# Черные пески

Инна Живетьева

Раздел больше не веду. Здесь было прекрасно, но сейчас я ушла на другие ресурсы. Сентябрь 2006 - октябрь 2007

Главы 1-2

Вышла в АСТ, серия "Заклятые Миры"

Аннотация издательства:

В королевстве Иллар настали тяжелые времена. Мятежники опустошают город за городом, селение за селением и все более дерзновенно вторгаются на территорию сопредельного мирного Миллреда.Союзники Миллреда, суровые горцы-роддарцы, грозят Иллару войной, если королевские войска не усмирят бунтарей.В королевском дворце же плетутся бесчисленные интриги и заговоры, расшатывающие последние остатки недавно еще крепкой власти.Грядет беда. И беду эту предстоит грудью встретить троим слишком быстро ставшим мужчинами мальчикам - Артемию Торну из рода серебряного Оленя, Эмитрию Дину из проклятого рода Орла и Марку Лессу из рода Ласки.Так продолжается история трех княжичей. История дружбы и предательства, нерушимых уз побратимства - и отчаянной резни за власть. История суровых богов и отчаянно смелых людей...

Дилогия "Наследники"

Книга вторая. "Черные пески"


Часть I


## Глава 1


Темка рывком поднял голову, прислушался. Все так же гудела за окном метель и тикали напольные часы. За высокими позолоченными дверьми королевского кабинета было тихо. И за другими, ведущими в коридор, - тоже, бдит внутренняя стража, на разговорчики не отвлекается. Уф, кажется, никто не заметил, что порученец дрыхнуть изволил. Княжич потер занемевшую щеку, глянул на циферблат с ажурными стрелками. А время-то к десяти! Это он почти час спал, вон и в приемной стало холоднее.

Встал, потянулся всем телом. Нет уж, лучше в седле, чем вот так, за столом. Сел на корточки перед печкой, открыл заслонку. За горячим железом ворочался черно-крас-ный с проседью пепла зверь, и Темка сунул ему в лапы полено. Посидел, глядя, как тот приспосабливается обгрызть добычу. Жар дурманил и без того тяжелую голову. Как же хочется спать! Позавчера лег уже под утро, вскочил рано. Вчера толком не спал, вернулся к полуночи, да пока дождался, чтобы отчитаться перед Эдвином, всего и осталось часов пять вздремнуть. Сегодня опять кукует - не может порученец отправиться спать раньше короля без его на то дозволения, вдруг нужда какая появится. Лучше бы не появилась: метель, холодно, и зверски хочется спать.

Тихонько лязгнула заслонка, скрывая пламя. Темка поднялся, неслышно ступая, как учил Александер, подошел к высоким дверям. Неразборчиво донесся голос адъютанта, потом его сменил быстрый говорок королевского летописца. Нет, ну должен же король отдохнуть перед встречей посольства! Скорее бы угомонился и порученца отпустил.

Чтобы не заснуть, побродил по комнате, постоял у окна. Из щелей несло холодом, пронизывая шерстяной мундир. Сад был почти не виден за белесой круговертью. Серединный месяц - Пихтовый - всегда славился вьюгами, вот и старается покровительница зимы Морра, заметает Турлин. Второй день не утихает, страшно на улицу высунуться - сразу хлестнет смерзшимся в колючие крупинки снегом, попытается сбить с ног, сунуть за шиворот ледяную руку. На границе с Миллредом теплее, но там злее морозов калит землю война. Будь милостив, Росс-покровитель, обереги отца, Марка, Александера, Шурку. Помоги Митьке, где бы его ни носило. Сколько уже прошло - и та зима, самая страшная, когда пол-Иллара было захвачено мятежниками, и лето, и уже вторая зима на переломе, - и никаких известий. Эдвин обещает, что княжич Дин вернется, но все нет побратима.

Темка придвинулся вплотную к стеклу, вгляделся. Вряд ли метель утихнет к утру, ишь как завывает. Может, хоть она задержит посольство? Только Роддара им сейчас и не хватает! Точно без него у Иллара мало бед.

Послышались голоса. Темка отскочил к столу, вытянулся, одернул мундир и только тогда сообразил, что это не из кабинета, а со стороны коридора: кто-то доказывает страже право побеспокоить короля. Вошел капитан Радан, следом еще двое, одетых по-дорожному, - один высоченный, второго за ним и не видно. Пахнуло морозом и конюшней.

- Ждите. Я доложу, - бросил капитан и прошел в кабинет.

Княжич повернулся к поздним посетителям. Матерь-заступница! Может, он все еще спит?

- Митька?! - ошеломленный, уставился на побратима. - Откуда?!

Тот усмехнулся, стянул зубами перчатки, дохнул на покрасневшие руки.

Как и прежде, они не умели встречаться после долгой разлуки и топтались, хватая друг друга то за локти, то за плечи.

- Уй, да ты ледяной! Давай сюда, к печке. В такую погоду собаку из дома не выгонят, вас-то чего понесло?

- Торопились обогнать посольство.

Митька положил ладони на теплые изразцы, прижмурился от удовольствия. Его спутник - Темка узнал ладаррского летописца, князя Наша, - тоже подошел, открыл заслонку и протянул руки к огню.

- Вот, вернулся, - улыбнулся побратим.

Митька сильно вытянулся, на пол-ладони наверное, уже выше Темки, однако не так раздался в плечах. Лицо стало жестче, суше, сейчас в княжиче Дине еще больше чувствовалась кровь северян. Только веснушки остались прежними - их не брали ни холодные ветра, ни время. Был друг не в мундире, в темном походном камзоле без герба, и выправка у него стала вольнее.

- Что же ты раньше...

Из кабинета выглянул барон Радан, сказал:

- Проходите.

Улыбка пропала, как и не было. Митька шепнул:

- Плохо все, Темка, Роддар братскую клятву вспомнил, - и торопливо шагнул следом за князям Нашем. Двери за посетителями закрылись.

