# Встреча

Павел Рафаэлович Амнуэль

Сколько лет осталось жить человечеству? И чем нужно пожертвовать, чтобы человечество смогло прожить еще миллионы лет? И нужна ли человечеству такая жертва?

Павел Амнуэль


ВСТРЕЧА


- Кто? - переспросил он. В последнее время стал плохо слышать. То есть перестал слышать то, чего слышать не хотел, однако слышал слова, которые не говорил никто, но ему хотелось, чтобы они прозвучали.

Ализа, сиделка, женщина неопределенного возраста, неопределенных форм и неопределенных, как он был уверен, умственных способностей, посмотрела на визитку, которую держала в вытянутой руке. У нее, похоже, и зрение было неопределенным: сегодня она могла читать заголовки газет, лежавших на витрине киоска на противоположной стороне улицы, а завтра не различала буквы в книге, которую он читал, сидя в не очень удобном кресле, считавшемся почему-то ортопедическим и приспособленным к его негнувшемуся позвоночнику.

- Доктор физической психологии Лиз... мм... Лизерль Фейнман, так тут написано.

О боже... Он думал... Надеялся...

На что? Больше никогда о ней не услышать? Или на то, что будет слышать о ней каждый день, каждую минуту - пока она не войдет и не скажет...

"Извините"?

Никогда. Не было этого слова в ее лексиконе.

Прошло... Сколько лет прошло?

Он подумал, что память существует вне времени. Когда вспоминаешь какой-нибудь эпизод - хоть вчерашний, хоть из молодости, хоть из самого раннего детства, - не представляешь события последовательно: первое слово, второе, кто вошел, когда... Вспоминаешь весь эпизод сразу - дни, месяцы, годы. Может, из-за этого свойства памяти и возникло представление, что в последний миг перед умирающим проносится вся его жизнь - достаточно мгновения, чтобы вспомнить каждую деталь, каждый вечер в семейном кругу, каждый конфликт на работе, каждое слово, сказанное случайной женщине после случайного знакомства...

Он вспомнил - вмиг, сразу - все, что хотел и не мог (на самом деле и не хотел) забыть.

Лизерль... Лиз рассказывала на конференции по физической психологии о новом тогда термине, описывавшем всегда существовавшее, но до той поры не известное ни физикам, ни психологам явление - "конус жизни".


***

"Конус жизни, - говорила она, - это психофизический аналог классического светового конуса частной теории относительности. Конус жизни в физическом смысле формально определяется реальными поступками и намерениями конкретного человека. Человек что-то делает или хотя бы задумывается о том, чтобы сделать что-то, и его мировая линия жизни изгибается внутри конуса, приближаясь к его границам или уходя к вертикали. Приближение к границам расширяет возможности жизненного выбора, но напрягает сознание, требуя большей концентрации интеллектуальных усилий. Уход к вертикали - путь к спокойному фарватеру, к жизни, где можно "плыть по течению".

Конус жизни - понятие из физической психологии или, если хотите, психологической физики. Световой конус - понятие из частной теории относительности. Нет современной физики без современной психологии. Но и современной психологии нет без современной физики. Потому и возникло понятие конуса жизни - психофизического аналога светового конуса.

Границы конуса жизни - предел возможности самосознания в физическом мире. "Максимальная мощность сознания" - психологический аналог скорости света в вакууме. Скорость света - мировая постоянная, для неживой материи - предел скорости в природе. Грань светового конуса соответствует скорости света и одинакова для любого физического объекта.

Грань конуса жизни - максимум возможности сознательного субъекта. Этот максимум - как своеобразная скорость света. Никакое живое существо, обладающее сознанием, не способно достичь этой границы, но может приближаться к ней бесконечно близко, затрачивая все возрастающие психологические (и физические) усилия. В критических ситуациях, когда возникает реальная опасность для жизни, человек может совершить такое, на что обычно не способен. Физики и психологи говорят, что в таком состоянии проявляются так называемые релятивистские эффекты, которые пока не способна правильно описать даже современная теория сознания. Известно лишь, что такие эффекты существуют. Спасаясь от смерти, человек прыгает через трехметровый забор. Спасаясь от смерти, человек поднимает груз весом в тонну. Очень редко, но такое случается. Это называется релятивистским эффектом в ходе асимптотического приближения к границе конуса жизни.

Наверняка существуют другие релятивистские эффекты, наукой пока не описанные. И еще - человек существо общественное. Значит, по идее, конусы жизни людей должны взаимодействовать так же, как взаимодействуют сознания. Нет и не может быть абсолютно изолированной живой системы.

А систему конусов жизни еще никто не смог не только описать уравнениями, но пока неизвестно, как это сделать в принципе. Взаимодействие конусов жизни - это не одно сложнейшее уравнение, это сотни, тысячи, миллионы - в общем случае, система из десяти миллиардов сложнейших уравнений. Совместный конус жизни человечества. Решив эту систему уравнений (если ее возможно, в принципе, решить), мы узнаем судьбу нашей цивилизации. И опишем релятивистские эффекты, которые, несомненно, возникнут, если... когда мировая линия человечества приблизится к границе своего конуса жизни. К гибели".


--------------------------------------------------------------------------------------------------


Более подробно идея и суть "конусов жизни" описаны в одноименной научно-фантастической повести (П. Амнуэль, "Конус жизни"), которую можно в Библиотеке Мошкова: http://fan.lib.ru/editors/a/amnuelx_p_p/text_0620.shtml

Электронную книгу можно приобрести на Литресе: https://www.litres.ru/book/pavel-amnuel-31499694/konus-zhizni-66469830/

Бумажную книгу можно приобрести на Амазоне: https://www.amazon.com/%D0%9A%D0%BE%D0%BD%D1%83%D1%81-%D0%B6%D0%B8%D0%B7%D0%BD%D0%B8-%D0%9F%D0%B0%D0%B2%D0%B5%D0%BB-%D0%90%D0%BC%D0%BD%D1%83%D1%8D%D0%BB%D1%8C/dp/B09QP6QS7F/ref=sr_1_2?crid=25MRO8U7LU0OQ&keywords=%D0%90%D0%BC%D0%BD%D1%83%D1%8D%D0%BB%D1%8C&qid=1698773903&s=books&sprefix=%D0%B0%D0%BC%D0%BD%D1%83%D1%8D%D0%BB%D1%8C%2Cstripbooks-intl-ship%2C213&sr=1-2


-------------------------------------------------------------------------------------------

***

Он посмотрел на Ализу долгим взглядом. Буркнул:

- Вот кого я не хотел бы видеть никогда и нигде.

- Я скажу ей, что вы не...

- Пусть войдет.

- Но...

- Она ждет за дверью? Пусть входит.

Сиделка вышла, а доктор Лизерль Фейнман вошла. Выглядело это так, будто в фильме сменился кадр. Только что в дверях была спина Ализы, а в следующем кадре возникла Лизерль и замерла, глядя на него с недоумением и недоверием.

- Закрой дверь, дует.

Гостья нахмурилась. С какой стороны ей было велено закрыть дверь: с той или с этой? Характер учителя Лизерль знала хорошо и потому спросила:

- С какой стороны?

- Дует из коридора, - сварливо сказал он. - Войди и закрой дверь, так понятнее?

Лизерль вошла, закрыла дверь, огляделась в поисках стула или хотя бы табурета, но в комнате, кроме медицинской кровати и тумбочки, было только кресло, в котором сидел старик.

- Садись на кровать, - предложил он. - Не там, ближе. Ты поговорить пришла, а не смотреть на меня издалека, как на экспонат в музее забытых древностей.

Это был не вопрос, а утверждение. Скорее, даже приказ, и Лиз подчинилась, как подчинялась прежде - до того дня, когда принесла решение проблемы Женье-Перрона, а учитель назвал решение чушью. Решение, которое после публикации в "Nature" называли не иначе, как Вторым Фейнмановским решением, потому что был еще Фейнман, живший в прошлом веке, великий физик, нобелевский лауреат и большой шутник.

Старик, казалось, смотрел в потолок, но Лизерль знала, что, скосив взгляд, он пристально ее разглядывает. Хочет найти признаки женского увядания, морщины, сутулость, расплывшуюся фигуру, но память сильнее зрения, и он видел Лиз такой, какой привык - молодой, энергичной... талантливой. Тридцать лет назад - ей было двадцать шесть, а ему шестьдесят два, недолгая красота симметрии.

- Ты, - сказал он, - так и не вышла замуж?

Он не мог ударить больнее и знал это. Конечно, она не вышла замуж, он и это знал.

- Чем обязан? - спросил он сварливо. - Проститься пришла?

- Простить, - коротко ответила она.

Он, наконец, все-таки посмотрел ей в глаза. Удивленно. Он не умел прощать сам и не подозревал, что кто-то может простить его.

- Я был прав тогда. - Упрямым он был всегда, таким и остался. - Тридцать лет прошло, и никто не решил уравнений конуса жизни в общем виде. Никто, впрочем, и не доказал, что это невозможно. Задача из тех, для решения которых могут потребоваться века.

- И вы отступили.

Он посмотрел на нее с жалостью. Немолодая женщина. Не вышла замуж. Не родила детей. Правда, сохранила фигуру и звонкий молодой голос. Небольшие достижения.

- За тридцать лет я сделал столько... - Он не закончил фразу, Лиз и так знала, сколько прекрасных работ он опубликовал, сколько его учеников стали известными учеными. А еще Мильнеровская и Редфордская премии - у многих математиков есть по одной, но только у него - обе.

Она отвела взгляд. Теперь он смотрел на нее, а она - в пространство. Он видел ее - сейчас. Она его - тогда.


***

Он был моложе на тридцать лет, и в свои шестьдесят два выглядел на пятьдесят, а если посмотреть ее взглядом, то на сорок. Он недавно развелся с Эстер, и Лиз думала... надеялась... предполагала...

Ошиблась.

"Это нерешаемая проблема!" - Он кричал. Она никогда прежде не слышала его крика, и, чем громче он кричал, тем сильнее она его ненавидела. Потому что любила. Говорят: от любви до ненависти один шаг. Глупости. Любовь и ненависть - две стороны одного чувства. Друг без друга они не существуют, как нет односторонней медали, плюса без минуса, добра без зла.

"Эту проблему невозможно решить хотя бы потому, что в психологии все еще нет математических основ, нет аксиом, а пользоваться аксиомами математики и законами физики для решения психологических задач - чепуха..."

"Раньше вы думали иначе!"

"Я оказался не прав".

Он перестал кричать.

"Конус жизни, - произнес он тихо, но так твердо, что она поняла: на этот раз спорить бесполезно, он все для себя решил. - Конус жизни - прекрасная идея, чтобы связать естественные науки с гуманитарными. Математика, физика и психология в одном флаконе. Это идея для будущего. А будущее неопределимо".

