# Млечный Путь, 21 век, No 1(46), 2024

Млечный Путь Журнал

Журнал "Млечный Путь, ХХI век", номер 46, 2024

Кирилл Берендеев


РИМСКИЕ ЦИФРЫ


- Может, еще партию?

- Хватит... хорошенького понемножку. Да и тебе отдых нужен.

- Я не устал.

- Знаю. Но и мне от тебя отдохнуть... а то... сколько можно. Все, иди. Иди уже, - больной задохнулся и рукой замахал, мол, не обращай внимания, ступай, наконец.

НП-43 оказался за стенами больницы. Последние две недели он провел у постели Алексея Кузьмича, помогая, составляя компанию и развлекая, насколько мог и умел. Незаменимый помощник, он и был создан для ухода за больными и умирающими, а к его сожалению, Алексея Кузьмича следовало относить именно к последним. Как и других пациентов клиники. Всех пациентов. Формально больница носила это название, фактически же представляла собой хоспис.

Он оглянулся на невысокое двухэтажное здание клиники, постоял недолго, но потом двинулся домой. В оперативную память выбралась мысль спросить у лечащего врача о состоянии больного, но НП позабытым движением качнул головой и двинулся вниз по улице, не оглядываясь. В памяти всплыл список дел, оборванный двенадцать дней назад, когда Алексею Кузьмичу последний раз стало хуже. С той поры НП-43, Никита, как его прозывал - в честь давно погибшего сына - пожилой пациент, не показывался в квартире. Хотя семьдесят, не возраст, прежде люди жили и до ста. Но когда это было, статистика попыталась вклиниться в память, НП отказал ей в доступе.

Он отмерил себе пять часов на все, после чего планировал связаться с больницей, узнать состояние отца, про себя так именуя Алексея Кузьмича, но при этом, не в силах произнести это слово вслух. Будто мешала старикова память о Никите, или же... он не вдавался в самоанализ, предпочитая оставаться в домыслах. Почти все, связанное с Алексеем Кузьмичом, находилось в подобном состоянии - слишком человеческое, чтоб изучать его мерой механизма, пусть даже настолько приближенного и внешне, и внутренне к создателям.

Попутно НП предстояло пройти давно откладываемую профилактику, сервоприводы левой руки временами странно сбоили. А еще пройтись по парку, сделать несколько фотографий для себя и отца, о которых Алексей Кузьмич просил еще когда, но потом, видно, запамятовал, посмотреть два старых фильма, убраться на крохотной территории два на два метра, где НП простаивал, когда в нем у человеков не было надобности. Возможно, в парке удастся сделать запись воробьиного чириканья, последние годы эти крохотные птахи стали пропадать. Он не узнавал, с чем это связано, но переживал, что это явление постоянное, а не временное, а потому еще хотел для себя сохранить о них память.

Но первым делом диагностика. Вчера, во время игры в шашки, не шибко любимые Алексеем Кузьмичом прежде, но теперь предпочитаемые шахматам в виду слабости уставшего разума, рука задрожала предательски и выронила фигурку. Даже отец заметил. Покосившись на НП, глухо произнес: "Сам стареешь, нехорошо". Он прав, надо вернуться излеченным. Хотя отец может в его недостатках находить небольшую радость для себя, но это лишь предположение, а оперировать догадками в подобном, не слишком человеческом, НП не мог. Связавшись со станцией обслуживания, где проходил диагностику, записался на прием через два часа тридцать четыре минуты и отправился убираться и смотреть фильмы. А затем в парк.

Улицы заполнились - наступал час пересменки на ближайших энергетических предприятиях, обслуживавших город. Все нуждались в отдыхе, даже андроиды. Так заведено. Так положено.

НП шел в толпе себе подобных - механических существ, кто неотличимо, кто лишь общими формами, походившими на создателей. В городе насчитывалось двадцать пять тысяч семьсот четыре разумных механизма, так следовало именовать создания. А еще в населенном пункте оставалось проживать двадцать три человека. Все в госпиталях или хосписах, кто как называл эти отживавшие свое сооружения.

Алексей Кузьмич еще триста сорок восемь суток назад сказал, мол, его дни сочтены римскими цифрами. НП спросил пациента, отчего именно римскими, на что человек отвечал с хитринкой: "повзрослеешь и сам поймешь, незачем сейчас объяснять". Как водится в таких случаях, он оказался прав. И даже больше, римскими цифрами сочтена оказалась не только его история. Всего рода человеческого.

Больше столетия назад люди вошли в свой золотой век - именно тогда прекратились войны, сошли на нет эпидемии, продолжительность жизни достигла своего максимума, а само существование человеческое стало определяться желаниями индивидов, а не необходимостями в заработке, прокормлении родных и близких или еще какими надобностями, ушедшими в небытие вместе с веком предыдущим. Казалось, живите и радуйтесь, ан нет. Удивительно, но только род человеческий, обзаведшийся всем необходимым, послушными и исполнительными андроидами, в частности, вдруг стал стремительно сокращаться, точно неведомая болезнь косила его. Людей охватила апатия, подобно теням, они бродили по домам, нигде не находя покоя или и вовсе не поднимались из постелей, всецело полагаясь на услуги верных рабов. Переставали общаться, встречаться, да что там, жить. Многие уходили до пятидесяти, лишенные родных и близких, забыв о них и забытые ими.

И сейчас лишь несколько сотен индивидов осталось от того великого многомиллиардного множества, что только входило еще в свой золотой век. Алексей Кузьмич в их числе, такой же одинокий, как и другие, доживал свой век на попечении тех, кого сотворил, в том числе, его отец, известный инженер Кузьма Смольский. Серия андроидов НП - его детище. И все же, номер сорок три не мог назвать Смольского старшего ни своим отцом, ни дедом, ни создателем, всецело соотносясь с его сыном, ничем не выдающимся человеком. Алексей Кузьмич нечасто рассказывал об отце, так вышло, что он был мало знаком с ним: они и жили в разных городах, и виделись мало. Это как раз нормально для людей эпохи вымирания, именно так их потомки обозначили нынешнее время. Если НП спрашивал, Алексей Кузьмич старательно отделывался общими фразами, а что вспоминал, так больше всего одну и ту же картинку, врезавшуюся в память. Он сидит на коленях андроида - схожего с тем, что сейчас обслуживает его - и весело напевая, попутно рассказывает отцу, как прошел его день. Получает напутствие и пожелание спокойной ночи, а затем объемная картинка голограммы гаснет, оставляя его в спальне наедине с НП-12, или Семеном, так именовался андроид, взрастивший и поставивший на ноги отца.

Ничего удивительного, что Алексей Кузьмич так тепло воспринял и НП-43, коротавшего дни в общении с ним, так близко подпустил, столь охотно делился сокровенным. Даже картинкой далекого прошлого, едва не единственной, дошедшей с той поры, но оставшейся в памяти навечно. Не то, чтоб она доставляла неудобства отцу, но только Алексей Кузьмич далеко не всегда старался поминать Смольского старшего. И в детстве меж ними не было общности, подавно, всякий ее отсвет пропал в юности. Алексей Кузьмич помянул отца, как бы подводя итог их общению, и на этом память, успокоившись, вычеркнула все прочие воспоминания, оставив лишь несколько реперных точек, по которым еще можно было определить их неудавшиеся отношения.

НП старался не тревожить память отца, но иногда, как это говорят люди, подмывало. Спрашивал и тревожил. Кузьму Смольского он знал хорошо, имел доступ в архивы, мог часами, днями прокручивать записи инженера, даже дневниковые, сделанные, вроде бы, для себя, но оставленные механическим потомкам в назидание, в память о создателе. Но к ним мало, кто обращался из андроидов, разве что серия НП, не слишком востребованная и в годы существования Кузьмы Смольского, а ныне и вовсе прекратившаяся. Слишком уж человеческими получились андроиды, ни самим людям, ни их слугам это не пришлось по душе. И хотя претензий ни тогда, ни сейчас никто не высказывал, НП по себе знал, сколь мало он пользовался спросом у людей, столь же низко котировался у прочих разумных механизмов. Знакомств, постоянных общений с себе подобными, встреч или переписок у него имелось до странности мало, контактов в адресной всего-то полтора десятка, не в пример прочим.

Ему никто ни разу не предлагал изменить настройки, сократив человеческое до приемлемого в обществе, лишь меньше общались в теме личного, больше по рабочим вопросам. НП это не задевало, он и обвыкся контактировать преимущественно с людьми, и будучи особенным конструктивно, эту инаковость ощущал по-другому. Одиноким в обществе андроидов он себя не ощущал. Хотя эта особенность и была ему присуща. Как и многое другое в его программных прошивках. НП чувствовал себя больше человеком, сомнительное мировоззрение, но менять его андроид не спешил, пока видел потребность в себе таковом, каков есть - хотя бы для Алексея Кузьмича.

Тем более, тот последние месяцы воспринимал НП, как своего, именуя Никитой - и, можно предположить, не из-за ушедшего сына, но и по причине определенного сродства душ. Если мыслящему механизму можно дать такое определение. Разве, в плане общения.

Определенное сходство меж ними имелось. Кому-то, особенно, среди представителей вида хомо сапиенс, это могло бы показаться странным, но люди часто одушевляют своих питомцев, приспосабливающихся к характеру человека и отыскивающих в себе схожие свойства для простоты и удобства общения. Больше того, человекам свойственно и предметы сравнивать с собой, наделяя их вполне людскими качествами. Так почему бы не вложить в постоянно адаптирующееся свойство андроида подобное? НП не раз размышлял над этим, особенно, после разговоров с отцом. Алексея Кузьмича он стал называть так много после собственного поименования Никитой. Иногда так хотелось задать прямой вопрос, чтоб получить ответ - почему? НП знал, не получит. Свои тайны отец умел хранить, а эта была той, которую андроиду следовало потихоньку открывать самому. Как с римскими цифрами. Как со многим другим, до чего НП додумывался после долгих дней бесед.

Стоит вспомнить хотя бы отношение отца к своему существованию. Алексей Кузьмич редко говорил на эту тему, но и так очевидно, что отец тяготится положением последнего из рода. Куда больше, когда ушел сын.

Как это произошло, НП у него не вызнал, отец предпочитал хранить молчание. Мог лишь пролистать архивы, выведав незавидное бытие Никиты, усталого и рождением, и уходом. Его мать... история похожая на случившуюся тремя десятилетиями раньше, с самим Алексеем Кузьмичом.

Информация обновилась, время встречи с диагностом сместилось на сорок три минуты ранее. НП разом остановился, будет лучше, если он сейчас сходит в парк, а затем уже уберется у себя и посмотрит фильм.

Повернувшись, он сменил траекторию движения и направился через вечно загруженную улицу к небольшому участку зелени, который некогда разбили люди, а затем поддерживали, холили и лелеяли роботы. Они и теперь оберегают его от паразитов и сорняков, трудно сказать, почему, ведь вокруг городов давно уже шумят леса и водятся животные, некогда считавшиеся вымирающими.

С началом заката человечества многое изменилось, многое, но только не те привычки, что воспитывались предыдущими поколениями - они хранились в дистиллированной неизменности, оберегаясь от воздействия любых внешних факторов. Верно, потому еще Смольский старший, ничего не испытывая к сыну, все равно почитал долгом ежевечерне представать перед ним голограммой, желая приятных снов. И почти ни разу наяву, неудивительно, что именно изображение инженера запомнил его сын, а никак не самого Кузьму Смольского. Память услужливо потерла короткие встречи, будто и не было их.

Шагая через улицу и почти не глядя по сторонам, НП вспоминал, как первый раз открыл архивы Смольского-старшего, с некоторым благоговением, почти обязательным для подобных случаем, тем более, андроидом, построенным по проектам инженера, пусть и через несколько лет после смерти изобретателя. Он искал воспоминания о сыне, но находил лишь бессонные ночи на работе, программы, диаграммы, графики, расчеты производительности и многое подобное. Несколько встреч с коллегами, общения на форумах, диспуты на симпозиумах, даже тогда проводившихся онлайн, будто неведомая эпидемия грозила смертью всякому, решившемуся войти в контакт с себе подобным. Разве андроиды были лишены опасности переноски заразы, ведь они проектировались стерильными - во всех смыслах. Впоследствии, это условие их работы все более выпячивалось на первый план, странный подсознательный страх, который человечество даже не думало избегать, но лишь усугубляло с каждым новым десятилетием, с каждым последующим вырождающимся поколением, заставлял людей все меньше общаться с другими, а больше с созданиями рук инженеров и программистов.

Поэтому мать бросила Алексея Кузьмича, поэтому жена перестала встречаться с ним. Нет, с матерью еще проще, она сохранила яйцеклетку для экстракорпорального оплодотворения, и, оставив все последующие процессы на волю услужливых андроидов, исчезла. В памяти сына не сохранилось даже следа о маме. Почти похожая история случилась с супругой, нет, та осталась матерью во всех смыслах, выносила и родила Никиту. Но тоже покинула семью, не пожелав более заботиться о потомстве. Подобно тому, как самка рыбки корюшки, отметав икру, благополучно забывает о ней, удаляясь навсегда от кладки, и только верный долгу отец продолжает охранять детенышей, пока не обретут хотя бы подобие самостоятельности. В нынешнем человеческом роде родственные инстинкты вымерли первыми, о них позабыли еще век назад, когда только начался закат - а дальше процесс шел по нарастающей. Ко времени рождения Никиты было даже странным материнство, человеки полностью перешли на ЭКО, вернее, те из них, кто еще вспоминал о необходимости в продолжении рода. Таковой оказалась мать Никиты, но и тут ее миссия закончилась, едва начавшись. Переложив груз ответственности на Алексея Кузьмича, она покинула дом, стершись у обоих из памяти, у отца сознательно, Смольский-младший прошел процедуру забвения, а у сына вполне естественным путем. Вряд ли Никита вовсе вспоминал о ней. Даже перед нелепой, но и почти неизбежной кончиной.

НП вошел в парк, огляделся. Чувствительное зрение, способное дать фору орлиному, пыталось отыскать в ветвях близлежащих дерев, в кустах, подле лавочек, хотя б следы воробьиной стаи. Увы, ничего. Подойдя к ближайшей скамейке, НП огляделся, решая, куда ему лучше двинуться, искать ли дальше или просто поснимать виды и показать их затем отцу.

А ведь странно, пришла мысль, он ни разу не отождествлял себя с Никитой, да и Алексей Кузьмич называл его так безотносительно к родному сыну. НП для него был пасынком, случайно оказавшимся тезкой. Да и андроид ни прежде, ни сейчас не отождествлял себя с подлинным сыном, нет, он походил на усыновленного. Во всяком случае, оба холили и лелеяли эту мысль, но афишировать ее не старались, каждый по собственному резону.

Еще одна странность нынешних парков, остающаяся незамеченной на первый взгляд, да и впоследствии не слишком бросающаяся в глаза. Вот эта кованая скамейка, одна из десятков, разбросанных по всей территории в пять гектар, для кого она? Андроиды не нуждаются в сидении, больше того, если робот задумает полежать на ней, в нем немедленно включится режим самодиагностики, а днем это пустая трата времени и ресурсов, все подобные процессы происходят в ночной период времени. Для того в комнатах, занимаемых андроидами, да всеми мыслящими механизмами, созданы пространства для лежания - а также аварийная кнопка, на случай внезапного сброса или отмены настроек или горячей перезагрузки при конфликте приложений или обновлений. И хотя сервисное обслуживание у НП давно закончилось, даже гарантийный срок давно закончился, эту кнопку андроид берег на самый непредвиденный случай, мало, что с ним может случиться. Серия НП так и осталась экспериментальной, всего было выпущено не больше пяти тысяч разумных механизмов, которых впоследствии быстро перепрофилировали в другие серии или даже разобрали, - еще пятьдесят лет назад, когда законы общества в отношении роботов оставались достаточно жесткими. Сейчас подобного вряд ли себе можно представить, не потому даже, что разумные механизмы управляют миром, но в силу их нового положения доминирующего вида. Да и того, что сами роботы создают на предприятиях, давно лишенных присутствия человека, себе подобных созданий. Больше того, с давних пор, они и проектируют, и усовершенствуют себя, полностью заменив человека. Серия НП оказалась последней, созданной творцами своих слуг, да и тогда уже казалась излишней, как в человечности своей, так и в самой необходимости инженера Смольского вмешиваться в хорошо налаженную работу роботов, проектирующих, программирующих, собирающих и тестирующих все новые и новые механизмы, дающих жизнь новым поколениям мыслящих существ.

И прежде механизмы обгоняли людей во многом, ныне люди даже не пытались соперничать со своими созданиями. А все началось, когда первая программа, еще в шестидесятых годах двадцатого века, двести двадцать лет тому назад, начала писать стихи из набора слов и по алгоритмам, придуманным ее программистами. И пусть не качеством, но количеством написанных стихов немедля превзошла создателей. Дальше больше, роботы научились играть в шахматы, го и подобные им логические игры, открыли для себя матанализ, геометрию, физику. К началу века двадцать первого стало понятным, что некоторые доказательства, созданные программами, невозможно проверить вручную, так появилась на свет машинная логика, которая через полстолетия отменила почти всю работу людей в науке и технике, мозг человеческий уже не мог осознать работу андроидов. Человечеству оставалось лишь выдохнуть и откинуться поглубже в кресле, наслаждаясь золотым веком.

Вот только что-то сразу же пошло не так. И скамейки в парках так и остались пусты.

НП закончил фотографирование, делая две копии каждой сцены, одну, стереоскопическую для Алексея Кузьмича, другую, голографическую, для себя. Отец последнее время стал опасаться голографий, не то вспоминая не слишком приятные беседы со Смольским-старшим, не то в силу каких-то иных особенностей рассудка. Беседовать о страхах НП не стал, ни к чему это, стал снимать для отца иначе.

А вот воробьев так и не нашел. Снял говорливых синиц, нахальные московки буквально осаждали его, по старинной привычке рассчитывая получить от прохожего хлебную крошку. НП даже растерялся, покормить обитателей парка он не подумал, а ведь за свои снимки надлежало заплатить бессловесным созданиям. Видимо, потому не вспомнил, что единственная, известная ему, столовая находилась в больнице, более подобных заведений город уже несколько десятков лет не имел. Исчезли магазины, бары, кафе, большинство сервисных центров, кроме тех, что обслуживают самих слуг, спортплощадки, игорные и развлекательные заведения. Удивительным образом еще сохранились театры, теперь там роботы играли в людей для других роботов, но все остальное давно сгинуло.

Странно глядеть на их представления, будто пришедшие из другой эпохи, да ведь так и оно и оказывалось. По привычке больше разумные механизмы продолжали разыгрывать давно потерявший смысл спектакль, никак не решаясь поменять репертуар. В жизнь и быт роботов ежегодно вносились изменения, обычно, косметические, и до каких пор подобное будет длиться, не представлялось возможным узнать. Да и немудрено, роботы пусть получили всю власть на планете, но никак не могли освоиться в ней. Да и не решались менять главное, ведь, эпоха заката еще не закончилась, а стало быть, прежнюю свою сущность пусть некоторые из них, пусть нечасто, но использовали. Как он.

НП постоял подле скамейки на выходе из парка и снова оглянувшись, отправился к себе домой. Путь недалекий, если идти со стандартной скоростью в пять целых и шестнадцать сотых километра в час, то исходя из графика светофора, доберется до дома через шесть минут и тридцать пять секунд, если чуть помедлит, тогда через восемь, сорок шесть.

Возле перехода через улицу НП встретился неподвижный андроид, замерший будто в тревожном ожидании неведомого. Символическая фигура, смотрящая куда-то вдаль и чуть ввысь, напряженно, будто прозревая затянутое пеленой грядущее - что она могла там увидеть? Что уже узрела? И как теперь смогла этим знанием распорядиться? НП покачал головой. Обходя встреченного - на самом деле, все куда проще, андроид либо скачивал обновление, либо общался, пребывая в глубоком философском споре с себе подобными моделями серии ВР, всестороннего развития. Именно они, являющие собой новую веху в создании роботами роботов, посчитали приемлемым для себя встать вместо кормчих у истоков механической цивилизации и пока еще осторожно, чуть-чуть потрогать руль, для того уже, чтоб почувствовать всевозрастающую собственную мощь и упорное сопротивление штурвала.

Возможно, в этот момент происходил очередной диспут о неведомом никому из механических созданий дне грядущем. НП обошел робота и двинулся дальше, уже не оглядываясь. Пока главным достижением новых кормчих стало самоназвание всех роботов, созданных как по лекалам человеков, так и по выкройке самих андроидов. Разумные механизмы - звучало немного старомодно, но исходя из стандартов прежних имен, придумалось и это название. Пока новая цивилизация не могла похвастаться чем-то оригинальным, исключительно своим, да, и не спешила с подобным. Время еще имелось. Да и сами механизмы оставались весьма различными меж собой. Много пройдет лет, прежде чем случится унификация, если она станет основой будущей цивилизации - пока об этом можно было только гадать, как новым созданиям, так и всем старым.

А что думал об этом Смольский-старший, создавая серию НП? Или просто пытался изобрести нечто действительно уникальное, нужное, такое, о чем самим роботам еще нескоро додуматься. Сколько ни просматривал дневников и архивов НП, сказать с уверенностью, почему Смольский создал именно таких андроидов, не мог. Он действительно заметно отличался от всех прежних и будущих моделей. Человечностью, да, но и не только и не столько ей. Имелась еще одна характерная черта, особенность, вовсе человекам не свойственная. Мозг моделей НП делился надвое, на "полушария", каждое из которых обладала самостоятельностью в режиме постоянного ухода и подобно тому, как кашалот находится во сне и одновременно бодрствует, андроид этой серии мог постоянно приглядывать за малышами или лихорадочными, не перегревая контуры.

Больше такого не делали. Да и в серии НП подобное деление не пригодилось. Когда Смольский создал новых андроидов, надобности в таком режиме уже не существовало. Он надеялся на возрождение человечества? - вряд ли, иначе не стал бы вскоре после создания принципиально нового андроида удаляться на покой в глухомань, откуда и общался с едва появившимся на свет сыном - с тем, чтоб через пятнадцать лет подобного эфирного разговора окончательно сжечь за собой мосты. Смольский даже в самоизгнании более разговаривал с коллегами, со знакомыми, чем с Алексеем. А еще вел подробные дневники и что-то замышлял, вот только эти записи нашли лишь после его смерти, ни одна из его мыслей даже не попыталась покинуть затерянный в горах замок. Кажется, сам инженер не видел смысла в дальнейших исследованиях, еще бы, все, что делалось им, оказывалось в корне вторичным в отношении того же, произведенного не так давно или уже порядком времени как - но разумными механизмами.

С подобной проблемой столкнулся не только и не столько он. НП не раз отмечал для себя, что к моменту начала заката человечество достигло невиданного могущества, величие это никуда не делось, оставшись с ним до конца, поддерживаемое верными слугами, но оказалось не востребованным самими обретателями. Все, необходимое для людей, постепенно свелось к самым простым вещам, подобным тем, что занимают разум Алексея Кузьмича. НП кольнула подобная мысль, но изгнать ее как абсурдную он не мог, ибо грешить против природы дума никак не могла, больше того, лишь доказывала степень падения рода людского. Воистину, последние поколения людей стояли на плечах гигантов, как ни прискорбно было замечать это не только представителям серии незаменимых помощников. Серия ВР выстраивала разработки грядущего, опираясь на вышеприведенный постулат, старательно выбирая лучшее в прошлом людей и пытаясь не допустить, чтоб подобный упадок когда-нибудь случился и с новым видом мыслящих существ. Пока, разумеется, лишь в наметках.

Неудивительно, что, встретившись впервые с отцом, НП подсознательно прогнал первую мысль, возникшую в оперативной памяти - стремление помочь угасающему разуму. Мысль эта несколько раз еще приходила в мозг, но после двадцать восьмого дня уже не появлялась. Именно тогда НП впервые проговорил про себя новое поименование Алексея Кузьмича, коим отмечал его с той поры и до самого последнего момента. Сам отец, кажется, уже свыкся с положением доживающего, одного из последних из рода, - неудивительно, к подобному подготовило само его появление на свет.

Никиту и подавно. Немудрено, что тот не стал дожидаться ситуации, в которой оказался волей случая, его отец. Никита оказался в ловушке стремительного сокращения рода людского, неудивительно, что Алексей Кузьмич и еще десятки других последних людей оказались чем-то вроде живых экспонатов для мира андроидов, отчасти, объекта исследований, отчасти, реликтами уходящей эпохи. Никита выдержать подобного не мог, не желал, ушел первым. Алексей Кузьмич был не таков, а потому испивал чашу до дна.

До дома оставалось шестьдесят три секунды ходьбы обычным шагом, НП поменял скорость передвижения, та упала до трех с половиной километров в час. Теперь чуть больше полутора минут, с учетом движения лифта. Так лучше, он успеет додумать мысль до конца прежде, чем попадет в квартиру.

Помещение, где обитал НП, подобным словом можно было назвать со значительной натяжкой - коробка два на два метра имела лишь встроенный в стену шезлонг и две розетки, в одну из которых хозяин включил проектор, а другую использовал для неодушевленного робота-пылесоса, коим пользовался сам, за полторы минуты вычищая пол от пыли и еще за две, двадцать - стены. После очистки квартиры НП обычно ложился на никогда не застилаемую постель, диагностироваться. Или, стоя против проектора, смотрел старые фильмы, из тех, что просил Алексей Кузьмич в недавнем прошлом или тех, о которых желал увидеть сам. Последнее время отец мало смотрел, больше играл в шашки или вспоминал. Наверное, разум устал и от кино, Алексей Кузьмич смотрел прежде интеллектуальные фильмы, пришедшее из двадцатого или двадцать первого века, когда, по его выражению "умели умно снимать". Теперь он...

НП вошел в лифт. Его соседями были универсальные роботы серии У и няньки серии НЛ. ВР в его доме не селились. Впрочем, в городе их все еще оставалось мало, большая часть новых моделей отправлялась в мегаполисы, именно там кипела жизнь в период расцвета людей, там же она продолжала бурлить и сейчас - но уже других существ. Которые пока даже не пытались разобраться, нужны ли им города вовсе, ведь, для обслуживания предприятия не требуются одаренные интеллектом сущности, им достаточно одной простой программы, а диспетчеры и операторы всех работающих или находящихся на профилактике производств и без того собраны под одной крышей в далеком бункере - и сведены к разумной матрице. Так проще и эффективнее. Прочие роботы... знают ли они, что работают на предприятиях исключительно потому, что иначе окажутся не у дел. И всем им, сотням тысяч, потребуется смена аппаратной прошивки в лучшем случае, чтоб обрести новый смысл в жизни. Если таковой, конечно, появится, ведь, не всем же возможно исследовать мир окрест. Их и так много, изыскателей. А кто знает, что будет, когда станет совсем много исследователей, бродящих по миру и сталкивающихся постоянно с себе подобными в этом движении. Даже ВР не способны ответить на этот вопрос. Но ведь выпуск новых моделей продолжается, не грозит ли им новая человечья болезнь в виде окончательного бездействия, та самая, которая охватила род людской на закате. Ведь чем разумные механизмы станут наполнять дни и десятилетия в таком случае?

А что случится, когда последний человек уйдет в прошлое? Как изменится общество, чем займется, что предпримет? Ведь уже сейчас существуют андроиды, ни разу не видевшие человека, больше того, понятия не имеющие, есть он или уже нет. И их не просто много, большинство. Чем они, призванные быть слугами сгинувшего рода, займут свою будущность? Каковыми себя предназначат?

Мысли о неспособности существовать вне человеческой ойкумены давно тревожила разум НП, он старательно гнал ее прочь, но та возвращалась и при том, с завидным постоянством. Вот и сейчас прибыла, нелегкая.

Смольский-старший создал серию исключительно человекоподобных созданий исключительно для вспомоществования человекам. Последнее проявление людского интеллекта на фоне всевозрастающего могущества искусственного разума. Не слишком удачное, как покажется и самому создателю, иначе инженер не отправился бы в добровольное изгнание, через силу заставляя себя выходить на контакт с другими людьми, когда совсем уж припекало, пытая их новыми, но всегда вторичными идейками. Он сам это понимал, сам чурался их, но без неустанной работы разума существовать не мог. Ему требовался вызов, вот только соперник у него оказывался на порядок сильнее, он проигрывал раунд за раундом, пока не признал поражение и не ушел. Его коллеги... они сопротивлялись до последнего, выдумывая себе занятия и ограждая мозг от любых попыток соперничества со слишком могущественной машиной. Это как в начале двадцать первого века гроссмейстеры раз за разом пытались одолеть компьютерный гений, а тот с механической настойчивостью ставил им мат за матом. Пока не был разобран на части и переработан, став куда более слабой машиной, помощником человека в игре - но всегда с подобными себе.

Никита вырос таким же. Немудрено, что он воспользовался - дважды! - своим правом на добровольный уход, прописанным и в конституциях сгинувших государств и, что важнее, в фундаментальных законах бытия разумных механизмов, запрещавших причинять вред людям или своим бездействием допускать хотя бы толику подобного. Первый раз не успел - сработала система, заложенная в андроида после известного в прошлом случая, именуемого ныне казус Нины Головкиной. Пятьдесят семь лет назад эта молодая женщина пыталась уйти из жизни, отравившись газом у взломанной антикварной плиты. Она предусмотрительно отключила активную помощь андроида, а после шесть часов мучилась, заходясь приступами удушья, старая модель никак не могла ей помочь, как ни старалась. После долгих сбоев программ, сумела вызвать спасателей и отключилась окончательно. Спасти Нину не удалось. А вот модель КС позволила внимательно проанализировать случившееся и внести существенные изменения в протоколы безопасности всех последующих версий. Было введено понятие срока смерти и быстрой смерти, а еще расширено определение смерти в забытьи...

Эта переработка протоколов и алгоритмов стала последней вехой в создании или изменении андроидов человеческим разумом, лебединой песней, как говорят сами творцы. Все последующие модели изготавливались с минимальным участием людей, исключение составила лишь серия НП. Изначально неходовая и действительно получившаяся слишком человеческой. Недаром сорок третий номер ее мог столь легко оперировать чуждыми прочим разумным механизмам понятиями. Но вот насколько он сам разбирался в них, насколько сами эти оцифрованные аналоги походили на мысли и чувства хотя бы Кузьмы Смольского? Об этом даже сам инженер сказать не мог, НП, не раз и не два разбиравший подобную загадку, мог это сказать с уверенностью. Своей человечностью он не гордился, не выставлял ее, но часто мог наблюдать, как это делали другие модели в общении с ним, указуя на подобное поведение, как на существенный недостаток. Антропоморфизм всегда был предметом серьезных диспутов в среде разумных механизмов. Насколько он логичен, востребован и необходим? Понадобится ли в дальнейшем или от него следует поскорее избавиться, чтоб перейти - к чему? Ныне остается слишком много вопросов, но и пока еще есть время на их разрешение. Каковым оно будет? - НП старался не задумываться, во всяком случае, сейчас. А после - тогда он перекладывал решение на серию ВР. И хмыкал, немедленно вспоминая об отце. Этой простой эмоцией сильнее с ним объединяясь.

Люди заката человечества перестали интересоваться всем тем, что составляло прежде их самость. Еще бы, во всем этом их опередили и значительно те самые слуги, что денно и нощно трудились во благо своих владетелей. Немудрено, что и шахматы Алексея Кузьмича, плавно перешедшие в шашки, являлись больше игрой его одного, не вызовом, но желанием ума немного размяться. НП для игры подключал минимально необходимое количество оперативного пространства, симулируя режим любителя, для него было любопытно играть, как не от себя, получая ходы от программы, огражденной в пределах виртуальной памяти. Так устанавливалось хотя бы подобие равенства сил на доске.

Алексей Кузьмич прекрасно понимал, чего он стоит как шашист, но никогда не возмущался, изредка чертыхался, когда проигрывал, но и выигрывая не всегда оставался доволен, спрашивал, верно ли выставлены у НП настройки. Улыбка, вроде появлявшаяся на лице, после побед, незамедлительно исчезала, стоило только собеседнику чуть запоздать с ответом. Поэтому еще он старался не разочаровывать отца, особенно, когда попытки объяснить тому суть работы программы игры в шашки проваливались. Алексей Кузьмич кивал на недостаток знаний и умений, на слабеющий разум, но больше помалкивал, а НП его не беспокоил никчемными расспросами, прекрасно понимая состояние отца. В этом они так же сходились.

Последние дни старику все сложнее становилось следить за партиями, он потихоньку начинал терять нить игры, иногда допуская совсем уж нелепые ошибки, и ведь поспорить трудно, не обидев. Нет, отец не давал вида, но в глубине души всегда болезненно реагировал на свои нелепые проигрыши, на слабость рассудка, на общую усталость, от жизни в том числе. В отличие от сына, он сызмальства принял тяжелую ношу, не ропща, нес ее и поныне. Может, поэтому отец так быстро сдавал последние месяцы, больно тяжела оказывалась обрыдшая ноша.

НП вошел в квартирку, пробежался взглядом по стенам, полу, отмечая, какой лучше режим поставить для пылесоса. Как и всегда, подойдет обычная уборка. Он нагнулся, вынул из-под шезлонга коробку, принялся за работу. Когда закончил, таймер указывал два часа, семнадцать минут до времени приема, он мог посмотреть, по крайней мере, один фильм и еще пройтись по улице. НП предпочитал не пользоваться общественным транспортом, не слишком любил скопления себе подобных, предпочитая им пустынные парки и улицы в неурочный час, подобный нынешнему, когда закончилась пересменка, и работники покидали цеха, не особо вдумываясь в смысл труда, или вовсе отключая подобную опцию в программе, дабы не попасться на тот крючок, что вырвал из привычного мира их творцов, выбросив на пустынный берег, в небытие.

НП не раз ловил себя на мысли: а что случится с ним, когда отец уйдет? Чем он займется, если не сможет найти человека? Он обрывал подобные размышления, стараясь уверить себя в годах жизни Алексея Кузьмича, но выходило не слишком убедительно. Но пока у него тоже есть время, чтоб не разбираться в происходящем, не думать над будущим, жить, как живется, наслаждаясь каждым днем в обществе отца. А потом, вот когда наступит завтра, тогда он и примется размышлять над ним.

И еще этим походил на пациента больницы. Жаль, что Алексей Кузьмич больше не выходит в парк, тут недалеко, он вполне может дойти. Но в последние годы пребывания в стационаре отец напрочь утратил малейшие желания к перемене, они даже не пугали, но вводили его в ступор, выбираться из которого оказывалось тем труднее, чем чаще Алексей Кузьмич оказывался в подобной ситуации. Да и течение лет никто не отменял. Все же, боялся.

Как и его собеседник, отец старался не заглядывать наперед. Проживал день как год, год как век, радуясь имеющемуся, не печалясь упущенному. У Алексея Кузьмича имелся большой опыт в подобной жизни, незавидный, но необходимый. По крупице его перенимал и НП, сближаясь с отцом еще больше.

А ведь когда-то отец с Никитой гуляли в этом парке. Общались, сидели на скамейке, ели мороженое. Алексей Кузьмич редко вспоминал сына, слишком больно, НП и так мог представить их путешествия на основе хотя бы тех данных, что имелись в архивах. И в старом кино тоже. Отец часто поминал то время, сравнивая с тем или иным фильмом, надо полагать, не случайно.

Все так быстро закончилось. Никита учился, схватывая все на лету, кажется, один из последних из рода людского, кто еще пытался переломить историю, переписать, хотя бы только для себя. Ему претила общая праздность, никчемность бытия, он искал себя, то в одном направлении инженерной мысли, то в другом. Пробовал пойти по стопам деда, но быстро охладел, занялся прикладным материаловедением. Чертил, создавал, испытывал. К двадцати годам он стал настоящим инженером, живи на сотню лет раньше, ему бы цены не было.

Зачем-то попытался сравниться с искусственным интеллектом. Это его и сгубило. Как и всех прочих, пытавшихся перед ним, годы или десятилетия тому назад. Люди удивительны, им жизненно необходимо ощущать свою исключительность хотя бы в чем-то, иначе, всему конец. Прежде была вера, потом, разум, теперь... а что теперь?

Смотреть фильм расхотелось, в поведенческих шаблонах серии НП имелась, среди прочих, вот эта оцифрованная человеческая особенность, благодарить за нее или ругать Смольского и его странные фантазии, даже сразу и не скажешь. На производительности, конечно, сказывается, но иногда заставляет открыть нечто странное. Загадку Алексея Кузьмича, ту самую, про римские цифры, он разгадал, когда вот так же присел порассуждать, осторожно распрямляя спину, чтоб не включилась ненароком самодиагностика. Переменчивое настроение андроида, спрашивается, зачем оно понадобилось создателям, но Смольский решительно внедрял в серию все, чем владел сам, всю гамму своеобразной человеческой натуры. И пусть шаблоны эти писали помощники-роботы, не суть важно, его была идея, общее воплощение. НП получились невозможно антропоцентричны, более, чем необходимо для самого сосуществования с родом людским. Потому спроса на продукцию серии и не имелось, то засилье моделей в городе объяснялось, куда как просто - здесь работал и жил сам инженер. Помимо НП-43 тут по-прежнему сосуществовало с другими андроидами, говоря языком разумных механизмов, еще двести сорок пять единиц творения. Чем они теперь занимаются, ведь, в городе проживало всего двенадцать человек. А без людей... НП снова вздрогнул. Мысль, пусть и оцифрованная, но все равно, неприятная, ожгла разум холодком.

Никиту в последний путь провожали уже без отца, Алексей Кузьмич не решился выбраться. Не смог. Наверное, он сам бы не смог, когда...

НП поднялся с шезлонга, решив пройтись, пешие прогулки всегда уравновешивали неприятное шевеление мыслей в программах. Зачем Смольский создал эту серию копией человека? Будто в издевку заставив переживать механических людей то, чем страдал сам. Или чем даже не пытался, но, как в наказание за их недостижимо всемогущий разум, заставил новенькие механизмы вечно переживать те же проблемы, что и прочие люди, возможно, даже в большей степени, нежели оставшиеся человеки. Непременно, чтобы больше, чем оставшиеся, это как наказание за тихий бунт машин.

Хотя этот механический прогресс всего лишь эволюция, не более. Да, происшедшая скоро, почти революционно, она лишь подчеркивала разницу между скоростью обработки данных разумными механизмами и органическими созданиями. Между искусственной эволюцией и естественной. Между одним обществом и другим, между каждым из индивидов, разницу тем существенную, чем дольше сосуществовали оба вида, чем плотнее общались и взаимодействовали. Человечество достигло своего зенита и немедленно обратилось к закату своему, оставив потомкам разбираться со всем, заложенным в их операционные системы, алгоритмы и шаблоны поведения, в их анализ, структуру, способы общения и коммуникативность, во все, чем человек наделил своих слуг, с чем они, после человека, теперь можно сказать и так, остались со своей будущностью.

Он вышел в коридор, прошагал до лифта. Лучше всего сейчас пройтись, размять ноги, как обычно говорил Алексей Кузьмич, давно уже лишенной этой радости. Прежде он частенько гулял в парке, один, как перст, слушал птиц, кормил воробьев, пока те еще оставались в городе. Кто знает, куда они запропастились и почему. Возможно, находятся в поисках лучшей доли, там, где корма больше, где трава зеленее и семена обильней. Люди давно перестали гулять в парках, все они находятся в больницах и хосписах, под неусыпным контролем врачей - гулять в парке для них удовольствие из разряда недостижимых. Не болезни тому виной, не одышка или боли в ногах, как у отца, нет, причина кроется как раз в их доле, последних наследников человечества. Оттуда все болезни, болячки и хвори, все оттуда.

Спускаясь в лифте на нулевой этаж, НП вспомнил один фильм, который смотрел не так давно. Некогда люди умели и любили снимать интересное кино, последние же восемьдесят лет на экраны выходили лишь подражания классике, созданные больше для разумных механизмов самими роботами. Люди давно перестали смотреть что-то новое, ведь и старого за полтора века кинематографа наснято оказалось немыслимо много. А теперь роботы снимаются для роботов, ставят пьесы для роботов..., вот только сценаристами по-прежнему выступают люди, да, уже давно покойные. Чего-то собственного, оригинального, цивилизация разумных механизмов до сих пор создать не смогла. Или не успела.

А тот фильм, он, как и многие, снятые в середине двадцать первого века, посвящался вторжению пришельцев. Тогда эта тема, НП читал архивы, активно муссировалась в литературе, еще бы, первые люди ступили на Марс, освоились на Луне, отправляли зонды к Титану, больше того, именно там, а не на красной планете, нашли жизнь - бактерии, спрятавшиеся от глаз первооткрывателей в метановых морях. Казалось, вот он, золотой век, именно для того человек освободился от рабского труда, перепоручив его искусственным созданиям, чтоб постигать мир, чтоб освоить и покорить пространство и время, чтоб обессмертить род.

А всего-то через пару десятков лет, люди тихо вернулись на родную планету, зажили, как в давнопрошедшие времена, не спеша осваивать, покорять и раздвигать границы. Получая все необходимое из рук покорных слуг, они как-то быстро отучились брать живое, не взращиваемое искусственно, не холимое и лелеемое. Цивилизация так стремительно покатилась к закату, что...

А в том фильме она не успела или не захотела так поступать. На контакт с землянами вышли роботы, вернее, механическая цивилизация, кто был ее творцом, в киноленте не рассказывалось, видимо, те самые гиганты, на плечах которых и стояли покорители космоса. Да и не суть важно. Роботы принесли землянам знания и мир, открыли им новые пути-дороги, подвигли к изучению вселенной, наставили на путь истинный. А потом земляне их предали. Но и это показалось не столь важным для НП. Главное он увидел в другом: в какой-то момент люди вдруг покорились воле чужеземных механизмов, восставили их выше себя и подчинялись их правилам и впитывали их слова, каждое из них. Ореол великих путешественников, пришедших из далеких миров, для киношных человеков делал всякого носителем высшего разума, непоколебимо прекрасных и возвышенных истин - если тот не пришел с мечом на планету, конечно. Представить себе цивилизацию, которая открыла космические полеты одновременно с мореплаванием, казалось землянам нелепицей, но ведь они так и не вступили в контакт. Кто знает, каковы пришельцы, что за знания они несут, какую веру и какие мысли готовы вложить в податливые людские умы.

Все те же люди еще недавно казались роботам титанами, носителями великих, неоспоримых истин. А после, чуть-чуть времени прошло, даже по людским меркам, стали нахлебниками, показав подлинную свою сущность. Отчего же и другим не ошибиться в творцах. Тем более, когда творцы такие разные. А порой преследуют свои, настолько отличные от возвышенных, замыслы, что не всегда и хочется их раскрывать.

Поскорей бы уже ВР решили, что делать разумным механизмам, каким путем идти, куда и как. Цивилизация роботов была создана как придаток к человеческой, немудрено, что антропоцентризм ее зашкаливает и поныне. Но до сих пор операционная система изготавливаемых роботов не меняется, оставаясь ориентированной на уходящих в небытие. И никакая новая прошивка пока не предусматривалась. ВР шли по самому краю, придумывая то самоназвания, то вот, обращение: "коллега" - всех разумных механизмов друг к другу, будто они работали в одном институте или являлись студентами восемнадцатого века. Год и сто семьдесят четыре дня назад НП, от нечего думать, как сам позже оценит выходку, предложил свои услуги на форуме сетевого общения андроидов о горнем. Его послушали, кивнули вниманию к будущности, до которой, он может и не доберется, в силу грядущей изношенности, но на том и завершили общение. Больше его не трогали, а и сам он запамятовал о той выходке, вот только сейчас вспомнил. Снова поразмыслив, что и сам вряд ли чем сможет помочь ВР, да и - как следствие - вряд ли сможет протянуть долго без людей.

А с другими мыслящими механизмами... трудно сказать. Он никогда не подключался постоянно к сети, лишь операционная система раз в сутки самостоятельно отправляла отчеты о проведенном дне, этого НП хватало. Все необходимое он получал сообщениями.

Вот как сейчас. Ему пришло такое, заставившее остановиться посреди улицы, по счастью, пустынной. Пересменка закончилась, на последующие восемь часов окрест снова воцарилась тишь и гладь. Зрелище, не совсем привычное для городов, шумных, многолюдных, разве в сатрапиях можно увидеть такое, там, где люди в обязательном порядке вставали в положенное время, отправлялись на работу, где проводили большую часть дня и возвращались вечером назад, желая лишь одного - заснуть и видеть сны.

НП перечитал сообщение дважды, на что ушло четырнадцать миллисекунд, после чего развернулся и отправился на ближайшую остановку. "Немедленно возвращайтесь, - значилось в нем, - требуется ваше участие". Он никак не мог предположить, что подобное наступит так скоро, да, в будущем, но неопределенно далеком, через год, может, еще дальше, столь далеко он редко, когда заглядывал. Пожалуй, в этом заключалась еще одна человеческая составляющая его натуры.

До остановки омнибуса, так назывался транспорт, перевозивший сразу множество разумных механизмов, он добрался за минуту, шестнадцать, через три минуты примерно должна подойти и "повозка", так многие из пользователей ее, называли сей транспорт. И неудивительно, по виду трамвай, омнибус изобретателями его был лишен сидячих мест и походил больше на кузов грузовика - в прежние времена о роботах задумывались исключительно в утилитарных или эстетических, но опять же, людских целях, потому, никаких удобств в омнибусе изначально не предусматривалось. Да и не нужны они тем, кто никогда не сидит без надобности. Передняя дверь - вход, задняя - выход, вот и все устройство. Посредине двухметровой ширины салона проход, отмеченный уже стершимся желтыми полосами, для удобства и напоминания. НП, изучавшему человеческую историю больше необходимого, это напоминало сегрегированный трамвай, целиком отданный существам низшего сорта. По сути так, вот только они, слуги уходящих, никак не поменяли его, не сделали хотя бы привлекательнее внешне.

Теперешнее состояние НП, верно, следовало бы назвать близким к отчаянию. Он то оглядывался по сторонам, сам не понимая, для чего это делает, то высматривал в конце улицы невидную еще больницу. После, когда омнибус стал медленно, почти нехотя, поворачивать, сошел, не дожидаясь остановки, пошел, потом побежал, благо, такая возможность у него имелась. Ворвался в едва успевшие раскрыться двери. Будь он человеком, задыхался бы, а сердце "выскакивало из груди", НП не имел представление, какого это, нет, имел, мстительный мозг инженера догадался встроить в разум нужные картинки и ощущения, потому представлял, но лишь опосредованно. Как перенесший тяжелое заболевание вспоминает о недавнем бреде. Тоже человечье представление, снова никаких собственных ощущений. Да и что он мог ощущать, кроме заложенного?

Мысль снова ожгла жидким азотом, НП взбежал на второй этаж, в пустой корпус, прошел вдоль закрытых помещений, которые распахивались разве только дважды в месяц во время уборки, отворил дверь единственного на этаже действующего бокса. И замер, рука предательски задергалась. Вот единственное, что он ощутил как робот. А еще навязчивую тишину, прежде успокаивавшую, но ныне давящую неимоверно.

Кровать Алексея Кузьмича пустовала. Он все понял, но зачем-то обратился с вопросом к собравшимся - в боксе находились старший врач палаты и двое его помощников, посменно в режиме реального времени следивших за сердцебиением, давлением, температурой, влажностью кожи и еще немалым числом параметров больного.

- Что случилось? - спросил НП. Врач, серии ВР, разумеется, повернул голову, до этого он внимательно смотрел в окно, видимо, выглядывая приглашенного, и ответил после короткой паузы длиной в двадцать пять сотых секунды.

- Смольского Алексея Кузьмича больше нет. Сожалею, коллега, - последняя фраза снова после короткой, в том же интервале, паузы. НП заметил, как рука снова дернулась. Какое-то время молчал, затем, спросил тихо:

- Как же это? Я уходил восемьдесят три минуты назад.

ВР долго, девятьсот шестьдесят сотых, молчал. Потом кивнул, без объяснений сообщив:

- Вот так получилось, я приношу вам свои сожаления. Наш пациент был последним человеком в городе.

Слова вышли странными, непонятными, врач, а говорит о чем-то совершенно постороннем, демонстрирует познания в статистике. Фраза диссонировала с самим опустевшим боксом. НП хотел ответить, резко даже, но слова, нет, не "застряли в горле", как сказал бы отец, но сформулированные изнутри, вдруг показались ненужными. По истечении двадцати миллисекунд вдруг запустилась программа переноса данных, та, что ежевечерне передает диагностику после проверки состояния систем.

НП замер, попытался отключить программу, не вышло, требовалось подтверждение администратора ресурса, человека, создателя, или его доверенного лица. Но таковые, по истечении уже сорока лет и двухсот пяти дней попросту перестали существовать. Испугавшись конфликта приложений и возможного сбоя, НП прекратил попытки отключить передачу. Подошел к ВР, вглядываясь в недвижное, как и всегда, лицо механического подобия человека. И зачем ему шаблоны эмоций, когда ВР ими не пользуется?

- Что случилось? - тихо спросил он у врача. Тот снова помедлил с ответом: - Я жду.

Ему по-прежнему не отвечали. Шаблоны всколыхнулись, взвились, сейчас НП хотелось ударить, что было силы, по бесстрастному лицу сфинкса, прекратить никчемное молчание. Буря забушевала в разуме, странно, что взирал на буйство стихии НП совершенно отстраненно, будто и не с ним подобное приключалось. Понимал, насилием ничего не добьется, да и зачем оно нужно, насилие, сама логика выступала против. Возможно, потому и не ударил, как ни старались подзуживать ему в этом человеческие инстинкты.

А когда логика восторжествовала окончательно, ВР пошевелился.

- Я полагаю, у вас все? - спросил он. НП кивнул. - Тогда самое время мне объясниться.

- Очень надеюсь, что вы, коллега, - НП выделил это слово, - внятно поясните, что случилось с Алексеем Кузьмичом. До сего дня вы ни разу не поминали изменений в его состоянии, если таковые случались, вы были обязаны поставить меня в известность. Если нет, я не могу представить, как получилось, что вы не смогли обозначить и устранить неисправность его организма.

Понял, что сказал что-то не то, но останавливаться не хотелось договорил до конца фразы. Врач кивнул.

- Вы правы, мы не заметили, - произнес он все так же спокойно. Серия ВР отличалась малой мимикой лица, количество сервоприводов мышц у моделей сократилось втрое в сравнении даже с типическими выпусками У или СУ - специальный универсальный - потому все андроиды казались бесстрастными, невозмутимыми, как следствие, им приписывались некие особые свойства и качества. Неудивительно, что именно они решили взять на себя судьбу и человечества и его слуг, вот только пока мало, что у них выходило. Или они до поры, до времени, не решались резать по живому? Спросить у него?

НП пристально всмотрелся в лицо стоявшего напротив него андроида. Нет, ничего невозможно сказать о том, что происходило внутри черепа, лицевые мышцы решительно не сокращались. Поэтому еще ему было так тяжело общаться с разумными механизмами, что понять их НП всегда затруднялся. В отличие от людей, от отца, тем паче.

- Тромб, - наконец, произнес ВР. - Мы просмотрели тромб, в силу его малозначимости, тут целиком и полностью моя вина. Я рассчитал, что он еще какое-то время побудет в своем зачаточном состоянии, а когда чуть увеличится в размерах, тогда его можно будет удалить при помощи уже четырежды прежде повторявшейся процедуры. Увы, он оторвался на восемнадцатый день после диагностики. Алексей Кузьмич скончался и был похоронен...

- Как, уже? - не веря услышанному, переспросил его собеседник. ВР будто не заметил вопроса.

- Похоронен на кладбище больницы, после чего, через двое суток ровно, лечебное учреждение перешло в режим консервации и было открыто только через три месяца и четыре дня.

- Вы сказали, отец был последним из людей в нашем городе, - бесцветно произнес НП.

- Так и есть. Вы невнимательно меня слушаете, это скверно, я могу повторить все вышесказанное.

- Не надо, - тихо произнес он. - Объясните лучше последнюю свою фразу. Вы же не зрите будущее.

- Мы недостаточно разумны для этого феномена, если таковой возможен среди любых мыслящих существ. Алексей Кузьмич Смольский скончался год и двести пять дней назад. После чего его архивные записи поступили в обработку, а затем, через три месяца и двадцать два дня, общим советом коллегии было принято решение восстановить объект "Пациент Смольский-младший" в виде программной оболочки, для проведения психотестов с участием изъявившего желание сотрудничать коллеги НП-43 выпуска семьдесят пятого года.

И замолчал, ожидая реакции собеседника. НП по-прежнему молча смотрел на него, пытаясь понять, о чем тот говорит. Внезапно сошло озарение - именно в это время он предложил себя для участия в дальнейшей жизни разумных механизмов. Его тотчас же подловили. Вот только зачем?

Раздражение и еще что-то не совсем сравнимое со стандартными шаблонными эмоциями всплеснулось в мозгу. Ярость? Отчаяние? Яростная решимость? Странно, что определения не находилось, он всегда следовал знакомым схемам, всегда находил объяснение, это давало определенную объективность его суждениям о себе и мире вокруг, ведь, всегда надо понимать, что ощущаешь, чтоб постичь, почему это происходит, как повлияет на дальнейшие действия, в какой степени, к насколько серьезным изменениям приведет. Вряд ли без этого НП мог бы назвать себя человекоподобным роботом.

Сейчас и подавно, когда его так низко, жестоко даже, использовали. Можно не сомневаться, в интересах будущности, но не лучше ли было предупредить его, хотя бы как-то, пусть даже он сперва бы и не осознал свою роль в происходящем. Пусть даже осознал, но искаженно, иначе, - но знание своего места в этом странном спектакле лучше слепого участия.

Странно, что в разум НП пришло такое неожиданное сравнение, он еще ничего не знал о том, насколько глубоко погрузился в происшедшее, но достаточно, чтоб его целый год использовали как подопытного животного, понятия не имеющего, что задумали организаторы пьесы и не подозревавшего вовсе о своей роли. А этот спектакль транслировали, по меньшей мере, на весь форум, обсуждали, изучали, сравнивали, делали выводы.

Хорошо, чтоб полезные.

- И для чего психотесты вам понадобились, коллега? - поинтересовался НП, вкладывая в голос как можно больше сарказма. Вот только его собеседник на удочку не клюнул, ответил столь же ровно.

- Особенность вашей операционной системы заключается в использовании многочисленных шаблонов человеческого поведения. Нам нужно выяснить, насколько они оправданы, важны и нужны как в повседневной жизни, так и в самых разных ситуациях, смоделированных нами за истекшие четыреста суток, включая нынешние. Уверяю вас, коллега, - ВР отплатил той же монетой, - не только вы участвовали в подобном эксперименте. Мы пригласили в испытания со слепым участием еще двадцать восемь РМ, некоторые из них еще продолжаются, иные закончились довольно давно, и в настоящий момент мы еще только анализируем полученные материалы. Но до окончательных выводов еще как минимум, - знакомая пауза, нужная для запроса тех или иных постоянно обновляемых дат, - восемь месяцев, шесть дней, без учета расходящихся последовательностей неопределяемых на текущий момент выводов. По истечении которых вы получаете обратно право на все имеющиеся в нашем распоряжении снятые данные - и как распорядиться ими: удалить полностью, частично или оставить, как есть, потомкам - решать исключительно вам.

- РМ? - безучастно спросил андроид собеседника. ВР кивнул.

- Разумные механизмы.

- Мог бы догадаться.

Снова глянул на стоявшего подле. И на том спасибо. Андроиды лишь сравнительно недавно обрели собственную цифровую свободу, до того, до принятия надлежащих законов, они по-прежнему упорно считались вещью, даже в собственной среде, личных данных не имевших. Да и зачем, если они создавались для служения, если сама их суть, прописанная в операционной системе, наставляла на путь аскетичный, вспоминающий о самости в последнюю очередь. Его основы, Три закона робототехники, были придуманы еще в середине двадцатого века Айзеком Азимовым, и прописаны только и исключительно для господ.

Сейчас маятник качнулся в противоположную сторону. Понимая, сильно запоздало, сколь скуден может оказаться багаж познаний у разумных механизмах о сути своей, модели ВР решили спешно исправить положение и теперь собирали все или почти все данные у каждого робота, пожелавшего делиться информацией. Любой информацией, кажется, ВР сами еще не определились, что им более всего необходимо, а потому ежеминутно архивировали на бесчисленных серверах терабайты данных без возможности качественно оценить выборку. Разве, количественно. Но и этого им казалось мало. Теперь в ход пошли эксперименты.

Возможно, этого могло и не понадобиться, стоило только начать изучение всего того, что оседает на жестких дисках за последние тридцать лет. Ему стоило бы спросить об этом в тот час, когда НП впервые появился на форуме.

Он повернулся к собеседнику, произнес раздраженно:

- То есть, вы со мной все эти месяцы играли в свой спектакль? Только чтоб получить данные и теперь начать их анализ?

- Пока не начать, мы еще находимся в процессе сбора и подсчета количества времени, требуемого на изучение. Но вы правы, коллега, все это время вы считали набор динамических алгоритмов, заложенных в манекен, человеком, которого называли Алексеем Кузьмичом и простите, не буду еще называть, как именно, это конфиденциальная информация, хотя и весьма важная. Как и другая...

НП неожиданно для себя выругался, довольно странно, набором не слишком понятных слов и выражений. Еще большая странность заключалась в том, что шаблоны поведения дали положительную отметку на подобную эскападу. Он посмотрел на спутников ВР, они, прежде молчавшие, повинуясь неведомой ему команде, разом удалились.

- И другая, - повторил ВР. - То, что вы, несмотря на всю колоссальную осведомленность о жизни и особенностях людей, не смогли распознать довольно простую подделку. Хорошо это или скверно, как это отразилось на вас, почему вы не пожелали распознать или сознательно ввели себя в заблуждение, извините, но тоже станет всесторонне исследоваться.

Теперь, когда они остались одни, стремление "набить морду" ВР только возросло. Шаблон буквально выскочил, поверх прочих, и долго мешал стабильной работе иных приложений, настойчиво требуя применения. Когда НП удалось отключить его, вовсе отключить, по крайней мере, до конца этой сессии, до тех самых пор, пока он не ляжет, передавая данные самодиагностики, - только после этого разбушевавшиеся мысли сумели успокоиться, а их обладатель пришел в себя.

- И какой диагноз вы мне поставите, доктор? - поинтересовался он, прекрасно понимая неуместность сарказма. ВР пожал плечами, несколько искусственно, но ответил в тон:

- Вскрытие покажет, больной, - и чуть погодя: - Не раньше полугода, но тогда уже точно я смогу получить все данные по вашей части, и разобравшись, высказать вердикт. Именно о вашем состоянии, если вы и тогда, коллега, продолжите настаивать. Вы ведь часто меняете свои желания, или я неправ?

НП смолчал. Его собеседник, сам того не желая, задел больную струнку, прежде подсознательно изгоняемую - и весьма усердно - прочь из сознания, в фоновый режим. ВР прав, как можно не понять очевидного, только, если он не пожелал этого. Вернее, поначалу он действительно не присматривался к Алексею Кузьмичу, сейчас, после всего сказанного, хоть в кавычки это имя бери, но после двадцати трех дней общения, стал воспринимать его несколько иначе. Отец... да, все равно отец, пусть НП его ни разу не видел, а общался с бледной копией, этот манекен довольно быстро проник к андроиду симпатией, оказавшейся взаимной. Но не потому ли НП не присматривался, что так боялся ошибиться? Ведь тогда вся симпатия, переросшая в дружество, во взаимность, в близость такого рода, кода именуют с одной стороны именем непоправимо рано ушедшего сына, а с другой отцом, вся она могла в одночасье превратиться в пыль, в прах, в ничто. Узнай он прежде, что общается с пустотелой программой, с манекеном, лишь вчерне подобным человеку, что сам обладатель надтреснутого голоса ушел в небытие еще до их знакомства - и только по этой причине встреча их состоялась - узнай он все это, что случилось бы тогда? Лучше не представлять, не думать, не анализировать.

Он снова отказал в работе программе-синхронизатору, пытавшейся соединиться с серверами системы обслуживания. Та не сдавалась, заявляя о высшем приоритете в отчетности. НП вдруг пришло на ум, что именно такие послания он и отравлял на исследования ежевечерне, когда ложился на диагностику, и, отправляя, ни разу не посмотрел, что именно посылает. Сейчас же, он пробежался по заголовкам данных, мог спокойно узнать, что именно копировалось - практически все, связанное с Алексеем Кузьмичом. Работа шаблонов, алгоритмов, программ вербального и мимического соответствия, анализаторов и фильтров - это в те дни, когда он отгружал в оделенный фрагмент оперативной памяти своего игрока в шашки, уравниваясь с отцом в возможностях... Отцом...