Темка поднял сброшенные перчатки, положил на печь. Закрыл заслонку. Все-таки не верилось. Он вытащил нож, погладил раскинутые орлиные крылья. Легонько стукнул по острому кончику. У-уй, больно! Торопливо слизнул выступившую на пальце красную каплю. А ведь не сон это, Создатель! Вправду Митька вернулся!


Сумерки глянцево отсвечивали в окнах, скрывая заснеженные деревья. Маленький зал в Офицерских покоях наполнился теплом, но Митька все равно тянулся к огню. Темке казалось: еще немного, и побратим влезет в камин целиком. Но тот лишь аккуратно пристроил сверху еще одно полешко.

- Ну какой ты, к шакалу, северянин? - Темка вытянул ноги поближе к огню.

Митька чихнул, заставив дрогнуть языки пламени. Взял кружку.

- Фу, Арсений как сварит, так непременно какую-нибудь гадость. А еще королевский лекарь! Брр! - но отхлебнул по-честному, так, что потом еле отплевался. - Тут не северянином, медведем надо быть. И спать себе в берлоге. Тьфу, ну надо же, гадость какая. Чего он там намешал? - глянул придирчиво в кружку, качнув темную жидкость.

Темка пошевелил пальцами в сапогах, наслаждаясь теплом.

- Ты давай не отвлекайся.

- Ага. - Митька выудил из кружки сморщенный листик, оглядел брезгливо и выбросил в камин. - Помнишь легенду о Мире и брате ее Родмире? Покровителях...

- Миллреда и Роддара, - перебил Темка. Бабка Фекла рассказывала, такое не скоро забудешь. - Помню: Миру ее муж, Дарек, из-за жадности и трусости хотел отдать роддарским наемниками, но вмешался Родмир, всех положил и погиб сам.

- Ну да. Так вот, по родству покровителей один из владетелей Роддара принес братскую клятву соседней королеве: не нападать на их земли и защищать как свои. Дело было давнее, клятва подзабылась. Там вообще мирно жили. Конечно, бывало, разбойнички объявятся, или так, с дуру или из зависти к соседям залезут. На такое Роддар внимания не обращал, обычные ведь дела для пограничья. Но когда пришли мятежники... Темка, посольство должно было приехать раньше. Не знаю, почему решили посмотреть, не справится ли Иллар собственными силами. Их, впрочем, устроило и наше отступление - главное, война ушла от границы. Но сейчас коннетабль снова гонит мятежников к Миллреду. Мне кажется, - Митька сказал с нажимом, давая понять - это не просто его мнение, недаром они так спешили к королю, - дело не столько в том, что набеги на Миллред повторятся. Больше опасаются, что князь Крох уйдет через границу. Сам понимаешь, что тогда будет.

Митька наклонился, выбрал полешко потоньше и положил в камин. Стряхнул с ладоней в пламя белые чешуйки бересты. За стеной давно неразборчиво бубнили офицеры, но сейчас их перекрыл голос капитана Захария. Песня была из новых, о погибших на переправе через Неру, и у Темки заныл бок. Хорошо его там зацепило.

Тогда все произошло очень быстро: качнулся под ногами плот, поднялась стеной холодная осенняя вода. И тут же исчезла опора, закрутило, потащило, захлестнуло волной. Темка закашлялся, отплевываясь. Мокрые волосы лезли в глаза, катившийся над переправой многоголосый крик и звуки выстрелов оглушали. Саднило под ребрами, и в темно-свинцовой воде расплывался красный след. Накрыло новой волной, Темка рванулся на поверхность, но что-то тяжелое мешало всплыть. Замолотил испуганно руками, забился и чудом вырвался. Ухватился за то самое, мешающее, но почувствовал ткань и отпрянул от убитого. Намокший мундир сковывал, сапоги колодами тянули вниз. Да еще в бок, казалось, вцепился огромный пес и повис, не давая пошевелить рукой. Темка в ужасе запрокинул голову, хватая губами воздух. Закачалось перед глазами осеннее небо. Бесконечная хмурая синь нависала над кипящей ледяной рекой: мертвые и живые, лодки и плоты, обломки парома, лошади - все смешалось; от пушечных ядер волны вставали на дыбы, пули взрезали воду. "Олень-покровитель", - беззвучно крикнул Темка в это небо. Плеснула в рот вода, больно ударило в плечо куском бревна. Он-то и спас: княжич зацепился за деревяшку, отдышался. Повезло, что берег пологий. Когда толкнулся под ногами песок, уже и не надеялся выплыть.

Митька слушал пение Захария молча, ловя каждое слово, пробивавшееся через стену, - переправу-то держал князь Дин. Плачущим вскриком закончил капитан: "...Нера, красная река". Дин-младший наклонился к огню так близко, что зазолотились волосы, алым высветилась щека. Поправил полешко - без надобности, оно и так лежало неплохо. Когда выпрямился, лицо его снова было спокойным.

- Во главе посольства едет крег, по-нашему - князь, Альбер Тольский. Он брат нынешнего владетеля Роддарского, - заговорил Митька, но его перебили - стукнула дверь.

Темка оглянулся и вскочил:

- Принцесса Анхелина, - он склонил голову. От неожиданности сердце бухнуло, как колокол.

Анна повернулась к сопровождавшему ее королевскому адъютанту:

- Благодарю вас.

Капитан Георгий хмуро кивнул и прикрыл за собой дверь.

- Эмитрий, - холодно сказала принцесса. - Уже второй раз ты приезжаешь во дворец и не являешься ко мне даже поздороваться. Так вот, я пришла сама! - Она вздернула голову, словно поставила точку точеным подбородком. - Хоть и "не место королевской дочери в Офицерских покоях", - передразнила кого-то.

- Я тоже очень рад тебя видеть, Анна. Но я не посмел бы ворваться к принцессе в такой час.

Темка и не знал, что Митькин голос может звучать так тепло.

- Какая ты стала... взрослая.

