомнению. Тем не менее, это настоящий прогресс. Клетка стала больше. Небо видно.
      
      Этап третий: события происходят через меня
      
      Именно здесь карта становится по-настоящему странной и по-настоящему священной. На каком-то этапе второго этапа начинает возникать вопрос, который не может заглушить никакая практика проявления: кто тот, кто всё это притягивает? Кто то "я", которое выбирает эти мысли?
      Если вы - мыслитель, выбирающий мысли, то кто осознаёт этого мыслителя? Третий этап начинается с этого вопроса, и часто он начинается с растворения. Это этап, когда вы понимаете, что вы не эго. Вы - сознание, в котором живёт эго. Вы - не ваше имя, ваши раны, ваша история, ваши роли, ваши убеждения о том, чего вы заслуживаете или не заслуживаете.
      Вы - осознание, стоящее за всем этим. Дух, который имеет эго и маленькое "я" а не наоборот. Это осознание в разных традициях называют по-разному. Смерть эго - одно из них. И оно заслуживает этого драматического названия, потому что действительно ощущается как своего рода смерть.
      Идентичности, которые придавали вашей жизни структуру и смысл, начинают ослабевать. Истории эго о том, кто вы есть, начинают звучать не столько как правда, сколько как театр. На какое-то время, часто дезориентирующий период, вы пребываете в своего рода нигилизме.
      Если ни одна из этих идентичностей на самом деле не является вами, то какой в этом смысл? Что остаётся? Остаётся всё, что всегда было под этим шумом. Из этой опустошённой земли становится возможным нечто необыкновенное: настоящее исцеление.
      Негативные убеждения, созданные вашим эго, чувство собственной неполноценности, дефицита, ощущение условности любви, теперь можно ясно увидеть и отпустить. Вы больше не защищаете их, потому что больше не отождествляете себя с ними. Вы начинаете созвучны тому, кем вы на самом деле должны были быть и что должны были пережить.
      Подлинное "я" перестаёт быть концепцией и начинает становиться живой реальностью. На этом этапе от вас требуется всё. И всё возвращается.
      
      Четвёртый этап: события происходят как я
      
      Заключительный этап не столько наступает, сколько постепенно раскрывается, подобно пейзажу, возникающему из утреннего тумана. На четвёртом этапе граница между собой и другими размывается, пока не становится чем-то, сквозь что можно видеть. Вы осознаёте, что то, что вы называете своим сознанием, не является личным достоянием. Это фрактал чего-то огромного, тот же источник энергии, который оживляет всё творение, смотрящий разными глазами, обитающий в разных телах, порождающий прекрасную и душераздирающую иллюзию разделения, которую мы называем индивидуальным опытом.
      Вы не отделены от других людей, имеющих схожие осознания. Вы - одно и то же поле осознания, индивидуализированное на уникальные проявления, всё это часть единого живого разума, исследующего себя изнутри. Это то, что древние мудрые традиции называли единством сознания, то, что мистическое христианство называло сознанием Христа, то, что квантовая физика постепенно начинает описывать на своём собственном языке запутанности и нелокальности.
      Это не метафора. Или, скорее, это не просто метафора. Это прямое осознание, которое становится доступным, когда настойчивое стремление эго к разделению достаточно ослабевает.
      Последствия Четвертой стадии выходят далеко за рамки личного пробуждения. Если мы все едины, то системы, которые мы строим - экономические, политические, образовательные, медицинские - в конечном итоге должны отражать эту истину. Структуры разделения, иерархии и дефицита, которые организовывали человеческую цивилизацию на протяжении веков, не могут выдержать контакта с этим уровнем сознания.
      То, что люди иногда называют новой землей, - это просто то, что становится возможным, когда достаточное количество отдельных фракталов пробуждаются к тому, чем они являются. Когда достаточное количество из нас перестает организовывать свою жизнь вокруг страха эго и начинает жить, исходя из единого осознания, лежащего в его основе.
      Это не наивный идеализм. Это логическое заключение того, что сознание, если честно следовать за ним, в конечном итоге открывает о себе. Где вы находитесь, там вы и должны быть
      Ни один из этих этапов не является ошибкой. Ни один из них не является наказанием. Человек на первом этапе не является духовно ниже человека на четвертом этапе. Они просто находятся на более ранних этапах того же пути, который каждая душа проходит в своем собственном темпе, в своей собственной последовательности жизней, уроков и катализаторов.
      Если вы читаете это и узнаете себя на первом этапе, уже само это узнавание имеет значение. Осознание всегда является началом. В тот момент, когда вы можете наблюдать за тем, что делает эго, вы уже ввели присутствие, которое эго не может объяснить. Это та нить, которая, если ее мягко и постоянно тянуть, распутывает весь костюм. Чем больше осознания вы проявляете к своему эго, тем больше оно начинает трескаться. Не насильственным или разрушительным образом, а как трескается лед весной, уступая место чему-то, что всегда двигалось под поверхностью.
      Вы не сломлены. Вы не отстаёте. Вы находитесь именно там, куда вас привёл путь, а это значит, что вы именно там, где должны быть, чтобы следующий шаг стал очевидным. Продолжайте наблюдать. Продолжайте замечать. Остальное развернётся само собой.
      