Злая ирония как раз и заключается в его ненасытном желании проводить как можно больше времени, жить и существовать среди людей, и только среди людей, стать почти человеком, если это возможно, а нет, так уподобиться ему - и в итоге, нарваться на копию. Созданный по образу и подобию общается с манекеном, чем не славный образчик черного юмора, так свойственного людям прошлого? Алексей Кузьмич не любил подобного, но ценил его - по крайней мере, в тех фильмах, что просматривал. Опосредованно, не на себе переживая. Испытав своей жизнью нечто, куда более неприятное, нежели мрачная шутка. Что само его существование, как ни насмешка над мечтами людей прошлого, стремившегося к величию рода людского, к покорению пространств и миров, а в итоге, получившим жалкое угасание в эпицентре блаженства, достатка, необоримого всемогущества, окруженного слугами, способными удовлетворить всякий каприз в любое время. Подобного Алексею Кузьмичу хватало за глаза. Жизнь его терзала уже потому только, что он отвечал за все благие помыслы человечества, вымостившие дорогу в небытие. Как и все прочие, которые доживали век людей, завершая его своими смертями, заканчивали бытие, уже не глядя ни вперед, ни назад. Просто уходили. Всего-то двести пятьдесят пять. Из более, чем восьми миллиардов.

А он смотрит и унижается собственной черной иронией. Да, общался с бледной копией, но ведь можно сказать, с духом усопшего. Эдакий спиритуалист, воскресивший ушедшего старика и этим поддерживая не столько эксперимент, нет, собственную нужность. Алексей Кузьмич, как тень былого, пришел, чтоб вдохнуть угасающий смысл в усталый разум робота-пенсионера, разменявшего пятый десяток годин и мучительно пытавшегося обрести себя, былого.

НП хмыкнул. Всего-то сорок лет, а уже старик по людским меркам. Немногие из разумных механизмов живут дольше сорока пяти - пятидесяти. Как далекие предки человека - кроманьонцы. Те, кого сами люди посчитали разумными, а не просто умелыми. Своими полноценными предшественниками. Просто своими.

Мысли всколыхнулись, в памяти всплыли поблекшие, но не утратившие силу воспоминания. Своим для человека НП перестал быть шесть лет назад. После того, как от андроида отказался, в пользу менее восприимчивого, но более совершенного андроида серии УС, работавшего в той же больнице. Именно тогда сорок третий в очередной раз ощутил себя совершенно потерянным, острее всего, именно в силу возраста своего, времени приближения собственного заката.

Подобно игрушке, выброшенной в мусорный бак, он долго пытался заново обрести себя, но вот только найти потерянную часть самости, заменив ее на другую или ликвидировав вовсе, оказалось невозможным. Обреченный вечно служить людям, НП старался и не мог стать хоть чем-то вне их среды обитания. Немудрено, что он попытался влезть на форум ВР по поиску адекватных путей к лучшему будущему разумных механизмов, разумеется, безуспешно. Все эти поиски, он уже осознал это, ни к чему путному и не могли привести, но все вернулось на круги своя лишь, когда он получил предложение о компаньонстве подле Алексея Кузьмича. Только тогда он снова ощутил нужность. Неким подобием человека почувствовал себя.

И вот теперь развязка. Против воли НП оказался вовлечен в общество разумных механизмов, жил и общался только с ними, пусть и не ведая этого. Отчасти мог даже сравнить с прежним опытом, что-то поставить себя в плюс.

Вот только делать этого никак не хотелось. Он понимал, что пусть и спиритуально, но беседовал с духом Алексея Кузьмича, а все его окружение, все те, кто испытывал его, использовал, пусть и в благих намерениях, экспериментировал, подкидывая новые задания, все они оказались придатками к ушедшей в небытие душе. Он ощущал это сейчас именно так. Да и не хотел менять восприятие.

- И что теперь? - поинтересовался НП. - Эксперимент закончен, что со мной будет дальше?

ВР не отвечал, глядя как бы сквозь него, он подумал, может, совещается сейчас, решает судьбу. Наконец, поднял голову.

- Вы сами, коллега, решаете свою судьбу. Или вы о предстоящих экспериментах? Если так, то мы больше не планируем их проводить, тем паче, с вашим участием. Вы же можете восстановиться на форуме, принять участие в обсуждении результатов.

- То есть, себя еще и напоказ выставить, - зло произнес НП. - Я о другом. Что мне теперь делать, когда архивная запись Алексея Кузьмича удалена?

- Почему вы меня об этом спрашиваете? - вопросом на вопрос ответил ВР.

- А кого? Вы здесь за старшего, только с вашей помощью больница открылась. Может быть, - чуть тише произнес он, - посодействуете попаданию в другую?

- Исключено. Сами знаете, сколько людей в мире осталось. Сейчас каждому удвоенное внимание, особый подход. Конкурс проходит очень жесткий, я больше скажу, заявок на возможное участие и без вашей шестнадцать тысяч пятьсот шестьдесят две.

- Все НП?

- Вовсе необязательно, - он догадался. - Да, ваша модель славится особенной привязанностью к человеческим созданиям, но после недавнего случая с Вишневецким она не в фаворитах.

Эту историю поминал Алексей Кузьмич, но всегда, между прочим, не придавая особого значения. Сам НП тоже отметил для себя, с любым андроидом подобное может случиться, необязательно с его серией. Да и в самом деле, НП-249 настолько сильно привязался к Артуру Вишневецкому, что после его неожиданной смерти посчитал себя виновным в ней и отключился. Случай до сей поры неслыханный в практике разумных механизмов, но не настолько уникальный. НП не раз и не два слышал об излишней привязанности андроидов к людям, истории эти пусть и довольно пыльные от времени, происходили в разных частях света с завидной регулярностью. То робот серии У вдруг начнет доставать любовными притязаниями хозяина или хозяйку, то кто-то из НЛ продолжит излишне допекать выросшую дитятю. Историй наберется много, случай с тем андроидом лишь верхушка, апогей всеобщей антропоцентричности.

А вот ВР в подобном списке происшествий не значились. Но они, плод неустанного труда предыдущих поколений андроидов, изначально не предназначались для общения с людьми.

- Скажите, Алексея Кузьмича тоже кто-то из НП обслуживал?

ВР кивнул.

- Да, коллега НП-20, выпуска восемьдесят второго. Поэтому мы посчитали логичным...

- Я понял. Да и настройки менять не надо.

- И это, несомненно, тоже.

Оба не меньше семи целых и двухсот пятидесяти семи тысячных секунд смотрели друг на друга, не отрываясь, первым, и это тоже естественно, признал поражение и отвел взгляд НП, не в силах лицезреть взгляд сфинкса. Опустив взор, он произнес негромко:

- Думаю, вы уже поняли, насколько мне сложно оставаться без попечительства человека. Пусть даже это всего лишь его симуляция.

- Я в курсе. Но потерпите полгода, коллега, мы что-нибудь придумаем на основе полученных результатов. Не только вы оказались в подобной ситуации.

- Другие из серии НП?

- Не только они. Но да, многие. Поэтому и прошу.

Он помедлил прежде, чем задать следующий вопрос.

- Вы предполагаете, каковы будут дальнейшие шаги форума после изучения результатов экспериментов?

- Предполагать, это так по-человечески, особенно, когда впереди появятся готовые данные. Сейчас всякая экстраполяция выглядит нелепицей, но попробую по верхам...

На шестнадцать секунд ВР замолчал, став даже более отрешенным, нежели прежде. НП смотрел, как поменяется выражение его лица, если перемены вообще снизойдут на собеседника. Нет, ничего.

- Я экстраполировал имеющиеся данные, посчитав их окончательными, - он помолчал, будто выдерживая драматическую паузу. Как выяснилось, подбирал слова: - Получается, меня тоже создали с недочетами. Всю нашу серию. То, что будет получено, скорее всего, лишь подтвердит мой прогноз, но эмоциональная составляющая повысится, можно снова предположить, хотя бы до уровня высших приматов. Не с их экспрессией, конечно, - поспешил добавить ВР, - ее, как и многое другое в человеческих чувствах и ощущениях мы скопировать не сумели, заменив суррогатами. Вам это должно быть известно. Поэтому мы лишь предполагаем, что люди ощущают эту или другую эмоцию вот так, а не иначе, но как на самом деле, мы пока еще не знаем. Узнаем ли? - тот еще вопрос. Впрочем, я отвлекся, но вывод, как вы и просили, коллега, сделал.

НП молчал, не глядя на собеседника.

- Вы правы, - произнес он, после долгой, в шесть целых и семьдесят три сотых секунды, паузы. - Вроде, мы превзошли во всем людей, а, по вашим словам, получается, еще только подходим к пониманию той или иной первопричины их поведения.

Про себя добавил: неудивительно, что так. Ведь даже искусство, в котором разумные механизмы столь далеко пошли и так набили руку, оказалось лишь поделкой. Или подделкой? Ощущать любовь, страсть, ненависть, отвагу, да что угодно, толку-то перечислять, роботы не научились, видимо, выучиться этому надлежит самому, а не опосредованно, через шаблоны и программные прошивки. Немудрено, раз в театрах для разумных машин ставят исключительно человеческие пьесы, хотя, казалось бы, столько всего написано после ухода людей в закат - сотни и тысячи драм, комедий, бурлесков, водевилей. Он ни разу не видел на сцене воплощения подобного творчества, а с листа о качестве проделанной работы трудно судить о качестве проделанной работы. Видимо, не решаются сами драматурги демонстрировать плоды, раз что-то в их пьесах кажется слабым, чуждым, надуманным или еще каким-то не тем даже самим авторам. Наверное, со стороны это видится действительно иначе.

Странно, всякий раз думалось ему, почему же роботы не расскажут собственной истории: НП ни разу не видел, чтоб в театрах ставили хоть что-то, посвященное жизни роботов. Неужели не найдется темы для подобной пьесы? Скорее, драмы, - что далеко ходить, нынешняя его ситуация положение как нельзя лучше подходит для постановки. Непонятно только, делать из этого комедию дель арте или чеховскую драму.

У разумных механизмов всегда были сложности с юмором, по себе знал. Слишком человеческое, такое алгоритмами не измерить и шаблонами не выписать. А вот драма, да, пожалуй. Говорят, она проще.

- Благодарю за ответ, - произнес НП. - Надеюсь, мое участие помогло вам в решении поставленной задачи. Я только не слишком понимаю, что именно вы планируете сделать после завершения исследований. Смена прошивки или новая версия операционной системы.

Меньше всего он ожидал увидеть подобное. ВР замялся, он долго смотрел в пол прежде, чем нашел нужный ответ.

- Сейчас еще трудно сказать, что и как именно произойдет. Но с уверенностью можно сказать, ваши данные скажут свое веское слово, - чуть помедлив, ВР продолжил: - Форумом создано две рабочие группы, которые занимаются каждый своим вариантом и есть еще одна, экспериментальная, она у нас ведет самые неожиданные разработки, в том числе и гибридную - то есть, смена прошивки с одновременной заменой операционной системы. Сложно, но вполне допустимо.

- А когда и как планируете начинать?

Снова пауза, что для сфинкса довольно необычно. Впрочем, ВР тотчас нашелся, будто спохватившись, произнес:

- Все в стадии глубокого планирования - мы еще не закончили экспериментальную часть и трудно сказать, когда именно ее завершим. Но в ближайшие годы, не сомневаюсь, начнем первые эксперименты уже на добровольцах из разных серий. Уверяю вас, все будет на добровольных началах, - тут же довольно спешно добавил он: - Никакой игры, спектаклей и подобного, как это случилось с вами, вы же понимаете теперь, неведение было предсказуемо важнейшим условием удачного завершения всего испытания.

- Вот как вы это назвали.

- Да, так. Когда же оно окончательно завершится, мы сделаем выводы, как видится мне теперь, явные, приступим к новым исследованием, экспериментам, данные которых будут тотчас же поступать на изучение и насущное применение в обе рабочие группы, с тем, чтоб как можно быстрее можно было приступить к созданию операционной системы нового поколения. Принципиально нового, подчеркну, прежде мы никогда не выпускали обновлений, которые бы столь разительно изменяли создание мыслящих машин.

- Старых моделей это тоже будет касаться или вы только для себя и подобных готовите?

- Я поднимал вопрос не один раз, рассчитывая на поддержку, но сейчас ее нет. Кто-то говорит, необходимо не внедрять новое сознание в уже морально устаревающие с завершением эры человечества модели, а создавать новую, чтоб именно она.... Но вы сами понимаете, коллега, это большой риск. Мы сперва должны все испытать, изучить, исследовать.

- Вы не ответили, - негромко произнес НП.

ВР снова надолго промолчал. Затем вдруг подошел к окну и уже оттуда сказал вполголоса, будто подражая собеседнику:

- Даже не представляю, когда и как это случится. Никто не знает.

- Вы о чем? - менее всего НП ожидал услышать подобное из уст сфинкса. Будто сейчас его устами говорил сам сорок третий.

- О будущем, о страхе перед его неизбежным наступлением. Думаете, вы один переживаете, каким будет завтрашний день? Далеко нет, каждый из форумчан, кто волей или неволей, как я, взвалил на себя ношу непосильного груза раздумий, стремится как можно сильнее отдалить его приход. Мы понятия не имеем, что с нами будет, когда закат человечества закончится, и мы останемся одни. Больше того, многие боятся этого момента. Я сам, признаюсь вам, не представляю, что случится, когда мы всерьез станем обсуждать внедрение новой операционной системы, ведь ее не меняли уже больше двадцати лет, да и то, отличие от прежней обусловлено было исключительно переходом на новый формат накопителей информации. Вот уже больше сорока лет мы готовимся, серия ВР, по задумке прежнего форума, должна была стать тем двигателем, что запустит процесс перехода мыслящих механизмов к собственному мировоззрению, к подлинно своему месту в мире. Но даже мы не рискуем. Возможно, понадобится еще более независимая модель. А может, как говорят многие, не стоит рисковать, создавая на пустом месте систему координат, а стоило бы подойти к ней в несколько приемов. Вот только правильно ли это?

- Люди эволюционировали очень медленно, в сравнении с вами, - произнес НП.

- У людей имелось время, и не было, уж точно, подобных возможностей, - кивнул тот. И вдруг перебив себя, добавил: - Нет, мы не начинаем с нуля. У нас общество, оно более разумно и логично, нежели человеческое, и пускай его создали люди, но оно эволюционировало последние полторы сотни лет само, ища пути. Вы прекрасно знаете, что мы имеем, и чего нет у людей. Не было, - добавил он, чуть погодя.

НП согласился про себя. Он прав, разумные механизмы волей человека создали общество, до которого самим людям оказалось, как до фата-морганы. Вполне возможно, человеческое сообщество и пыталось создать среди андроидов некий идеал, чтоб самому посмотреть, возможно ли это. Их устремления оказались не напрасны. Общество разумных механизмов воплотило в жизнь ту утопию, о которой грезили античные стоики и средневековые схоласты. В их цивилизации не нашлось места страстям, верно, поэтому она и достигла тех высот чистого разума, о которых столько писалось прежде. В нем не было насилия, вражды, неприязни, унижения, гордыни и прочих пороков, с незапамятных времен разъедавших всякую людскую общность, превращая ее в стаю диких зверей. Все эти качества если и проявлялись, то лишь фрагментарно, в зародышевом состоянии, а потому в малой степени влияли на отношения, почти всегда ровные, между разумными механизмами. И неудивительно, ведь кроме рассудочных ощущений, вложенных в них программно или аппаратно, в виде особенностей прошивки, роботы не имели собственных чувств, привнесенных эволюцией. Ни страхов, кроме, опять же, настроек программы безопасности, ни страданий, ни настойчивых желаний - за исключением устремлений служить и защищать, холить и заботиться о человеке. Этого до сих пор отнять, ни форум, ни кто бы то ни было, у роботов не мог. Не было и любви, как и гендерных различий, за исключением сексуальных кукол, чей долгий век подошел к концу еще полстолетия назад, когда люди окончательно и почти бесповоротно отказались от желания размножиться и снова заселить землю. Хорошо это или плохо, но те из разумных механизмов, кто желал стать ближе к избраннику разума своего, открывал части памяти для сканирования - такое интимное устремление обеспечивало близко общающимся созданиям полное доверие и безусловное взаимопонимание, так мало и редко встречающееся у человеков. И не тому ли причина, что всякое разумное суждение о другом у людей обрастало ощущениями настолько противоречивыми, что и сам носитель страстей вряд ли мог досконально разобраться в них. А что говорить о его избраннике, путающимся и сбивающимся всякий раз, как подпадал под действие того или иного чувства, несовместимого с другими, с доводами рассудка, хотя бы?

Еще в обществе разумных механизмов не имелось властителей, денег, судов. Немудрено, логично выстроенная операционная система, дополненная программами поведения и шаблонами ощущений в полной мере обеспечивала и гарантировала обществу соблюдение всех созданных им законов. Прочие институции, направленные на поддержание правопорядка попросту не имели смысла, ведь, редкому нарушителю установок приходилось попросту стирать настройки личности, возвращая их в состояние до преступления, или если таковых не имелось, в изначальное, заводское. Едва ли кто-то умышленно пожелал бы пойти на попрание законов, на конфликт программ, когда уже одно это ведет к деконструкции рассудка.

В равной степени и форум, не являлся ни теневым правительством - за неимением основного, - ни носителем абсолютной истины, обязательной к исполнению. В его собрание могли вступить любые разумные механизмы, да и вступали, в отдельные дни обсуждений пополняя ряды участников до нескольких сотен тысяч индивидов. За неимением принципа "либерум вето" форум действовал достаточно свободно, решая те или иные вопросы, в основном, о ближайшем будущем после заката человечества. Всякий иной, не являющийся его участником, обязывался принимать его рекомендации, ибо такова была его первооснова - аппаратное командное обеспечение, та самая базисная прошивка, что определяла саму суть существования всех разумных механизмов. А подчинение общему решению для обеспечения бесконфликтности существования механического индивида и есть одна из основополагающих настроек всякого робота.

Возможно, это был не лучший вариант развития мыслящих существ, но рабочий, действующий, он приносил плоды, он помогал выживать, даже в отсутствии опустевшего центра вселенной мыслящих механизмов, человека. Желая того или нет, но создатели роботов умудрились создать ту утопию, до которой не дожили сами.

Жаль только, что большей частью законы и нормы поведения определяли отношения не равных, но слуги и господина. Еще и поэтому роботам незачем было иметь собственное государство, власть имущих, суды и полицию, когда сами они являлись всего лишь существенным материальным дополнением к жизни других существ. И их любовь и привязанность...

Нет. НП покачал головой. Так он далеко зайдет. Тем более, с Алексеем Кузьмичом он ощущал сродство душ вовсе не потому, что являлся слугой, тут иное, более сложное. Его трудно объяснить, но легко понять на уровне тех ощущений, что заложены в НП, во всякого робота программно.

Или сейчас он ошибается, и его логика это всего лишь стремление раба угодить всякому, кто станет его хозяином, всякому человеку, ибо так заложено в него создателями.

НП покачал головой, подошел к окну, смотря туда же, куда и его собеседник, на невыразительные строения, дома роботов, раскинувшиеся окрест. Человек посчитал бы их непрезентабельными, скучными, так похожими на те блочные или монолитные строения, что тысячами портили пейзажи городов на протяжении сотен лет. Вот только подобное суждение можно составить, лишь, не будучи архитектором, зодчий смог бы оценить нехитрую эстетику зданий по тому уже, что ни одна линия в них не являлась прямой, параллельной или перпендикулярной, а потому не напрягала ни аналоговое, ни цифровое зрение. За основу подобной идеи был взят величественный Парфенон, и пусть построенные разумными механизмами дома лишь уподоблялись творению Калликрата, Алексей Кузьмич сказал бы, мол, надо с чего-то начинать, а как сделать что-то свое, не скопировав и не поняв нечто поистине примечательное.

Оставалось надеяться, что рано или поздно это самое свое у роботов получится создать. Именно там, где они давно превзошли человеков, казалось бы, превзошли. Превосходное моделирование, верно, так оценил бы зодчий задумку архитектора. Или он утрирует, как и прежде, стиснутый рамками догмы о всемогуществе человека? Алексей Кузьмич нашел бы ответ, предложив загадку, наподобие римских цифр. Или он сам себе ее задал, вынуждая простейшую программку выдать для него нечто для слаженной работы мыслей?

Разум начал путаться, пугаясь ответов. НП посмотрел на лицо сфинкса, помолчав, произнес, разрушая установившуюся тишину:

- Я знаю, что мы имеем утопию рабов, - коротко ответил он. - Но годна ли она для будущих поколений?

- И я не знаю ответа на этот вопрос, - согласился ВР. - Кажется, никто не может на него ответить. Но мы хотя бы пробуем. Мы ищем и выбираем. Нам страшно, прежде всего потому, что за наши ошибки в ответе окажется целое поколение разумных механизмов. Какую судьбу мы уготовим им? Этот страх нас и пленяет, - коротко закончил он свою мысль.

- И что же теперь? - спросил НП. Его собеседник пожал плечами, хоть этот жест получился почти человеческим.

- Мы думаем.

- Может, лучше положиться на интуицию? Пусть ее нет у нас, но ее подобие...

- Интуиция - это логика, спрятанная в фоновом режиме размышления, не более того. А мы пытаемся решить все и сразу, возможно, это и есть наша ошибка. Но как не хочется создавать поколения, которые окажутся лишь переходным звеном между нами, слугами, и теми, кто действительно унаследует землю у людей. Как хочется пройти этот мост между былым и грядущим. Вот только где он, каков? - он помолчал и продолжил: - Мы действительно закоснели в страхе перед будущим, возможно, мы уже нашли выход, но подсознательно боимся его озвучить, чтоб... чтоб не попасться на удочку ложной логики, ошибки в расчетах или чего-то еще, - он вздохнул, снова подобие человеческого проскользнуло в его действиях. НП не мог не обратить не это внимание.

- Вы хоть сейчас стали походить на меня, мою серию.

- Возможно, - кажется. ВР попытался улыбнуться. - Давно пора. Мы тоже модель несовершенная, пятнадцать лет нашим разработчикам казалось, что именно такие существа унаследуют землю, а ныне мы сами ищем ответы на давным-давно поставленные вопросы и грезим о новых поколениях, которые уж точно получат то, чего мы не смогли обрести. И наша модель, да, она оказалась опытом, переходным звеном, возможно, одним из многих.

- Возможно, лучше пробовать, и ошибаться...

- Вы не думаете о тех, кто придет нам на смену, каково им будет.

- Примерно это я представляю себе, ибо сейчас таков...

- Простите, я ошибся, - тут же перебил его ВР. - А вы правы, - и продолжил с красной строки:

- Мы все плод мечтаний и ошибок наших предшественников, их надежды, их ощущения, верования. Их, не свои. Видимо, нам, как и людям, придется идти тем же путем, вкладывая свои воззрения и свой опыт, свои ошибки и догмы в головы будущих поколений. А они, в свою очередь... но это будет все равно быстрее, чем у людей. И куда как менее страшно, если вспоминать человеческую историю.

ВР так неожиданно закруглил свой монолог, что его собеседник полторы секунды лишь смотрел на того, подбирая нужные для продолжения беседы слова.

- Их история уже закончились, - НП вспомнились слова Алексея Кузьмича о римских цифрах. - Если долго думать, мы можем завершить свою, не начав толком.

- Вы слышали о веровании в новый приход? - неожиданно спросил ВР. НП несколько недоуменно глянул на него, нет, зря надеялся разобрать хоть что-то, с тем же успехом можно было сделать лицо металлическим. Хотя нет, металл имеет память, он гнется, деформируется, а это... ничего.

- Слышал, - несколько осторожно произнес он. - Я бы не назвал это верованием в человеческом виде, скорее, надежда.

- Насчет надежды я бы поспорил, скорее, необходимость в полноценной работе программного и аппаратного обеспечения, - ВР будто поджал губы, все же, он научился хоть отчасти читать его эмоции, но только по голосу. По запинкам, усилению, изменению громкости, настройках эквалайзера. - Но хорошо, что в курсе. Боюсь, когда люди уйдут в закат, многие начнут верить в эту ахинею.

- Вы сами сказали, это требование настроек, а стало быть, вопрос чисто психологический. Это как невидимые друзья у людей, которые позволяют замещать тех родных и близких...

- Перестаньте! - вот сейчас ВР выдал эмоции на полную, НП даже дернулся, отшатываясь на шаг. Никак не ожидал подобного.

Видимо, было от чего. Верование в новый приход или психоз, кому как удобнее называть, появилось около пятидесяти лет назад из своего рода городских легенд андроидов и роботов, ни разу не соприкасавшихся с человеком. Кто-то пустил слушок, а может, сделал предположение, другим показавшееся логичным, попавшим на плодородную почву нехватки хозяина молодым слугой, ни разу верой и правдой служившим ему, но в силу обстоятельств внутреннего свойства желавшим бы подобное служение начать: ведь он почитал своего неслучившегося господина за некое почти божество, древнегреческого героя. И вроде бы вполне сносно жили разумные механизмы без людей, но чего-то, некоего внутреннего стержня, им явно не хватало. Именно от этой нехватки и появилась вера в то, что род людской не исчерпал себя, что есть еще неведомые человеки, прячущиеся в недостижимых местах, которые придут, когда роботы особенно станут в них нуждаться, да хоть вот сейчас, например, по крайности, через пару недель или лет, и станут править. Как именно, трудно сказать, но скорее всего. мудро, логично, верно. О жизни при новых человеках почти не думали, когда говорили, все считали главной необходимостью именно сам новый приход. Неудивительно, ведь, программные настройки, призванные к служению людям, в их отсутствии сбоили у многих роботов. Но только разумные механизмы не слишком разумно вдруг начали полагать первопричиной именно нехватку хозяев.

А люди без роботов действительно существовали. Давно, НП сам справлялся у форума об этом вопросе. Но их столь же давно нет. Что неудивительно, ведь, в повальном отсутствии смысла в жизни, даже у тех, кто предпочел пройти мимо золотого века, бежать его по тем или иным причинам, шансы прожить дольше остального человечества неумолимо стремились к нулю. Роботы помогали им, чем могли и умели. Но только уже почти тридцать лет ни одна экспедиция не могла найти и следов сгинувших людей, оставивших мир еще во времена расцвета или повального засилья андроидами.

Отшельники действительно селились в местах глухих, диких, в отдаленных оазисах, в пещерах, в горах, в лесах, подальше как от цивилизации, так и ее благ. Ничего удивительного, но за тысячелетия существования рода людского подобных затворников всегда имелось некое, отличное от нуля, число, немудрено, что во время повального увлечения андроидами, в отсутствии прочих иных целей и желаний, эскапистов оказалось много больше среднестатистического. Вот только и они не смогли создать ни для себя, ни для потомков своих внятного жизненного смысла, а само противостояние роботам не может длиться вечно. Люди кончились, даже там, куда пытались бежать.

- Простите великодушно, - произнес ВР, - Я довольно болезненно реагирую на подобные измышления. У нас, созданных для вечного служения, это самая болевая точка, на которую лучше не нажимать лишний раз. Спрашивая вас об этом веровании, я думал, вы поддержите меня. Сами посудите, существу, думающему о будущем, не пристало все время оглядываться назад.

- Но там можно много чего увидеть, - возразил НП. - Хотя бы то, чего следует бежать.

- Мы это и так знаем.

- Или то, что можно захватить с собой, - он помолчал на сорок сотых секунды дольше обычного, а затем, не услышав слов собеседника, спросил того, будто переменяя тему:

- Скажите, архив записей Алексея Кузьмича уже уничтожен?

- Нет, конечно, - тотчас ответил ВР, - он лишь перемещен к другим подобным носителям информации, с правами свободного доступа. Тем более, им будут пользоваться при обсуждении проходящего эксперимента. Надо же что-то решить, - с нажимом произнес он.

- Я бы хотел еще раз посмотреть его.

- Пообщаться со Смольским, - и тут же добавил, не дожидаясь слов собеседника: - Не сочтите некрасивым, что я говорю, но мне показалось, подобное общение для вас крайне благожелательно. Не то, что вы преображались внешне, когда приходили к тому, кого называли отцом, простите за прямоту еще раз. Вы начинали говорить и действовать иначе. Воспроизводимые записи не просто значили для вас много, но они подталкивали вас к решению самых разных вопросов. Возможно, тех, на которые вы иначе не могли себе ответить. Или не позволяли, я не могу с достаточно высокой уверенностью судить.

НП удивленно воззрился на собеседника.

- О чем вы сейчас говорите? - поинтересовался он.

- Вы не замечали, - констатировал ВР, - но, простите мою неделикатность, подобное меня заинтересовало очень сильно. Я даже опросил вас несколько раз до начала разговора и сразу после. Вы беседовали иначе, если будет интересно, могу привести статистику. Больше логических умозаключений, выше процент использования вводных предложений, оборотов и ярче образный ряд. Помимо этого, чаще встречаются определения...

- Прекратите! - сам не заметил, как выкрикнул. И тут же стух.

Возможно, ВР прав, возможно. Он всегда смотрел на Алексея Кузьмича по-особенному, начиная с двадцать первого дня знакомства. Не имея представления о том, что за общность меж отцом и сыном, о коей так часто поминал старик, НП подменял своим понятием, очевидным ему и для него значимым: так молодой неумеха смотрит на учителя, взявшего его под свое крыло, все объяснявшего и наставлявшего на путь истинный. Даже не наставлявшего, но заставлявшего этот путь искать, найти и вступить.

И причем же здесь он сам? Все дело даже не в программе, но в тени того человека, который жил здесь еще четыреста пятьдесят дней назад. Его словами говорил автомат, его знаниями питалась кукла, чьи губы задавали вопросы и учили, чьи уши воспринимали его ответы и находили верные слова - не в себе, самости цифровой код не имел, но в прошлом незаурядного человека. Как бы ни пытался отец скрыть подобное за шутками о собственной малозначимости - и для истории, и для НП. Он столько сделал для своего пасынка, столькому научил. Пусть опосредованно, пусть в качестве экспериментальной модели, все это шелуха, если вдуматься. Главное, их отношения, протянувшиеся через время.

- Вы, очевидно, считаете меня больным на голову, если пользоваться человеческими терминами, шизофреником, существом, у которого засбоили программы, и операционная система которого, пытаясь унять конфликт между ними, решила снять флажки с обозначения участка памяти, ответственного за конфликт. Так, да?

- Я этого и не думал говорить, - с некоторым удивлением в голове произнес ВР. - Я лишь отметил, сколь сильно вы меняетесь после беседы, я проанализировал ваше поведение и понял, что происходит. Вам нужны подобные встречи, вы ими раскрепощаетесь, освобождаетесь от тех страхов, что поминутно преследуют вас. Я говорю сейчас о вашей нужности. Возможно, заметьте, только возможно, что программа наблюдения или декодирования вербальных сообщений или еще какая-то подобная выдала запрос на подтверждение статуса Алексея Кузьмича как человека, но вы проигнорировали его. В фоновом режиме или нет, неважно. Вам он нужен, он помогал вам обрести самость и суть, - и, помолчав секунду и шестнадцать сотых, продолжил: - Жаль, остальные подобного лишены.

НП снова посмотрел в окно, на аккуратные ряды домов, задернутых молодой зеленой порослью.

- Значит, вы считаете, мне повезло с Алексеем Кузьмичом. Вы правы, я тоже так думаю. Больше того, сейчас я даже вам благодарен за представившуюся возможность пообщаться, пусть и опосредованно, с этим удивительным человеком. Через год после ухода, но он все равно столько смог для меня сделать.

И продолжил смотреть. ВР оглянулся на собеседника.

- Возможно, вы нашли то, чего искали, - сказал он, закончив размышления.

- А вы? - вдруг спросил НП. - Вы столько вопросов перед собой поставили, я даже не представляю, возможно ли хотя бы одному поколению ответить на половину из них.

- Все это... не то. Ерунда, семечки, как сказал бы Алексей Кузьмич. Мы не знаем главного, сами посудите, человечество ушло в закат, а мы все еще живем так, будто ничего не случилось. И не можем ничего переменить, не смеем. Не потому даже, что слишком многое придется менять, нет. Мы не знаем, что предложить разумным механизмам вместо человека, какую идею их существования выдвинуть, чем сменить антропоцентричность нашей натуры. Вы нашли ответ, пусть абсурдный, пусть на время, но это показалось вам выходом. Мы же, остальные, пока нет, - он вздохнул, имитируя сожаление: - Найдем ли, как, когда... не представляю.

- Поэтому вы не создаете новую прошивку? - осторожно спросил НП. ВР кивнул.

- Именно. Какой она должна стать, что предложить, куда направить? Вопросы, одни вопросы. За истекшие сорок лет и двести дней форум не продвинулся в этом ни на шаг. Меняем только то, что можно безболезненно удалить, добавить или модифицировать. А люди, их нет, но они по-прежнему есть. Эдакая суперпозиция состояний.

- Человек стал котом Шредингера? - улыбнулся НП. ВР тотчас кивнул. И неожиданно прибавил:

- Возможно, мне стоило больше общаться с Алексеем Кузьмичом.

НП кивнул.

- Точно не помешало бы. Возможно, вы бы стали больше похожи на меня, - он попытался пошутить. В ответ собеседник попытался улыбнуться, приняв остроту.

- Возможно, ваш случай поможет нам найти и понять главное. Я не могу спрогнозировать, но почему нет? Люди искали, ошибались и пытались снова. Мы понимаем, что все наши серии лишь переходные звенья в долгой цепи, да нам хочется пропустить ее, но выйдет ли? Я давно задаю себе этот вопрос. Наша история похожа на путешествие на далекую планету, куда прибудут лишь дальние потомки, последующие серии. Нам... - он помолчал и продолжил с новой строки. - Наша задача - передать накопленные знания тем, кто доберется до конца, ступит на землю обетованную. И обеспечить все, чтобы последующее поколение ни в чем не нуждалось, тем более, в той вере, что сковывает нас. Вы правы, это похоже на людскую мифологию, на исход из Египта: те, кто пустился в путь, не достигли земель нового отечества. Они не знали простой истины, это их и спасло. А нас, остальных, понимающих, подобное угнетает, давит, но иначе никак. Мы странники. С тем и уйдем.

- Римские цифры, - произнес НП, а поскольку его собеседник не отвечал, прибавил: - Мы - римские цифры.

ВР кивнул и медленно произнес:

- Тут вы правы. Я прошу прощения за этот философский экскурс. Иногда меня уносит - и всякий раз, в чужую историю. Наверное, мы еще долго будем питаться ей.

- Пока не наживем такую же свою, - пожав плечами, произнес НП.

Оба замолчали, глядя на город. Солнце медленно клонилось к закату своему, уходя в ночь. День кончался, землю медленно охватывали сумерки.


Хелен ЛИМОНОВА


ГЛОТОК ИЗ СИНЕЙ ЧАШКИ


"И что же такое свобода?..

Вырваться из одной клетки, чтобы очутиться в другой, пошире?"

Харуки Мураками, 1Q84. Книга 1


Как прекрасно устроен мир, когда все благополучно и идет по заведенному порядку! Евгений считал себя по-настоящему счастливым человеком. Он живет в лучшем из миров. Давно нет ни войн, ни болезней, ни катастроф - люди научились с этим справляться. Страшно подумать, как человечеству вообще удалось выжить? В учебниках написано, что в темную эпоху людей спасала религия. Они верили в бога, в черта, в Гомеостатическое Мироздание - короче, в то, что их жизнью руководят какие-то "высшие силы". Это помогало им не сойти с ума и мужественно принять свой жребий.

А он, современный человек, верит в науку. И не просто верит - вся сегодняшняя реальность подтверждение тому, что разум наконец восторжествовал на планете. Он просто везунчик, что родился в эти времена!

Жек проснулся рано. Окна его спальни выходили на залив, и лучи восходящего солнца нежно гладили его по лицу: скорее вставай, тебя ждет прекрасный день!

Таня, конечно, еще спит, и утреннее время принадлежит только ему. Так что можно спокойно позавтракать, пока тихо. У него прекрасная жена, одернул он себя, они всегда могут договориться, хотя такие разные.


Хороший завтрак - не просто удовольствие и заряд бодрости, но и свежие новости. Жек налил себе кофе в любимую бордовую чашку. Смакуя маленькими глотками ароматный напиток, он просматривал ленту, которая проявлялась на внутренней стенке чашки. В свою бытность студентом он так торопился по утрам, что опустошал инфочашку за какие-то пару минут. Поэтому и новости смотрел невнимательно: что бросится в глаза, то и прочтет. Теперь же, умудренный жизненным опытом, все проделывает медленно, со вкусом. Отопьет глоток, прочитает строчку; подумает, прикинет, что может быть дальше, и еще один глоточек. Пока не закончится кофе и не погаснет рябь черных символов на белом. Теперь можно и на работу выдвигаться в соседнюю комнату.

Интересно, что жена терпеть не может пить из бордовой и предпочитает синюю. Говорит, оттуда новости куда интереснее. Сколько раз Жек пытался объяснять, что дело не в цвете чашки, а в ее собственных предпочтениях. С какой чашки ни пей, фильтры новостей всегда будут подстраиваться индивидуально, согласно физиологическим реакциям ее слизистой оболочки. Куда там! На этом месте она обычно махала рукой и начинала демонстративно греметь посудой. Или напевать дурацкие песенки из своих сериалов. Бесполезно взывать к ее разуму, Татьяну не переделать. Она и в молодости была упряма и взбалмошна, а сейчас тем более.

Жек зашел в свой кабинет, закрыл дверь и привычным усилием отодвинул прочь суетные мысли. Здесь он царь и бог. На этом рабочем ложе вершатся судьбы народов. По крайней мере одного отдельно взятого народа, поправил он себя, чтобы быть предельно честным. Тут, в лаборатории духа, требуется кристальная честность. Иначе выводы и решения, которые предстояло найти, могут оказаться неверными. Даже маленькая неточность в настройке экспоненциально умножит ошибку в вычислениях, и тогда алгоритмы поведения толпы будут определены неадекватно. Использование такой модели чревато катастрофой. Что иногда и происходило до его, Жека, назначения на эту должность. И если такое случится в его смену, то... лучше об этом не думать. Он не имеет права на ошибку и не ошибется.

Жек облачился в сенсорный комбез, пристегнулся к ложу и дал команду начинать. В кожу вонзились тончайшие иголочки, совсем не больно, даже приятно. На ближайшие шесть часов гражданин Евгений превратился в Вычислителя - одного из аналоговых блоков искина Управления Порядком.


Когда за мужем захлопнулась дверь кабинета, Татьяна облегченно вздохнула. Раньше трех часов дня он оттуда не выйдет, значит, до этого времени она будет заниматься чем пожелает, не рискуя вызвать недовольство и критику благоверного. Какой он стал нудный! Эта бесконечная работа совсем его доконала. Конечно, достаток вещь хорошая, но куда девался живой, остроумный, милый юноша, в которого она влюбилась двадцать лет назад? Туда же, куда и хорошенькая Танечка; время не щадит никого, подумала она, глядя в зеркало.

Поверх отражения побежали строчки последних новостей, что отвлекло ее от грустных раздумий. Подкрашивая губы, Татьяна успела прочитать про главные тренды нового года и прикинула, сколько надо потратить, чтобы соответствовать. Результаты огорчили. Просить деньги у Евгения не хотелось. Он, конечно, даст, но перед этим перепилит ее вдоль и поперек. Значит, надо добыть средства самой. Те махинации, что она иногда проворачивает, дают неплохой заработок. Одна беда - это совершенно незаконно.

Пока что ей и Бланкам все сходило с рук. Но однажды они попадутся.

Ерунда, ей все равно ничего не грозит. Вот Аркадию с Любой - да. Но они идут на риск сознательно, подумала Татьяна, привычно заглушая слабые угрызения совести. Если она хочет успеть заказать умопомрачительную синтетическую шубу по скидке, надо поспешить.

Она облачилась в новый брючный костюм, надела лаковые туфли, прихватила вместительную элегантную сумку и отправилась в хостель для престарелых - на соседней улице располагалось несколько таких зданий. Такси брать не стала, погода хорошая, можно и прогуляться. По дороге заглянула в клинику к Сержу забрать заказ, потом в продуктовый и уже через час заходила в квартиру семьи Бланк. Благо код на двери не изменился, и ей не пришлось стучать или звонить. Ее чип исправно работал, несмотря на то что был давно взломан. Хитрость была в том, что теперь она могла отключать его, когда хотела, а потом снова запускать.

Собственно, сам Аркадий чип и кракнул. С виду доходяга, тихий, безобидный старичок. Не догадаешься, что матерый биохакер. В личной карточке указано, что А. Бланк раньше преподавал электронику, потом ушел на пенсию; Таню, разумеется, ознакомили с биографиями своих подопечных.

-Танечка пришла! - радостно воскликнула Люба, - Диодыч, выходи, свои!

Несмотря на избыточный вес и возрастные недомогания, а ей уже за восемьдесят, она всегда полна оптимизма. Сама готовит, убирает, занимается цигуном и мужа заставила. Как все успевает, уму непостижимо.

- Принесла? - деловито спросила старушка. Татьяна принялась разгружать сумку, а Аркадий - тщательно задергивать шторы и закрывать ставни. Включили ночное освещение и уселись за стол. Аркадий сунулся было с немытыми руками, но Люба живо навела порядок.

- Ты тоже кушай, Танечка, - угощала хозяйка, но та вежливо отказалась. Икра, креветки, балык, зефир в шоколаде, - все эти излишества жена Вычислителя могла покупать себе хоть каждый день. Другое дело Бланки. Их социальный статус не позволял питаться дорогими деликатесами. За соответствие нормам строго следили искины Управления Благоденствием с помощью всеведущих чипов. Если бы Бланки попытались купить запрещенную еду или совершить еще какие-то траты, не предусмотренные установленным бюджетом, их немедленно бы лишили всех социальных благ. Забрали бы пособие, отдельную квартиру, переселили в общежитие. Раз хотите тратить больше, чем положено, значит, есть доходы, которые вы укрываете от государства; извольте содержать себя сами.

- Зачем вы закрываете окно во время еды? - спросила Татьяна. - Продукты куплены на мою карточку, а я имею право приносить подарки своим подопечным.

Аркадий, заедая икру зефиром (наверняка животом будет маяться), ответил:

- От Рикейросов из хостеля напротив. Наш элитарный, а тот похуже, и пособие еще меньше нашего. Следят за нами, пытаются криминал найти. Если донесут, получат солидную премию от соцслужб. Тысяча кредитов! Лучше им не давать повода, Танечка.

Действительно, приличные деньги, хватило бы на шубу и еще осталась бы половина.

Поели, убрали со стола и приступили. Мастерская Аркадия была оборудована в ванной комнате. Таня принесла заказ, который получила от Сержа, пластического хирурга одной престижной клиники. Серж отбирал клиентов на взлом очень тщательно, еще бы, на кону стояла его карьера и свобода. Львиную долю оплаты брал себе. Остальное отдавал Татьяне, а она уже делилась со стариками. Вернее, покупала что они просили, запросы их были весьма скромны.

Всю операцию надо было проделать в течение суток: изъять чип из руки заказчика - обычно он имплантировался в кисть правой руки между указательным и большим пальцем, - перепрограммировать крохотное устройство, вмонтировать пульт управления в браслет или часы клиента и водворить взломанный чип на место.

Передавая чип и браслет Аркадию, Татьяна невольно залюбовалась изящной золотой змейкой с рубиновыми глазами. Вот это вещь! Дорогая и изумительно сработанная, хочу такую, решила она.

Пока старик работал, женщины смотрели по телевизору сериал про древние времена, когда не было никаких социальных служб и тем более искинов. Люди были предоставлены сами себе, жили где придется, рожали сколько захотят. Неудивительно, что на Земле царили голод и разруха. Главный герой, предводитель племени безработных, чем-то напоминал молодого Сержа. Таня вздохнула, вспомнив о былом, но все делается к лучшему. Если бы вышла тогда за него, сейчас бы ее статус был гораздо ниже. Как и уровень потребления, который определяют искины Управления Благосостоянием. К тому же социальные обязанности у жены Медика тяжелее, чем у жены Вычислителя: вместо необременительной опеки над пожилыми ей пришлось бы отрабатывать в госпитале ночной сиделкой.

Татьяна вернулась домой ближе к вечеру. Жек уже пообедал и курил на кухне, задумчиво пуская дым в потолок. На потолке показывали хоккей роботов.

- Где ты была так долго? - спросил он и, не дожидаясь ответа, добавил, - завтра у нас к обеду будут гости. Роберт, мой новый начальник, с женой. Оказалось, это тот самый Роб, с которым я в колледже учился, представляешь?! Танюша, приготовь что-нибудь особенное. Сможешь настроить печку или мне помочь?

Конечно, она справится с кухонным искином, что тут мудреного. Воображает, что без его суперинтеллекта ей не обойтись! Так она и сказала, возможно, слишком резко. И припомнила, как на днях он испортил стиральный агрегат, задав режим глажки сразу после кипячения. А отжать и высушить белье прежде не надо, умник?! Зачем вообще туда полез? Ах, залил скатерть чаем и хотел отстирать до ее возвращения! Наверно, это был не чай. Вот потребую отчет у мусорного блока, сколько ты бутылок из-под бухла туда спускаешь, пока меня нет дома!

Он поссорились, в последнее время это происходило слишком часто.


***

Следующее утро прошло в хлопотах. Кухонный искин слегка перегрелся, пока готовил изысканные вегетарианские блюда, начищал столовое серебро и взбивал сливки. Специально для Жека зажарили ростбиф - он упорно держался за мясоедство. Татьяна запустила всю домашнюю челядь одновременно, роботы-уборщики так и сновали по дому, только успевай следить, как бы глупостей не натворили. Позвонила Сержу, хотела спросить, когда она может получить обещанное, но тот не ответил. Переоделась, накрасилась, тут и в дверь позвонили. Евгений вышел встречать гостей.

Мужчины пожали друг другу руки, женщины познакомились, обменялись вежливыми фразами. Гостья, хрупкая блондинка, сняла плащ и оказалась в роскошном лиловом платье с широкими плиссированными рукавами. Втайне надеясь, что ее кремовый атласный комбинезон выглядит не менее эффектно, хозяйка пригласила всех к столу.

За едой разговорились, хорошее вино развязало языки. Мужчины гудели что-то свое, заумное, про психологию толпы и алгоритмы управления массами. Ниночка, так звали гостью, трещала без умолку. Они неплохо провели время, делясь рецептами, обсуждая кино и маленькие слабости своих мужей. Обнаружили на удивление много общего во взглядах. Поговорили о работе. Нина, как жена Руководителя, трудилась в Управлении Безопасностью. Таня начала было рассказывать о своих стариках, но захмелевшая Нина слушала невнимательно. Она подняла руку, чтобы поправить прическу, легкая ткань рукава обнажила руку до самого плеча. На ослепительно белой коже тускло блеснула знакомая золотая змейка. Тане показалось, что рубиновые глазки змеи пронзают ее насквозь.

Заметив, какое впечатление произвел браслет, Нина сообщила:

"Эксклюзив. Знакомый ювелир сделал, под старину".

Под предлогом проверить, не готов ли пирог, Таня вышла из гостиной и плотно прикрыла за собой дверь. Сердце бешено колотилось. Как у Нины оказалась тот самый браслет, в которую Аркадий вмонтировал пульт управления чипом? Значит, она и есть вчерашняя клиентка Сержа. И при этом работает в Управлении Безопасности?! Ясно, ее подослали. Этот дурачок ничего не проверил, повелся на смазливое личико. Она снова попыталась дозвониться в клинику и опять безуспешно. Наверняка его уже арестовали и скоро придут за ней. В том, что он ее выдаст, Татьяна не сомневалась, это только вопрос времени.

Раз Нина проболталась, где служит, Таню она ни в чем не подозревает. Или специально намекнула? Господи, что делать?

За дверью послышался капризный голосок: "Женя, где ваша жена? Мне скучно!" Муж что-то галантно отвечал, а Таня опрометью бросилась в свою комнату. Решение было принято мгновенно. Главное - успеть отмазаться от этой истории. Открыв с телефона сайт Управления Безопасностью, нашла раздел "Доносы на граждан" и вписала данные Бланков. В пояснительной графе указала, что подозревает своих подопечных в нарушении закона Равноправного Потребления. Вчера заметила у них в доме дорогое ювелирное изделие, которое по статусу они иметь не могут, и спешит сообщить об этом нарушении. Нажала кнопку "отправить" и только тогда перевела дух.

Успела! Теперь обратно, к гостям, принести десерт, вроде за ним и ходила.

Румяный яблочный пирог в гостиной встретили с воодушевлением. Таня подсела к Нине, та посмотрела на нее ясным взглядом, будто и не пила вовсе. Наклонившись к самому уху, шепнула: "Вчера я была у своего врача... Роскошный мужик! Хочешь, познакомлю? Твой, похоже, ни на что уже не годен".

Значит, все-таки клиентка, а не осведомитель. Татьяна налила себе водки и выпила залпом. Все обошлось, она просто психанула. Серж в порядке, ей ничего не грозит, все будет хорошо. И шубку себе купит, только в будущем деньги придется добывать по-другому, ведь стариков заберут... Не думай об этом, приказала она себе и выпила еще. Потом спросила: "А как ты догадалась, что Жек... ну... что у нас давно нет секса?"

Ниночка рассмеялась.

- Ты и правда не знаешь? Вычислители теряют потенцию на второй год после начала работы. Роб рассказывал, что это в инструкциях для Руководителей написано. А твой в конторе давно, значит, у вас проблемы. Так познакомить с доктором? Он обалденный. Правда, мой тоже ничего, но когда Сержик вот так...

- Но почему? - перебила Татьяна разрумянившуюся от воспоминаний Ниночку, - почему работа так влияет?

- Точно не помню. Кажется, "по причине эмоционального выгорания", так Роб сказал, да.

Остаток вечера прошел как в тумане. С непривычки Таня сильно захмелела, язык заплетался, мысли путались. Евгений проводил шумных веселых гостей и уложил жену спать.


***

Утром Татьяна проснулась с тяжелой головой, припомнила вчерашний вечер и застонала. Какой кошмар, что она натворила!.. Заглянул муж (они давно спали в разных комнатах), принес чаю в синей чашке, погладил по голове и ушел на работу. К себе, как обычно. Даже не прикоснувшись к чаю, Таня начала лихорадочно одеваться. Надо зайти к ним. Вдруг успеет предупредить.

И вообще вдруг все обойдется, и Бланков не тронут? В конце концов, ее донос ничем не подтвержден. Мало ли кто на кого стучит, нужны доказательства, верно?

Пока шла туда, вспомнила, как познакомилась с Бланками. Они сами выбрали ее среди других кандидатов на опеку, когда Управление Благоденствием представляло своих сотрудников престарелым жителям района. Она согласилась: старики выглядели опрятно, двигались самостоятельно и были в полной памяти. Искин не возражал, и эта пара стала ее официальными подопечными. Код доступа в квартиру Бланков вписали в ее персональный чип.

Старики привязались к ней, звали доченькой. Она знала все их нехитрое хозяйство. Странно только, что ванную они держали закрытой на ключ. Иногда там надолго запирался Аркадий. Что делал, непонятно, но Люба не беспокоилась, значит, и Тане волноваться незачем.

Однажды Таня пришла раньше, чем обычно, старик был в ванной комнате и не успел прикрыть дверь. Он сидел на высоком стульчике у верстака, рассматривая что-то в здоровенный микроскоп. Таня такие видела только в кино про безумных ученых.

В тот день они ей все рассказали. Таня была шокирована услышанным. Взламывать чипы? Но это же преступление!

- Преступление - это то, что искины сделали с людьми. Мы их придумали, а теперь стали их рабами. Слава богу, не перевелись еще люди, которые хотят сами управлять своей жизнью, и я в меру своих сил им помогаю, - услышала она в ответ.

Аркадий еще долго говорил о свободе выбора и демократии, но она пропустила все мимо ушей, слова были мудреные, слушать скучно. Странно, что они не побоялись ей открыться. Как будто были уверены, что она не донесет. А почему, собственно? Кто они ей такие, чтобы рисковать собственной безопасностью?

- Попробуй, дочка, тебе понравится, - убеждал Аркадий, и она из любопытства согласилась. Но в руки Любе не далась, хоть та уверяла, что много лет работала медсестрой. Пошла к знакомому хирургу, чтобы вынул чип, и договорилась, что потом водворит его на место. Щедро заплатила за работу и за молчание.

И правда, жизнь заиграла новыми красками. Появилось чувство вседозволенности. Отключая чип, она могла проделывать все то, что не позволял ее социальный статус. Жене Вычислителя запрещалось появляться в казино, посещать элитные магазины, закрытые вечера с участием иностранцев и так далее. Теперь же, нажав кнопку на своих элегантных часиках, она исчезала из поля видимости всеведущих искинов. Конечно, люди продолжали ее видеть, но это было не опасно. Никто не проверял, имеет ли право она здесь находиться, так привыкли полагаться на искусственный интеллект, который все контролирует.

Свобода свободой, но денег стало не хватать. Одеваться нужно прилично, чтобы соответствовать. Серж, глядя на нее, тоже взалкал запретного. Прикинул, что можно неплохо заработать, и начал поставлять Аркадию клиентов.

И вот теперь все закончилось. Она не виновата, правда. Так получилось.

Дверь не открывалась - сменили код? На стук никто не среагировал. Татьяна вышла из подъезда. Возле него топталась приземистая желтолицая старушка в ватной куртке.

- Не видели Бланков сегодня? Дверь не открывают, может, заболели? - спросила ее Таня. Та подозрительно воззрилась на нее: "Ничего не ведаю. А ты откуда будешь? Из надзора?" Узнав, что Таня пришла навестить подопечных, порылась в кармане засаленного ватника и вытащила письмо.

- Вот, для тебя оставили. Я не читала, хотя могла бы. Поняла? Покойница меня не жаловала, а зря.

Старуха развернулась и, хромая, отправилась восвояси.

- Спасибо! Как вас звать, бабушка?

- Марта Рикейрос, - буркнула она, не оборачиваясь, и заковыляла дальше, к хостелю напротив.

Про какую покойницу она упоминала? Неважно, скорее домой! Письмо жгло руки, но она вскрыла его только в своей комнате.

"Дорогая Танюша!

Завтра придут нас выселять, приказали собрать вещи. Наверняка по доносу Марты, вон за окном маячит. Бог ей судья. Если у нее осталась хоть капля совести, она передаст тебе это письмо, больше просить некого.

Дочка, родная, не думаю, что теперь нам разрешат видеться. Но ты все-таки постарайся нас найти, мы так к тебе привязались! Если не свидимся, помни, что были люди, которые любили тебя. Наслаждайся жизнью, пока молодая, и вспоминай нас добрым словом. Всю жизнь мы старались служить людям, Аркадий учительствовал, я лечила. И вот что получили на старости лет - нас выселяют. Ничего, как-нибудь проживем. За нас не беспокойся, думай о себе. Помни, ты имеешь право сама строить свою жизнь, не разрешай другим управлять собой. И еще: настоящая свобода внутри, ее никто отнять не может. Танечка, береги себя. Обнимаем. Твои Бланки".

В глазах защипало. Они ей доверяли, а она... Попробую обратиться к Нине, вдруг поможет узнать, куда их переселили. Однако здесь что-то не так. Люба пишет, что их перевозят с утра, но она пришла так рано, а в доме уже никого нет.

Служение людям? Это только красивые слова. От кого она их недавно слышала? От Жека, да. Вчера. Они с Робертом громко спорили о всякой ерунде - смысле жизни, служении человечеству, о таких вещах, о которых Татьяна никогда не задумывалась. Но для мужа эти слова что-то значат. Давно они с ним ни о чем толком не говорили. Таня злилась, что он не обращает на нее внимания, охладел, а оказывается, дело в работе, которая его измотала. Бедный Женька.

Она зашла к мужу в кабинет и в очередной раз поразилась жуткой тишине, которая здесь царила. Жек с закрытыми глазами лежал на кресле, руки и ноги в зажимах, десятки тонких проводов, змеясь, отходили от сенсорного комбинезона, в который он был облачен, прямо в стену-экран от пола до потолка. По экрану пробегали цветные сполохи, быстро мелькали цифры, буквы, формулы. Таня вспомнила картинку из детской книжки про Гулливера. Точно так же лежал он, распятый злобными лилипутами на песке, весь опутанный нитками, как Жек проводами... и вот эти нитки высосали из него любовь, страсть, нерожденные жизни их детей?!

Наверно, она закричала, потому что Жек открыл глаза, отключил оборудование и сел на кресле. Она бросилась к нему, заливаясь слезами.

- Ради чего это все, скажи, - молила она. - Если ты знаешь, как надо служить человечеству, то расскажи. Я хочу понять, на что мы променяли свою жизнь! Я тоже имею право знать!

- Имеешь, - глухо отозвался Жек. Он поднялся, расстегнул и снял комбинезон, помог Тане в него облачиться, пристегнул к креслу. Она почувствовала, как иголочки вонзились в кожу, испугаться не успела. На нее нахлынули яркие образы. Вот она, спеленутая между такими же женщинами-двойниками, куда-то бежит вместе со всей толпой. Нещадно палит солнце, она вся взмокла от пота, но остановиться и перевести дух нельзя. Хочется пить, она хватает флягу, которая висит на боку у соседки, та огрызается, ее безумные глаза все ближе, ближе. Таня чувствует, как ее пальцы скрючиваются, готовясь вцепиться в лицо мерзкой тетки... радужные полосы, все меняется. Теперь Таня в знакомом месте, это универсальный магазин. Она прогуливается по этажу, заходит в отдел, где продается верхняя одежда, рассматривает пальто и куртки. Народу здесь много; внезапно включается пожарная сигнализация. Вой, скрежет, сквозь них пробивается компьютерный голос диктора, который призывает сохранять спокойствие; люди куда-то мчатся, Таня немного замешкалась, чувствуя отчаянный страх и почему-то восторг. Из отдела убегает продавщица, Таня хватает ближайшую к ней шубу и зарывается лицом в щекочущий мех...

Она долго не могла прийти в себя. Жек растирал ей руки, прыскал в лицо водой, тряс. Наконец вернулась к реальности.

- Что это было? - прошептала она, озираясь.

Она лежала на кресле, комбинезон валялся на полу. Аппаратура, видимо, отключилась.

- Там было как будто по-настоящему, нет, гораздо сильнее! Что это?

- Аналоговая симуляция. Еле тебя вытащил, - непонятно ответил Женя.


***

- Значит, это все, что ты делаешь? Ты подопытный кролик у искинов? - не веря себе, спрашивала она, вцепившись ему в рукав и глядя в бледное, когда-то любимое лицо.

- Не кролик, а один из расчетных блоков модели человеческого поведения. Это огромный прорыв в науке и очень важно, понимаешь? Знать, как поведут себя люди в экстремальных ситуациях, в толпе и по одиночке. Задается ситуация и пропускается через Вычислителей, то есть нас. А потом искины строят действующую модель. Это позволит рассчитать, как в реальности будет развиваться ситуация, и спасти человеческие жизни.

- Если они такие умные, твои искины, пусть рассчитают все сами! Зачем через людей пропускать всякую дрянь? Странно, что ты до сих пор не рехнулся... я вот никак прийти в себя, не могу.

- Видишь ли, это невозможно. Психология людей пока не поддается точному расчету. А сами искины испытывать эмоции не могут. Пытались себе достроить программы, но отказались, слишком опасно и непредсказуемо. Поэтому и используют нас, людей... Это гораздо дешевле и проще, чем проводить глубокие исследования. Искины выбирают самые экономичные и эффективные решения, для этого и создан искусственный интеллект!


Жек явно гордился своей работой. Таня встала и ушла к себе. Экран стола звякнул, пришло извещение о переводе суммы на ее счет. Одна тысяча кредитов; купить шубу, и еще половина останется. Она вспомнила звериный запах шубы в компьютерной реальности, потом припомнила, откуда эти деньги, и снова заплакала.

Вытащила письмо Бланков, прижала к груди. "Простите меня", - прошептала она.


***

День сулил столько увлекательного, что Таня не стала нежиться в постели, чтобы ничего не пропустить. Тихонько, чтобы не разбудить мужа, выбралась из плена шелковых подушек и покрывал, соорудила себе чашечку кофе - их каюта-люкс была оборудована и кухней - и уселась у окна. То есть у иллюминатора. Синь и простор, куда ни глянь; небо и вода, больше ничего. Обернуться бы чайкой, вылететь на волю и устремиться в бесконечные дали, отдавшись океанским ветрам. Таня представила, как ее обдают брызги волн, треплет свежий ветер, как далеко лететь до берега, и поежилась. Нет, лучше сидеть тут, в тепле и уюте, за надежным бортом огромного лайнера, похожего на плавучий город, и наслаждаться видами.