Глядя, как узкая ладонь принцессы легла на плечо побратима, огладила дорожный камзол, Темка почувствовал глухо заворочавшуюся ревность. Вот еще напасть!

- Здравствуйте, княжич Артемий, - наконец повернулась Анхелина. - Думаю, вы простите, что я сначала уделила столько времени нашему гостю.

Губы принцессы улыбались, но глаза цвета зимнего неба смотрели очень серьезно. У Темки пересохло в горле, и он лишь судорожно кивнул.

Поставили к камину третье кресло, посредине. Анна опустилась, чинно расправила юбки; из-под подола показался носок голубой атласной туфельки.

- Знаешь, Митя, у нас в последнее время ложатся поздно. Суетятся, готовятся. Папа вон все еще сидит в кабинете, мама казначея мучает. А мне горничная наболтала, что ты приехал. Я думала, ты у княгини. - В недосказанной фразе чувствовался вопрос.

Митька неловко повел плечами. Он не рассказывал Темке, как встретился с матерью, но тот видел, каким друг вернулся - очень быстро, странно быстро для полутора лет отсутствия.

- Нашла Георгия, он сказал, что ты здесь. Пришлось пригрозить: если меня не проводит, то пойду сама и буду спрашивать дорогу у каждого встречного, - рассмеялась принцесса. - Правда, он через полчаса за мной вернется.

Снова запел Захарий. Анхелина наклонила голову, прислушиваясь; качнула пальцем жемчужную сережку. Отсветы пламени чуть оживили обычно бледное лицо, легли нежным румянцем на высокие скулы. Потрескивали в камине дрова, метель бесилась за окном, и так уютно показалось Темке в этом полутемном зале, что век бы сидел.

- Как Марк? - спросил Митька.

- Воюет. К нему благоволит коннетабль, говорит, у Марка талант полководца.

- Завидуешь?

- Не-а! Вот честно! Я понимаю, что битвы во многом выигрываются в штабах. Но водить карандашом по бумаге не по мне. - Слов не хватало, княжич даже оглянулся на стену, за которой пел Захарий, тот бы смог объяснить, у него язык подвешенный. - Вот когда враг - перед тобой. Не на бумаге, а вот он. И ты знаешь, что должен пройти, ну, или просто не сдвинуться с места, не пустить. Когда за тобой - твоя земля. Дом. Мама, и вообще... Хоть зубами вгрызайся, но не отступи. Даже если пули рядом, или врукопашную. Это так... Так... Да пусть кто-то хоть испридумывался на бумаге! Но без тебя победы не будет. Просто - не будет. Вот если ты, конкретно ты, струсишь. Тьфу, не умею я говорить!

Анна смотрела с испугом. А Митька, кажется, понял.

- Обидно, знаешь, - признался Темка. - Весной будет восемнадцать, могу со своим отрядом воевать. А король не отпустит. Я знаю, он сам говорил, что опытный порученец ему нужнее неопытного сопливого командира. Так и сказал, слово в слово. Вот Марк остался бы при штабе, хотя ему там трудно. Знаешь, как получается: чем больше уважают одни, тем больше ненавидят другие. Прихлебатели, шакалья задница!.. Ох, простите, принцесса.

У Анхелины дрогнули уголки губ.

- Вы становитесь старше, Артемий. Или вас огрубила война?

- А ты все та же, Анна, - Митька спас растерявшегося побратима. - Совсем не изменилась. Как за хрустальной стеной жила.

- Ты меня вспоминал?

- Да, - Митька чуть зажмурился. - Часто. Тебя, Темку. Лето, еще то, до войны...

Темка тоже вспомнил лето, берег Красавки и собственные стенания: "В скучное время мы живем". Вот дурак!

- Расскажи хоть, где был, - попросила Анхелина.

- Да много где. В Миллреде, на роддарской границе. В Вольном союзе, у моря. Ну, в Ладдаре, понятно. Тур меня, кстати, с семьей познакомил. Я еще прошлой осенью там был. То есть у нас осень, а у них уже снег. В Лодск попали на Моррин. Ну, это день покровительницы Морры, когда первый настоящий снег ложится, такой, что стаять уже не должен. - Митька улыбнулся. - В Ладдаре вообще все очень строго, чинно, там таких вольностей, как у нас, не допускают. А на Моррин совсем по-другому. Самое развлечение - снежками кидаться. Обижаться не принято, даже если хорошо вмажут.

- Снежки, кончено, весело, - кивнул Темка. - Но почему ты не возвращался?

Митька глянул как тогда, после первого их поединка. Темке показалось даже, что сейчас скажет: "Я обещал", но побратим ответил:

- У меня был приказ короля.


Вот только бы этот приказ - тот самый, в котором четко сказано, чего именно ждут от Эмитрия Дина, был с самого начала, а не когда просидел ползимы в столице Ладдара Лодске.

Тяжелая была зима. Иллар проигрывал войну. Слишком много оказалось недовольных королем, поверивших обещаниям князя Кроха вернуть былые вольности. Нашлись и трусы -- себя они называли благоразумными, -- которые предпочли сдать земли наступающим мятежникам; надеясь, что тогда война прокатится быстрее и оставит нестрашный след. Вспомнились старые распри, и к мятежникам примкнули те, кто мечтал под шумок отомстить или перекроить земельные наделы. Шли к Кроху младшие сыновья, которые не наследовали родовые замки и надеялись выслужить себе собственные уделы. К месяцу Ясеня мятежники стояли в трех дневных переходах от Турлина.

Митька же в это время разъезжал с туром по Лодску, бывал в королевской библиотеке, стоически выносил званые обеды, которые давала старая княгиня Наш. И каждый вечер просил у Росса милости для побратима. Правда, в ту зиму начала затягиваться рана, оставленная миллредскими пожарами, - мятежники уходили все дальше, не до медового края им было.