Фраза имела двоякий смысл, и он это знал. В тот момент он тоже ее ненавидел. Во всяком случае, ей хотелось так думать. А она привыкла думать, как хотела. И говорить то, что думала. И поступать так, как говорила.

Она повернулась и вышла, не попрощавшись. Знала, что когда-нибудь вернется. Он знал, что никогда больше не пустит ее на порог.

И оба знали, что любят друг друга.


***

- Я читал все твои работы, - сказал он.

Она могла сказать: я знаю. Не сказала. Он и так знал, что она знает.

- В других областях математики ты могла бы сделать больше. Сильнее. Успешнее. Благоразумнее...

- Да, - прервала она поток определений. - Конус жизни оказался неблагодарной задачей.

- Благодарных задач, - хмыкнул он, - нет по определению. Любая настоящая задача - с подвохом.

- Но я ее решила, - просто сказала она.

Он посмотрел на нее с укоризной. Он ее любил, но ненавидел ее упрямство. Себе он упрямство прощал. Ей - нет. Он и отвечать на ее реплику не стал. Просто смотрел на нее, вспоминал, какой она была тридцать лет назад. Ждал продолжения. Не для того она пришла к нему, чтобы повторить три слова, которые, он знал, они оба запомнили на всю жизнь.

- Если не решается частная задача, - сказала она, - нужно попробовать решить общую. Иногда это проще.

Он зевнул.

- Конечно. Но общей задачи для конуса жизни не существует. Конус жизни индивидуален. Конус свой у каждого человека.

- Общая задача: конус жизни человечества.

- Хочешь применить к человечеству методы статистической физики? - Ему не нужно было объяснять. Он понимал с первого слова. - Невозможно уследить за каждой молекулой в емкости с газом, но, тем не менее, существуют законы газодинамики. Однако человек - не молекула, а человечество - не броуновское движение частиц.

- Я решила общую задачу.

Он помолчал.

- Позову Ализу, - сказал он. - Она сварит нам кофе, и мы посмотрим на закат. Здесь прекрасные закаты. Каждый вечер разные. Я тут уже год, и закат ни разу не повторился.

Он протянул руку к сенсору вызова.

- Я решила общую задачу, - повторила она, и его рука замерла в воздухе.

- Ты имеешь в виду...

- Конус жизни человечества.

- Ха! - сказал он и пожал плечами.

- С учетом релятивистских эффектов, - добавила она.

Он поднял глаза горе. Сейчас он любил свою ученицу больше, чем тридцать лет назад. Он ее обожал, и, если бы его спросили - почему, он не смог бы ответить. Если бы тридцать лет назад он сделал ей предложение, она наверняка согласилась бы выйти за него замуж, и именно потому он не сказал ей тех слов, что хотел сказать больше всего на свете. Но тридцать лет прошли, как один год, как один месяц, как час, как миг. Странно: тридцать шесть лет разницы тогда не ощущались так сильно, как сейчас. В шестьдесят два он мог рассчитывать на любовь и ненависть двадцатишестилетней девчонки. В свои нынешние девяносто два...

Конус его жизни сузился почти до линии. Угол при вершине стал настолько мал, что на графике был бы неразличим. Он мог рассчитать этот угол - в линейном приближении и без учета релятивистских поправок это было просто. Настолько просто, что расчет он мог проделать в уме. И проделал, конечно. Только к его реальной жизни идеальный расчет не мог иметь отношения. По расчету он должен был умереть два года назад, а он живет. Как он и сказал ей: без учета релятивистских поправок расчет конуса жизни - особенно для человека в преклонном возрасте, - невозможен. Ни тогда, ни сейчас.

Наверно, он все-таки дотронулся до сенсора вызова - Ализа вошла бесшумно, как призрак отца Гамлета, и спросила:

- Два кофе? Один с лимоном и сахаром для вас и двойной без сахара с ложечкой горячего молока для леди?

- Откуда вы знаете... - изумилась Лиз.

Ализа улыбнулась и вышла, оставив не до конца заданный вопрос без ответа.

- Вы все еще помните, - тихо произнесла Лиз.

- Покажи, - потребовал он нетерпеливо. Он знал, что у нее нет решения, иначе она опубликовала бы результат, но хотел сам указать ей на ошибку - раньше, чем это сделают (обязательно сделают!) коллеги.

Она развернула и положила перед ним экран, расправила концы, провела ладонью, и экран включился, распознав ее линии жизни.

Он придвинул страницу ближе, стал читать, не поднимая на нее взгляда.

Быстро, потом медленнее, еще медленнее. Остановил взгляд на формуле, в которой букв латинского алфавита было больше, чем чисел.

- Вот как, - сказал он без выражения.

Ализа внесла поднос с чашечками кофе. Хотела что-то сказать или спросить, но, увидев вселенскую пустоту во взгляде шефа, тихо поставила поднос на столик между креслом и кроватью и вышла.

Лиз взяла чашку и отпила глоток. Такой же кофе, как тридцать лет назад. Ализа не могла помнить - тогда ее и на свете не было.

- Конус жизни человечества, - с благоговением сказал он.

- Да.

- Нет. Так это не решается. Конус жизни человечества - явление эмерджентное, его свойства не вытекают из свойств конусов жизни отдельных людей.

- Конечно, - сказала она.

- Ты использовала классическое приближение.

Он провел ладонью над листом, и цифры с буквами, казалось, подпрыгнули и прилипли к его пальцам. Он отдернул руку, и цифры упали в экран, перемешались в неразборчивую вязь, но не прошло и пары секунд, как они, будто солдаты, получившие команду строиться, встали на свои места.

На следующей странице были выводы и обобщения. Слова. Он не стал читать, ему достаточно было формул. График сказал бы больше, но график он легко представил в уме.

Он поднял на нее взгляд.

- Что-то не так? - спросила Лиз. Ему послышалась в ее вопросе ирония.

Он пожал плечами и повторил осуждающе:

- Ты использовала классическое приближение. Термодинамика человечества.

- Конечно, - кивнула она. - Личностью становится человечество, если решать общую эмерджентную задачу, а не миллиарды частных.

- Но... - пробормотал он. - Это...

- Формула Бога? Такой формулы не существует. Или уравнений Бога. Или системы таких уравнений. Да чего угодно. Бога нет.

Напрасно она так. В последние годы, всей своей сутью ощущая приближение конца, он не то чтобы уверовал в высшие силы, ад, рай и жизнь после смерти, но стал сомневаться. Он не отдавал себе отчета, в чем именно заключались сомнения, никогда не был философом и не стремился им стать, он просто ощущал нечто, чего не было раньше и что становилось сильнее с возрастом, особенно после того, как он перевалил за восьмидесятилетний рубеж и едва не умер на другой день после грандиозной вечеринки, устроенной для него коллегами - не привык к подобным излияниям, в том числе словесным, узнал о себе много такого, чего, как он думал, не было в нем никогда, а вот, поди ж ты, кто-то разглядел, показал. Чего только не услышишь о себе на торжестве, которое не он заказывал и на которое даже не хотел идти, но пошел, конечно... может быть, напрасно. Во всяком случае, его конус жизни - это он понимал - сузился тогда на несколько градусов, и состояние его вошло в опасную зону релятивистских эффектов: ишемическая болезнь, из-за которой он провел две скучные больничные недели - тому свидетельство.

А ведь он мог, должен был рассчитать последствия, все начальные и граничные условия были ему известны. Не стал. Предполагал, что за него это делали его студенты и аспиранты, не могли не делать, но он ни разу не поинтересовался результатами.

- Не может такого быть, - устало произнес он.

Если бы она стала доказывать свою правоту, ткнул бы пальцем в пару мест, которые показались ему неубедительными. Хотя, "неубедительно" - плохое слово, не количественное, а качественное. Неубедительное для одного может быть убедительным для другого. Но разве даже самые строгие математические методы могут быть для человека важнее и правильнее его убежденности, веры, наконец?

Она молчала. Смотрела мимо него, не хотела спорить. Не за тем пришла. А зачем? Он знал, догадывался, но собственное знание, догадки казались ему... неубедительными.

- Нам осталось от ста семидесяти до двухсот лет, - сказала она.

- Нам? - пробормотал он. - Мы столько не проживем.

Лиз промолчала. Она больше не хотела с ним говорить. Напрасно пришла. Она думала...

Не думала она. Она почувствовала, что настало время, и нужно прийти к нему, потому что больше говорить ей было не с кем. Он слыл человеком странным, но его научная репутация оставалась непогрешимой. Его приглашали на все конференции по физической психологии - не для того, чтобы выслушать и вступить в дискуссию, а потому, что не было ученого, равного ему по ясности мысли и критическому таланту. В любой теории он мог найти присущую ей уязвимость и ударить в самое больное место. Всегда - точно и благожелательно. Он был благожелателен, но жесток. Жесток, но справедлив. Его мнение часто оказывалось решающим в дискуссии.

- Мы столько не проживем, - повторил он

- Люди, - прохрипела она. Откашлялась и повторила: - Люди. Человечество.

- Ну да, - сказал он добродушно. - Люди, которые...

Он не стал заканчивать фразу, она и так знала, что он хотел сказать.

- Вы прекрасно поняли то, что прочитали, - сказала она с горечью. - Вы прекрасно поняли, что произойдет, если я попытаюсь это опубликовать. Вы прекрасно поняли, что моя...

Она опять закашлялась.

- Твоя научная репутация пойдет кошке под хвост, - спокойно сказал он. - Ты тридцать лет создавала себе репутацию, твои результаты были безукоризненны, потому что проверяемы. А теперь хочешь опубликовать единственную статью и все погубить. Тебе это надо?

- Сто семьдесят лет и...

- Ну да, да, - с досадой сказал он. - Сто семьдесят лет - и человечество погибнет. На самом деле не сто семьдесят - чуть больше. В масштабах истории все равно.

- Вы! - Она не удержалась от восклицания. - Вы тоже...

- Не я тоже, а ты тоже. Я давно понял, что решать нужно общую задачу, а не заниматься частными случаями. Исследовать конус жизни человечества как самостоятельную, эмерджентную, причем квантовую, не классическую систему, а не складывать конусы отдельных людей. Боже мой, Лиз, - он впервые за тридцать лет назвал ее по имени, - неужели ты думала, что я этого не понял?

- Но вы...

- Да, продолжал публиковать индивидуальные предвычисления и статистику.

- Но...