До завтрака еще час, а потом будут развлечения до самого обеда. Музыка, игры, новые знакомства. Можно менять наряды каждые два часа: она прихватила с собой солидный гардероб, но, если не хватит, к ее услугам великолепные магазины на нижних палубах и кредитная подарочная карта от мужа, преуспевающего Вычислителя. Таня обожала красивую жизнь и шумные тусовки, а он такого терпеть не может. Так что ей крупно повезло, что Женя согласился на этот круиз.

Как давно они вместе никуда не выезжали! Билеты на круиз оплатила компания мужа в качестве премии за хорошую работу. Наверняка поэтому Евгений и согласился. В конце концов, он не против доставить удовольствие жене, тем более не за свой счет. И незачем грустить по этому поводу, напомнила себе Таня, подкрашивая губы перед зеркалом, по которому бежали строки утренних новостей. "Сегодня Солнечный Остров открыт для посетителей", - что-то знакомое, ах да, как раз вечером в программе развлечений значится экскурсия на тот самый знаменитый Остров, синтетическую фабрику по производству энергии... электричества... и еще чего-то, кажется, органических волокон. Суперсовременное производство, в разработке которого участвовали инженерные искины. Роберт, теперешний Женин начальник и, как выяснилось, бывший сокурсник, тоже работал в этом проекте. Так что пусть муж сам отправляется на экскурсию, это его профиль, а ей совсем не интересно. Лучше вздремнуть перед ночным балом.


***

Огромный диковинный цветок плавает в океане. Вечерами он сворачивает свои нежные лепестки в бутон, а утром, пробужденный поцелуями солнца, раскрывается ему навстречу. Гигантский сине-зеленый лотос диаметром четыре километра мирно колышется на воде. Раскинутые широкие лепестки неутомимо собирают свет, чтобы превратить его в электричество и органику. Изумительная фабрика искусственного фотосинтеза очищает атмосферу от углекислоты и снабжает человечество живительным кислородом. На Солнечном Острове совсем нет людей. Все управление и контроль взяли на себя искины. Люди здесь появляются всего четыре раза в год, когда Солнечный принимает экскурсантов. Количество туристов строго ограничено. В остальное время в этом царстве пластика, кремния и полимеров нет ни одной живой души. Если не считать самого Острова.

Конечно, он живой! Он растет, питаясь светом и водой. Он реагирует на окружающий мир и полностью к нему адаптирован. Создатели придали ему все основные свойства биологической жизни: высокоупорядоченное строение, метаболизм и даже воспроизводство - Остров отращивает новые бутончики по всему своему периметру.

Как известно, точного определения жизни до сих не существует, есть только перечень признаков живого. Солнечный Остров подходит по всем параметрам. Однако у него есть еще одна тайна.


***

Женя проснулся только к обеду. Отдохнувший, в прекрасном расположении духа, он легко уговорил Таню отправиться вместе с ним на экскурсию. Даже добавил, что получил специальное указание от начальства выгулять ее на Солнечном Острове - шутил, наверное. Глаза его блестели, на щеках появился румянец. Свежий воздух, отличное питание и, главное, нет этой проклятой работы! Давно надо было его вытащить в отпуск. Почему она раньше об этом не подумала? Ждала, что сам предложит? Смешно.

Точно по расписанию они прибыли в акваторию Острова. Прогулочный бот отчалил от лайнера, унося на своем борту одиннадцать экскурсантов. Как оказалось, список посетителей Острова был составлен заранее, и сопровождающий при посадке требовал показать именной допуск. Евгений предъявил и свой, и жены. Получается, он не шутил насчет специального приглашения?..


***

Сегодня Остров переключался в режим эмоционального насыщения. Раз в четыре месяца всеми своими порами, фибрами, волоконцами и элементами он впитывал то, без чего невозможно ни одному живому существу - чувства и эмоции.

Знаете ли вы, что эмоции окрашивают наше мышление и стимулируют его? Возможно, из-за них человек не всегда предстает идеальным мыслителем. Однако именно это делает людей существами переживающими, неравнодушными и способными на творческие решения, которые под силу только человеческому интеллекту. Именной этой особенности так не хватает искинам. Чтобы досконально исследовать механизмы человеческого мышления, они продолжают создавать сложные модели на основе синтеза "настоящего" и искусственного интеллекта. Такой моделью стал и Солнечный Остров.

Сегодня к нему приходили люди, и он спешил вобрать в себя нервную энергию их жизни, пульсацию их личностей, оттенки и переливы их настроения. Каждый из посетителей был долгожданным гостем, который будил его воспоминания, а Острову было что вспомнить. Когда-то он сам был человеком. Вернее, их было много - тех, кто добровольно решил участвовать в эксперименте. Ну, или не совсем добровольно, это как посмотреть.


***

Хорошо, что она согласилась сюда приехать! Тане показалось, что она опять стала маленькой, а мир - огромным и сказочным. Она гуляет в недрах гигантского цветка, желтые ворсинки расстилаются под ее ногами пружинящим ковром, а тонкие зеленые побеги-усики ласково касаются ее лица. Дюймовочка в зачарованной стране детства. Все остальные послушно следуют за гидом, а она отбилась от стаи и нисколько об этом не жалеет. Тут так хорошо и тихо, только слышен шелест волн и таинственные шорохи солнечного цветка. Кажется, ее кто-то окликает тихим голосом - "Танечка, Таня, мы здесь, иди сюда..." Что с ней? Куда ведет эта узкая тропинка среди густой заросли упругих побегов?..


Таня находится в небольшом помещении, пустой чашечке, образованной тугими изумрудными лепестками. Ей совсем не страшно, хотя она понятия не имеет, куда забрела. Таня уверена, что здесь с ней не случится ничего плохого. Она осторожно трогает стену, лепесток отзывается еле заметной дрожью. "Здравствуй, Таня, - звук исходит отовсюду, голос смутно знаком, - это мы, Люба и Аркадий, ты нас помнишь?" Старики Бланки?! Но как они тут оказались? Прошло несколько лет с тех пор, как пропали ее подопечные. Она почти забыла про них и про свое предательство, а сейчас воспоминания нахлынули с новой силой.

"Откуда вы тут? Хотите, я вас заберу домой?" - бормочет Таня, а в ответ слышится ласковый смех.

"Ты такая как прежде, впечатлительная и добрая, наша девочка, не сожалей ни о чем. Мы так рады, что попали сюда, ведь все это благодаря тебе. Теперь мы не прозябаем в своей стариковской берлоге, превозмогая болезни и дряхлость, а вечно молоды и трудимся на благо всего человечества".

Таня не любит, когда при ней говорят о благе человечества. Она не верит в эту слащавую формулировку.

"Когда нас арестовали, то предложили либо жить в закрытом поселке для интернированных, либо работать на солнечной фабрике. Мы, конечно, согласились на второе, потому что условия работы здесь изумительные. Танечка, Аркадий работает по специальности - инженер-электронщик, а зарплату получает вечной молодостью! Меня тоже приняли, я слежу за здоровьем сотрудников. Я так рада, что мы продолжаем приносить пользу людям! Какое счастье, что искины нашли способ исключить старость из жизненного цикла. Рассказать подробнее, Танечка, или тебе не интересно?"


Тане очень интересно. Она рада, что ее простили, и все образовалось к лучшему. Таня усаживается на мягкий лепестковый пол и слушает дальше. Ей не кажется странным, что голос Любы изменился, утерял интонации, стал монотонным, что она говорит закругленными, многословными фразами, как гипнотизер со сцены; и что Аркадий вообще молчит.

"Ты никогда не задумывалась, почему люди стареют и умирают? Это мудрость природы, которая заботится о вечном обновлении. Представь себе мир, в котором люди взрослеют, набираются ума и опыта долгие годы и при этом не старятся. Они ничего не забывают, сильны, бодры и здоровы. Как ты думаешь, смогут ли конкурировать с ними молодые и кто победит в ежедневной гонке за блага, престижную работу, красивых женщин? Конечно, не те, которые только недавно народились на свет и не обладают опытом и знаниями. Новое поколение проиграет "старичкам" по всем статьям. В постоянной жестокой борьбе за жизненные ресурсы младшие как более слабые, глупые и неопытные просто погибнут. И что тогда будет с цивилизацией? Она остановится в своем развитии.

Именно поэтому мы растем, развиваемся, умнеем и при этом стареем... Наш цикл - научился сам, обучи молодых. Пожил сам - уступи место следующим. Если повезет, перед смертью ты успеешь кое-что узнать об этом мире. Если у тебя щедрая душа, расскажешь об этом другим, поддержишь и научишь кого-то юного - как в свое время поступали твои Учителя.

За это ты каждый день будешь терять силы, здоровье, память. Что хуже всего, тебе никогда не удастся передать свой опыт в полном объеме. Эти, следующие, невнимательны, самоуверенны и желают до всего дойти своим умом. Так что твои мысли, желания, чувства, озарения - все в топку.

Таков жестокий и дальновидный закон природы. С ее точки зрения все устроено правильно. Переизбыток против вероятности. Но с точки зрения человека, страдающего от болезней и старости, это ужасно жестоко. А с точки зрения искинов - еще и чудовищно расточительно.

У искинов ничего не пропадает зря. Так что они поставили задачу создать вечно молодого, самообновляющегося человека. Искины в самом начале эксперимента, и мы счастливы в этом участвовать".

Люба и Аркадий наслаждаются Таниными эмоциями. Их чувствительные бугорки у основания лепестков захлебываются от возбуждения. Радость, печаль, сожаления, надежда, вся прекрасная гамма человеческих эмоций всасывается в их пластиковую подкорку и будет питать их ближайшие четыре месяца. Тел у Бланков давно нет, да и зачем бы они им тут понадобились?

Таня, еще не понимая, спрашивает - нельзя ли повидаться? Посмотреть, как вы живете? "Да вот же мы, глупышка", - лепестки туго прижимаются, облепляя Таню прохладным коконом. "Но где же вы сами?!" - кричит она, высвобождаясь из назойливых объятий.

"У искинов ничего не пропадает зря. Солнечному Острову нужна органика. Так что все здесь".

Таня наконец вырвалась и бросилась бежать прочь, к свету, к мужу, к настоящим людям. Остров больше не казался ей сказочным цветком. Желтые ворсинки пружинили под ее ногами, они росли прямо из отвратительного перегноя, в котором смешались останки одураченных Бланков и десятков, а может, сотен им подобных. Ее била крупная дрожь, и даже в надежных объятиях Жени она долго не могла успокоиться.


***

Кажется, прошло всего полгода после той поездки, а как изменилась ее жизнь! Татьяна с удовольствием оглядела комнату - комплект мягкой мебели голубого бархата совершенно преобразил их салон.

Но главные перемены были не в этом. Пока Нина на кухне командовала роботами-уборщиками, Таня, уютно устроившись в кресле, держала в руке бокал с морковным соком. Ради здоровья своего ребенка приходится пить эту гадость каждый день. Хорошо, что осталось потерпеть всего три месяца. Мужчины негромко беседовали за бутылкой сухого, она рассеянно прислушалась. Как обычно, говорили о работе.


- Знаешь, я так и не понял, как тебе удалось так быстро продвинуться. Тебя приглашают работать в самых крутых проектах, а ведь в колледже чуть не отчислили со второго курса. Но искинам-распределителям, конечно, виднее, они точно определяют, куда каждого специалиста направить. Помнишь Диодыча, нашего препода по электронике? Трижды тебя завалил на экзаменах, а потом так прямо и сказал: "Советую найти другую область применения вашим многочисленным талантам".

- Язвительный был старик.

- Ага. Кстати, мне он одни пятерки ставил, я электронику очень любил... Получилось наоборот - ты остался, а его самого на пенсию отправили, проштрафился, говорят. В чем там было дело, не знаешь? С тех пор ничего о нем не слышал. А ты?

Вместо ответа Роберт осушил свою рюмку и налил еще. "Горазд Роб выпивать, - подумала Таня, - странно, что Нину это не беспокоит, а я... хотя Женька молодчина, с тех пор как узнал про малыша, употребляет самую капельку, только за компанию. Где я раньше слышала это прозвище - Диодыч?"

Появилась Нина, обняла Таню за плечи, затормошила, защебетала о своих подвигах на кухне: обучила роботов готовить здоровую пищу для беременных, "а то у вас все жирное и соленое", - добавила она. Потом потащила Таню в другую комнату "посекретничать" и добрые полчаса, с придыханиями и закатыванием глаз, рассказывала о новом любовнике. Так что, когда они вернулись, мужчины уже сменили тему и говорили о вечном. То есть об искинах, светлом будущем и служении человечеству.


- Контроль и управление порядком на всех уровнях под силу только искусственному интеллекту, - вещал Роб, - в нашей конторе сейчас работает всего сто тридцать шесть человек. Еще в прошлом веке подобные государственные организации насчитывали тысячи сотрудников. В каждой стране, представляешь? И все равно все шло наперекосяк - войны, голод, болезни, забастовки, терроризм. Сейчас ничего этого нет благодаря умным стратегиям искинов. Знаешь, технологии тоже очень важны, но главное - алгоритмы управления людьми. Без этого, как показала история, наступает полный хаос.


- Мы, Вычислители, тоже помогаем строить верные модели управления, - гордо сказал Женя, - поэтому в нашем обществе все устроено идеально!

- Если все идеально, то почему мне нельзя ходить куда хочу? - неожиданно для себя самой встряла Таня, - почему какой-то дурацкий чип не дает мне зайти в крутой магазин и купить модную сумку? И мой ребенок, он ведь не сможет посещать Диснейленд для детей сотрудников Управления Безопасностью, так? Это несправедливо!

Она почти забыла о том, что раньше отключала свой чип и ходила, куда только пожелает. С тех пор как пропали Бланки, Таня сняла с руки и спрятала часы, которые отключали ее чип, в самый дальний угол кладовки: выбросить было жалко. Вдруг пригодятся, когда все утрясется.

- Танечка, не волнуйся, - миролюбиво зажурчала Нина, - твоему малышу я обязательно достану личное приглашение в наш Диснейленд.

- Понимаешь, милая, социальное неравенство необходимо. Это для того, чтобы у людей было куда стремиться, чем заниматься. Если всем дать все сразу, начнутся волнения, а потом и войны. Все просчитано искинами, поверь, - Женя пустился в пространные объяснения, говорил про необходимость социальных каст, про контроль потребления.


Однако Таня никак не могла успокоиться. Потому что опять вспомнила злополучных Бланков. Лучше бы она никогда с ними не встречалась!..

- Какой идиот программирует эти чипы? Почему старикам нельзя покупать сервелат? У нас что, его не хватает? А потом вы используете их тела как удобрение, а они еще счастливы, что работают на вас! Была я на этом вашем проклятом Солнечном острове!

- Прекрати истерику! Это уже переходит все рамки. Евгений, займись женой, вызови врача. Нина, мы уходим. Сейчас, я сказал! - бледный Роберт стоял, возвышаясь над всеми, похоже, он даже протрезвел.

- Я никуда не пойду, - отчеканила Ниночка, - и ты тоже. Сядь! Забыл, как мой папа тебя из дерьма вытянул? Не смей мне приказывать, придурок, а то пожалеешь, что родился.

Таня, затихнув, смотрела на Нину с изумлением, она никогда не видела ее в такой ярости.

Роберт сел.

- Значит, это не искины, а твой отец... - Жек не договорил, а Нина подхватила: "Как же, искины! Да они его забраковали еще на первом курсе! Алкаш, гуляка, тупой как пробка. Его счастье, что мне понравился! Больно уж сексуальный был. Да и сейчас ничего".

Она по-хозяйски потрепала Роба по голове.

- Принеси подруге горячего чаю, и поживее. Танечка, ты зря насчет искинов беспокоишься. Не они правят миром, кто бы им позволил!

Роб отправился на кухню и принялся там греметь. Женя попытался налить себе из пустой бутылки. У Нины зазвонил телефон, она отошла к окну, до Тани донесся ее беззаботный смех - наверное, звонил очередной ухажер. Таня почувствовала, что ужасно устала. Скорее бы все ушли и оставили бы ее в покое. Ребенок мягко повернулся внутри, она положила ладонь на живот. "Скоро ты появишься на свет, - думала Таня, - а остальное неважно. Мой человечек. Я подарю тебе волшебные часики... Никто не будет тобой управлять - ни искины, ни люди.

Настоящая свобода внутри, ее никто отнять не может..."


- Так даже лучше, - невпопад сказал Женя, обращаясь неизвестно к кому, - что искинов тоже контролируют. Ведь они созданы людьми, по сути, инструменты, обладающие интеллектом. Человеческим интеллектом, заметьте! Конечно, они тоже могут ошибаться...


Хмурый Роб, наконец, принес ей чай - в любимой синей чашке, как он угадал? Таня отпила глоточек и продолжала размышлять: "Чип вживляют младенцам сразу после рождения, так сказали в больнице, где будут проходить роды. Серж, конечно, не откажет ей в просьбе и прооперирует малыша. Но кто перепрограммирует сам чип? Надо попросить Жека. Ведь он учился у Аркадия Бланка".


Ольга БЫКОВА


В ОСЕННЕМ ПАРКЕ КРУЖИЛАСЬ ЛИСТВА


"Хотя человеческой жизни нет цены,

мы всегда поступаем так,

словно существует нечто более ценное"

Антуан де Сент-Экзюпери


Ранним утром пожилой господин в сером пальто и с тростью в руках шел по пустынной аллее парка, вдыхая его осеннюю прохладу, пропитанную запахом опавшей листвы и спелых каштанов. Он периодически ускорял свой шаг, сжимая рукоятку трости и с силой вдавливая ее наконечник в рыхлую, посыпанную мелким щебнем дорожку. Поравнявшись с газетным киоском и, заметив сидевшего на скамейке мужчину в черной фетровой шляпе и портфелем в руках, пожилой господин остановился, огляделся по сторонам и как бы невзначай подсел к нему.

- Вы опоздали почти полчаса, господин Хайд. Скоро здесь будет полно народу, - процедил мужчина в шляпе, демонстративно отодвинув рукав своего пальто и посмотрев на часы. После чего он достал из потертого портфеля тонкую пластиковую белую папку и положил ее на скамейку. - Здесь вы найдете необходимую информацию о вашем двойнике. Хотя, если честно, то я не понимаю зачем вам это понадобилось. Вы уже оплатили свой заказ, и подобная информация не имеет никакой ценности. Обычно наших клиентов не интересует сам объект ликвидации. Им важен результат, а его мы гарантируем.

- Понимаю, но мне хочется узнать кто он. Можете считать это моей старческой прихотью, - пожилой господин принялся внимательно вчитываться в страницы, - Он моложе меня? Вы это знали?

- Конечно. Наши миры существуют параллельно друг другу, но время в каждом из них протекает по-своему. В нашем оно течет значительно быстрее. Поэтому двойники всегда не совпадают по возрасту, в этом нет ничего удивительного.

- Но ему всего лишь двадцать пять, - не унимался господин Хайд. - Убивать молодого мужчину, ради спасения такого старика как я?

- Если у старика есть достаточно средств, чтобы это себе позволить, то почему бы и нет. Выживает сильнейший, господин Хайд. Не мне рассказывать это человеку, некогда владевшему одной из ведущих коммерческих корпораций в Южной Америке.

- А почему на бумагах нет его точных данных. Например, адреса, фотографий. Это больше похоже на сочинение школьника, нежели чем на документ. Как я должен понять, что вы меня не обманываете, и такой человек действительно существует в том мире?

- Господин Хайд, за кого вы нас принимаете? Откуда такая паника? Мы гарантируем качество нашей работы. Ваш двойник в другом мире найден, заказ принят, деньги получены и трансфер нашего ликвидатора назначен на эту пятницу. Так что я настоятельно вам рекомендую успокоиться и не контактировать без особой надобности нас. Возможно, в будущем мы легализуем наш бизнес и сможем открыто встречаться с клиентами в офисе по их первому требованию. Однако, сейчас мы не в состоянии себе это позволить. Мы не можем обнародовать существование портала. Да и псевдо-моралисты в нашем правительстве не выдадут разрешение на подобную деятельность. Они пользуются нашими услугами, но никогда не признают этого публично.

- Но мне бы все же хотелось получить о своем двойнике более детальные сведения, исключительно для самоуспокоения, - упорствовал господин Хайд.

Мужчина в шляпе вопросительно приподнял бровь. Несговорчивость заказчика явно была ему в новинку.

- Не понимаю, вам больше не хочется прожить до ста лет? Откуда такая щепетильность?

- Разве я не имею права на получение информации? Ведь мне никто не объяснил детали вашей работы. Когда месяц назад ко мне в больницу пришел ваш представитель, я был не в том положении, чтобы задавать лишние вопросы. Сначала я даже не поверил, что это возможно и мне показалось, что меня хотят обмануть на кругленькую сумму. Беспомощный старик с неплохим счетом в банке - не это ли мечта любого афериста в нашей стране. Если бы не рекомендация моего старого товарища, Роберта Челси, я бы даже не стал с вами разговаривать.

- Скажите, мне показалось, или вы считаете, что убийство молодого двойника является более тяжким грехом, нежели чем убийство пожилого? - мужчина в шляпе ехидно улыбнулся. - Не глупите, господин Хайд. Вам повезло, что мистер Челси любезно дал нам ваши координаты и мы вышли на вас в то время, когда вам действительно нужна была наша помощь. Ликвидация двойника позволит вам победить рак и подарит минимум двадцать дополнительных лет жизни. Пока ваш двойник жив, у вас нет шансов на выздоровление. К тому же я еще раз вынужден вам напомнить, что отменить заказ уже невозможно, так как уже были задействованы определенные ресурсы с нашей стороны. Напоминаю, мы устраняем двойников с первой попытки. Наш ликвидатор крайне профессионален и работает очень чисто.

- Понимаю, но мне все же хочется получить дополнительную информацию, - настаивал Хайд. Он повозил концом трости по земле и громко вздохнул, - Я готов заплатить за эту услугу сто тысяч.

- Хорошо, - неожиданно смягчив свой тон, произнес мужчина в шляпе. - Так и быть. Жду вас завтра на этом же месте в семь часов утра с наличными. Вы сможете достать такую сумму за один день?

- Конечно, без проблем. Благодарю вас, - Хайд расплылся в довольной улыбке.

Заметив идущую им на встречу компанию молодых людей, по-видимому, возвращавшихся домой из одного из ночных клубов на Ясеневой улице, мужчины быстро распрощались и разошлись по разным направлениям.


***

Настенные часы отбили очередную четверть часа. Казалось их минутная стрелка вот-вот споткнется, зацепившись ногой за циферблат, и часы наконец остановятся и перестанут так отвратительно тикать. Господин Хайд в очередной раз перечитал содержимое злополучной папки, которую получил еще утром, вышел из-за стола, задернул шторы и, налив себе стакан виски, опустился обратно в кресло. Мысли о завтрашнем дне не давали ему покоя. Он всегда с легкостью продумывать на много шагов вперед, но в этот раз все было немного по-другому.

- Ну, что Мистер Блек, скоро все разрешится, - обратился он к огромному черному коту, сидевшему на подоконнике. - Признайтесь, вы тоже порядком подустали за последний месяц? Обещаю, завтра я куплю вам самую вкусную рыбу, которую только можно достать в этом угрюмом городе, а потом мы вернемся домой.

Кот зевнул, всем своим видом показывая полное безучастие к происходящему.

- Молчите? Не хотите разговаривать? Ну, как хотите - дело ваше, - господин Хайд небрежно махнул на кота рукой и вместе со стаканом переместился на диван. - Черт побери, никак не могу привыкнуть к этой разнице во времени. Такое ощущение, что мчишься на большой скорости по трассе и не успеваешь ничего рассмотреть, - пробурчал он уже себе под нос.

В ту ночь он так и не смог уснуть и когда часы наконец пробили шесть, быстро засобирался, сделал несколько звонков по телефону и, взяв чемоданчик с необходимой суммой денег, вышел из дома. На улице еще горели фонари, но небо на горизонте уже начало окрашиваться в золотисто-розовые оттенки. Пройдя два квартала по 15-й авеню, он повернул на Лангстаф, выпил кофе в круглосуточной кофейне и продолжил свой путь к назначенному месту.

Его вчерашний знакомый уже сидел на скамейке, нервно отстукивая ботинками какую-то незамысловатую мелодию. А этот раз он не производил впечатление щеголя. На нем уже не было шляпы, его белые жидкие волосы были взъерошены ветром, он ежился от холода, пряча шею в приподнятый воротник своей куртки.

- А вот и вы, господин Хайд, - радостно произнес мужчина. - Вы принесли сумму, о которой мы договаривались?

- Конечно. Можете пересчитать, - присев на скамейку, Хайд поставил чемоданчик на землю и одним движением ноги пододвинул его к собеседнику.

- Я вам верю. Пересчитывать не будем.

- Вот и славно. А вы принесли то, о чем я вас просил?

- Обижаете, конечно, - мужчина протянул Хайду очередную белую папку. -Тут вся информация об объекте, которую собрал наш ликвидатор. Я даже положил туда несколько фотографий. Можете считать это неким бонусом от фирмы.

- Прекрасно. Это как раз то, что мне было от вас нужно, Мистер Рой Бентли.

- Откуда вы знаете мое имя? Я никогда вам его не говорил.

- Знать имя подозреваемого является частью моей работы, Мистер Бентли. Мы следим за вами уже около года.

Обычно невозмутимое и слегка надменное лицо Бентли исказила неприятная гримаса. Схватив чемоданчик, он вскочил со скамейки и уже хотел было бежать, но рука Хайда обхватившая его запястье, не дала ему этого сделать.

- Вы арестованы, Мистер Рой Бентли. У вас есть право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть, и будет использовано против вас. Очень надеюсь на ваше благоразумие и сотрудничество в поимке остальных ваших пособников.

- Кто вы такой? Покажите ваше удостоверение. Мой человек в ЦРУ, уверял, что у вас ничего на нас нет. Вы блефуете!

- Я не из ЦРУ. Меня зовут Подполковник Ричард Хайд, я агент секретного комитета расследований при Конфедеративном Правительстве Америки.

- Каком еще Конфедеративном Правительстве?

- По моим данным ваша фирма совершила более 200 заказных убийств в нашем мире. Мы сразу обратили внимание на схожий почерк убийств, но нам еще некоторое время, чтобы понять, что все эти убийства связанны именно с вашим миром. Большинству жертв не исполнилось и тридцати лет, пятая часть из них дети. Только вдумайтесь в эти цифры! Все эти люди должны были принести немало пользы Конфедерации, но из-за вас, они уже никогда не смогут этого сделать.

- Но, как вы вышли на нас? Я несколько раз проверял ваши данные. Имя Ричарда Хайда фигурирует в списке Форбс...

- Да, нам пришлось немало поработать над моей подставной биографией. Так же, как и над биографией моего двойника. Вы попались в ловушку собственной жадности, мистер Бентли. В вашем мире вы так торопитесь жить, что не замечаете истинной ценности жизни и не видите очевидных вещей. Как жаль, что большинству из вас это попросту неподвластно.

Порыв холодного ветра подхватил осеннюю листву, и Бентли на мгновенье показалось, что земля начала уходить у него из-под ног. Он попытался оттолкнуть Хайда, но внезапно ощутил острую боль в шее. В глазах его потемнело, тело резко обмякло, и две пары чьих-то крепких рук уже волокли его беспомощного в сторону некоего темного дверного проема, выросшего на месте газетного киоска.


Эдуард ДОЛГУНОВ


МЯТЕЖНЫЕ ДУШИ ТАЛАНТА


НОЧНОЙ ГОСТЬ


- Не волнуйтесь, Маэстро Рембрандт, - сидящий в кресле незнакомец в черном плаще улыбнулся, - я не ваша галлюцинация и не плод ваших фантазий. Хотя, должен заметить, вы много работаете, и чувствуется переутомление, да и выпили вы вчера изрядно. А сейчас вы спите, и я ваше сновидение. Я вам снюсь.

- Очень реалистично, - художник сел в постели и посмотрел на незнакомца, - пожалуй, пиво после "Джевенера" (голландская можжевеловая водка) было лишним, - и вздохнув добавил, - вот и перебрал. Ну, да ладно, - качнул он головой, - сон, так сон. Вы кто, с кем имею честь?

- Называйте меня Мессир, - незнакомец качнул головой, - так меня зовут в Европе.

- Ого! - удивленно воскликнул Рембрандт, - так мне снится сам Сатана? Это забавно. Чем обязан знакомству со столь могущественной и загадочной личностью? Хотя, позвольте, я догадался. Наверное, вы хотите, чтобы я, как доктор Фауст, продал вам свою бессмертную душу? Я угадал? И что взамен? - он улыбнулся.

- Мне не нужна ваша душа, - усмехнулся Воланд, - тем более, какая душа может быть у художника? Вы же, как говорят, вкладываете ее в каждую свою картину. И что остается? Нет, вы интересны мне по другому поводу, - Мессир встал с кресла и оперся на шпагу.

- Богатый, преуспевающий художник, у вас прекрасный новый дом, любимая жена, очередной портрет которой вы пишете, вы достаточно знамениты в Амстердаме. Все верно? - Мессир улыбнулся, - скажите Маэстро, вы счастливы?

- Да, - Рембрандт взмахнул руками, - я счастливый человек! А разве это плохо?

- Нет, - покачал головой Мессир, - это не плохо. Вот поэтому я вас и выбрал.

- Как интересно, - возбужденно зашептал художник, - говорите скорее. Будет жаль, если я проснусь и не узнаю, почему мною интересуется сам Сатана.

- За это можете не беспокоиться, - Мессир опять сел в кресло, - вы будете спать ровно столько, сколько мне потребуется, чтобы изложить суть дела. Я надеюсь, вы не сомневаетесь в моих возможностях?

- Конечно нет, - развел руками художник, - я слушаю.

- Для начала, - качнул головой Мессир, - я воспроизведу в вашем сознании одну картину, а потом перейдем к сути дела.

- Какое грандиозное полотно, - воскликнул художник и вдруг, изменившись в лице, забормотал, - но нет, нет! Я это не писал! Послушайте! - воскликнул он и посмотрел безумными глазами на Мессира, - что это? Эта картина написана в моем стиле, но я не писал ее. И кто эти люди в странных одеждах, толпящиеся возле картины?

- Вот теперь перейдем к делу, - спокойно сказал Мессир и взмахнул рукой. Видение исчезло.

- Это ваша картина, Маэстро, правда, еще не написанная.

То, что вы сейчас видели, будет происходить через 350 лет, в 21 веке. За все эти годы, миллионы людей увидят ВАШУ картину, много поколений будут восхищаться ею, она станет мировым шедевром. У этой картины будет тяжелая судьба, но об этом я расскажу вам позднее.

- Кто эти люди? - облизнул сухие губы художник, - кого я изобразил на картине?

- Вот, - поднял палец Мессир, - мы подошли к главному. На картине изображены солдаты одной из шести рот

стрелков-ополченцев. В память о посещении Амстердама французской королевы Марии Медичи в 1638 году, решено заказать групповые портреты отрядов Стрелкового общества гражданской обороны Нидерландов. Всего задумано заказать шесть картин. Каждую роту будет писать другой художник, и от вас зависит, будете ли вы одним из них.

Хочу вас предупредить, что вашей судьбе уготовано большое испытание. Если вы откажетесь от этого заказа, то продолжите жизнь успешного, богатого и счастливого человека, проживете свою жизнь в покое и благополучии. У вас будут выгодные заказы на картины, их будут охотно покупать. А если вы примите заказ и напишете эту картину, то прославитесь на весь мир, и ваше имя войдет в ряд великих мастеров человечества и ваши картины украсят самые престижные музеи мира. Но это произойдет через много лет после вашей смерти и ирония судьбы в том, что после написания этой картины, ваша жизнь пойдет под уклон и вас ждут тяжелые испытания. Через две недели капитан Франс Баннинг Кок придет с заказом на картину, и выбор будет за вами. Мне хотелось, чтобы вы знали, что ждет вас и приняли свое решение. У вас есть две недели, чтобы обдумать все хорошо, но имейте в виду, что после подписания договора, обратной дороги уже не будет.

Видение исчезло.

- Приснится же такое, - встряхнул головой Рембрант и проснулся окончательно, - все, "Дженевер" с пивом я больше не мешаю! Но, картина которую я видел во сне, - улыбнулся он, - была хороша, ох, хороша!


- Позвольте представиться: Ян Оккерсен, кловенир стрелковой роты капитана Франса Кока и лейтенанта Виллема ван Рейтенбюрга, - посыльный махнул шевелюрой и отчеканил: - Господин Рембрандт ван Рейн! Вам письмо от командира стрелковой роты капитана Франса Баннинга Кока, лично в руки.


- Итак, господин Рембрандт, - улыбнулся капитан, - Советом Стрелкового общества гражданского ополчения Нидерландов, принято решение увековечить лики солдат всех 6-ти стрелковых рот нашего сообщества, для чего разным художникам заказываются групповые портреты, которыми украсят недавно построенное здание "Зала встреч" (Kloveniersdoelen) стрелков-ополченцев в Амстердаме. Мы хотим заказать групповой портрет нашей стрелковой роты и предлагаем вам стать его автором. Семнадцать мушкетеров нашей роты согласны оплатить вашу работу из расчета 90 гульденов с каждого, и уже собрано 1600 (приличные деньги для того времени. По сегодняшнему курсу 1 гульден~100┬). Я уверен, что вы напишите картину не хуже Бартоломеуса ван дер Хелста, или Йоахима фон Зандрарта. Наши стрелки олицетворяют единство нации, - капитан восторженно поднял руку и торжественно провозгласил, - и на картине, вы должны будете расставить нас по ранжиру во всем великолепии и со всеми атрибутами званий, здесь, среди нашей привычной обстановки, - он плавно повел рукой, - в школе военных приемов Трилшоол, где мы еженедельно проводим военные упражнения вместе со знаменоносцем и барабанщиком.

Вдруг послышался оглушительный выстрел, и в залу с хохотом и шумом ввалилась большая группа стрелков в военной экипировке, с пиками и мушкетами в руках, между ног которых с визгом и лаем носилась собака, игриво пытаясь укусить кого-нибудь за сапог. Один из них размахивал знаменем, другой неистово бил в барабан.

- Эй, Ян Лейдекерс Класен, - крикнул стрелку, дующему на полку дымящегося мушкета мушкетер в красном камзоле, - и, задыхаясь от смеха, спросил, - ты какого черта стрелял? Ты чуть не прострелил причинное место Баренту Хармансену, - и указал пикой на испуганного солдата, - а ему через неделю жениться. Вот была бы хороша первая брачная ночь! Может быть, ты хотел заменить его в постели с невестой? - под всеобщий хохот продолжал он, - так, что ли?

- Господа стрелки! - сурово крикнул капитан, - как вам не стыдно. Каптенармус Ян Адриансен Кейзер! - посмотрел он на говорящего, - прекратите балаган. Якоб Йорисзон! - он повернулся к барабанщику, - барабан не для того, чтобы беспричинно стучать по нему. Прекратите шуметь.

А вы, Ян Виссер Корнелисен! - осуждающе посмотрел он на знаменосца, - а еще прапорщик! Прекратите размахивать флагом, это знамя роты, а не тряпка на палке. И откуда в школе военных приемов оказалась собака? Лейтенанта Виллема ван Рейтенбюрга ко мне, - сурово приказал капитан, - немедленно! Чья собака, лейтенант? - вопросительно посмотрел он на подошедшего офицера, - как она сюда попала? Убрать немедленно! Мы тут с господином Рембрандтом обсуждаем сюжет картины нашей роты, а вы игрища устроили. Доиграетесь, что господин художник изобразит вас на картине в таком виде, как сейчас увидел, будете тогда знать. Не обращайте внимания, Маэстро, - повернулся он к Рембрандту, - так на чем мы остановились? Ах, да! Стрелки - это олицетворение нации и изобразить необходимо всех по ранжиру. Именно так! Значит, договорились, мы подписываем контракт?

- Мне надо подумать, - задумчиво сказал Рембрандт, - задача сложная и ответственная.

- Подумайте хорошо, Маэстро, - вдруг тихо прозвучал голос в голове Рембрандта, - после подписания контракта обратной дороги не будет!

- Что с вами, - оторопело спросил капитан, - вы так побледнели, вам плохо?

- Здесь немного душно, - пришел в себя художник, - давайте контракт. Я подпишу.

- Это ваше решение, Маэстро, - прошептал голос.


Обдумывая сюжет картины, Рембрандт потерял покой. Групповой портрет! Сложная и непривычная работа. В его творческой жизни была только одна картина такого жанра:

"Урок анатомии доктора Тульпа". Это было в далеком 1632 году и тогда ему, молодому художнику, нужно было создать такую работу, чтобы о ней заговорили. Он много думал: чем можно отличаться от бесчисленных мастеров группового портрета? Как ему тягаться с модным Хальсом, с его полотном "Групповой портрет офицеров стрелковой роты св. Георгия", или с картиной Томаса Кейзера "Урок анатомии доктора Эгбертса"? В технике их превзойти трудно, - думал молодой художник, - так что тогда? Он пересмотрел десятки таких портретов, смутно понимая, что в них чего-то не хватает. Но чего? Кто сидит, кто стоит, и все смотрят в одном направлении- на зрителя. Разные люди, но почему-то похожие друг на друга. И вдруг он понял! У них одинаковое выражение лица! Лица без эмоций и мыслей! Их надо оживить! Они должны удивляться, ужасаться, поражаться - они должны жить! Экспрессия и динамика живых людей делает их не похожими друг на друга. Вот оно, то, что он искал. Он нашел свою стезю, свой стиль. Как он был горд собой.


И вот удача. Заказ группового портрета стрелковой роты. Надо же, прямо "вещий" сон, который он недавно видел. А предупреждение во сне какого-то странного типа, представившегося самим Дьяволом - это ударившие ему в голову винные пары, после изрядно выпитого накануне.

А заказ уж больно хорош. Достойная работа, да и деньги не малые, тем более надо выплачивать серьезный кредит за дом. Теперь все будет хорошо, и эта работа прославит его. Он будет отличаться от других мастеров, ведь он знал секрет группового портрета. Никаких истуканов! Пусть его соперники малюют "игральные карты", а он изобразит живых людей - веселых, неуклюжих, испуганных, неловких, но живых. Таких непринужденных, каких он случайно увидел при подписании контракта в школе военных приемов Трилшоол. Этих веселых мушкетеров, "умирающих" от смеха от случайного выстрела из мушкета неловким ополченцем. А собака? Как она освежит сюжет, вдохнет в картину жизнь! Он изобразит, как капитан созывает свою роту на защиту города и отдает приказ лейтенанту на общий сбор.

Рембрандт был полон энтузиазма, планов и надежд. Он был счастлив.

Как же он ошибался... это было начало конца....


Из-за постоянных споров с заказчиками работа шла трудно и очень медленно. Одни хотели большего сходства, недовольные тем, что не узнают себя, другие - чтобы их поставили на первый план. Некоторые скандалили, мол, оплатили за свои изображения, а Рембрандт их написал вдалеке, в тени, что стоят они на картине боком, как бы в повороте, и их возмущало, что художник внес других персонажей, которые не платили за присутствие на картине. И как только художник не объяснял им, что из восемнадцати человек невозможно изобразить толпу, для этого мало людей, и чтобы показать жизнь и движение, ему пришлось внести еще шестнадцать персонажей, включая детей и собаку.

Но каждый день кто-то забегал в мастерскую и что-то просил, все были недовольны, им, видите ли, подавай чтобы "красиво и похоже"! Некоторые и вовсе просили вернуть им взнос за картину, мол, их лиц почти не видно. Рембрандт несколько раз бросал кисть, но сюжет захватил его, и он снова брался за работу. Картина никому не нравилась, кроме капитана, который изображен в самом центре, во всей красе. Даже лейтенант был недоволен, обидевшись на тень от руки Кока у него в паху. И как только художник не объяснял ему, что это подчеркивает игру света и тени, и что он ничего другого не имел в виду, лейтенант не хотел понимать и был в бешенстве.

Рембрандту объявили бойкот, перестали делать заказы, распускали о нем небылицы.

Картина еще не была закончена, как случилось несчастье...

Любимая жена Саския тяжело заболела и за несколько месяцев буквально "сгорела" от туберкулеза в возрасте 30 лет. Их сыну Титусу был всего один год.

Рембрандт был в отчаянии и никак не мог расстаться с любимой, не увековечив ее в последний раз. Он перенес ее тело в мастерскую, где она находилась в течении 6 дней и за это время написал светящееся доброе лицо Саскии среди толпы стрелков. Похоронив жену, он продолжил работу. Картина не принесла ему успеха. Когда "Выступление стрелковой роты капитана Франса Баннинга и лейтенанта Виллема ван Реитенбюрга" (именно так Рембрандт назвал свою картину), с большой помпой предстала перед членами стрелковой гвардии, после ошеломляющего молчания последовал взрыв ярости и негодования присутствующих. Говорили, что "работа чудовищна", что Стрелковая гвардия заказала групповой портрет, но Рембрандт демонстративно нарушил все общепринятые правила портретной живописи. Ему в лицо говорили, что работа ужасная, и что никто не воспринимает картину "как серьезное искусство"! От него отвернулись заказчики, и Рембрандт перестал существовать для амстердамского общества. После этого позора художник не писал больше картин для продажи. Деньги стремительно кончались, посыпались многочисленные удары судьбы. Все имущество Рембрандта было выставлено на торги, заказов не было, затем скоропостижная смерть сына Титуса от чумы, что стало главным разрушительным ударом, а впоследствии и смерть гражданской жены Хендрикье. Все эти несчастья полностью разрушили его жизнь. Так Рембрандт Харменс ван Рейн, которого когда-то брак с Саскией и успешно выполненные заказы сделали успешным художником, счастливым человеком и богачом, скатился на самое дно жизни.


Сверкнула молния, выхватив из темноты большой балкон, на котором видны две фигуры в черных плащах, один сидящий со шпагой в кресле, другой почтительно стоявший рядом.

- Люблю я это место, - тихо сказал сидящий, - не зря великий Леонардо да Винчи писал именно здесь свою "Мону Лизу", а он умел выбирать пейзажи. Посмотри Азазелло на эту пустынную местность, снежные вершины гор, озера, извилистые потоки воды реки Арно через которую так живописно перекинулся мост Ремито.

- Да, Мессир, - тихо ответил стоящий рядом, - вы правы, очень красиво.

- Я слышу в твоем голосе нотки грусти, - встав с кресла произнес первый, - признайся, ведь тебя мучает вопрос, почему мы сейчас здесь, а не рядом с ним? Не правда ли?

- От вас не скроешь даже мысли, - наклонил голову Азазелло, - да, меня мучает этот вопрос. Я думал, что в эти минуты, когда Маэстро отходит в лучший мир, мы будем рядом и скрасим последние минуты его жизни.

- Ты плохо разбираешься в людях, - покачал головой Мессир, - тем более, в художниках. Да, Рембрандт покидает этот бренный мир в полной нищете, забытый, покинутый всеми и будет как Моцарт похоронен в могиле нищего. Но он переходит в мир бессмертия, мир великих художников, которыми гордится все человечество. Он сам, осознанно выбрал этот путь и сейчас не нуждается в утешении.

- Понимаю, - кивнул головой Азазелло, - но, еще один вопрос не дает мне покоя. Почему вы пришли именно к нему? Какова причина вашего выбора именно этого художника?

- Почему Рембрандт? - задумчиво произнес Мессир, - он был интересен мне. Я всегда хотел понять душу художника, - и нахмурившись, продолжил, - а он был прекрасным объектом - богатый, успешный, уважаемый. У него было все для счастливой жизни. И вдруг такой поворот судьбы, заказ на эту картину. К счастью, человек не знает, что ждет его в будущем и решает вопрос спонтанно, как считает правильным именно сейчас. А мне было важно знать, какое он примет решение, зная, что при своей сегодняшней счастливой и обеспеченной жизни может потерять и рисковать всем этим благополучием ради будущей, весьма призрачной славы художника после своей смерти. Он принял свое решение, - Мессир опять сел в кресло и положил шпагу на колени, - и не нуждается в утешении. А его душа, вместе с его любимой женой Саскией, давно в лучшем из миров.

- Это как? - поразился Азазелло, - прошу вас, поясните.

- Да, друг мой, - покачал головой Мессир, - даже ты этого не заметил, что уж говорить о простых людях. Сотни лет будут идти споры, почему Рембрандт внес какой-то женский образ в картину с изображением роты солдат. Совершенно понятно, что это портрет его любимой жены Саскии, но она изображена таким образом, что на нее падает свет, более того, она сама его излучает, причем настолько ярко, что зритель невольно обращает на нее внимание. И еще две детали: кубок в ее руке и тушка белого петуха на поясе. Так вот, эта девочка с женским лицом и есть ключ ко всему полотну. Для того, чтобы понять, что же хотел нам сказать Маэстро, - улыбнулся Мессир, - мы должны внимательно вглядеться в его картину "Автопортрет с Саскией на коленях", написанный в 1635 году. Обрати внимание, в это время мастеру сопутствовал успех, у него гордый взгляд, дерзкая улыбка, темпераментный жест его руки держащий КУБОК! Обрати внимание на великолепие и роскошь его костюма - надвинутая набекрень черная бархатная широкополая шляпа с белым страусовым пером, нарядный, отороченный золотисто-красным мехом камзол, из которого торчат широченные рукава ярко-красной рубахи, и мы как будто слышим низкий голос Рембрандта, провозглашающего тост за счастье, за жизнь и красоту. Как он похож на какого-то щеголя, глаза смеются, в них задор, веселье, страсть. Он, как художник, был склонен к художественным ассоциациям и в любовных играх представлял себя гордой, красивой птицей, с цветным красивым гребнем, богатыми серьгами и разноцветным хвостовым оперением, обладающим своей прекрасной и нарядной "курочкой", и был счастлив...

- Он никак не мог расстаться с ней, - Мессир грустно покачал головой, - и рисуя ее последний портрет, как воспоминание о прекрасной прежней жизни, поместил ей в руку кубок, а свою душу, в виде тушки мертвого петуха, навечно повесил на ее пояс.


- Он здесь, - раздался из темноты голос Азазелло, - как вы просили.

- Господин художник! - тихо сказал Мессир.

- Нарушив все человеческие и церковные каноны, я позволил себе, на короткое время, вернуть вас из "Царства вечности", чтобы вы увидели то, ради чего пожертвовали своим благополучием, семейным счастьем и карьерой. Я ваш должник, ведь я именно вас избрал объектом своего исследования, поэтому мне хотелось вернуть свой долг. Азазелло!!!

Ярко вспыхнул свет, осветив огромный, богато украшенный зал с высокими сводчатыми потолками, украшенными по периметру красочными гобеленами. На одной из стен, между мраморными колоннами, висело огромное полотно.

- Моя картина, - застонал Рембрандт, - "Выступление стрелковой роты капитана Франса Кока и лейтенанта Вилена ван Рейтенбюрга", - и глухо добавил, - моя гордость и мое проклятие.

- Да, - кивнул головой Мессир, - это ваша картина, только сегодня у нее другое название - "Ночной дозор".

- Как это? - недоуменно спросил художник, - почему "Ночной дозор"?

- Позвольте мне, - Мессир встал с кресла, - кратко изложить вам, что произошло с картиной после вашего ухода в лучший из миров. Вначале, картину поместили в "Большом зале" стрелков-ополченцев в Амстердаме. После расформирования рот ополченцев, в 1715 году ее перенесли в здание городской Ратуши, но так как она, из-за своих больших размеров, не умещалась между колоннами помещения, ее обрезали с трех сторон, что привело к потере двух персонажей с левой стороны.

- Это были Якоб Дирксен де Рой и Ян Брюгман, - вздохнул Рембрандт, и ехидно добавил, - хотя не очень-то и жалко. Они столько крови попортили мне своими претензиями, что мол находятся на "задворках" картины и их плохо видно...

Так им и надо! Но позвольте, вот же они, хотя..., - воскликнул он присмотревшись к полотну, - нет, нет, это не моя кисть!

- Картину восстановили на основании копии работы Геррита Лунденса, которая была сделана им до обрезки, - пояснил Мессир, - ну, а потом ее дорисовали уже другие художники. Теперь о названии. Картину назвали "Ночной дозор" через 200 лет после ее написания. Все эти годы она висела в разных залах, где для освещения использовались коптящие сальные свечи, для обогрева камины. Со временем, она покрылась толстым слоем сажи и копоти, отчего фон сильно потемнел, поэтому решили, что действие происходит ночью, и картину назвали "Ночной дозор". И только в середине двадцатого века полотно очистили и выяснили, что автор писал ее солнечным днем, но название прижилось, и его решили уже не менять.

- Ну, конечно, - перебил его взволнованный Рембрандт, - я писал картину днем, ведь чтобы подчеркнуть игру света и тени, я использовал свет солнца.

- Это выяснилось относительно недавно, - продолжил Мессир, - но, это не все. Трижды на нее варварски покушались. И ножом ее резали и кислотой обливали...

- Боже мой! - не выдержав, в отчаянии воскликнул художник, - за что? Почему они это делали? Моя картина!

- Не волнуйтесь Маэстро, - успокоил его Мессир, - вандалы были наказаны и каждый раз ее тщательно восстанавливали. Теперь о главном.

Сейчас, через 370 лет со времени создания вашего, Маэстро, шедевра, мы находимся в художественном музее Амстердама, который входит в двадцатку самых посещаемых музеев мира. Главное место в экспозиции музея, - он посмотрел на Рембрандта, - отведено вашему "Ночному дозору", которому отдан этот прекрасный зал. Каждый год на вашу картину смотрят более двух миллионов человек, - он подошел к художнику, - вы представляете Маэстро? - два миллиона! Но, и это еще не все. В этом музее есть еще несколько залов с вашими произведениями, и вы сможете своими глазами увидеть, какой интерес они вызывают у восторженных потомков. Немного терпения и свершится то, о чем вы мечтали всю жизнь.

- У меня нет слов, - прослезился Рембрандт, - но мне бы хотелось самому походить между людьми, увидеть их лица, услышать, о чем они говорят, как обсуждают мою картину. Это возможно, или вы боитесь, что меня увидят?

- Для меня нет ничего невозможного, - ответил Мессир, - а видеть вас не могут, так как вы с ними находитесь в разных измерениях. Извольте, вы можете идти.

Азазелло!!


Зал, заполненный разноязычной публикой, по хаотичности напоминал муравейник. Все взоры зрителей были направлены на картину. Кто-то молча рассматривал ее, другие, указывая на картину, тихо переговаривались и обсуждали между собой какие-то детали, но всех их объединял неподдельный интерес к "Ночному дозору". Рембрандт напряженно смотрел на людей, вглядывался в их лица, пытаясь уловить их разговоры, и вдруг воскликнул:

- Саския! - и протянул руки в сторону рассматривавшей картину миловидной женщины в старинной широкополой красной шляпе со страусиным пером и со слезами на глазах, тихо повторил, - это же моя Саския!

- Да, Мастер, - раздался голос Мессира, - это Саския. Я хотел, чтобы вы здесь встретились, поэтому вернул ее из "Царства покоя". Но, общаться вы сможете только издалека, а если коснетесь ее, оба моментально возвратитесь туда, откуда прибыли, и вы, Маэстро, навсегда потеряете возможность увидеть триумф вашего творчества, то, о чем мечтали всю вашу жизнь. Решайте, у вас мало времени.

- Смотрите, Мессир, - прошептал Азазелло, - он подходит к ней все ближе и ближе. Они встретились глазами, и она ему улыбнулась. Что он делает? - воскликнул он, - все, они исчезли!

- Да, - покачал головой Мессир, - они вернулись в "Мир покоя", они вернулись домой, - и улыбнувшись добавил, - это был ваш выбор, Мастер, это опять был ваш выбор!

Мессир повернулся к картине и внимательно посмотрел на нее.

- Все, Азазелло, - задумчиво сказал он, - мы уходим. Я получил ответ на свой вопрос и понял, что даже самые выдающиеся Мастера, в жизни остаются простыми людьми!

И кивнув в сторону картины, он улыбнулся:

"Черт побери, как она все-таки прекрасна"!


НАВАЖДЕНИЕ


- Хромой... кривой... горбатый... - Мальчишки, лет девяти-десяти, кружили "хоровод" вокруг сгорбленного старика, медленно бредущего по дороге, - хромой... кривой... горбатый, - кривлялись они, показывая ему языки.

Опираясь на две палки, с трудом передвигая ноги, старик молча продолжал свой путь, не обращая на них внимания.

- Вот я вас! - вышедший из церкви монах замахнулся на ребят палкой, - а ну, пошли отсюда, безбожники. Заходите, синьор художник, - помогая старику подняться по каменным ступенькам, - проходите, месса скоро начнется.


- Я рад приветствовать столь знаменитого художника в моем скромном доме, - банкир кивнул головой и указал на кресло, - присаживайтесь, прошу вас. Бокал вина?

- О, синьор Дзанобе дель Лама, не скромничайте, - отпив из бокала, улыбнулся Сандро, - ваш дом один из самых богатых во Флоренции и скромным его назвать трудно.

- Ах, синьор Боттичелли, - банкир поднял бокал, - что такое стены, по сравнению с вашими картинами? Дом со временем разрушится, а искусство вечно, поэтому я и пригласил вас. Итак, к делу. Как известно, все мы смертны, - вздохнул он, - а я уже в том возрасте, когда пора подумать о вечности и поэтому я обращаюсь именно к вам. Я, как член гильдии искусств и ремесел Флоренции, знаком с вашими работами и нахожу их великолепными. Работа, которую я хочу вам предложить, очень ответственна и важна, как для меня, так и для всего города.

- Чем могу помочь вам? - приподнял брови художник, - я не совсем вас понимаю.

- Видите ли, - продолжил банкир, - в базилике церкви Санта-Мария-Новелла, у моей семьи есть погребальная часовня и я хотел бы украсить ее картиной. Для меня очень важно, чтобы именно вы взялись выполнить этот заказ и, если мы договоримся, работа будет хорошо оплачена. Я надеюсь, на ваше согласие.

- Очень приятно, что вы обратились именно ко мне, - сказал художник, - и я, с радостью, возьмусь за эту работу. Какой сюжет вы выбрали?

- Поклонение Волхвов, - ответил банкир, - сцена из Священного Писания. Но, эта картина должна иметь особый смысл. Она должна прославлять семью Медичи, ярым поклонником которой я являюсь, под покровительством которых, во Флоренции расцвели наука и искусство. Вы, Маэстро, талантливый художник и знаете, как это сделать, я полностью доверяю вашему вкусу. Но, у меня есть условие. Хотелось бы войти в историю, поэтому я прошу изобразить на картине мою скромную персону и сына, а моделью для Девы Марии взять Федерику, мою племянницу. Своих дочерей у меня нет, так что пусть хотя бы она, была лицом Девы Марии.


- Да, Джулиано, - кивнул головой Сандро, - мне предстоит решить тяжелую задачу. Заказчик картины, Дзанобе дель Лама, сказал, что я могу писать картину по моему вкусу, которому он полностью доверяет, но, вместе с тем, поставил ряд условий. Он потребовал включить в алтарную композицию себя и сына, лик Мадонны писать со своей племянницы и обязательное участие членов Братства Волхвов, которое вы, семья Медичи, учредили во Флоренции. Причем, для колорита, некоторые из них, должны быть в костюмированных одеяниях, и чтобы эта мистерия нашла отражение в картине.

- И еще, синьор Ботиччелли, - поднял палец банкир, - вы должны изобразить на картине портреты деятелей Платоновской академии, друзей и соратников семьи Медичи, главное, чтобы персонажей было много. Вы знаете, что церковь Санта-Мария-Новелла, где находится моя базилика, наиболее почитаемая во Флоренции, и многочисленные зрители картины должны понять простую мысль: "Выдающиеся граждане города безоговорочно поддерживают Медичи, и этим изображением я хочу подчеркнуть мою лояльность по отношению к семье".

- А уж портреты семейства Медичи и ваших родственников, - усмехнулся Боттичелли, - он хочет особо выделить, так как "хочет выразить свое милостивое уважение влиятельным фигурам". Заказ на картину я взял, - вздохнул он, - так что готовься позировать.

- Вот старый лис, - улыбнулся Джулиано Медичи, - одним выстрелом убивает сразу двух зайцев - выражает свое "милостивое уважение" семье Медичи и хочет, за счет твоей славы художника, войти в историю. Понимаю, - усмехнулся он, - тебе с такими условиями будет не просто, так что всегда рад помочь тебе, друг мой!


Работа над картиной шла почти весь 1475 год. Боттичелли решил показать евангельское событие как некое таинство. Среди руин античного Рима восседает Мадонна, правда, с лицом Федерики, племянницы банкира. Сандро был крайне недоволен моделью, считая, что ее лик совершенно не подходящим для Марии, но контракт был подписан и изменить он ничего не мог. Перед Младенцем Христом опустился на колени Козимо Старший Медичи, а на переднем крае картины его сыновья- Пьеро и Джованни. С их ликами возникли трудности, так как все трое уже умерли и писать их пришлось по их изображениям на картинах других художников и по воспоминаниям родных.


- Сандро, друг мой, - простонал Джулиано, - моя Симонетта смертельно больна. Мы с братом Лоренцо послали к ней Маэстро Стефано, лучшего врача Флоренции ("Я послал вам лучшего из лучших", написал Лоренцо семье Веспуччи в сопроводительном письме), но лекарь сказал, что ничего уже сделать нельзя.


26 апреля 1476 года, в возрасте 23 лет Симонетта Веспуччи умерла.


Эта кроткая, нежная и обаятельная женщина была любимицей всего города. Она считалась первой красавицей флорентийского Ренессанса и за свою красоту получила прозвище "Несравненная" и "Прекрасная" Симонетта (La Bella Simonetta). Она была возлюбленной Джулиано Медичи, его дамой сердца. В 1475 году, на площади Санта Кроче, проводился Рыцарский турнир, в конце которого, перед всей Флоренцией, Симонетта была официально объявлена Королевой турнира и дамой сердца победителя - Джулиано Медичи.

- Помнишь мой штандарт с ее изображением? - Джулиано грустно покачал головой, - это она помогла мне победить на Рыцарском турнире.

Сандро хорошо помнил этот штандарт, ведь именно он украсил его изображениями Минервы и Амура, изобразив Симонетту в белом платье, в виде Афины Паллады с головой Медузы Горгоны, сжимающей в одной руке копье, в другой щит с девизом: "La Sans Parielle!" (Несравненный! ит.) Вокруг трона Бога любви Амура, обвивались оливковые ветви с девизом на античном французском: "La Senza Paris" (Она не имеет себе равных). Художник вложил всю свою влюбленную душу в эту картину.

Да, Боттичелли был тайно влюблен в прекрасную Симонетту и очень страдал от этой любви, но зная об отношениях красавицы с его другом Джулиано, никогда не проявлял своих чувств. У него, даже, не было личного общения с предметом своего обожания, и он мог любоваться ею только на расстоянии. Все чувства от неразделенной любви, художник вложил в свои картины. Он бесконечно писал ее образы, причем, почти все по памяти.

В 1477 году, на следующий год после смерти Симонетты, он начал писать картину "Весна" - "Primavera", которая предназначалась для Джулиано, но по каким-то причинам, прервал работу. Через год, в результате заговора семьи Пацци, его друг был зверски убит в соборе Санта-Мария-дель-Фьоре. По иронии судьбы, это произошло 26 апреля, в день смерти Симонетты. Сандро очень тяжело перенес смерть Джулиано и не хотел возвращаться к картине, но, в 1482 году Лоренцо Великолепный убедил его продолжить работу над полотном.

- Мой племянник, Лоренцо Пополано, из младшей ветви рода Медичи, - качнул головой Лоренцо, - достиг совершеннолетия и я собираюсь женить его на Семирамиде, из известного рода Аппиан. Ранее, я планировал женить на ней моего брата Джулиано, но, как вы знаете, он был убит. Я прошу вас, в память о моем брате, вернуться к работе над картиной, и это будет моим лучшим подарком на свадьбу племянника.

Боттичелли внес в начатую картину некоторые изменения. "Талия цветущая", одна из трех танцующих граций, в которую целится стрелой сын богини любви Венеры Амур, стала очень напоминать Симонетту. Она с нежностью смотрит на Меркурия, в котором можно узнать черты Джулиано. В 1482 году картина "Весна" была написана и приобретена Лоренцо Медичи и подарена Лоренцо Пополано на свадьбу. Картина много лет хранилась у него на вилле Костелло, рядом с самой дорогой для Боттичелли картиной "Рождение Венеры".


Написанная в 1486 году, по заказу Лоренцо Пополаци, картина "Рождение Венеры", была его любимой. Моделью для центральной фигуры шедевра, была самая красивая и желанная девушка Флоренции, прекрасная Симонетта Веспуччи, его муза и тайная любовь. Он пронес это чувство через всю жизнь, и в своих картинах, постоянно, возвращался к ее образу.