Первое время Митька верил туру Весю, что они вот-вот отправятся в дорогу. Потом начал торопить. Когда же причины для задержки стали плодиться точно кролики, родились первые подозрения. Тур Весь так и не смог его убедить, что гонец из Иллара задержался в пути. Порой Митьке казалось, что будь возможность - ладдарский летописец вовсе не передал бы подписанный Эдвином приказ.

Король велел быть глазами и ушами Иллара при ладдарском посольстве в Вольном союзе, и Митька под именем княжича Наша честно выполнял его волю. Благо, что в этой игре тур держался той же стороны.

В портовом городе Нельпене шла война. Приказы на ней отдавались шепотом и фехтовали не шпагами, а словами; предавали и продавали, и порой клочок бумаги стоил многих жизней. Тут не стреляли из пушек, но могли подкараулить с ножом или поднести бокал с ядом. Воевали за Иллар - повезут ли хлеб в разоренную мятежом страну или тихонько выждут, пока там передохнут с голоду. В Нельпене, в свите ладдарского летописца, Митька был нужнее, чем в королевской армии с оружием против отцовских солдат. Раз так, неважно, что тайная жизнь посольства как у болотных жителей - в тине да тухлой грязи. Зато княжич Дин обнаружил недюжинный талант слышать недосказанное и читать меж строк. Когда весной в Иллар пошли караваны с зерном, в этом была и Митькина заслуга.

Тяжелее пришлось в Ваддаре, где они прожили несколько летних месяцев. Там не желали победы ни королю, ни князю Кроху, и готовы были поддержать и тех и других. Надеялись, что Иллар погубит сам себя, тогда останется лишь прийти и взять чужие земли. "Быть глазами и ушами", - напоминал себе Митька, слушая, как делят Иллар ваддарские князья. Там тоже шла война, и Митька на ней был ранен, получив отравленным стилетом под ребра в уплату за лишние знания. Княжич пролежал под присмотром лекаря всю осень и начало зимы, зато князю Кроху не ушло оружие, переправку которого так долго и тщательно готовили. Мятежники тем временем отступили от Турлина, их гнали в сторону миллредской границы, и Митька с князем Нашем снова поехали в медовый край.

На этой войне княжич Дин разучился безоглядно верить даже туру. Разве что доверял иногда, точно зная, что король Далид поддерживает зятя.

Но как рассказать, объяснить Темке и Анне?

Открылась дверь, заглянул капитан Георгий.

- Еще не прошло получаса, - строптиво сказала принцесса.

Адъютант кивнул, признавая.

- Княжич Дин, пойдемте.

Все правильно, с Митькой король поговорит отдельно, не при ладдарском подданном, как бы ни был тот лоялен.

- Принцесса Анхелина, я вас провожу. Артемий, а тебе, кажется, было велено отправляться спать.


***


Роддарское посольство принимали в полдень на закрытом Совете. Темка, стоя за королевским троном, мог хорошо разглядеть крега Альбера Тольского. Стар посланник - смуглое лицо изрезано морщинами, но спину держит прямо, взгляд темных глаз тверд. В длинных волосах - слишком длинных даже для северной ладдарской моды, не говоря уж об Илларе, - лишь пара узких серебряных прядей. Волосы не собраны лентой, падают вороным крылом на спину и только на лбу перетянуты узким кожаным ремнем. Рука свободно лежит на оголовье меча, блестит черный камень в серебряном перстне. Большой нос с горбинкой делает крега похожим на коршуна.

- Приветствую вас, крег Тольский, и вас, посланцы Роддара, - произнес Эдвин. Никто бы не угадал по его ясному голосу, что король далеко за полночь сидел над бумагами, что привезли ладдарский летописец с племянником.

- Здравствуй, король Илларский, - низко, хрипловато ответил роддарский князь. - Я пришел к тебе заключить договор.

- Надеюсь, мы будем говорить о мире, а не о войне.

- Без войны не бывает мира, - качнул головой посол. - Наш народ принес клятву покровителю своему Родмиру, что не будет воевать на землях сестры его и покарает тех, кто нарушит покой медового края. Но Иллар не чтит границу, а значит, мы должны поступить с ним как с захватчиком.

- Ты знаешь, крег, что не Иллар, а мятежники Иллара пришли с войной. Ты знаешь, что сейчас мои войска бьются с ними, и мы не успокоимся, пока не падут их знамена.

- Знаю. Только потому я и стою перед тобой, король, а не веду армию на твои земли. Наш владетель сказал: если вы, люди Иллара, подданные короля или мятежники, обязуетесь не тревожить Миллред и возместите - хоть зерном, хоть золотом - тот ущерб, что нанесли соседям, то мы не придем к вам с войной.

- Я отправлю караваны в Миллред. Но я не могу отвечать за деяния мятежников.

- Тогда ты слабый король.

Сказано было без упрека или желания оскорбить, скорее крег просто высказал вслух свое давнее подозрение. Темка вспыхнул от гнева. Знает ли этот коршун, как отстаивали Турлин?!

- Не тебе судить, - холодно обронил Эдвин.

Крег чуть вздохнул.

- Ты молод, король. Слушай же наши условия. Не позднее первого дня Яблоневого месяца в Миллред должны прийти караваны. Сейчас же мы увезем с собой десять заложников из знатных родов. Если люди Иллара придут с оружием в Миллред, заложников убьют. Если караваны не будут отправлены, заложников убьют. Если вы усмирите бунт, заложников отпустят. Если ты откажешься - мы придем к тебе с войной.

Чуть слышно всколыхнулись в зале. Кто-то ужаснулся: почти на верную смерть посылать людей. Другие вздохнули с облегчением, мол, что такое десять человек, если грозят войной? Но все понимали - против Роддара сейчас Иллару не выстоять.

- Я дам ответ завтра.

Крег чуть склонил голову.

- Хорошо, король. Завтра ты покажешь тех, кто поедет с нами, или же я передам тебе карахар.

- Совет окончен.