- Послушай меня, девочка. Ты знаешь то же, что и я. Я это узнал раньше, ты - сейчас. Я молчал, писал свои, как говорят коллеги, заумные и непроверяемые результаты. Ты ведь следила за мной? И спрашивала: что я делаю? Верно? И не приходила ко мне...

- Я...

- Не приходила. А пришла сейчас, когда сделала тот же вывод: нужно решать общую задачу. Мог я тебе тогда сказать, что все мы делаем неправильно, нужно начать сначала? Я пытался сказать. Ты не поняла, ты так была увлечена гипотезой об индивидуальных конусах жизни - аналогах эйнштейновских световых конусов, - что хлопнула дверью и ушла. Оставила меня одного. Не хочу возвращаться к тому дню, и ты не хочешь, я знаю. По разным причинам. У тебя обида. У меня... В общем, вот что я тебе скажу. Ты права: конус жизни человечества схлопнется лет через двести.

- Значит...

- Подожди! - Он поднял руку и протянул к ней, будто хотел дотронуться, она инстинктивно отпрянула, и рука его опустилась. - Подожди... Ты говоришь о релятивистской стадии. Так вот, она давно наступила. В релятивистскую фазу человечество вошло еще в прошлом веке. В десятых годах.

Она изумленно посмотрела на учителя. Хотела что-то сказать, но только покачала головой.

- Да... Десятые годы. Первая мировая война. Тогда это были незначительные поправки, которыми в первом приближении можно было пренебречь. Можно, но не нужно. Я их учел, решение изменилось незначительно, а после Версальского мира получалось, что раствор конуса немного расширился, и мы вышли из релятивистской зоны.

- Вы хотите сказать...

- Ты поняла, верно? Вторая мировая. Мы опять вошли в релятивистскую зону и с тех пор больше из нее не выходили. Плюс к тому... Я и раньше понимал, конечно, это элементарно. Понимал, но думал, что без усреднения не обойтись, усреднение оправдано, человечество - эмерджентное явление, и при новом качестве частностями можно будет пренебречь, как пренебрегают в расчетах идеального газа вкраплениями неравновесных областей, не влияющих или, по крайней мере, не сильно влияющих на целое.

- Понимаю...

- Почему? - требовательно спросил он и наклонился, чтобы посмотреть ей в глаза. Чтобы глаза - его и ее - было на одном уровне. - Почему не пришла ко мне сразу? Почему продолжала публиковать работы по конусологии индивидуумов?

Она отвела взгляд.

- Там очень много работы, - сказала она монотонным голосом, понимая, что он не примет отговорки. - В конусологии личности бесконечное число возможностей для исследований. Релятивистские состояния. Ультрарелятивистские состояния. Мы реально спасаем жизни. Психология и психиатрия, исследования мозговой деятельности, физиология мозга, теория сознания... Все эти науки... То есть это сейчас науки со своей аксиоматикой, теоремами, гипотезами, экспериментами...

- Конечно, - прервал ее он, махнув рукой перед ее лицом, будто гипнотизер, останавливающий непроизвольное словоизвержение реципиента. - У меня и в мыслях не было, что ты, твои сотрудники и тысячи исследователей, набросившихся на эту тему, занимаются ненужным делом. Нужным, обязательно нужным. Да, вы... ты спасла сотни тысяч жизней. Кстати, - добавил он неожиданно сухим тоном, - у тебя есть статистика по регионам, возрастам, психотипам?

Отвечать она не стала. Он, конечно, читает работы по конусологии. Есть статистика, как же не быть? По городам и странам. Статистика недельная, месячная, годичная. Открытая и закрытая. Почему он спрашивает? Он никогда не задает вопросы "просто так". Она все-таки не знает чего-то такого, что знает - или считает, будто знает - он?

- Конечно, - хмыкнул он. - Конечно, есть статистика спасенных. А статистика погубленных?

Она вздрогнула.

- Ты хочешь сказать, что не думала о таком классе решений?

- Я не знаю ни одного случая...

- Да-да, - нетерпеливо перебил он. - Во всех исследованных случаях, во всех случаях терапии конусов вывод психологического состояния реципиента из релятивистской зоны в классическую приводил к выздоровлению. Я все это читал. Тебя не настораживало, что результат стопроцентно положительный? Триста двадцать семь тысяч пятьсот девяносто три случая. На сегодняшнее утро. Я регулярно смотрю сводящие графики. Блестящий результат. Нобелевская премия.

- Но...

- Сколько раз тебя номинировали? Наверняка раз десять. Но не дали. Пока. Молода еще? Может, и так. А может...

Он закашлялся. Он слишком много говорил сегодня. Он привык к молчанию.

Она ждала. Вот уж что ее действительно не интересовало, так это гипотетическая премия.

- Сотни тысяч спасенных, - пробормотал он, казалось, самому себе. Она кивнула, а он продолжил. Тихо, медленно, будто нарочно поднимая градус разговора, заставляя ее напрягать слух. - А сколько всего на планете людей? Не напрягай память: десять миллиардов семьдесят миллионов. Приблизительно.

Она поняла ход его мысли. Естественно, она думала об этом. В прошлом году опубликовала (с двенадцатью соавторами) статью, он не мог не читать ее, если следит...

- Естественно, - подала она голос, прервав его едва слышное бормотание, - мы... не только мы... все коллаборации работали там, где есть возможность. Развитая система психофизической помощи. Как иначе? Вы хотите сказать, что эта выборка не полна, чтобы делать выводы? Результат...

- Видишь ли, - сказал он спокойно. Нет, равнодушно. Нет, скорее, как робот, читающий текст, - человечество эмерджентно по отношению к личности, индивидууму. И то, что хорошо для конкретного человека, то, что может его спасти, вывести из ультрарелятивистской области конуса жизни, может быть губительно для человечества.

Она помотала головой.

- Нет.

Это она могла сказать определенно. Плюс на плюс не может дать минус.

Что-то показалось ей в этом рассуждении сомнительным, она не поняла - что, но не стала произносить фразу вслух.

- Стопроцентный положительный результат, - сказал он, глядя поверх ее головы на висевший на стене постер. - Не настораживает?

Она помолчала.

- Да говорите же, наконец! - не выдержала Лиз. - В чем ошибка?

- Ошибка? - удивился он. Или сделал вид, что удивился. - Никакой ошибки. Я бы удивился, будь результат иным.

Он выдержал ее нетерпеливый взгляд и продолжил:

- Формула Лоренца. Релятивистские эффекты в физическом мире эйнштейновской относительности зависят лишь от скорости движения тела по сравнению со скоростью света, верно? И формула справедлива для любого материального тела. Она всегда дает правильный результат.

- Да, но одно дело...

- Ты оспариваешь собственный тезис? - усмехнулся он. - Ты получила стопроцентный результат, и он тебя удивляет.

- Нет, я рада, что удается правильно оценить релятивистские эффекты во всех случаях.

- Но ты этого не ожидала.

- Нет, - призналась она. - Мы предполагали, что не со всеми случаями удастся справиться. Человек - очень сложная система. Слишком сложная для психофизических расчетов. Мы думали, что процент неудач окажется довольно высоким. По нашим оценкам - до трети... Да вы же читали наши работы с Вигнером и Баркиным!

- Читал, - поморщился он.

- Что не так?

- Я же сказал: все так.

Она поняла, что настаивать бесполезно: он скажет сам. Или не скажет.

Если бы он хотел сделать эффектную паузу, прождал бы минуту.

Он молчал. Взял со столика успевшую остыть чашку кофе, стал пить мелкими глотками, закрыв глаза и, казалось, полностью предавшись удовольствию.

Лиз ждала, положив ладони на колени. "Если он промолчит еще минуту, встану и уйду".

Он допил кофе и аккуратно поставил чашку на блюдце. Минута прошла, Лиз поднялась и услышала:

- Садись.

Она осталась стоять.

- Как хочешь, - сказал он. - Помнишь... Хотя нет, не можешь ты помнить. Я тогда был молод, а ты еще не родилась. В физике конкурировали две интерпретации квантовой механики: копенгагенская и эвереттовская. Они давали одинаковые результаты, описывая реальность, но принципы были противоположны.

- О чем вы? - сказала она с заметным раздражением. - Конечно, я это знаю.

- Ты не дала мне договорить, - пораженно сказал он.

Да. Она впервые прервала его на полуслове. Но он всегда был точен в словах и не позволял себе ходить вокруг да около.

Она увидела в его взгляде усталость старости, отрешенность мудрости и - неожиданно - нежность, которая скрывалась за усталостью и отрешенностью, как юное беззащитное существо прячется порой за спинами старших, более сильных и способных держать удар.

Она села на край кровати - не потому, что он приказал сесть. Ее усадил взгляд.

- Хорошо, что ты помнишь азы физики, - сказал он с легкой насмешкой, и нежность исчезла из его взгляда. Усталость и отрешенность остались. - О копенгагенской интерпретации давно забыли. Сейчас физики не сомневаются, что существует множество вселенных, и наша - одна из множества. Все, что было передовой физикой тридцать лет назад, для нас, продвинутых психофизиков, как мы были убеждены, просто не существовало. Для тебя - я же вижу - не существует и сейчас, тридцать лет спустя. Ты потратила годы, рассчитывая конусы жизни конкретных людей, выводила пациентов из ультрарелятивистских зон, спасала жизни и не испытала ни одной неудачи. Блестяще, да? Ты пыталась рассчитать конус жизни человечества - и решила, что это тебе удалось. Ты первой сделала расчет эмерджентной системы. И правильно - более общую задачу решить проще. И тебя вдохновлял стопроцентный результат личных конусов. Спасая каждого, ты пыталась спасти всех.

Зачем? - думала она, молча глядя на его лицо, неуловимо менявшееся на глазах. Сначала из взгляда исчезла отрешенность. Ей показалось, что на лице разгладились несколько морщин - вокруг носа и на подбородке. Показалось? Она присмотрелась - да, морщины, явственно старившее лицо, исчезли. Лицо ожило, будто он скинул лет десять.

Не успела она поразиться открытию, как разглядела еще одно. Исчезла усталость. Минуту назад перед ней сидел уставший от жизни старик, переполненный воспоминаниями. Память мешала думать, воспринимать новое. Усталость от жизни ощущалась во всем его облике: опущенных плечах, запавших глазницах, сутулости, ладонях, безнадежно лежавших на коленях, даже в том, как он, не замечая, качал головой, отдаленно напоминая статуэтку "китайского болванчика" - была у нее такая в детстве.

Плечи поднялись, он сидел теперь, выпрямив спину, ладони сложил на груди, и голову держал, высоко подняв подбородок - смотрел на нее и одновременно выше.

- Ты права: на уровне индивидуумов классическая теория конусов жизни дает стопроцентный результат.