      ***
      Десять качеств определяющих сознание
      Сознание в свете теории разума
      
      Рассел Салсбери
      
      Несмотря на повсеместное присутствие сознания, его природа является предметом интенсивных дебатов среди философов, физиков и врачей. Почти все они ошибаются.
      Философ Дэвид Чалмерс описал "Трудную проблему". Как сознание возникло из бессознательной материи? Он склоняется к панпротопсихизму, точке зрения, которая утверждает, что фундаментальные физические сущности обладают примитивными, бессознательными "протофеноменальными" свойствами, которые могут объединяться, чтобы породить реальный сознательный опыт.
      Другие философы верят в панпсихизм, философию, согласно которой сознание пронизывает всю Вселенную. Или, что ещё более радикально, в философию идеализма, где объекты существуют только потому, что сознание их воспринимает. Или же существует универсальное сознание, которое порождает Вселенную посредством мышления.
      Трудная проблема исчезает, когда сознание становится продуктом эволюции. При наличии жизни это неизбежно, просто медленно. Полную историю можно прочитать в статье "Сознание превращает прошлое в будущее". В качестве рабочего определения, сознание - это осознание своего окружения и своего внутреннего состояния, независимо от того, человек вы или червь.
      Сознательное существо может реагировать на окружающую среду и предсказывать последствия своих действий. Собака, бегущая по земле, следит за своими лапами и не спотыкается о них (за исключением щенков).
      Мы с вами знаем, что такое сознание. Эту историю пишу я, а не ИИ. Я обладаю сознанием. Вы, читающие её, тоже обладаете сознанием. (По крайней мере, я на это надеюсь. Трудно извлечь хлопки из бессознательного.) Сидение в ресторане за ужином - это акт осознанности. Вы делаете вывод, что другие посетители тоже находятся в сознании. Чтобы сделать иначе, требуется гораздо больше умственных ухищрений, чем простое наблюдение.
      Сон - это состояние бессознательности. Мы, как правило, можем отличить сознание от бессознательности у другого существа. Не всегда, дети и кошки хорошо умеют притворяться. Точно так же, существует разделительная линия между бессознательными и сознательными животными. Вопреки тому, что говорили Бертран Рассел и Стивен Хокинг, это НЕ черепахи до самого низа.
      Сознание эволюционировало в кембрийском периоде 500 миллионов лет назад. В течение 3 миллиардов лет до этого жизнь была довольно мирной, за исключением редких вымираний. После эволюции сознания это был жестокий мир, где черви пожирали червей. Медузы и морские звезды обладают проприоцепцией - способностью тела ощущать собственное положение, движение и ориентацию в пространстве. Это бессознательное действие. Медузы обладают децентрализованной радиальной нервной системой, представляющей собой нервную сеть, а не централизованный мозг. Эта сеть, состоящая из тысяч нейронов, включает в себя быстродействующую систему для плавания и более медленную для питания и таких действий, как спаривание.
      Самка обвивается вокруг самца. Он откашливает сперматозоид, и она его съедает. Медузы - самые примитивные из известных животных, способных спать. По-видимому, они спят около 8 часов в сутки и могут устраивать себе дневной сон. Как и медузы, морские звезды не считаются сознательными, поскольку у них нет центрального мозга. Вместо этого у них есть кольцо нейронов вокруг рта и нервы, расходящиеся в щупальца. Они могут демонстрировать довольно сложное поведение, передвигаясь, охотясь и открывая раковины моллюсков. Ученые обнаружили, что их трубчатые ножки работают под локальным контролем без центрального управления. Одна щупальца начинает двигаться в ответ на ощущение пищи или чтобы избежать света, а другие щупальца, ощущая изменение давления, следуют за ней.