***


Вышивать надоело, спутались нитки незаконченного кружева, хоть обрывай их с коклюшек. Тоскливо поскрипывают деревья за окном, гудит надоедливо метель. И хочется, ужасно хочется снова попасть в Офицерские покои! Но так гневался отец, таким ледяным тоном отчитывала мама, что Анна и не пытается нарушить запрет.

Одно спасение - в книгу с головой. Да не из дворцовой библиотеки книгу, а взятую у княгини Наш. Королева не одобряет романы такого рода, и Лада ни за что бы не дала принцессе сочинения Ларнея, но не до того сейчас матери Эмитрия. Что-то произошло между ней и сыном, недаром княжич остановился в Офицерских покоях. Кажется, чтобы спровадить побыстрее принцессу, Лада отдала бы и строго-настрого запрещенные девицам даррские "Наставления невесте". Анна даже пожалела, что не рискнула попросить тяжелую книгу, изукрашенную, по слухам, сотней миниатюр. Но и этот томик в кожаной обложке с позолотой помог утешиться.

Прогорели дрова в камине, нужно было кликнуть слуг, но принцесса продолжала сидеть в кресле, закутавшись в шаль и подобрав ноги. Анна читала "Плач Магды по Ромуну". Рыцарь уехал воевать и оставил в родовом замке молодую жену. За ней-то и повторяла еле слышно принцесса:

- Возлюбленный мой, я хочу быть пламенем костра, что согреет тебя на привале. Я хочу быть деревом, что укроет тебя от зноя. Водой - чтобы напоить тебя и прикоснуться к устам твоим...

Принцесса подняла голову, уставилась невидяще на алые угли. Прикоснуться к губам... Жесткие, обветренные, обкусанные стужей. Притронуться пальцами, легко, самыми кончиками. Почувствовать тепло дыхания... Или так: он возвращается с мороза, Анна встречает и подает чашу с горячим вином. Он обхватывает руками - его ладони поверх ее - и, не отпуская, тянет чашу к губам...

Принцесса тряхнула головой и вернулась к книге:

- Хочу быть гребнем, чтобы волосы твои скользили меж пальцев моих.

Да, и волосы у него жесткие. Провести бы ладонью, убрать их со лба.

- Хочу быть свечей, что разгонит для тебя тьму, и воском в руках твоих, повелитель мой.

Анна бездумно коснулась шеи, повела рукою вниз. Пальцы задели колючую вышивку на парче, обвели глубокий вырез и легли на грудь. Птицей заколотилось сердце. Почудилось - не свои легкие руки, а его, привыкшие держать шпагу и повод коня, притронулись к коже.

Принцесса испуганно столкнула книгу с колен. Матерь-заступница! В холодной комнате в жар бросило. Руки дрожали, пришлось сплести пальцы и спрятать меж колен, сминая ткань. Сердце успокаивалось, выровнялось сбившееся дыхание.

И такая тоска охватила, словно от чуда какого отказалась. Сама, своей волей.

Лежала на полу книга, распахнув страницы. На черно-бело-синей миниатюре Магда застыла у окна, глядя на дорогу, по которой уехал Ромун. Счастливая Магда! Она-то знала, каково это, когда тебя касаются руки, огрубевшие от оружия, и берут так же властно, как держали бы меч или узду необъезженного коня.

Анна потянула, ослабляя, шнуровку на лифе. Дышать стало свободнее, и она приспустила рукава, оголяя плечи. Глубоко вздохнула и сдернула ткань вниз. Показалась небольшая грудь, еще не ставшая пышной, как у придворных дам. Анна накрыла ее ладонями, вздрогнула - собственные пальцы показались ледяными. Странно твердыми были соски, и прикосновение к ним вызвало боль - но такую сладкую, что Анна тихонько полувыдохнула-полупростонала. Воском в его руках...

Лея, не вводи во грех! Не искушай невозможным!

Мурашками пошла кожа, но не оторвать рук. Закрыть глаза, представить - это он гладит ее тело, в его горсти помещается грудь, его пальцы чуть сжимают сосок. Кружится, кружится, кружится голова, сохнут губы, тянет внизу живота - горячо, больно-сладко. И все на свете готова отдать, лишь бы и вправду коснулись те, другие ладони.


***


Они снова сидели в малой гостиной в Офицерских покоях. Только не пели за стеной, а угрюмо молчали. Темка устал за день, промерз, мотаясь по городу с поручениями, и сейчас отогревался у камина.

- Тут какая хитрость, - говорил Митька, - чтобы охранять границы, роддарцы должны прийти на миллредские земли. А кормить их кто будет? Вот и получается: мятежники, может, и не сунутся, зато свои подчистят. Да и сколько им там стоять? До шакальего облысения? Перейти границу роддарцы не смогут - это уже война с Илларом. Совсем не такая война, какую задумывал князь Крох. Он бы тогда двинулся на Миллред и подставился бы под бок Роддару. А сейчас им самим через медовый край войска пришлось бы вести. Тоже вопрос, как получится.

Темка кивнул. Он давно уже понял, что война - это не только сражения.

- А еще вроде как года два назад с кем-то из вернувшихся наемников в Роддар пришел мор, косил народ несколько месяцев. Мы в Миллреде об этом слышали, их медуницы ездили лечить. Говорят, после Роддар стал скуп, как тот, у кого в кармане дыра образовалась. Еще много что говорят, вот знать бы, сколько в том правды. Есть же какие-то причины, по которым владетель не торопится с войной. Есть, а мы узнать не смогли! - Митька пристукнул ладонью по подлокотнику кресла. - Ладно... Главное, нам дали отсрочку. Но, знаешь, карахаром они не просто пугают, братская клятва есть братская клятва.

- Да что такое этот карахар?

- Черный платок, символ мести. - Митька помусолил руку, стирая с пальцев чернильные пятна. - Карахар рвут на две части и одну из них посылают врагу. Война заканчивается, когда какая-нибудь из половин намокнет от крови противника. Символ, понимаешь? Если его получает глава семьи - это обещание убить всех мужчин. А если король...