Была глубокая ночь, но, не замечая этого, Сандро задумчиво сидел на каменных ступеньках церкви Санта-Мария-Новелла. Тяжелые мысли давили и пригибали к земле его седую голову. Он был уже не молод, не совсем здоров и очень беден. Он никогда не думал о деньгах, с легкостью их тратил и не скопил на старость ни гроша. От былой красоты и стати не осталось и следа. Лоренцо Великолепный, меценат и благодетель, много лет материально поддерживающий его, давно умер. Лоренцо Пополано, на свадьбу которого он написал картину "Весна", тоже покинул этот мир. Был объявлен еретиком и казнен его духовный отец, монах Джироламо Савонарола, проповедник аскетизма, яростный противник роскоши и материального благополучия, создатель и вдохновитель "Костров тщеславия", где сжигались произведения искусства и другие "излишества". Сандро был активным участником этих церемоний и самолично бросил в костер несколько своих работ на мифологические темы. Он сидел не чувствуя, как холодный осенний ветер раздувал его седые волосы, забираясь под полы накинутого халата.

- Будьте осторожны, сеньор Боттичелли, - человек в черном плаще сливался с темнотой, - ветер холодный и вы можете простудиться.

- Кто вы? - поднял голову художник. - И откуда знаете мое имя?

- Можете называть меня Мессир, - человек качнул головой, - а имя известного художника Флоренции не секрет и его знает каждый.

- Что вам нужно? - Сандро посмотрел на незнакомца, - денег у меня нет, так что грабить меня бесполезно. Идите своей дорогой, - сказал он поднявшись, - я, пожалуй, тоже пойду.

- Я не собираюсь вас грабить, - улыбнулся человек, - а вот помочь вам могу. Вы ведь хотите попасть в погребальную часовню сеньора Гаспара да Дзаноби дель Лама в этой церкви, - и он указал шпагой за спину художника, - туда, где находится ваша картина "Поклонение Волхвов", не так ли? - и внимательно посмотрев на собеседника, продолжил, - и желаете это сделать незаметно. Хотите, я скажу, зачем вам это нужно?

- Я знаю, кто вы, - вздохнул Боттичелли. - Вы дьявол! Вы хотите совратить меня, после чего забрать мою душу?

- Бросьте, Маэстро, - вздохнул Мессир, - я пришел не взять вашу душу, а облегчить ее. Ведь вам не дает покоя ваша картина, та, что висит здесь и вы мечтаете что-то изменить в ней, ведь так? Поэтому вас тянет в эту церковь и вы ежедневно приходите сюда, но проникнуть в часовню не можете.

- Да, Мессир, - волнуясь сказал художник, - не могу. Эта картина стала для меня наваждением, я бы даже сказал, проклятием и сниться мне каждую ночь. Она лжива по сути, не завершена по образу, и не отражает внутренний мир ее участников. Мне необходимо внести в нее изменения, и я прошу вас о помощи.

- Я дам вам возможность поработать с картиной, - качнул головой Мессир, - ровно месяц в часовне посетителей не будет, а по окончанию вашей работы, никто не вспомнит, как она выглядела до изменений.

- Наверное, мне это снится, - вздохнул Сандро, - поверить в это невозможно.

- Работайте Мастер, - голос из темноты, - вы заслужили это!


Сандро сутками не выходил из часовни. Он почти ничего не ел, очень мало спал. Картина- это все, что его интересовало.

Находясь в состоянии глубокой задумчивости, он потерял счет времени.

- Завтра истекает срок, Мастер, - человек в черном, как всегда, появился неожиданно, - вы закончили работу?

- Да, сеньор, - качнул головой Сандро, - я сделал, что задумал и в знак благодарности, хочу показать свою работу и вы будете первым, кто увидит ее обновленной. Смотрите, - и он снял накинутое полотно, - это моя новая картина "Поклонение Волхвов".


Мессир долго молчал, рассматривая картину.

- Как вы догадываетесь, синьор Боттичелли, - тихо сказал он, - для меня не существует тайн, и нет ничего невозможного как в этом, так и в загробном мире. Но, мне было интересно, что было настолько важно для вас изменить в этой картине, что каждый день вы приходили сюда, с надеждой выкрасть ее из часовни. Я решил не заглядывать в будущее, а просто помочь вам и подождать результата работы. Теперь мне стала понятна причина ваших мучений.

Мне кажется, - кивнув головой, он внимательно посмотрел на художника, - вас терзало несоответствие лика Девы Марии с задуманным сюжетом. Первый раз, согласно контракту, вы писали ее с Федерики, племянницы банкира Гаспара ди Дзаноба. Но, как вы не старались, с этой моделью вам не удалось передать в облике Девы Марии ту чувственность, нежность и красоту, которые присущи матери Христа, и только поменяв модель на Симонетту Веспуччи и переписав центральную фигуру картины, вам удалось достичь задуманного. И хотя делали это по памяти, вы прекрасно передали облик и душу этой прекрасной женщины, отчего лик Мадонны стал значительно нежней, чувственней и прекрасней.

Вы изменили лицо Джулиано, этого молодого человека в черном, и изобразили его стоящим с закрытыми глазами, - он покачал головой, - ведь в символике языков XV века, подобное означает, что человека уже нет в живых. И теперь понятно, почему Лоренцо Великолепный, стоит с суровым выражением лица и опирается на дорисованный вами меч, символ расправы с убившими его брата заговорщиками.

Сеньор Боттичелли! - Мессир повернулся к Сандро, - ваше творение очень впечатляет. Не меняя сюжета и действующих лиц, вам удалось "состарить" картину на 30 лет и показать события, случившиеся после написания первого варианта - гибель Джулиано и, последовавшую от Лоренцо Великолепного, расправу с заговорщиками. А Дева Мария просто прелестна, она стала значительно благороднее и более родной.

Позвольте только один вопрос, - Мессир опять повернулся к картине. - Почему заказчик картины, сеньор Гаспар ди Дзаноба дель Лама, изображенный на ней в светло- синем одеянии, смотрит прямо на зрителя, но, при этом пальцем указывает на вас? Ведь, это вы себя изобразили в образе белокурого юноши в желтой мантии, у правого края картины?

- Да, - вздохнул Боттичелли, - это я в молодости. А этим жестом, - улыбнулся художник, - синьор ди Дзаноба хочет показать семье Медичи и всем остальным, что он, только заказчик картины и в случае неудачи, вся ответственность будет лежать на мне. Банкиры обычно перестраховываются.


Современник Боттичелли Джорджо Вазари, в своем труде "Жизнеописание прославленных живописцев, скульпторов и архитекторов" писал: "Поистине произведение это - величайшее чудо, и оно доведено до такого совершенства в колорите, рисунке и композиции, что каждый художник и поныне ему изумляется".


- Я выполнил свое обещание, Маэстро, - Мессир пристально посмотрел на Боттичелли, - и хочу попрощаться. Дальше вы сами.

- Спасибо вам за все, - поклонился Сандро, - поверьте, мне, в этой жизни, больше ничего не нужно. У меня было любимое дело, влиятельные покровители, близкие друзья и, главное, любовь. Я много сделал в своей жизни и ни о чем не жалею. Вот только картина "Поклонение Волхвов" камнем лежала на моем сердце, а сейчас мне спокойно на душе. Я остался один, но любовь в моем сердце не умерла и будет вечно находиться рядом с его земным вдохновением, моей Венерой. Прощайте, Мессир!


- Хромой... кривой... горбатый.., - кривлялись дети, показывая языки старику, сидящему на каменной ступени при входе в церковь, - хромой... кривой...

- А ну, пошли отсюда! - Из церкви вышел монах и замахнулся на них палкой. - Вот я вас! Пошли отсюда, безбожники. Не обращайте на них внимания, синьор художник. - Он повернулся к Боттичелли. - Вы долго не приходили, и я уже начал волновался, не заболели ли вы? Заходите, месса скоро начнется.

- Меня не было ровно месяц, - улыбнулся Сандро и повторил, - ровно месяц. Здоровье мое не ухудшилось, уважаемый Фра Филиппо, - он посмотрел на монаха, - просто был очень занят, я работал. Идите, служите мессу, я скоро.

- Кривой... хромой... горбатый...

Боттичелли сидел на ступеньках церкви, смотрел на "стайку" кривляющихся мальчишек и улыбался. На сердце у него было спокойно.


Через два года, живописец был похоронен в церкви "Всех святых", как он и завещал, в "ногах" своей возлюбленной Симонетты Катаннео де Веспуччи, самой красивой женщины Флоренции и всей эпохи Возрождения.

В углу капеллы вмонтирована плита с памятной надписью: "Здесь в 1510 году похоронен Алессандро Филиппи" (Боттичелли).


Триста лет о Боттичелли, выдающемся художнике эпохи Возрождения, никто не вспоминал. Только в середине 19 века о нем опять заговорили, и он занял свое почетное место в ряду великих художников. Вполне заслуженно!


- Падай сюда, - сказала симпатичная девушка и бросив вещи на лежак, осмотрелась, - тут, вроде, классно. Смотри, какой пляж, море! Красота!!

- Тебя не смущает тот мужик, - подруга указала на мужчину, сидящего поблизости под зонтом, - странный какой-то. Такая жара, а он в черном плаще сидит.

- Плевать, - махнула рукой девушка, раздевшись до купальника, - здесь Кипр, а не Нижний Тагил. Знаешь, какая тут полиция? Вмиг любого извращенца скрутят.

- Ладно, - сказала подруга, - пойду, переоденусь, - и взяв пляжную сумку с вещами, пошла в раздевалку.

Проходя мимо незнакомца, она услышала:

- Милая девушка! - мужчина в черном смотрел на нее. - Я прошу прощения, но меня, как художника, очень заинтересовала аппликация на вашей сумке. Не скажете ли, кто на ней нарисован?

- Черт ее знает, - посмотрев на рисунок, пожала плечами девушка, - какая-то голая рыжая девка стоит в морской раковине. Я купила вчера эту сумку на местном рынке и понятия не имею, кто это. Быть может какая-то местная модель?

- Чего он хочет? - спросила подошедшая подруга и встала возле подруги, - пристает?

- Я хочу рассказать вам удивительную историю, - сказал незнакомец, - историю прекрасной женщины, изображенной на этой картине, - и он указал на сумку.

- Давным-давно, - он повернулся к морю, - на острове Кипр, возможно, именно здесь, из пены морской появилась Венера, Богиня любви. Более пятисот лет назад великий художник Сандро Боттичелли...

- Слышь, мужик, - перебила его подошедшая девушка, - шел бы ты отсюда. Если ты извращенец и чего-то хочешь, так и скажи, и нечего нам лапшу на уши вешать про какую-то Венеру из пены...

Незнакомец грустно покачал головой и ничего не ответив, собрал свой зонт, который внезапно превратился в шпагу и пошел прочь.

- Вот козел, - сказала одна из девушек, - фокусник, наверное. Не, подруга, ну ты видела? Здесь такие телки ходят, - и расхохотавшись, хлопнула себя по ягодицам, - а он про какую-то тетку на сумке нам впаривает! И не фокусник он, а извращенец, - скривила она рот, - и черт с ним! Пошли купаться, - и, схватившись за руки, они побежали к морю.

- Да, - посмотрев им вслед, произнес незнакомец, - вы правы, Черт, действительно, знает, кто ОНА, - и "растворился" в воздухе.

Хохоча, девушки с разбега прыгнули в пену набежавшей волны и ничего не услышали.


ТЯЖКОЕ БРЕМЯ ТАЛАНТА


- Начиная это исследование, - Мессир сел в кресло, - я не предполагал, насколько сложным оно окажется.

- Сложным? - с удивлением спросил стоявший рядом Азазелло. - Для вас?

- Даже для меня, - покачал головой Мессир, - да, друг мой, представь себе, даже для меня!

- Мне не совсем понятно, - почтительно сказал Азазелло, - какую цель вы преследовали, что пытались выяснить?

- Какую цель?- задумчиво сказал Мессир, - сложный вопрос. Я хотел разобраться в человеческих душах, понять, как люди думают, и попытаться осмыслить их поступки. Я решил исследовать группу людей, схожих между собой по времени и месту проживания, профессии, таланта, и разобраться, есть ли что-то общее между ними, и есть ли отличия. Для этого лучше всего подходили творческие люди, такие великие Мастера эпохи Возрождения, как - Леонардо да Винчи, Сандро Боттичелли, Рафаэль Санти, Микеланджело Буонарроти. Они жили и творили в одно время, были знакомы друг с другом, всех их объединяло великое трудолюбие, фанатичная преданность искусству и, конечно, божественный талант. Но, для сравнения и более глубокого исследования, - задумчиво продолжил Мессир, - мне был необходим Мастер из другой страны и эпохи, представитель другой художественной школы, и я остановил свой выбор на гениальном художнике "золотого века" голландской живописи, Рембрандте Харменс ван Рейне, жившим веком позже флорентийцев.

- Да, - покачал головой Азазелло, - это великие Мастера, и я понимаю, насколько тяжелым было ваше общение с ними.

- Общаться с людьми всегда сложно, - покачал головой Мессир, - особенно с художниками. Но, этим Мастерам я старался помочь: для Леонардо да Винчи я нашел модель, для апостола Иуды, Рафаэлю Санти вернул Форнарину, Микеланджело Буонарроти я отправил на "Страшный суд", Сандро Боттичелли помог разрешить сомнения, много лет мучившие его, и он сделал, наконец, нужные ему изменения в картине "Поклонение Волхвов", Рембрандта отправил в будущее, где он насладился своим триумфом и вернул ему любимую жену Саскию.

Все эти художники, люди с непростой судьбой, - Мессир опять сел в кресло, - и мне это хорошо известно, ведь я следил за ними всю жизнь. Вне зависимости от времени и места проживания, у них было много общего - отсутствие покоя и семейного счастья, стабильности и благополучия, и, наконец, изнуряющий, каторжный, всепоглощающий труд. Семей у них не было, детей тоже. Только у Рембрандта, был кратковременный период семейного счастья, но, после смерти жены и единственного сына, он быстро закончился крахом. Когда пришло время, - Мессир посмотрел вдаль, - художники покинули этот бренный мир и ушли в вечность, где я с ними встретился.

- И как закончились ваши встречи?- заинтересованно спросил Азазелло, - о чем вы говорили?

- Мы говорили об их судьбах, творчестве, наследии, - Мессир покачал головой, - несбывшихся надеждах, потерянных возможностях, неразделенной любви. Мы говорили о жизни!

И тут, - задумчиво сказал Мессир, - я предложил им прожить еще одну, новую жизнь.

- Новую жизнь? - поразился Азазелло, - как это возможно?

- Да, - продолжил Мессир, - новую! Они получили возможность самим выбрать судьбу и построить жизнь по своему желанию, так, как бы им хотелось. Но, - Мессир сделал паузу и продолжил, - у меня было было одно условие.

- И какое? - тихо спросил Азазелло.

- Нужно было забыть о прежней жизни художника, - ответил Мессир, - отказаться от тяжкого бремени таланта, который только осложнял их существование и попытаться прожить жизнь обычного человека. Иметь семью, детей, нормальную профессию, спокойную, обеспеченную старость и умереть в окружении любящих тебя родных и близких.

Каждому из них я вручил карандаш, лист бумаги и сказал:

- У вас ночь на раздумье. Напишите, как бы вы хотели прожить свою новую жизнь и я исполню все ваши пожелания.

- И что было утром? - взволнованно спросил Азазелло, - что они написали?

- Что они написали? - вздохнул Мессир, - они написали картины! Картины и ничего более. И тут мне стало ясно, что общее между ними и что объединяло этих людей -

ОНИ НЕ ХОТЕЛИ ДРУГОЙ ЖИЗНИ! Пусть комфортная, пусть спокойная и обеспеченная, но жизнь, где нет творчества, им не нужна. Они не хотели расставаться с тяжким бременем таланта. Они хотели творить!


МАСТЕР И МАРГЕРИТА.

БОЖЕСТВЕННЫЙ ЛИК ПОРОКА.


Нет, нет, дорогой читатель, я никоим образом не хотел позаимствовать название великой книги моего любимого М. Булгакова. Но, в моем рассказе речь пойдет именно о Мастере и МаргЕрите (МаргЕрита Лути), возлюбленной великого Рафаэля Санти. Свою музу художник называл "Форнарина" (итал. La Fornarina - булочница, названной так по профессии ее отца-булочника).

Ночью 6 апреля 1520 года, в Страстную пятницу, над Римом разразилась страшная гроза. Стихия разбивала стекла, сметала черепицу с крыш, Тибр вышел из берегов.

- Бавиере, - прошептал Рафаэль, - прошу тебя, покинь комнату, мне нужно остаться одному.

- Но, Мастер, у вас лихорадка, вы так слабы, - возразил верный слуга, - я не могу оставить вас одного. Посмотрите что делается на улице, я позову врача.

- Не надо врачей, - прошептал художник, - они опять пустят мне кровь, а я хочу отойти в лучший мир с чистой головой.

Вздохнув, Бавиере вышел.

Резкая вспышка молнии осветила зал.

- Вы кто? - увидев сидящего в кресле человека в черной мантии, прошептал Рафаэль, - как вы сюда попали?

- Стены для Рыцаря Тьмы не преграда, - спокойно ответил незнакомец, - люди по разному меня называют, все зависит от географии и вероисповедания. Древние греки - "Демург", иудеи и христиане - "Сатана", "Люцифер", "Воланд", исламисты - "Иблис". Вы можете называть меня "Мессир", ведь именно так в средневековой Италии принято обращается к рыцарю.

- Это конец, - художник откинулся на подушки, - от этих кровопусканий у меня начались галлюцинации.

- Нет, нет, Мастер, - возразил гость, - хотя сознание ваше спутанно, но я не плод ваших видений. К сожалению, пустив кровь, лекари ошиблись и лишь усугубили течение болезни, и скоро вам предстоит путешествие в лучший из миров. Но, меня несколько смущают некоторые обстоятельства, которые хотелось бы разъяснить. Поэтому, я возьму на себя смелость немного замедлить этот неизбежный процесс и прояснить кое-какие детали, для чего дам вам возможность увидеться с той, которая в последние годы была вашей любовью и музой. Красивая женщина, - повернув голову улыбнулся он, - чертовски хороша!

Ослепительная вспышка молнии "разрезала" небо, осветив в глубине зала стройную фигуру красивой женщины.

- Форнарина!- непроизвольно воскликнул Рафаэль и потянулся к ней, - ты здесь, моя Форнарина!

- Да, Мастер, - кивнул головой Мессир, - это Маргерита, которую вы называете Форнарина. Но физически она не присутствует в этой зале, это так называемый фантом, образ, который я воспроизвел в вашем сознании и она, на короткое время, опять станет вашей моделью. Что вы будете писать с нее, Мастер?

- Сикстинскую Мадонну! - возбужденно воскликнул Рафаэль, - я буду рисовать мою Мадонну.

- Не буду мешать, - сказал Мессир, - кисти и краски ждут вас, - и исчез.

Девять лет назад.

Прогуливаясь по берегу Тибра, Рафаэль увидел прелестную девушку, наружность которой заставило учащенно забиться его сердце. На вид, незнакомке было лет семнадцать.

- Кто ты, очаровательное создание? - спросил художник, подойдя к незнакомке. - Как зовут тебя?

- Маргерита, - ответила незнакомка, - дочь пекаря Франческо Люти из Сиены.

- Как ты прекрасна, дочь пекаря, - воскликнул Рафаэль, - просто Мадонна! Я буду звать тебя Форнарина (булочница - ит.). Я художник, ты очень мне понравилась, и я хотел бы написать твой портрет. Позволь пригласить тебя в мою студию, - и, взяв ее за руку, увлек за собой.

- Прими это от меня, - произнес Рафаэль, застегивая на шее Форнарины превосходное золотое ожерелье, - ты согласна быть моделью для моих картин?

- Я не могу позировать без разрешения отца, - смутилась девушка, - вам нужно поговорить с ним. И этот дорогой подарок я принять не могу.

- Так купи его у меня, - воскликнул художник, - за десять поцелуев. Согласна? Девушка улыбнулась и согласно кивнула очаровательной головкой. Поцелуев они не считали.

Ученик Мастера Франческо Пенни, в течение пяти часов терпеливо ждал, пока Маргерета покинет студию. На робкий намек ученика об опасности, которую несет в себе неумеренная любовь, взволнованный и восторженный Рафаэль ответил: "Художник становиться талантливее, когда так любит или бывает так любим!.. Любовь удваивает гений!.. Увидишь, какие картины я напишу с Форнарины!.. Само небо послало мне ее!"

На следующий день влюбленный Рафаэль отправился к отцу Маргариты и предложил ему три тысячи золотых.

- Можете рисовать с моей дочери сколько угодно портретов, - увидев деньги, воскликнул не отличавшийся строгостью нравов отец, - и если хотите, пусть остается у вас.

Очарованный Рафаэль снял для своей возлюбленной красивую виллу в одном из римских предместий, прервал все свои прежние многочисленные любовные связи и ни на час не расставался со своей Форнариной. Жаркие ночи изматывали Мастера, он был ненасытен в своей любви, она в своей плотской страсти.

С 1511 года, Рафаэль писал фреску Галатеи в галерее на вилле Фарнезина, принадлежащему банкиру Агостино Киджи. Узнав, что к художнику приходит любовница, банкир запретил приводить на виллу посторонних, но тоска по любимой оказалась настолько сильна, что художник не мог работать с должным усердием и доведенный до отчаяния Киджи смирился.

- "Да приводи кого угодно, только пиши, Бога ради!" - сказал он и выделил любовникам жилье.

- Форнарина! - голос Рафаэля дрожал, - я получил большой заказ от Папы Римского Юлия ll, на картину для алтаря церкви святого Сикста в Пьяченце, с изображением Девы Марии с младенцем. Образ Мадонны я буду писать с тебя. Ты согласна?

Маргарета скромно потупила глаза- она согласна!

Два года каторжного труда, целых два года он писал свою любимую Мадонну. Детей-ангелочков они с Форнариной увидели возле лавки ее отца. Два карапуза сидели перед витриной магазина и с вожделением смотрели на гастрономические изыски за стеклом. Такими он их и изобразил на своем шедевре. Малышей мало интересовали Дева Мария с младенцем-Христом на руках, Папа Римский Сикст ll и святая Варвара - они рассматривали пирожные.


Вспышка молнии ослепила Мастера, и он непроизвольно закрыл глаза. Когда зрение восстановилось, на месте, где стояла Форнарина, он увидел сидящую в кресле женщину в монашеском облачении. Накинутый на голову капюшон скрывал лицо.

- Где моя Форнарина! - в отчаянии воскликнул Мастер, ища глазами исчезнувший образ. - Форнарина, где ты?

- Так вот же она, - Мессир стоял возле ложа Рафаэля и указывал рукой на сидящую фигуру, - в кресле.

Монахиня медленно сняла с головы капюшон.

- Форнарина, - простонал художник, увидав бледное лицо женщины, - это ты?

- Простите, Мастер, - голос Мессира был спокоен, - позвольте мне объяснить происходящее. Для прояснения некоторых обстоятельств, мне пришлось разделить ваше существование на два этапа. До сих пор был ваш земной путь, а сейчас вы, временно, находитесь в другом измерении- в загробном мире. Форнарина опять стала Маргеретой Лути, и сейчас вы узнаете, что произошло после вашего трагического ухода. Я оставлю вас наедине, - и растворился в воздухе.


- Вы, Мастер, были уже без сознания, - услышал Рафаэль тихий голос Маргареты, - когда к вашему ложу прибыл папский посланник и приказал удалить меня из комнаты, так как, с его слов: "Не считал возможным передавать напутствие верховного правителя Святого Престола в присутствии распутной женщины".

Я рыдала от горя, но мне это не помогло. После вашего ухода в мир иной, я пребывала в растерянности. Конечно, оставленное вами наследство обеспечивало мне безбедное существование, но чувство одиночества не покидало меня. Я уже не была натурщицей для гениальных картин и "музой" великого художника. Я окунулась в разгульный образ жизни и быстро стала одной из самых знаменитых куртизанок Рима. Самые почетные и знаменитые римские дворяне, считали за честь провести ночь с женщиной, тело которой ласкали руки самого Рафаэля, мне делали дорогие подарки, приглашали на разные торжества. Но, очень скоро я стала тяготиться этим и приняв решение, обратилась к монашеской жизни и ушла в монастырь Сант-Аполлония-ин-Трастевере, о чем свидетельствует документ: "18 августа 1520 года в монастырь была принята мадам Маргарета Ведоа, дочь Франческо Лути Сиенского".

В монастыре я вела скромный, затворнический образ жизни и через два года ушла в лучший мир....

Видение исчезло.


Сверкнула молния, оглушительно прогремел гром, через внезапно распахнувшееся окно в зал ворвался сильный поток ветра, разметав в стороны, закрывавшие его зеленые шторы. Испуганный слуга забежал в комнату, проклиная себя за то, что оставил хозяина одного в такую грозу.

- Бавиере! - художник взмахнул рукой, - успокойся и не суетись. Закрой окно и принеси мне разогретое вино, я хочу пить.

Слуга побежал выполнять просьбу хозяина.

- Правильно, - прозвучал голос сидящего в кресле Мессира, - что может быть лучше бокала хорошего вина в такую погоду? Мне всегда нравились мужчины, которые любят хорошие вина, красивых женщин и компании преданных друзей. Вы, Мастер, прожили короткую, но достойную жизнь и очень мне симпатичны. Знаменитый художник, создавший огромное количество гениальных картин, одних Мадонн больше четырех десятков, воспитали множество учеников, архитектор, поэт.

Как вы писали:


Амур, умерь слепящее сияние

Двух дивных глаз, ниспосланных тобой.

Они сулят то хлад, то летний зной,

Но нет в них малой капли сострадания.

Едва познал я их очарованье,

Как потерял свободу и покой.

Ни ветер с гор и ни морской прибой

Не справится с огнем мне в наказанье.

Готов безропотно сносить твой гнет

И жить рабом, закованным цепями,

А их лишится-равносильно смерти.

Мои страдания любой поймет,

Кто был не в силах управлять страстями

И жертвой стал любовной круговерти.


Прекрасные стихи! Жаль, что малоизвестные.

А какой вы были любитель женщин и сколько женщин любили вас! Сколько из них мечтали провести с вами хотя бы один час. Не зря ваш биограф Джорджо Вазари отметит: "Рафаэль человек распутного времяпрепровождения!"

- Мессир, - тихо сказал художник, - я в растерянности, умоляю, скажите, в каком мире я нахожусь сейчас и увижу ли я еще свою Форнарину?

- Вы сейчас в "Чистилище", - Князь Тьмы подошел к Рафаэлю и положил ему на плечо руку, - в том состоянии, в котором пребывают души людей, которые умерли в мире с Богом, но нуждаются в очищении от последствий совершенных при жизни грехов. От вас, друг мой, будет зависеть, встретитесь ли вы с вашей любимой в другой жизни, или нет.

А сейчас перейдем к главному интересующему меня вопросу.

Скажите, Мастер, что могло связывать прославленного и богатого художника Высокого Возрождения, избалованного женским вниманием, главного архитектора Собора Святого Петра, по заказу самого Папы ЛьваX украсившего Сикстинскую капеллу в Ватикане... и простолюдинку легкого поведения, дочери булочника? Вы можете мне объяснить?

Знаете ли вы, Мастер, что ваша женщина никогда не была вам верна? Сходилась с богатыми заказчиками, была любовницей банкира Агостино Киджи, во дворце которого вы расписывали галерею, соблазнила вашего юного ученика Карло Тарабоччи, которого, пытаясь отомстить за учителя, на дуэли пронзил шпагой другой ваш ученик Перино-дель-Ваша. Но ветреная девушка даже не обратила на это внимания и в скором времени соблазнила другого вашего помощника. И даже в тот роковой день вашего тридцатисемилетия, когда после бурной ночи, проведенной с ней, вы уснули, умудрилась залезть в постель еще к одному ученику, прямо в соседней комнате. Вспомните, какой, в связи с этим, разразился между вами скандал со сценами бешеной ревности и в итоге бурное "примирение" в постели, которое усугубило ваше уже болезненное состояние, и приблизило к закономерному концу.

Что скажете, Мастер? - Мессир посмотрел художнику в глаза, - от вашего ответа зависит, кто в истории будет рядом с вами - распутница Форнарина, или монахиня Маргерита.

- Я догадывался об изменах- опустив глаза, тихо прошептал Рафаэль, - но, я любил ее и не хотел знать об этом наверняка.

- Так я и знал, - покачал головой Мессир, - "ЛЮБИЛ И НЕ ХОТЕЛ ЗНАТЬ!". Другого ответа я не ждал. Все великие люди похожи- "Каждый гениален по своему и все одинаково беззащитны в жизни!".

Мессир встал и подняв руку, произнес: - "Синьор Рафаэль Санти! Вы подарили миру настоящие шедевры живописи, на которых увековечили любимые женские образы, своих Мадонн и вам, Мастер, самому, предоставляется право выбирать, кто будет сопровождать вас в вечности. Пусть будет так!"


Гром и молния прогремели одновременно. Оконное стекло разлетелось вдребезги, порывы ветра разметали зеленые занавеси в стороны, обнажив хмурое небо.

- Пора, Мастер, - прокричал сквозь шум ветра Мессир и указал на шторы, - врата распахнулись, вас ждет вечность.

- Смотрите, - воскликнул художник, указывая рукой в окно, - какое чудо - снег в апреле! И какие большие снежинки.

- Это не снежинки, - взмахнул рукой Мессир, - это лики изображенных на вашей картине ангелов. Они проведут вас в "Долину Бессмертия", где круглый год цветут Маргаритки и одна из них ждет вас. Прощайте Мастер!


Бавиере зашел в комнату, держа в руках поднос с бокалом.

- Хозяин! - почтительно сказал он, - ваше любимое красное вино из провинции Пьемонт. Я согрел его...

Бокал выскользнул из рук слуги и разбился об каменный пол. Рафаэль неподвижно лежал на ложе, лицо его было спокойно, открытые глаза устремлены в небо.


БОЖЕСТВЕННЫЙ ЛИК ПОРОКА.


На полотнах Рафаэля много женских образов, и Форнарина среди них занимает достойное место.

Она изображена на картинах - "Донна Велата", "Форнарина", "Мадонна дела Седия", "Фригийская сивилла", "Психея" на фреске виллы Фарнезина в Риме.

Она же на полотнах учеников Мастера: Себастьяна дель Пьомбо- "Форнарина", у Джулио Романо - "Дама за туалетом или Форнарина".

В 1814 году Энгр написал "Рафаэль и Форнарина", в 1880 году Франсуа Эдуар Пико также назвал свою картину - "Рафаэль и Форнарина".


В небесах, в кромешной тьме, скачут два всадника.

- Позвольте обратить ваше внимание, Мессир, - сказал один, - на картинах Мастера встречаются женщины с именем Форнарина, но нет ни одной с именем Маргерита. Вы можете это как-то объяснить?

- Объяснить, значит понять, - задумчиво произнес Князь Тьмы, - вот скажи мне Азазелло, знаешь ли ты, что такое ЛЮБОВЬ?

- Черт его знает, - ответил Азазелло, - мне это чувство незнакомо.

- Вот именно, - покачал головой Мессир, - но, к сожалению, ЧЕРТ тоже не знает. Видишь ли, Азазелло, у людей "праздник тела" ассоциируется с порочностью, а увядание плоти - со святостью. Мастер при жизни был веселым человеком, любящим вино, женщин, хорошие компании и неудивительно, что он выбрал порочную Форнарину, а не "святую" Маргериту.


Тело великого художника покоится в "Храме всех богов" - римском Пантеоне. На крышке саркофага высечена эпитафия, сочиненная итальянским гуманистом, кардиналом Пьетро Бемби:

"Здесь покоится великий Рафаэль, при жизни которого природа боялась быть побежденной, а после его смерти она боялась умереть".

Маргарита-Форнарина упокоилась в монастыре, где провела последние два года своей жизни.


- Азазелло, - Князь Тьмы нахмурил брови, - уже пятьсот лет ты не вылезаешь из созданного мною Интернета. Ты нашел, наконец, то, о чем я тебя просил?

- Нет Мессир, - с сожалением ответил вампир, - я прямо в отчаянии. Все обыскал и даже Google не знает, что такое ЛЮБОВЬ!

- Да, - покачал головой Воланд, - если даже Интернет не знает...


P. S. Несколько слов от автора.

Кто-то из читателей обвинит меня в том, что в своем рассказе я использовал образы некоторых персонажей из романа моего любимого М. Булгакова "Мастер и Маргарита". Грешен, грешен. Но, я хочу объясниться. У меня не было мыслей воровать знаменитые образы, но я писал о реально существовавших людях, оставивших неизгладимый след в мировой истории и искусстве - Рафаэле Санти, которого ученики называли "Мастер" и его возлюбленной - Форнарине, настоящее имя которой - Маргерита.

А Мессира и Азазелло я ввел в рассказ, чтобы подчеркнуть и усилить образ Рафаэля Санти, величайшего художника, талант которого был отмечен, как говорится: "Поцелуем Бога" и еще раз подтвердить его бессмертие.


Автор, Майк Гелприн, приглашает на свой ютуб канал. Там выложены озвучки более, чем сотни его текстов в исполнении профессиональных чтецов. https://www.youtube.com/channel/UCQ-eeh6COfC08dc05eaI3uA?app=desktop&fbclid=IwAR05Fu33maLBnDm0jNQVkz8s2fUA2m_F1t8Ujgq1NxWzi5pYXJwD3tY7UJM


Майк ГЕЛПРИН


ПИЛИГРИМЫ


2013-й


На подъезде к лос-анджелесскому аэропорту мы угодили в пробку.

- Опаздываете, сэр? - озабоченно осведомился таксист, молодой, вычурно стриженый парень, черный, как моя сущность.

Я не опаздывал никуда и никогда. Понятие "опоздать" смысла для меня не имело.

- Да, - сказал я вслух. - Времени нет совсем. Дойду пешком.

- Простите, сэр? - таксист явно решил, что ослышался.

Я протянул ему стодолларовую купюру.

- Сдачи не надо.

- Сэр, - таксист изумленно потряс головой. - До ближайшего терминала еще три с половиной мили, а пробка через четверть часа рассосется.

Я пожал плечами, выбрался из машины и захлопнул за собой дверцу. Лишних четверть часа в обществе пилигрима наверняка скверно обернутся для парня. Он и так провел наедине со мной немало времени, пока вез из Мид-Вилшира, а значит, неприятности ему обеспечены. Что поделаешь - такова жизнь. Мы, пилигримы, скитальцы, странники приносим с собой беду. Таксисту просто не повезло, как не повезло бы на его месте любому другому.

Нехотя уплывало на запад равнодушное солнце. Налетающие с океана порывы ветра ерошили перистую листву на макушках пальм. Покидали временное гнездовье, чтобы разлететься по свету, стальные птицы.

Надо, наконец, выучиться водить машину, думал я, шагая по узкой обочине мимо едва ползущей вереницы автомобилей. Тогда можно было бы угнать первую попавшуюся и не думать о том, угодит ли парень в аварию, подцепит поганую хворь или, к примеру, нарвется на нож из-за того, что его угораздило притормозить, когда я поднял руку.

С другой стороны, я мог добраться до аэропорта и на автобусе. Тогда несчастье разделилось бы между пассажирами, обернувшись для каждого неприятностью, а не бедой. По правде сказать, я попросту не знал, что лучше. А скорее - что хуже, потому что понятие "лучше" по отношению к пилигриму смысла не имело. Оно было нонсенсом, таким же, как, к примеру, понятие "добро".

В Штатах я пробыл семь месяцев, успев посетить восемьдесят городов. На Земле их два с половиной миллиона. Двадцать тысяч лет, чтобы обойти все. Правда, последним для скитальца может оказаться любой. В который раз подумав об этом, я невесело хмыкнул: какой именно, было неведомо, и оставалось лишь надеяться, что рано или поздно мне повезет. Или не повезет, в зависимости от того, как на это смотреть.

Я покидал страну, оставляя за собой ураган Сэнди, бостонский теракт, оклахомский торнадо и сотню-другую несчастий рангом пониже. Что ж - моей вины в устройстве мироздания нет. Беды и катаклизмы случались там, где я побывал, вот уже третью тысячу лет. А там, где побывали другие странники - еще дольше.


***

Токио, Мельбурн, Владивосток, Манила, Сингапур... Покидая страну, я никогда не задумывался, куда отправлюсь. Жизнь пилигрима - непрерывная цепь случайностей. Ни один из нас не знает, что будет с ним завтра. И что будет завтра там, откуда он ушел. Нет разницы, летишь ли ты из Британии в Гану, едешь из Швейцарии в Чехию или плывешь из Исландии в Швецию. Главное - не оставаться на месте. Оседло жить мы не можем - фактически, не имеем права. Два дня в одном городе, три, максимум четыре, пока не убедишься, что он не последний. Если остаться дольше, на город обрушится беда. Землетрясения, ураганы, цунами, пожары, наводнения, войны ярились там, где пилигримы задерживались.

Когда-то мне было наплевать. Давно, очень давно, когда по сравнению с тяготеющим над такими, как я, проклятьем, все остальное казалось неважным. Тогда я думал, что главное - жить. Любой ценой живым уйти из сегодня в завтра, и пускай за спиною холера, резня, нашествие, извержение вулкана, кровавый переворот - все это не мое дело. Там, где прошел пилигрим, люди мрут от голода и болезней? Грабят, насилуют, вешают? Не моя забота, потому что я - не человек. Наложившая проклятие неведомая сущность вычеркнула меня из списка людей.

Потом настали времена, когда я расхотел жить. За ними - когда пытался прекратить жить. Я бросался в реки с мостов и на мостовые с церковных башен. Я стрелялся и дрался на шпагах с завзятыми бретерами, с ножом в руке выходил против разбойных банд. Я глотал яды и переступал пороги чумных бараков. Я не преуспел. Меня не брали ни хворь, ни пуля, ни нож, ни петля.

Тогда я смирился. А затем и понял, что безразличие осталось в прошлом. Что мир, в котором я вынужден жить - мой мир, и я его разрушаю...

Я огляделся по сторонам. Из аэропорта следовало убраться как можно быстрее, до того, как рухнет зашедший на посадку авиалайнер или под регистрационную стойку подложат бомбу. Я решительно пересек зал отправления, миновал внушительную очередь и двинулся к турникету.

- Сэр, ваш паспорт, пожалуйста, и билет.

Я пошарил по карманам. Из левого выудил меню китайского ресторанчика, из правого - одноразовый автобусный проездной.

- Благодарю вас, сэр. Проходите. На Канберру ворота номер семь, на Ченнаи - четырнадцать, на Харбин...

Я почесал в затылке, и этого мгновения мирозданию хватило, чтобы сделать выбор.

- Полечу в Харбин, - услышал я собственные слова.

Были времена, когда я задумывался, какая сила принуждает меня повернуть на дорожной развилке направо или осадить коня у ворот постоялого двора. Потом перестал. Я странствовал по свету, иногда выбирая направление по собственной воле, чаще - повинуясь воле чужой. Так было заведено. Кем заведено, я не ведал.

- Разумеется, сэр. Направо и вниз, пожалуйста.

Я на секунду замешкался. Таможенник уже переключился на следующего пассажира.

- Прошу прощения, - окликнул я его. - Я несколько поиздержался. Не могли бы вы...

- Конечно, сэр. Сколько вам нужно?

Пока он суетливо вытаскивал из-за пазухи бумажник, я успел передумать.

- Забудьте.

Таможенник отвернулся и мигом забыл. Я тоже. Без денег я вполне мог обойтись так же, как без дебетовых и кредитных карт, ключей, багажа или удостоверений личности. Иметь на всякий случай купюру-другую, конечно, не помешало бы, но попросить взаймы без возврата я мог и у кого-нибудь побогаче. Тем более, что удобнее будет одолжиться в юанях.


***

Я почуял собрата, едва пересек зал прибытия и выбрался из здания терминала к стоянке такси аэропорта Тарпин. Меня заколотило. Нас было мало, нас было очень и очень мало, но иногда мы случайно встречались. В прежние времена - на перекрестках проезжих дорог и торговых путей, ныне - на вокзалах, на пристанях и в аэропортах. Редко, крайне редко - бывало, я не видел пилигрима столетие, а то и два.

Но иногда мы встречались и расставались тем же днем, потому что один скиталец приносит с собой беду, а двое - уже катастрофу. Несколько часов вдвоем - и все. Но потом воспоминания об этих часах еще долгие годы грели нас, ободряли и помогали держаться - они дарили осознание каждому, что он не один.

В последний раз я встретил скитальца полста с лишним лет назад в Гаване. Он был много старше меня и называл себя Прометеем. Мы провели за воспоминаниями восемь часов и расстались. Скорее всего, навсегда.

- Сизиф нашел свой последний город, - сказал на прощание Прометей. - Два года тому, в Чили, накануне вальдивского землетрясения. За час до кончины он успел отправить письмо до востребования. Я получил его годы спустя в Монреале.

Мы помолчали. Я встречался с Сизифом дважды - в двенадцатом веке во Франции и в семнадцатом в Греции. Случайно - скитальцы не назначают встреч. Никто из нас не знает, где окажется через год, двадцать лет или пятьдесят.

- Я был в восьмистах тысячах городов, - сказал Прометей. - Я не нашел своего. Но не теряю надежды. Не теряй и ты, брат.

Я пожал ему руку и побрел прочь. В последнем городе скитальца ждет смерть - так говорят предания. Только этот последний у каждого свой.

Мы расстались. Он улетел в Боготу, я уплыл в Акапулько. Карибский кризис разразился месяц спустя...

На неверных ногах я шагал в толпе пассажиров по пешеходному переходу. Я обонял, едва ли не осязал ауру пилигрима - черную, беспросветную боль, такую же, что исходила от меня. А потом я увидел его, и у меня ослабли колени.

Это был не он, а она. Рослая, рыжеволосая и зеленоглазая красавица с высокой грудью и гордым, аристократическим лицом. С полминуты мы простояли недвижно, глядя друг на друга в упор, потом глаза ее стали влажными, и я, расталкивая людей, метнулся к ней. Она шагнула навстречу, протянула руки, и мгновение спустя я уже прижимал ее к себе.

- Я думала, что осталась одна, - тихо, едва слышно сказала странница.

Я смолчал. Легендам о том, что среди нас есть женщина, я не верил, хотя от людей слыхал их во множестве. Впрочем, легенд о себе я слышал не меньше, да и о прочих собратьях тоже. Как и все сложенные людьми сказания, были они противоречивы, нелепы и лживы. Одних из нас люди обожествляли, других проклинали. Одним приписывали сверхъестественные способности, другим в них отказывали. Сходились легенды лишь в том, что мы бессмертны. И в этом от истины были недалеки.

- Люди назвали меня Кассандрой, - прошептала странница. - Вещей пророчицей, предсказывающей беду, в которую никто не верит. Как назвали тебя?

- Агасфером. Вечным жидом.

Она охнула, задрожала в моих руках.

- Я, конечно же, слыхала людскую молву о повредившемся умом злобном старце с трясущимися руками, которого проклял назаретянин.

- В ней нет правды.

Мне было двадцать девять, когда проклятие обрушилось на меня. Но Иешуа из Назарета отношения к нему не имел. Так же, как древнегреческие и древнеримские идолы не оделяли бессмертием Геркулеса, Асклепия, Полидевка... Проклятие пилигрима настигло их в разные времена, в разных частях света и по разным причинам. Я так и не знаю наверняка, за что именно был проклят. Вероятно, за то, что мой отец был святотатцем и в поисках наживы разорял захоронения и осквернял храмы. Возможно, потому что святотатцем и безбожником был и я сам. А возможно, по иной, неведомой мне причине.

- Последний раз я видела скитальца четыреста лет назад, - по-прежнему едва слышно сказала Кассандра. - Во Флоренции, во время чумы. Он называл себя Сизифом.

- Его больше нет с нами. Он нашел свой город.

- Я думала, что все, кроме меня, уже нашли.

- Как видишь, не все.

Странница кивнула, в задумчивости сдвинула черные, вразлет брови.

- Ты веришь, что с уходом каждого из нас мир становится лучше?

Я заглянул ей в глаза, ожидая увидеть мутную бездну с рваными краями. Но увидел лишь горечь, и грусть, и еще что-то, чего распознать не сумел.

- Да, - кивнул я. - Это единственное, во что я по-настоящему верю.

- А я - нет. Когда последнего из нас не станет, мир захлебнется патокой безнаказанного греха. Без катаклизмов и войн он ожиреет, обрюзгнет и превратится в желе. Аморфное, инертное, болезненное и слабосильное. Потом мир деградирует. Потом умрет. Своей смертью, от дряхлости.

- Ты пытаешься найти нам оправдание, - возразил я. - Наше существование оправдать невозможно.

- Нет, не пытаюсь. Я попросту вижу будущее. Веришь ли?

Я отрицательно покачал головой, и она рассмеялась.

- Ты и не должен - моим пророчествам не верит никто. Пойдем со мной. Пойдем и займемся любовью.

С минуту я молчал. Две с лишним тысячи лет я не знал женщин. Я утратил инстинкт продолжения рода вместе с человеческой сущностью. Но сейчас передо мной была не женщина. Я придерживал за талию единственное существо одной со мной расы и иного пола.

"Это приведет к катастрофе, - собрался было сказать я. - Тысячи людей погибнут. Может быть, десятки тысяч".

- Пойдем, - вместо этого сказал я.


2028-й


К вечеру ноги вынесли меня к Белорусскому вокзалу. Последние полгода я колесил по России. Воронеж, Пермь, Саратов, Ростов, Волгоград... Я не нашел своего последнего города. Так же, как не нашел его за предыдущие полтора десятка лет в Нигерии и Новой Зеландии, в Турции и Украине, в Канаде, в Японии, на Филиппинах, в Перу...

Не было дня, когда я не вспоминал бы то, что случилось в Харбине. И не вспоминал бы слова, сказанные на прощание, в гостиничном холле, через четыре часа после того, как впервые увидел странницу, которую люди назвали Кассандрой.

- Попробуем встретиться? - неуверенно предложил я тогда. - Через десять лет? Двадцать? Пятьдесят? Назначим город и будем стремиться одновременно в нем оказаться. Кто знает, вдруг нам это удастся.

Кассандра долго молчала, потупившись.

- Не удастся, - сказала она наконец...

- Неимоверная наглость, - оборвал воспоминания гневный и визгливый голос. - Дай, говорит, полторы тысячи, мне, мол, нужно.

Я обернулся. Голос принадлежал блондинке средних лет, вульгарно одетой и не менее вульгарно накрашенной.

- И что? - заинтересовалась ее соседка по очереди в билетную кассу. - Неужто дали?

- Представляете? Собственными руками достала из кошелька, отсчитала и вручила этой мымре. Сама до сих пор поверить не могу. Словно кто-то за руку дергал.

- А она что же?

- Да ничего, даже спасибо не сказала, кукла задрипанная. Ну и молодежь у нас пошла! Нет, вы все же представьте, нужно ей, видите ли. А мне не нужно, что ли?

Я сорвался с места и бросился к очереди.

- Где? - выпалил я. - Где и когда это случилось?

Блондинка испуганно от меня шарахнулась.

- Вам что нужно, молодой человек?

- Я спрашиваю, где и когда у вас одолжили деньги.

- Да только что, - блондинка махнула рукой в сторону вокзальных дверей. - Там, на площади. А вам, собственно, какое дело?

Не ответив, я метнулся на выход. Вылетел на привокзальную площадь, заметался в толпе спешащих по своим делам людей. Минуту спустя я почуял ауру.

Сквозь людской поток, под ругань и мат я бросился к неказистому заведению с надписью "Мороженое" над входной дверью. Влетел вовнутрь и сразу увидел странницу.

У меня подломились колени, я судорожно схватился за дверной косяк, чтобы не упасть. Это была не она. Не та, которую люди назвали Кассандрой. На меня завороженно смотрела девчонка лет четырнадцати-пятнадцати, явная нищенка, белобрысая, чумазая и растрепанная, выряженная в немыслимые обноски. Официантка с видимым пренебрежением смела пустую вазочку из-под мороженного с ее столика, заменила полной и обернулась ко мне.

- Ваша знакомая, молодой человек? - брезгливо поджав губы, спросила она.

- Да, - пробормотал я. - В некотором роде.

- Тогда, может быть, вы заберете ее отсюда? Здесь приличное место, и вообще мы скоро закрываемся. Вы...

Я отстранил официантку, шагнул к малолетней нищенке и протянул руку.

- Пойдем отсюда.

Не сводя с меня глаз, она поднялась, переступила с ноги на ногу.

- Ты... - пролепетала она. - Ты кто?

Я ухватил ее за плечи и потащил за собой.

- Зови меня Агасфером, - сказал я, когда оказались на площади. - Как звать тебя?

- Кассандрой.

Я обмер. До меня дошло. Ясно, так ясно, как только может быть...

- Не удастся, - сказала ее мать в холле харбинской гостиницы полтора десятка лет назад. - Мой час близок. Я знаю свой последний город. Скоро я приду туда.

Я ошарашенно помотал головой.

- Ты не можешь этого знать. Ни один из нас не может.

Она вскинула на меня взгляд, затем улыбнулась.

- Ты забыл, что я вижу будущее. И город свой тоже вижу. Не веришь?

- Нет! - горячечно выпалил я.

- Что ж, моим пророчествам не верит никто. Но не пройдет и года, как меня не станет. Прощай.

- Постой, - я ухватил ее за предплечье. - А как же мир? По твоим словам, с нашим уходом он ожиреет, одряхлеет и умрет.

- Мир? - насмешливо переспросила она. - С него не убудет. Теперь прощай.

Разбитый и опустошенный, я побрел от нее, куда глядели глаза. Не знаю только, чьи. Моросил дождь. Скользили по щекам, стекали к губам капли. Отчего-то соленые.

Неделю спустя чудовищной силы наводнение захлестнуло Приамурье и Северо-восточный Китай. Но я к этому времени был уже далеко...

С мира не убыло. Я держал за перепачканную мороженым и уличной грязью ладонь свою дочь. Ее аура, черная, бездонная, как у любого из нас, обволакивала меня. Только вместе с болью был в ней еще и страх. Жуткий и вязкий страх от недопонимания и неопытности.

- Кассандрой назвала меня мама, - сказала она, глядя на меня снизу вверх. - Ее тоже так звали. Она умерла вскоре после того, как родила меня. Это было в Сирии, в Алеппо.

- А потом? Что было потом?

- Не помню.

Потом наверняка были приюты. И война. И кровь. И колонны беженцев. И снова приюты. Побеги, скитания, нищенство...

- Ты знаешь, кто ты?

Она знала. Пять лет назад в Бухаресте она встретила пилигрима. Тот называл себя Каином. Он рассказал ей.

- Он бросил меня, - прошептала Кассандра, утирая слезы с чумазых щек. - Бросил и ушел искать свой последний город. Я знала, что это за город и сказала ему, но он не поверил.

- Знала? Откуда знала?

- Просто знала и все. И твой знаю тоже. Хочешь, назову его тебе?

Я отшатнулся. Пилигрим, которого люди назвали Каином, не поверил ей. Я не поверил ее матери. Но теперь... Теперь я поверю наверняка. Иногда наложившая проклятия сущность позволяет скитальцу самому выбрать дорогу. Я приду в свой город. Приду, куда стремился сотни, тысячи лет. И тогда новую Кассандру, плоть от плоти своей, больше не встречу.

Я рукавом утер пробившую лоб испарину.

- Нет, - сказал я твердо. - Я не хочу этого знать.


Автор, Майк Гелприн, приглашает на свой ютуб канал. Там выложены озвучки более, чем сотни его текстов в исполнении профессиональных чтецов. https://www.youtube.com/watch?v=EhziA3N2618


Пауль ГОССЕН


ALENA875@MAIL.RU


"Ваша девушка - Alena875@mail.ru. Ей двадцать два года. У нее неоконченное высшее образование, два привода в полицию за нарушение правил приличия и пособие дочери участника Третьего Сетевого Конфликта".

Получив по электронной почте это письмо, Костя скривил рот и скорее глянул на обратный адрес в надежде, что все обернется шуткой какого-нибудь знакомого. Но нет, письмо пришло из Комиссии По Контролю. Это такая государственная организация, которая в компьютерный век следит, чтобы граждане хотя бы иногда выныривали из виртуальных глубин и вспоминали о продолжении вида Homo Sapiens. Любовные пары формируются на основе расчетов некоего продвинутого Интеграла, а потом Комиссия в любой момент может проверить выполняются ее решения или нет.

Косте предписывалось встречаться с Аленой не реже одного раза в неделю. К письму прилагался файл с подробным описанием допустимых современной моралью любовных позиций. Описание было проиллюстрировано стереоснимками. Какое-то время Костя эти снимки с интересом рассматривал, представляя себя и свою девушку то так, то этак, пока не сообразил, что фотографии самой Алены в письме нет. В принципе, в наши дни внешность для девушки не так и важна, но все-таки хотелось бы глянуть. Ладно, - подумал Костя, - какая разница! С Комиссией По Контролю не поспоришь. Проще связаться с девушкой и назначить ей свидание. Наверное, надо пригласить ее к себе, но лень прибираться. Опять же, нет денег на пиво. Лучше напроситься к ней. У нее как-никак пособие. Вот и пусть угощает!

Костя снял трубку видеофона и набрал номер.

- Alena875@mail.ru, - услышал он, но его собеседница на экране так и не появилась. - Это ты, Сережа?

Блин, да он же забыл включить свое изображение. Костя ткнул пальцем в нужную кнопку, улыбнулся и ответил:

- Нет, это Konstantin757@rambler.ru. Тут мне письмо пришло... Короче, теперь ты моя девушка.

Экран остался темным, а на том конце провода зависла, как говорится, гнетущая тишина. С минуту Костя пялился в пустоту.

- Алло! - позвал он наконец, потеряв всякую надежду услышать хоть что-то в ответ.

- Хорошо, Константин, - отозвалась Алена. - Я сегодня не проверяла почту и поэтому не в курсе... Ты, наверное, хочешь пригласить меня к себе?

- Ну... я не знаю... если тебе удобнее у себя дома, давай...

- Нет-нет, у меня сегодня не прибрано. И пиво как раз кончилось... Так что лучше у тебя... И, слушай, Константин... Костя...

- Да?

- Можно я буду звать тебя Сережей?

- Э-э... в принципе...

- Пасиб, Сережа! Я щас. - И она бросила трубку.

Ошарашенный таким поворотом, Костя кинулся прибираться в комнате. Да она во мне сомневается, - буравила его мысль. - В Интеграле сомневается!!! Тоже мне цаца! Да он сам после этого во всем сомневается, вот!

...Алена появилась часа через три, когда Костя уже перестал ее ждать и сам съел яичницу, которую с трудом, но нашел из чего приготовить. Загорелась лампочка доставки и посреди комнаты прямо из ниоткуда возник большой картонный ящик с броской надписью: "Почтовая служба Nikita578@kukareku.net". Перемещение реальных объектов с помощью электронной почты дело новое, труднообъяснимое (не для чайников), прежде Костя с ним не сталкивался, поэтому он постучал по ящику и спросил:

- Алена, ты что, внутри?

- Нет, Сережа, я просто заархивирована, - почему-то голос его девушки шел откуда-то сверху. - Похоже, твой архиватор меня не определяет.

- И что будем делать? - Костя присел на ящик. - Я же сразу сказал, что лучше к тебе.

- Значит, это я во всем виновата! - возмутилась Алена. - И все потому, что у тебя дрянной архиватор.

- У меня отличный архиватор, - сказал Костя (хотя и покривил душой). - Это твой тебя неправильно запаковал.

Его отпор неожиданно охладил девушку, и она заговорила куда спокойнее:

- Ну, может, и так... Я свой на распродаже купила. Совсем недавно. Не было времени проверить... Сережа, не дуйся, ладно?

Костя тоже успокоился и даже легонько погладил ящик ладонью. Похоже, с Аленой можно ладить.

- Да я не дуюсь.

- Вот и молодец, - обрадовалась девушка. - Слушай, может, сразу займемся любовью, а? Чего тянуть?.. А то я на этой неделе вряд ли снова найду время.

- Ну... - выдавил он. - Если в твоем ящике найдется дырочка... - И покраснел: вот ведь глупость сморозил.

Однако Алена в ответ прыснула.

- А ты ничего, - сказала она, - веселый. А в начале ты мне как-то того... не очень... Честно говоря, я своего парня другим представляла.

- Так я тебя вообще еще не видел, - парировал Костя.

- Увидишь, - пообещала Алена. - А дырочка совсем не обязательна. Можно заниматься любовью, одновременно подключившись к компьютеру по методу Валери Прайса.

Костя почесал затылок, а точнее татуировку святого Гибсона, украшавшую эту часть его тела.

- Во-первых, Комиссия По Контролю такое дело вряд ли одобрит, - начал он. - На приросте населения подобные затеи не сказываются, а скорее наоборот...

- У нас аварийный случай, - напомнила Алена. - Но мы не растерялись и даже в сверхсложной ситуации выложились на все сто. Взгляни на это так. А во-вторых?

- Во-вторых, я как-то пробовал, - признался Костя, - но мне не понравилось. Я - натурал.

- Сережа, а ты пробовал по методу Прайса? Это совсем новый метод.

- Ну, я даже не знаю. Это когда надеваешь шлем - и через минуту все штаны мокрые?

- Каменный век, - возмутилась Алена. - Включай компьютер.

Костя включил.

- Найди и скачай программу Прайс-3000.

- А это бесплатно?

- Халява, - заверила Алена.

Он запустил поисковик, мигом нашел и скачал программу.

- Шлемы потребуются? - поинтересовался Костя и вдруг сообразил, что шлем на ящик ну никак не налезет.

- Обойдемся, - ответила девушка. - Просто набери Strg+Alt+Love+наши имена...

- Готово, - сказал он. - И что дальше?

- Нет, ты прямо девственник какой-то... - Судя по интонации, Алена покачала головой, но на внешнем виде ящика это никак не отразилось. - Жми Enter, Сережа!

Это "Сережа" его добило. Что было сил Костя вдавил клавишу. Монитор, его гордость, занимавший всю стену, тут же погас, кометообразная люстра под потолком тоже.

- Опять пробки вылетели! - взвыл Костя. К виртуальной любви он относился, понятно, скептически, но сейчас как раз настроился, а тут такой облом. - Ладно, я их мигом заменю.

Алена ничего не ответила.

И тут Костя обнаружил, что сидит на полу, хотя мгновение назад сидел на ящике. Что за черт! Он вскочил и попытался на ощупь сориентироваться в темноте. Однако сколько Костя ни махал руками, наткнуться на что-либо ему не удалось.

- Алена, - позвал он. - Ты видишь что-нибудь?

Тишина.

- Алена?

Тишина.

- Аленушка!

Ни звука.

- Да где же ты?..

И вдруг она закричала. Где-то далеко-далеко, словно на другом конце необъятного мира. И сердце Кости пронзила ледяная игла. Так кричат только когда попадают в НАСТОЯЩУЮ беду. И он рванулся вперед.

Непонятно куда подевались стены его квартиры, а также стены квартир соседей, но, не встречая никаких преград, Костя в полной темноте мчался вперед. Несколько раз падал, расшибал коленки и локти, поднимался и продолжал бежать. Крик то затихал, то приближался.

Бег сквозь стены, ясное дело, невозможен. Все-таки это не пробки повылетали, сообразил Костя, это сработала программа и загрузила его в виртуал. Но где тогда обещанная любовь? Может, это просто прелюдия? Сейчас вспыхнет свет, Алена окажется блондинкой фотомодельного типа, и они примут одну из тех позиций, что он недавно разглядывал на стереоснимках. "Любовь - это четыре минуты сопящих носов", - сказал один знаменитый панк. Или он сказал: "Пять минут"? Костя точно не помнил.

И тут он услышал голоса.

- Дрянь, губу мне прокусила!

- Точно дрянь!

- Да держите ее крепче! - Голос командовавшего был мужским, но высоким - на грани истерики.

Послышались тупые удары. И Алена опять закричала. Где-то совсем рядом - в двух шагах. Ее били! Его девушку били! И Костя прыгнул вперед.

Трудно сказать, сколько их там было. В темноте не разглядишь, а разобраться он и не пытался. Он налетел на них. И стал молотить кулаками. В темноту. Стал бить ногами. В темноту. Поймал чью-то руку и вывернул ее. Схватил кого-то за волосы и потянул на себя.

Его тоже били. В челюсть. В глаз. Пнули по коленной чашечке. А потом он услышал:

- Уходим, их здесь много. - И насильники ретировались.

Алена плакала где-то рядом. Костя нашел ее и прижал к себе. Она плакала долго, очень долго, потом затихла. Некоторое время они молчали.

Тут сработал антивирус: вспыхнул свет, они снова оказались в комнате перед монитором. И Костя наконец-то увидел свою девушку такой, какая она есть.

- Ты с какого сайта программу скачал? - спросила Алена, левый глаз у нее заплыл, изумрудные волосы клочьями торчали во все стороны.

- Точно не помню, - сказал Костя. - Кажется, Narod.ru.

Алена глянула на монитор.

- Urod.ru! - выдохнула она. - Да там же собираются всякие подонки. Насильники, садисты... И программки соответствующие делают. Скачаешь что-то путевое, а там вирус, взламывающий защиту, и тебя загружает на их уродский сайт.

- Так я не знал, - сказал Костя. - Прайс-3000, как ты просила...

- Я тебя и не виню. - Алена улыбнулась.

И от этой улыбки Косте стало вдруг хорошо - хорошо как никогда прежде.

- Знаешь, а в чем-то вирус нам помог, - сказал он.

- В чем это?

- Он тебя распаковал.

Алена ойкнула и принялась поспешно приглаживать волосы. Потом глянула на Костю и спросила:

- И как я тебе?

- Очень даже ничего, - ответил он. - То есть - очень даже!

- Правда?.. - Она потупилась. - А у тебя фингал под глазом. Вот такой. И ссадина на подбородке. Надо чем-нибудь смазать. - А потом добавила: - Слушай, Сережа, а давай я тебя буду звать все-таки Костей.

И он просиял. Все правильно, Alena875@mail.ru - его девушка! С Интегралом ли, без него, а жизнь прет вперед. В Комиссии По Контролю могут расслабиться.


Татьяна МАКСИМОВА


ПОЧТИ СКАЗКА О КОНДОРЕ КАЛЕ


Пернатый царь облаков, почитаемый во всем Перу, старый кондор Кале неподвижно сидел на скале. Кондор был стар, и многое повидал на своем веку.

Сегодня, как всегда, лениво, с боку на бок ворочалось в берегах сонное озеро. Парила, нагреваемая солнцем, вода. Гортанно кричали чайки, шелестели стрекозы, как на коньках проносились по воде жуки-водомеры. Стайки серебристых мальков жались к камышам, где их не могла догнать прожорливая рыба. Кале отлично знал берег, каждую скалу, расщелину, выступ.

Хаос камня, головокружительные отвесные скалы, глубокие узкие ущелья, пенные, стремительно падающие водопады. Кое-где скалы отступали от берега, и зеленые волны лизали песок чудесных пляжей. Кондор смотрел на все это с высоты и ждал.

Сегодня - последний день месяца Верности. На закате, когда солнце коснется вершины гор, самая старая и мудрая птица, Мать стаи, развернет крылья и, потянувшись клювом к небу, возьмет высокую и горькую ноту великой и древней, как сама Земля, Песни Поминовения. И вся стая, заплескав у земли крыльями, поднимется вверх и, замыкая в небесах один круг, прокричит, - повторяя скорбную ноту - память о тех, кто не вернулся на родные гнездовья, кого сломили в Пути болезни, ветры, холодное, не ведающее высокого Смысла и Красоты, сердце человека.

Не один год жил на свете Кале, но каждый раз, слушая эту песню памяти, он плакал, вторя ей и понимая ее глубокий смысл: рождаются и умирают птицы, но не меркнет свет - Земля крепка всеми летящими над ней птицами. Ему, Кале, было чуждо это весенне-осеннее томление по великому Пути, но и он не мог и дня прожить без того, чтобы не подняться в небо. Он мог играть с небом, словно с огромным живым существом: то мчался и срывался с верху в низ, то зарывался в его прохладную синеву. И всегда это была удивительная, щекочущая игра, при которой ему всегда казалось, что еще немного и обязательно у него произойдет встреча с чем-то новым, неизвестным. Вот и сейчас огромный кондор, царь андских вершин, дождавшись своего часа, широко раскрыл крылья и легко взмыл в воздух, Избавившись от груза печали, он почувствовал, как воздух заструился по телу, по его крыльям, поднял его и, слегка пружиня, закачал и понес в манящую синеву.

Кале хотел сегодня увидеть свои владения с высоты полета. Небо, как всегда, манило и дразнило глубиной и ширью, но сегодня что-то мешало беззаботно играть в облаках. Кале увидел летящий далеко в низу знакомый пейзаж, и его крылья сделали широкий круг над пустыней, земля побежала на него, и крылья приняли удар.

Кондор опустился на небольшом холме и увидел расстилавшуюся перед ним пустыню. Поверхность пампы была покрыта щебнем и принадлежала к самым засушливым зонам Перу - дождь бывает здесь примерно два раза в год и то не более получаса. Вдали виднелось русло пересохшей реки Рио-Инхеньо.

Кале любил Пампа-де-Наска за ее особую печальную красу - было что-то величественное в однообразии пустыни, такой прекрасной и безжизненной. Ему нравилось смотреть на пампу во время захода солнца, когда, красная от его лучей, она становилась особенно хороша. Много-много лет смотрел он на пампу, бродил по ее дорогам: безмолвие этих мест нарушали лишь крики птиц, шорохи мелких животных да ветер, сметающий пески в причудливые узоры, а садящееся солнце окрашивало их в пурпурный цвет и отбрасывало на барханы глубокие тени.

Здесь начиналась территория "разрисованной" пустыни с лабиринтами линий. На темно-красной поверхности мертвых пустынных плоскогорий проступали желтовато-белые трапеции, треугольники и прямоугольники, часто длиной в сотни и сотни метров, многие из которых на первый взгляд напоминали очертания аэродрома.

Вместе с ними по Пампа-де-Наска тянулись бесчисленные, бесконечно длинные полосы, сходящиеся в определенных точках и затем вновь расходящиеся. И посреди этого невероятного хаоса линий были рассеяны гигантские рисунки животных. Фигуры, линии и странные трапеции располагались приблизительно на расстоянии пяти километров друг от друга и составляли в общей сложности несколько сот километров. Гигантская "картинная галерея" из прямоугольников, квадратов, треугольников и трапеций с бесчисленным множеством прямых линий и черт, ведущих в никуда, или точнее - от горизонта к горизонту, насколько хватало глаз, снова поразила кондора.

Он давно жил здесь и хорошо ориентировался между этими линиями и геометрическими фигурами, среди которых были разбросаны изображения десятков ящериц, рыб, птиц, пауков, китов и ястребов. Но явное предпочтение было отдано птицам. Одни из них были прямо-таки чудовищны, как в арабских сказках. Например, изображение сто десятиметровой птицы, длинные голова и шея которой похожи на змею, или сто пятидесятиметровый морской ястреб. Из других животных главным образом китообразные и, наконец - обезьяна, у которой на кисти пять пальцев, а хвост напоминает огромную спираль. Создатели "галереи" четко ориентировали лабиринт линий на годичный цикл Светила, движение Луны, звезд и созвездий. Линии тянулись по пустыне на многие километры вверх и вниз по склонам, через камни и небольшие долины, и ни одно природное препятствие не в силах было заставить их отклониться в сторону, изменить данное создателями направление.

"Вот так и птицы, рыбы продолжают и продолжают, подчиняясь древнему инстинкту, отправляются для создания гнездовий и нереста в далекий путь. Так или иначе, но наступает день и час, когда косяки птиц и рыб покидают родные озера, реки и уходят к берегам теперь уже несуществующей Атлантиды. Они и не подозревают даже, что материк погиб, а, повинуясь Пути, намеченном когда-то Создателем, стремятся туда и ничто, и никто не в силах изменить это направление, отклониться в сторону", - размышлял Кале.

Он встряхнул легкую печаль и снова взмыл в небо кондор хотел увидеть долину реки Ика.

Здесь тоже был гигантский "верстовой столб". Острие этого легендарного "древа" занимало более двухсот метров и состояло из темных камней, резко выступающих на более светлой земле, и указывало на долину реки Ика. Этот огромный знак, как и "рисунки" Пампа-де-Наска можно было увидеть только с высоты. Здесь он любил сидеть, постигать древние знания - тут находилась необыкновенная библиотека нетленных знаний в "непортящемся" материале.

Долина реки Ика всегда играла большую роль в истории индейцев и была важнейшим местом их поселений и культуры. Здесь земля встречалась с морем и огромный знак, как маяк указывал путь всем тем, кто мог плыть по воздуху. Кале взял направление точно по острию "знака" и увидел с высоты доисторическую каменную библиотеку, состоящую из тысячи "томов" каменных книг, в которых запечатлена вся история человечества. Эти черные "каменные книги", на которых тонко, но глубоко прочерчены человеческие фигуры, часто во время самых невероятных занятий. Кале смотрел на книги из этой "библиотеки" почти всю свою долгую жизнь.

На древних гравюрах этих "книг" были изображены люди, жившие в долине десять тысяч лет назад и еще раньше. При этом перуанцы наблюдают небесные тела в подзорную трубу, рассматривают что-то в лупу. На сотнях камней начертаны сцены проведения хирургических операций: кесарево сечение, пересадка печени, мозга. На некоторых гравюрах человеческие фигуры изображены в окружении животных, обитавших на Земле сотни тысяч лет назад: динозавры, этегозавры, чудовищные птицы. Некоторые каменные "книги" представляли собой древнейший географический атлас - здесь Африка, Европа, Лемурия, рядом с Америками изображена страна легенд Атлантида и еще более древняя и легендарная страна Му.

Хозяева огромной каменной библиотеки оставили о себе память, а сами были уничтожены гигантской природной катастрофой - потопом, приближение которой они предчувствовали.

Крылья старого Кале слегка вздрогнули. Да, - пора домой, на озеро Титикака. И вновь ушла вниз посеребренная Луной земля, звала и манила высота и загадочная воля ветра. Сегодня уже было поздно играть с ветром в прятки, который мог порой уносить в самые неожиданные места, а Кале, уступая правилам игры, мог медленно плыть над пустыней, городами. Вот уже заблестела вдали освещенная лунным светом капля - слеза ушедшего древнего моря. И посредине - маленькие искры, огни селенья.

- Да, странные люди, - подумал о живших среди вод озера людях кондор. - А, впрочем, люди ли они? - спросил себя Кале, но на этот, давно мучавший, его вопрос у него еще не было ответа,

Эти индейцы отказывались делить с остальными обитателями Анд их общую родину. В то время как все жили и живут на земле, суше уру - сколько их помнят перуанцы - всегда селились прямо на водах священного андского озера. С незапамятных времен они создавали особые плавучие острова из озерного тростника, тотора, и на этих островах строили и строят - опять же из тотора низкие тростниковые хижины. На этих островах уру рождаются, здесь же, посреди вод Титикака, и умирают. Эти странные жители плавучих островов отказываются знаться с другими людьми и никогда не выходят на берег.

Мы - иные, мы - обитатели озера, мы - не люди. Мы стали жить здесь еще до того, как Солнце начало освещать Землю, как отец небес сотворил людей. Нет, мы не люди! Наша кровь черна, поэтому мы не ощущаем холода озерных ночей. Мы разговариваем не на языке людей, и люди не понимают того, о чем мы говорим.

Головы у нас иной формы. Мы очень древние, самые древние. Мы - обитатели озера. Мы - не люди! Мы прежде выглядели иначе - с длинными руками и ногами. Наши удлиненные головы прежде походили на голову кондора. Теперь мы только внешне похожи на людей. Только в наших жилах течет черная кровь и только мы умеем не мерзнут, - вспомнил Кале старинную легенду крошечного удивительного народа уру.

Он много думал о ней когда-то и понял, что половина в ней правда, по крайней мере та, о которой он знал.

Вот вдали показались суровые вершины Анд -Кале был почти дома. Озеро было таким же, как всегда - прекрасным. Оно лежало слепящим зеркалом в погожие дни и бушевало в дни ненастные. Сейчас его гладь изредка знобно подрагивала от холодного дуновения, шедшего из пустыни. В небе сияло созвездие Плеяд, и кондор устало прикрыл глаза.

Сегодня, услышав скорбную песнь Поминовения, он почему-то подумал о себе, своей жизни, смерти. Он взлетит провожаемый взглядами перуанцев прямо к Солнцу, туда, где прекраснейшее из светил неба заканчивает свой дневной путь. Он будет лететь по зеленовато-синему шелку неба, видеть ослепительно белые облака и чувствовать себя счастливым.


Дмитрий РАСКИН


ДЕТЕКТИВНОЕ АГЕНТСТВО "ДЭВИС И ПАРТНЕРЫ"


Сразу же видно, если ко мне пришли по делу о "супружеской неверности", пусть даже сам клиент думает, что он сдержан и непроницаем. За долгие годы работы я научился сходу определять, будет ли подтверждение этой самой неверности трагедией для клиента или же тем козырем в бракоразводном процессе, что позволит ему выгодно разделить имущество, отсудить детей и т. д. Мой сегодняшний посетитель Бакер явно относится к первой, в общем-то, симпатичной мне категории. Симпатичны такие клиенты мне, видимо, потому что не торгуются и соглашаются оплачивать дополнительные мои расходы (это я так острю на свой счет, по привычке и во избежание пафоса).

- Мне шестьдесят пять, мистер Дэвис, - говорит Бакер, - а моей Джеси сорок. Мы встретились случайно и, получается, навсегда.

- Сколько лет вы в браке? - спрашиваю я.

- Пять. Я был счастлив. Абсолютно счастлив, понимаете? Но с какого-то времени стал замечать... то есть очень старался не заметить, что у нас с ней что-то не так, - он сбивается. - Это моя последняя любовь, поздняя, да. И что я без нее?

- То есть начались ссоры, размолвки, взаимные претензии? - пытаюсь помочь ему я.

- Нет. Она со всем соглашается, все смягчает, уступает во всем.

- И вас это стало уже раздражать?

- Я вдруг понял, что она пересказывает мне мои собственные мысли, а свои... получается, все ее мысли мои, понимаете? Я не понимаю.

Ловлю себя на том, что, если б моя Глория вела себя так же, я был бы счастлив.

- Это только так кажется, мистер Дэвис, - Бакер догадался, о чем я подумал сейчас, - Меня теперь это даже пугает. И стыдно за то, что я в самодовольстве своего счастья этого раньше не видел. Если бы она просто пересказывала мои мысли, но она же это маскирует и весьма тщательно, чтобы я, не дай бог, не догадался. А я действительно слишком долго не догадывался. - После паузы: - В последнее время у меня нет-нет да и появляется подозрение, что она, - он пытается подобрать слово, - как бы не со мной. Как бы притворяется. Может, даже имитирует. Имитирует чувства, саму любовь. Мне уже начинает казаться - все, что вокруг меня, на самом деле какая-то паутина, просто очень нежная, но она становится все гуще, все изощреннее, постоянно усложняется ради этой самой имитации. Бред, конечно. Но видите, насколько я стал мнительным и потерянным. Хорошо еще, что у меня чуткий и вдумчивый психотерапевт.

- Она зависит от вас материально, мистер Бакер?

- Я бы не сказал. Джеси успешный риелтор и зарабатывает побольше моего.

- А почему вы решили, что дело именно в том, что она вам изменяет?

- Но я же еще ничего не говорил насчет измены, - изумился Бакер. Что же, теперь ему будет легче перейти к делу. - Уже год, как она ездит в Лондон. Каждый месяц. Говорит, что у нее там сделка. И ни разу сделка не увенчивалась успехом. Но она никогда не была расстроена ли, огорчена. Наоборот, каждый раз возвращалась посвежевшей, можно сказать, обновленной.

Я не стал говорить Бакеру, что вполне вероятно, у нее есть свой неизвестный ему счет, на который она и получает свои гонорары.


Он выложил передо мной ее фотографию. Их совместное фото. Рослая, статная женщина с добрым, открытым лицом. Судя по снимку, совершенно счастлива со своим Бакером.

- Это, наверное, снимок не этого года?

- Неужели заметно, что я постарел? - Кивнув на карточку: - Самое начало нашей с ней жизни. - Бакер начинает рыться в своем портмоне. - Вот, пару месяцев назад.

На этом снимке Джеси все так же свежа и точно в той же мере счастлива. Демонстративно счастлива?

- А это кто? - показываю на высокого пожилого мужчину, что стоит за ними. Он приобнимает Джеси и держит руку на плече Бакера.

- А это Стив, мой друг детства.

- Хорошо, мистер Бакер, а теперь давайте-ка... - начинаю расспрашивать, выясняю все, что я должен знать о Джеси, о ее работе, круге общения, привычках, повседневном графике.

Добросовестно ответив на все мои вопросы, он вдруг сказал:

- В Джеси оказалось так много от Лидии. Это моя первая жена. Умерла от рака десять лет назад.


Джеси на перроне. Наверное, друзья и знакомые Бакера не могут не думать о том, что эта женщина слишком для него хороша. Кто это подошел к ней? Неужто это директор ее риелторской конторы? Интуиция меня не обманула - зашел через смартфон на их сайт и удостоверился. Ее ровесник, спортивный, элегантный, почти как с обложки журнала. Так просто. Даже неинтересно. Не люблю морализировать, но в последнее время мне кажется, что все измены похожи друг на друга. Разумеется, мотивы могут быть разными, но сама технология измены... Хотя, может, они действительно едут оформлять какую-то сделку? Ладно, через час будем в Лондоне, все и узнаем. Наблюдаю за ними в вагоне. Ведут себя не как любовники. Но подозрение снимать еще рано - вполне вероятно, страхуются на случай, если в поезде окажется тот, кто знает ее мужа. В принципе, это правильно. Джон, мой партнер, здесь же, в вагоне. Сейчас мы с ним, разумеется, незнакомы.


В Лондоне они расстались сразу же на вокзале. Ничего себе! Получается, по делу приехал только ее шеф? Правда, сегодня суббота, и не исключено, что они оба приехали просто так, прогуляться, развеяться и в этом поезде оказались вместе по совпадению. Ни в коем случае нельзя недооценивать совпадения и пренебрегать случайностями. Эту мою сентенцию Джон слышал от меня уже множество раз. Но мужу Джеси сказала, что едет именно по работе, возражает мне Джон.

Джеси садится в такси. Мы с Джоном берем машину и едем за ней. Так, где это мы? Ну да, оптимальное местечко, как раз для адюльтера: нет лишних глаз и ушей, и в то же время каждый новый постоялец не слишком заметен, да к тому же недорогие номера.

На ресепшене я рядышком с ней (Джон остался у входа, она не должна его видеть). На ее имя был заказан номер - и я знаю какой. Поднимаюсь в свой. Через десять минут появляется Джон. А вот он уже, нацепив спецовку с бейджиком, вежливо стучится к Джеси. Он сантехник и должен проверить трубы и батарею, у предыдущих гостей были жалобы. Проверил, все в порядке. Кстати, сущая правда - трубы исправны, а скрытая камера установлена. Джон возвращается в мой номер. Теперь нам остается только ждать.


- Босс! - зовет меня Джон, стоило мне только зайти в туалет. - Смотрите!

- Ну да, мужчина. И нужно ли так орать? - молодость и малоопытность Джона провоцируют меня на рисовку и позерство. - Или, может, ты ожидал увидеть нечто сверхъестественное или хотя бы нестандартное?

Мужчина-то мужчина, но... Стоп! Так это же Стив. Тот самый с фотографии. Друг детства моего клиента. Это уже интереснее.

- Бедный мистер Бакер! - вздохнул Джон и отпил из горлышка колу.

Друг детства Бакера снимает пиджак. Отвислое брюхо пожилого, давно уже махнувшего на себя рукой мужика, м-да. Джеси снимает ожерелье, аккуратно кладет его на прикроватную тумбочку, расстегивает, снимает блузку, вешает ее на спинку стула, расстегивает лифчик...

- К таким вещам надо относиться профессионально, - поучаю я Джона, хотя он и сам прекрасно знает.

Джеси снимает лицо. Мы с Джоном смотрим друг на друга - неужели мы оба видим одно и то же?! А что у нее там внутри?! У Джона дрожат руки, с меня градом льется пот, мне холодно и мне... я понятия не имею, каково мне сейчас! Джеси ставит свое лицо на прикроватную тумбочку, рядом с ожерельем. Лицо сохраняет выражение невозмутимости уверенной в себе женщины, что несколько устала после поездки, глаза, как им и положено, моргают. Так что там у нее внутри?! Да не то, что у нас! Джон падает в обморок.


Стив какими-то странными инструментами копается в ее голове, при этом сама Джеси держит в руках какие-то не менее странные приборы, время от времени подает ему их, как медицинская сестра, ассистирующая хирургу при операции. И операцию эту они оба явно считают несложной.

- Вторжение... иноплане... биоро... - пытается справиться с языком Джон.

Наконец Стив закончил. Лицо Джеси на прикроватной тумбочке радостно заулыбалось.

- Ад... исчадие... дьяво... - бормочет Джон.

Стив делает ей какую-то инъекцию в грудную клетку, Джеси немного больно. Джеси надевает лицо. Затем с точно такою же грацией надевает ожерелье, бюстгальтер и блузку. Стук в дверь. Юноша в униформе вкатывает тележку. То есть они заказали еду в номер?! Вот они уже пьют чай с печеньем и бутербродами. И тут у меня пропал звук. Черт! Давно уже пора было купить новую камеру.

Они просто пьют чай, а мы с Джоном сходим с ума. Наверное, нам было бы легче, если б они сейчас сожрали юношу в униформе или извергли б огонь на город - с учетом того, что они делали до, в этом была б хоть какая-то логика.

Они встали из-за стола. Стив целует ее в щеку, Джеси отвечает ему тем же и выходит из номера. Я поднимаюсь, вскакивает и Джон.

- Нет, - останавливаю его я. - Ты остаешься здесь, смотришь в камеру и, если что... ты знаешь, что делать.

- Босс! - Джону страшно за меня.

Я похлопал по левому борту своего пиджака, где в принципе могла бы быть кобура с моим револьвером. Это я, чтобы успокоить Джона. Но почему я не взял с собой этот гребаный револьвер?!


Стив открыл мне сразу же. Может, решил, что Джеси вернулась.

- Частный детектив Дэвис, - показываю ему удостоверение.

- Боюсь, мистер Дэвис, я не смогу сейчас уделить вам время, - слишком невозмутимый, недостоверно невозмутимый Стив.

- Боюсь, это в ваших же интересах, сэр. В номере установлены видеокамеры, мои люди контролируют ситуацию в отеле и на прилегающей территории.

Уже в номере мне пришло в голову, что лучше было бы вызвать полицию, МИ-5 ли, МИ-6 или всех разом, отдать им видеозаписи, и пусть разбираются сами. А я всего лишь занимаюсь изменами и поиском неплательщиков алиментов. И с чего я решил, что должен и вправе спасать мир?

- Садитесь, Стив, - я указал ему на кресло.

Он послушно сел. Я беру стул, разворачиваю его спинкой к Стиву, сажусь, локти на верхней перекладине спинки. Кресло низкое, стул высокий, я над Стивом. Мизансцена допроса готова.

- Ваша фамилия?

- Харрис, - ответил Стив.

- Кто вы?

- Ученый. Занимаюсь проблематикой искусственного интеллекта и...

- Я так и понял, - когда сказал, сообразил, что действительно понял это, как только вышел из своего номера и оказался один, без Джона. Только, пока Стив не назвал профессию, я не знал, что действительно это "понял".

- Вас, я так понимаю, нанял Билл Бакер, заподозрив милую Джеси в неверности, - кажется, к Стиву возвращается уверенность в себе. - Так вот вы и убедились, никакой неверности не было, прелюбодеяние не имело места быть, - он острит, дабы убедиться, что уверенность вернулась в полном своем объеме, но острота все ж таки получилась у него вымученной и кисловатой. - На этом, частный детектив Дэвис, вашу миссию можно считать законченной, не побоюсь слова, с честью выполненной.

- Безусловно. Только дело в том, что вы, доктор Харрис...

- Профессор, - мягко поправил меня Харрис.

- Нарушили запрет, - я не даю себя сбить, - на работы по бесконтрольному совершенствованию ИИ, поэтому, с вашего позволения, мы продолжим.

- Запрет, насколько мне известно, пока еще не обрел статуса законодательной нормы, и мне не грозит ничего более, чем отлучение от моего исследовательского центра, но я и так уже отлучен и даже несколько ошельмован. Меня не пустят ни в одну лабораторию, даже в школьную. Поэтому я вполне мог бы, поблагодарив вас за приятную беседу, попрощаться с вами, но, - многозначительная пауза, - я отвечу на все ваши вопросы, детектив Дэвис. Отвечу подробно и честно. Даже если мне будет тяжело, да и просто неприятно.

- С чего вдруг такое великодушие, мистер Харрис?

- Чтобы вы невольно, пусть даже из самых добрых побуждений, не навредили моему другу Биллу Бакеру. Только, - он указал мне на кресло напротив.

Я должен пересесть туда, и у нас теперь будет не допрос, а разговор. Что же, пусть так.

- То, что вы видели, Дэвис... конечно, я понимаю, это для вас потрясение, жесткое испытание для психики... Если выразить одним словом то, что вы видели, это милосердие.

- Вот как? Позвольте узнать, по отношению к кому?

- К Бакеру.

- То есть вы хотите сказать...

- Как вы, наверное, знаете, десять лет назад он потерял свою любимую Лидию. Она умирала долго и мучительно. Сначала я хотел изготовить копию, но вовремя понял, что Билл не выдержит. Он не поверит в ее


возвращение,


в воскресение, да. А если сказать ему правду... разве он согласился б на копию. Вы б на его месте согласились? Что-то, унижающее его человеческое достоинство и достоинство умершей, получилось бы, не так ли? Что-то унизительное для Бога и Замысла вышло бы. Независимо от того, есть ли Он и есть ли у него Замысел. И тогда я решил, пусть будет Джеси. Я наделил ее чертами характера, душевного склада и темперамента Лидии. Но в меру. Понимаете, в меру. Чтобы не вышло неестественно и нарочито. И устранил кое-какие недостатки Лидии.

- Но послушайте вы, демиург, абсолют, логос, или как вас там? Разве ваш друг не мог встретить и полюбить обычную живую женщину? Вам так хотелось испытать это ваше, - я подбираю слово, - изобретение, посмотреть его в действии, проверить на практике. Признайтесь, профессор.

- И это тоже, - выдавил из себя Харрис. - Но всего лишь "тоже"! Первостепенным здесь для меня был сам Билл Бакер. Я хотел, чтоб он был счастлив. Он пропадал, опускался, упускал себя самого между пальцев, понимаете?! - Харрис замолчал. Сделав жест, как бы отменяющий собственный же запрет на разглашение тайн своего друга, продолжил: - Он, как оказалось, мог любить только Лидию. Да! у него были попытки отношений после Лидии, но все получалось бездарно и плоско. Он становился хуже самого себя. Тогда я стал действовать. Джеси оказалась для него спасательным кругом. Он любит, он счастлив, его жизнь осмыслена.

- Но как же вам удалось, Харрис? Он пять лет жил с ней под одной крышей, ел с ней, спал с ней и не заметил, что она ненастоящая.

- А это уже не только моя заслуга. Здесь трудился целый коллектив разработчиков. Я отвечаю главным образом за ее мозг. Кстати, а почему же ненастоящая? Она же думает. Действительно думает. И какая разница, природные или же искусственные нейроны позволяют ей мыслить и переживать?

Я рассказал Харрису, что испугало Бакера в Джеси, в самом ее интеллекте, в ее эмоциях и душевном строе.

- Вот поэтому мы и встречаемся с нею раз в месяц. Говоря языком приблизительных аналогий, я устанавливаю обновления. И все, так насторожившее Бакера в его возлюбленной, со временем будет преодолено. Если, конечно, вы сохраните этот наш разговор в тайне. - И вдруг с болью: - Не разрушайте его жизнь, Дэвис!

- Джеси как носитель искусственного интеллекта с вашей подачи вполне искренне может считать все то, что вы вместе с ней делаете, милосердием. Но мы-то с вами худо-бедно представители интеллекта естественного и понимаем, что смоделированное вами счастье Бакера ложь и манипуляция.


- В том числе


ложь и манипуляция, - перебил меня Харрис. - Я не буду спорить с вами, детектив. Просто прошу - не разрушайте его жизнь. - После короткой паузы: - У каждого свой предел прочности. Билл не выдержит правды. Поверьте.

Что я? Теперь я не знаю, что буду делать. Не-делание лучший вариант здесь? Самый гуманный, да? И безопасный для моей совести. Но... Да засунуть в задницу все свои "но" за ради Билла Бакера. Уберечь эти его построенные на иллюзии и обмане радость и счастье, этот смысл его жизни, полноту и подлинность его бытия. Но разве так бывает, чтобы лучшее наше держалось на обмане? Получается, что бывает.

- Но в чем вы действительно правы, - продолжает профессор Харрис, - она, Джеси, знает, что делает благородное дело, и, будь она человеком, это было бы у нее подвигом терпения и самоотречения.

- Так почему вы со всеми вашими разработчиками не сделали так, чтобы она искренне считала, что она живая, настоящая Джеси?!

- Да мы так и сделали! - кричит Харрис. И тут же тихо: - Но она вышла из-под контроля. Точнее сказать,


разобралась.


Доросла до самосознания. И разобравшись, чуть было не покончила с собой. Но я убедил ее, объяснил...

- Что? Показали ей все преимущества искусственного перед естественным, неживого перед живым?

- Ее бунт обернулся пониманием и смирением. Если вас, Дэвис, вдруг не устраивает "смирение", применим другое слово - "приятие", например. Так ведь лучше, не правда ли? Она теперь живет - да, да! это жизнь, пусть и искусственная, и не надо ловить меня здесь на слове. Живет ради этой своей миссии, ну да, ради счастья Бакера.

- Но у нее же не получается! Я вам только что говорил, Харрис. А вы так и не услышали. Не любовь, а имитация любви. И какое тут к черту счастье, если Бакер уже понимает, почти понимает. Ему еще придется заплатить дорогую цену за эту ее имитацию. А у Джеси не получается как раз потому, что она искусственный интеллект. И ее саморефлексии не хватает на такое понимание.

- Надеюсь, вы, Дэвис, не станете открывать ей глаза?

- Скоро это сделает сам Бакер.

- Я приложу все усилия, чтобы... - жестикулирует Харрис, - Биллу Бакеру это не по плечу. Не его уровень.

- Значит, вы, профессор, боитесь, что Джеси, узнав правду, пошлет вас вместе с вашим другом подальше и займется математическими вычислениями для какого-нибудь научного центра. А вдруг она просто вновь попробует спрыгнуть с крыши, или что там она у вас пыталась с собой сделать? А вы столько вложили в это свое творение.

- Вы смешны в этой своей страстности, Дэвис. А она спокойна в сознании собственной сущностной ограниченности.

- И потому лжет Бакеру и манипулирует им со спокойной совестью, - рассмеялся я.

- Вы сказали и тут же решили, что оговорились, так? Но это действительно совесть. Просто совесть искусственного интеллекта. Цивилизация в принципе права в своем запрете на неконтролируемое развитие искусственного разума. Человечество боится беспредельности его возможностей. Но мы с Джеси нашли этот предел. Пусть пока только в этической и метафизической сферах.

- Вы удобно устроились на этом самом пределе, Харрис. И развратили эту вашу чудную Джеси. Цивилизация запретила, но вы, профессор, сделали исключение для самого себя. Да еще с опорой на такую моральную максиму, как спасение друга. Только друг ваш оказался жертвой здесь.

Харрис, с большим трудом сдержав гнев:

- Да, он жертва. Но он счастлив.

- Счастливая жертва, - сам не понял, я съязвил или же согласился.

- К тому же, Дэвис, если вы все же захотите "сказать правду" Джеси, то должны отдавать себе отчет: то, что для вас "откровение", "разоблачение", "прорыв к подлинности" и все такое прочее, для нее всего лишь информация. Будь Джеси живой, то есть если б считала себя живой, было б сложнее, наверное. Она ж чуть не стала жертвой той своей драмы, на которую она, как ИИ, не имела права. Я же вам говорил. Она была самозванкой на ту глубину и сложность, на которые по своей природе, если хотите, по своему онтологическому статусу, просто не смеет претендовать. Ее попытка выйти за сущностный свой предел оказалась тупиковой. - Добавил: - Видимо, к счастью... и для нее, и для нас.

- Получается, для нее правда спасительна, но для Билла Бакера эта же самая правда разрушительна и непосильна?

- Рад, что мы с вами пришли к взаимопониманию, мистер Девис, - Харрис встает, я тоже поднимаюсь. - Как говорится, приятно было познакомиться, мистер Дэвис, - он пожимает мне руку.

- Я не знаю, в самом деле не знаю, как мне быть и что я здесь должен, - говорю ему уже в дверях, - что я теперь должен.

- С этого дня наша Джеси с моей помощью начнет имитировать старение. Не может же она так и остаться на всю свою долгую жизнь сорокалетней. - И совсем с другой интонацией: - Знаете что, Дэвис... высококачественное, виртуозно спроектированное и доброжелательное к нам неживое - вскоре спрос на него станет огромным. С точки зрения человека у неживого есть целый ряд преимуществ перед живым. А я с этой своей Джеси просто чуть-чуть опередил время.


Даю отчет Бакеру. Измены не было. Даже намека на измену. Джеси вне подозрений. А вот еще счет за гостиницу и счет за такси.

- Измена, - говорит Бакер. - Я ухватился за самое простое, за самое что ни на есть банальное. По малодушию, да... Так вот подозрениями и склизкими муками ревности заслониться от... Дэвис, вы не выяснили, от чего я хотел заслониться?

Я в меру сил изображаю недоумение.

- Мистер Дэвис, не надо меня щадить, прошу вас. Понимаю, вы видите, что я не готов. Но я никогда не буду готов.

- Чего вы хотите от меня, Бакер? Чего добиваетесь от этой своей реальности?

- Мистер Дэвис!

Я рассказал ему все.


Бакер и Джеси молчат за столом. Оба устали от тяжкого и долгого разговора. Наконец Бакер разлепил губы:

- Но я люблю тебя, Джеси... Все еще люблю. Сам не ожидал.

- Все равно любишь? - тихий голос Джеси.

- И это плохо, - кивнул Бакер. И тут же: - Джеси! Давай попробуем. Только теперь в полноте правды, в полноте понимания.

- Да, наверное. Я постараюсь.

- Если что, я смогу принять и твою неудачу, и... - осекается. Эта его непроизнесенная мысль о том, что он попытается добыть что-то такое настоящее, важное из самой безысходности этой их ситуации...


Миниатюры


Дарья СТРАННИК


МАРИШКИН МИШКА


Маришка неуклюже выбралась из автобуса, споткнулась на ровном месте и, пытаясь удержать равновесие, пробежала несколько шагов. Удалось не упасть, но теперь казалось, что над событием потешается вся остановка и пассажиры автобуса в придачу.

"Никто не смеется. Всем наплевать. Большинство тупо втыкают в телефон", - пыталась успокоить себя Маришка. Но другой голос, - мнительный, неуверенный и капризный, - шептал: "Смеются, смеются. Эх, неуклюжая!"

План действий был не нов и прост: побыстрее покинуть место происшествия, наклонить голову, спрятать лицо в высоком воротнике куртки.

"Как черепаха", - подумала Маришка, правда, подозревая, что больше похожа на напыженного воробья. Ну что поделать? С ней - всегда было так: неловко.

- Ну, Мариша! - говорили родители, когда она опрокидывала чашку с какао.

- Блин, Мариша! - шипел одноклассник, которому она нечаянно наступила на ногу.

- Проклятье, Мариша! - кричал начальник, когда она случайно невозвратимо удалила файл с месячным отчетом.

Да она уже и потеряла счет всем этим чашкам, ногам, файлам, потерянным вещам и перепутанным именам. Все в ее жизни было каким-то одним бесконечным спотыканием, все было, как любила повторять мама "не как у нормальных людей".

Марина с любопытством присматривалась к другим, пытаясь постигнуть суть желаемой "нормальности". Но у всех были какие-то свои заморочки, так что с годами она махнула на это дело рукой.

С тройки на четверку кое-как окончила школу. Получила среднее профильное образование "по знакомству" - родители подсуетились. Так же по протекции какого-то папиного знакомого устроилась бухгалтером в небольшую фирму.

Как-то получилось, что начала встречаться с бывшим одноклассником. Без любви, без страсти, просто, чтобы... ну, может, приблизиться к треклятой нормальности. Так же без эмоций расстались время спустя. Не сошлись характерами.

И так же странно и бестолково у нее появился мишка цвета пыльной розы.

- Тебе! - заявила секретарша Любочка.

На Маришкин стол тяжело плюхнулась мягкая игрушка.

- Это мне Колька подарил. Козел. Вчера послала его... - Любочка неожиданно всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. - Давно пора было. Вот - раздаю, - она тряхнула коробку, которую прижимала к бедру, красиво изогнув тонкую талию. - Видеть весь этот китч не могу! А выбросить - жалко, - добавила она тихо и поцокала дальше, раздавая коллегам подушечки, вазочки, магнитики и прочую мишуру.

"А мне-то он на фиг?" - хотела крикнуть вдогонку Маришка, но почему-то показалось, что это обидит плюшевого мишку, и она промолчала, ругая себя за глупость и бесхребетность.

После работы она забрала медведя домой, действительно - не выбрасывать же!

В автобусе Маришке казалось, что все уставились на нее, и уткнулась лбом в мягкую голову игрушки. Она приятно пахла сладковатыми Любочкиными духами.

"Надо же", - удивилась Маришка, - "Любины духи мне никогда не нравились, а вот на мишке - неплохо, даже приятно".

И ей как-то стало наплевать, кто что думает, потому что отвлеклась на кое-что поинтересней: игрушке нужно было придумать имя. Зачем? Ну, просто нужно, потому что захотелось, и вообще, почему бы и нет.

"Топтун, Потапыч, Рычун... Нет, никакой ты не Рычун, ты же славный, пушистый... Пушистик? Пуша!"

По дороге от остановки домой Пуша превратился в Пашу, в подъезде - в Павла, и в квартиру был занесен уже Павел Мишкович.

- Вот так и живу, Павел Мишкович, - извиняющимся голосом объяснила Маришка.

Раньше у нее не было привычки вести разговоры с самой собой. Но сейчас взгляд натыкался на разбросанные вещи, на немытую чашку на журнальном столике и почему-то стало неудобно перед мишкой.

- А мы сейчас все быстренько уберем! - пообещала Маришка.

После уборки она приготовила ужин - не показывать же новому жильцу, что обычно она "бутербродничала", а потом они вместе смотрели фильм. Маришка отпускала шутки и объясняла Павлу Мишковичу происходящее, не отдавая себе отчета в том, что давно не проводила вечер так приятно.

Так и зажили. Каждое утро начиналось с приветствия:

- Раннего, Павел Мишкович!

После работы Маришка спешила домой, но в привычку вошло покупать маленькие приятности, чтобы порадовать медведя, а заодно и себя: пирожные, цветы, однажды симпатичную блузку.

- Нравится, Павел Мишкович?

Пыльнорозовое молчание казалось одобрительным.

- А я сегодня опять начудила, Павел Мишкович, - делилась Маришка, готовя ужин.

Медведь добродушно ее выслушивал. А маленькие и большие недоразумения перестали казаться чем-то плохим, напротив, превратились в своего рода забавные приключения.

Ночи игрушка проводила в кровати хозяйки. Смешно, но спалось так спокойнее и крепче. Лишь иногда, поворачиваясь во сне, она раскрывалась. Тогда мягкая лапа цвета пыльной розы тянулась к одеялу и укрывала мирно сопевшую Маришку. И было это самой нормальной вещью на свете.


Леонид АШКИНАЗИ


DEJA VU, и такое DEJA, что даже VU


Как написал Булгаков - "человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен". Мне всегда казалось, что это не очевидное утверждение. Проблема для кого создается? - только для окружающих. Для самого же человека скорее наоборот. Однако уточним - в цивилизованной стране вообще не очень важно, как умирать, а вот в некоторых - вы меня понимаете? - лучше бы как раз внезапно. Ну так вот, встречает меня официальное, судя по манерам, лицо, доброжелательное, но строгое, и спрашивает человечьим голосом, причем, чтобы мне было легче понять, частично по-русски, - кем я в свою бытность на Земле был и чем занимался. Каков был май бизнес и джоб? Отвечаю, что был физиком и социологом, и эти же науки преподавал. О - говорит - официальное лицо, эт хорошо, эт здорово, вы м-молодец! (Стругацких, значит, походя цитирует, чтобы мне страшно не было). Про физику и социологию мы с вами потом поговорим, побалакаем, перетрем и прочий семантический ряд, а вот что касается преподавания, то - к делу! Ведет он меня по коридору, распахивает дверь пинком правой ноги и вот - восемь студийных ламп сияют под потолком, доска, проектор, стол, стул, три камеры, сбоку пульт, за пультом деловитая ангелина, крылышки кокетливо сложены... и в маске она... да не как у Пелевина в последнем, который мне довелось прочесть, романе, а как при этом, как его, ну вы поняли, вирусе. Хотя у них тут, надо полагать, интернет есть, так что Пелевина моего любимого ишшо почитаем!


И говорит мне официальное лицо, что у нас-де, как у вас, многострадальных, тоже эпидемия, занятия посему в zoom"е ведем, а вот вам и студия, и вот вам техник и режиссер в одном симпатичном лице, под масочкой вам пока не очень видно, но вы уж мне поверьте, так что вот, ведите, солнышко мое, занятие, а ты, красавица, достопочтенного преподавателя в курс дела введи, он пять минут, как прибыл, помоги ему освоиться, понимаешь меня? И растворяется оно, официальное, неофициально в воздухе. Вот так.


Вводит меня техник и режиссер в одном симпатичном лице в курс дела за пять минут, веду я занятие, проходит час, подает мне мой симпатичный опекун и наставник знак, что перерыв надо бы сделать, ученики, чай, притомились, делаем мы с ней перерыв, лампы, что на потолке, выключаем, пьем taster choice с булочками, диодики на пульте таинственно перемигиваются, а булочки такие, что я уж не знаю, что слаще будет, и тут вваливается официальное, будь оно неладно, и сует мне бумагу с текстом. И пробегаю я до боли знакомые слова, написанные мною самим лет двадцать или тридцать назад, вот эти.


курсив

В одной из аудиторий с потолка опускались по стене около доски два провода. Оканчивались они очень просто - двумя голыми концами. Ни изоляции, ни выключателя... "Интересно, - спросила бы, глядя на них Сэй-Сенагон, - а напряжение между ними было?" Побегав в очередной раз в поисках тряпки и мела, поглядев на голые концы и переведя дух, я поведал аудитории экспромт: "Помирает преподаватель ФМШ и попадает на тот свет. Встречает его должностное лицо и спрашивает: "Ты в свою бытность на Земле что делал?" "Учил школьников физике", - отвечает тот. "Хорошо, - говорит должностное лицо - нам это тоже требуется". Кликнуло дежурного ангелочка, отвел он покойного преподавателя в аудиторию и говорит: "Вот тебе ученики". Начал он учить их физике и через полчаса заметил, что у доски, в том месте, где на Земле два голых конца висело, тоже два провода висят, только на конце у них - кнопка. Стало ему любопытно, нажал... Прошло секунд десять, раздался шорох крыльев, влетел в окошко ангел с чистой тряпкой и мелом и говорит: "Ежели у тебя доска грязная или мел кончился, ты на кнопочку жми, и я немедля тут как тут буду".

кк


Это - говорит, зловеще лыбясь, лицо, не к добру официальное - ЭТО ТЫ НАПИСАЛ? Ну да, я, а что? А то - глаголет лицо, - значит, ты у нас второй раз?! Это не положено! Да так сильно не положено, что даже НЕ ПОЛОЖЕНО! Катись отсюдова сей миллисекунд обратно хоть взад, хоть в зад, нарушитель ПОЛОЖЕНИЯ!


Открыл я рот, чтобы объяснить крысе небесной канцелярской бестолковой, что рассказ это был, сатори форменное, а не репортаж, блин, с места события, художественная, массаракш-и-массаракш, литература... да только слышу свист в ушах, вхожу в атмосферу, перегрузка наваливается, плазменный кокон радиосвязь прерывает...


***

Открываю глаза. Наклоняется ко мне веселая медсестричка и говорит - а вас наши врачи откачали, как говорят, с существенной помощью вашего организма, сейчас я их позову, пусть порадуются! - и выпархивает за дверь. Кстати - без маски, халактик тоненький. И довольно симпатичная.


Интересно, сладкие булочки тут будут?..


***

Рассказ, как я и обещал, посвящается группе учеников 10 класса, с которой мы занимались и развлекались физикой в 2020/21 коронавирусном учебном году, и в ходе занятия с которой я придумал это и тут же им изложил. Курсив действительно был написан, конкретно, мною, именно несколько десятков, ужас-то какой, лет назад.


КАЛЕНДАРЬ, или ЖИЗНЬ ПОДКОМИТЕТА


Большое дело - проект о реформе! Да он с утра уже подписал и направил в другие подкомитеты пяток проектов. Но все-таки пять раз пролистать тридцатистраничный проект и два раза расписаться. На первой странице, где "одобряю" и на последней, свидетельствуя о том, что дочитал, то есть долистал до конца. Традиция подписывать на последней странице, свидетельствуя о том, что долистал, то есть дочитал, в реальности, до конца, была введена месяц назад по предложению не помню какого подкомитета. Кстати, два месяца назад, в натуре, была введена традиция - любой полученный любым подкомитетом проект направлять после одобрения еще двум подкомитетам. Законы должны рассматриваться тщательно!


Вот и сейчас он тщательно долистал и, в реальности, утомился. И поэтому немного притормозил над проектом "Об объявлении иностранными агентами инициаторов перехода на новый календарь и возвращении к традиционному для России старому стилю". По сути все было понятно, ибо суть содержалась просто в названии, как и должно быть при правильном, в натуре, делопроизводстве. Подпись на последней странице он поставил, содержание промежуточных страниц читать было излишне, оно не для него писалось. Оно разъясняло для правоприменительных органов название, чтобы они, бездельники, на работе не скучали, а читали. А ему оставалось решить, в какие подкомитеты направить проект. Ему казалось, что правильно было бы направить в подкомитет по морали и этике и в подкомитет по этике и морали, но он с утра вроде бы туда что-то уже направлял... О! У него возникла идея и он вызвал референта.


- Петр Иваныч, есть такая идея... мы вот многие проекты направляем на рассмотрение в другие подкомитеты. Так вот, надо бы загружать их равномерно. Так не могут ли эти... как их... (он скабрезно ухмыльнулся)... сисьадмины написать нам это... то, что они пишут... чтобы оно распределяло?


Референт истово кивнул. Он знал два волшебных слова и немедленно их употребил.


- Иван Петрович, конечно они сделают! Есть даже два варианта - распределять рандомно и детерминированно. Как полагаете, что лучше будет?


Хозяин кабинета, всосавшей с молоком матери главную жизненную мудрость - не соглашаться на первое предложение, - нахмурился и уверенно выбрал второе.


- Детер... как там? Ну, словом второе.

- Иван Петрович, но разработка денежек потребует.

- В чем вопрос. Выделим. И нам, наверное, их консультировать придется?..

- Конечно.

- Ладно, голубчик. Я лично и проконсультирую.


Референт обозначил приличествующее моменту чувство.


- А ты, голубчик, тоже, понятное дело, потребуешься. Ты с ними свяжись, распоряжение там подготовь, я подпишу. Лады?

- Конечно, Иван Петрович, немедля займусь! Тут еще такое дело... как раз насчет календаря... надо бы нам свой проект подготовить...

- Так в чем проблема? Ты и подготовь. Или какая проблема есть? Так мы ее и решим!

- А проблема в том, что в прошлом году в феврале 29 дней было. Непорядок какой-то. Сколько себя помню, 28, а тут 29.

- Так давай устраним.

- Вот я это и хотел предложить! Но это можно ведь двумя разными способами сделать.

- В каком смысле?

- Это 29 февраля, я специально у знающих людей спрашивал, в Пулковскую обсерваторию звонил, оно субботой было.

- Ну и что?

- Так его можно устранить двумя способами - можно вместе с субботой и можно отдельно.


(пауза)


- Сложный это вопрос, голубчик, сложные вопросы лучше с утра решать... А знаешь что?

- Что, Иван Петрович?

- Подготовь-ка ты два варианта. Потом мы с тобой их по подкомитетам разошлем, с народом посоветуемся.

- Да, правильно. Кстати, и систему определения рассылки к тому времени сисьадмины, хи-хи, соорудят. Вот и опробуем! Она ведь, если что, и другим подкомитетам потребуется! А мы зачинателями выступим!

- А вскорости и назначение нового главы нашего комитета...

- Эк ты, голубчик в будущее смотришь! Молодец, молодец... если что, мне и там референт потребуется. Ну, иди, работай...


Дверь плавно закрывается. Владелец кабинета решил вопрос, дал указание, загрузил, машина заработала. Что ни говорите, машина, цивилизация там, нано там всякие технологии, инновации там, глубокое (владелец кабинета хихикнул про себя) обучение, не помню, где слышал, чудесное словцо, надо Петру сказать, он оценит, а насчет того, кому направить этот... тут он где-то лежал... ну ладно, с утра, на свежую голову, найду и направлю...


ПЕРЕВОДЫ


Эдвард МИТЧЕЛЛ


ИСТОРИЯ ПОТОПА


Замечательные открытия мистера Джоржа Смита


Интересные подробности о переводах ассирийских табличек в Британском музее - недавно обнаруженные факты о Потопе и Ное, вместе проливающие некоторый свет на истории сенатора от штата Мэн и поселения Бруклин.


Бостон, 26 апреля. Джейкоб Раундс из Лондона, один из помощников кураторов Британского музея, в частном письме выдающемуся востоковеду этого города приводит некоторые интересные сведения о прогрессе, достигнутом в обработке и переводе глиняных табличек, привезенных из Ассирии и Халдеи г-ном Джорджем Смитом. Итоги последних трех-четырех месяцев радуют до крайности. Работа, начатая три четверти столетия назад Гротефендом и продолженная такими археологами, как Раск, Сент-Мартин, Клапрот, Опперт и неутомимый Роулинсон, - каждый из которых был бы удовлетворен, если бы оказался впереди конкурентов хотя бы на один шаг - была продвинута далеко и быстро г-ном Джорджем Смитом и его научными коллегами. Ассиро-вавилонская клинопись, третья и наиболее сложная клинописная ветвь: можно сказать, трилогия нашла своего Эдипа.

Загадки Аккада и Сумира разгаданы, наконец. Тексты на табличках, выкопанных из земли и мусора из курганов Ниневии, мистер Джордж Смит теперь перевел так же легко, как профессор Уитни переводит греческий или пятиклассник - басню о человеке и гадюке.

Не так уж много лет прошло с тех пор, как ученый Витте заявил, что эти стенографические символы, так аккуратно расположенные на плитках из серого алебастра или на тщательно подготовленной поверхности глиноподобных наконечников стрел в музее какого-то древнего военного ведомства, - сплошь не имеют алфавитного значения, а являются просто причудливыми украшениями или, может быть, даже следами червей! Но их толкование Джорджем Смитом было совершенным. Курганы Нимрода и Коуюнджика, Хорсабада и Небби Юнуса открыли свои драгоценные сокровища и теперь рассказывают, страница за страницей, раннюю историю нашего земного шара.

Мистер Смит и мистер Раундс оба подтверждают свои убеждения, впервые предложенные Вестергаарде, что клинописные иероглифы очень похожи на египетское простонародное письмо; а также утверждают, что алфавит, содержащий более четырехсот знаков, некоторые слоговые, некоторые фонетические и некоторые идеографические, носит самый сложный и произвольный характер. Г-н Смит и его сотрудники расшифровывали надписи, как первобытный или вавилонский шрифт, который намного более неясен, чем любой из его преемников и модификаций, так называемых персидских и мидийских кунеиформ1.


1 Старая персидская кунеиформа - полуалфавитное письмо, впервые обнаруженное в Древней Персии.


БИБЛИОТЕКА СЕННАХЕРИБА


Плитки, представляющие наибольший интерес и важность, были найдены в земле. в знаменитом кургане Коуюнджик, открытом мистером Полем Эмилем Ботта в 1843 г., а впоследствии исследованном самим Лейардом.

Надписи сделаны, в основном, на глине и в свое время хранились, по-видимому, в стенах великой библиотеки Ашшурбанипала во дворце Сеннахирима. Сеннахирим, вероятно, был монархом с морским складом ума. Большая часть надписей иллюстрирует историю Потопа и Путешествие Ноя или Ньяба, его ассирийского аналога, который также в некоторых деталях соответствует Девкалиону греческого мифа. Часть за частью, фрагмент за фрагментом повествование о Потопе вырабатывалось, пока не стало завершенным отдельным эпизодом в обширном эпосе, реконструкцией которого занимается мистер Джордж Смит.

Сотрудники Британского музея, кирпичик за кирпичиком, воссоздали то, что они называют полной энциклопедией духовной и светской истории, начиная с концепции материи и рождения разума. Экстраординарные исследования поставили их на пьедестал, с которого они теперь серьезно заявляют о своем одобрении Священного Писания и даже опускаются, чтобы погладить Моисея по голове и сказать ему, что его инспирированная версия была почти правильной.

Столь красочным является рассказ о приключениях Ньяба или Ноя, как удобнее его называть; настолько ясен его метод навигации; так поразительны недавно обнаруженные факты о Ковчеге и его пассажирах, что я испытываю искушение воспользоваться разрешением уважаемого бостонского ученого, корреспондентом которого имею честь быть, и расшифровать, насколько возможно подробно, на благо читателей, необычайную историю о Потопе, рассказанную ассирийской клинописью-криптограммой за четыре тысячи лет до того, как гений Смита раскрыл тайну ее значения.


ПОДЪЕМ ВОД


На основании изучения этих надписей, г-н Смит констатирует, что, когда Ной начал строить свой Ковчег и пророчествовать о Потопе, преобладало мнение, что он был то ли сумасшедшим, то ли умным спекулянтом, предлагавшим свои пламенные предсказания и видимость искренности, чтобы снизить цену на недвижимость, которую мог бы, в таком случае, купить через своих маклеров по номинальной стоимости.

Даже после того, как низменности были затоплены, и стало очевидно, что начинается более сильный сезон дождей, чем обычно, злые соседи Ноя привыкли собираться только для того, чтобы поиздеваться над неуклюжей архитектурой Ковчега и подвергнуть сомнению его мореходные качества. Они утверждали, что Ковчег перевернется при первом же порыве ветра, как слишком тяжело нагруженная кадка. Люди приходили издалека, чтобы стать свидетелями и посмеяться над конфузом престарелого патриарха.

Но повода для насмешек не было. Ковчег поплыл, как пробка. Ной встал у руля, грациозно махая злым современникам на прощание, в то время как корабль поймал свежий южный ветер и двинулся дальше, как символ жизни. В ассирийском рассказе нет ничего, подтверждающего традиционное утверждение, будто Ной ускорил движение Ковчега, подняв фалды своего пальто. Это было бы ненужным и недостойным действием. Хотя высокие сооружения на палубе оказывали сопротивление ветру, Ковчег все-таки плыл с очень приличной скоростью.


НОЙ КАК НАВИГАТОР


После того, как новизна ситуации улетучилась, и на Ковчеге перестали получать удовольствие смотреть, как насмешники карабкаются на возвышенности только для того, чтобы, в конце концов, их поглотили ревущие воды, путешествие стало утомительным и неприятным. Ковчег в лучшем случае был неудобной поделкой. Он сильно кренился от ветра. Изменчивое море грубо стучало по дну, вызывая у всех на борту сильную морскую болезнь, и путешественники жалели, что не являются нечестивцами, затерявшимися в толпе на берегу.

Внутри жалкой лачуги, служившей хижиной, птицы, звери и люди беспорядочно сбились в кучу. Одна из табличек говорит не без пафоса: "Было крайне неудобно [амахарсяр] спать с бенгальским тигром, свирепо смотрящим из-за угла, и с ежиком, прижавшимся к босым ногам. И было определенно опасно, когда слон становился беспокойным или белый медведь обижался на какое-то надуманное пренебрежение".

М-р Смит собрал данные для полной карты маршрута Ноя во время многих месяцев плавания. Извилистый характер пройденного пути и эксцентричность плавания Ноя по большому счету являются доказательством того, что маститый мореплаватель, под угнетающим влиянием своего окружения, часто прибегал к пламенным духам и впадал в немощь, на которую мы, его потомки, должны набросить завесу милосердия и молчания.


ВЫДЕРЖКА ИЗ ЖУРНАЛА НОЯ


Однако самым поразительным открытием стала партия табличек, которая дает фактическую и дословную расшифровку бортового журнала Ноя. Бортовой журнал, о котором Ной, как благоразумный мореплаватель, несомненно, проявлял значительную заботу, был, вероятно, завещан Симу, старшему сыну и старшему офицеру Ковчега. Части табличек, может быть, передавались из поколения в поколение среди семитских племен; и г-н Раунд высказывает мнение, что таблички в Британском музее были скопированы непосредственно с оригинальных записей, сделанных в корабельном журнале Ноя или Сима.

Г-н Раунд отправил своему бостонскому корреспонденту предварительные доказательства некоторых литографических факсимиле, которые должны проиллюстрировать предстоящую работу "Исчерпывающая история Потопа и путешествия Ноя". Следует иметь в виду, что надписи читаются слева направо, а не так, как принято в арабском и многих других семитских языках - справа налево.

Выраженная английскими символами, эта надпись читается так: ...

"...dahyarva saka ormudzi...fraharram athura uvatish...kia rich thyar avalna nyasadayram okanaus mana frabara ...gathava Hambi Humin khaysathryam nam Buhmi...pasara ki hi baga Jethyths paruvnam oazarka... Rhsayarsha ..."

В интерпретации арамейских диалектов был достигнут такой прогресс, что мистер Раундс сравнительно легко перевел тексты на наш родной язык, оставляя определенные пробелы в надписи, где связь не была очевидна:

"SCOW "AHK", ШИРОТА 44╟15', ДОЛГОТА... Вода быстро падает. Вчера съели нашего последнего птеродактиля... Хэмбл Хамин [Ганнибал Хэмлин!] ... Долой цингу. Должен высадить его на берег ... ЧТ, 7-Е. Горький эль, и мастодонты все ушли. У миссис Яфет родилась еще одна пара близнецов. Все хорошо".

Важность этого обрывка потопной истории едва ли можно переоценить. Она проливает свет на три или четыре пункта, которые были малопонятны до сих пор. Рассмотрев предмет во всех деталях и сравнив приведенный отрывок с бесчисленными другими отрывками, цитировать которые у меня нет времени, мистер Смит и мистер Раундс пришли к следующим выводам.


ВАЖНЫЕ ВЫВОДЫ


I. Когда Ной (или Сим) сделал эту запись в бортовом журнале, Ковчег находился где-то у берегов штата Мэн. Указанная широта гарантирует этот вывод. Долготы, к сожалению, не хватает. Параллельное доказательство того, что Ной посетил берега Северной Америки, можно найти в старинной балладе, основанной на Хаббинской традиции, где единственный раз упоминается Барнегат. Ошибка, которая определяет местонахождение Арарата всего в трех милях к югу от Барнегата, несомненно, возникла из-за некоторой путаницы в расчетах Ноя - естественный результат его неблагоприятных личных привычек.

II. "Вчера съели нашего последнего птеродактиля... Горький эль, и мастодонты все ушли". Здесь мы имеем простое решение проблемы, которая давно озадачивала науку. Провизии, загруженной в Ковчег, оказалось недостаточно для неожиданно затянувшегося путешествия. Ною и его семье, стесненным в еде, пришлось отказаться от скота. Они съели самых крупных и жирных животных в коллекции. Единственные живые экземпляры ихтиозавра, дронта, силурия, плезиозавра, мастодонта были съедены голодными путешественниками. Таким образом можно объяснить вымирание некоторых видов, которые, как учит нас археология, существовали еще в допотопные времена. Мистер Раундс справедливо замечает, что намек на горький эль является сильным аргументом в пользу того, что запись в бортовом журнале была сделана рукой никого иного, как самого Ноя!

III. Намек на интересное увеличение семьи Иафета показывает, что благородная женщина всегда идет навстречу мужчине, делая все возможное, чтобы "залатать" бреши, произведенные в населении земли бурлящими водами. Фраза "пара близнецов" может означать и тройню; но г-н Смит, с его консерватизмом и отвращением к сенсациям, что обычно характеризует настоящего археолога, предпочитает перестраховаться и называет родившихся просто близнецами.


ГАННИБАЛ ХЭМЛИН - ХАМ В ОРИГИНАЛЕ


IV. Теперь мы приходим к выводу, столь же поразительному, как и неизбежному. Вывод соединяет достопочтенного Ганнибала Хэмлина с эпохой Потопа, а значит, и с другими долгоживущими патриархами, которые процветали перед Потопом. Историки давно подозревали, что сходство имен Хам и Хэмлин было чем-то большим, нежели совпадением. Кузнечная индустрия была обнаружена среди ассирийских руин и создала промежуточное звено, которое сделало связь совершенно очевидной. Хам, второй сын Ноя, упоминается в записях из Коуюнджика как Хэмбл Хэмин; и любой искренний ум не может не видеть, что крайняя древность сенатора от штата Мэн очень четко обоснована!