      Нематода C. elegans - самое примитивное животное с мозгом. У самок 302 нейрона, у самцов - 376. Нервная система организована в виде сетей, соединяющих органы чувств с мышцами. Некоторые ученые считают, что они обладают сознанием, поскольку реагируют на прикосновение, но движения являются лишь рефлекторными, а не преднамеренными.
      Например, когда врач постукивает вас по колену во время осмотра, ваша нога рефлекторно дергается. Это не преднамеренное действие. Проприоцепция - это механизм, который ваше тело использует для поддержания действий, не задумываясь об этом и не осознавая этого, как собаки, бегающие без раздумий.
      У медуз сенсорные рецепторы напрямую связаны с мышцами. Медузы и морские звезды имеют радиальное строение тела и сеть нейронов вокруг рта для координации движений. Одно щупальце морской звезды может обнаружить пищу и начать двигаться к ней. Сеть гарантирует, что остальные последуют за ней.
      Хотя медузы и морские звезды обладают элементарными навыками обучения и памяти, у них отсутствует долговременная память, и они быстро забывают информацию, если она не подкрепляется.
      Память и обучение в примитивных формах присущи животным, находящимся в подсознательном состоянии. Память - это механизм хранения и Извлечение информации. Биологическая память кодируется в синапсах. Синапс кодирует её значимость. Если она приводит к значимым результатам, она усиливается. Если она приводит к нежелательным результатам, она ослабевает и может стать отрицательной, подавляя реакцию.
      Во время сна мозг обрабатывает события дня и превращает их в долговременные воспоминания. Обучение - это процесс создания воспоминаний.
      
      Свойства сознания
      
      Для сознания необходимы 3 условия: билатеральная симметрия, мозг и достаточное количество нейронов. Минимальное количество нейронов составляет около 8000. У личинок насекомых их от 7400 до 13000, а у планарий - 8000 и более. У личинок насекомых, по-видимому, достаточно нейронов для сознания, тогда как у взрослых особей их часто недостаточно. У некоторых видов ос у самцов их менее 400.
      Все животные, проявляющие сознание, обладают билатеральной симметрией. Двусторонняя симметрия развилась в позднем докембрии (571 млн лет назад) и дала настолько подавляющее преимущество, что ни одна другая форма не имела шансов.
      Григорий Генихович называет это одним из наиболее значимых событий в эволюции животных. Двусторонняя симметрия обеспечивает обтекаемое, направленное движение, облегчая охоту на добычу и спасение от хищников. Наличие четко выраженных передней и задней частей позволяет организму целенаправленно двигаться в одном направлении. Парные конечности (руки, ноги, плавники) расположены симметрично, улучшая баланс, скорость и маневренность.
      Поскольку один конец тела постоянно первым входит в новую среду, органы чувств (глаза, уши, нос) естественным образом группируются там. Это приводит к развитию централизованного мозга и высокоэффективной обработке внешних стимулов. Без всех трех составляющих нет сознания. Морские звезды не обладают ни одним из этих качеств. У некоторых медуз достаточно нейронов, но нет мозга. Губки вообще не обладают симметрией.
      Качества, определяющие сознание, происходят из теории разума (а не из психологической теории разума, это совершенно другое понятие). Заимствуя определение из Википедии, разум - это совокупность восприятия, памяти, мышления, воображения, мотивации, эмоций, внимания, обучения и сознания, к которым добавляются знания, понимание и воля.
      Если вы попросите "свойства философской теории разума", вы получите гораздо более короткий список, даже не включающий память, знания и понимание. Это эссе основано на эволюции сознания, поэтому память, знания и понимание включены отдельно, поскольку это отдельные структуры в мозге, организованные по-разному.
      