- Уничтожить страну, - выдохнул Темка.

- Мы не выдержим войну с Роддаром - сейчас. - Побратим смотрел на огонь. - Получается, нам спасением стало, что королевские войска отступали почти до Турлина, набеги-то в Миллред прекратились. Приехало бы посольство тогда... - Митька не договорил, зябко передернул плечами. - Эдвин согласится.

Темка тоже так думал. Он, хоть и не всегда знал смысл поручений, все равно догадывался, какой ответ готовит король.

- Иди спать, - мягко сказал Митька. - А то в кресле захрапишь.

Темка упрямо мотнул головой: жаль терять время на сон. Как же он скучал! Да, рядом был Марк. Лишившись повода ненавидеть и презирать его, Темка и сам не заметил, как начал восхищаться другом, особенно тем, что самому не давалось. Вот уж по праву князь Лесс ходит в любимчиках у старого коннетабля! С Марком можно болтать часами, он многое понимает с полуслова. Только ему Темка признавался в честолюбивых мечтах, не боясь, что поднимут на смех. Но как же скучал по Митьке! Непонятному, способному вывернуть наизнанку самые простые вещи и поставить с ног на голову. А он, шакал побери, вдвоем с дядюшкой шатался по приграничным землям. Опасно там: осталось слишком много нищих и озлобленных, потерявших все. Уже не раз и не два приходили сообщения о грабителях, убивающих ради мешка зерна. Сколачивались банды, держащие в страхе округу. Голод делал их жестокими, первая нажива развращала. Навести же порядок в тех краях у Иллара не хватало сил.

- Ты вот что скажи. - Темка почесал бровь, не решаясь задать вопрос. - Ты как, под своим именем ездил?

- Нет, - нехотя признался Митька. Сказал, оправдываясь: - Нас бы в Миллред иначе не пустили. Сам посуди, оружия родового у меня не осталось, мундир в таких поездках только мешает. В бумагах значусь как княжич Наш, племянник ладдарского королевского летописца, - он скривился.

- Слушай, а северянин не предлагал тебе уйти в его род?

- Было дело. Я отказался, конечно.

Темка наклонился к камину, поправляя кочергой дрова. И так, спрятав лицо, спросил:

- А ты совсем-совсем не можешь согласиться? Никак?

- Темка, да ты что?!

Удивление и боль смешались в голосе побратима. Темка с досадой плюнул в угли, объяснил сумрачно:

- Понимаешь, я бояться стал, когда Марка чуть не убили. По осени еще...

...Королевские войска отходили. Дорога, разбитая наступлением, теперь и вовсе превратилась в непролазную грязь, не помогало и солнце, пригревавшее с безоблачного неба. Лафеты вязли, ругань возчиков не смолкала. Ладдарские битюги хрипели в упряжи, суетилась вымазанная по уши пушечная обслуга. Армия двигалась медленно. Умирающий в предгорье отряд давал ей это время. Ох и проклинали даррского князя, решившего оказать поддержку мятежникам! Если бы не он, не пришлось бы сейчас отступать. Идти без передышки ночь, утро, чуть ли не на руках тащить пушки.

Порученцы обогнули застрявшую телегу и снова выехали на дорогу. Выбравшись из леса, та развернулась, стала шире. По обе стороны потянулись сожженные поля, уже исчерченные колеями. Березовая рощица, золотившаяся на взгорке, казалась чудом. Тонкие белые стволы светились, сияли влажные от утреннего дождика листья.

- Красиво, - сказал Темка.

Марк окинул взглядом черное поле с редкими иглами сгоревших колосьев, глянул недоуменно. Темка показал на березы.

- Наверное, - не стал спорить уставший побратим.

Дорога заворачивала, приближаясь к рощице. Проехали мимо, вминая золотые листья в грязь. Сразу за взгорком потянулись заборы - подъезжали к большой деревне, стоящей на перекрестье трактов. Тут ждал обещанный передых.

Когда-то деревня была богатая и мирная - добротные дома виднелись за невысокими, в полроста, изгородями. До войны Леженский край славился богатыми ярмарками, на которых бойко торговали зерном не только с илларскими купцами, но и с иноземными. Сейчас же замерли мельницы, стоящие на холме. Крайним уже не суждено ожить - остались лишь обугленные остовы. Темка вспомнил черные поля. Похоже, и тут не удастся разжиться ни продовольствием, ни фуражом. Жители настороженно смотрели из окон, самые смелые вышли к оградам. Низко кланялись королю, роняя шапки под ноги. Тревожно поглядывали на дорогу: там, у леса, начали ставить палатки, поднялись дымки первых костров.

Выбежал староста, бухнулся на колени. Темку поразил сухой, безумный блеск его глаз.

- Ваше величество, смилуйтесь! - Мужик рухнул на дорогу, пачкая рубаху и вминая пальцы в грязь. - Зерна осталось - самим в рот не положить, половину бы земли по весне засеять. Смилуйтесь! Четыре коровы на деревню. Хоть одну молочную оставьте. Как детей кормить будем?

Эдвин молчал, и тогда заговорил капитан Радан:

- А в лесах еще сколько укрыли?

Зыркнул староста:

- Ни одной, видит Создатель! Ученые уже... Вон, на краю погоста, все лежат, кто укрыть пытался.

- Веди в дом, - велел капитан.

Темка с Марком оставили лошадей на деревенском выпасе и возвращались задворками, там, где огороды полого спускались к реке. На берегу сохранились только одни мостки, и с них уже стирали солдатские рубахи. Порученцы побрели по серому песку, но вскоре пришлось взять выше - потянулась стена камышей, стало топко. Камыши молчали, хотя раньше, Темка мог поспорить, в этих краях была добрая утиная охота. Постепенно затихли голоса женщин, зато послышались мужские. Побратимы вышли к покосам. Несколько мужиков споро работали вилами, перекидывая стожок на телегу. Тут же стояли двое солдат. Значит, фураж будет.