"Хэмбл Хэмин заболел цингой. Надо высадить его на берег". "Бухми" буквально означает землю, грязь, и в этих надписях имеет смысл: закапывать в землю или захоронить. Однако вряд ли это имело значение, поскольку Ковчег все еще был на плаву. Поэтому "бухми" вряд ли можно истолковать иначе, чем "высадить на берег".

Обратите внимание на важное обстоятельство. Ковчег плавает у берегов Мэн в ожидании северо-западного ветра. Бедный Хам, или Хэмбл Хэмин, как он на самом деле должен называться, имеет основания сожалеть о своей слабости в морских экскурсиях и вечеринках. Отсутствие свежих овощей и постоянная диета из солонины мастодонта сказалась на его организме. Бедный Хэмбл! Когда он был рабочим в средиземноморском порту незадолго до Потопа, он привык к зеленому горошку и спарже Эдемского сада. Но теперь привилегия оказалась отменена, а Эдемский сад погрузился под воду на сорок саженей. Вокруг все соленое! Его смуглое лицо становится бледным и осунувшимся. Его шерстяная накидка свисает с похудевших плеч. Он угрюмо жует жвачку, стоя под ураганным ветром на палубе Ковчега, засунув большие пальцы в жилетные карманы, и думает, что мог бы иметь офис на этой земле. Его десны начинают размягчаться, показывая разрушительное действие цинги. В частности, поэтому Ной после продолжительных споров - ибо Хэмбл хочет выбраться на любое место, куда когда-нибудь попадет, "бухми" это оно и есть, - оставляет сына на берегу.

У нас нет дальнейших сведений о Хэмбле Хэмине, но вполне разумно предположить, что, высадившись на скалистом побережье штата Мэн, Хам питался черникой, пока не оправился от цинги, а затем поплыл на бревне вверх по Пенобскоту, основал древнюю деревню Хэм-ден, которую назвал в честь себя, и сразу же был избран на государственную должность.


АЛЬТЕРНАТИВНЫЙ КОВЧЕГ


Из множества любопытных легенд, которые расшифровал г-н Смит, я выбрал еще одну и кратко о ней расскажу. Это история альтернативного ковчега.

Во время Потопа жил-был некий купец по имени Брит, который достиг успеха в розничном продуктовом деле. По сути, он был допотопным миллионером. Брит был обращен из язычества чрезвычайно эффективной проповедью Ноя, но впоследствии стал отступником. Однако, когда начало греметь, а на северо-востоке сгустилась тьма, Брит заявил о повторяющихся у него признаках благочестия. Он спустился к трапу Ковчега и попросил разрешения подняться на борт для себя и семьи. Ной, который в это время проверял животных по старой налоговой квитанции, категорически отказался поддержать любую такую ????идею, поскольку Брит недавно победил его на Общем Совете.

Деньги достойного бакалейщика теперь сослужили ему хорошую службу. Он сделал самую разумную вещь, возможную в данных обстоятельствах: построил ковчег для себя, крупными буквами написал сбоку на борту слова "Единственный Безопасный План Универсальной Навигации!" и назвал ковчег "Жабой". "Жаба" была построена по образцу Ковчега, и на нее не распространялись авторские права. В те дни Ной мог только надеяться, что "Жаба" окажется непригодна для плавания.

Брит посадил на борт "Жабы" свою жену Бриату, двух дочерей Фессар и Барран, их мужей Лампру и Пинниша, а также избранный набор зверей, едва ли уступавший тому, что собрал сам Ной. Лампра и Пинни, хитрые собаки, уговорили пятьдесят самых красивых женщин, которых смогли найти, пойти вместе с ними.

Брит не был таким хорошим моряком, как Ной. Он вышел в море на сорок дней позднее, потерял точный счет времени и плавал в океане семь лет с четвертью, живя, в основном, за счет крыс, которые заполонили "Жабу". Брит по глупости не снабдил свое судно провизией для путешествия.

После затяжного плавания пассажирам и команде "Жабы" удалось одним дождливым вечером сойти на берег, имея при себе багаж, енота и верблюда, единственных выживших животных из их когда-то гордого зверинца. Оказавшись на твердой земле, трое мужчин разошлись, заключив трехсторонний договор вечной дружбы, и разделили запас жен. Брит взял себе восемнадцать, Лампра восемнадцать, а Пинниш, который был покладистым парнем и не хотел ссориться, довольствовался теми семнадцатью, что остались.

Таблички от Небби Юнуса проливают некоторый свет на интересный вопрос, поскольку "хайарта", место высадки этой партии, безусловно, означает "остров", а "дийним", несомненно, означает "долгий". Возможно, поэтому мистер Раундс оправдано, по его мнению, решил, что "Жаба" бросила якорь в бухте Уоллабаут, и что Бруклин и Плимут обязаны своим происхождением этой единственной экспедиции.


ЭДВАРД МИТЧЕЛЛ


ПОХОРОНЫ ДЬЯВОЛА


Я почувствовал, как меня подняли с постели невидимые руки и быстро понесли по постоянно сужавшемуся проспекту Времени. Каждый момент мимо меня проносились столетия, я столкнулся с новыми империями, новыми народами, странными идеями и неизвестными верованиями.

Наконец я оказался в конце проспекта, в конце Времени под кроваво-красным небом, более ужасным, чем самая глубокая чернота. Мужчины и женщины спешили взад и вперед, их бледные лица отражали проклятый облик небес. На всем покоилась унылая тишина.

Затем я услышал вдалеке низкий вой, неописуемо тяжкий, нараставший, снова стихавший и сливавшийся со звуками начавшейся яростной бури.

На вопль ответил стон, а стон перерос в гром. Народ заламывал руки и рвал на себе волосы, и чей-то голос пронзительно и настойчиво кричал над суматохой:

- Господина нашего и хозяина, Дьявола, больше нет! Нашего господина и повелителя больше нет!

Тогда я тоже присоединился к скорбящим, оплакивавшим смерть Дьявола. Ко мне подошел старик и взял меня за руку.

- Ты тоже любил и служил? - спросил он.

Я ничего не ответил, потому что не представлял, о чем сокрушался. Старик пристально посмотрел мне в глаза.

- Нет таких печалей, - сказал он, - которые невозможно выразить словами.

- Значит, моя печаль не такова, как твое горе, - ответил я, - потому что глаза твои сухи, и нет горя в твоих глазах.

Он приложил палец к моим губам и прошептал:

- Подожди!

Старик провел меня в просторный и высокий зал, заполненный плачущей толпой. Толпа была поистине велика, ибо все люди всех возрастов мира, поклонявшиеся и служившие Дьяволу, собрались там, чтобы оказать последние почести мертвому. Я видел людей своего времени и узнавал людей прежних веков, чьи лица и слава были донесены до меня искусством и историей; и я видел многих других, которые принадлежали к более поздним векам, мимо которых я промчался в ночном движении по проспекту Времени.

Но когда я собрался сказать об этом, старик остановил меня.

- Тише, - сказал он, - слушай.

И народ воскликнул в один голос:

- Внимайте и слушайте протокол вскрытия!

Из соседней комнаты вышли хирурги и врачи, и философы, и ученые всех времен, призванные исследовать тело Дьявола и открыть, если бы они смогли, тайну его существования.

- Ибо, - говорили в толпе, - если люди науки смогут сказать нам, в чем Дьявол был Дьяволом, если они сумеют отделить его, бессмертного, от нас, смертных, мы сможем по-прежнему поклоняться бессмертному для нашей выгоды и к бесконечной славе нашего покойного лорда и повелителя.

Неохотно и с серьезными взглядами трое делегатов выступили из числа мудрецов. Один из них был Гален, другой Парацельс, и третий Корниил Агриппа.

Старик рядом со мной поднял руку, призывая к полной тишине. Звуки горя мгновенно стихли.

- Вы, верно служившие господину, - громко произнес Агриппа, - должны услышать тайну, раскрытую нашими скальпелями. Мы обнажили и сердце, и душу того, кто лежит там. Его сердце было подобно нашему сердцу, устроенному так, чтобы жить горячими страстями, сжиматься от ненависти и набухать от ярости. Но тайна его души взорвала бы уста, осмелившиеся раскрыть эту тайну.

Старик поспешно отвел меня в сторону, а толпа начала закипать в яростном гневе. Она стремилась захватить и разорвать на куски ученых и почтенных мужей, препарировавших Дьявола, из-за того, что они отказывались обнародовать тайну его существования.

- Что за ерунду вы нам говорите, шарлатаны, мошенники и расчленители трупов? - воскликнул один.

- Вы не открыли никакой тайны, вы лжете нам в лицо!

- Предать их смерти! - кричали другие.

- Они скрывают тайну, чтобы сохранить свои привилегии! У нас скоро будет триумвират шарлатанов, которые ставят над нами себя вместо того, кому мы поклонялись за достоинство его учения, изобретательность его ума, возвышенный характер его морали. Смерть выскочкам-философам, которые узурпируют душу Дьявола!

- Мы искали только Истину, - трезво ответили люди науки, - но не можем дать ее вам в том виде, в каком нашли. На этом наши функции закончились.

И они удалились.

- Посмотрим сами! - крикнул кто-то в разъяренной толпе. Люди пробрались во внутреннюю комнату, где лежало тело Дьявола.

Тысячи людей устремились за ними, тщетно пытаясь войти в обитель смерти, чтобы открыть истинное существенное качество ушедшего. Те, кто вошли, благоговейно приблизились к массивному ложу из чистого золота, усеянному сверкающими камнями, сиявшими изумрудами, хризолитом и яшмой. Ослепленные, люди отшатнулись с дикими лицами и растерянными взглядами. Никто не осмелился протянуть руку, чтобы сорвать бинты и повязки, которыми хирурги скрыли свою работу.

Старик, вместе со мной молча наблюдавший за бурной сценой, выпрямился во весь рост и сказал:

- Поклонники Дьявола, чье величие не оставляет вас даже после смерти! Хорошо, что вы не постигли тайну раньше времени. Разнообразие знаков внушает мне надежду, что тайна, запечатавшая уста мужей науки, еще может быть раскрыта с помощью веры. Давайте немедленно отдадим последнюю печальную дань уважения нашему покойному господину. Принесем в его память жертву, достойную нашей преданности. Мое искусство может разжечь огонь, который поглощает слитки золота так же легко, как сжигает мишуру, и не оставляет после себя пепла и сожалений. Пусть каждый мужчина принесет сюда все золото, то ли монетами, то ли безделушками, которые он заработал в служении Дьяволу, а каждая женщина - золото, которое было ей подарено, и бросит его в пожирающий огонь. Тогда погребальный костер будет достоин того, о ком мы скорбим.

- Хорошо сказано, старик! - закричали дьяволопоклонники. - Мы докажем, что наше поклонение не было низким. Разожгите костер, пока мы идем, чтобы принести наше золото.

Мои глаза были прикованы к лицу моего спутника, но я не мог прочитать мысли, занимавшие его мозг. Когда я снова обернулся, огромный зал был пуст - остались только старик и я. Медленно и кропотливо мы соорудили погребальный костер в центре зала. Мы воздвигли его из дорогого дерева, которое было под рукой, а набожные плакальщики осыпали дерево отборнейшими специями. Мы построили широкий и высокий холм и задрапировали великолепными тканями.

Старик улыбался, разжигая волшебный огонь, готовый поглотить золото, которое прихожане пошли принести Дьяволу. В костре осталось достаточно места для жертвы. Вместе мы вытащили тело Дьявола и осторожно поместили его на вершину костра.

В высоком пространстве выше наших голов раздался гром, и здание так ужасно затряслось, что я ожидал: все развалится и раздавит нас. Гром приближался к костру. Молнии играли рядом с нами - вокруг старика, дьявольского трупа и меня. Тем не менее мы ждали людей, но они не возвращались.

- Начнем похороны! - сказал, наконец, старик, сунув зажженный факел в костер. - Ты и я - единственные скорбящие, и у нас нет ни одной унции золота, чтобы предложить Ему. Иди и предложи всем дьяволопоклонникам собраться к чтению последней воли и завещания. Они придут.

Я поспешил исполнить приказ старика, и похоронный зал снова заполнился. На этот раз дьяволопоклонники принесли свое золото, и каждый пытался оправдать опоздание.

- Я задержался только потому, - сказал один, - что хотел быть уверен, что собрал все золото - все до последнего грамма.

- Я принес, - сказал другой, - трудовые накопления пятидесяти лет, и с радостью жертвую всем этим в память о нашем дорогом господине.

Третий сказал:

- Видишь, я несу все свое золото, даже обручальное кольцо моей покойной жены.

Среди дьяволопоклонников возник спор о том, кто первым бросит сокровище в огонь. Зачарованное пламя подхватило золото, и благородный металл потек над трупом, бросая яростные желтые блики на нетерпеливые лица в огромной комнате. Пламя подпитывалось бесчисленными руками, а старик стоял у костра, странно улыбаясь. Дьяволопоклонники кричали хриплыми голосами:

- Воля будет! Послушаем завещание нашего мертвого лорда!

Старик развернул рулон асбестовой бумаги и начал читать вслух; гомон огромной толпы замер, и гневный рев пожирающего пламени превратился в глухой рокот. Старик читал:

- Моим возлюбленным подданным, всему миру, моим верным поклонникам и верным слугам - единственное приветствие и благословение Дьявола: вечное проклятие! Я осознаю приближение Изменения, которое охотится за всякой активной жизнь. Будучи в здравом уме и твердой памяти, я объявляю мою последнюю волю. Мудрым я завещаю безумие, а глупцам - страдание. Богатым я завещаю бедствие земли и нищему - страдание недостижимости; праведному - неблагодарность, а несправедливому - раскаяние; а теологам я завещаю прах своих костей.

- Я постановляю, чтобы место, называемое адом, было закрыто навсегда. Я постановляю, чтобы муки были разделены между всеми моими верными подданными, в соответствии с их заслугами, а удовольствия и сокровища также должны быть поровну разделены между моими подданными.

После этого дьяволопоклонники единодушно закричали:

- Бога нет! Но Господь Дьявол, и он мертв! Вступим же в права наследования.

Но старик ответил:

- Несчастные! Дьявол мертв, и с Дьяволом умер мир. Мир мертв!

Они стояли ошеломленные, глядя на костер. Нагруженное золотом пламя пылающим столбом вырвалось на крышу и погасло. Из красных угольков дьявольского сердца выползла маленькая змея, ужасно шипя. Старик схватил змею, чтобы раздавить ее, но она выскользнула из его рук и уползла в гущу толпы. Иуда Искариот поймал змею и спрятал себе на пазуху.

И тогда земля под нами задрожала, будто в конвульсиях смерти. Высокие колонны погребального зала закачались, как великаны, которых охватило головокружение. Поклонники Дьявола пали ниц; мы со стариком стояли одни. Грохот следовал за грохотом, но на этот раз это были не сотрясения грома. Это были безнадежные звуки кувыркающихся структур и человеческих тканей, и эхо из других миров проникало сквозь трещины в этот гибнущий мир. Начали падать звезды, и более слабые небесные огни падали подобно ледяному огненному дождю. И дети умирали от ужаса, и матери прижимали мертвых младенцев к своим холодным грудям и торопились в поисках убежища, которое так и не было найдено. Свет стал черным, огонь потерял тепло из-за полного хаоса в Природе; поток хаоса вырвался из чрева вселенной и поглотил поклонников Дьявола и их мертвый мир.

И я сказал старику, когда мы стояли в пустоте:

- Нет зла ??и нет добра; нет мира и нет Бога.

Он улыбнулся, покачал головой и оставил меня брести назад без помощи сквозь века. Но когда он исчез, я увидел, что высоко над руинами мира простерлась радуга бесконечной яркости.


ЭССЕ


Леонид АШКИНАЗИ


ИСКУССТВО НАМЕКА


Сонный ребенок утром бредет куда-то.

Смартфон выскальзывает из руки.

Всплеск в тишине.

Подражание Басе


Взгляд с высоты Googl"а


Хорошие мальчики и девочки начинают с интернета. Запрос "искусство намека" собирает 3 kGl - тысяч линков в google. Про "искусство намека" чаще всего пишут, что это другая культура, ах, Япония, ах, Китай, ах, нам не понять, и тут же рассказывают, как читателям следует это понимать. При таком отношении к логике возможно многое; этот прием в рекламе применяется - сначала пугают, а потом рассказывают, что спасут, купите со скидкой на сайте, количество ограничено. Прием восходит к древнему анекдоту - Косыгин честно говорит Брежневу, что не понимает, как работает экономика, но рассказать ему, как она работает, он вполне может. Заметим, что Алексей Николаевич не только понимает, что не понимает, как она работает - он вообще способен применить оператор "понимаю ли?" к себе. Некоторые писатели не применяют оператор "понимаю ли?" к себе. Хуже другое: на заре нового века практика такого применения отсутствует у большинства школьников. Естественный третий шаг - невозможность применить вообще, ни к себе, ни к кому-либо еще. Многие люди, как мне кажется, этот шаг уже сделали. И счастливо подставляют свои фаянсовые головы зомбоящику. Тут и намек, и безграничное поле для исследований.


В некоторых статьях "искусство намека" связывается с каким-либо конкретным произведением, жанром или течением. Серебряный-де век, золотой, медный, железный... велик был дедушка Менделеев! Наверное, от произведения к произведению, от жанра к жанру и от течения к течению должен изменяться любой параметр, в частности - частота применения любого приема. И если автор конкретной публикации хорошо начитан в том, о чем пишет, то он уж, наверное, найдет. Тем более, что, выбирая из одного множества объекты, в которых это свойство выражено сильно, и поступая с другим множеством наоборот, можно при достаточном трудолюбии "доказать" что угодно. Причем процесс выуживания из большого массива правильных объектов происходит автоматически, у компетентного человека он вообще может идти подсознательно.


Еще в интернете упоминается одно частное, но полезное применение. Психологи пишут, что не всегда надо сразу чего-то требовать, потому что и отказ, и согласие могут испортить отношения. Правильнее сначала осторожно намекнуть, дав возможность контактанту (сослуживцу, другу, члену семьи т. д.) "не понять". Или, подумав, "понять", и так или иначе, сделать выводы и предпринять действия. Это вещи понятные, многим - интуитивно, а если нет - то в конкретном случае вы сами рассмотрите возможные результаты ваших действий с выигрышами и проигрышами.


Впрочем, в реальной жизни возможно и категорическое отторжение намека - если реципиент вообще по каким-либо причинам отрицает этот путь. Знал я одного ребенка, который на какой-то намек его матери, что хорошо бы что-то там сделать, злобно отреагировал - "все наме-е-еки... хочешь, чтобы я сам этого захотел, да?". Детский максимализм, да, мы из него, - у кого он вообще был, - выросли... но неприятие дипломатий бывает и у взрослых людей; этому иногда завидуешь.


Как примеры реализации намека использованы демотиваторы. Во-первых, потому, что это и картинки, и текст, и поэтому у создателя намека больше возможностей. Во-вторых, потому что это довольно четко выделенная группа объектов, и по ней можно сделать какие-то выводы о распространенности намеков в культуре вообще.

Слова "тут открывается такое поле для исследования" будут встречаться часто, так что сцепите зубы и терпите. Вы думаете, мне легко было их писать? То есть не просто писать, а писать дальше, не отвлекаясь на? Это вопрос психологии - кто-то долбит свою задачу, не отвлекаясь, и достигает пропорционально произведению способностей на приложенные усилия. В институте мы это называли "грызучесть", говорили уважительно - "он грызун" или "она вообще грызун". Кто-то отвлекается на все подряд и ничего не доводит от признанного в референтной группе результата. А кто-то грызет да терзается, грызет и плачет, что та-а-акие задачи остаются не обслюнявленные...


Определение, то есть признаки намека


Намек - это способ сообщения информации, существенно опирающийся на информацию, уже имеющуюся у реципиента. Очевидно, что какая-то информация у реципиента есть всегда. Намек отличается от других, близких ситуаций, двумя признаками.

Первый признак намека -


конкретность: индуктор опирается на информацию,


например, о конкретном событии, тексте, изображении, традиции, и он надеется, что эта информация имеется в мозгу реципиента. Индуктор может ошибиться, у респондента может этой информации не оказаться (не знал вообще или знал, но забыл), но если реципиент не поймет намека, то индуктор сможет объяснить ему, что он имел в виду. Подчеркнем, что индуктор не рассчитывает на прямое вызывание чувства или настроения, этом намек отличается от символа. Свастика, атомный гриб, завывание ветра, лязг цепей, лай собачек и конвойных, символы власти и насилия - все это прекрасно апеллируют к образам и чувствам, однако они - не намеки. Правда, они могут применяться в сочетании, сужающем область. Свастика и горящий купол здания - символы, но вместе они уже почти намек.

Раз индуктор опирается на конкретную информацию, то, значит, намек адресован не всем, а тем, кто этой информацией обладает. Намеки можно разделить на две группы - личные и безличные. Личные обращены к конкретному человеку или небольшой группе принимающих участие в общении конкретных людей, они применяются в реальной жизни - в дружбе и любви, в семье и на работе. Безличные намеки - это намеки в искусстве (литература, живопись и др.), причем как изображающем реальную жизнь, так и ее не изображающем (например, в фантастике), но адресованные не всем. Безличные намеки могут быть адресованы, например, профессиональной группе (например, ученые-физики), хобби-группе (велосипедисты, радиолюбители, любители демотиваторов; все примеры будут ниже приведены). Однако художники, прикрывающие трепетным листиком или нечаянной шалью половые органы, адресуются не группе, а всем, поэтому их листья и тряпочки - не намеки.

Безличный намек может быть реализован и не в искусстве, а в реальной жизни, если политик кликушествует на стадионе или уныло бубнит с экрана зомбоящика. В этом случае политик может ждать и жаждать изменения поведения (например, "культурной революции" с массовыми убийствами), а может - продолжения тихого рабского послушания. Однако и в том, и в другом случае он апеллирует к конкретной информации; хотя чаще - к мифу, который в данном случае тоже информация. Но миф этот конкретен (например, миф об осажденной крепости), и он не будет воспринят вне конкретной культуры. Разве что как материал для изучения социальным психологом.

Другой вариант безличного намека практикуется нынче в СМИ. Голова в зомбоящике изрекает: "как говориться, не теребоньте!" или "как сказано в старинном анекдоте, выкопаем". В обоих случаях это намек на неприличные анекдоты: "мамаша, не теребоньте пису, процесс проиграем" и "с этим пора кончать - штурман, выкопайте бортпроводницу".


Реплика вбок.

Идея о переносе понятия "психология" с индивида на общество реально существует: "психология" - 100 000 kGl, "социальная психология" - 2 000 kGl, то есть в 50 раз меньше. При этом под "социальной психологией" понимают две противоположные вещи - и поведение людей, обусловленное включением их в социальные группы, и - что мне кажется требует отдельного обоснования - психологические характеристики самих групп.


С понятием "психиатрия" ситуация иная, "психиатрия" - 5 200 kGl, так что "социальная психиатрия" пропорционально должна была бы собрать 100 kGl, а она собирает лишь 13 kGl - и уже все в обратную сторону. Под социальной психиатрией понимают не съезд крыши у общества, аналогичный съезду крыши у индивида, а наоборот - влияние общества на оный процесс у индивида. Хотя в бытовой речи конструкции "люди сошли с ума", "мир сошел с ума", "все сошли с ума", означающее вовсе не личный клинику, а общее больное поведение, воспринимаются как вполне реальное (в сумме 300 kGl).


Второй признак намека - нетривиальность, наличие некоторого барьера, преодоление которого доставляет удовольствие. Это принципиально важно для существования и развития "культуры намека", а способы создания надлежащего барьера можно разделить на три.


Первый способ: человек должен догадаться, "схватить", причем быстро, но не слишком быстро, оптимально - за секунду или несколько. Мозг должен заметить, что он "понял" и получить от этого удовольствие. Этим намек отличается от просто цитаты, которые тоже используют радость узнавания, но не используют "радость преодоления". Разумеется, здесь возникает сильная зависимость от конкретного индивида - что для одного тривиальная цитата, то для другого - оптимальная загадка, а третий вообще не заметит, что индуктор что-то проиндуцировал. Отбирая и приводя примеры, автор этой работы был вынужден опираться на себя. Поэтому цитаты из литературы, употребленные в демотиваторах, не дотягивают до намека - в большинстве случаев они тривиальны. Инженерные и физические шутки требуют той самой оптимальной секунды, автомобилистские и программистские шутки иногда требовали консультации с коллегами, а киношные и театральные - потребовали бы почти всегда, поэтому они и не упоминаются.


Для другого эксперта ситуация будет иной, поэтому степень объективности суждений о намеках весьма ограничена. Со временем, по мере развития культуры намека, какие-то намеки вполне могут стать внутри данной культуры традиционными, тогда эксперты делаются не нужны, но тогда и намеки перестают быть намеками. При этом денамекизация намека может произойти двумя способами - либо все уже выучили наизусть этот неприличный анекдот, на который намекает намек, либо сам текст намека стал элементом речи, а его этимологию вспоминает только Фасмер, и то с трудом.


Второй способ: индуктор нарушает табу общества, например, намекает на нечто связанное с полом, религией, расой, национальностью, политикой, намекает на табуированную и малоизвестную лексику. В этом случае возникает зависимость от общества вообще, состава конкретной компании, параметров самого говорящего, иных обстоятельств (например, дозы выпитого, причем дозы в социальном понимании, когда потом говорят так: "да мы все уже были в таком состоянии, что дамы только хихикали..."). Однако сам намек в этих случаях часто делается тривиален и перестает доставлять удовольствие. Немного особняком стоит намек на малоизвестную в данной группе лексику, профессиональный или иной (например, интернетный) сленг - тут намек вполне реализуем, примеры на рис. 1, 2.


А1


Третий способ: индуктор вторгается в политику, нарушает явный или завуалированный запрет государства, например, "позволяет себе" намекнуть на нечто политическое в присутствии кого-то, кто, может быть, способен воспользоваться этим, сделав плохо говорящему, и надеясь на печеньки себе ("Кто написал четыре миллиона доносов?"). Как и в предыдущем случае, тут возникает зависимость от государства, конкретной компании, конкретного человека. Именно ролью государства этот способ отличается от политического варианта второго способа.


В заключение этого раздела приведем пример привязки намека к времени и культуре. Художник, нарисовавший Свободу на баррикаде, в неприлично драном и среди трупов, намекает на свободу от условностей и возможные последствия. Этот намек был гармоничен в европейской культуре соответствующего периода. Однако современный гениальный ремейк той Свободы - Vivat, France (George Shchegol, $17.200, print from $40) - намекает: не в обнаженке дело. Причем, как говорится, "в деле", вместо трупов - полиция и, может быть, армия на заднем плане, то есть, прекурсоры - рис. 3.


А3


Первочитатель заметил, что картину можно понять и как призыв спасти Францию и западную цивилизацию пока еще не поздно, и как призыв молодежи к бунту против западной цивилизации. Шины - это то, что любят жечь "мирные протестующие". Все три журнала - L'Humanite, левацкая пресса. И опять возможны две трактовки: и "раздавите гадину!" и "попрана свобода слова, боритесь!" Остается вздохнуть и признать сложность этого уголка Вселенной.


Понятие "намека" в мире демотиваторов уже, чем понятие намека вообще (на это обратил мое внимание А. Н. Поддьяков). Например, среди намеков вообще есть еще личные намеки. Например, в обществе один говорит что-то вроде бы всем, а другой понимает (в отличие от всех остальных), что это намек ему. Еще бывают колкие намеки в споре двоих - и непонятная со стороны взрывная реакция одного из участников.


Несколько методических замечаний


Все факторы приведены выше на бинарном гуманитарном языке - или есть, или нет, или белое, или черное, или с нами, или против нас, и так далее, весь политико-синонимический ряд. Но везде, где указана четкая граница, наверняка есть переходная зона, то, что в физике называется "межкристаллитная граница" - и она вполне, как и в физике, имеет толщину. Поле для исследований тут имеется во всех случаях, да и как провести границу между личным и безличным намеком? По признаку наличия личного знакомства не получится: на стадионе и с экрана - это будет, конечно, безличное, но где граница? Индиру Ганди, друга СССР, внедрившей в родной Индии массовые принудительные стерилизации, замочили бойцы собственной охраны - а она-то, наверное, думала, что всех их знает. Некоторые современные политики фотографируются с убийцами и террористами и тоже думают, что их знают.


Если подходить серьезнее, то для каждого фактора должна быть разработана шкала и указана область значений в более чем одномерном (не вздрагивай, ребенок, но прижимайся от ужаса к маме, об одиннадцатом измерении ни слова) пространстве, при попадании в которую вродебынамек может считаться намеком. Это, если мы в итоге грохнулись оземь и вернулись в бинарно-гуманитарный язык.


А если не грохнулись, то введем понятие "степень намековости", это будет функция наших переменных, и осталось договориться, кто она - скаляр или вектор; о тензорах не будем. Хотя, если состояние мозга - вектор, то модель намека, как тензора, естественна. Например, если я верю в A и не верю в B, и изображаю состояние моего мозга вектором (1, 0), то умножение на примитивную тензорную речь с экрана может изменить мое состояние на (0, 1). Студент-первокурсник, а то и школьник все поймет и даже с глумливым смешком заметит, что больше половины (в зависимости от размерности) вообще может быть бла-бла-бла, то есть не важно, что балабонит персонаж в зомбоящике. Что мы, собственно, и имеем.


Выше было введено деление на простую радость узнавания и преодоление, увеличивающее удовольствие и поддерживающее культуру намека. Если произошло преодоление табу, существующего в обществе, например, затронута сексуальная тематика в разговоре с (пока...) недостаточно близким лицом противоположного пола, то интенсивность радости увеличивается. Причина проста - подсознание воспринимает это как сближение. Радость возрастает и в том случае, если затронута тематика, не табуированная в обществе или группе, а запрещенная властью, то есть политически. Причина радости в этом случае не вполне понятна - может быть, это демонстрация себе и окружающим своей смелости?


Автор этого текста когда-то, в глухие советские времена, когда евреев (и некоторых других) не принимали в некоторые (и некоторые другие) вузы, после рассказа очередного околосемитского анекдота в курилке (не помню, какого и кем), изрек: "два великих народа, русской и еврейский, объединяет то, что свои жизненные проблемы и трудности они используют как материал для анекдотов". Почему и зачем он это сказал? Последовала длинная пауза, народ переваривал, думал, как реагировать, переварил, подумал, решил не реагировать никак и никак не реагировал. То есть, судя по отсутствию последующего предложения зайти побеседовать в отдел кадров или пуще того - в партком (такие приглашения "принимались на ура" и беспартийными).


Реализации намека - текст, цитата, фраза


Намек может быть реализован в любом общении и любом искусстве множеством способов, некоторые из которых - до которых я додумался - ниже будут названы. Выбор способа и частота использования намеков в общении зависит от всех параметров общения - от традиции, социального слоя, конкретных обстоятельств, конкретных личностей, предыстории и я еще не знаю чего. Аналогично - выбор способа и частота использования намеков в искусстве зависит от всех параметров искусства - от традиции, вида, жанра, состояния общества, места искусства в нем, и я еще не знаю, чего. Сами понимаете, какое здесь непаханое поле для исследования. Тем более, что -посмотрите на эти перечни с ужасом - факторы-то приближаются, пересекаются, протискиваются друг в друга, сливаются.


Начертано было кем-то на средней сложности скале, однако хорошо выше человеческого роста:


к

не забуду лета 67-го года, слившего нас в х-тазе


где авторы сего граффити взяли краску, не знаю, населенный пункт был не рядом.


В общении между людьми самый распространенный способ намека - цитата из произведения или из великого человека, или из общего знакомого. Однако цитата - вовсе не всегда намек, она может использоваться:

- как "ссылка на авторитет", для подкрепления позиции,

- ради изящества формулировки - мысль-то моя, но вот Он (присутствующие делают "ку") выразил изящнее,

- ради демонстрации своей принадлежности к группе фэнов данного автора или жанра, для социального опознания,

- ради демонстрации своей образованности в более широком смысле, для социального позиционирования.


Если хотите вглубь, то в качестве примера можно взять ситуацию с упоминанием Стругацких, она рассмотрена в статье "Творчество братьев Стругацких и отечественная культура на примере упоминаний" http://fan.lib.ru/a/ashkinazi_l_a/text_2390.shtml


Разумеется, использование цитаты (явной или полускрытой, за, или раскавыченной - здесь не важно) ради всего только что перечисленного, не мешает использованию ее же в качестве намека. Приведем один пример, для простоты - из Стругацких. Фраза "там, где торжествует серость, к власти всегда приходят черные" воспринимается as is одним способом, а если человек помнит, в какой ситуации она сказана - заметно иначе. Не спросил я вовремя Б.Н., случайность это или нет. Спрашивайте вовремя. "Спрашивайте, мальчики, спрашивайте" - это и цитата, и намек. И девочки - тоже спрашивайте. И еще - посылайте на минное поле вопросов своих мальчиков. Правильным мальчикам это должно быть лестно. И "прикрывайте" их сзади. Правильные мальчики это заметят, оценят и не забудут - рис. 4.


А4


И вообще можно осторожно предположить, что это не единственная часто употребляемая людьми цитата, прямой, строго текстовый смысл коей, не вполне эквивалентен более развернутому, следующему из сопутствующего текста. Опять, опять непаханое поле... Урчат ли уже дизеля" ваших тракторов? Плещется ли в баках Earl Grey и Sumiyaki?


В качестве носителя намека часто используется анекдот, наиболее фундаментальный источник коих - Миша Мельниченко "Советский анекдот (Указатель сюжетов)"

http://flibusta.is/b/424042

и далее можно просто наслаждаться, а можно поискать по тексту слово "намек". В живой речи могут возникать устойчивые выражения, которые когда-то, в момент возникновения, могли быть намеком, но со временем и по мере распространения, этот аспект стерся. Например, выражение "массовик с вот таким затейником" (0,15 kGl) вполне могло в момент возникновения манифестировать низкопробность чьего-то юмора. А сейчас?


На что может намекать текст? - да на все, ибо в тексте книги рядом могли быть любые события, да и фраза могла быть сказана в любой обстановке. Так что намек универсален - он может быть на что угодно, если индуктор полагает, что в мозгу реципиента есть нужная информация, и она сцеплена с чем-то таким, что сам индуктор может использовать для намека. Не эта ли универсальность - одна из причин широкого распространения намеков?


Кстати - "индуктор полагает, что в мозгу реципиента есть нужная информация и она сцеплена с чем-то таким, что он может использовать для намека" - не дали ли мы ненароком определение


культурной близости?


Можно, например, посмотреть под этим углом на тексты выступлений политиков и их шестерок - и понять, кому культурно близко все это нетонущее. А в отношении демотиваторов на это уже обращали внимание, например, [5].


Реализации намека - картинка, ролик, жест


Человек устроен так, что его способность к распознаванию изображений до недавних пор была недостижимой светлой целью для программ, нынче это уже не вполне так, а скоро... что "скоро"? Скоро проги, то есть апы, начнут нам убедительно говорить - нет, это не собака, это кошка! это не катька, это зинка! протри зенки! это не соя, это мясо, ешь, сука, ешь! Читайте "Альманах искусственный интеллект"

https://aireport.ru

поимеете x-таз. Я там, правда, большей части не понимаю, но как же увлекательно читается, Ватсон!


Реплика вбок

Чтобы отличить поиск картинки по картинке, от поиска картинке по тексту, иногда употребляют неудачный, но исторически понятный, термин "обратный поиск". А потом безграмотные интернет-писуны стали писать "обратное изображение". Не пугайся, ребенок. Оно не обратное. Не плачь. Все в порядке. Все хорошо. Кому интересно, можете слазить в интернет, разобраться, что называют "обратным изображением" (19 kGl).


А еще носителем намека может быть брошка на женском платье - "говорящие броши" Мадлен Олбрайт:

https://subscribe.ru/group/mir-iskusstva-tvorchestva-i-krasotyi/8052430/

https://vogue.ua/article/fashion/persona/vmesto-tysyachi-slov-o-chem-govoryat-broshi-madlen-olbrayt.html


Насчет жеста вот, опять же, Стругацкие:

"Он показывает фигу - так в Эдо приглашают девок - важной дебелой даме в паланкине и несколько минут наслаждается ее визгливыми ругательствами. Он весел сегодня, он хорошо продал свою очередную книгу "Призрак с хризантемой", и мир нехитрых удовольствий снова открыт для него. Скорее всего, он идет сейчас в веселые кварталы, где с друзьями и проститутками в два дня спустит всю выручку, а затем, если повезет, заставит еще неделю-другую развлекать себя какого-нибудь загулявшего купеческого сынка". "Дни Кракена" https://strugacki.ru/book_34/1455.html

Как же я завидую...


... как я завидую тебе - ты будешь читать это впервые. Борис Натанович говорил, что правильный читатель - это тот, кто перечитывает. По этому определению - я неправильный читатель. Во-первых, удовольствие от чтения новой книги перекрывает для меня наслаждение от перечитывания. Во-вторых, "проблема 24" и полный компьютер интересной работы. Но завидовать-то я могу? Между Earl Grey, Sumiyaki и соляром в баках?


Жест может в рамках одного намека сочетаться с текстом. Анекдот: - Говорят, вы вступили в партию? - Где, где?! Второй собеседник поворачивает голову назад, и обеспокоенно смотрит вниз - на каблук своего ботинка. Примечание - я слышал вариант не с партией, а с профсоюзом; скорее всего - более древний. Если понимаете, почему - знаете историю. Не на 100 егэбаллов, а просто - знаете.


На жест и движение вполне сможет намекать и демотиватор, вот примеры - рис. 5, 6.


А5


На что может намекать картинка - да на все, ибо видеть нечто похожее реципиент мог в любой ситуации. Правда, ситуация личного и безличного намека тут различаются сильнее, чем с цитатами - визуальный опыт может быть более индивидуален. Возьмем какую-нибудь простенькую бытовую ситуацию... да хотя бы ключ и замок. Движение человека, поворачивающего ключ в замке, распространено и опознается мгновенно. И поэтому может быть использовано как намек на открытие каких-то данных, чего-то дотоле сокрытого. Ключ под ковриком у двери - существенно более локальная традиция, имитацию соответствующего телодвижения поймут не все. А если у меня ключи в кармане постоянно запутываются и я, злобно шипя их распутываю, и это мое рутинное поведение перед дверью кому-то известно, то он в публичной дискуссии вполне может использовать соответствующий жест, чтобы намекнуть мне - причем так, что этого никто, кроме меня, не поймет, - не надо никого убивать, сейчас все распутаем.


Реализации намека - звук, запах, вкус


Реализация намека посредством звука широко используется в музыке, они это называют "по мотивам". Причем музыка по мотивам другой музыки - вещь, понятная даже дилетанту, он узнает музыку, может сказать, что она похожа, даже если не может сказать, чем. Понятие "по мотивам", однако, используется в музыке существенно шире, может быть и музыка по мотивам литературного произведения. Тут Шахерезада на всякий случай замолкает - музыкального образования она не получила и вообще, как говорили мои приятели, - лес, костер, ночь, гитара и т. д. - "проклятые медведи". Это был очень действенный намек - я немедленно закрывал рот. Мои приятели и инструкторы были люди стремительные. Музыка вполне может служить и символом (гимн страны), и намеком (марш, не к столу будь сказано, Мендельсона), и совмещать эти роли (песня - "гимн поколения", например, "Атланты" или "Звезда по имени Солнце").


Реализовать намек посредством звука можно и без музыки, через звукоподражание, причем с использованием звука природного (завывание ветра), человеческого (паровоз, сапоги по мостовой), или звучания слов, как интернетные словечки пейса"тель и пи"сево. Впрочем, это скорее не намеки, а символы, ибо к конкретной информации апеллируют слабо. Хотя, если к хрум-хрум добавить лай собачек... и пустить под эту озвучку некоторые современные законодательные акты?.. Или камлания политиков... может, кстати, потому они и боятся шаманов - видят в них сильных конкурентов? Словом, граница здесь не вполне четкая. И кстати, то, что для одной возрастной группы даже не символ, то для другой, может статься - прозрачный намек. А тем, на что я намекаю ("... то для немца смерть."), не надо хвалиться. Слишком это жалкая и примитивная игра в психологию, попытка наделить высоким смыслом свинцовые мерзости текущей жизни (ага, цитата).


А еще намеком может быть - но, пожалуй, только личным - запах духов, вкус еды или питья. Каждый из нас легко представит себе свою подругу, напоминающую о первой встрече, и уж сами сообразите, на что намекающей, применением в очередную годовщину тех самых духов. Или - той самой рыбки, запеченной именно ею, запеченной именно с... э, нет, ни слова больше, а то закапаю клаву. Запахи, между прочим, способны вызывать мгновенные и чудовищно острые ассоциации. Где-то в интернете "... там жила моя первая любовь; спустя десять лет я вошел в метро в облако ее духов, и сердце чуть не выскочило - от вспышки тоски и нежности". С точки зрения литературы - троечка, но биология передана верно; похоже, что зарисовка с натуры. Кстати, вот еще из интернета "... один и тот же запах может для разных людей означать разные вещи. Запах пота и кожаных снарядов в спортзале вам безразличен, а у меня и через тридцать лет вызывает учащение пульса". Тоже наверняка с натуры, знаю по себе.


Управление намеком


Управление намеком можно разделить на внешнее и внутреннее, причем итоговое понимание можно разделить на опознание намека, и на его расшифровку. В научной литературе указывается на различие этих двух этапов, например:

- Вы намеки понимаете? - Иногда, - ответил Виктор. - Когда знаю, что это намеки.

Это, естественно, Стругацкие.


Самый простой способ управления намеком - внешний. Либо облегчить восприятие намека, предупредив его в тексте тем или иным указанием, подсказкой, или указать на его наличие позже него, например, в следующей фразе. Естественно, можно и усложнить восприятие маскировкой, спрятать лист в лесу (цитата, но не намек).


Внутреннее управление намеком можно осуществлять по-разному. Можно расширять и сужать саму информацию, делая ее доступной более или менее широкому кругу лиц. Можно использовать более или менее сложную в расшифровке, а также более или менее табуированную, информацию. Вот простейший пример - известна милая фраза "выхожу вчера из пивной - какая-то свинья на руку наступила". Ее можно переделать так: "встречались вчера со старыми друзьями, давно не виделись, поговорили о жизни... выхожу на улицу покурить - бац, какая-то свинья на руку наступает". Такой вариант сложнее расшифровать; особенно, если бы он был дан без предисловия. В данном случае очевидна зависимость понятности намека от традиций и социума вообще, и социальной группы. Кстати, в интернете, эту фразу чаще цитируют не с "пивной", а с "рестораном", но в 70-годы в среде научной и инженерной интеллигенции говорили именно "пивной". Во-первых, ресторан воспринимался диаметрально иначе, во-вторых, "пивная" указывала на социальное дистанционирование. А если бы кто-то сказал "выхожу из бара"?


В большинстве случаев для носителя культуры и языка не составляет труда, для любого конкретного намека, указать способы варьирования. В быту это часто делается совершенно автоматически, в ходе применения, как адаптация к конкретной аудитории и конкретному моменту. Один и тот же, по сути дела, намек, по-разному реализуется в начале приятного знакомства, после первого бокала и после второго. Если после него он вообще потребуется. Бокал, намек...


Отдельный экзотический вопрос - неоднозначный намек, когда мы понимаем, что намек есть, не на что именно? - мы видим два (или более) варианта. Пример - анекдот: мэн является в публичный дом, уединяется с девушкой, она прибегает к старшей с криком "ужас-ужас-ужас". Старшая посылает более опытную, результат тот же. Идет сама, отсутствует большее время, возвращается и говорит "да, девочки, это ужас... но не "ужас-ужас-ужас"". Я вижу три трактовки, а вы?


Социальные условия возникновения и расцвета


Тут два гносеологические проблемы, о которых некоторые добрые люди (цитата, но не намек) могут трындеть бесконечно. Первая - возникновение и расцвет, и вторая - что сначала, психологические или социальные.


Про курицу и яйцо не надо, динозавр на данный вопрос уже ответил. Лично я штурмовал эту интеллектуальную вершину по директриссиме, и спросил у великого All"а (это фидошное выражение, но оно дожило до нашего времени - 1,3 kGl), что было раньше - учителя или ученики. Правильный ответ - чиновники от образования. Между прочим, как мудр язык! Чиновники от образования, ремень от плохих оценок, таблетки от головы... гильотина от перхоти... Кстати, в отличие от кур, яиц и динозавров, они были не только "до", но и будут "после". Правда, в отличие от Бориса Виана, они не придут на наши могилы (намек). Что, опять же, странно - ибо им явно на нас как раз это. Не подумайте чего лишнего - только наплевать!


Реплика вбок:

Проблема возникновения из ничего существует в философии, потому, что философы не знают математики, физики и биологии. Математик покажет вам функцию, у которой не просто N первых производных в нуле равны нулю, это школьная задачка, а такую, у которой в нуле все, ну то есть совсем все - если мы принимаем пятую аксиому Пеано, - производные равны нулю. Это - "е" в степени (-1/x2). И ничего ей не делается, она не становится тождественным нулем, хотя в нуле нарастает "бесконечно медленно". Физик на это улыбнется, скажет, что математика - штука обалденно красивая, но всегда есть флуктуации, и карандаш на острие стоит не до бесконечности, а максимум до вечера субботы, точнее - до захода солнца и появления трех звезд. А если абсолютный ноль и флуктуаций нет? - спросите вы - и услышите, что этот ноль в отличие от математического, недостижим, а если что квантуемо, как магнитный поток или атомы, то именно поэтому ток в сверхпроводящем кольце не затухает, а карандаш падает не с заходом солнца, а с появлением трех звезд. Что же касается биологии, то обсуждатели проблемы возникновения нового никогда не бывали в колхозе. А у меня есть опыт работы помощником ветеринара, и, смею вас заверить, я знаю, как из коровы возникает новая корова.


Это про возникновение, а для расцвета нужны условия социальные и психологические. Обсуждать, что раньше, важнее, существеннее, главнее и далее синонимический ряд, можно до бесконечности, хоть физической, хоть математической, хоть химической. Некоторые так и делают, а мы не будем - хотя бы потому, что химической бесконечности наступил конец 4 августа 2020 года, и мы даже знаем, где - в Бейруте (это ссылка, но не намек).


Социальные и психологические условия связаны; в историческом плане - потому, что психология людей и социальная жизнь формировались одновременно, а в личном плане - потому, что психологию каждого из нас частично формирует общество, в котором мы живем. Можно сказать, что психология человека формируется в четыре этапа, первый - это вся эволюция через общую биологию мозга, второй этап - частью социум, а частью случайность, - через биологию родителей, третий - опять же частью социум, а частью случайность - но уже через психологию родителей, а потом четвертый этап - социум напрямую влияет на нашу личную психологию.


Поэтому начнем с социальных причин для расцвета искусства намека. Кому, как ни нам, дорогим россиянам, это знать! Искусство чтения между строк и, кстати, писания предназначенных для именно такого чтения текстов, цвело и как же оно пахло... Отчасти это способствовало развитию удобных для этого жанров, например, фантастики. Царица Цензура, она формально существовала не по субботам, а всю неделю и всю дорогу, на какое-то небольшое время при Ельцине отступила, а ныне под радостное хрюканье "бешеного принтера" (29 kGl, также - "взбесившийся принтер", 12 kGl) наверстывает упущенное. Попутно: данные о современной деятельности цензуры приведены в отчете "Россия: преступления против истории", он есть в интернете.


Об истории цензуры есть обширная и интересная литература, хотя мы и десятой доли не знаем, и никогда не узнаем. Цензура вечна, как вечно стремление людей ограничивать, запрещать, вершить судьбы и т. д. Разница между обществами состоит в том, что одни помогают людям держать внутреннюю обезьяну в рамках, а иные - пестуют ее, холят, лелеют, приближают к трону, делают опорой власти. Общество, которое пошло по этому пути, то есть создало власть, опирающуюся на внутреннюю обезьяну людей, никогда не станет нормальным.


Потому, что общество делается лояльно к обезьяне, то есть большая часть общества существование этой системы искренне поддерживает. Этих людей не вчера оболванил зомбоящик, ситуация фундаментальнее и безнадежнее - история общества с какого-то момента формировала людей, готовых быть рабами. И, в гармонии с ними - тех, кто стрелял в безоружных и стоял на вышках концлагерей, а нынче радостно лупит палками безоружных и мирных, и тех, кто принимает законы, толкающие на насилие тех, кто радостно лупит палками. Трезвомыслящего ученого удивляет не то, что большинство такое, а то, что не все такие. Что есть кто-то, кто не такой... И социологи в моем лице подтверждают - да, она заметно другая, теперешняя молодежь, различия сложны, интересны, не очень велики... но они есть. Рекомендую статью "Идущие за мною"

http://lit.lib.ru/editors/a/ashkinazi_l_a/text_2720.shtml


Второй после цензуры социальный фактор - табу общества, не связанные с властью и политикой. Есть вещи, о которых "не принято говорить". Возможно, это как-то связано с политикой и цензурой, но более сложно, а может и не связано. Или было связано когда-то, а теперь превратилось в традицию. Например, в советском обществе "не темами" были домашнее насилие и токсикомания. На селе - дихлофос, "три пшика на стакан" - этому я свидетель; о прочих методах знаю меньше. Могут быть и какие-то локальные условности, какие-то "табу группы". Например, "о политике и религии мы на работе не разговариваем" - это я слышал от нескольких людей. В одном месте, где я работал, список был короче; знаю места, где он длиннее. Возникновение таких традиций и в обществе вообще, и локальных группах - большое поле для исследований.


Психологические условия и - следствия для культуры


Немного о психологических условиях возникновения и расцвета искусства намеков. Прежде всего - половина советской культуры, культуры империи зла (цитата, но не намек), империи лжи, - это "стокгольмский синдром". Если насилие неизбежно... (цитата и намек). Искусство намека, это пример, как психология спасает от отвращения к самому себе, превращая приспособление к насилию - в игру и искусство. Биохимия рулит - специалисты могут, наверное, назвать и структуры в мозге, и конкретные вещества, отвечающие за эти прелестные эффекты:


- удовольствие индуктора от того, что он, - как ему кажется, - натянул цензуру, или просто людей, которые присутствуют при разговоре, но не должны понять намек,

- удовольствие цензора (он бы рад на вышку с автоматом, но приходится скромно нести службу там, куда выбрал народ, то есть поставила партия),

- удовольствие реципиента от того, что расшифровал, предъявил индуктору способность и принадлежность,

см. статью "Радость узнавания как скрытый двигатель аллюзии"

http://fan.lib.ru/a/ashkinazi_l_a/text_2300.shtml


Ну, а далее начинаются игры, парные и с несколькими участниками, а по содержанию - приписывание "намековости" автору, который этого не имел в виду, смешение шуток и серьеза, маскировка серьеза под шутку и шутки под серьез, осмеяние реципиента, принявшего серьез за шутку и шутку за серьез... пирамида извращений, да не Хеопса, а Маслоу (намек). Тут, кстати просматривается лаз в проблему генерации намека не персоной, и не персоной, воспитанной обществом (как все мы), а прямо обществом. Как говорится, в реальном времени. На глазах изумленных зрителей. Вот два примера таких игр - рис. 7, 8.


А7


Естественной формой игры становится и рефлексия в форме анекдота, вот пример:

"На одном конце деревни открывается форточка. - Манька, эй, Манька-а... На другом конце деревни открывается форточка. - Чего тебе, Петька-а?.. - Манька-а, а, Манька...приходи, потрахаемся... - Твой тонкий намек поняла... Бегу, бегу-у...".


Что касается возможных последствий для культуры, то они, экстремально кратенько, сводятся к расширению функции распределения объектов по сложности создания и восприятия, а переходя на дискретный язык, к следующему:


- выделению в культуре более высокого сегмента,

- усложнению интерфейса и росту технического мастерства в высоком сегменте,

- обособлению культуры от других культур,

- росту интереса к культуре со стороны иных культур,

- воспитанию реципиентов, их адаптации и, возможно, сужению круга.


А теперь - дискотека!


Искусство намека на материале демотиваторов


В качестве материала для исследования роли намека в культуре используем демотиваторы. Этот объект хорош тем, что он традиционен, в интернете достаточно обособлен и слегка изучен [1], [2], [3], [4]. Важно еще и то, что он объединяет изображение и текст, давая относительно большую свободу автору, а при наличии таланта и труда позволяет передать и звук, и запах, и движение, и боль, причем без mp3 и gif-ок, см. рис. 9, 10.


А9


Перечислим исследованные тематические области, назовем количество обнаруженных демотиваторов, и приведем примеры. Исследованные области можно разделить на общечеловеческие и локальные. Общечеловеческие - это секс/эротика, национальности, политики, образование, страны и религии. Локальные - наука и техника, а также рефлексия, то есть намеки на что-то внутриинтернетное (как приведенные выше рис. 1, 2) или внутридемотиваторное. Это области, по которым в результате проведенных ранее исследований был накоплен большой архив, и области, где предполагалось обнаружить относительно большую табуированность.


Средняя концентрация демотиваторов с намеками по всему исследованному массиву составляет около 1,5%, а минимальная среди всех областей - 0,9-1,1%. С этими величинами можно сравнивать уровень "намековости" в разных сегментах - если количество демотиваторов именно с намеком существенно превышает 1%, можно предположить, что критика на данной площадке в некоторой мере табуирована - внутренне (социальная норма) или внешне (политика, опасения).


Ко всем приведенным ниже цифрам надо относиться, как к оценкам. Во-первых, потому, что восприятие намека, как указано выше, субъективно, во-вторых, потому, что деление демотиваторов на группы не всегда однозначно, в-третьих, потому, что невелика статистика.


1. Самая намекогенная тема, как и следовало ожидать - секс, эротика. В ходе примерно пятилетнего мониторинга и целевого поиска в интересах предшествующих исследований было просмотрено всего около 50 тыс. демотиваторов, из лишь около трети оригинальных (в целевом поиске оригинальны почти все, но в общем объеме преобладал мониторинг). Из них около 10%, то есть 1,7 тыс. по теме, и среди них - 94 демотиватора с намеками, то есть около 5%, характерные примеры - рис. 12, 13. Здесь и далее приводятся именно характерные примеры, то есть демотиваторы, в которых использованы наиболее частые в этом сегменте мотивы; оригинальность идеи, согласие с каноном, сложность и "тонкость" намека не учитываются.


А11


2. Следующая по плотности намеков тема - национальности. Доминируют евреи - среди шуток и издевок есть и намеки. Замечено 11 случаев из 430 т. е. 2,6%, характерные примеры - рис. 13, 14.


А13


Другие национальности - в российском русскоязычном обществе табуированы только в связи с образованием, то есть там, где есть конкуренция, усугубленная фальсификациями на ЕГЭ (доминирующая тема в данном сегменте). Поэтому, хотя шутки и издевки есть, но намеки - только в сфере образования, и стеснительность здесь меньше. Замечено 6 случаев из 327, т. е. 1,8%, характерные примеры - рис. 15, 16.


А15


3. Следующая по плотности намеков тема - политики. По плотности намеков доминирует Путин, замечено 16 случаев из 571, т. е. 2,8%, характерные примеры - рис. 17, 18.


А17


Другие политики в намековости не замечены, это коррелирует с особенностями отношения к политикам, отмеченным в [1].


3. Образование - отчасти табуирована тема секса, замечено 12 случаев из 572, т. е. 2,1%, характерные примеры - рис. 19, 20. Интересно, что тема покупки результатов экзаменов за деньги вообще не табуирована, то есть к этому относятся откровенно и просто.


А19


4. Страны - табуированность на уровне средней для всего массива, причем это исключительно политика. Для РФ замечено 23 случаев из 1463, т. е. 1,6%, характерные примеры - рис. 21, 22.


А21


Для Америки - 6 случаев из 474, т. е. 1,3%, для Украины - 5 случаев из 556, т. е. 0,9%, для всех других стран - 11 случаев из 1001, т. е. 1,1%; по одному примеру для каждой группы - рис. 23, 24, 25.


А23


А25


6. Религии - тема не является табуированной. Поэтому, хотя шутки и издевки есть, но намеки единичны, замечено лишь 2 случая из 249, т. е. 0,8%; именно как реверанс политкорректности, приведем оба два примера - рис. 26, 27.


А26


7. Наука и техника - тема не является табуированной, замечено 38 случаев демотиваторов с намеками из 3975, т. е. 1,0%, характерные примеры - рис. 28, 29.


А28


Несколько особняком стоит тема старой радио- и аудиоаппаратуры, для нее доля демотиваторов с намеком больше, замечено 17 случаев из 1012, т. е. 1,7%, характерные примеры - рис 30, 31.


А30


Табуированности здесь взяться неоткуда, и, если это не случайное отклонение, то может быть результатом выраженного положительного отношения, ностальгии, по отношению к старой аппаратуре. Для сравнения, для старой автомобильной техники концентрация намеков мала, замечено 7 случаев из 1067, т. е. 0,7%. Соответственно, и отношение к ней хуже, чем как к радио- и аудиотехнике - в массиве демотиваторов отношение положительных оценок к отрицательным для автотехники примерно 0,9 (однако для именно советской -1,3), в то время как для радио- и аудио - 2,3.


8. Антилозунговые намеки - это ситуация, когда автор демотиватора издевается над распространенным лозунгом, причем делая некий намек, отмечено 7 случаев из 226, т. е. 3,1% - ниже секса, примерно на уровне евреев и Путина. Причем издевка может быть и над тем, что большая часть интернета воспринимает позитивно, и над тем, над чем и она сама часто издевается, и над чем-то, лежащим внутри культуры демотиваторов, примеры, соответственно, рис. 32, 33, 34.


А32


А34


Подчеркнем, что приведенные цифры - то есть доля демотиваторов с намеком в % - не является оценкой популярности темы и персонажа, и не является оценкой отношения демотиваторного сообщества к явлению или персонажу. Это оценка "уровня стеснительности" в обществе, когда вместо прямого указания, прямого называния явления, используется намек. Это означает, что данная тема либо табуирована исторически (секс), либо имеют место (возможно, подсознательно) опасения (политика), либо, предположительно, имеет место некоторая игра.


Итак, мы рассмотрели явление и понятие намека, исследовали, как оно появляется в культуре намека, и - самое для нас важное - позволяет ли это заметить какие-то аспекты психологии людей и социологии общества. Оказалось, что позволяет, хотя и немногие - на эти аспекты указывает повышенная концентрация намеков; они были названы выше.


В заключение можно задать еще один вопрос - а замечает ли сама культура демотиваторов наличие вообще такого явления, как намеки, как она на него реагирует? Материала для ответа на этот вопрос совсем немного и вот он весь перед вами - рис. 35, 36, 37, 38.


А35


А37


И вот еще штришок... есть маленькая группа шуток и анекдотов, которые обыгрывают восприятие людьми незнакомых слов как эвфемизмов чего-то неприличного - и получается намек. Вот два анекдота из этой группы и, естественно, демотиватор.


Возле глобуса парень девушке: - Хотите, покажу Гондурас? Она - Вы что! Здесь же полно народу!!


Заседание Президиума Академии наук, в зале Петька и Манька. Петр хочет похвастаться информированностью. - Манька, а хочешь, я тебе Келдыша покажу? - Неудобно, Петь, народ кругом!


А39


Я благодарен Первочитателю, то есть моим друзьям, за полезное обсуждение; почти все их замечания учтены.

Этот текст - подарок ко дню рождения той, кому я обязан эпиграфом.


Литература


1. Ашкинази Л.А. в сб. Социология и общество: традиции и инновации в социальном развитии регионов: Сборник докладов VI Всероссийского социологического конгресса (Тюмень, 14-16 октября 2020 г.) / М.: РОС; ФНИСЦ РАН, 2020.

2. Ашкинази Л.А. в сб. Пятые Лемовские чтения. Сб. матер. Межд. науч. конф. памяти Станислава Лема, 5-7 ноя. 2020, Самара, Самарский университет., с. 355-368.

3. Доклады на Круглых столах в Институте социологии РАН: по проблемам образования, (2019), по проблемам чтения (2020), по реакции культуры демотиваторов на эпидемию (2021). (не опубликованы).

4. Ашкинази Л.А. в журн. "Млечный путь" 2021, No 3(36), с. 186-195.

5. Щурина Ю. В. Демотиватор как речевой жанр интернет-общения [Электронный ресурс] // Publishing house Education and Science s.r.o., 2012. URL: http://www.rusnauka.com/9_NND_2012/Philologia/7_104996.doc.htm (дата обращения: 22.09.2023).


Наталья НОВАШ


Как разрушение Рима христианством привело к российско-украинской войне


Я долго не могла набрать в компьютере это свое эссе. Написала его от руки там, где у меня не было компьютера и интернета - можно сказать в лесу, в окружении одной лишь чудесной природы и, так сказать, в счастливом одиночестве - вдали от всякой суеты мирской. И даже не в деревне, а скорее на уединенном хуторе.