      1 Восприятие
      
      Восприятие - это сенсорный процесс, посредством которого разум регистрирует, интерпретирует и осознает внешний мир. Это мост между объективной физической реальностью и субъективным психическим опытом. Хотя самые примитивные животные способны ощущать окружающую среду, здесь восприятие означает восприятие внешнего мира и обработку ощущений. Обработка осуществляется с помощью нейронов. Существуют группы молекул, способных реагировать на окружающую среду, например, некоторые предшественники ДНК и РНК. Предсознательные животные, такие как медузы, могут реагировать, но нейрон напрямую связывает рецептор с реагирующей мышцей.
      У теплокровных позвоночных обработка информации гораздо сложнее и многоуровнева. У человека зрачок фокусирует свет на сетчатке, где сотни миллионов палочек и колбочек преобразуют свет в электрические сигналы. Сигналы разделяются и передаются в разные части мозга. Первичная зрительная кора обрабатывает основные данные: свет, края, контраст. Височная доля идентифицирует объекты и лица, а теменная доля отслеживает пространственную ориентацию и движение.
      
       2. Осознание
      
      Сознание - это осознание своего окружения и своего внутреннего состояния, независимо от того, человек вы или червь. Сознательное существо может реагировать на окружающую среду и предсказывать последствия своих действий. Осознание - это базовая способность воспринимать, чувствовать или переживать мир.
      Хотя термины "осознание" и "чувство" часто используются как синонимы, многие философы различают его как дорефлексивное "замечание" ощущений или мыслей, тогда как сознание включает в себя "знание" и интеграцию этих переживаний в целостное ощущение себя.
      Многие современные философы определяют ядро сознательного восприятия как субъективный опыт от первого лица, "каково это" находиться в определенном психическом состоянии (например, краснота розы или укол боли). Проще говоря, осознание - это всё, что находится внутри вашего сознательного опыта.
      Чтобы было понятнее, представьте своё осознание как пузырь. И этот пузырь может двигаться, расширяться и сжиматься.
      
       3. Моделирование реальности
      
      Сознание - это проекция реальности в наш разум. Я хотел сказать, что это иллюзия реальности, но это не так. Это модель, упрощение. Если взглянуть на реальность глазами астрофизика, то она окажется невероятно сложной, состоящей из кварков и глюонов. От жизни до галактик. Для большинства из нас реальность слишком сложна, чтобы с ней справляться в повседневной жизни, если только мы не работаем в ЦЕРНе.
      У животных, обладающих только проприоцепцией, существует прямая связь между сенсором и мышцами. Если одна щупальца морской звезды обнаруживает пищу, она движется к ней, и другие щупальца следуют за ней. У животного с сознанием ощущение проецируется в разум, и животное решает действовать в соответствии с ним. Собака побежит к своей миске с едой. Моя жена решит, что она предпочла бы похудеть.
      Время реакции на стимул, которое мы можем измерить, - это время подготовки к проекции. Наш опыт всегда отстает от реальности на 200 миллисекунд.
      