Крестьяне глянули недоброжелательно, один так и вовсе чуть ли не с ненавистью. Первое время Темка никак не мог понять: ну почему? Королевские войска сражаются ведь и за них тоже! Но когда осталась за спиной не одна деревня, где под бабьи вопли кололи последних коров и под тяжелое молчание мужиков выгребали запасы зерна, то понял. Какая им разница, кто лишает последних крох: королевские солдаты или мятежники?

Острия вил посверкивали на солнце; мужикам стало жарко, некоторые стянули рубахи, и их худые спины пошли разводами пота. Один из солдат, молодой, поглядывал на работающих с завистью. Телега наполнилась, сено перетягивали веревкам, когда подъехал небольшой отряд. Темка поморщился, узнав княжича Леония Бокара. Повернулся, торопясь уйти. Но Марк не двинулся с места.

- Забираем, - велел Бокар. - Медленно работаете. Нам еще телега положена, где она?

Мужики отмалчивались, смотрели угрюмо. Бокар раздраженно огляделся, видно, помнил королевский указ, запрещающий столкновения с мирными жителями. Темка усмехнулся: хорошо, что не ушли. При свидетелях Леонию придется придержать хлыст.

Бокар поймал усмешку, процедил что-то ядовитое. Княжич Торн сделал вид, что поправляет ремень, Марк просто встал рядом. Потом-то Темка пожалел, что не ушли сразу. Не подумал, ох не подумал, что война и дураков хитрости учит. Кто не помнит уроков - тех смерть выкашивает.

- Я понимаю, трудно, - неожиданно сочувственно обратился Бокар к крестьянам. - Но нам нужно. Нужно, поймите. Это сейчас мы отступаем, но придет день, и будет последний бой с князем Крохом. После никто уже не покусится на ваше добро.

Мужики стали лишь угрюмее - слышали такое не раз.

- Если, конечно, не найдутся последователи. У Кроха вон сын есть.

Обожгло ужасом, как ледяным ветром хлестнуло. Темка глянул на Марка: у того закаменело лицо.

Бокар наклонился с седла:

- Вон его сын, видите? Темноволосый.

"Он врет!" - хотел крикнуть Темка, но яростный взгляд побратима приказал заткнуться. Шакал побери! Зная правду о происхождении друга, опровергнуть слова Леония невозможно. Язык не повернется. И Марк не простит.

- Не верите? Так спросите!

Бокар усмехался. Он выигрывал в любом случае: начнет ли Марк отнекиваться или подтвердит. Темке показалось даже, что Леонию слаще покажутся оправдания Лесса.

Крестьяне завертели головами. Лишь тот, угрюмый, как остановил взгляд на Марке, так и не спускал уже глаз.

- Удивляетесь, что не под арестом, а в королевском мундире? Так вроде как служит. Хитрый, пока еще не поймали, ну да ничего, за ним присматривают. Вы спросите, спросите! Если не струсит, так признается. Ну, что молчишь? Ты же выродок Кроха! - изгалялся Леон.

- Я - князь Лесс, - медленно выговорил Марк.

- Ага, почуял, как жареным пахнет, и отрекся. Шустренько так. Или тебе папенька присоветовал? Чтобы к королю поближе, а? Он - урожденный Крох, сын, его родная кровь! - Столько ярости было в голосе Бокара, что сломило последние сомнения крестьян.

Руки сжались на черенках вил, мужики подступили ближе к порученцам.

Бокар ухмыльнулся.

- Ну, мы поехали. Счастливо!

Его отряд умчался, оставшиеся солдаты растерянно смотрели на крестьян.

- Крохов выродок! - прошипел угрюмый. - Твоего папаши шакалы убили моего сына. Видит Создатель, будет справедливо, если я выпущу кишки тебе.

Ком склизкой земли вылетел из толпы, ударил Марка в плечо.

- Не подходить! - Темка выхватил пистолет. - Назад!

- Защищаешь?! Крохов прихвостень!

- Предатель!

Комья сыпались градом, Темка вскинул руку, закрывая лицо. Пока не решались шагнуть ближе, но все яростнее крики, все плотнее напирают. Эх, коня бы! А то ведь Марка голыми руками разорвут или на вилы наденут.

- Отойти! Солдаты, сюда!

Но у телег остался лишь один, другой бежал в сторону деревни.

Их оттесняли к реке, угрюмый - нет, теперь пылающий ненавистью - выступил вперед. Рычит по-звериному, вилами Марку под ребра примеривается. Этот не промахнется. Темка выстрелил в воздух, яростный крик был ответом. Камень просвистел рядом с виском, второй ударил в грудь. Ноги уже вязли в мокром песке.

- Уходи, - прошипел Марк, пытаясь закрыть княжича Торна собой. - По воде уходи.

Угу, как раз успеет - пока побратима убивать будут. Темка выстрелил. Мужик схватился за простреленное плечо, но вилы не выпустил. Марк тоже выхватил пистолет, направил на толпу. Но ведь не сдержишь - найдутся те, кто рискнет полезть под выстрелы, и все, сомнут. Или просто забьют камнями. Вот раненый уже шарит на земле, выискивая что потяжелее. "Олень-покровитель, какая глупая смерть!" - пронеслось в голове у Темки.

- Прочь! - От деревни вынесся отряд, кони летели на мужиков. Те попятились, кто-то побежал, кто-то упал, прикрывая голову. Александер прорвался к порученцам, загородил собой. Темка оттер грязь с лица и заметил, что руки у него дрожат.

- Всех вязать! - приказал Александер солдатам.

- ...А потом? - спросил Митька.

- Раненого повесили. Остальных выпороли, - об этом вспоминать было противно. - Они подняли руку на королевских солдат, - сказал, точно оправдываясь.

- А Бокар?

- Что Бокар... "Разве князь Лесс скрывает свое происхождение?", "Я просто правду сказал!". Выкрутился. Хотел вызвать его на дуэль, да Александер припомнил королевский указ. Знаешь, я тогда подумал, в бою же не заметно, откуда в кого пуля. А потом представил... Чтоб из-за такой мерзости, да самому Шакала в покровители, да пусть он...

В коридоре послышались голоса - расходились офицеры. Когда затих шум, Митька сказал:

- Нет, Темка. Все-таки я - Дин. Я принимал честь рода как свою, значит, и позор его - мой. А то что же, как сладкое, так себе, а как горькое, так сразу и сбегать?


## Глава 2


Метель утихла, на смену ей пришел мороз. Большой тронный зал топили с полуночи, но все равно веяло холодом от стен. И тишина стояла - ледяная.

Эдвин запретил надевать черное, но десять семей по праву могли повязать ленты скорби. Что мятежникам слово короля! Милостью великой Матери-заступницы будет, если заложники вернутся. Кто по уговору, кто по приказу идет - но всем крыса в сердце вцепится, когда заключат договор. Всю ночь сегодня в десяти домах не погаснут свечи: матери и жены, сестры и невесты будут творить молитвы.

Крег Тольский со своими воинами стоял перед троном. Меч посла в ножнах, он держит более страшное оружие: свернутый черный платок. Разверни его, полосни по ткани ножом и брось половину перед королевским троном, прямо к ступеням, на которых сидит принцесса, - и быть войне.

- Оставь его себе, крег Тольский, - сказал король. - Иллар отдает заложников.

Лицо Альбера осталось спокойным, он бережно убрал карахар.

- Покажи мне их и назови их имена.

Эдвин протянул руку, адъютант вложил свиток. Читать мог - и должен был - кто другой, не король. Но Эдвин сам произнес каждое имя:

- Князь Мартин Селл из рода бронзового Селезня.

Вышел, чуть прихрамывая, седой мужчина. Темка помнил: его покалечили в бою на Нере.

- Князь Юдвин Раль из рода бронзового Барсука.

Наверное, Юдвин только в этом году получил право на свой отряд. А что уже князь, так война поторопила многих наследников. Пожилая женщина качнулась - удержать, не пустить - и уронила руки.

- Князь Федрий Верд из рода Коня.

Ненамного старше Юдвина. Рядом с ним девочка с заплаканными глазами - похоже, что сестра.

Так, один за другим, встали у трона четверо князей и шесть баронов: юнцы, старики или покалеченные в сражениях. Крег окинул заложников взглядом.

- Не очень-то щедр Иллар. Но условие выполнено: они все знатных родов. Что же...

- Подождите, крег Тольский!

Неслышно ступая по каменным плитам, Митька вышел к послам. Ледяным ежом заворочалось у Темки в груди предчувствие.

- Крег Тольский, вы недовольны выбором короля?

Роддарский князь повторил сухо:

- Условия выполнены. Я предполагал нечто такое. Правда, надеялся на большее благородство.

- Так возьмите меня.

Шум пролетел по залу зимним ветром, вскрикнула княгиня Наш. Судорогой свело Темкины пальцы, стиснутые на эфесе.

- Ты так знатен? - поднял брови крег. - Но даже по законам вашей страны ты еще не получил право вести за собой в битву.

- Ничего, мне до восемнадцати немного осталось. И мне точно уже больше шестнадцати, значит, за себя самого и свой род я могу отвечать. Что же до знатности, то я - княжич Дин из рода Орла.

Впервые на лице посла мелькнуло нечто похожее на удивление.

- Да, я сын мятежника. А король Эдвин принял мою клятву верности.

Крег впился взглядом в княжича, точно изучал карту перед боем: куда ввести конницу, где поставить пехоту.

- Ты как два края одной раны. - Кивнул: - Что же, если Иллар не против, я готов заменить одного заложника другим.

Митька повернулся к трону, прижал ладонь к груди.

- Мой король, отпустите меня.

Нет! Не надо, взмолился Темка. Создатель, разве мало было?

- Прошу вас, мой король, - голос Митьки дрогнул, но смотрел он требовательно.

Схватилась за виски княгиня Наш. Угрожающе хмурил брови ладдарский летописец. Только принцесса не смотрела на отца, склонила голову.

- Хорошо.

Похоронным звоном оглушили Темку слова короля.

- Князь Федрий Верд, вы остаетесь.

- Спасибо, мой король. Благодарю и вас, князь Тольский. - Митька поклонился на обе стороны.

Крег посмотрел на нового пленника с уважением.

- Если договор будет нарушен, я буду просить владетеля, чтобы тебя убили последним.

Создатель! Будьте вы прокляты с вашим договором, с вашим карахаром! Ненавижу! Не-на-ви-жу...

- Но пока Иллар выполняет договор, мы должны гарантировать безопасность заложников, - сказал крег. - Согласно нашими обычаями, мы нанесем метку на лицо каждого. Знак, что этот человек под охраной владетеля. Знак, что пленник и не может покинуть пределы страны.

- В Илларе не клеймят людей, - голос короля загустел от гнева.

- Не клеймо, метку. Шрам. Это наши обычаи, король. Разве ты хочешь, чтобы твоих людей убили в случайной стычке? Или застрелили как лазутчиков? Владетель не дает пустых обещаний. Шрам станет защитой, пока не придет срок и его не уберут. Договор будет заключен, как только я смочу карахар в крови десятерых заложников. Эта меньшая кровь, король.

Будьте вы прокляты!

- Иллар согласен на договор.

Крег вытащил длинный узкий нож. Солдат из посольской свиты подошел к Митьке со спины, согнутой в локте рукой обхватил его лоб, плотно прижал голову к своему плечу.

- Зачем? - шевельнулись губы побратима. - Я не собираюсь вырываться.

- Знак должен лечь ровно.

Узкое лезвие коснулось Митькиного лица на три пальца ниже глаза. Двинулось к виску - за стальным кончиком потянулся набухающий кровью след. