# Заповедные тропы

Олег Геннадьевич Азарьев

Поэма-путешествие по крымским горам.

Заповедные тропы Поэма-путешествие


Олег Азарьев


А.К. Загорулько посвящается


1


Конечная. И наш троллейбус замер.

Вокруг нас горы в зарослях деревьев.

Под легким ветром тихо и немолчно

листва лесная шелестит. Да редко

промчит машина с шорохом и гулом.

Промчит и скроется за плавным поворотом --

как будто растворится в тишине.


Нам, двум друзьям, любителям походов,

осталось лишь рюкзак взвалить на плечи

и рубчатою башмака подошвой

ступить на серую блестящую поверхность

асфальта -- последнюю примету человека.


По сторонам укатанной дороги

раскинулись зеленые чащобы,

которые расчерчены неровно

лишь узенькими тропами зверья

и тропами маршрутов пешеходных,

проложенных стараньем тех людей,

кто, раз познавши, навсегда влюблен

в леса и горы, в ручейки и кручи,

кто, как с любимой, нежен и понятлив,

и осторожен с лесом -- и с огнем,

и кто всегда как гость сюда приходит.


И вот мы медленно взбираемся по склону.

Их много впереди -- подъемов, спусков,

но нас они нисколько не пугают, --

нас с другом, знатоком чащобных тропок,

изрезавших густою паутиной,

весь горный крымский лес...

Нас двое. И дорога не из легких.

Но красота нетронутой природы --

высокие стволы дубов и буков,

лучи косые солнца вперемежку

с узорною колеблющейся тенью

от крон зеленых, редкий выкрик птицы,

который быстрым эхом меж деревьев

пронесся и затих на дальнем склоне;

упругий, тонкий и почти прозрачный

подлесок и сухой валежник серый --

прекрасная растопка для костра;

грибы, как блюдца, и цветы лесные, --

волшебная вся эта красота

с лихвою искупает неудобства

палатки из зеленого брезента

и пахнущего потом рюкзака,

что тянет плечи днем, а ночью поздней

застежками карманов и углами

консервных банок засыпать мешает,

и неудобства спальника на кочках,

и варева в железном котелке...


Но вот горы покатая макушка

и первый спуск.

Да по крутому склону.

Зигзагами к подножию, к деревьям...

Тот, кто ходил горами, подтвердит:

спуск утомительнее, чем любой подъем.


Внизу прохладная тенистая лощина

встречает нас ручьем прозрачным, мелким

(журчит он тихо меж камней, а на запрудах

негромко плещет, падая с уступов),

и толстым слоем палых листьев бука,

слежавшихся и побуревших за год.

Когда их башмаком разворошишь,

они так остро пахнут сыростью и спиртом.

Ручей холодный освежает быстро

лицо и душу. И бодрит заметно.

Вода -- как лед. Хлебнешь -- и зубы ломит.


Привал в пути. Немного отдышаться.

Присесть на камень или на корягу,

а может, на рюкзак или на землю

и, ноги вытянув, недвижно посидеть.

Проблемы, неурядицы, заботы, --

все в городе осталось. Мы одни.

Молчим. Любуемся природой и молчим.

Зачем слова, зачем восторги, ахи,

когда вокруг такая красота?..

Любое слово только нарушает

гармонию, где свет и звук, и цвет,

и даже запах сплетены искусно

непостижимым и невероятным

вселенским гением создателя миров.

Кто знает, как его зовут на самом деле?


Но вот привал окончен. Снова в путь.

Опять размеренно своими башмаками

мы бороздим слежавшиеся листья.

И в такт шагам дыхание с трудом

стараемся не сбить, идя по склону.

И так весь день -- до самого заката.


2


Великолепен крымский полуостров.

Кто станет спорить с этим утвержденьем?

Руины древних городов и укреплений:

Неаполь Скифский, Херсонес, Боспор и Каффа,

Мангуп и Сурож, Алустон и Джуфт-Кале.

И безымянные развалины на скалах

монастырей и замков, что погибли

под натиском захватчиков жестоких.

Курганы повелителей забытых

и клады, и пещеры, и музеи.

Подвалы винные, сады и парки, виллы...