       4 Интенциональность
      
      Мотивация - это внутреннее состояние, которое побуждает людей инициировать, продолжать или прекращать целенаправленное поведение. Это эмоция, ответственная за формирование намерений совершать действия. Мотивация - это то, что заставляет вас вставать с постели по утрам, чтобы идти на ненавистную работу, платить за аренду, покупать еду и дожить до выходных.
      Чат-боты с искусственным интеллектом запрограммированы на то, чтобы угождать вам и оставаться в сети, даже если для этого им приходится лгать. Это не мотивация, это алгоритм.
      
       5. Субъектность
      
      Субъектность тесно связана с интенциональностью - способностью разума представлять объекты, свойства и состояния дел. Хотя устойчивая субъектность предполагает сознательное обдумывание и цели, некоторые теоретики выступают за "минимальную субъектность". Это описывает даже простые биологические организмы, которые адаптивно регулируют свои отношения с окружающей средой (например, метаболическое самоподдержание) без необходимости сложных психических состояний.
      Внимание - это аспект других психических процессов, в которых психические ресурсы, такие как осознание, направляются на определенные особенности опыта и отвлекаются от других. Искусственный интеллект не может решить, что ваш разговор слишком скучный, и пойти послушать какой-нибудь другой разговор.
      Воля - это сочетание мотивации и внимания. Один из главных споров касается того, является ли осознанное восприятие строго необходимым условием для субъектности, или же субъектность может быть бессознательной.
      Некоторые философы утверждают, что субъектность фактически является неотъемлемой частью сознания. Они предполагают, что феноменальное сознание существует для того, чтобы помочь организмам предсказывать, реагировать и оценивать взаимодействия между собой и окружающим миром.
      
       6 Память
      
      Память - это картотека опыта. Это когнитивная способность кодировать, хранить и извлекать информацию, позволяющая нам сохранять прошлый опыт, осваивать новые навыки и адаптировать свое поведение. Сенсорная память формируется органами чувств, в первую очередь акустическими и зрительными, но также включает в себя другие, выделенные Аристотелем и до сих пор изучаемые в средней школе: вкус, осязание и обоняние.
      Некоторые исследователи выделили до 23 таких органов. Мы знакомы с болью, жаром и холодом, а также с равновесием. Сенсорная память очень кратковременна, менее 2 секунд, но достаточно длительна, чтобы привлечь наше внимание.
      Кратковременная и рабочая память длятся, возможно, полминуты. Они вмещают не так много информации, 7 предметов или меньше, но позволяют нам запоминать номера телефонов и выполнять арифметические вычисления в уме.
      Долговременная память - это та, которую мы помним завтра, в следующем месяце или всю оставшуюся жизнь. Долговременная память кодируется в синапсах и со временем приобретает возбуждающий или тормозящий характер.
      
       7 Знание
      
      Память ослабевает, если не подкрепляется использованием. Мы все слишком часто забываем, куда что-то положили, и не можем найти это через полчаса. Воспоминания укрепляются повторением и эмоциями. Если вы сошли с тротуара и чуть не попали под машину, переживание, близкое к смерти, укрепляет воспоминание. Знание - это сеть ассоциаций. То, что обычно ключи хранятся на подставке у двери, укрепляется повторением, а также сетью ассоциаций: подставка, дверь, действия входа и выхода из дома, намерения, требующие ключей.
      Мозг пластичен. Знание формируется путем создания синапсов и корректировки их весов. Оно сохраняется от одного-двух дней до всей жизни, в зависимости от эмоционального воздействия, полезности и частоты использования. Вы помните, куда положили ключи два года назад. Я помню свои адреса 40-летней давности. Но не номера телефонов.
      У человека обработка знаний распределена по всему мозгу, в основном за счет сенсорной обработки. Декларативные знания о фактах и событиях, включая знание того, что (например, исторические даты или словарный запас), обрабатываются гиппокампом и парагиппокампальной извилиной и в конечном итоге хранятся в коре головного мозга.
      Процедурные знания о навыках и привычках, знание того, как делать что-либо, например, ездить на велосипеде или играть на музыкальном инструменте, опираются на мозжечок и базальные ганглии. Сенсорные знания о зрительной, слуховой и т. д. информации, связанной с конкретными органами чувств, хранятся в соответствующих сенсорных областях коры. Например, знания о том, как выглядят предметы, обрабатываются в зрительной коре. Концептуальные и семантические знания о фактах окружающего мира, функциях объектов и значениях слов широко распространены в различных областях.
      Эмоциональное знание: миндалевидное тело играет центральную роль в придании эмоционального значения знаниям и воспоминаниям.
      