- Спасибо, - пробормотала она то ли язвительно, то ли с благодарностью, сама не поняв смысла своей реплики. Вырвалось... Хорошо, что он не расслышал.

- Я тоже шел той дорогой, но, в отличие от тебя, понял, что дорога тупиковая, потому что...

Он сделал эффектную паузу, бросил короткий взгляд в ее сторону и, вновь уйдя в собственный мир, сказал:

- ...потому что граница миров проходит именно здесь, и это все меняет.

Какая, черт побери, граница? - подумала она. Да, здесь переход от расчета индивидуальных конусов жизни к расчету конуса жизни человечества как целого. Для того и существует теория систем, теория топосов, новая математика, разработанная для таких преобразований.

Она опять "улетела мыслью" - всего на секунду, но именно в эту секунду он сказал два слова, которые она не успела уловить и, тем более, осознать.

- Что? - переспросила она. Рефлекторно, не успев подумать, какой будет его реакция.

Он замер, не договорив. Поднял на нее взгляд, полный недоумения. Он не сердился, он... Ей показалось, что он ее жалеет.

Молчание длилось несколько секунд, но ей показалось, что прошла минута.

- Квантовое многомирие, - сказал он, выделяя каждое слово, будто вставлял в рамку.

- Что? - повторила она рефлекторно и только потом подумала, что теперь он точно рассердится.

- То есть, - сказал он удивленно, - ты не только не использовала квантовое многомирие в расчетах - в ваших работах его не было, - но, если я правильно понял, ты даже не использовала квантовые поправки в классическом, в принципе, процессе?

Он пожал плечами. Знакомый жест. Он всегда пожимал плечами, когда сталкивался с очевидной для него глупостью. Пожимал плечами, и докладчик на семинаре начинал запинаться. Пожимал плечами, и аспирант, приходивший, чтобы рассказать о новой идее, "прекращал дозволенные речи" и отправлялся искать ошибку.

- Я знаю о квантовом многомирии, - сказала она. - В физике довольно популярная теория. Не доказанная, но интересная и, возможно, правильная. Только...

Теперь она не закончила фразу. И пожала плечами.

Он усмехнулся.

Она заскучала. Ожидала от него неожиданного, а он говорил банальности. Все-таки старость - ужасна. Даже лучшие умы сдаются перед разрушительным действием старения. Даже он, который...

- Ты спасла триста двадцать семь тысяч пятьсот девяносто трех человек... (надо же, - подумала она, - склерозом он точно не страдает). И погубила, возможно, вдвое больше. Или втрое. Может, в десять раз. Ты не считала, верно?

Вопрос прозвучал неожиданно прямо, неожиданно резко и повис в воздухе, как обрезанный канат. Она вздрогнула.

- Погубила? Что за чепуха?

Произнесла она вслух или только подумала? Подумала - да. Но сказала ли вслух?

- Не считала, естественно. - Он будто вытолкнул эти слова. Выдавил, как пасту из тюбика. Не считала. Как можно считать то, чего нет?

- Потому, - назидательно произнес он, - что квантовое многомирие для тебя - пустой звук. Недоказанная теория. Одна из... Сколько их, интерпретаций квантовой физики? Я как-то насчитал двенадцать - только потому, что остальные тридцать к тому времени уже были опровергнуты. Впрочем, неважно... Все конусы жизни всех людей на Земле - квантовые системы, и все они могут быть, в принципе, запутаны друг с другом.

Она не удержала вздох, и он хмыкнул:

- Именно взаимная запутанность индивидуальных конусов жизни делает конус жизни человечества эмерджентной системой.

Она не удержалась от вопроса. Слишком долго молчала.

- Этот подход ты использовал, рассчитывая конус жизни человечества?

- Конечно. Я посчитал, чтобы проверить твои расчеты. У меня, я уже сказал, получилось двести двадцать лет. В сущности, то же самое, что у тебя - с учетом разницы в граничных условиях.

- Так в чем...

- Проблема, - перебил он ее и сделал нетерпеливый жест рукой, - в том, что конусы жизни каждого человека запутаны не друг с другом. Если бы это было так, то твой классический расчет действительно не отличался бы от моего квантового. Как нет, в принципе, разницы в расчетах между копенгагенской и эвереттовской интерпретациями. Люди произошли от единого предка. А единый предок от первой протобиоты - отсюда и запутанность. На самом деле, - сказал он тоном, не позволяющим возразить, - каждый индивидуум на Земле действительно запутан, но не с другими людьми. Нет, в этой системе давно произошла декогеренция, очень давно, еще при первом большом вымирании. Каждый человек запутан сам с собой и только сам с собой и может быть запутан, поскольку действительно является единой системой. Но! Сам с собой - в другой реальности квантового многомирия! Сам с собой в другой ветви эвереттовского альтерверса! Сколько таких ветвей? Миллиарды? Гуголы? Этого не знает никто. Может, никто никогда и не узнает. Но число неважно. Важен факт запутанности. Каждый человек - ты, я, Горан, Штепель, президент Бурсон, комик Ракео... - может представлять собой мультивидуум, сущность, живущую во множестве ветвей мироздания. Проживающую разные жизни. Эта совокупность наших "я" и является той эмерджентной системой, чей конус жизни нужно знать! И тогда общий конус жизни человечества - не здесь, на Земле, а во всей совокупности ветвей мультивселенной! - рассчитывается легко, ведь важно не число элементов, а факт их запутанности. Легко! Понимаешь? Элементарно. Без теории топосов и твоей жуткой математики.

Он неожиданно наклонился и быстрым движением взял ее руку в свою. Она не успела отпрянуть. А может, сама потянулась к нему и ощутила свою ладонь в его ладони, что-то от его мыслей и ощущений перелилось в ее сознание, и она, неведомо как и почему - разве не это называют озарением? - поняла, осознала, приняла и... успокоилась.

- То есть, - сказала она и не узнала собственного голоса, хриплого и низкого, - ты... - она впервые назвала его на "ты", не почувствовав внутреннего неудобства, - ты, - повторила она, - хочешь сказать, что без многомировой теории квантовой физики...

- Мы называем ее эвереттикой, - мягко, будто погладил ее по голове, поправил он.

- Без этой теории, которая, вообще-то, даже не доказана, расчет конуса жизни человечества дает неправильный результат?

- Почему же? - усмехнулся он. - Правильный. Но неверный. Правильный локально - ты сама эти уравнения решала, в решении нет ошибок. Вряд ли кто-нибудь из твоих оппонентов - если у тебя есть оппоненты - его опровергнет. Сто семьдесят лет... Ну, хорошо, двести двадцать... конус жизни человечества выродится в вертикальную прямую линию. И - все. Конец.

- Но это решение не означает гибели человечества в многомирии, - тихо дополнила она, - и потому решение неверно. Так?

- Так, - кивнул он.

- Ну, и что это дает нам? - с горечью сказала она. - В каких-то других ветвях человечество продолжит жить. В каких-то уже погибло. В каких-то погибнет, но позже. В каких-то - мы полетим к звездам. В каких-то, может быть, остановим расширение Вселенной...

Она могла продолжать долго. Картины возможного будущего человечества - яркие и тусклые, радостные и ужасные - вспыхивали перед ее глазами и расплывались. Воображение у нее было хорошее, и представить она могла все, что угодно. Ну... почти все.

Он провел ладонью перед ее глазами, будто стирая с доски написанные наспех формулы.

- Подумай, - спокойно сказал он. - Ты просто не думала о таком решении. Правильном решении. И возможностях. Теперь подумай.

Она думала. Он ждал. Может быть, прошла минута. Может, час. Но, скорее всего, время стояло, потому что, когда он заговорил вновь, она сидела в той же неудобной позе, руки ее по-прежнему лежали на коленях, пальцы сцеплены, а взгляд все так же был пуст и безмыслен.

- Человек, - сказал он, - может быть мультивидуумом. Личностью, существующей во множестве ветвей квантового многомирия. Одной и той же личностью. В разных ее вариантах. Мультивидуум - общность квантово запутанных индивидуумов. У них общая волновая функция, и находятся они в состоянии суперпозиции.

- Это все теория, - сказала она, когда поняла, что он намеренно сделал паузу, чтобы позволить ей высказаться.

- Да, - охотно согласился он и улыбнулся - как всегда, одними глазами. Улыбка, при которой не сдвинулся ни один мускул, осветила его лицо, будто по нему скользнул и спрятался солнечный зайчик. Боже, как она любила эту улыбку, которую чаще всего никто не замечал. Улыбку, принадлежавшую только ей - она хотела так думать и думала так тридцать лет, вспоминая его таким, каким он на самом деле, скорее всего, никогда не был.

- Да, - повторил он и посмотрел на нее серьезно, неулыбчиво, ей показалось - враждебно. - И ты это доказала.

- Я? - Она удивилась искренно, а он кивнул, дав понять, что она не ослышалась.

- Каждый, чей конус жизни ты вывела из ультрарелятивистской зоны и подарила человеку годы жизни, на самом деле мог быть мультивидуумом, запутанным с множеством своих "я". У мультивидуума, видишь ли, свой - находящийся в суперпозиции - конус жизни. Каждый раз, кого-то спасая, ты суперпозицию разрушала. Происходила декогеренция - спасенный оказывался выдернут из суперпозиции. Ты же знаешь - наблюдение суперпозицию нарушает, декогеренция приводит к тому, что наблюдаем мы какое-то конкретное состояние, верно? То же самое происходит, когда ты спасаешь жизнь конкретного человека, исправляя его жизненный конус. Что происходит? Декогеренция. Спасенный перестает быть мультивидуумом, если он им был. Он становится "самим собой". Как электрон, обнаруженный наблюдателем в конкретной области пространства.

- Ну и что? - Она продолжала сопротивляться, хотя поняла уже, к чему, к какой пропасти подошла - он ее подвел...

- Ничего, - сказал он с деланным равнодушием. - Ты, наверно, изучала жизнь своих спасенных после того...

- Конечно.

- И все они будто помолодели лет на десять, верно?

- Естественно. Когда человек выходит из ультрарелятивистской области, это благотворно сказывается на организме. Доказано, - быстро сказала она, будто торопилась подтвердить свою правоту.

- Сколько из них, - спросил он, - после своего спасения резко изменили жизнь?

- Все! - воскликнула она. - И это так понятно! Человек чувствует себя сбросившим десяток лет. Чувствует себя здоровым и понимает, что теперь у него новая жизнь. Естественно, что он...

- И тоже стопроцентный успех, верно?

- Да, - твердо сказала она.

- У всех изменился характер. - Он не спрашивал, он утверждал.

Она кивнула. У всех. И это естественно.

