Азарьев Олег Геннадьевич
Заповедные тропы

Lib.ru/Фантастика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Азарьев Олег Геннадьевич (ogazar@mail.ru)
  • Обновлено: 22/06/2010. 28k. Статистика.
  • Поэма: Поэзия
  •  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Поэма-путешествие по крымским горам.


  •    Заповедные тропы Поэма-путешествие
      
       Олег Азарьев
      
       А.К. Загорулько посвящается
      
      
       1
      
       Конечная. И наш троллейбус замер.
       Вокруг нас горы в зарослях деревьев.
       Под легким ветром тихо и немолчно
       листва лесная шелестит. Да редко
       промчит машина с шорохом и гулом.
       Промчит и скроется за плавным поворотом --
       как будто растворится в тишине.
      
      
       Нам, двум друзьям, любителям походов,
       осталось лишь рюкзак взвалить на плечи
       и рубчатою башмака подошвой
       ступить на серую блестящую поверхность
       асфальта -- последнюю примету человека.
      
      
       По сторонам укатанной дороги
       раскинулись зеленые чащобы,
       которые расчерчены неровно
       лишь узенькими тропами зверья
       и тропами маршрутов пешеходных,
       проложенных стараньем тех людей,
       кто, раз познавши, навсегда влюблен
       в леса и горы, в ручейки и кручи,
       кто, как с любимой, нежен и понятлив,
       и осторожен с лесом -- и с огнем,
       и кто всегда как гость сюда приходит.
      
      
       И вот мы медленно взбираемся по склону.
       Их много впереди -- подъемов, спусков,
       но нас они нисколько не пугают, --
       нас с другом, знатоком чащобных тропок,
       изрезавших густою паутиной,
       весь горный крымский лес...
       Нас двое. И дорога не из легких.
       Но красота нетронутой природы --
       высокие стволы дубов и буков,
       лучи косые солнца вперемежку
       с узорною колеблющейся тенью
       от крон зеленых, редкий выкрик птицы,
       который быстрым эхом меж деревьев
       пронесся и затих на дальнем склоне;
       упругий, тонкий и почти прозрачный
       подлесок и сухой валежник серый --
       прекрасная растопка для костра;
       грибы, как блюдца, и цветы лесные, --
       волшебная вся эта красота
       с лихвою искупает неудобства
       палатки из зеленого брезента
       и пахнущего потом рюкзака,
       что тянет плечи днем, а ночью поздней
       застежками карманов и углами
       консервных банок засыпать мешает,
       и неудобства спальника на кочках,
       и варева в железном котелке...
      
      
       Но вот горы покатая макушка
       и первый спуск.
       Да по крутому склону.
       Зигзагами к подножию, к деревьям...
       Тот, кто ходил горами, подтвердит:
       спуск утомительнее, чем любой подъем.
      
      
       Внизу прохладная тенистая лощина
       встречает нас ручьем прозрачным, мелким
       (журчит он тихо меж камней, а на запрудах
       негромко плещет, падая с уступов),
       и толстым слоем палых листьев бука,
       слежавшихся и побуревших за год.
       Когда их башмаком разворошишь,
       они так остро пахнут сыростью и спиртом.
       Ручей холодный освежает быстро
       лицо и душу. И бодрит заметно.
       Вода -- как лед. Хлебнешь -- и зубы ломит.
      
      
       Привал в пути. Немного отдышаться.
       Присесть на камень или на корягу,
       а может, на рюкзак или на землю
       и, ноги вытянув, недвижно посидеть.
       Проблемы, неурядицы, заботы, --
       все в городе осталось. Мы одни.
       Молчим. Любуемся природой и молчим.
       Зачем слова, зачем восторги, ахи,
       когда вокруг такая красота?..
       Любое слово только нарушает
       гармонию, где свет и звук, и цвет,
       и даже запах сплетены искусно
       непостижимым и невероятным
       вселенским гением создателя миров.
       Кто знает, как его зовут на самом деле?
      
      
       Но вот привал окончен. Снова в путь.
       Опять размеренно своими башмаками
       мы бороздим слежавшиеся листья.
       И в такт шагам дыхание с трудом
       стараемся не сбить, идя по склону.
       И так весь день -- до самого заката.
      