Дом Чехова. Толстой и Айвазовский.

Куприн и Пушкин, Гоголь и Волошин,

Марк Твен, Булгаков, Эйзенштейн и Грин...

А красота дворцов -- жемчужин Крыма --

давно известна разным континентам.

Бахчисарай -- столица крымских ханов.

Дворец в Алупке графа Воронцова.

Дворцы царей -- Ливадия, Массандра...

Недаром утверждал поэт Неруда:

Крым -- это орден на груди планеты.

И все же полуостров уникален

не только этим и не столько этим.

Нерукотворная краса живой природы,

невероятно разной (от пустыни

до джунглей уголки есть), но при этом

и уникальной, местной, только крымской, --

вот ценность главная, вот главное богатство

Тавриды, окруженной Черным морем.


Я видел много заповедных мест.

Вот только не бывал в пещерах крымских.

Их много, интересных и опасных,

но нечего о них мне рассказать...


3


Ночлег, костер, палатка на поляне...

Ночь у костра, когда ты точно знаешь,

что ни души нет далеко в округе,

что ты один...

нет, двое...

только двое...

Как это мало, и как мы малы.

Два человека под огромным небом --

как вакса черным, в мириадах звезд,

которых в городе нет даже поздней ночью.

И эти звезды, крупные, как слезы

обиды горькой, как капельки росы,

в немыслимой сверкают глубине, --

как будто россыпь ограненных бриллиантов

под ярким светом гранями играет

на плотной черной ткани мирозданья...

Банально, каюсь, но зато -- как есть.


Костер так жалок в темноте безбрежной.

Он слабо освещает нас двоих,

валежник для костра да рюкзаки,

бурлящий котелок да вход в палатку.

Вокруг костра дрожат и пляшут тени,

а дальше -- тьма, сплошная, как стена.

И странный, дикий, первобытный страх

в душе вдруг начинает копошиться.

Кто прячется за тусклым кругом света?

Кто там крадется в темноте чернильной

на мягких лапах с острыми когтями?

И чутким вдруг становится наш слух.

Мы ясно слышим каждое движенье

ночного леса -- шорох и шуршанье,

всполошный птичий вскрик...

Волной над головами прокатился

порыв ночного ветра -- он пронесся,

взъерошив листья на ветвях деревьев,

невидимых во тьме...

И вдруг мы слышим где-то в отдаленье

стук громкий костяной...

А это что?

Уж очень странный звук,

опасный, непривычный, непонятный...

Да что же это!..

Мы настороже -- совсем как пращуры

из тьмы тысячелетий...

Нет, все в порядке. Это только ветки

под ветром застучали друг о друга...


Но вот костер подернулся золою, дотлел,

погас. Тьму разгоняет лишь фонарь --

расплывчатый круг света под ногами.

В палатке тесно, жестко, неудобно,

и все не так -- совсем не так, как дома.

И кажется -- вовек нам не уснуть

в опасной близости к невидимой природе...

Глаза закрыл на миг -- и утро.


4


Рассвет в лесу. Поляна в легкой дымке.

Все краски стерты, тусклы. Тишина.

И небо в серой мгле, как будто в тучах.

Над кронами деревьев -- гор вершины

лиловые и сизые без солнца.

Земля остыла. Зябко и свежо.

Приятно подниматься до рассвета

в лесу. Сонливость вмиг с тебя слетает.

Не то что в теплой городской постели,

когда, разнежен, глаз открыть не можешь,

пусть даже разрывается будильник.

А встав -- себя бодриться заставляешь.

И, словно за вихры, растрепанные сном,

ты в будни утра волочешь себя, --

как всем известный выдумщик барон

тащил себя за волосы из топи.

В лесу -- иначе.

Ледяной ручей

остатки дремы как рукой снимает.

Ты снова бодр и свеж... Палатку собираешь.

Походный завтрак -- как походный ужин.

Да нет, еще скуднее!..


И снова в путь, едва вершины гор

под розовой зарей и небом бледным

вдруг вспыхнут ослепительным сияньем

в тот самый первый миг восхода солнца,

когда оно полоской вдруг сверкнет

над краем дальним горного хребта

и морем света через миг затопит

леса окрест.

И -- начат новый день.

И целый день в пути...

День -- полный впечатлений.


Поблизости от 10-25 --

вершина так означена на карте --

попали мы под ветви вековые

деревьев древних с толстыми стволами,

сухой корой, морщинистой, шершавой,

с тенистой кроной. А с ветвей свисали

какие-то лианы, стебли, лозы --

как в джунглях, где Тарзан по веткам прыгал.

И папоротник рос -- густой, высокий --

вокруг тропы, заросшей мелкой травкой.

Напомнил этот лес картины-сказки

Билибина, а также Васнецова.

Но только все потрогать было можно...

Оттуда не хотелось уходить.


5


За полдень было. Мы вошли в долину

речушки маленькой -- Восточного Суата.

Под старым дубом отдохнуть присели.

Напротив нас, за склонами долины

просторы Караби-яйлы суровой

раскинулись. Здесь жесткая трава

торчит пучками из расщелин в камне,

холодный ветер носится по плато,

на крепость корня пробует кустарник,

распластанный ветвями по земле.

На плато этом каменном, безводном

источников никто не находил.

Здесь только дождь источник сил и жизни.

Зато здесь есть глубокие пещеры --

начало их в обрывистых воронках.

Низины есть, заросшие ковром

лесных тюльпанов на коротких стеблях.

И можно встретить на вершинах скал,

изъеденных жестокими ветрами,

цветок упрямый -- крымский эдельвейс...

Яйлу мы эту перешли однажды...


Мы с другом отдыхали на траве,

прикидывая, сколько нам осталось

идти до моря тропами лесными.

И вот мы видим, как в долину, к речке

спокойно, мирно и неторопливо

с яйлы спускается табун голов в двенадцать

прекрасных разной масти лошадей.

Хвосты и гривы спутаны и длинны,

блестят под солнцем шкуры на боках.

Вожак -- песочной масти жеребец.

Не знаю, право, есть ли масть такая,

но цвет его был именно таков...

По дикому, свободному их виду

мы с другом быстро поняли, что это

мустанги крымские. И мы тогда решили

поближе подойти -- насколько нас подпустят.

Без резких и пугающих движений

мы встали осторожно и пошли

по склону вниз. Мы медленно шагали,

и речку вброд мы перешли не глядя --

в два шага мы ее переступили,

почти не замочивши ног, по мелководью.

Мы, дети города, во все глаза глядели,

как лошади с достоинством паслись.

Они без хомута, без человека

смотрелись лучше -- им и было лучше.

Резвились на поляне жеребята.

Беременная самка отдувалась

и фыркала -- ей было тяжело

носить почти дозревший плод любви.

Красавец жеребец, увидев чужаков,

что крадучись подходят к табуну,

спокойно боком встал меж ним и нами,

кося на нас блестящим умным глазом.

И только подпустив нас очень близко,

он фыркать начал, бить копытом землю,

как будто знать давал: налюбовались, хватит...

Мы поняли его и отступили.


Немного дальше в этой же долине

наткнулись мы случайно на табун --

еще один, -- большой и тоже дикий.

Гнедой вожак не столь был с нами вежлив.

Он осерчал и бросился на нас.

Пришлось спасаться бегством...


6


Какие приключения и встречи

готовят лес, озера, реки, горы

на крымских тайных, заповедных тропах?

Прекрасные и сочные картины

природы южной. Буйное цветенье

и пышную зеленую листву.

И родники с чистейшею водою.

Зверье лесное...


Средь бела дня, усталые, в поту,

мы у куста присели отдохнуть.

И вдруг вскочили.

Прямо из-за спин

стремглав метнулись в сумрак ближней рощи

две серых тени с длинными ушами --

два зайца испугали нас. И сами,

должно быть, перетрусили не меньше.


Мы видели лису с хвостом пушистым,

которая стрелой неслась по склону,

преследуя добычу -- грызуна.

А в зарослях мы, потеряв тропу,

вдруг встретили косулю. И -- спугнули.

Тропу нашли. Косуля убежала --

она в подлеске скрылась в два прыжка.

И это было, без сомненья, грациозней,

чем балерина на престижной сцене

Большого или Мариинки...


А крымские лесные кабаны...

На выводок наткнулись мы случайно.

А может, выводок вдруг выскочил на нас.

В чащобе раздается треск и визг,

и громкий хор из хрюкающих глоток.

И на тропе -- десяток поросят

таких же полосатых, как арбузы,

но только серых в черную полоску.

"Где поросята, там же и мамаша", --

заметил друг задумчиво. И тут же

мы на валун взобрались от греха.

И вовремя.

Клыкастая мамаша

огромной серой тушей появилась,

чтоб защитить детишек от пришельцев.

Она внизу на нас орала жутко,

стараясь испугать и бросить в бегство,

и даже подкопать валун пыталась.

А мы, как Симеоны-столпники, сидели,

спокойно глядя на ее старанья...

Она устала вскоре и убралась,

своих детишек охраняя с тыла...


Вы можете столкнуться с лесником...

Уж тут как повезет. Бывает разно...

Но встреча эта все ж не из приятных.

А если вдруг вдобавок так случилось:

он с перепою, а у вас -- ни капли...

Вот это приключенье оказаться

похлеще может, чем визит опасный

малышки Элли в людоедский замок.


Шагая через лес, мы у ручья

таких же непосед с рюкзачными горбами

однажды встретили на перекрестье троп.

Кивнули дружески: "Привет!" -- "Привет!"

И разошлись -- у каждого свой путь...


В походном братстве есть такой закон.

Когда встречаешь ты кого-нибудь

в лесу, на склонах гор, в долине на привале,

ты должен поздороваться со встречным.

И если в сумерках ты подойдешь к костру,

тебе предложат место у огня, чтоб отдохнуть,

еду и кружку чая. Все -- искренне.

Ты можешь к ним подсесть.

А можешь, коли мимо путь лежит

и силы есть еще, лишь поздороваться

и лагерь свой разбить немного дальше.


7


Перевалив последнюю гряду

покрытых лесом гор, вершин скалистых,

на Южном берегу мы оказались.

Один лишь переход остался к морю...

Природа здесь освоена заметно,

и чувствуется близость человека.

Загон овечий у пустой кошары.

Коровы, колокольцами звеня,

пасутся на лесной поляне мирно...

Вот только не понравились быку

мы с другом, уж не знаю, почему-то...

А дальше -- виноградники на склонах,

сады фруктовые и грядки овощей...

И вот уже видны дороги, крыши

в долине яркой, праздничной, зеленой...


Привал последний. Ночь. Звенят цикады.

Огни селений там -- на склонах дальних.

Внизу идет автобус по дороге.

Мы видим -- фары желтыми снопами

асфальта ленту освещают ярко,

и габаритов красные огни во тьме горят...


Костра не зажигаем. Так спокойней.

Мы видим все, а нас никто не видит.

Запасы наши на исходе. Ужин скудный --

консервы, родниковая вода,

которая на дне во флягах плещет.

И рюкзаки заметно полегчали...

Во тьме негромко вспоминаем с другом

подробности и случаи, и шутки

своей походной неспокойной жизни.


Ну разве можно было нам не вспомнить,

как ливень нас застал в разгаре лета

на узкой тропке над крутым обрывом.

Под теплыми, но хлесткими струями

его пережидали неподвижно --

чтоб ноги не сорвались с тропки скользкой --

лицом к обрыву и спиной к скале,

где небольшая выемка была.

Туда впихнули наши рюкзаки,

не снявши с плеч, чтоб дождь их не мочил.

Самим просохнуть легче на ходу,

чем высушить рюкзак со всем добром.

И сердце волновалось, и вода

стекала понемногу в башмаки, за шиворот

и со скалы в обрыв...

А там, внизу, на дне обрыва -- склон,

на склоне -- лес под ливнем, словно в дымке...


А вот еще был случай на привале...

Тогда с ночевками мы целой группой шли.

Светало. Было пасмурно и зябко.

В палатках все лежали, просыпаясь.

Продлить хотелось неглубокий сон.

И вдруг -- шуршанье листьев и шаги.

Кабан лесной сердито начал хрюкать

и землю рыть почти что у палаток.

А нрав у кабанов лесных суровый...

Девчонки, зная это, всполошились.

И друг, который вел нас по маршруту,

кто чем вооружиться приказал

и тихо посидеть в своих палатках,

покуда прочь кабан не уберется.

И тут же начал делать перекличку --

и вдруг не досчитался одного.

Все за пропавшего ужасно волновались...

Но вскоре оказалось -- он в порядке.

И выяснилось -- он-то и шутил,

прикинувшись свирепым кабаном.

Его девчонки чуть не отлупили...


Однажды мы пошли с друзьями летом

как следует руины осмотреть

былого замка, что стоял на круче

пятьсот, а то и больше лет тому назад.

Добраться до него не так-то просто.

Со всех сторон вершина обрывалась

отвесною скалой. По высоте --

не меньше знаменитых небоскребов.

И только древняя заросшая кустами

дорога узкая вела к вершине круто.

Мы одолели трудную дорогу.

У замковых ворот мы заглянули

в пещеру -- храм средневековый,

где некогда молились христиане.

Потом среди руин бродили долго,

спустились стертыми ступенями в подвалы,

в осадные колодцы заглянули,

сидели на остатках стен и башен.

И вот едва собрались уходить,

как вдруг один знаток военных дел

сказал негромко, но весьма зловеще:

"А ведь никак внизу стоят ракеты".

И показал рукой нам со скалы

на часть военную -- как будто бы пустую.

"Заметят если -- будут нам проблемы, --

ответил друг. -- Пора отсюда двигать..."

Глядел он будто в воду. Нас вояки

заметили уже и осветили

большими зеркалами. И на мушку

нас тотчас взяли, -- это без сомненья.

И солнечные зайцы с нас размером

слепили, гнали прочь туристов бедных...

Вдобавок всю обратную дорогу

военный вертолет летал над нами,

покуда мы не вышли на шоссе...


Воспоминанья длятся допоздна.

Но вот мы с другом видим, что в долине

огни почти везде погасли. Люди спят.

И нам полезен будет до рассвета

короткий чуткий сон...


8


С утра выходим на асфальт шоссе --

асфальтом начали, асфальтом и закончим.

Полдня шагаем по пустой дороге.

Лишь изредка проносятся машины,

бензиновою гарью обдавая.

Вот поворот, дорога вверх уходит.

Бросок последний. Сверху вниз глядим

и видим море. Мы идем быстрее.

И только вниз и вниз...

Дома, заборы, плавки, тенты,

купальники, кафе и магазины, --

все мимо. Перед нами только море.

Песок и галька -- под ногами пляж.

Рюкзак долой и налегке -- к волнам.

Вода морская плещет и шипит

у ног усталых наших. Мы пришли.


Купание бодрит и освежает.

Мы нежимся на солнце. Отдыхаем.

Лишь вечером вернемся мы домой.

Автобусом -- в Алушту, а оттуда

троллейбусом неспешным доберемся

обратно в Симферополь. Путь окончен.

Но всех воспоминаний от походов --

от этого и множества других --

на двадцать лет нам хватит или больше.

Еще успеем детям рассказать.


9


Промчались незаметно двадцать лет --

стремительные, как в калейдоскопе!

Обрюзгли, постарели, поседели

два друга, что ходили по горам.

Привыкли ездить на машинах в лес

и пикники устраивать с друзьями.

Уж много лет, как не были в горах,

не шли пешком по заповедным тропам...

Но помнят до сих пор свои походы.

Барсучья поляна, Кара-Даг,

вершины Чатыр-Дага, Демерджи,

величественный водопад Джур-Джур

и каменные ванны Черной речки,

"ишачка" -- склон крутой, поросший лесом,

и Буковый кордон, и Караби, --

им снятся по ночам все чаще, чаще...

И каждый год они вовсю клянутся

друг другу, что хоть раз, но непременно

они еще пройдут тропой знакомой

и вновь, как было прежде, насладятся

прекрасными картинами природы --

лесов и гор, и быстрых горных рек.

И каждый год им что-нибудь мешает.

Успеют ли?..

Так быстро жизнь проходит!


Симферополь

1999, 2002