Он понял, о чем она подумала, и сказал:

- А ведь ты лишь выводила человека из ультрарелятивистского состояния его конуса жизни. По идее, возвращала его конус жизни в классическое состояние. По аналогии со световым конусом, возвращала "объект" в область ньютоновских скоростей.

- К спокойной жизни. Да.

- И нарушала квантовую запутанность мультивидуума. Хоть один из этих тысяч стал после декогеренции великим ученым? Или хотя бы успешным? Замечательным художником? Выдающимся писателем? На худой конец, прекрасным спортсменом? Эту часть их жизни ты исследовала?

- Наша группа не так велика...

- Исследовала или нет?

- Нет, - помедлив, сказала она. Но ответ уже знала.

- Все они, - сказала она, - находились на пределе своих физических и умственных возможностей. Всем грозила прогерия и быстрая смерть. Мы вернули им...

- Черт возьми! - вспыхнул он. - Даже сейчас, все уже поняв, а ты все поняла, я уверен, ты продолжаешь цепляться за правильную по форме, но неверную по сути теорию одиночных конусов жизни. Будучи в ультрарелятивистском состоянии, все эти люди жили и работали на пределе возможностей. Да, они с большой вероятностью умерли бы в течение месяцев или ближайших лет. Но это время они прожили бы, пылая. Они горели бы и сгорали, но пытались совершить такое, что могло изменить мир. Они бы все равно не успели, потому что разрушали себя, но хотя бы пытались. Их могли посещать потрясающие идеи, они могли за месяцы оставшейся жизни сделать то, чего в ньютоновском состоянии не сделали бы никогда. Ты их спасла, и они стали обычными, как среднестатистический индивидуум. Мультивидуум, частью которого они, возможно, были, распался. А один человек - сам по себе - мало на что способен. Мультивидуумы были всегда, и потому умственная эволюция хомо сапиенса заняла тысячелетия, а не миллионы лет, как у животных, не объединенных в запутанные квантовые системы.

- Все это теории...

- Ты их доказала! Для трехсот двадцати семи тысяч людей произошла декогеренция, каждый из них стал индивидуальностью, обособленной личностью. Никого из них больше не посещали неожиданные, странные, великие идеи, никто из них после "излечения" не повторил - и не пытался! - достижений, которые они делали в ультрарелятивистском состоянии.

- Откуда вы знаете, что...

- Я внимательно следил за твоими экспериментами! И видел это твое упущение. Я тебя не виню - ты сделала, что могла. И тогда я сделал это сам.

- Вы... - Она посмотрела на него изумленно, с вызовом, упреком и... надеждой.

- Да, я занялся именно этой статистикой. Результат стопроцентный - как и у тебя. Все, кого ты "излечила", стали обычными, ничем не примечательными личностями. Угол конуса их личности сейчас соответствует среднестатистическому. Они... тривиальны.

- Как большинство, - заметила она с вызовом.

- Как большинство, - повторил он, будто смакуя каждое слово. - С той разницей, что большинство прошло стадию декогеренции много поколений назад. Большинство - просто индивидуалы, одиночные системы. У них нет и не может быть ярких прозрений, интуитивных догадок, того, что психологи называют сверхмышлением. Интуитивизм, способность производить принципиально новое знание - свойство мультивидуумов, тех самых людей, которые в нашей конкретной реальности имеют релятивистские или даже ультрарелятивистские конусы жизней. Это - потенциальные лидеры. Потенциальные гении. Потенциальные, понимаешь? Большинство из них проживают жизни, так ни разу и не испытав радость общения с собой в другой реальности. Но их конусы жизни приближаются к релятивистской области, и они могут... В один прекрасный день что-то в них может измениться, и кто-то напишет прекрасную прозу, кто-то - замечательную музыку, кто-то заново придумает самостоятельно (ты ведь знаешь такие случаи) дифференциальное исчисление...

Она молчала, примеряя на себя его слова.

- Человечество, - вещал он, - развивается, потому что есть мультивидуумы. Люди, запутанные сами с собой в бесконечном числе других ветвей многомирия. Лишь "творчески запутанный" мультивидуум способен создать новую механику, теорию относительности, новую психологию. Люди, постоянно живущие на грани - на предельной близости к границам своих конусов жизни. Для остальных - декогеренция.

Он неожиданно для нее тяжело поднялся с кресла и встал, опираясь на спинку. Она тоже поднялась, ей было тяжко увидеть вдруг его старость, только сейчас она поняла, насколько он слаб физически. Когда он сидел, сложив руки на коленях и смотрел на нее или вдаль тем же взглядом, что тридцать лет назад, она и воспринимала его таким, каким он был. Возраст? Да. Но возраст был для нее просто числом в памяти, как и ее собственные годы, застывшие, будто муха в янтаре.

Когда он встал...

Она только сейчас увидела палку с красивой резной ручкой, прислоненную к боковинке кресла, и сделала движение, чтобы...

- Оставь! - резко сказал он, и она отступила на шаг, отодвинутая силой его голоса.

- Ты и я, - сказал он, - мультивидуумы. Более того, мы, возможно... Не утверждаю, что это так, но полагаю, что да... Мы - метавидуумы. Мультивидуумы способны образовать запутанную квантовую систему более высокого уровня. Метавидуумы. Система метавидуумов эмерджентна по отношению к системе мультивидуумов. Новое качество. А метавидуумы - наверно, не все, но некоторые - образуют квантовую запутанную систему еще более высокого порядка, эмерджентную по отношению к метавидуумам. Мегавидуумы.

Он умел доказывать. Всегда умел. Но и триста двадцать семь тысяч спасенных жизней - разве не доказательство?

- Вы... - сказала она.

- Ты... - поправил он.

- Ты... тоже считал по классическим формулам.

- Да, - признал он. - Но только для того, чтобы мы могли сверить результаты.

Ему было тяжело стоять, сильно болела спина. Она взяла его за локоть (хотела за руку, но не решилась) и усадила в кресло. Он не сопротивлялся, положил руки на подлокотники, облегченно вздохнул, посмотрел ей в глаза (ей показалось, что сказал "спасибо"). Она отошла на шаг и сказала:

- Человечество - аддитивная система. Классическая.

Он пошарил правой рукой, нащупал на подлокотнике кнопку, нажал.

- Ализа принесет кофе, - сказал он, и она подумала, что он меняет тему. Кофе она бы выпила.

- Знаешь, - сказал он, - твоя полуклассическая теория и моя многомировая напоминают две интерпретации квантовой механики. Копенгагенскую и эвереттовскую. Обе дают в первом приближении один и тот же результат. Всегда. Стопроцентное совпадение. Но это принципиально разные теории.

Вошла Ализа с подносом, безмолвная, как статуя, и изящная, как механическая кукла. Не взглянула ни на нее, ни на него. Поставила на столик рядом с креслом чашку кофе с лимоном и перед ней - двойной кофе с ложечкой молока. Наверняка без сахара, но она не стала пробовать. Пока.

Проводив Ализу взглядом и услышав щелчок закрываемой двери, он сказал:

- Между тем, человечество - эмерджентная система. Квантовая. Запутанная на нескольких уровнях во множестве ветвей многомирия.

- Не доказано, - упрямо сказала она.

Он пропустил реплику мимо ушей.

- Первый уровень - индивидуум. Классика. Расчет: от индивидуумов к системе - человечеству. Своеобразная статистическая физика. Полное выполнение законов термодинамики. Однако есть второй уровень. Эмерджентный - мультивидуум. Жизнь индивидуума в множестве ветвей. Здесь не обойтись без квантовой механики, суперпозиции волновой функции, запутанности квантовых систем, декогеренции... И непременно - существования эмерджентных систем в человечестве: мультивидуумов, метавидуумов и мегавидуумов. У каждой - свои конусы жизни.

- Но результат...

- Один, да. Если упростить задачу и от индивидуумов сразу перейти к мегавидууму - человечеству. А если идти по правильному алгоритму, задача становится настолько сложна, что решить ее на современном уровне невозможно.

Она облегченно вздохнула.

- Но, - он поднял палец, - если решать частные задачи... Скажем, с учетом мультивидуумов, но без учета метавидуумов... Или наоборот, без учета метавидуумов, но с учетом мультивидуумов... Общая суперпозиция конусов жизни сохраняется, но задача становится проще, и ее можно решить.

- И вы...

- Ты.

- И ты ее решил?

Вопрос был лишним, и он не стал отвечать.

- Так вот... - Голос его неожиданно стал безжизненным, лишенным силы, слова он произносил без эмоций, будто зачитывал список незначащих предметов. - Если исключить ступень запутанных мультивидуумов, то общий конус жизни человечества имеет продолжительность жизни триста миллионов лет плюс минус двадцать миллионов. И нынешнему человечеству еще далеко до релятивистского и, тем более, ультрарелятивистского состояния.

Он сделал паузу и глотнул каппучино.

- А если, - продолжил он, - исключить ступень метавидуумов, то конус жизни человечества раскрывается полностью, понимаешь? Все впереди. Миллиарды лет в классическом состоянии.

- Это недоказанная теория, - в который раз повторила она.

- Не доказанная, - согласился он. - Но... - Он протянул к ней руки. - Мы с тобой - и только мы - имеем возможность ее доказать.

Он сделал паузу. Добавил:

- Или опровергнуть.

- Мы?

- Да. Здесь и сейчас.

Она покачала головой. Он никогда не говорил того, в чем не был уверен.

- Не понимаю, - пробормотала она.

Он вздохнул и сказал:

- Можно построить суперпозицию конусов жизни, убрав из расчета мультивидуумов. Это не теория. Ты прекрасно понимаешь, что в многомирии, в который ты не веришь, есть некоторое количество таких ветвей, где общность мультивидуумов не возникла вообще. Можно построить суперпозицию, убрав из расчета метавидуумов. Это даже проще - число метавидуумов значительно меньше числа мультивидуумов. И эта задача реалистична, поскольку есть немало ветвей многомирия, где метавидуумы не возникли в ходе природной эволюции. Я имею в виду, естественно, квантовую эволюцию с эмерджентными уровнями. Всякий раз возникают разные суперпозиции, и декогеренция происходит в иных условиях...

- Сколько? - спросила она, не узнав собственного голоса.

- Сколько... чего?

- Сколько мультивидуумов нужно убрать с дороги, чтобы суперпозиция привела к полному раскрытию конуса человечества?

Диалог неожиданно для обоих стал быстрым. Им незачем больше было присматриваться и прислушиваться, ловить оттенки слов и мыслей. Они прекрасно друг друга понимали.

- Третью часть.

- В абсолютных числах...

- Порядка ста миллионов.

- В каждой ветви?