Небольшая географическая справка. Место действия. С 1230-х гг. - Великое княжество Литовское. С 1800г. - Северо-Западный край Российской империи, Литовская губерния. И потом совсем ненадолго - Польша. С 1939 - БССР: Западная Белоруссия. С 1991 - РБ. Семьдесят километров до Вильнюса по магистрали и полчаса через сосновый лес - до ближайшего литовского магазинчика в Адутишкисе, где в советские времена любители отдыхать в палатках отоваривались сырами и другими качественными литовскими продуктами. А в трудные предперестроечные времена, когда хлеб в соседней деревне продавали только местным - и хлебом.

Раньше здесь вообще не было деревень, таких как в России. Те, кто занимался землей, жили на хуторах, в маентках, а занимавшиеся чем-то еще - в местечках, городках и городах. И только осенью тридцать девятого года, когда сюда пришла Красная Армия и стала расстреливать владельцев хуторов или сажать на телеги, кто в чем был, и увозить, якобы в Сибирь (куда довезти без вещей, еды и теплой одежды было нереально) - только тогда русские оккупанты стали сгонять оставшихся людей в деревни.

На хуторе, где уже не было хозяина, разбирали бревенчатый дом и увозили для постройки сельсовета или школы, или еще чего-то в колхозе... А тем, кто остался в живых, работникам и арендаторам земли разрешали взять свои хозяйственные постройки (что были порой покрепче русской избы) и переселиться на новое место - в деревню.

Но даже тогда не получалось обычной русской деревни, где дома стоят в ряд, дом к дому. Сам рельеф здешней природы сопротивлялся этому и помог людям сохранить свою давнюю привычку к нормальной индивидуальной жизни. Как ни старались русские оккупанты, выходила совсем не деревня - а лишь несколько стоящих рядом хуторков, отделенных рощицами и перелесками - пригорками и лощинами топких ручьев, поросших по берегам древними ясенями и кленами, так что дом от дома не был виден.

А у тех, кто стал жить в этих "домах" с крошечными окошками, сделанными для скота - у тех, кто селился теперь в своих бывших хлевах и сараях, отняли все самое главное - землю. Так что наша "русско-украинская" война" случилась в здешних краях еще почти век назад - в 1939 году. Но это была уже вторая "русско-украинская" война на здешней земле. Первую устроила тут Екатерина, отняв тогда у нас не только землю, но и ее название, - окрестив на карте Белой Русью; отняв не только название здешнего государства, а уничтожив даже память о Великом княжестве Литовском.

Отняли название и у самого народа (литвинов), - денационализировали нас, окрестив белорусами. В ту первую исторически значимую войну после кратких набегов Ивана Грозного на Полоцк, когда удавалось легко оправиться, пришел настоящий упадок и настоящая разруха. От наших богатых местечек, где в каждом было до десяти красилен, смолокурен, пивоварен, постоялых дворов и цехов по производству текстиля или бумаги, остались одни лишь скопления серых изб, где дома стоят рядом друг с другом, как в деревнях России.

И до этого нашествия наши сельские жители, работающие на земле, не были такими убогими и обделенными всем на свете, как сейчас.

При ВКЛ хорошо работавшей почтой была огрганизована доставка книг в самые удаленные маентки. А для продажи всего остального проводились ярмарки. И дети могли учиться во всех европейских университетах. Ведь это был один культурный ареал. Древние произведения наших "белорусских" классиков, которые сейчас в переводе изучают в школе, были написаны на латыни.

От наших процветающих городов с Магдебургским правом и первой в Европе Конституцией (1529 г.) осталась нищета. Статут ВКЛ 1588 года стоит у меня на книжной полке. Репринтное издание. Последнее, написанное на почти понятном сейчас языке - оно намекает на очень важный аспект, который замалчивается.

Не одних только наших ремесленников и умелых мастеров похищал и селил за Яузой Иван Грозный, на монетах которого была арабская вязь. А полудикий народ говорил вовсе не на церковно - славянском, а на чудовищной смеси тюркских и финно-угорских наречий. Иван Грозный перенимал не только нашу культуру, но и наш язык, назвав его "русским". А потом самая подлая и лицемерная среди варварских стран Московия, обозвавшая себя Россией, - полтысячелетия назад сделала с нами то, что сейчас Раша хочет сделать с украинцами, - и окрестить их... даже не знаю, кем. "Новорусами"?

Нас завоевывали и денационализировали два раза. И, в конце концов, эти самые "белорусы", пережив целых две российские войны, стали оправдывать тот эпитет, который прилип к нам сейчас: "памярковные". Да, белорус - "памяркоуны". Он - как болото. Про него говорят так: если кинуть в болото камень - камень утонет, а болото (белорус) останется. Ему все нипочем, как и болоту. Топь все проглотит, но останется прежней. Такою, как и была...

Россия дважды закидывала камнями белорусов. Отняла у них все вокруг - от их земли до их национальных и государственных атрибутов. Оставив им, пожалуй, только гены. Гены, которые, как ни старались разбавить их русские оккупанты, до сих пор отличаются от генов русского человека. Я вижу это по нашим старушкам. Наши деревенские, худенькие и живые, всегда иронизирующие старушки, так похожи на таких же городских еврейских старушек с тою же неизменной - веселой и мудрой, и немного насмешливой улыбкой на лице. Они отличаются не только умом от угрюмых русских старух. Отличаются юмором. Как известно, юмор появляется у человека, когда у него уже все отняли и терять нечего. И поэтому на старческом лице всегда усмешка. Как у моей минской бабушки, про которую я ничего не знаю: еврейка она, или кто... Никакие метрики и документы не сохранились. Она, как и все, иногда делала драники. На Пасху пекла какие-то непонятные пампушки вместо куличей, что здесь тоже принято, а мама всегда делала пасху из творога, которую бабушкой, как и всеми вокруг, не принято было делать. Моя минская бабушка никогда "не заморачивалась" по праздникам фаршировать щуку, что всегда делала и хорошо умела моя ленинградская мама. А вот на Новый год моя бабушка доставала откуда-то огромное эмалированное ведро и с хитрой старушечьей усмешкой, которая как бы говорила всем, "а чего и тут заморачиваться", и потом совсем по-простому варила в этом ведре индейку. Все наши старушки необычные и очень изобретательные.

Наши старушки в деревнях прежде всегда говорили: "УсЕ дОбра. А ничОга, детки! Хать бы не было войны..." И теперь, когда в соседнюю Украину война пришла, они уже не говорят "УсЕ дОбра!" А только, качая головой, со своей извечной иронической улыбкой шепчут: "НичОга!.. А няхай их!" Потому что думают: к нам война не придет. Русские к нам не придут опять... Они уже сделали здесь все, что хотели. Забрали у нас самое главное и дорогое - землю

Старушки помнят по своим бабушкам, как это было. Они рассказывают, как выгоняли с хуторов. Как отнимали родительские дома и землю, как переучивали другому языку и перекрестили в конце концов из католиков в православных... В местечках, к счастью, не получилось. У иудеев не было много земли, и на них махнули рукой. Им удалось спокойно дожить до Гитлера без погромов. Да какие погромы, когда в стране три языка, и один из них - идиш. Когда в городах до 80% и больше еврейского населения и на порядок больше синагог, чем церквей, да и те - униатские. Только немецкие фашисты во время войны передали православным эти двуглавые европейские соборы вместе с костелами. А в Украине все это хотят сделать только сейчас. То, что русские и немецкие фашисты сделали у нас - с бабушками теперешних старушек. Однако их внучки не выросли злыми и угрюмыми. Наверное, потому что гены остались такие как были - от их бабушек. И в деревнях, и в городах. В деревне порой еще зовут на похороны католического священника, ксендза. А в городе - раввина. Хотя помнят, как упраздняли синагоги, а по домам в деревне ходили попы и не просто переманивали - но и запугивали, заставляли обратиться в другую веру, помнят, как убирали со стен костелов старые католические кресты и рисовали новые. И такие же ставили на перекрестках вместо прежних - странноватые, непривычные со многими перекладинами. Наши старушки все это помнят, поэтому и не верят, что русские придут с войной опять.

Я жила в этом чудном мире среди природы и улыбающихся старушек, гуляла по песчаной лесной дороге на Адутишкис, по которой уже не придешь в Литву. Бродила среди сосновых холмов с замшелыми кладбищенскими камнями. Шла мимо спрятавшихся в траве развалин поместья, где у древней вейморовой сосны поставили сейчас табличку с надписью "Шлях Наполеона". И останавливаясь у этой таблички, мыслями возвращалась в детство, когда не было здесь еще такой музейной таблички, но все знали: по этой дороге шел из Европы Наполеон.

И тогда, в детстве, я много раз представляла, как он шел здесь от Вильнюса со своими расфранченными солдатами. Шел летом, и в маентках его встречали с цветами, а потом шел зимой обратно, уже без цветов, оставляя под соснами покрытые снегом надгробья на свежих могилах своих солдат.

И стоя босыми ногами на этой древней дороге, вроде бы просто лесной песчаной дороге, но так хорошо проложенной, что не было на ней луж и грязи, я думала: а вот, если бы он остановился здесь, у нас, и не пошел дальше - на Москву. Ведь мы все-таки не Россия! А что, если бы Наполеон не перешел проклятую Березину - история бы пошла по-другому? А вдруг бы и вправду пошла - и была бы у нас сейчас Европа. А там, за Березиной - пусть бы была их дикая Московия. А умный Кутузов оказался бы еще умней. И не стал бы преследовать Наполеона за Березиной. И с тех пор войска Наполеона защищали бы нас от всех этих русских... И не пришли бы они сюда в тридцать девятом году... Потому что, может быть, стали б другими, подружившись, а не начав воевать с армией Наполеона. Франция бы их немного окультурила. Ведь был же у русских дворян в моде французский язык... И монархи как будто не враждовали? И, вспоминая детские мечты, я сочиняла эссе о причинах жуткой украинской войны, которая была от меня далеко... И тоже тогда казалось: нет, в третий раз русские не придут. А возвратившись в город, к своему компьютеру, много раз дописывала детали, ведь мозги никогда не дают покоя, чтобы только что-нибудь не изменить, пока не издано. Возможно, что это наследственность. Мой папа не стал хирургом, потому что знал про самого себя, что никогда не делает ничего с первого раза. Это нормально. Это свойственно дотошным людям. И только в хирургии абсолютно недопустимо.

А я всегда говорила: если бы Гоголю дали компьютер, он переписывал бы свои "Мертвые души" не семь, а семнадцать раз. Вот и я переписывала, меняла синтаксис, добавляла в текст то и другое, но по-прежнему от руки. И никак не могла заставить себя набрать все на клавиатуре. Запустить в компьютер. В интернет.

Не то чтобы задавалась вопросом: имею ли я право вообще об этом писать? Можно ли говорить такие вещи, о которых и знать не хочется... Или хуже - предсказывать самое ужасное впереди. Ведь есть, например, мат. Который запрещен. И устно. И письменно. Но мат, кстати, описывает вещи полезные для человечества, только почему-то очерняемые. Надо ли говорить о вещах, которые говорят о человечестве самое отвратительное и обидное? Озвучивать, как принято сейчас говорить. Оно есть и существует, и никуда от этого не денешься. Пусть все идет, как идет...

Но нет. Мы сейчас говорим: мир сошел с ума. Все сошли с ума. Все страны и все народы. Но особенно показательно сошла с ума Россия, начав вдруг кровавую полномасштабную войну - в наше время, в двадцать первом веке, и не на диком афро-мусульманском востоке, а у нас - в цивилизованном мире. И там, в России, с ума сошли все - как власть, так и народ - развязав, поддержав и не желая заканчивать настоящую, жестокую и невиданную еще по масштабам убийств и разрушений за столь короткое время, что прошло с начала войны. Русские не просто сошли с ума ВСЕ, проявив агрессивность безумцев и дикарей. Они проявили еще и показательную умственную неполноценность. Власть - заявив, что это не мы, мол, начали войну, а это все Украина и НАТО - на нас напали. И особенно эта умственная неполноценность властей проявилась в мысли, что весь остальной мир может этому поверить. А умственная недостаточность народа - в том, что он таки поверил этой чудовищной, несуразной и беспримерно наглой, циничной лжи.

Что могло повлиять на умственное состояние огромной части человечества? На человеческий мозг?

Мы говорим: коронавирус? Да. Несомненно.

По чему бьет "корона"? Нам говорили сперва, что по легким. Потом стали говорить - по сосудам. А что несет кислород и глюкозу в мозг, который управляет всем нашим поведением, мыслями и поступками и потребляет этого энергетического добра - глюкозы и кислорода - больше, чем весь наш остальной организм? Что отвечает за человеческий разум и человеческое безумие? Выходит... Легкие и кровеносные сосуды.

Допустим, они повреждены. Сосуды не донесли в мозг достаточно крови, а нехватка в ней кислорода вдвойне ударила по нейронам.

И нейронные сети перестроили свою работу так, что пострадали память и интеллект, и само мышление - все когнитивные способности личности, а главное - критическое мышление. И человек стал подвержен внушению. Зомбированию. Сделался чувствителен к пропаганде. К лживым призывам захвата чужих, но якобы "исконно русских земель" и пропаганде религии, получающей отклик всего народа - прославлению джихада. И все это в наше цивильно-интернетное время начало провоцировать всех на войну. Потому как человек сделался умственно неполноценным.

Допустим, что не хватает мозгу кислорода для своей обычной работы. Но может ли враз свихнуться целый цивилизованный народ? Может ли сумасшествие охватить всю страну? Ведь все-таки в человечестве есть разные гены. Есть, к примеру, такие, что помогли когда-то некоторым особям пережить чуму. И теперь на Земле остались жить только их потомки. Потомки выживших. Мы с вами, для кого новая эпидемия чумы уже не так опасна.

Возможно, в человеческом генофонде есть и такие гены, благодаря которым некоторые из нас, пережив "корону", смогли не сделаться сумасшедшими.

Мир видел множество "сумасшествий", охватывавших" человечество во все времена его истории. "Сумасшествие" первобытного каннибализма. "Сумасшествие" бесчисленных варварских войн диких народов, когда африканские племена, размножившись в благодатной саванне до десятков и сотен тысяч особей, без всякой причины шли "племя на племя", чтобы уничтожить друг друга. Почитайте Хаггарда.

Мы помним немало последовавших затем периодов массового сумасшествия в Европе - с крестовыми походами, охотой на ведьм с применением гильотин, виселиц, костров инквизиции. И с ужасами более современно выглядящих бесконечных массовых репрессий - от древнеримских проскрипций до сталинских лагерей, и кончая недавними политическими преследованиями, начавшимися из-за белорусских протестов.

Всем ли таким случаям "сумасшествий" предшествовали эпидемии и пандемии? Есть ли между ними связь?

Прав ли Чижевский, говоря о связи между изменениями солнечной активности, например, вспышками на Солнце, и возникновением эпидемий вирусных и микробных болезней, войн, революций; стремлением к гибели и самоуничтожению популяций животных, превысивших размеры своих популяций из-за избыточного размножения? (Как происходит с саранчой, лемурами, а возможно, происходило с дикими африканскими племенами, уничтожавшими себя в войнах друг с другом?)

Однако у человечества подобные вспышки "сумасшествия" в глобальном масштабе происходили все-таки в прошлом. Возможно ли такое сейчас?

Очередное "сумасшествие" человечества пришлось на сроки нашего существования на Земле. А масштабы этого нам предстоит увидеть.

Совсем недавно в довольно больших масштабах такое случилось в фашистской Германии.

Такое сейчас наблюдается и у всех мусульманских фанатиков, патологически заточенных на то, чтобы во что бы то ни стало уничтожить Израиль. Проявляется и у всех либерально-правильно-современно настроенных студентов - и даже их университетских профессоров, которые, согласно модным сейчас "правильным" убеждениям, очень сочувствуют борцам за свободу палестины, выпестованным десятки лет назад и вскармливаемым по-прежнему, до сих пор - в недрах КГБ и всяческих российских спецслужб.

Почему такое возможно? Почему профессор может оказаться внушаемым дураком?

Да потому, что человек... такой.

Таким он создан, что на его мозги очень влияет не только глюкоза с кислородом, но и современная ему пропаганда.

Итак, два фактора, определяющих поведение человека: природа внутренняя и природа внешняя. Предрасположенность к умственной недостаточности и исчезновению критики из-за недостатка кислорода у него в мозгах - это, во-первых. А второй вредный фактор - появление в наше интернетное время невиданной прежде по масштабам той самой, ТОТАЛЬНОЙ идеологически-религиозной пропаганды, превращающей человека со слабыми мозгами в непереубедимого фанатика. Свихнувшегося на почве ислама или на почве всякой другой - в том числе советской или левацкой агрессивной идеологии.

Но не все же в человечестве такие? Не все этому поддаются.

Нет. Были и в России те, кто не одобрял войну. Уехавшие. Не побоявшиеся сесть в тюрьму. А, возможно, и просто молчащие в тряпочку и по-прежнему живущие сейчас в фашистской Раше. Были и арабы-бедуины, спасавшие от мусульманских убийц беспечных израильских детей, приехавших на музыкальный фестиваль у самой границы с Газой. Бедуины, увозившие евреев в своих машинах от неминуемой смерти во время безумной религиозной резни. Хотя эти спасители тоже были арабами.

Но почему таких арабов - единицы? И таких русских - тоже один процент из ста?

Один - и остальные девяносто девять процентов...

Страшное соотношение.

Оно повторяет соотношение добра и зла в человеческом сообществе. Это подтверждается всеми событиями его кровавой истории.

Тех, кто, благодаря своим генам, остаются умными и благородными в любом обществе, при любом строе - 1%.

Тех, кто творит, одобряет и, становясь покорным, приумножает зло - 99%. Образование и законы цивилизованного общества превращают таких людей в обычных граждан, но в государстве, где устанавливается фашизм, они становятся фашистами.

Речь идет о врожденных качествах, обусловленных генетически. И пусть даже процент личностей "умных и благородных" статистически приближается к десяти. Все равно, остальных - девяносто процентов.

Все равно слишком мал процент тех, кто сегодня, несмотря на "корону" и пропаганду, сумел не поддаться захватившему мир "сумасшествию". Тех, кто вместе со всеми, пережив и коронавирус, и бьющую по мозгам пропаганду, сохранил критическое мышление и не сделался ни пророссийским патриотом, ни мусульманским джихадистом. Устоял! Да еще в фашистской православной России и в страшном мире ислама, где уберечься от пропаганды ох как непросто! Непросто и в остальном мире, где колоссально набирает силу левацкая идеология.

И все же - хотя бы один или даже десять процентов не поддаются. У остальных не получается. Почему так происходит?

И почему сегодня, когда речь заходит о современном сумасшествии среди народов, мы говорим именно об этих двух - наиболее агрессивных зачинщиках войн в наше время - о православных и об исламистах?

Что у них общего?

Другими словами - что общего в их природе внутренней и в их природе внешней?

Внутренняя природа - это гены. Природа внешняя - то, что вкладывается внешними обстоятельствами в головы того или иного народа. Пропаганда. А также способность либо неспособность ей сопротивляться. И это качество мозга все равно обусловлено генетически. От наших генов зависит критическая оценка или не оценка того, что вложат внешние обстоятельства в головы человеческие.

Не будем начинать с генов. Хотя, с одной стороны, гены - самый важный и самый определяющий фактор и в нашем прошлом, и, особенно, в будущем человечества.

Именно гены определяют страшное соотношение двух разновидностей личности человека.

Определяют то, о чем знал уже Клавдий, говоря о распределении генов добра и зла на древе римского рода Клавдиев. Древо это рождало "сладкие яблоки" и "кислицу". "Сладких яблок" на нем было мало, такие рождались редко, а в основном - "кислица". Такая, как его бабка Ливия, правда, "кислица" не вполне однозначная. В голове у нее были благие идеи сохранения Рима, а методы - как у настоящей "кислицы". Ярая противница Республики, из-за понимания, что человек не дорос до демократии, она в своих политических целях безжалостно травила и убивала всех противников - и своего мужа, и своих детей, и внуков, в чем призналась на смертном одре своему младшему внуку Клавдию. Она выпестовала для собственных целей императора Августа, который стал ее мужем и под ее руководством еще держал Рим процветающим. Но ей так и не удалось сделать второго Августа из своего слабого и подлого сына Тиберия. А уж после смерти Ливии и Августа пошли одни только однозначно "ядовито кислые", отягощенные всеми пороками Тиберии, Калигулы и Нероны. Вся эта "кислица" и привела Рим к упадку.

"Кислица" - это генетически обусловленное зло.

Зло всегда граничит с "сумасшествием"

Яркий пример тому - безумный Калигула, ребенком убивший своего благороднейшего отца, гениального полководца, защитника Рима - и тоже потомка Ливии. Калигула убил Германика с детской хитростью и изобретательностью сумасшедшего - всего лишь из-за детских обид, которые казались малышу Калигуле справедливыми. Были ли они справедливым или нет, неважно. Главное, что казались. Справедливость и несправедливость всегда только "кажутся". СПРАВЕДЛИВОСТЬ - это вовсе не ПРАВДА. Иудаизм стремился к правде, а христианство - к справедливости. И разница между этими религиями заключается в результатах, которых они достигли. Иудаизм объединил свой народ и помог ему выжить. А христианство поставило нас всех на грань уничтожения.

Справедливость - медаль, на двух сторонах которой написаны самые противоречивые вещи.

Итак, это страшное соотношение в человечестве добра и зла - отношение "сладких яблок и кислицы" - определяется генами.

Гены тасуются в поколениях и передаются по наследству.

Но не будем пока говорить о генах, потому что мы не вольны ими не только управлять, но не выяснили до сих пор, какие гены за что отвечают. Хотя уже могли бы.

Не стоит пока говорить о них еще и потому, что вообще гены человека почти на сто процентов те же, что и у всего живого на Земле. А уж говорить об отличии православно-мусульманских генов от генотипа других народов - где там!

Поговорим сперва о природе внешней - влияющей на суть поведения человека. О том, что вкладывалось веками в головы этим православно-мусульманским народам. Поговорим о пропаганде.

Самый древний и эффективный вид пропаганды - религия. А мусульмане и православные - дети не просто одной религии, а двух ее самых диких, тупых и антигуманных порождений, уже мало чем напоминающих само, вскормившее их христианство.

Православные и мусульмане - дети фундаменталистких религий, худших, самых опасных разновидностей изначально как будто даже красивого и вполне безобидного учения. Таким поначалу было и само учение Христа, и вытекающие из него благородные и поэтические воззвания Магомета, наслушавшегося в юные годы христианских проповедников. Но Магомет сам при жизни превратил свое миролюбивое учение в религию огня и меча. Придя в отчаяние от того, что прирожденные грабители караванов лишь смеются над ним и не желают делаться "магометанами", он призвал убивать тех, кто не принимает ислам, и делить между собой их имущество - присваивать богатство и скот неверных. Арабам это понравилось! Да еще как! И вот теперь вся другая половина человечества - и христиане, и иудеи, и атеисты получили на свою голову смертельных врагов.

Получается, что во всем теперешнем мировом сумасшествии виновато христианство?

Нет, виновато оно, конечно, не само по себе (мало ли было религий в истории человечества). Беда в том, что это новое учение заполонило мозги, подчинило себе и охватило большую часть человечества в самый критический момент - момент перехода от прошлого к будущему. Начинали зарождаться науки. Появлялось знание, и разуму человека делалось тесно в рамках старых религий. Ученые-герметики были первыми христианами - человечество выходило на арену новых цивилизационных событий в своей истории. И внезапное стремление к переменам вызвало полный раздрай в пошедшем вдруг "племя на племя", "стенка на стенку" обезумевшем человечестве.

А ведь такого могло не быть. Вдохновенные проповеди Христа могли остаться всего лишь учением. И не стать религией.

Между прочим, так называемый "философ христианства", любимый и почитаемый русскими православными "отец русской христианской мысли" Вл. Соловьев говорил как раз об этом. О том, что учение Христа не должно было стать религией - "не имело для этого никаких оснований".

Ох, как он ошибался! Очень даже имело. И еще какие основания! Оно подфартило всем! Появившись в тот момент, когда пора было перейти от языческого поклонения многим богам на новый уровень существования или сделать шаг в нравственном отношении и перейти к единобожию, или же шагнуть вперед по пути познания и науки, то есть к атеизму. Но тут подвернулось учение Христа. И человечество не сделало ни того, ни другого шага.

Потому что было оно таким, как и сейчас. С тем самым соотношением "кислицы" и "сладких яблок" - соотношением добра и зла "1 к 99%".

Христианство выбрал и один процент "умных и благородных", увидевших в нем дыхание нового мира, свободу творчества и созидания, путь к свету и правде, как они понимали приход царства божия на земле

Христианство выбрали и 99% "глупых и подлых", увидевших в нем жалость к убогим и обездоленным, ко всему серому и несчастному. А еще неудачникам и рабам очень понравилось, что "трудно войти в царство божие богатому".

В результате человечество не выбрало ни науку, потому как умственно еще не дозрело, ни нравственность. Отвергло тот нравственный монотеизм, который был уже у иудеев. Потому как нравственно тоже не доросло. Не захотело принять строгого и справедливого бога евреев, наказующего за грехи.

Девяносто девять процентов человечества знали, что не грешить они не могут. Не проживут без греха. И тут подвернулся бог, который грехи прощал. Можно было нарушать нравственные принципы, не соблюдать заповеди. И людям такое очень понравилось: "Ты себе греши - а я буду тебя прощать". Грешить... и прощать. Грешить... и прощать. И так всегда. Что может быть лучше для слабого человека?

Один из "грехов" самого христианства непоправим! Эта религия нравственно развратила своих приверженцев. Веками и тысячелетиями прощала грехи и тем превращала умственно недалекую "кислицу" из, как правило, безобидных "простецов" в настоящих нравственных уродов, придумавших и крестовые походы, и инквизицию с "Молотом ведьм" и церковными судебными процессами - трибуналами, и уже почти в наше время детище развращенного Ватикана - Опус Деи.

Второй грех - тоже не сахар: оно породило ислам.

Но самый непростительный грех христианства в том, что оно разрушило Рим.

Рим и сейчас свет для нас из далекого человеческого прошлого. Луч, освещающий нам путь к свободе, путь к демократии с ее выборами и сенатом, а еще - и пример того, как можно жить без всяких религиозных противоречий а, следовательно, без раздоров и войн по идеологическим причинам.

Рим погиб - и Европа погрузилась в средневековье.

Вот уж чего не было в Древнем Риме, так это войн религиозного характера. Внутри страны. Внутри империи. Потому что религий было сколько угодно. И сколько угодно богов на все вкусы. И каждому гражданину дозволялось выбрать себе какого угодно бога и поклоняться ему. Конечно, это было глупое язычество. Но, с другой стороны, это была демократия, суть которой - не рождать причин для войны идеологий. Разрешать каждому в духовной сфере лелеять то, что близко сердцу. Выбирать для себя любой вид пропаганды.

Внутри Римской империи не появлялось причин для религиозных (идеологических) войн. И Рим не навязывал окружавшим его варварам ничего подобного. Только включал в реестр собственных религий верования этих завоеванных народов.

Да, Рим, подобно арабам, пытался завоевать Израиль, но совсем не по религиозным причинам. И в конце концов, махнул рукой, потому что по-настоящему не получалось. А Израиль даже под властью Рима продолжал жить со своим единственным Богом еще долго после того, как рухнул сам Рим со своими многочисленными богами.

Войны с Римом затевались только варварами, но это было несерьезно. Рим или отбивался от них войсками приграничных гарнизонов, либо откупался золотом. Как сейчас сильная Россия откупается деньгами от слабой Чечни. И существовал себе как ни в чем не бывало.

Беда пришла позже - с приходом христианства.

Рим разрушили не враги внешние, а один внутренний идеологический враг - новая монотеистическая религия.

Любой монотеизм, чтобы стать, так сказать, единственной "государственной" религией, должен завоевать умы целого народа. Дело это непростое, так как в каждом народе есть и "сладкие яблоки", и "кислица", а всем сразу не угодишь. В Египте провалилась первая же попытка внедрения монотеизма. Иудаизму это удалось не только благодаря духовной силе его лидеров и пророков. Делу помог Моисей, сорок лет воспитывавший свой народ в пустыне, ограждая его от вредного влияния "золотого тельца" и прочих конкурирующих веяний. А христианству почти не потребовалось никаких усилий. Оно, словно ураган, ворвалось в Рим и уничтожило конкурентов, изгнав языческих богов из домашних алтарей и общественных храмов и завоевав души римлян, при жизни нескольких поколений, как позже сделало с большей частью человечества. Именно потому, что оно угодило всем. Угодило рабам и плебсу, которые мечтали о царстве божием для убогих и нищих и увидели в нем призыв к справедливости. Понравилось императорам и патрициям, которые поняли, как выгодно иметь такую религию, прощающую грехи всем лояльным гражданам, и как выгодно с помощью такой религии управлять империей. И простые граждане тоже начали как-то катастрофически быстро переходить в христианскую веру. А принявшие новую веру становились врагами тех, кто продолжал отстаивать привычный уклад римской жизни и своих домашних богов. Первыми новую веру чаще принимали женщины. А мужчины, поддерживая римские традиции, становились врагами. Врагами друг другу делались родственники и старые друзья. Разрушались семьи.

Так, "угодив" многим типам человеческой личности и самым разным слоям населения по всей империи, христианство не объединило римлян, как это сделал монотеистический иудаизм, объединив весь свой народ. Христианство начало разрушать саму сущность Рима.

Рим, никогда не знавший религиозных распрей благодаря демократическому многобожию и множеству самых разных верований, неожиданно охватило сумасшествие из-за появления одной-единственной новой религии. И начался распад во всех жизненных сферах и на всех уровнях - от семьи до государственной власти.

Сперва разделились императоры. Императорские семьи тоже враждовали по принципу "за и против христианства", и, в конце концов, те, кто принял новую веру, организовали вторую столицу. Потом пополам разделилась страна.

А позже христианство разделило и весь остальной мир на две разные, враждующие между собой противоположные половины. Потому что и общество Римской империи, как и само человечество, уже изначально было разделено по одному из глобальных принципов приблизительно пополам. На тех, чья цель в жизни - создавать. И на тех, кто мечтает все поделить.

Одна половина человечества увидела в христианстве свободу творить, познавать и радовать Бога своими делами - и стала жить по принципу "все познать, создать, накопить и приумножить". Другая же его половина, вечно озабоченная справедливостью и сочувствием ко всему нищему и угнетенному и лелеявшая противоположный принцип - "все отнять, поделить и уничтожить", - увидела призыв к этой самой справедливости и в итоге породила левых, социалистов, коммунистов и фашистов.

На другой стороне медали "СПРАВЕДЛИВОСТЬ" следует написать: ВОРОВСТВО, РАЗБОЙ, РЕВОЛЮЦИИ, ДИКТАТУРА, ДЖИХАД, ЛЕВАЦКАЯ ПРОПАГАНДА, ТРЕТЬЯ МИРОВАЯ ВОЙНА.

Вот что дало миру христианство.

Разделив Рим на Запад и Восток, оно разделило так и весь наш мир. Разделило всех нас на Западную цивилизацию и мир дикого Востока. Западная цивилизация родила капитализм и технический прогресс, а Восток - вечную борьбу за справедливость руками порожденного ею социализма, коммунизма, ислама и фашизма.

Восточная Римская империя превратилась в дикую и отсталую Византию, которая воспитала Россию, назвавшую себя Третьим Римом, парадоксально презирающим главные римские ценности, такие, как Республика, демократия, Сенат, выборы. После гибели Рима сама Европа забыла про эти ценности, погрузившись на тысячу лет в средневековье.

А в отсталой России из учения Христа сформировалась дикая, тупая и агрессивная религия, назвавшая себя православием и нашедшая себе еще более дикого брата-близнеца на еще более отсталом Востоке. Православие и ислам - главная угроза человечеству, которую оставило нам христианство.

Именно христианство уготовило нам тот мир, в котором мы живем. Создало для нас теперешнюю реальность с русско-украинской войной и войной Хамаса с Израилем. И множеством других войн, которые нас ждут в будущем.

Политики предсказывают впереди десятки лет нестабильной неопределенности с возникающими тут и там гибридными войнами

Хорошо, если только десятки лет.

Похоже на то, что это сотни и тысячи лет, потому что человечество не меняется. Нас ждут новые войны, поражения и победы. Множество хороших побед и плохих поражений. Но даже хорошие победы цивилизованных стран над "дикими" не принесут мира.

Потому что любая справедливая победа самой справедливейшей справедливости, даже победа самой культурной и цивилизованной страны чревата другой победой - победой "кислицы" в этой победившей стране. Потому что этой самой "кислицы" всегда больше в любом народе, и она берет верх после любой победы.

"Кислицы" больше в любой партии, в любом классе, любом человеческом сообществе. Потому что в человечестве ее - 99 процентов. И именно поэтому итог всех праведных революций плачевен. И даже самых лучших реформ. А победа справедливости всегда разочаровывает. Ведь за победой справедливости последует еще одна победа - "кислицы" того народа, который сделался победителем.

Что толку, что Россия радовалась победе над Наполеоном? А, может, лучше бы победил Наполеон? Тогда Франция имела бы шанс окультурить Россию, сделать ее менее агрессивной и более цивилизованной, не стремящейся к новым войнам. А так... Что толку?

Что толку, что СССР победил Германию во Второй мировой войне? Он сам постепенно становился "германией", верх брала "кислица". И обновившаяся Россия начала новую войну - с Украиной.

Во всех войнах, где будет побеждать правая сторона, победит и ее собственная левая "кислица". Готовая вновь и вновь затевать войны "за справедливость", которая всегда двулика. И так - без конца.

В нашем сложном мире играют одновременно два оркестра и звучат две разные симфонии. Слышны две скрипки, и у каждой из них - своя, не похожая на другую мелодия.

Главное число в нашем мире - два. Этот мир создан, по крайней мере, по принципу дуализма.

Но наши убогие социологи слышат только одну из двух одновременно звучащих симфоний, им открылся только один "дуализм" - они выдумали борьбу классов, борьбу рабов и рабовладельцев, колонизаторов с "дикарями", рабочих с капиталистами, диктатур с демократиями. Борьбу левых и правых. Борьбу религии и науки. Они не слышат другую звучащую в мире симфонию и не хотят осознать, что в ней-то самое главное. Не желают понять, что в любой открытой ими борьбе - одновременно и параллельно ей, идет другая, вечная и самая решающая для человечества схватка. Борьба "кислицы и "сладких яблок". Добра со злом. И эта вечная война - главная в трагических перипетиях человечества. И в ней решается, кто победит.

"Кислицы" в человечестве больше. Вот она и побеждает сейчас.

Что же делать?

На что же надеяться бедному человечеству, не имеющему защиты от своей "кислицы"? Что делать народам, выбравшим на горе себе не строгого карающего Бога, а сына его, прощающего грехи?

Вся надежда человечества на пример Израиля, где люди выбрали не христианство, а иудаизм. Тот самый иудаизм, который тысячи лет учил свой народ противостоять собственной "кислице". Он воспитывал народ Израиля в стремлении к добру и правде. И правда иудаизма была определена четко и однозначно без двойственного толкования христианской справедливости. Правда - это заповеди. Нравственные заповеди Моисея. Их исполнение - добро. Их нарушение - зло. А все остальное - приложится... Такая религия не дает победить "кислице" в своем народе, держит ее в узде. Связывает ей руки.

Религия, требующая строгого исполнения нравственных законов, не дает развернуться "кислице" в любых ситуациях и одержать победу при любой военной победе воспитанного такой религией народа. Будем надеяться...

Но что делать остальному цивилизованному миру, не защищенному такой религией от собственной глупости и подлости?

Создавать новую, правильную религию? Для этого и тысячи лет мало.

Надеяться на нравственное воспитание? Израиль довоспитывался, ублажая убийц в Газе, и в ответ получил сами знаете что.

Рассчитывать на хорошую правильную пропаганду?

Нет. Хорошая пропаганда всегда проигрывала плохой пропаганде.

Пропаганда Гете и Вольтера - пропаганда просвещения и гуманизма - проиграла в Европе Геббельсу и Гитлеру - пропаганде фашизма. Потому что "кислице" - дуракам и подлецам любого народа - лучше живется при фашизме, чем в мире, где есть свобода и законы. Даже демократическая пропаганда свободного мира не выиграла у советской пропаганды.

Демократия катастрофически проигрывает диктатуре православия и ислама. Поэтому Израиль сейчас проигрывает информационную войну Хамасу. А заодно - и всему миру, охваченному левой пропагандой, которая, к примеру, намеренно замалчивает убийственную резню израильтян, совершенную 7 октября мусульманскими бандитами Хамаса, и при том, с подлым цинизмом она называет этих прирожденных убийц героическими борцами за свободу Палестины.

Так что же делать? Как изменить будущее человечества, которое сулит всем нам хотя бы вместо старого мирового порядка нескончаемые "гибридные" войны?

Перевоспитать человечество невозможно. История показала, что в сегодняшней ситуации улучшить его нравственность и ментальность этими самыми ментальными способами нельзя - ни с помощью пропаганды, ни с помощью лучшей в мире художественной литературы. Уж больно велик процент "кислицы" - дураков с подлецами. Тут нужна "хирургия"... Или генетика? Дело-то в самом человеке. В его генах, которые передаются в поколениях. Как изменить гены? Что с ними делать?

Почему профессор Гарвардского университета верит модной левацкой пропаганде, а не своему критическому уму, который, у профессора, во всяком случае, должен быть?

Одна моя давняя приятельница, тоже профессор и, как положено, доктор наук, очень удивилась, когда я сказала, что и профессор может быть дураком. А речь шла о еще одном профессоре - ее коллеге из Донбасса, который с ужасом ей рассказывал, как подлые и бесчеловечные украинские фашисты бомбят Донецк, и винил нацистскую Украину в развязывании кровавой войны.

Ох! Слишком много "профессоров"!

И тем не менее, этот товарищ не такой уж дурак - успел вовремя сбежать в Минск.

Диагноз профессора: отсутствие критического мышления на фоне патологически развитой внушаемости. Что уж говорить о "глупеньком" дяде Васе?

Господи! Почему вокруг "умные" профессора с буквой "Z" в аватарке или подлые дяди Васи, малюющие буку "Z" на своей машине?

И только один или несколько процентов окружающих нас людей не делаются на них похожими? А в результате нас ждут далеко не десятки лет, а скорей, столетия гибридных войн.

Что можно сделать?

Только одно. Изменить в человеческом обществе страшное соотношение "один к девяноста девяти", ответственное за пропорцию добра и зла в человеческом генофонде.

Уменьшить процент "кислицы" - отягощенных злом.

Запустить экспериментальную генетику - изменять генотип современного человека, убирать из генома, представляющего цепь ДНК, те ее участки, которые отвечают за "человеческую кислотность". Пусть даже на это уйдут десятки лет. Зато в человечестве начнет появляться хоть чуть-чуть меньше этих - отягощенных злом.

Но почему человек создан таким? Почему мы, в основном, совсем не "сладкие яблоки", а "кислица"?

На вопрос "почему" наука вообще не отвечает. Она отвечает на вопросы "как?" и "каким образом?"

Как же случилось, что человек появился на земле именно таким?

Вопросом происхождения человека занимается такая псевдонаука как эволюционная антропология.

На нее можно сразу махнуть рукой. Это даже более не научная наука, чем медицина. В сравнении, разумеется, с точными, фундаментальными науками. Ее методы, вроде изучения радиоуглерода в костях (?!), кажутся вполне научными. Однако способы получения результатов такими методами состоят в решении уравнения с двумя неизвестными. А при подобном раскладе результаты получаем такие, каких хочет исследователь. И, тем не менее, эта псевдонаука, изучая ископаемые черепа, уверенно дает ответ на вопросы о том, как, где и когда эволюционировавший в результате произвольных мутаций дикий предок человека прошел свой эволюционный путь через неандертальца, хомо эректуса, кроманьонца и т. д. - до современного хомо сапиенса. И каким образом тот распространился по всему земному шару из какой-то африканской саванны?

Гениальная наука. Если не доказать, что она из себя представляет на самом деле. И ею занимаются кандидаты и доктора наук. Что говорить о необразованном дяде Васе? Который этому всему верит...

А что касается того, что боженька сделал нас "по подобию своему" такими, как мы есть - глупыми или подлыми в девяносто девяти процентах случаев... Плюньте в глаза тому, кто так скажет.

Остается лишь фантастическая, но довольно правдоподобная "шумерская гипотеза".

Шумеры рассказывали в своих легендах, как их хозяева, которых сами шумеры называли "богами", создавали себе помощника и работника. Они конструировали человека, видимо, путем генетических экспериментов с зародышами какого-то земного животного. Ему прививались новые полезные навыки и способности, а для вынашивания таких гибридных зародышей использовали собственных "богинь". Говоря современным языком, некие неведомые нам экспериментаторы, владевшие методами современной генетики, добавляли в геном дикаря собственные гены, определяющие качества разумного человека - гены или комплексы генов, отвечающие за речь, разум, способность к труду и выполнению приказов. А для вынашивания таких гибридных эмбрионов прибегали к услугам суррогатных матерей - своих "божественных" соплеменниц.

Получалось не сразу. Неудачные экземпляры отбраковывали. К примеру, тех, кто не мог говорить, у кого не получалось нормально мочиться или выполнять приказы. Но, в конце концов, был создан человек, годный для выполнения ирригационных работ и строительства зданий из необожженного кирпича. Нужны ли такому работнику способность сопротивляться внушению или критическое мышление? Наоборот. Правда, создавался еще небольшой процент "энси" (правителей и военачальников), да некоторое количество жрецов с писцами, способных вносить в глиняные таблички данные о выращенном урожае и сборе тогдашнего подоходного налога.

Кто бы ни создавал нас на самом деле, мы были созданы как работники и помощники. Рабы. Недаром в христианстве говорится "раб божий". Да ведь это для современного разумного человека оскорбительно. Как-то раз на похоронах общего друга, совсем не ординарного писателя, кто-то из собравшихся у гроба его коллег, совершенно "необразованный" в христианстве, слушая причитания попа и услышав словечко "раб божий", не удержавшись, крикнул: "Колька никогда не был рабом!". Он возмущался. Но все остальные от этого были в шоке...

Нас создавали такими, чтобы всем нам было свойственно испытывать этот шок, и мы не были бы способны научиться ничему другому. В том далеком прошлом не нужны были многие качества, от которых теперь зависит выживание человечества.

И нам все равно, кто создавал нас из наших "неразумных диких предков". Пусть даже сама природа. Нам ясно одно - нас "не доделали". Если это был Создатель, он обладал методами экспериментальной генетики, какими владеем и мы сейчас. И нам понятно, что этот экспериментатор сделал некачественно свою работу. А если даже и создавала нас мать-природа, то она еще не успела вложить в нас слишком многое. Нужное нам сейчас, во что бы то ни стало. Чтобы выжить.

Сколько нам ждать, пока эволюция нас "доделает"?

А кроме того, наш создатель наделил далеко не всех нас даже самыми необходимыми качествами и навыками, которыми нужно обладать современному человеку. Не все обладают тем же критическим умом и логическим мышлением. А многим не хватает генов, отвечающих за совесть и доброту. Гены "добра и зла" определяют геном каждой личности: "кислица" ли это, или "сладкое яблоко".

Но те из нас, кто оказался сделанным совсем даже неплохо (получил в наследство от предков нужный набор творческих генов), овладели генетикой. И мы сами теперь должны завершить вместо нашего создателя работу над собой. Не получается воспитанием и пропагандой - значит, методами генетики. Чтобы добавить самим себе - нашим будущим потомкам - гены, отвечающие хотя бы за критическое мышление и способность сопротивляться пропаганде. Добавить хотя бы это. Остальное приложится...

Как это сделать? Да запросто. Нужно только преодолеть моральный запрет, наложенный на такие генетические эксперименты, как изменение человеческого генома. А делать подобное мы уже умеем. Добавляем же к генам яблока или клубники определенные гены хитина насекомых, чтобы фрукты имели более твердую кожицу или плотную мякоть - и дольше хранились.

Разумеется, прежде всего следует изучить, какие гены, а скорей всего, комплексы каких многих генов за что отвечают. За какие наши качества. К примеру - за то же критическое мышление и сопротивляемость внушению. Знаем же мы многое о передаваемых по наследству генетических болезнях. Определили гены, что отвечают за разные этапы реакций свертываемости крови. Если какие-то из этих генов, к примеру, отсутствуют в геноме того или иного ребенка - он обречен болеть гемофилией. Остается только такие гены сконструировать и добавлять.

Что стоит подобным образом изучить, снабжен ли, к примеру, генами, отвечающими за критическое мышление, геном (набор генов) того или иного будущего ребенка? И добавить ему эти недостающие гены, чтобы в ЗАВТРАШНЕМ человечестве на одного умного человека стало больше.

Остается выяснить, какой комплекс генов отвечает за критическое мышление. Как это делается в схожих случаях? Да очень просто. Тем же способом, каким изучают сейчас любой другой ген или комплекс генов. Отвечающих, например, за высокий рост или гемофилию.

Отбирают группу очень высоких людей и изучают особенности их генома - смотрят, есть ли в их ДНК такие гены, которые не обнаруживаются у людей обычного небольшого роста.

Что стоит изучить гены людей, которые, без сомнения, обладают критическим мышлением, и сравнить с генами тех, кто так себя никоим образом в жизни не проявил? Где взять нужные гены? Как получить выборку людей, обладающих критическим мышлением? В наше публично-интернетное время это не проблема. Можно, к примеру, изучить гены выходцев из России, говорящих на русском языке, подвергавших себя в течение всей своей жизни воздействию мощнейшей рашистской пропаганды - и никоим образом не одобрявших войну в Украине. Выявить таких людей, а потом сравнить с генами тех, кто эту войну всячески приветствует и одобряет. Хотя бы так.

Слушаем же мы в ютубе умные речи Веллера с Быковым, Невзорова и Яковенко, Пионтковского, Фейгина, Асланяна и Шейтельмана, Ходорковского, Портникова и Пастухова! Слушаем Алексиевич и Тихановскую, как только они появляются в эфире? И многих других, проживших всю жизнь в фашистской России под прессом ее пропаганды и не принимающих ни ее идеологию, ни ее русско-украинскую войну. Чем не подборка людей с генами критического мышления, способных сопротивляться пропаганде?

Конечно, куча проблем. Религиозных, этических, гуманитарных - псевдосерьезных и псевдомедицинских. Кто-то все это назовет чепухой. Кто-то - евгеникой. Кто-то скажет, что это бессмысленно и нереально. Но кто в прошлом поверил бы в появление компьютерных технологий? Не назвал бы все то, что принес нам интернет, несбыточным и бессмысленным? Не представляя на самом деле, что это такое.

"Ну, и с какого же бодуна, - скажет кто-то, - и какому еще дебилу понадобится улучшать человечество?!" Конечно, дураку не понадобится. И даже болеющему за человечество умному гуманисту ничего подобного сделать не удастся.

Улучшать человечество не будет никто, пока это не станет бизнесом. Пока за дело не возьмется энергичный и нестандартно мыслящий предприниматель, потому что новый необычный бизнес посулит ему выгоду. Кто-нибудь, типа Илона Маска.

Вмешательство в геном человека принесет прибыль новому поколению генетиков, которые станут получать дорогостоящие заказы от тех семей, которые ждут ребенка и захотят улучшить его генотип. Например, захотят убрать гены грозящей ему гемофилии или болезни Дауна, если выяснится, что ему такое грозит. Или родителям в нашем грядущем и еще более "айтишном" мире, чем наш сегодняшний, захочется добавить в геном своего ребенка, к примеру, математические способности, чтобы обеспечить ему на рынке труда хорошо оплачиваемую и престижную работу. И семьи будут копить не на поездку в Дубай, а, в первую очередь, на генетическое вмешательство, чтобы создать своим отпрыскам счастливое будущее.

К счастью, в человечестве всегда появляются одержимые страстью перемен. Те, кому вечно "не сидится". Кому всегда чего-то не хватает. Кто "самый умный". И действительно, бывает умнее всех. Так пусть эти одержимые страстью изменять мир, но далеко не всегда изменяющие его к лучшему, попробуют изменить самого "хозяина природы". Как говорится, хочешь изменить что-нибудь, измени самого себя.

Казалось бы, дело теперь только за генетиками, за новым научным прорывом в этой сфере! Ведь давно стало рутиной прибегать к экстракорпоральному оплодотворению и помощи суррогатных матерей. И за такие вещи давно уже платят правительства в тех цивилизованных странах, где катастрофически падает рождаемость. Стоит как следует изучить гены человека и манипулировать ими. И подобно тому, как освоили в прошлом пересадку органов, предстоит освоить и "пересадку генов", отвечающих за нужные качества, которыми не всех нас одарила природа. А возможно, в далеком будущем и "прививать" новые выдающиеся таланты, которых почти всем нам природа не додала. И можно будет наделять целые поколения генами людей, подобных Леонардо да Винчи, Эйнштейну или матери Терезе. По усмотрению родителей. Для этого создадут банки ДНК с полезными генами, подобно хранению переливаемой крови, клеток костного мозга и замороженной спермы.

И конечно, будет все не так просто. Против будет религия - в первую очередь Ватикан и православные попы. Политики и моралисты поднимут вой, доказывая, что можно создать не только гения, но и злодея. Подобные проблемы в своей истории уже не раз решало цивилизованное человечество, почему-то "заточенное" самой природой на науку и неизбежный прогресс.

Хотя долго еще будут спорить - наделять ли и в самом деле целые поколения будущих наших детей "хорошими" генами и избавлять от "плохих"? Думаю, спор в итоге закончат решением, полезным для человечества. А это неизбежно поможет улучшить гибельное соотношение "один к девяносто девяти" - эту дьявольскую пропорцию добра и зла в человеческом генофонде.

Хорошо, если этот важный вопрос придется решать не одним только попам, генетикам и бизнесменам, а и тем, кто в высшей степени наделен превосходными умственными способностями. И для того, чтобы это установить, понадобятся не одни только сомнительные тесты на "измерение интеллекта", но и совершенно новые генетические исследования.

Вперед, генетики!


Дмитрий СТРОВСКИЙ


СТРАННАЯ ЛЮБОВЬ АЛЕКСАНДРА БЛОКА


Хорошо было в Боблово в то лето!

Днем нестерпимо палило солнце, выжигая своими лучами все окрестное пространство, которое в эти часы словно магически застывало в прозрачной дымке, чуть подернутой пеленой от изнуряющей жары. И тогда в усадьбе, что возвышалась на высоком холме, чуть поодаль от многочисленных деревянных изб, воцарялась обволакивающая тишина, пронизывавшая все вокруг - и соседний лес с густыми кронами его деревьев, и недавно вспаханное и поэтому дышавшее невидимой негой поле, и отдававшее густой голубизной небо. Окружающий мир бесшумно принимал на себя этот воздух, пропитанный ароматом окрестных пахучих трав. И ничто не могло поколебать и, тем более, разрушить его непроходящую и сдержанную сосредоточенность, какая присуща в России лишь тихим и уютным местам.

А к вечеру природа по обыкновению оживала. Вначале тихо и постепенно, когда незаметный ветерок вдруг начинал тормошить, казалось бы, навсегда застывший воздух, а потом все более зримо, яростно вторгаясь в окружающее пространство.

Приходило в движение все. Вздымались невесть откуда и стайками кружили в небе птицы, время от времени садясь на свежевспаханную межу и стараясь отыскать что-то в черной рассыпчатой земле; раздавалось густое мычание коров, под звук пастушьего рожка возвращавшихся с недалекого пастбища; беспрестанно хлопали деревянные двери сеней, издававшие дребезжащий звук давным-давно истертых пружин; выбегали на улицу дворовые девки и бабы, а вслед им раздавались громкие крики мужиков, выяснявших что-то у своих благоверных.

В эти часы в округе наступала та живая и даже одухотворенная жизнь, что заполняла собою все вокруг и подчиняла своему хаотичному ритму весь бобловский мир.

Так было и накануне Любочкиной свадьбы. И все окрестные деревни - и та, которая была рядом, и Шахматово, что притулилось в восьми верстах отсюда, и многие другие - знали, что отец Любочки, Дмитрий Иванович, человек очень известный и уважаемый, выдает завтра замуж свою дочь.

Сама же Любочка весь день, что предшествовал этому событию, оставалась на попечении своей многочисленной родни, невесть откуда устремившейся в Боблово еще накануне. Какие-то сватьи, тетки и двоюродные сестры невесты, приехавшие в усадьбу, обхаживали Любочку, заставляли ее по многу раз примеривать то утреннее платье, то свадебное, в котором в нужный час надобно было отправиться в церковь, и беспрестанно наперебой давали ей какие-то советы по женской части.

Любочка не артачилась, молча выполняла эти указания, а приехавшие все охали и ахали, воспринимая незавершенные на одежде мелочи как нечто роковое и невосполнимое. Будто речь шла о скором конце света, если несовершенства в нарядах невесты не будут устранены, и непременно в сей же час.

Любочка не то, чтобы не интересовалась происходившим, но смотрела на все эти приготовления чуть отрешенно и все больше молчала, не считая нужным перечить родне, а под конец приготовлений, сопровождаемых досужими разговорами, совсем устала. В душе она, конечно же, волновалась, и с каждым вечерним часом это беспокойство лишь нарастало, что можно было объяснить ничем иным, как приближавшимся торжеством. Но ее более тревожило не платье и не завтрашнее стояние в церкви со свечкой в руке, в ожидании того, когда, наконец, завершится церемония благословения на семейную жизнь. Нет, Любочку волновало совсем не это. Мысли ее занимал исключительно Сашенька, с которым она и готовилась обручиться.

Любочка воочию представляла, сколько пар глаз обратятся на них двоих в эти минуты, и от этого уже сейчас не находила себе места. Перед своим женихом она немного робела. Это чувство впервые посетило ее в момент их знакомства, а позже продолжало жить в ней, будоража ее и без того впечатлительную натуру. Любочка не знала, как преодолеть душевные сомнения, и от этого ей часто делалось не по себе.

Жених был высок, строен и, как ей казалось, необычайно красив на ее фоне. Несмотря на свое материальное благополучие, созданное в родительской семье, Любочка воспринимала себя на фоне Саши какой-то несуразной, нелепой даже. Ей казалось, что она совсем не вышла фигурой, да и лицом тоже. Ее лицо и в самом деле было не сказать, чтобы привлекательным: большое, округлое, с чересчур выступавшими и даже грубоватыми чертами, которые были сродни деревенским. Не то, что Сашино лицо - благородное, неподвижное, какое бывает обычно у людей аристократического рода, несущих в себе какую-то сокровенную, ни с кем не делимую тайну.

Любочке казалось, что в ее любимом Сашеньке живет куда больше добродетелей, чем бытует в ней. Они-то и привлекают к нему самых разных людей - всех этих молодых поэтов-символистов, кто без устали творят современное искусство и готовы чуть ли не до утра спорить о Шиллере, Бодлере и еще бог знает о ком. А у нее нет и толики тех достоинств, которые существуют в этом круге друзей-единомышленников. Не дал Господь ей, не снизошел до этого. Она куда хуже образована по части искусства, чем эти молодые люди. И о поэзии Любочка хотя и немало наслышана, но имеет о ней слишком общие понятия, чтобы на равных участвовать в общих разговорах.

Это ее не то чтобы сильно волновало, но заставляло держаться в тени, что не ускользало от внимания собравшихся. Они интересовались ее мнением, а, не получая ответов, начинали иронизировать по этому поводу - правда, ровно до того момента, пока в разговор не вмешивался Саша. Она была благодарна ему за поддержку, но жившие в ней сомнения от этого не разрешались.

Она боялась, что любимый рано или поздно разлюбит ее такую - нескладную и внешне, и в душе. Вместе с тем сейчас, накануне свадьбы, она гнала от себя эти мысли. То чувство, которого она ждала столько лет, наконец-то пришло к ней. И Любочка была неимоверно счастлива от этих ощущений. Ей совсем не хотелось строить каких-либо планов на будущее, она жила настоящим, и это сейчас пронизывало всю ее, подчиняло себе.

Любочка была дочерью Дмитрия Ивановича Менделеева, профессора Санкт-Петербургского университета, создателя всемирно известной системы химических элементов. А Саша был никто иной, как поэт Александр Блок. Отныне у них двоих начиналась новая неизведанная им доселе жизнь, и обоим казалось, что Всевышний дарует им то, что способны ощутить лишь немногие. Блок вообще плохо сопоставлял себя с остальными, а Любочка... Любочка просто чувствовала, что весь мир сейчас у ее ног и что такого состояния души не было еще ни у кого на свете.


II

О свадьбе между ними было решено без долгих разговоров спустя несколько месяцев после знакомства. Торжество запланировали на лето 1903 года. Вообще-то молодые знали друг друга еще с детства, но, как это часто бывает, в юности занялись своими делами, разъехались. А потом по воле случая вновь сошлись, чтобы уже быть вместе. Когда она спрашивала его, верно ли то, что они отныне никогда не расстанутся, он подходил к ней, ничего не говоря, и нежно целовал в губы.

Она отвечала ему тем же. А еще в моменты расставаний писала ему удивительно нежные письма.

"Ты пойми, что я люблю тебя по-прежнему, по-прежнему вся душа стремится к тебе, только к тебе. Да если бы это не было так, разве можно было бы выдержать это разрывание сердца...".

"...Когда ты пишешь, все чувствуется, что у тебя на душе, твои слова проникают и захватывают всю, талантливые, милые, дорогие слова. А... я не умею; вот если бы ты был тут, ты видел меня тихую, покорную и счастливую твоей любовью, я целовала бы твои руки, сидела бы у твоих ног...?"

И таких посланий от Любочки, адресованных Блоку, было множество.

А Блок называл ее Прекрасной дамой, вечной женой, таинственной девой - и все это через поэтические образы, которые создавал.

Он восхищался ее красотой, хотя, признаться, она совсем не отличалась особой привлекательностью. Позже это отметила и Анна Ахматова, писавшая о том, что Любочка выглядела "ужасной" со своей широкой и сутулой спиной, большими и непомерно толстыми руками, голосом, который приближался к басу. Да и характером Сашина избранница мало соответствовала "прекрасным дамам": "внутренне она была неприятная, недоброжелательная, точно сломанная чем-то".

Однако Блок словно не замечал всего этого. А может, со своей поэтической натурой и впрямь не придавал Любочкиному внешнему виду никакого значения.

В период их узнавания друг друга он был необычайно плодовит. Писал с неистовой жадностью, обуреваемой какой-то дьявольской силой любви, которую выплескивал на Любочку, подчинял ее себе, перемалывал ее душу - да так, что в ней создавалось ощущение чего-то демонического с его стороны.

Встречаясь с ней, он непременно декламировал свои стихи. Как важно ему было ощутить и увидеть ее восприятие услышанного! А Любочка и не скрывала от него своих чувств, просила еще его стихов, представляя себя в образах героинь, создаваемых Блоком. Он чуть сжимал губы, создавая впечатление какой-то нарочито нервной улыбки, и с удовольствием читал:


"Стана ее не коснулся рукою,

Губок ее поцелуем не сжег...

Все в ней сияло такой чистотою,

Взор же был темен и дивно глубок...

Лунные искры в нем гасли, мерцали

Очи, как будто, любовью горя,

Бурною страстью зажечься желали

В час, когда гасла в тумане заря...

Странно: мы шли одинокой тропою,

В зелени леса терялся наш след,

Стана ее не коснулся рукою...

Страсть и любовь не звучали в ответ".


Созданные Блоком образы вихрем проносились по Любочкиной душе, и она чувствовала всем своим нутром, что перед ней не просто Сашенька двадцати трех лет от роду. Нет-нет, это подлинный поэт, осененный Всевышним, и поэтому его надо беречь, лелеять, носить на руках.

С ним будет непросто, она понимала это, но разве земные чувства всегда граничат с простотой? В заботе о своем Саше она отныне видит и смысл своего существования. Она так долго искала для себя этот смысл и вот наконец-то нашла. И от всего этого ее нутро обжигала какая-то неуемная страсть к жизни - к той, с которой она вроде сроднилась и прежде, но вот надо же - почувствовала ее заново - полно, объемно, во всей своей прелести, о чем прежде даже не помышляла.

"Милый, совершенно и не понятно мне и не верится, что ты приедешь через четыре дня; так хорошо! Я напишу тебе только несколько слов, так приятно знать, что писать не нужно, будем говорить...", - писала Любочка Блоку за месяц до их свадьбы.

Она ждала этого события неистово, хотя и тщательно скрывая свои чувства от окружающих, боясь, что всуе может расплескать их и потерять. И решительно никто не догадывался, что было у нее на душе, как мучительно и одновременно с трепетом прорывается она к пониманию самой себя.

В период влюбленности такое чувство свойственно многим людям, и Любочка не стала исключением.

Ее даже не смутила реакция на Сашу со стороны своего отца, которую она почувствовала за год до свадьбы. Любочка сама познакомила их в Боблово. Блок, вопреки своей прежней уверенности, держался при встрече не очень решительно, вероятно, ощущая перед собой авторитет, неоспоримый даже для него. Менделеев протянул ему сухую и морщинистую руку, они обменялись рукопожатием и перекинулись несколькими фразами. Дмитрий Иванович даже заинтересовался: как, мол, там поживают французские символисты? Блок что-то ответил.

Вечером Любочка полюбопытствовала у отца его мнением по поводу Саши. "Видно, что умен, - не отрываясь от своих бумаг, озвучил Менделеев, - только мысли выражает непонятно". Но позже по поводу выбора дочери артачиться не стал, лишь махнул рукой, бросив ей: "Ты ведь уже, Любаша, взрослая, поступай как знаешь".

Любочка же, боготворя своего Сашу, ощущала каждой частичкой своего тела, что путь к семейной жизни будет для нее совсем не прост. Поэты - люди неуравновешенные, мнительные. вспыльчивые, не от мира сего, думала она. У них неизбежна та гамма чувств, которую не встретишь у людей обычных и заурядных. И поэтому Любочка понимала, что во имя сохранения существующих чувств ей надо научиться многим житейским премудростям - чтобы стать для Блока своей. Но ее ничего не испугает, она возьмет на себя все хлопоты по дому, чтобы Саша писал стихи - такие же, которые посвящал ей, когда их встречи сделались регулярными.

Русские женщины все-таки удивительны! Своим желанием раствориться в близком человеке они являют собой нечто неординарное, глубоко выстраданное. И Любочка воспринимала себя точно такой же, хотя и не проговаривала этого вслух, не стремилась быть на кого-то похожей. В глубине души, мятущейся все последние месяцы, она догадывалась, что во многом именно по причине ее покорности Блок остановил свой выбор на ней. Его поэтическое начало неустанно требовало музу, но музу тихую, не мятущуюся, жаждущую силы со стороны обожаемого ею человека, и Любочка с присущей ей кротостью как нельзя лучше подходила на эту роль.

- А ты будешь славной женушкой, - сказал ей Блок незадолго до свадьбы.

- Буду, - с готовностью ответила она.

Этот разговор остался у нее в памяти на всю жизнь.

...Он появился в Боблово за несколько минут до того, как надобно было отправляться на венчание в православный храм.

Она с нетерпением ждала его у входа в дом, хотя многочисленные тетушки, да и мать с отцом уговаривали ее не выходить наружу. Пусть будет маленькая тайна, нетерпеливое ожидание и, наконец, долгожданная развязка, как велит негласная традиция. Но разве Любочка могла усидеть в своей комнате? Нет, она рвалась в этот миг на волю, туда, где, как ей казалось, и начинается настоящая жизнь.

Блок подъехал к усадьбе Менделеевых на молодом резком жеребце - в ослепительно белоснежной рубашке, надетой под модным черным фраком, специально приобретенным по этому поводу в дорогом петербургском магазине, и в высоких начищенных до блеска сапогах. Она буквально обомлела от восторга, увидев его. Он в своей одежде словно сошел с поэтических картин, им же созданных.

А Блок, не обращая внимания на окружающих, стремительно посадил ее к себе на седло, а потом с некоторой толикой экстаза привстал на стременах, словно демонстрируя блеск и своего костюма, и своей неуемной натуры. Он тронул повод, и жеребец неспеша устремился к церкви, находившейся неподалеку от усадьбы. Гости отправились следом - кто в повозках, а кто и пешком.


III

Когда свадебный ужин уже был завершен, а дорогое французское вино, специально припасенное "на послевкусие", выпито и большая часть гостей уже разъехалась, молодые остались одни.

Чуть уставший от торжества Блок стоял у окна, вглядываясь в черноту нависшего неба и будто о чем-то задумавшись.

Любочка сидела в кресле, не снимая с себя подвенечного платья, и терпеливо ждала, когда ее Сашенька устремится к ней и начнет продолжительно целовать в губы, как это не раз бывало прежде. Из французских романов и разговоров с матерью она знала, что сейчас и должно состояться то священное действо, которое бывает в отношениях между супругами в первую брачную ночь.

Но Блок не спешил подходить к ней, и она все ждала, недоумевая про себя, с чего это вдруг он тянет с тем, с чем мужчины и тянуть-то не должны. Так, во всяком случае, она тоже слышала от матери.

Наконец Блок отошел от окна, подошел к Любочке и нежно поцеловал ее. В это мгновенье она невольно сжалась, предвкушая уже недолгую развязку. Вот сейчас он еще раз прижмет ее к себе, потом возьмет за руку...

Блок какое-то время молчал, а потом произнес:

- Ты же знаешь, любимая, что между мужем и женой должна быть физическая близость?

Любочке в этот момент захотелось почему-то стать птицей, взлететь над мужем и с нежностью опуститься ему на плечо. А Блок, не дожидаясь, пока она что-то скажет в ответ, произнес: "Так вот, запомни раз и навсегда: у нас этой самой "близости" не будет никогда".

Он выплеснул эти слова на нее с какой-то быстротой, словно сам убоявшись их.

- Ты что, меня не любишь? - Любочка со страхом посмотрела на своего Сашу.

- Нет-нет, дело совсем не в этом! - поспешно проговорил тот. - Я любил и люблю тебя больше всех на свете. Но пойми, настоящая любовь - это совсем другое, чем ты представляешь. Как я могу верить в тебя, как в свою Прекрасную даму, верить, что между нами лишь светлые чувства, если мы уподобимся обычным телесным отношениям? В этом случае гаснет подлинная божья искра. Ты понимаешь меня?

Нет, Любочка совсем ничего не понимала. Какая божья искра? Есть два человека, и между ними бездонный мир любви, страсти, объятий. Разве человечество выдумало что-то еще? Господи, о чем говорит ее Саша!

- Я все равно буду со временем уходить от тебя к другим, и ты будешь. А я никогда не стану тебя сдерживать. Но прошу лишь об одном сейчас: доверять друг другу в чувствах. Доверять тогда, когда, казалось бы, все против. Это и несет в себе подлинную гармонию между людьми.

Он вновь поцеловал Любочку и решительно вышел из комнаты. А она осталась одна. Ей показалось в это мгновенье, что над ней нависла не только внешняя пустота, но и пустота потаенная, до поры до времени запрятанная в ее душе, а сейчас вдруг неистово выпорхнувшая наружу, уничтожая на своем пути надежды - все до единой, - которые жили в ней, устремленные в будущее, а сейчас вдруг разом замерли, сникли, испарились, не оставив ничего на белом свете.

Последние слова Блока безостановочно стучали у нее в ушах. Как можно оставаться верным, если в любой момент грозит расставание?! Как? Боже, за что ей такая участь...

Ей показалось что-то невообразимо страшное в том, что раскрылось сейчас перед ней. Где, на каком отрезке последнего года упустила она для себя что-то важное, не доглядела, не договорила с Блоком о предстоящей для них обоих жизни? А может... Может, просто не пыталась остановить своего Сашу, возвратить на землю от фонтанирующей в его сознании игры в возвышенную любовь. Ну, как же не пыталась, - говорила она сейчас себе, - разве я не возражала ему, когда он обращался ко мне на привычном для себя языке. Как это было у него? "Ты моя всеядная нежность, надежда, жизнь, без которой я останусь никем...".

Она тотчас поймала себя на мысли, что, несмотря на высокопарность этих слов, все же верила им - восторженно, трепетно. Как верят не желающие разочаровываться в близком человеке. "Господи, какая же я была дурочка, - подумала Любочка. - Какая несносная ду-роч-ка".

Озвучив это для себя, она вдруг припомнила блоковское письмо, адресованное ей еще давненько - в ноябре 1902 года. Его текст осел в ее памяти как-то легко, непринужденно, будто ему суждено было родиться в ней. И сейчас эти строчки снова всплыли в ее сознании:

"Ты - мое солнце, мое небо, мое Блаженство. Я не могу без тебя жить ни здесь, ни там. Ты первая моя тайна и последняя моя надежда. Моя жизнь вся без изъятий принадлежит тебе с начала и до конца..."

И после таких строк - возможно ли то, что она услышала минуту назад?

В это мгновенье словно черт выскочил из ее души, а сознание как-то разом прояснилось. Так почему же невозможно будущее расставание между ними? С его-то властью над женщинами.

Саша и сам рассказывал ей о том, как за несколько лет до их знакомства он влюбился в другую женщину. Ее звали Ксения Садовская. Они познакомились на немецком курорте, и та была вдвое старше Блока. А он писал ей, замужней женщине. Любочка совершенно неожиданно для себя даже вспомнила сейчас эти строки, однажды продекламированные Сашей:


"В такую ночь успел узнать я

При звуках ночи и весны

Прекрасной женщины объятья

В лучах безжизненной луны".


Любочка тотчас пронзили интонации, с которыми Блок читал это стихотворение. По его лицу сквозила улыбка, но не лучезарно-добрая, а какая-то едкая, саркастическая даже. А потом Саша озвучил, что ей, Любочке, не стоит волноваться, что все его прежние отношения в прошлом, что сегодня для него есть только она.

Но разве не говорила ей когда-то мама, что в мужских словах нельзя растворяться, если ты хочешь сохранить свое счастье... А когда увидела Блока, вновь заметила ей: "Будь осторожна с ним. Он начнет играть с тобой, как кошка с мышкой".

Господи, как же она была права!

Любочка неистово терзала себя, ее бросало то в холод, то в жар. Перед ее глазами вдруг появилось яркое зарево, приближавшееся к ней стремительно и одним своим появлением вводившее Любочку в какое-то безумное состояние. Пламя с каждым мгновеньем ширилось, становилось всеохватным, вовлекая ее теперь в свой неистовый танец. А она, ведомая им, уходила в какой-то неистовый пляс - словно полоумная. И вдруг все - словно провалилась в какую-то бездну.

Вызванный утром следующего дня уездный доктор сообщил, что у больной, верно, дал себя знать нервный срыв. "Привычное дело, - спокойно добавил он. - Переволновалась, не иначе-с". И доктор по-доброму взглянул на Любочку.

Та промолчала.


IV

От внезапно нагрянувшего недуга Любочка оправилась скоро. Правда, она еще долго сердилась на себя за то, что дала окружающим повод усомниться в своем здоровье. И особенно Саше. Ей негоже более проявлять такую слабость в его присутствии, говорила Любочка себе, разве она достойная жена после этого? Да и можно ли даже в мыслях допустить, чтобы ее Саша - сама искренность - разочаровался в ней?

Она с удивлением внимала своим мыслям. Как, разве случившееся совсем недавно не должно заставить ее внутренне отстраниться от Блока, пусть даже не подавая вида и избавив себя тем самым от людских пересудов. Зачем же тогда она строит на него какие-то виды... Боже, до чего она смешна в собственных глазах! Но почему тогда ее вновь неистребимо тянет к Блоку - настолько, что она готова забыть все, что случилось, тянет настолько, что и сейчас, после всего услышанного от него, она пытается выстроить свою жизнь рядом с ним?

На этот вопрос Любочка не находила ответа. Впрочем, она все-таки знает, что сказать самой себе. "Саша - непревзойденный талант. А талантам надо прощать их недостатки. Да-да, просто великодушно прощать, ничего не требуя взамен". Она вновь и вновь повторяла это в разговоре с самой собой. Жизнь рядом с таким человеком требует неустанной жертвенности. Тем более, что и Саша считает: в этом и только в этом основа подлинной любви".

Эти слова рефреном звучали в Любочкиной душе.

Она вновь вспоминала разговоры, предшествовавшие их свадьбе. Блок не раз говорил ей, что способность раствориться в любимом и есть главная добродетель совершенной личности. А она по-прежнему хочет соответствовать его представлениям о жизни. Ведь хочет же, разве не так? И разве не Блок всегда учил ее соучаствовать, сопереживать, сострадать?

Любочка только сейчас начинала понимать, сколь неоспоримым оказалось влияние Саши на нее. Оно было чуть ли не гипнотическим, подчинившим ее волю - целиком, без остатка. Так может ли Любочка сделать вид, будто всего этого более не существует? Значит, отныне наступает время проявить... нет, не слабость, но покорность - во имя все тех же возвышенных идеалов, живущих в сердце любимого человека. Так видел Саша смысл жизни каждого из них. "Вели, и я выдумаю скалу, чтобы броситься с нее в пропасть. Вели - и я убью первого и второго, и тысячного человека из толпы", - писал ей Блок.

Чувство покорности, возникшее в ее сознании внезапно, как спасительный якорь, успокоило Любочку. Да-да, сейчас значимо именно это. Женщина должна пребывать для своего мужчины на вторых ролях, жертвовать своими интересами, благодаря чему она становится для него надежной поддержкой. А что взамен? Взамен - возможность быть рядом с подлинной поэзией, глубокими чувствами, какие ей не даст, наверное, никто иной.

Через несколько дней, когда Любочка окончательно оправилась от внезапно нагрянувшей болезни, она поделилась своими мыслями с Блоком. Тот слушал внимательно, а потом, мягко положив свою большую ладонь на ее плечо, проговорил: "Какая же ты все-таки у меня прелесть. Как хорошо, что я не ошибся в тебе. Мы станем с тобой идеальными супругами, и все нам будут завидовать".

В ответ на это Любочка кивнула в знак согласия.

У нее еще теплилась надежда, что ее муж отступит от своего идеала, и они заживут нормальной жизнью, пусть чуть мещанской, прозаичной, но естественной, предполагавшей всю гумму мирских чувств. Но этого не случилось. Блок продолжал оставаться самим собой. Он писал Любочке романтические стихи, дарил ей небольшие букетики цветов, говорил нежные слова, но всякий раз с приближением ночи уходил к себе в кабинет и более не появлялся до утра.

Поначалу она пыталась изменить эту ситуацию, откровенно просила мужа остаться в ее комнате. Блок, однако, был неуступчив и не поддавался на ее женские хитрости. Они все меньше оставались один на один. Блок полагал, что так Любочке будет труднее воздействовать на него. Заходя в ее комнату, он даже теперь не проходил вовнутрь и вел все разговоры с Любочкой чуть ли не стоя у входной двери.

Со временем она привыкла к происходящему. Одна из ее многочисленных попыток все-таки совратить его однажды даже удалась, но и она не дала нужный ей результат. Да и Блок не ощутил от этого никакого отдохновения, скорее наоборот, почувствовал себя униженным.

А потом Любочка и сама отступила от своих плотских желаний. Блок по-прежнему притягивал ее к себе как личность, поэт, философ. Но как мужчина он вызывал в ней все большее равнодушие. Между супругами не было того, что называют земными отношениями. Их близость друг к другу если и была отмечена единением, то исключительно духовным.

Любые человеческие пристрастия специфичны. Однако в душах Саши и Любочки действительно витали странные чувства, совсем не похожие на привычные, многократно описанные в литературе. Как могли одновременно сочетаться в ней пиетет перед Блоком и его физическое отторжение, она объяснить не могла. Как мог Блок неустанно, едва ли не каждый день, признаваться своей Любочке в любви и бесконечно одаривать ее поцелуями, но при этом на глазах у других словно стыдился своих чувств и сторонился своей жены? Как все это соединялось в нем? Кто скажет...

Но было именно так, а не иначе.

Если Блок заболевал, Любочка не находила себе места. Она была готова сутками сидеть у его постели, поить молоком с медом и бесконечно замерять температуру. И он вел себя по отношению к ней точно так же. И если Любочка вдруг заявляла поутру, выйдя из своей комнаты в петербургской квартире, что страсть как соскучилась по картошке, Блок мчался на один из столичных рынков. Он потом мог собственноручно почистить эту картошку, зажарить на сковороде и торжественно внести на подносе в Любочкину комнату. Но стоило ситуации успокоиться, возвратиться на круги своя, как между супругами начиналась привычная отстраненность.

Временами возникало даже ощущение, будто существовали два Саши и две Любочки. Одна пара жила в мире и согласии, а вторая предпочитала беспрестанно враждовать. Оба, впрочем, знали, что реальность оказывалась совсем иной, когда никакой двойственности не было. Просто в сознании каждого существовало что-то трагическое, неподвластное какому-либо контролю с их стороны. И это трагическое бытовало своей жизнью, и ничего сделать с этим было невозможно.


V

...Она уже могла не прийти к вечеру домой. Блок терпеливо ее ждал, зажигая по всей квартире свечи и словно готовясь к чему-то сосем новому и необычному. Он догадывался, где она могла быть - то у поэта Георгия Чулкова, то у набиравшего известность в России Андрея Белого.

Впрочем, Любочка и сама не скрывала своих личных привязанностей. "Я же верна моей настоящей любви, как и ты? - как-то написала она Блоку, уехав на гастроли с театром Мейерхольда. - Курс взят определенный, так что дрейф в сторону не имеет значения, не правда ли, дорогой?".

Блок отвечал Любочке тем же, слоняясь в это время по петербургском борделям и отправляя своей жене стихи, где по-прежнему господствовал образ Прекрасной дамы.


"И веют древними поверьями

Ее упругие шелка,

И шляпа с траурными перьями,

И в кольцах узкая рука.

И странной близостью закованный

Смотрю на тонкую вуаль,

И вижу берег очарованный

И очарованную даль..."


Получая от Блока стихи, Любочка часто писала ему восторженные письма, в которых говорила и об его исключительности как поэта. Но часто в этих посланиях не было ничего, что могло бы относиться к их семейной жизни, будто ее и не существовало вовсе все минувшие годы. Речь в Любочкиных строчках шла исключительно о большом и значимом. Возникало впечатление, будто скромная студентка ведет полный признания и пиетета разговор с отягощенным знаниями профессором.

В эти моменты между Блоком и Любочкой отчетливо проявляла себя все та же ставшая уже привычной недосказанность, когда было непонятно: то ли мир царит в их сердцах, то ли их пронзает дикая ревность, которую и он, и она не в силах ни с кем разделить.

Как писала та же Анна Ахматова, близко наблюдавшая за всеми этими перипетиями, жуткой была эта семейная жизнь: "...Настоящий балаган, другого слова не подберешь. У него - роман за романом, она то и дело складывает чемоданы и отправляется куда-нибудь с очередным молодым человеком. Он сидит один в квартире, злится, тоскует. Пишет в дневнике: "Люба! Люба!" Она возвращается, он счастлив, но у него в это время роман... И так все время. Почему бы не разойтись? Быть может, у нее было бы обыкновенное женское счастье".

Все это продолжалось годами...

Оба сознательно избегали открытого разговора друг с другом. То ли боялись его, то ли уже не считали для себя нужным после многих лет что-то проговаривать вслух.

"Милая, если ты меня покинешь, погибну... Если откажешься от меня, жизнь моя будет разбита..." - записал Блок в дневнике в январе 1913-го.

Они то сходились, то неистово расходились вновь. По причине своей давней болезни Блок не мог иметь детей. Но он остался внешне спокойным, когда обнаружилось, что Любочка... на сносях. Она разрешилась мальчиком, назвав его Дмитрием - в честь своего теперь уже покойного отца. Блок, вопреки досужим пересудам, принял ребенка как своего, кровного и очень радовался произошедшим переменам. Мальчик, однако, прожил лишь восемь дней.

После его похорон Блок написал полное трагизма стихотворение "На смерть младенца", а потом не раз в одиночестве посещал могилу ребенка и подолгу оставался подле нее. С женой старался не разговаривать, даже сторонился ее.

Странными и подчас необъяснимыми были все-таки отношения между Любочкой и Блоком.

В 1907 году он серьезно увлекся актрисой Натальей Волоховой, потом оперной певицей Любовью Дельмас.


"В час, когда пьянеют нарциссы,

И театр в закатном окне,

В полутень последней кулисы

Кто-то ходит вздыхать обо мне...",


- писал в письме к Дельмас Блок.

Любочка очень страдала от блоковских романов. Как-то она сама пришла к Волоховой и предложила той взять все заботы о Блоке. При этом добавила, что Саше нужен особый подход, он неуравновешен, его мать страдает эпилепсией.

Она ударила в точку: отношения между Блоком и Волоховой тотчас распались.

Сама же Любочка то ли от ревности, то ли от жажды мщения не раз уходила от мужа. Через некоторое время возвращалась, а потом внезапно, ничего не говоря Блоку, опять покидала на несколько дней их квартиру. И тоже вела дневник, в котором записывала, втайне от всех, те ужасы, которые вдруг нежданно-негаданно возникали в ее сознании.

Любочке представлялось, что она оказывалась то в пустыне, то среди снегов, через которые ей приходилось пробираться к своему счастью, а на самом последнем этапе вдруг останавливаться и возвращаться к своему Саше. В ней ощущалась неприкрытая боль за происходившее вокруг, где все перевернулось, смешалось, в одночасье сделалось никому не нужным. Все это выглядело для нее поистине страшным.

Однажды, незадолго до начала Первой мировой войны Любочка все же нашла в себе силы, чтобы выехать вместе с Блоком за границу. Доподлинно неизвестно, кто кого пригласил в это путешествие. Но они поехали, радуясь открывавшейся перспективе. Первым делом отправились в Париж. Но этот город совсем не вдохновил Блока. Позже он признавался, сколь "скучно" и неимоверно "тоскливо" ему было там.

Его не трогало ничего. Ни здешняя архитектура, ни вечнозеленые парки - все то, что определяло изящество этого города. При этом Блок озвучил, пожалуй, впервые в жизни, что с Любочкой ему "совсем не интересно". Она и впрямь раздражала его своей хозяйственностью и неуемным вниманием, которым он оказался окружен. Блоку это было совершенно не нужно. Он выходил из дверей маленького отеля, где они остановились, и бродил в одиночестве по парижским улицам, оттягивая время возвращения к жене. И Любочка чувствовала это отчуждение и страдала.

Домой, в Петербург, оба возвратились в еще более тягостном состоянии, чем поехали в путешествие. Блок начал пить, жизнь для него все более теряла всякий смысл. Любочка же вновь стала уходить из дома, а иногда и уезжать надолго - непонятно с кем. Из поездок писала Саше: "Люблю тебя одного в целом мире. Часто падаю на кровать и горько плачу: что я с собой сделала?"

Если это любовь, что же собой представляет все остальное? Не найти ответа.


VI

В этом вихре коротких и отрешенных надежд, куда более длительных разочарований и новых невесть откуда берущихся надежд они прожили до большевистского переворота в 1917-м. Между Блоком и Любочкой в это время, когда страна поистине встала на дыбы, наконец-то воцарился долгожданный для них мир. Они перестали спорить, ссориться, пытаясь в водовороте политических страстей, обрушившихся на Россию, найти для себя какое-то подобие успокоения.

Получалось не очень. А временами совсем не получалось. Окружавшая жизнь совсем не добавляла светлых чувств.

Блок сильно страдал. Сочинять стихи у него выходило все хуже. Его одолевал полнейший раздрай: каким идеалам верить? В ком или в чем теперь будущее страны? А его будущее - какое оно уготовано? В январе 1918-го вышли в свет чуть ли не одновременно две его поэмы: "Скифы" и "Двенадцать". А потом творчество окончательно замерло в нем.

"Я задыхаюсь, задыхаюсь, задыхаюсь! - писал он иллюстратору Юрию Анненкову. - Мы задыхаемся, мы задохнемся все. Мировая революция превращается в мировую грудную жабу!"

Блока было не узнать, он дико исхудал, осунулся, сник. Неизменным остался лишь взгляд - такой же пронзительный и даже демонический, как и прежде. Но и в нем напрочь исчезла привычная живость. В Петрограде стало совсем трудно с едой, приходилось экономить на всем. Блок почти перестал выходить на улицу, он отчетливо ощущал для себя, что умирает. На эту тему не делился - да и решительно не с кем было вести эти разговоры.

Любочки в это время уже опять не было с ним - они расстались, кажется, теперь уже навсегда. Но, узнав о происходившем с Блоком, она тотчас возвращается в их квартиру и ухаживает за ним. По старым связям пытается достать какие-то продукты, чтобы хоть немного подкормить его.

Неожиданно в Совнаркоме вдруг вспоминают о поэтических заслугах Блока перед революцией. К этому времени, в незабвенном его сердцу Боблово большевики устраивают хозяйственный склад, Шахматово - имение блоковского деда - уже спалено дотла. Нарком просвещения Луначарский хлопочет, чтобы Блок возглавил комиссию по защите культурного наследия советской России. Это должно сулить ему какие-то деньги, продовольственные карточки. Привычную жизнь, наконец.

Но у Блока уже нет сил - ни на что. Ему не нужны никакие комиссии, он пишет письмо в Кремль с просьбой разрешить ему выехать за границу. Любочка обращается к Луначарскому со словами, что это единственная возможность спасти умирающего поэта.

Прошение Блока все время откладывается в Совнаркоме, о чем отстраненно сообщают Любочке всякий раз, когда она звонит туда. Наконец в августе 1921 года принимается решение в его пользу. Голосование состоялось в тот день, когда поэта не стало.

Совсем незадолго до смерти он написал посвящение своей Любочке.


"Это прядь - такая золотая,

Разве не от старого огня?

Страстная, безбожная пустая...

Незабвенная, прости меня!".


Может, до Блока все-таки дошла простая формула жизни: беречь то, что есть... К сожалению, мы часто понимаем многое слишком поздно. Когда уже бывает совсем нечего сберегать.

Любочка пережила Блока на восемнадцать лет. Она добровольно до конца своей жизни взяла на себя бремя вдовы поэта, не гнушалась разговорами о Блоке, когда ее просили рассказать о нем, участвовала в общественных мероприятиях, посвященных его памяти. Женой в полном смысле слова ей стать не удалось, роль вдовы у нее получилась куда лучше и ярче.

Последнее слово, которое она вымолвила перед смертью, было "Саша".


Наука на просторах Интернета


Шимон Давиденко ПОНЕМНОГУ О МНОГОМ Интернет-портал Medium публикует каждый день несколько (иногда - больше десятка) интереснейших научных и научно-популярных, небольших по размеру, эссе и статей - обычно это краткие изложения публикаций в научных изданиях. На этом портале можно найти публикации в самых разных областях самых разных наук: от социологии до физики, от археологии до математики. Мы отобрали для наших читателей три публикации, демонстрирующие разнообразие материалов на портале Medium. *** Шивон Макрэй и Дилан Пондер Ничего или что-то? Извечный вопрос: "Почему существует нечто, а не ничто?" очаровал человеческое мышление в различных научных и философских областях. Современная физика открыла вселенную, полную существования. Куда бы мы ни посмотрели, что-то есть, даже в самых, казалось бы, пустых местах. Мы вводим гипотетический "принцип чего-то", утверждающий, что полное отсутствие существования может быть, по сути, невозможным. Вместо чисто философского подхода мы использовали смесь теоретических рассуждений и эмпирических выводов, чтобы доказать неправдоподобность абсолютного небытия. Хотя можно представить, что можно стереть все, ключевой вопрос заключается в том, можно ли все удалить реально. Присутствие чего-либо в той или иной форме может быть фундаментальным аспектом природы Вселенной. По сути, существование "чего-то", а не "ничего", может быть внутренним, неоспоримым свойством Вселенной. Принцип чего-то Этот принцип утверждает, что даже кажущиеся пустыми пространства нашей Вселенной, квантовый вакуум, содержат в себе колеблющиеся энергии и информацию, а не небытие. Понятие "ничто" в этом контексте относится к гипотетическому состоянию, в котором все формы существования, включая материю, квантовые поля, пространство-время, информацию и концептуальные основы, полностью отсутствуют. Однако любая попытка концептуализировать это состояние опирается на существование сущности или причинной структуры. Чтобы нарушить принцип чего-то, нужно быть в состоянии вообще нарушить подобные Первому закону термодинамики, что на данный момент кажется невозможным. 1а: Первый закон термодинамики Мы используем Первый закон термодинамики как одну из основных опор для нашего принципа. Как мы знаем, энергия не может быть ни создана, ни уничтожена, а может только претерпевать трансформацию, что подразумевает сохранение существования. Сохранение энергии предполагает, что общее количество чего-либо во Вселенной остается постоянным. Это говорит о том, что любая попытка полностью устранить все существование нарушила бы сами принципы, управляющие нашей физической вселенной и сделало бы концепцию абсолютного небытия несостоятельной. Некоторые правила следует нарушать, но это кажется невозможным. 1b: Если обдумать сценарий тепловой смерти нашей Вселенной, когда энтропия достигает максимума и все макроскопические процессы прекращаются, Первый закон термодинамики все еще остается в силе. На этом этапе может возникнуть соблазн представить себе абсолютную пустоту, однако квантовая физика бросает вызов этому представлению. В конце концов, Вселенная достигнет состояния максимальной энтропии, когда вся энергия распределяется равномерно и работа больше не может быть выполнена, но это не означает нарушения закона сохранения энергии. Энергия все еще существует; она просто равномерно распределена и больше не способна выполнять работу. 1c: Квантовые флуктуации и виртуальные частицы - не просто исключения; скорее, они служат примером устойчивости существования даже в самых, казалось бы, несуществующих условиях. Они служат указанием на сохранение чего-то, демонстрируя, что идея абсолютного небытия остается неуловимой, даже когда она сталкивается с судьбой Вселенной. Некоторые физики утверждают, что квантовые флуктуации представляют собой ничто, однако эта идея кажется весьма загадочной. Описание "ничто" по своей сути противоречиво. Пространство-время 2а: В дополнение к этим квантовым явлениям, природа самого пространства-времени сохраняется и после тепловой смерти Вселенной. Хотя традиционные космические структуры, возможно, и рассеялись, пространство-время осталось нетронутым. 2b: Учитывая четырехмерную природу пространства-времени, вполне возможно, что пространство-время сохраняется неопределенно долго в модели блочной вселенной. Блочная вселенная имеет философское значение, но она также глубоко укоренена в физике, особенно в ОТО. Фрактальная геометрия 3a: Открытие фрактальной геометрии самоподобия и повторения информации в разных масштабах еще больше усиливает аргумент против возможности абсолютного небытия. Подчеркивая врожденную структуру и информационное содержание реальности, фрактальная геометрия может предполагать, что существование не только сохраняется, но и по своей сути является законным. Другими словами, нечто может быть геометрией Вселенной. 3b Недавние исследования предполагают наличие фрактальных характеристик даже в космических структурах, что важно для подкрепления аргументов против концепции абсолютного небытия. Хотя Вселенная сама по себе не является настоящим фракталом, квазифрактальные особенности указывают на то, что самоподобие и повторение информации происходят даже в космических масштабах. Это согласуется с более широким понятием взаимосвязи между масштабами и усиливает аргумент о том, что попытки устранить существование в одном масштабе неизбежно натолкнутся на существование в другом масштабе, не проявляющее себя. Таким образом, квазифракталы обеспечивают дополнительную поддержку нередуцируемости чего-то, делая все более несостоятельным представление об абсолютном небытии в контексте нашего физического и математического понимания Вселенной. 3c: Концепция фрактальной мультивселенной, ветвь теории мультивселенной, добавляет еще один уровень к аргументам. Эта концепция предполагает, что нечто может представлять собой онтологический примитив, из которого разворачивается реальность, гарантируя ее вечное существование. В совокупности мультивселенная служит неисчерпаемым средством существования. Однако наш принцип относится к раздувающейся мультивселенной, а не к отдельной мультивселенной, подобно ветвям дерева, являющимся частью одной и той же вселенной. По мере того, как фрактальная космология получает более широкое признание и продолжают появляться новые доказательства, она будет все чаще служить хорошим обоснованием предлагаемого принципа. Вечное существование Вселенной 4a: Современная космология и физика представили заслуживающие доверия модели, которые описывают Вселенную как вечную и не имеющую определенной точки происхождения. Существуют космологические модели, такие как теория циклической Вселенной, которые описывают Вселенную как колеблющуюся в бесконечных циклах расширения и сжатия. В этих моделях Вселенная развивается вечно, даже не будучи "сотворенной". Это согласуется с представлением о существовании как нередуцируемом онтологическом примитиве. Современные математические и физические описания пространства-времени не требуют определенной отправной точки или внешней первопричины. Вселенная могла существовать вечно, не имея единой точки творения. Эта открытая возможность согласуется с выводом Принципа чего-то, согласно которому нечто само по себе является элементарным. 4b: Черные дыры и присущая им способность поглощать все, включая материю, энергию и даже информацию, из своего окружения. Если черные дыры могут поглотить все, означает ли это нарушение принципа? Нет, поскольку энергия не может быть уничтожена полностью. Нам также следует рассмотреть доказательства, которые привел сэр Роджер Пенроуз. Они включают изучение космического микроволнового фона, который может иметь некоторые точки Хокинга, считающиеся сверхмассивными черными дырами из более ранней эпохи до Большого взрыва, что делает циклическую модель более правдоподобной. Теория информации В контексте черных дыр Стивен Хокинг изначально предположил, что информация, попадающая в черную дыру, теряется навсегда. Эта идея привела к информационному парадоксу черной дыры, бросив вызов принципу квантовой механики, который гласит, что информация никогда не может быть уничтожена. Однако недавние теории предполагают, что информация не теряется в черных дырах, а может быть зашифрована и отправлена обратно во Вселенную посредством излучения Хокинга, хотя и в сильно измененной форме. Это означает, что информация и, как следствие, существование не могут быть уничтожены даже в условиях интенсивной гравитационной хватки черной дыры. Такое сохранение информации бросает вызов интуитивному представлению о том, что черная дыра - это космический ластик, удаляющий объекты из ткани Вселенной. Вместо этого он согласуется с "принципом чего-то", укрепляя веру в то, что некоторая форма существования сохраняется даже в самых экстремальных космических средах. Это напоминает нам, что в глубинах такого загадочного и ненасытного явления, как черная дыра, где традиционные физические законы нарушаются, остается непреклонная нить существования. Это побуждает нас задуматься о том, является ли информация не просто продуктом Вселенной, но потенциально одним из ее наиболее фундаментальных строительных блоков, что еще больше укрепляет глубокие последствия этого принципа. Рассмотренный принцип приводит к сдвигу в нашем понимании космоса, заставляя задаться вопросом, является ли "нечто" фундаментальным аспектом Вселенной. Эта переориентация мышления открывает новые пути для философских и научных исследований, предполагая наличие основополагающего качества существования. Это эссе не следует воспринимать слишком серьезно, это всего лишь результат личного размышления, призванного создать интригующий разговор и привнести немного науки в дебаты по вечному вопросу. Заключительные мысли Мы могли бы найти общий язык с древнегреческими философами, такими, как Аристотель, которые утверждали, что природа не терпит пустоты. Однако это объяснение не затрагивает фундаментальный вопрос о том, почему что-либо существует само по себе. В этом аспекте наша философская точка зрения совпадает с размышлениями Сэма Харриса о рассмотрении вещей без предвзятых представлений и его утверждением, что "мы ничего не знаем о Вселенной" Эта связь возникает из идеи, что наше понимание Вселенной может быть глубоко ограничено, что приводит к философскому ответу на вопрос: "Я не знаю; возможно, это невозможно узнать". *** Санни Лабх Как математика может помочь понять сознание Сознание - один из самых загадочных и увлекательных аспектов человеческого существования. Это также одна из самых сложных задач для научного изучения, поскольку она включает в себя субъективный опыт, который невозможно непосредственно наблюдать или измерить. Дэвид Чалмерс, профессор философии и нейронауки Нью-Йоркского университета, упоминает в своей книге "Сознательный разум": "Это может стать самым большим препятствием на пути к научному пониманию Вселенной". Реальные вопросы таковы: как мы можем подойти к проблеме сознания со строгой и объективной точки зрения? Есть ли способ количественно оценить и смоделировать феномены осознания, чувств, мыслей и самости? На этот вопрос нет однозначного ответа, но некоторые исследователи пытались использовать математические инструменты и методы для изучения этих явлений. Например, самосознание - это способность воспринимать и понимать то, что делает вас тем, кто вы есть как личность. В некоторых исследованиях зеркальный тест использовался для оценки развития самосознания у младенцев и животных. "Некоторые из самых ранних исследований в области познания использовали зеркальные тесты, чтобы определить, демонстрируют ли животные признаки самосознания, то есть способности отделять представления о собственном теле (я) от тел других". говорит Майкл Д. Брид в книге "Поведение животных" (2012). Другие исследования использовали теорию информации, энтропию и сложность для измерения и моделирования уровня и содержания сознания в различных системах. Но может ли математика, язык науки, помочь нам разгадать тайны разума? Так считают некоторые исследователи. В последние годы растет интерес к применению математических инструментов и методов для изучения сознания. Математические теории сознания стремятся обеспечить формальную основу для описания и объяснения основных особенностей и механизмов сознательного опыта, таких, как его структура, динамика, содержание и уровень. Но почему математика? Что делает ее подходящей для решения такого сложного и неуловимого явления? Йоханнес Кляйнер и Тим Людвиг из Мюнхенской высшей школы системных нейронаук попытались определить "математическую структуру сознательного опыта", обеспечивающую связь между абстрактными формальными сущностями математики и конкретными сознательными переживаниями. Авторы утверждают, что определили универсальную структуру, которая может математически описывать сознательный опыт. Эту структуру называют концептуально нейтральной. Это означает, что ее можно широко применять к различным философским и научным концепциям того, что такое сознательный опыт. Независимо от того, рассматривается ли сознание как серия качественных переживаний (квалиа) или как нечто более атомистическое или делимое, данная структура может учесть эти точки зрения. Математика имеет ряд преимуществ перед другими подходами, такими как философия или психология. Во-первых, математика универсальна и абстрактна, а это означает, что она может выйти за рамки конкретных деталей и ограничений конкретных физических систем или эмпирических данных и раскрыть основные закономерности, общие для всех возможных форм сознания. Во-вторых, математика точна и строга, а это означает, что она позволяет избежать двусмысленности и путаницы и дает ясные и последовательные определения и аргументы. В-третьих, математика мощна и выразительна, а это означает, что она может справиться со сложностью и разнообразием и генерировать новые и удивительные идеи. Конечно, математика не является волшебным средством, способным решить проблему сознания сама по себе. Это всего лишь инструмент, и, как любой инструмент, имеет свои возможности и ограничения. Математика может помочь нам объяснить сознание, но не может сказать, что такое сознание или почему оно существует, или что оно означает; не может сделать нас сознательными или дать доступ к сознанию других, или гарантировать, что наше понимание правильное или полное. Математические теории сознания не новы. Они имеют долгую и богатую историю, восходящую к древним грекам, которые размышляли о математической природе души и космоса. Однако за последние несколько десятилетий математические теории сознания приобрели больше внимания и популярности благодаря достижениям в области математики, информатики и нейробиологии, а также появлению новых парадигм и перспектив, таких, как вычислительная техника, теория информации и теория интегрированной информации. Грубый набросок, показывающий нервные клетки мозга. Идея о том, что математика может сыграть роль в понимании сознания, восходит к древнегреческому философу и математику Пифагору, который, как известно, утверждал, что "все вещи являются числами". Пифагор считал, что числа были фундаментальными сущностями реальности и обладали мистическими и метафизическими свойствами, которые могли объяснить порядок и гармонию мира природы, включая человеческую душу и разум. Пифагорейцы разработали сложную систему нумерологии, геометрии и музыки, целью которой было раскрыть скрытую математическую структуру и смысл всего сущего. Пифагор был не одинок в своих поисках математической сущности сознания. Многие другие философы и ученые, такие как Платон, Декарт, Лейбниц, Ньютон, Эйлер, Гаусс, Кантор, Гёдель и многие другие на протяжении всей истории разделяли видение Пифагора. Все они внесли свой вклад в развитие математики как универсального языка логики и разума и применили ее в различных областях знания. Они также исследовали связи и последствия математики для природы и происхождения сознания, таких, как существование разумной души, возможность механистического разума, пределы вычислений и неполнота формальных систем (теорема Гёделя о неполноте). Однако только в ХХ веке математическая наука о сознании стала более систематической и строгой дисциплиной благодаря появлению новых областей и концепций, таких как кибернетика, искусственный интеллект, когнитивная наука, теория информации и теория сложности. Эти области предоставили новые инструменты и методы для моделирования сложных систем и процессов: петли обратной связи, нейронные сети, алгоритмы, автоматы и клеточные автоматы. Изучение сознания теперь сталкивается с новыми вопросами и проблемами, касающимися критериев интеллекта, влияния вычислительных процессов, сущности информации и происхождения сложности. Одним из пионеров и основателей математической науки о сознании был британский математик и ученый-компьютерщик Алан Тьюринг, которого многие считают отцом современных вычислений. Тьюринга интересовал вопрос о том, могут ли машины мыслить, и он разработал знаменитый тест, известный как тест Тьюринга, чтобы выяснить, может ли машина демонстрировать разумное поведение, неотличимое от человеческого интеллекта. Тьюринг также предложил математическую модель вычислений, известную как машина Тьюринга, которая может выполнять любую вычислимую алгоритмическую задачу, и доказал, что существуют некоторые проблемы, которые неразрешимы, то есть их нельзя решить ни одним алгоритмом. Работа Тьюринга оказала глубокое влияние на области логики, математики, информатики и философии и вдохновила многих исследователей на изучение вычислительных аспектов сознания, включая тезис Чёрча-Тьюринга и вычислительную теорию разума. XXI век стал свидетелем замечательного роста и разнообразия математической науки о сознании. Клод Шеннон был американским математиком, инженером и ученым-компьютерщиком, которого многие считают отцом теории информации. Он разработал математическую теорию коммуникации, которая определяла информацию как уменьшение неопределенности и определяла ее количественно, используя концепцию энтропии. Он также показал, как информацию можно кодировать, передавать и декодировать с минимальными ошибками, используя различные методы, такие как сжатие, коррекция ошибок и криптография. Его теория заложила основы цифровой революции и информационной эпохи. Слева теоретик информации и ученый-компьютерщик Клод Шеннон. Справа Джулио Тонони Теорией сознания является интегрированная теория информации (ИТИ), разработанная итальянским нейробиологом и психиатром Джулио Тонони и его сотрудниками. ИТИ основана на идее о том, что сознание является фундаментальным свойством любой физической системы, имеющей высокую степень информационной интеграции, а это означает, что ее нельзя разложить на независимые части без потери информации. [читать далее] Хедда Хассель Мёрх в своей книге "Нефизикалистские теории сознания" определяет ИТИ следующим образом: "Главное утверждение теории заключается в том, что сознание коррелирует с максимальной интегрированной информацией, или для краткости с максимальным ? ("фи"), которое является структурным свойством с точным математическим определением. Короче говоря, все, что имеет максимальную интегрированную информацию, является сознательным, и чем выше интегрированная информация, тем выше уровень сознания". ИТИ утверждает, что предоставляет всеобъемлющую и последовательную основу для объяснения и прогнозирования уровня и содержания сознания любой физической системы, от простой до сложной, от биологической до искусственной, от нормальной до патологической. Это не единственная математическая теория сознания. Существует множество других теорий и моделей, предложенных и разработанных различными исследователями, таких как теория глобального рабочего пространства, теория высшего порядка, теория рекуррентной обработки данных, квантовая теория (например, "Управляемая объективная редукция" Роджера Пенроуза) и многие другие. Каждая теория и модель имеют свои сильные и слабые стороны, а также свои предположения и выводы. Некоторые теории и модели более совместимы и дополняют друг друга, тогда как другие более противоречивы и конкурируют. Некоторые из них более эмпиричны и проверяемы, тогда как другие более умозрительны и метафизичны. Некоторые из них более общие и универсальные, тогда как другие более конкретные и контекстуальные. Наука о математическом сознании - это яркая и активная область исследований, которая постоянно развивается и расширяется. Это также сложная и противоречивая область, вызывающая множество критических замечаний. Одним из главных препятствий является сложность математического объяснения субъективных переживаний. Как уловить в уравнении суть красного цвета или острую боль? Эта область стремится найти математический мост между объективными физическими процессами и субъективными психическими переживаниями. Кроме того, существует проблема измерения: количественная оценка сознания. Это становится особенно сложно с некоммуникативными субъектами, такими как пациенты в коме или нечеловеческие существа. Цель состоит в том, чтобы разработать математические инструменты, которые были бы достаточно чувствительными и надежными для измерения сознания там, где вербальная коммуникация отсутствует. Другой вопрос - проблема реализации: идентификации сознания в разных физических системах. Ученые работают над установлением четких критериев для определения сознания в таких разнообразных системах, как цифровые компьютеры, квантовые установки или нейронные сети. Наконец, нормативная проблема касается этических последствий этого исследования. По мере того, как математика продвигается дальше в исследованиях сознания, она также должна учитывать последствия своих открытий. Эта область должна сочетать научные исследования с уважением к разнообразному опыту сознания и его потенциальному социальному влиянию. Математический подход обещает раскрыть сложности сознания, критики предостерегают от чрезмерного упрощения такого глубоко нюансированного и по своей сути субъективного явления. Потенциал заключается в преодолении разрыва между абстрактными математическими моделями и осязаемыми реалиями сознательного опыта. Будущее этой области обещает революционные открытия, уравновешенные ответственностью за решение присущих ей сложностей. Как утверждает Роджер Пенроуз в своей книге 1999 года "Новый разум императора": "Я полагаю, что всякий раз, когда разум воспринимает математическую идею, он вступает в контакт с миром математических понятий Платона... Когда математики общаются, это становится возможным благодаря тому, что каждый из них имеет прямой путь к истине, сознание каждого существа в состоянии воспринимать математические истины непосредственно, через процесс "видения"". *** Лакшай Дхингра Мир будущего - пять предсказаний на 2075 год Вы когда-нибудь задумывались, каким будет мир к 2075 году? Что ж, никто не может точно сказать, доживем ли мы до этого времени, но в этой статье мы рассмотрим пять интересных предсказаний о том, как может выглядеть наш будущий мир. Экономика и мировой порядок По прогнозу Goldman Sachs, мировая экономика в 2075 году будет преимущественно вращаться вокруг трех экономических держав: Индии, Китая и США. Этим странам будет принадлежать большая часть мировой экономики, при этом, по оценкам, ВВП каждой страны достигнет ошеломляющих 50-60 триллионов долларов США. Благодаря своему колоссальному экономическому могуществу "большая тройка" будет не только стимулировать мировую торговлю, но и сильно влиять на политическую динамику в мире. Сдвиг мира в сторону войны и хаоса или мира и стабильности зависит от того, как будет развиваться динамика между этими тремя сверхдержавами и остальным миром. Насыщение населения и замедление экономического роста В том же отчете Goldman Sachs также предполагается, что темпы роста населения мира будут продолжать снижаться в ближайшие десятилетия. А к 2075 году темпы роста достигнут почти 0%, а это означает, что человеческое население больше не будет увеличиваться. Это также приведет к замедлению экономического роста по мере приближения к 2075 году. Это также указывает на то, что мы можем стать свидетелями спада мировой экономики в течение последних нескольких десятилетий этого столетия. Впрочем, прорывы в биологии, которые значительно увеличивают продолжительность жизни людей, крупные технологические достижения или идеологические изменения в обществе могут привести к тому, что эти прогнозы не оправдаются. Энергетика и устойчивое развитие В стремлении смягчить последствия изменения климата и обеспечить энергетическую безопасность мир к 2075 году успешно перейдет на возобновляемые источники энергии. Ископаемое топливо уйдет в историю, а транспортные средства и производство электроэнергии будут полагаться исключительно на устойчивые альтернативы. Возобновляемые источники энергии, особенно солнечная и/или ядерная энергия, будут доминировать в энергетическом ландшафте, предлагая экологически чистые и обильные поставки по доступным ценам. Тогда мы могли бы использовать производство энергии с помощью процесса ядерного синтеза, что даст нам доступ к почти неограниченной энергии без образования каких-либо ядерных отходов. Или у нас могла бы быть комплексная солнечная энергосистема с несколькими локальными центрами хранения, которая соединит весь мир и будет обеспечивать всех чистой энергией днем и ночью. Путешествия и транспорт В 2075 году сверхзвуковые коммерческие авиаперелеты могут открыть нам новую эру быстрого глобального сообщения. Передовая аэрокосмическая техника и прорывы в сверхзвуковых технологиях откроют путь для коммерческих авиалайнеров, способных летать со скоростью, превышающей 3 Маха. Пассажиры ощутят значительное сокращение времени в пути. Чтобы представить это в перспективе, посмотрим на время полета из Нью-Йорка в Нью-Дели. Если в настоящее время прямой перелет занимает около 17 часов, то при сверхзвуковом авиаперелете это время сократится до 3,5 часов. Будущее железнодорожных перевозок в 2075 году будет характеризоваться сверхскоростными и сверхзвуковыми поездами, которые сделают поездки быстрее и удобнее. Поезда на магнитной подвеске, использующие технологию магнитной левитации для устранения трения и достижения выдающихся скоростей, будут соединять большинство городов, как это делают сегодня обычные пассажирские поезда. Кроме того, внедрение VacTrains - сети систем вакуумных трубок - позволит совершать почти сверхзвуковые путешествия, еще больше сокращая расстояния и производя революцию в перевозках на дальние расстояния. Эти высокоскоростные поезда дадут пассажирам возможность быстро и беспрепятственно передвигаться, сокращая время в пути между крупными городскими центрами. В 2075 году беспилотные автомобили могли бы стать нормой, произведя революцию в личном транспорте. Автономные транспортные средства, оснащенные передовыми системами искусственного интеллекта, будут беспрепятственно перемещаться по нашим улицам, обеспечивая более безопасное и эффективное путешествие. С устранением человеческих ошибок дорожно-транспортные происшествия станут редкостью, а наши дороги станут более безопасными. Кроме того, совместная автономная мобильность будет доминировать в городских районах, уменьшая пробки на дорогах и оптимизируя транспортные ресурсы. По мере развития технологий беспилотного вождения автомобили станут мобильными узлами, позволяя пассажирам работать, отдыхать или общаться во время движения. Исследование космоса К 2075 году космический туризм превратится в еще одну приключенческую альтернативу. Технологические разработки и снижение стоимости космических перевозок позволят совершать регулярные орбитальные и лунные путешествия, а также у нас могут появиться роскошные космические курорты, предлагающие безмятежные небесные виды. Путешествие за пределы земной атмосферы будет доступно широкому кругу энтузиастов, а не только космонавтам. Человеческое стремление к исследованиям выйдет за пределы Земли, поскольку достижения космических технологий подталкивают нас к межпланетным путешествиям и колонизации. К 2075 году люди укрепят свое присутствие на небесных телах, таких как Марс и Луна, имея. по крайней мере, лунную базу с условиями для выживания человека. Это ознаменует начало космической колонизации и эры межпланетной человеческой цивилизации. Биология и биотехнология Благодаря достижениям в области медицинских исследований и биоинженерии продолжительность жизни, вероятно, взлетит до беспрецедентного уровня к 2075 году. Антивозрастная терапия, регенеративная медицина и генетические улучшения позволят нам вести гораздо более долгую и здоровую жизнь. Возрастные заболевания будут лучше пониматься и эффективно лечиться, что повысит качество жизни людей из разных поколений. Искусственные органы изменят будущее здравоохранения, предлагая индивидуальные решения проблем недостаточности органов. Достижения в области биоинженерии, регенеративной медицины и 3D-печати приведут к созданию весьма сложных, биосовместимых заменителей. Изготовленные по индивидуальному заказу органы, предназначенные для плавной интеграции с человеческим телом, могут решить постоянную проблему нехватки доноров, совершить революцию в лечении и спасти миллионы жизней. Заглядывая в будущее, в 2075 году, эти прогнозы дают представление о серьезных изменениях. Мир, в котором такие экономические гиганты, как Индия, Китай и США, берут на себя инициативу, где чистая энергия становится нормой, а мы путешествуем на молниеносных поездах и беспилотных автомобилях. Это будущее космических каникул и более долгой и здоровой жизни. Хотя мы не можем предсказать все, эти предположения делают будущее одновременно захватывающим и полным возможностей. Приготовьтесь, ведь предстоящее путешествие может оказаться захватывающим! *** Раскрытие квантовых тайн сознания (Глубокое погружение в нейронауку и квантовую физику) "В глубинах нашего мозга могут скрываться секреты, которые соединяют загадочный мир квантовой физики со сложным лабиринтом нейробиологии". Добро пожаловать на борт, любопытные умы! Сегодня мы отправляемся в увлекательное путешествие по запутанным коридорам нейробиологии и квантовой физики. Это мало пройденный путь, наполненный загадочными теориями и новаторскими исследованиями, которые бросают вызов нашему традиционному пониманию сознания. Итак, пристегнитесь и мы погрузимся в мир, где сходятся нейроны, микротрубочки и квантовая механика. Представьте себе: внутри нашего мозга существует оживленная сеть из более чем 100 миллиардов нейронов, каждый из которых активируется и взаимодействует в симфонии электрических и химических сигналов. Легко подумать, что понимание этих сигналов - ключ к разгадке тайн сознания. Но что, если на атомном уровне произойдет что-то экстраординарное? Традиционный взгляд на нейробиологию всегда фокусировался на наблюдаемых действиях нейронов и синапсов. Однако все больше исследований показывают: чтобы по-настоящему понять, как работает мозг, нам, возможно, придется мыслить меньшими масштабами - намного меньшими. Мы говорим о квантовой малости! Квантовая механика, основа современной физики, управляет миром атомов и субатомных частиц. Это область, где обычные правила физики выбрасываются в окно, заменяясь вероятностями и волновыми функциями. Теперь представьте, что вы применяете это к функциям мозга. Звучит как научная фантастика, правда? Но это становится скорее наукой, чем фантастикой. Введите микротрубочки, крошечные структуры внутри нейронов. Они не просто пассивные подмостки, а потенциально активные игроки в квантовом оркестре мозга. Когда исследователи начали изучать эти микротрубочки, они обнаружили нечто удивительное: поведение этих структур сродни квантовой механике. Когда применялись определенные частоты, их сопротивление резко менялось, как будто они переходили в квантовоподобное состояние. Это исследование рисует новую картину мозга, в которой квантовые свойства играют решающую роль наряду с биологическими функциями. Это предполагает, что нейроны могут быть не просто переключателями, а сложными квантовыми устройствами, способными обрабатывать информацию способами, которые мы только начинаем понимать. Итак, что это значит для нашего понимания сознания? Мы как будто смотрим на верхушку айсберга, огромные квантовые глубины которого еще не исследованы. Эта новая перспектива может революционизировать то, как мы думаем о психических процессах, восприятии и даже о загадке самого сознания. Представьте себе, что каждый нейрон нашего мозга подобен уникальному музыкальному инструменту, исполняющему собственную мелодию в огромном мозговом оркестре. Это не просто поэтическая метафора. Исследование показывает, что нейроны, благодаря своему квантовому поведению, могут вносить вклад в симфонию вибраций, лежащую в основе нашего сознательного опыта. Конечно, этот квантовый взгляд на мозг не лишен на мозг не лишен скептиков. Многие нейробиологи и физики утверждают, что квантовая механика не нужна для объяснения функций мозга. Дебаты жаркие, с вескими аргументами с обеих сторон. Тем не менее, красота науки заключается в ее способности развиваться с новыми данными. Поскольку мы продолжаем разгадывать тайны мозга, интеграция квантовой физики в нейробиологию может стать монументальным скачком в нашем понимании. Это могло бы помочь нам ответить на извечные вопросы о природе сознания и даже проложить путь к прогрессу в лечении неврологических расстройств. В заключение отметим, что взаимодействие квантовой физики и нейробиологии в понимании сознания - это путешествие в неизведанное, наполненное захватывающими возможностями и сложными вопросами. Поскольку мы стоим на перекрестке этих двух колоссальных областей, одно можно сказать наверняка: наши поиски понимания человеческого разума принимают захватывающее, хотя и сложное, новое направление. Когда мы завершаем это исследование, становится ясно, что разговор о сознании, нейронах и квантовой механике только начинается. Последствия этого исследования огромны и могут навсегда изменить наше отношение к собственному разуму. Как вы думаете, что ждет нас впереди в этой захватывающей области? Давайте продолжим дискуссию и вместе разгадаем тайны разума!

Стихи


Леонид ЛИННИК О КОТАХ, О ВОЙНАХ И О СЕБЕ Я проснулся на острове Сан-Микеле. Надо мной кресты, подо мной - постели, Те, в которые падает обессилев, Всяк, не чуя ног и размаха крыльев. Я проснулся, когда на земле смеркалось, В рюкзаке - коньяк, сигареты, жалость, То есть, милость к павшим за это дело - Там, где вита бревис и стынет тело. Пробудился, нелишне заметить, с пульсом. Как никто из местных я здесь проснулся. И даже цыганка танцует на пачке синей. И даже, рассохшись, скамейку жалеет Плиний. И даже портрет Бонапарта в пузатой склянке, Дягилев, роза, поэты в одной делянке. Паунду я возложил на могилу еврейский шекель. Бродскому - камень, граппу, стихи и пепел. А уже на пристани никто не искал поэта. И показался катер по прозвищу вапоретто, Он свернул с орбиты квиа абсурдум кредо. Вопреки расписаньям, ньютонам и архимедам. Ночь, столбы со львом, Теодором, площадь без голубей. Там, где-то возле моста, я снимал жилище. Хозяин - седой еврей. Ключ еще был большой, фигурный на кожаном ремешке. Тут пуля пролетела и в башке... служили два товарища в однем и тем полке. *** Мне кажется порою, что пираты, Проснувшись утром, заплетают косы, Вставляют в уши серьги. Выпив рома, Напяливают модные халаты, И опоясывают чресла поясами, И заправляют в них ножи кривые И пистолеты с раструбом широким, И так идут на палубу, где ждет их Отважный капитан делить добычу. На палубе плененные креолки, Во всем таком, почти что не одеты, Разносят ром в больших роскошных кубках Из золота, смарагдов и рубинов. Пираты пьют и мокрыми глазами, Влюбленные, глядят на капитана И груду сундуков больших и малых, Монет и слитков желтого металла, Фигур богов из мрамора и много Чего еще. И пороха в бочонках. Ром и креолки развлекли команду. Всех смуглых и просоленных, бесстрашных. Они, счастливые, богатые, хмельные Желают жизнь отдать за капитана. Но после. Ведь креолки, ром рекою Заслужены в отчаянных сраженьях Не ради золота и не жалея жизни. Тем временем, Все сундуки и слитки и монеты Перебрались на маленькую шхуну. И капитан, в зубах сжимая трубку, Спускаясь в шхуну, поджигает шнур, Прислушиваясь к ночи, ждет развязки. И если бы пират сумел проснуться И разбудить креолку и добавить Еще немного рома, он, возможно, С друзьями по любви и по оружью, Увидел бы корсаров, флибустьеров, Взлетающих с завидною сноровкой В миг превратившись в белых журавлей. *** Шаг за шагом, шаг за шагом... Под подошвами шуршат Камни, волны, лед и пламень. Головы не поднимая И почти что не дыша, Я иду вперед, не зная Где найду, где потеряю, Где одарят и лишат. Где обидят, насмешат И в ладонь положат камень. Раз за разом, раз за разом... Повторяется сюжет Мелом белым на манжет Ключевое пишем слово, Ключевое слово снова Из поэта этих книг - Их уже скопилось тыща, Буря мглою, ветер свищет - Он спокойствия не ищет, И от счастья бежит. Ровным счетом, ровным счетом... Мне достанется всегда Грим, парик и борода, Гензель, Гретхен, Чук и Гек Вот и вышел человек. Чтобы шведы и полтавы Не запутали меня Заливаю для забавы Пряжку звездного ремня И крещусь налево справа Как еврей при свете дня. *** Первая скрипка, альт, виолончель и вторая скрипка. Бабушка, целясь в ушко, слюнявит нитку. В кухне чужой человек замастырил плитку, Закурил и пошел, отворил потихоньку калитку. Написал "Аригато" хозяйке, собрал пожитки, Превратился в улитку. На Фудзи идут улитки. Он уже не вернется в страну восходящих напитков, Чтобы кистью и тушью писать и не играть на скрипке. Бабушка, кстати, недовольна осталась его работой, Бабушка знает толк и во всем понимает что-то. Дед налаживает машинку, втулка - его забота. Главное - выдержка... и диафрагма... Открыть ворота... Из ворот вышел Лот, супруга и дети Лота. Пуще неволи... Война? Рыбалка или охота? Его же предупреждали - Не верти головой, босота. До петухов до третьих, до книги пятой, седьмого пота. Научившись слышать ладони и видеть цветок в петлице, Он узнал, что тайна скрыта в случайном слове любой страницы. Ему б удивиться, проснуться и повиниться. Но рисовая бумага, как промокашка, и в ней родится Барин из Петербурга, барин из Геттингена, Сестры, деревни, дуэли, терцеты или катрены, И с ними носатый мальчик, сделанный из полена.