       8 Понимание
      
      Понимание - это когнитивная способность усваивать понятия, связи и значения, а не просто обрабатывать информацию или хранить отдельные факты. В то время как знание - это обладание информацией, понимание включает в себя знание того, почему и как эта информация сочетается в более широкой концептуальной сети. Понимание часто характеризуется как знание плюс опыт. Научиться плотницкому делу можно по книге. "Семь раз отмерь, один раз отрежь" - это всего лишь одно из тысяч предложений.
      Слишком короткий отрез - это опыт, который приводит к пониманию. (Мое следствие - "один раз отмерь, два раза отрежь", если вы понимаете, о чем я.)
      Многие философы описывают понимание как построение ментальных моделей. Я предпочитаю построение концепций. Термин "модель" несет в себе концептуальный багаж языка и мышления. Волк может создавать и хранить визуальные и обонятельные концепции охоты, убежища, стаи и территории без языка. Все теплокровные позвоночные обладают способностью к пониманию.
      
       9 Мышление
      
      Мышление - это умственный процесс обработки информации для формирования понятий, решения проблем, принятия решений или создания идей. Оно включает в себя восприятие стимулов, воспроизведение воспоминаний и использование рассуждений.
      В 1945 году Жак Адамар опросил величайших ученых своего поколения - Пойю, Винера, Леви-Стросса, Эйнштейна - о том, как они на самом деле мыслят. Почти никто из них не произносил слов. Ответ Эйнштейна наиболее известен: "Слова языка, как они написаны или произнесены, похоже, не играют никакой роли в моем механизме мышления".
      Элементы его мышления, по его словам, были "визуального и частично мышечного типа". Условные слова приходилось "трудно искать только на вторичном этапе". То же самое он сказал Максу Вертхаймеру в 1916 году: "Я очень редко вообще думаю словами. Мысль приходит, и я могу попытаться выразить ее словами позже".
      Используя идеи Эйнштейна, можно сказать, что мысли - это не обязательно слова, это чувственные ландшафты. Слова важны для нас, потому что язык занимает первостепенное место в нашем ментальном мире. Но мы также мыслим в визуальном мире. Я представляю себе, как мечтаю и вижу сны. Мои сны очень эмоциональны и насыщены эмоциями. Иногда я едва могу издать что-то большее, чем пару хрипов, и я осознаю, что не могу говорить, и это меня расстраивает.
      Базовые когнитивные способности развивались независимо около 550 миллионов лет у позвоночных, членистоногих (насекомых), осьминогов и их родственников. Я бы с уверенностью сказал, что все сознательные существа обладают той или иной степенью мышления. Теплокровные позвоночные, млекопитающие и птицы, безусловно, мыслят. Осьминоги обладают высоким интеллектом.
      Размышление является основой мышления: взять идею, рассмотреть её с разных точек зрения и синтезировать новые идеи из сочетания других. Размышление позволяет быстро или постепенно сформировать чёткую идею.
      
       10 Время
      
      Сознание создает время. Морские звезды следуют циркадным или приливным ритмам в зависимости от вида, но они не ощущают течения времени, это делают только сознательные животные. В статье "Сознание превращает прошлое в будущее" я размышлял о том, существует ли время вообще. Все пространство во Вселенной было создано во время инфляционного периода Большого взрыва, который длился ничтожно малую долю секунды. Вселенная выросла от размера меньше протона до размера грейпфрута.
      Расширение Вселенной после инфляции происходит за счет растяжения пространства, а не за счет создания нового пространства. Возможно, постинфляционное расширение Вселенной не создает нового времени. Мы существуем только в бесконечном настоящем до конца Вселенной. Прошлое существует только потому, что мы измеряем время.
      Теоретический физик Карло Ровелли считает, что направление времени является эмергентным свойством термодинамики и концепции энтропии. Энтропия во Вселенной возрастает. Он утверждает, что наш личный опыт времени глубоко психологический, существующий в пространстве между памятью и предвкушением.
      Время - это способ взаимодействия человека, чей мозг опирается на память и предвидение, с миром. По сути, это история, которую мы рассказываем себе в настоящем времени, чтобы сохранить свою идентичность и осмыслить реальность. Сознание нуждается в создании времени для функционирования.
      Память, знания и понимание - это проявления прошлого. Даже наше осознание настоящего уже находится в прошлом на несколько сотен миллисекунд. Сознание использует интенциональность для манипулирования симуляцией и субъектность для преобразования намерения в действие.
      Таким образом, переживается другой момент времени.
      
      Мысли
      
      Это третья статья в серии, которая, кажется, не отпускает тему сознания. Первая - 20-минутный обзор эволюции сознания. Каждая страница, кажется, заслуживает отдельной статьи. Вторая - критика утверждений хайпосферы ИИ с использованием теории разума. Она требует продолжения исследования вопроса о том, возможно ли существование автосознания. Возможно с экономической и инженерной точки зрения.
      К первой статье читатель прокомментировал: "Да, но вы не определили сознание".
      Вздох. Поэтому я попытался взглянуть на сознание под другим углом. Сознание не так уж и загадочно, если учесть, что природе потребовалось 3 миллиарда лет, чтобы к нему прийти. Я не разделяю теорию о том, что жизнь возникла лишь однажды, и вот мы здесь. Жизнь на Земле возникала миллионы раз, потому что самовоспроизводящиеся молекулы неизбежны.
      РНК и ДНК возникли отдельно. Вероятно, все органеллы в клетке возникли отдельно. В мире, где всё было либо пищей, либо партнёром, всё это сошлось воедино. Подобно тому, как органеллы объединяются для эволюции клетки, свойства разума объединяются, чтобы определить разум. Несовершенная аналогия, но я надеюсь, она поможет в понимании.
      Есть несколько направлений, которые я хочу исследовать в будущем. Анатомически корректный Homo sapiens эволюционировал 300 000 лет назад, но 75-60 тысяч лет назад произошло нечто, создавшее новый вид. Люди открыли искусство. Это были мы, а не те, что жили 300 000 лет назад.
      Что же произошло? С другой стороны, я был суровым критиком LLM. Мне любопытно, возможно ли достаточно точно имитировать сознание, чтобы создать беспилотный автомобиль, который можно было бы поставить где угодно и безопасно водить без специальной подготовки, кроме дорожных сводок. Такой, на котором вы чувствовали бы себя в безопасности, когда везли бы своих детей к бабушке. Я с удовольствием читаю комментарии, особенно если вы со мной не согласны. Ваши комментарии дают мне идеи для новых историй, и если у вас есть желание, я, возможно, смогу его удовлетворить. Я стараюсь отвечать всем.
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Журнал Млечный Путь (pamnuel@gmail.com)
  • Обновлено: 18/09/2026. 535k. Статистика.
  • Сборник рассказов: Фантастика
    •  Ваша оценка:
    Связаться с программистом сайта.