      
       2
      
       Великолепен крымский полуостров.
       Кто станет спорить с этим утвержденьем?
       Руины древних городов и укреплений:
       Неаполь Скифский, Херсонес, Боспор и Каффа,
       Мангуп и Сурож, Алустон и Джуфт-Кале.
       И безымянные развалины на скалах
       монастырей и замков, что погибли
       под натиском захватчиков жестоких.
       Курганы повелителей забытых
       и клады, и пещеры, и музеи.
       Подвалы винные, сады и парки, виллы...
       Дом Чехова. Толстой и Айвазовский.
       Куприн и Пушкин, Гоголь и Волошин,
       Марк Твен, Булгаков, Эйзенштейн и Грин...
       А красота дворцов -- жемчужин Крыма --
       давно известна разным континентам.
       Бахчисарай -- столица крымских ханов.
       Дворец в Алупке графа Воронцова.
       Дворцы царей -- Ливадия, Массандра...
       Недаром утверждал поэт Неруда:
       Крым -- это орден на груди планеты.
       И все же полуостров уникален
       не только этим и не столько этим.
       Нерукотворная краса живой природы,
       невероятно разной (от пустыни
       до джунглей уголки есть), но при этом
       и уникальной, местной, только крымской, --
       вот ценность главная, вот главное богатство
       Тавриды, окруженной Черным морем.
      
      
       Я видел много заповедных мест.
       Вот только не бывал в пещерах крымских.
       Их много, интересных и опасных,
       но нечего о них мне рассказать...
      
      
       3
      
       Ночлег, костер, палатка на поляне...
       Ночь у костра, когда ты точно знаешь,
       что ни души нет далеко в округе,
       что ты один...
       нет, двое...
       только двое...
       Как это мало, и как мы малы.
       Два человека под огромным небом --
       как вакса черным, в мириадах звезд,
       которых в городе нет даже поздней ночью.
       И эти звезды, крупные, как слезы
       обиды горькой, как капельки росы,
       в немыслимой сверкают глубине, --
       как будто россыпь ограненных бриллиантов
       под ярким светом гранями играет
       на плотной черной ткани мирозданья...
       Банально, каюсь, но зато -- как есть.
      
      
       Костер так жалок в темноте безбрежной.
       Он слабо освещает нас двоих,
       валежник для костра да рюкзаки,
       бурлящий котелок да вход в палатку.
       Вокруг костра дрожат и пляшут тени,
       а дальше -- тьма, сплошная, как стена.
       И странный, дикий, первобытный страх
       в душе вдруг начинает копошиться.
       Кто прячется за тусклым кругом света?
       Кто там крадется в темноте чернильной
       на мягких лапах с острыми когтями?
       И чутким вдруг становится наш слух.
       Мы ясно слышим каждое движенье
       ночного леса -- шорох и шуршанье,
       всполошный птичий вскрик...
       Волной над головами прокатился
       порыв ночного ветра -- он пронесся,
       взъерошив листья на ветвях деревьев,
       невидимых во тьме...
       И вдруг мы слышим где-то в отдаленье
       стук громкий костяной...
       А это что?
       Уж очень странный звук,
       опасный, непривычный, непонятный...
       Да что же это!..
       Мы настороже -- совсем как пращуры
       из тьмы тысячелетий...
       Нет, все в порядке. Это только ветки
       под ветром застучали друг о друга...
      
      
       Но вот костер подернулся золою, дотлел,
       погас. Тьму разгоняет лишь фонарь --
       расплывчатый круг света под ногами.
       В палатке тесно, жестко, неудобно,
       и все не так -- совсем не так, как дома.
       И кажется -- вовек нам не уснуть
       в опасной близости к невидимой природе...
       Глаза закрыл на миг -- и утро.
      
      
       4
      
       Рассвет в лесу. Поляна в легкой дымке.
       Все краски стерты, тусклы. Тишина.
       И небо в серой мгле, как будто в тучах.
       Над кронами деревьев -- гор вершины
       лиловые и сизые без солнца.
       Земля остыла. Зябко и свежо.
       Приятно подниматься до рассвета
       в лесу. Сонливость вмиг с тебя слетает.
       Не то что в теплой городской постели,
       когда, разнежен, глаз открыть не можешь,
       пусть даже разрывается будильник.
       А встав -- себя бодриться заставляешь.
       И, словно за вихры, растрепанные сном,
       ты в будни утра волочешь себя, --
       как всем известный выдумщик барон
       тащил себя за волосы из топи.
       В лесу -- иначе.
       Ледяной ручей
       остатки дремы как рукой снимает.
       Ты снова бодр и свеж... Палатку собираешь.
       Походный завтрак -- как походный ужин.
       Да нет, еще скуднее!..
      
      
       И снова в путь, едва вершины гор
       под розовой зарей и небом бледным
       вдруг вспыхнут ослепительным сияньем
       в тот самый первый миг восхода солнца,
       когда оно полоской вдруг сверкнет
       над краем дальним горного хребта
       и морем света через миг затопит
       леса окрест.
       И -- начат новый день.
       И целый день в пути...
       День -- полный впечатлений.
      