- В одной. Любой. Например, в нашей. Мультивидуум - запутанная квантовая многомировая система. Достаточно уничтожить треть мультивидуумов в одной ветви, и суперпозиция распадается. Система мультивидуумов перестает существовать во всех ветвях одновременно.

- И метавидуумы...

- Та же история. Достаточно декогеренции пятой части. Метавидуум - суперпозиция более высокого уровня.

- В общем виде? Или с конкретными историями?

- Конечно, с конкретными. В частных вариантах решений. В общем виде задача все еще не решаема.

- И вы... ты эти расчеты сделал?

Он помолчал. После быстрого обмена словами короткая пауза показалась ей бесконечно долгой и бессмысленно театральной.

- Давно, - сказал он наконец.

- И молчал? - враждебно спросила она.

- И молчал, - согласился он. - Квантовая многомировая теория конусов жизни... Скажи-ка, каким было - и в значительной мере осталось - отношение физико-психологов и философов к неклассическим методам? Даже просто квантовая теория конусов в обычной копенгагенской интерпретации - много ли статей об этом ты читала?

- Десяток, - припомнила она. - Новых идей там не было, а результаты совпадали с классическими даже в обще виде.

- Именно, - кивнул он. - Многомировым вариантом никто и заниматься не стал. Зачем? Жуткая математика с предсказуемым - тем же самым - результатом. Тогда я понял, что публиковать мои выводы - они уже существовали в то время - не только не имеет смысла, но вредно для науки о конусах жизни. Не всегда новые результаты при публикации приносят пользу. Довольно часто, будучи формально верными, они лишь дискредитируют область науки, которой занимаешься.

- Почему же сейчас...

- Потому что у нас с тобой получились почти одинаковые времена для схлопывания конуса жизни человечества, - объяснил он. - И ты молчала... то есть пришла только ко мне, а не опубликовала результат не потому, что опасалась за свою научную репутацию. Репутации твоей ничто не грозит: прекрасная работа в рамках лучших современных традиций, а дата... ну что дата, за эти годы было столько апокалиптических сценариев, что одним больше, одним меньше... Твоя оценка затеряется среди других, и что с того, что у тебя лучше теория... на самом деле нет... точнее расчет... на самом деле нет... Кто только не предсказывает гибель человечества, начиная с сингулярности Курцвейла и кончая Вернером, я видел его статью в "Science" на прошлой неделе.

- Вернер не дает числовой оценки, - осторожно заметила она.

- Никто не дает, - усмехнулся он. - Даже в нынешней научной фантастике нет дат. В датах всегда ошибаются - и фантасты, и футурологи.

Он закрыл глаза. Ей показалось, что в уголках глаз появились слезы. Она пригляделась. Показалось? Он не мог плакать. Она не представляла его плачущим. Сильным - да. Жестким - да. Самоуверенным - конечно. Но не...

- Только мы двое - ты и я - можем спасти мир.

Она подумала, что ослышалась.

- Проблема в том, что я один не справлюсь, а ты не веришь в реальность квантового многомирия. "Всего лишь недоказанная теория", так ведь.

- Это формулы, - тихо произнесла она. - Теория. Мультивидуумы, метавидуумы, мегавидуумы... Слова, слова, слова... Сколько ни напиши уравнений, сколько их ни решай, в реальном мире не изменится ничего.

- Конечно, - кивнул он. - В классической теории это безусловно так.

Она пожала плечами.

- И в квантовой тоже.

- Проблема наблюдателя, - сказал он, глядя в пустоту.

- Эх, - вздохнула она. - Процесс наблюдения меняет наблюдаемую реальность? Ну, знаете... знаешь... Эти мысленные эксперименты... Кошка Шредингера. Друзья Вигнера. Задача Розенфельда.

- Не то. У человечества есть несколько вариантов. Первый: классический, задача, которую решила ты. Статистическая физика конусов жизни. Не нужно знать структуру конуса жизни каждого человека, чтобы вычислить - в определенных пределах - конус жизни человечества. Как не нужно знать состояние каждой молекулы в облаке газа, чтобы определить свойства газа.

- В закрытой системе, - дополнила она.

- Это очевидно, - отмахнулся он. - Человечество - система закрытая в классическом понимании. Нет других человечеств. Нет взаимодействий с внешней средой - то есть с другими разумными цивилизациями. Ты получила угол раскрытия конуса, состояние человечества в исторической последовательности - как в газодинамике, верно?

- Естественно.

- И результат: человечество находится в ультрарелятивистской стадии, и жить ему сто семьдесят лет.

- У тебя получилось примерно то же самое при твоем многомировом подходе. Из чего следует, что многомировая интерпретация - лишняя сущность. Не надо усложнять и без того сложную проблему.

- Разница в том, что в моем решении между первым и последним шагом есть еще два. Человечество содержит минимум две промежуточные эмерджентные структуры: мультивидуумов и мегавидуумов.

- Лишние сущности, - упрямо повторила она. - Срок жизни все равно...

- Если убрать мультивидуумов, срок жизни человечества становится близок в тремстам миллионам лет, - сухо напомнил он. - А если исключить мегавидуумов, человечество приобретает бесконечную жизнь.

- В теории, которая...

- Что ты заладила: в теории, в теории... Неужели ты хочешь сказать, что не поняла ни моего посыла, ни решения?

Он знал, что она поняла. Она всегда его понимала. Поняла и сейчас. Поняла, когда он впервые упомянул стратификацию конусов жизни по эмерджентным состояниям.

- Хорошо, - сдалась она. - Я поняла твою мысль. Среди людей с обычными конусами жизни есть сколько-то мультивидуумов, запутанных с другими своими сутями и находящимися с ними в суперпозиции. Они делают систему эмерджентной и влияют на срок жизни человечества. Допустим. И что с этим можно сделать? Не в уравнениях, а в реальности?

- Удалить мультивидуумов, - просто сказал он.

- Это понятно. В уравнениях - не проблема. А в жизни...

- В жизни тоже, - сказал он, посмотрев ей, наконец, в глаза.

И добавил:

- Допей кофе, совсем остыл.

Она с отвращением посмотрела на чашку. Взяла за ручку двумя пальцами и допила кофе, как допивают остаток неприятного и горького лекарства.

Прекрасный был кофе. Полчаса назад. Сейчас - бурда.

- В жизни? - переспросила она, поставив чашку на блюдце. - Как? Сколько в нашей популяции мультивидуумов?

- Хороший вопрос, - он с удовольствием потянулся. - И ты надеешься, что ответа у меня нет.

На этот раз она не знала. Но надеялась, да.

- Ответ очень прост. К сожалению или к счастью - как посмотреть.

Он опять сделал паузу. Нагнетает. Опытный оратор. Но для чего - с ней и сейчас?

- Запутанная квантовая система распадается - это написано в учебниках - когда происходит взаимодействие с внешней средой. Происходит декогеренция, элементы системы становятся самостоятельными объектами. Во всех экспериментах с запутанными элементарными частицами или с их системами сразу после акта наблюдения происходила декогеренция. На этом принципе действует, например, квантовая криптография. Как только кто-то пытается прочесть пересылаемое сообщение, происходит декогеренция, и сообщение теряет смысл.

Зачем он произносит азбучные истины?

- Сделай следующий шаг, - с неодобрением сказал он. - В былые годы это не составляло для тебя проблемы.

- Постарела, - усмехнулась она и добавила: - И ты не помолодел.

Зачем она пустила эту шпильку?

Впрочем, он не обратил внимания. Он ждал ответа.

- Хорошо, - сказала она. - Мультивидуум - запутанная система. Договорились. Кстати, объясни, я действительно не понимаю. Люди рождаются и умирают. Мультивидуумы - люди. Мультивидуумы смертны. У них общий конус жизни, соглашусь и с этим. Означает ли это, что во всех ветвях смерть мультивидуума происходит одновременно?

- Это очевидно, - бросил он.

- Тогда квантовое самоубийство по Тегмарку - чепуха? Застрелив себя в одной ветви, человек вовсе не продолжает жить в другой?

- Конечно, нет, - поморщился он. - Тегмарк смешал два несовместимых процесса. Стрельба из пистолета описывается классической теорией. Кстати, как и твоя теория конусов жизни. Чтобы произошло то, о чем пишет Тегмарк, процесс самоубийства должен занять квантовое время. Десять в минус тридцать четвертой степени секунды. Ты же понимаешь, что, даже выбив себе мозги, человек будет жить еще хотя бы пару секунд. Это классический процесс, не квантовый.

- Запутанность, если она была, сохраняется?

- Конечно. И в результате человек погибает во всех ветвях.

- Тогда...

- Мультивидуум - запутанная система. Запутанность сохраняется так долго, как долго мультивидуум не взаимодействует с внешней средой.

- Но он постоянно взаимодействует! Любой человек, будь он индивидуумом, мультивидуумом или мегавидуумом, постоянно находится во взаимодействии со средой - с природой, знакомыми, друзьями, родственниками... Декогеренция неизбежна в первое же мгновение, как только возникает запутанность. За квантовое время! И потому существование мультивидуумов и мегавидуумов невозможно!

Он поморщился:

- Подумай. Что для мультивидуума - квантовый мир, в котором сохраняется полная запутанность? Мир, находящийся в суперпозиции со всеми ветвями многомирия?

- Собственная ветвь? - неуверенно спросила она.

- Разумеется, - буркнул он. - Могла бы и сама догадаться.

- Послушай, - разволновалась она. - Ты сам себе противоречишь. Мультивидуум, говоришь ты, запутан сам с собой во всех ветвях. Именно потому субъект является мультивидуумом. Так?

- Конечно.

- Но ты только что сказал, что мультивидуум представляет собой запутанную систему с собственной ветвью!

- Безусловно. С чего ты взяла, что запутанность - простая штука? Либо-либо? Мультивидуум живет в определенной ветви, взаимодействует с ней, это его мир, его вселенная, он воспринимает ее всеми органами чувств. Вселенная - квантовая система с единой, чрезвычайно сложной, почти бесконечно сложной волновой функцией, и мультивидуум, как и все в природе, является ее частью. Разумеется, это его мир, он с этим миров запутан.

- Но...

- Но, - нетерпеливо перебил он, - мультивидуум потому и является мультивидуумом, что он запутан также с самим собой во всех ветвях. Он сам с собой - единое целое.

- Как такое...

- Квантовая система, - устало сказал он, - гораздо сложнее, чем о ней думают. И в многомирии мультивидуум находится в суперпозиции со своей ветвью, поскольку является частью ее волновой функции, и одновременно - с самим собой во всех прочих ветвях. Но там - только с собой, ни с чем и ни с кем более. Поэтому - только поэтому - не происходит декогеренция, и мультивидуум вообще может существовать.