      
       Поблизости от 10-25 --
       вершина так означена на карте --
       попали мы под ветви вековые
       деревьев древних с толстыми стволами,
       сухой корой, морщинистой, шершавой,
       с тенистой кроной. А с ветвей свисали
       какие-то лианы, стебли, лозы --
       как в джунглях, где Тарзан по веткам прыгал.
       И папоротник рос -- густой, высокий --
       вокруг тропы, заросшей мелкой травкой.
       Напомнил этот лес картины-сказки
       Билибина, а также Васнецова.
       Но только все потрогать было можно...
       Оттуда не хотелось уходить.
      
      
       5
      
       За полдень было. Мы вошли в долину
       речушки маленькой -- Восточного Суата.
       Под старым дубом отдохнуть присели.
       Напротив нас, за склонами долины
       просторы Караби-яйлы суровой
       раскинулись. Здесь жесткая трава
       торчит пучками из расщелин в камне,
       холодный ветер носится по плато,
       на крепость корня пробует кустарник,
       распластанный ветвями по земле.
       На плато этом каменном, безводном
       источников никто не находил.
       Здесь только дождь источник сил и жизни.
       Зато здесь есть глубокие пещеры --
       начало их в обрывистых воронках.
       Низины есть, заросшие ковром
       лесных тюльпанов на коротких стеблях.
       И можно встретить на вершинах скал,
       изъеденных жестокими ветрами,
       цветок упрямый -- крымский эдельвейс...
       Яйлу мы эту перешли однажды...
      
      
       Мы с другом отдыхали на траве,
       прикидывая, сколько нам осталось
       идти до моря тропами лесными.
       И вот мы видим, как в долину, к речке
       спокойно, мирно и неторопливо
       с яйлы спускается табун голов в двенадцать
       прекрасных разной масти лошадей.
       Хвосты и гривы спутаны и длинны,
       блестят под солнцем шкуры на боках.
       Вожак -- песочной масти жеребец.
       Не знаю, право, есть ли масть такая,
       но цвет его был именно таков...
       По дикому, свободному их виду
       мы с другом быстро поняли, что это
       мустанги крымские. И мы тогда решили
       поближе подойти -- насколько нас подпустят.
       Без резких и пугающих движений
       мы встали осторожно и пошли
       по склону вниз. Мы медленно шагали,
       и речку вброд мы перешли не глядя --
       в два шага мы ее переступили,
       почти не замочивши ног, по мелководью.
       Мы, дети города, во все глаза глядели,
       как лошади с достоинством паслись.
       Они без хомута, без человека
       смотрелись лучше -- им и было лучше.
       Резвились на поляне жеребята.
       Беременная самка отдувалась
       и фыркала -- ей было тяжело
       носить почти дозревший плод любви.
       Красавец жеребец, увидев чужаков,
       что крадучись подходят к табуну,
       спокойно боком встал меж ним и нами,
       кося на нас блестящим умным глазом.
       И только подпустив нас очень близко,
       он фыркать начал, бить копытом землю,
       как будто знать давал: налюбовались, хватит...
       Мы поняли его и отступили.
      
      
       Немного дальше в этой же долине
       наткнулись мы случайно на табун --
       еще один, -- большой и тоже дикий.
       Гнедой вожак не столь был с нами вежлив.
       Он осерчал и бросился на нас.
       Пришлось спасаться бегством...
      
      
       6
      
       Какие приключения и встречи
       готовят лес, озера, реки, горы
       на крымских тайных, заповедных тропах?
       Прекрасные и сочные картины
       природы южной. Буйное цветенье
       и пышную зеленую листву.
       И родники с чистейшею водою.
       Зверье лесное...
      
      
       Средь бела дня, усталые, в поту,
       мы у куста присели отдохнуть.
       И вдруг вскочили.
       Прямо из-за спин
       стремглав метнулись в сумрак ближней рощи
       две серых тени с длинными ушами --
       два зайца испугали нас. И сами,
       должно быть, перетрусили не меньше.
      
      
       Мы видели лису с хвостом пушистым,
       которая стрелой неслась по склону,
       преследуя добычу -- грызуна.
       А в зарослях мы, потеряв тропу,
       вдруг встретили косулю. И -- спугнули.
       Тропу нашли. Косуля убежала --
       она в подлеске скрылась в два прыжка.
       И это было, без сомненья, грациозней,
       чем балерина на престижной сцене
       Большого или Мариинки...
      
      
       А крымские лесные кабаны...
       На выводок наткнулись мы случайно.
       А может, выводок вдруг выскочил на нас.
       В чащобе раздается треск и визг,
       и громкий хор из хрюкающих глоток.
       И на тропе -- десяток поросят
       таких же полосатых, как арбузы,
       но только серых в черную полоску.
       "Где поросята, там же и мамаша", --
       заметил друг задумчиво. И тут же
       мы на валун взобрались от греха.
       И вовремя.
       Клыкастая мамаша
       огромной серой тушей появилась,
       чтоб защитить детишек от пришельцев.
       Она внизу на нас орала жутко,
       стараясь испугать и бросить в бегство,
       и даже подкопать валун пыталась.
       А мы, как Симеоны-столпники, сидели,
       спокойно глядя на ее старанья...
       Она устала вскоре и убралась,
       своих детишек охраняя с тыла...
      
      
       Вы можете столкнуться с лесником...
       Уж тут как повезет. Бывает разно...
       Но встреча эта все ж не из приятных.
       А если вдруг вдобавок так случилось:
       он с перепою, а у вас -- ни капли...
       Вот это приключенье оказаться
       похлеще может, чем визит опасный
       малышки Элли в людоедский замок.
      
      
       Шагая через лес, мы у ручья
       таких же непосед с рюкзачными горбами
       однажды встретили на перекрестье троп.
       Кивнули дружески: "Привет!" -- "Привет!"
       И разошлись -- у каждого свой путь...
      
      
       В походном братстве есть такой закон.
       Когда встречаешь ты кого-нибудь
       в лесу, на склонах гор, в долине на привале,
       ты должен поздороваться со встречным.
       И если в сумерках ты подойдешь к костру,
       тебе предложат место у огня, чтоб отдохнуть,
       еду и кружку чая. Все -- искренне.
       Ты можешь к ним подсесть.
       А можешь, коли мимо путь лежит
       и силы есть еще, лишь поздороваться
       и лагерь свой разбить немного дальше.
      
      
       7
      
       Перевалив последнюю гряду
       покрытых лесом гор, вершин скалистых,
       на Южном берегу мы оказались.
       Один лишь переход остался к морю...
       Природа здесь освоена заметно,
       и чувствуется близость человека.
       Загон овечий у пустой кошары.
       Коровы, колокольцами звеня,
       пасутся на лесной поляне мирно...
       Вот только не понравились быку
       мы с другом, уж не знаю, почему-то...
       А дальше -- виноградники на склонах,
       сады фруктовые и грядки овощей...
       И вот уже видны дороги, крыши
       в долине яркой, праздничной, зеленой...
      
      
       Привал последний. Ночь. Звенят цикады.
       Огни селений там -- на склонах дальних.
       Внизу идет автобус по дороге.
       Мы видим -- фары желтыми снопами
       асфальта ленту освещают ярко,
       и габаритов красные огни во тьме горят...
      
      
       Костра не зажигаем. Так спокойней.
       Мы видим все, а нас никто не видит.
       Запасы наши на исходе. Ужин скудный --
       консервы, родниковая вода,
       которая на дне во флягах плещет.
       И рюкзаки заметно полегчали...
       Во тьме негромко вспоминаем с другом
       подробности и случаи, и шутки
       своей походной неспокойной жизни.
      
      
       Ну разве можно было нам не вспомнить,
       как ливень нас застал в разгаре лета
       на узкой тропке над крутым обрывом.
       Под теплыми, но хлесткими струями
       его пережидали неподвижно --
       чтоб ноги не сорвались с тропки скользкой --
       лицом к обрыву и спиной к скале,
       где небольшая выемка была.
       Туда впихнули наши рюкзаки,
       не снявши с плеч, чтоб дождь их не мочил.
       Самим просохнуть легче на ходу,
       чем высушить рюкзак со всем добром.
       И сердце волновалось, и вода
       стекала понемногу в башмаки, за шиворот
       и со скалы в обрыв...
       А там, внизу, на дне обрыва -- склон,
       на склоне -- лес под ливнем, словно в дымке...
      
      
       А вот еще был случай на привале...
       Тогда с ночевками мы целой группой шли.
       Светало. Было пасмурно и зябко.
       В палатках все лежали, просыпаясь.
       Продлить хотелось неглубокий сон.
       И вдруг -- шуршанье листьев и шаги.
       Кабан лесной сердито начал хрюкать
       и землю рыть почти что у палаток.
       А нрав у кабанов лесных суровый...
       Девчонки, зная это, всполошились.
       И друг, который вел нас по маршруту,
       кто чем вооружиться приказал
       и тихо посидеть в своих палатках,
       покуда прочь кабан не уберется.
       И тут же начал делать перекличку --
       и вдруг не досчитался одного.
       Все за пропавшего ужасно волновались...
       Но вскоре оказалось -- он в порядке.
       И выяснилось -- он-то и шутил,
       прикинувшись свирепым кабаном.
       Его девчонки чуть не отлупили...
      
      
       Однажды мы пошли с друзьями летом
       как следует руины осмотреть
       былого замка, что стоял на круче
       пятьсот, а то и больше лет тому назад.
       Добраться до него не так-то просто.
       Со всех сторон вершина обрывалась
       отвесною скалой. По высоте --
       не меньше знаменитых небоскребов.
       И только древняя заросшая кустами
       дорога узкая вела к вершине круто.
       Мы одолели трудную дорогу.
       У замковых ворот мы заглянули
       в пещеру -- храм средневековый,
       где некогда молились христиане.
       Потом среди руин бродили долго,
       спустились стертыми ступенями в подвалы,
       в осадные колодцы заглянули,
       сидели на остатках стен и башен.
       И вот едва собрались уходить,
       как вдруг один знаток военных дел
       сказал негромко, но весьма зловеще:
       "А ведь никак внизу стоят ракеты".
       И показал рукой нам со скалы
       на часть военную -- как будто бы пустую.
       "Заметят если -- будут нам проблемы, --
       ответил друг. -- Пора отсюда двигать..."
       Глядел он будто в воду. Нас вояки
       заметили уже и осветили
       большими зеркалами. И на мушку
       нас тотчас взяли, -- это без сомненья.
       И солнечные зайцы с нас размером
       слепили, гнали прочь туристов бедных...
       Вдобавок всю обратную дорогу
       военный вертолет летал над нами,
       покуда мы не вышли на шоссе...
      
      
       Воспоминанья длятся допоздна.
       Но вот мы с другом видим, что в долине
       огни почти везде погасли. Люди спят.
       И нам полезен будет до рассвета
       короткий чуткий сон...
      
      
       8
      
       С утра выходим на асфальт шоссе --
       асфальтом начали, асфальтом и закончим.
       Полдня шагаем по пустой дороге.
       Лишь изредка проносятся машины,
       бензиновою гарью обдавая.
       Вот поворот, дорога вверх уходит.
       Бросок последний. Сверху вниз глядим
       и видим море. Мы идем быстрее.
       И только вниз и вниз...
       Дома, заборы, плавки, тенты,
       купальники, кафе и магазины, --
       все мимо. Перед нами только море.
       Песок и галька -- под ногами пляж.
       Рюкзак долой и налегке -- к волнам.
       Вода морская плещет и шипит
       у ног усталых наших. Мы пришли.
      
      
       Купание бодрит и освежает.
       Мы нежимся на солнце. Отдыхаем.
       Лишь вечером вернемся мы домой.
       Автобусом -- в Алушту, а оттуда
       троллейбусом неспешным доберемся
       обратно в Симферополь. Путь окончен.
       Но всех воспоминаний от походов --
       от этого и множества других --
       на двадцать лет нам хватит или больше.
       Еще успеем детям рассказать.
      
      
       9
      
       Промчались незаметно двадцать лет --
       стремительные, как в калейдоскопе!
       Обрюзгли, постарели, поседели
       два друга, что ходили по горам.
       Привыкли ездить на машинах в лес
       и пикники устраивать с друзьями.
       Уж много лет, как не были в горах,
       не шли пешком по заповедным тропам...
       Но помнят до сих пор свои походы.
       Барсучья поляна, Кара-Даг,
       вершины Чатыр-Дага, Демерджи,
       величественный водопад Джур-Джур
       и каменные ванны Черной речки,
       "ишачка" -- склон крутой, поросший лесом,
       и Буковый кордон, и Караби, --
       им снятся по ночам все чаще, чаще...
       И каждый год они вовсю клянутся
       друг другу, что хоть раз, но непременно
       они еще пройдут тропой знакомой
       и вновь, как было прежде, насладятся
       прекрасными картинами природы --
       лесов и гор, и быстрых горных рек.
       И каждый год им что-нибудь мешает.
       Успеют ли?..
       Так быстро жизнь проходит!
      
       Симферополь
       1999, 2002

  • Оставить комментарий
  • © Copyright Азарьев Олег Геннадьевич (ogazar@mail.ru)
  • Обновлено: 22/06/2010. 28k. Статистика.
  • Поэма: Поэзия
  •  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.