Он перевел дыхание.

- Я хочу сказать, что декогеренция происходит - обязана происходить, - если произойдет физический контакт, склейка, называй как хочешь, мультивидуума в нашей ветви с ним же в любой другой. Для здешнего мультивидуума другая ветвь - внешняя среда, это понятно?

Она кивнула.

- Значит... - нетерпеливо сказал он.

- Склейки невозможны?

- Почему невозможны? - Он удивился ее непонятливости. - Возможны и обязательны. Исключены только встречи с самим собой. С собой в другой ветви. Тогда неизбежна декогеренция.

- И мультивидуум...

- Распадается, конечно. Эмерджентность перестает существовать. Мультивидуум становится простой личностью для каждой ветви. Индивидуумом. Человеком, для которого ты можешь вычислить конус жизни по классическим формулам, и результат всегда будет правильным. Потому тебе и удалось спасти больше трехсот тысяч жизней.

Она уже и не пыталась возражать. Методика стала ей понятной. И его мысль. И его идея. И то, что он предлагал, чтобы спасти человечество.

- К счастью, - сказала она, уверенная, что не ошибается хотя бы в этом, - направленные склейки невозможны, а случайные, если они вообще существуют, что не доказано, никак не могут привести к встрече мультивидуума с собой. Это нонсенс! Это против законов логики и причинности!

- Против, - легко согласился он, - если работать в парадигме единственной Вселенной. И вполне реальное событие в многомирии. Да ладно, девочка! Ты хочешь сказать, что ни разу не встречалась и не разговаривала с собой во сне?

- Сон! - воскликнула она. - Сон - порождение мозга, игра нейронов. Конечно, я встречалась во сне с собой! Однажды я даже подсказала себе во сне доказательство теоремы, над которой долго размышляла и не могла...

Она запнулась, поняв, в какую ловушку он ее загнал.

- Но это только сон... - сказала она, растеряв уверенность.

- Конечно, - согласился он. - Только сон.

- Не может произойти декогеренция, если видишь себя во сне! Тогда все мультивидуумы давно исчезли бы.

- Верно! - согласился он с удовольствием, наблюдая, как она загоняет себя в подстроенную им ловушку.

- Значит...

- Значит, должна существовать возможность реальной склейки - и она существует. Практически все склейки - стохастические. Неуправляемые. Квантовые флуктуации. Практически. Все.

- И при том теоретически не доказанные!

На ее очередной выпад он не обратил внимания.

- Но существуют направленные склейки, реальные и вызванные определенными действиями.

Он сделал паузу - хотел, наверно, чтобы она задала вопрос, но она молчала, смотрела в пол, не хотела встречаться с ним взглядами, боялась... чего? Силы его убеждения. Убеждения, ни на чем не основанного. Да? Так ли? Ни на чем?

Она хотела, чтобы он привел хотя бы один пример. Хотя бы одно доказательство. Теория должна быть верифицирована. Проверена на опыте.

Он не стал приводить примеров. Он просто сказал:

- Если исчезнут мультивидуумы, человечество выживет. Если исчезнут мегавидуумы, человечество будет существовать до конца Вселенной. Миллиарды лет.

- Мультивидуумы, - подавленно сказала она, - лучшие умы человечества. Именно они делают открытия. Изобретения.

- Ты поняла, - удовлетворенно сказал он.

- Именно мультивидуумы, - продолжала она его мысль, ставшую ее мыслью, - становятся учеными, изобретателями...

- Пророками, - подхватил он, - революционерами, впередсмотрящими...

- А мегавидуумы, - подхватила она, - становятся гениями.

- Да, - подтвердил он.

- Триста двадцать семь тысяч...

- Которых ты спасла - среди них не было ни одного мультивидуума, потому что ты избегала работать с людьми творческими, с учеными, изобретателями...

- Боялась навредить, - пробормотала она. - Они ведь...

- Вот именно. Они все время живут в релятивистской области своих конусов жизни. Это для них естественное состояние. Ты это понимала, не могла не понимать.

- Да, - кивнула она.

- Потому-то у тебя был стопроцентный успех. Ты попросту не стала рисковать.

- И теперь ты хочешь лишить человечество его лучших представителей!

- Если погибнет человечество, все ученые, пророки и изобретатели погибнут вместе с ним.

- А если погибнут только...

У нее перехватило дух.

- Конус жизни человечества выйдет из ультрарелятивистской зоны, вернется с стабильное состояние. Господи, Лиз, ты уже прекрасно все поняла. Если не будет мультивидуумов, не будет прогресса. Не будет войн, человечество не сможет и не захочет себя уничтожить.

- Люди воевали всегда! Дубинами, кулаками! Это в природе человека! Борьба за существование, за место под солнцем! Это в генах! Природу человека не изменить!

- Почему? Не станет активных мультивидуумов, и достаточно нескольких поколений, чтобы человечество стало мирным травоядным племенем, живущим под солнцем, дающим достаточно света и тепла, чтобы хватило на всех. Чтобы не стало пресловутой борьбы за ресурсы, за власть, за влияние...

- Ты идеалист, - грустно сказала она. - Ты упрямый ужасный невыносимый идеалист. Ты все сводишь к простому.

- Законы природы просты, - сказал он.

- Законы природы так сложны, что мы этого даже не понимаем!

- Ты очень хочешь жить? - неожиданно спросил он, требовательно посмотрев ей в глаза. - Ты ведь понимаешь, что сама - мультивидуум. Как и я. И если произойдет декогеренция, она коснется всех мультивидуумов и метавидуумов без исключения. Закон физики. Закон квантовой запутанности и суперпозиции. Разрушится одна суперпозиция, возникнет другая, и люди будут жить. Никто не отнимет того, что уже создано. Но ничего нового люди создать не смогут.

- И созданное, - с горечью произнесла она, - через пару десятков лет перестанет работать, превратится в труху, и через тысячи лет люди будут рассказывать о погибшей цивилизации, от которой не осталось материальных следов, одни легенды... И все начнется сначала...

Она замерла.

- Продолжай, - спокойно сказал он. - Ты вспомнила легенды о том, что до нашей цивилизации были другие, не менее развитые, но погибшие и не оставившие следов. Почему? Они были умны и вдруг... Без войн - от войн непременно остались бы следы. Были - и сгинули.

- Ты хочешь сказать...

- Я хочу сказать, - загремел он, - только то, что ты уже поняла, но хочешь противостоять до конца! Да, все они погибли в результате декогеренции своих мультивидуумов, своих ученых и изобретателей. Я не знаю, было ли это вызвано искусственно - кем-то из мультивидуумов, который тогда, в те годы понял, что декогеренция - единственная возможность для человечества продолжать жить...

- Ты хочешь оставить людям такую судьбу? В каменном веке? На миллионы лет? Или даже навечно?

- А ты хочешь, чтобы человечество погибло через двести лет? Может быть, в сотый раз?

Они стояли теперь друг перед другом, они протянули друг к другу руки, ей хотелось обнять его, говорить милые слова, которые она много лет держала в уме, ему хотелось обнять ее, говорить милые ужасные слова, которые он много лет держал в памяти, потому что уже сказал ей тогда, тридцать лет назад - сказал мысленно и думал, что она поймет.

А она повернулась и ушла. А он из гордости не пошел за ней.

- Ты просто хочешь жить, - сказал он. - А я тебя люблю и всегда любил. И хочу, чтобы ты жила.

- А тебе, - сказала она, - жить уже надоело. Тебе все равно мало осталось, и ты хочешь стать в конце жизни героем - пусть только для себя. Вызовешь декогеренцию и спасешь человечество.

Жестокие слова, но иных у нее не осталось.

- Ты говоришь это так, - усмехнулся он, - будто я собираюсь вызвать дьявола.

- Да! Ты очертил вокруг себя пентаграмму, и, когда произнесешь заклинание, явится дьявол - ты сам в собственном обличье, сам из другой ветви твоего проклятого мультиверса, и ты подашь себе руку, и, когда ваши пальцы соприкоснутся, произойдет декогеренция, суперпозиция распадется, твой конус жизни перейдет в ультрарелятивистское состояние, прогерия сожрет тебя, твой мозг, твое тело в считанные дни, и ты умрешь счастливый от того, что, как ты уверен, спасешь человечество.

Она почувствовала, что ей не хватает воздуха - эту длинную фразу она произнесла на одном дыхании и вынуждена была сделать паузу, только на мгновение, чтобы он не успел произнести ни слова, не посмел ее перебить, Он стоял перед ней спокойно, наблюдая за ней с выражением лица, ей не известным. Она никогда не видела его таким - убежденным и неуверенным, страстным и холодным. Ей пришло в голову название рассказа "Лед и пламень", который она читала в детстве и уже не помнила автора. Рассказ был как раз об этом - жить ли пламенно, но недолго, или быть холодными, как лед, но прожить долгие и по-своему интересные и важные жизни.

Каждая жизнь важна.

Да, но... Двести лет или миллион?.. Двести лет или вечность?

Почему он заставляет ее решать? Почему он заставляет ее решать сейчас?

А если он все-таки блефует?

Он так и не объяснил, как можно вызвать направленную материальную склейку - себя с собой? Хорошо, у него есть правильные уравнения, и он их решил. Хорошо, из решения понятно, что нужно сделать, чтобы вызвать склейку. Просто знать решение? Просто - знать?

Наблюдатель своим наблюдением способен влиять на исход эксперимента. Да, но на уровне элементарных частиц. Пролет электронов через двойную щель. Структура магнитных кристаллов. Запутанность группы фотонов. Что еще? Она так и не удосужилась серьезно заняться многомировой теорией квантовой физики - ей было это не нужно. Для расчетов конкретных изолированных конусов жизни достаточно классической релятивистской биоматематики и физико-психологии.

И что теперь?

- Лиз, - сказал он и протянул ей руки. Она инстинктивно, как всегда, как много лет назад, потянулась к нему, и ей невыносимо захотелось обнять, наконец, этого человека, старика, стоявшего у жизненного предела, но для нее все такого же, каким он был тридцать лет назад.

- Роджер, - сказала она и подставила ладони, чтобы он мог вложить в них свои пальцы, холодные и тонкие, она только сейчас почувствовала, как пальцы его дрожат, как он хочет ощутить не только ее понимание, но уверенность, которой, что бы он ни говорил, сейчас ему не хватало.

Она поняла.

Он не хотел делать это один. Сам. Он хотел быть с ней в минуту свой силы и слабости.

- Зачем ты позвал меня? - спросила она. - После тридцати лет.

Он поднял брови.

- Ты пришла сама.

- Зачем ты позвал меня? - упрямо повторила она. - Боишься сделать это сам? Один?

- Лиз, - сказал он прежним голосом, который она запомнила и которого сейчас не существовало, но она все равно слышала. Голос, силу, оттенки, обертоны, звучность.

- Лиз, - сказал он. - Мы должны быть вместе.

Если бы он сказал эти слова тридцать лет назад, она была бы на седьмом небе от счастья. Сейчас те же слова имели другой смысл.

- Ты позвал меня, чтобы мы сделали это вместе? Только для этого? Как... как...

Она не могла найти сравнения. Если бы он позвал ее тогда. Куда угодно. Для чего угодно...

Если он скажет слово. Если он сейчас скажет то самое слово...

- Если все оставить как есть, - сказал он, - человечество погибнет через сто семьдесят лет - по твоим расчетам, или через двести - по моим. Будет это атомная война? Смертельная пандемия? Принципиально новое оружие, которое изобретут мультивидуумы за эти годы?

- Не доказано... - пробормотала она и двинула плечом, инстинктивно пытаясь сбросить с себя его руки. Его мысли. Его любовь.

- Такой эксперимент можно произвести только один раз, - сказал он. - Другого не будет. Или-или.

- Где ты держишь аппаратуру для такой склейки? - спросила она, постаравшись придать голосу всю иронию, на какую была способна. Она все еще не верила, хотя точно знала, что он не ошибается, и сейчас он... она... они вдвоем решают судьбу мира.

Боже, как пафосно. Боже, как глупо. Боже, как обыденно. В этой комнате. На столике недопитая чашка кофе. В окне - дом на противоположной стороне улицы. На стене прыгает солнечный зайчик.

- Ты тридцать лет занималась расчетами конусов жизни, - с упреком произнес он. - Ты прекрасно понимаешь разницу между физикалистскими экспериментами и психоидными.

- Они всегда сочетаются, - возразила она, понимая, что это - последнее возражение, и у него есть ответ. - Физикалистское невозможно без психоидного и наоборот.

Он покачал головой и неожиданно приник к ней всем телом. Зарылся носом в ее поредевшие, но все еще достаточно густые волосы, пахнувшие шампунем, которым пользовался и он, но забыл название. Она уткнулась носом в его грудь, услышав, как быстро, будто птичка в клетке, бьется его сердце. Бух-бам-трам... Бух-бам-трам... И еще какие-то тихие скрипы, всхлипы, шорохи.

- Так, - сказала она, - Фауст призовет Мефистофеля.

- Примерно, - согласился он. - Первые ученые нащупывали законы и закономерности, не понимая сути. И кое-что кое-когда получалось, но, не понимая, они теряли нить, и это хорошо, это позволило людям пережить лучшие столетия.

- Я, - сказала она, - не хочу.

- Двести лет, - он гладил ее по голове и смотрел в глаза, - или миллионы?

- Жизнь или прозябание?

- Ты выбираешь жизнь - короткую и ужасную?

- Ты - прозябание без умствований, без наук, без...

Он оттолкнул ее - движение было слабым, она даже не пошатнулась, а он едва не упал, нащупал руками подлокотники и тяжело опустился в кресло.

- Ты со мной или... - шепот был едва слышен.

- Я всегда любил тебя, - прошелестел ветерок.

- Я всегда тебя любила, - сказала она.

- Значит...

- Мы с тобой мультивидуумы, - сказала она, приняв неизбежное. - Мы умрем, когда произойдет декогеренция?

- Глупости, - рассердился он. - Ты тридцать лет занималась конусами жизни, что за глупые вопросы ты задаешь? Наши конусы жизни вернутся в стабильное ньютоновское состояние, вот и все.

- И мне больше никогда не придет в голову нечто такое...

- Нет.

- И я забуду то, что умела и знала.

- Скорее всего.

- Мы станем как все.

Он промолчал.

- А наша любовь...

- Надеюсь, - пробормотал он, - любовь останется. Любовь - то, что всегда спасало людей. Всех.

- Мы вместе, - сказала она.

Он кивнул.

Она ожидала, что в склейке, которую он сейчас вызовет, появится он сам - из другой реальности. Она ожидала, что двое мужчин протянут друг другу руки, и произойдет нечто вроде аннигиляции. Она ожидала...

В дверь вошла Ализа с подносом, на котором стояли две чашки кофе.

В Ализе она узнала себя.

- Спасибо, - кивнул он. - Ты готовишь прекрасный кофе. Лучший из всех, что я когда-либо пил.

- Спасибо, - сказала Ализа, и она узнала свой голос.

Что произойдет, - подумала она, - если я не приму чашку из своих рук? Что произойдет, если мы не коснемся друг друга? Что произойдет, если я поставлю чашку на стол и выйду из комнаты? Склейка завершится ничем? Или уже поздно, и декогеренция произошла? Какое взаимодействие между нами необходимо и достаточно? Почему я не спросила его об этом? Почему...

Она посмотрела на него. Он едва заметно кивнул и сказал: "Я люблю тебя". Не словами - слова были бы лишними. Не мыслью - мысль была бы не понятой. Не взглядом - взгляд сейчас не означал ничего.

Но он сказал, и она услышала. Она хотела услышать, этого было достаточно.

Ализа поставила чашки - одну перед ним на подлокотник кресла, другую перед ней - на край журнального столика.

Если она уйдет... Если склейка завершится ничем...

Почему я должна решать судьбу человечества?

Почему он заставляет меня это делать?

Почему не сам?

Он потянулся за своей чашкой.

Она - за своей.

Мгновение. Склейка реальностей, которую физики предсказывали, но так ни разу...

Ализа подала ей блюдце с чашкой, и она приняла, поблагодарив себя взглядом. Мгновение тянулось, как вечность.

- Прекрасный кофе, - сказала она и коснулась своей ладонью своей ладони. Наощупь узнала тоненький шрам, оставшийся с детства. Свой шрам.

- Да, - сказала Ализа. - Помнишь, как порезалась острым японским ножом?

- Еще бы, - пробормотала она. - Я так боялась крови...

Ализа кивнула.

Почему-то ей захотелось обнять... себя, почувствовать себя собой. Порыв был безотчетным, непродуманным и, возможно, бессмысленным.

Объятье было легким, мимолетным, пронеслось, как тень, и осталось в памяти. Ализа вышла и тихо прикрыла дверь.

Он взял чашку и отпил глоток.

Она взяла свою. Пить не стала.

- Это все? - спросила она чужим голосом.

Он кивнул.

Она подошла к двери, открыла и увидела Ализу, отключавшую кофейный аппарат от сети. Это действительно была Ализа. Та, что принесла кофе в первый раз. Она не узнала себя. Конечно, она знала, что не узнает.

Когда она закрыла дверь и обернулась, то не узнала и его. За несколько минут он постарел лет на десять. Лицо покрылось глубокими морщинами, глаза впали, пальцы бились в паркинсоновской беспечности, а ноги елозили по полу.

Она и себя чувствовала постаревшей, но он...

Она опустилась перед ним на колени, обняла за ноги, хотела плакать, но слез не было. Ничего не было в душе. Пустота. Она попыталась вспомнить... что же она хотела вспомнить? Свою последнюю работу... какую? Вспомнила, как утром, прежде, чем отправиться к нему (зачем, кстати?), она долго искала телефон, оказавшийся, в конце концов, на полочке в ванной.

Он попытался погладить ее по голове, но пальцы выстукивали паркинсоновскую дробь, а сердце (она чувствовала, слышала, знала) билось быстро-быстро, будто хотело за минуту прожить жизнь.

Конус его жизни схлопнулся, когда она достала из сумочки телефон, чтобы вызвать "скорую".

Пальцы его застыли, голова откинулась, взгляд погас.

- Роджер, - позвала она. - Зачем ты это сделал?

Она знала - зачем. И почему. Но хотела услышать от него.

- Ты оставил меня одну, - пожаловалась она. - Ты мог посоветоваться. Не со мной - с другими мультвидуумами. С Перкинсом - изобретателем термоядерного ускорителя, который теперь не вспомнит, что за штуку он изобрел, а описание и спецификации не поймет. Мог посоветоваться с Треплевым - автором теории классических конусов жизни. С Беркисом - это был могучий ум, он...

Она хотела назвать открытие, за которое Беркис получил Нобелевку два года назад. Не вспомнила.

- Двести лет, - сказала она ему. - За двести лет, возможно, кто-нибудь, не ты и не я, но кто-нибудь из мультивидуумов или метавидуумов придумал бы...

Что?

- Кто дал тебе право решать за человечество? - сказала она возмущенно.

Показалось ей, или он ответил? Пальцы дернулись, началось трупное окоченение, и она поняла, что уже давно стоит на коленях перед ним, любимым и проклятым.

- Я решил, - сказал он, - потому что у меня была возможность.

- Ты хотел доказать свою теорию, и ты ее доказал, - с горечью сказала она.

Он промолчал.

Она поднялась, пригладила смятое платье и распущенные волосы, отошла к окну. На Вайн-авеню скопилась пробка, но никто не сигналил, машины стояли, водители беседовали друг с другом, раскрыв окна. О чем они думали и говорили - миллиарды людей, среди которых не осталось ни одного мультивидуума? О быте, о том, куда поехать на выходные? О работе, к которой потеряли интерес? О странных текстах в интернете? О непонятных сооружениях, невнятных формулах, прошлой жизни, изменившей значение и смысл? Думали о будущем? Своем, своих близких, всех людей?

Ни одного человека масштаба Маска, Уилера, Черчилля, Брина. Никого, кто мог бы решить проблему релятивистского конуса, проблему ускоренного расширения Вселенной, никого, кто мог бы подать идею межзвездного двигателя, изобрести лекарство от старости...

Но люди хотя бы перестанут воевать? - с надеждой подумала она. Ведь и бомбу придумали мультивидуумы. Вспомнилась фраза Эйнштейна о том, что в Четвертой мировой войне люди будут воевать дубинками. Да. И для этого совсем не нужно, чтобы в Третьей мировой воевали атомными бомбами...

Мысли заплетались, обрывки падали в память и растворялись.

Это я, - подумала она. - Это сделала я. Я, а не он. Я могла не подать Ализе руки.

Не могла, потому что хотела. Потому что всегда была с ним. Его решение - это ее решение. Его выбор - ее выбор.

Но как жить, сделав выбор и лишив человечество высот науки и техники?

Или наоборот - дав людям возможность прожить миллионы лет?

Почему ты так поступил со мной?

Почему я поступила так, как хотел ты?

Я люблю тебя, подумала она, посмотрев на его застывшее тело, и отведя взгляд.

Мультивидуум, - подумала она. - Странное слово. Что оно означает?

Надо посмотреть в словаре.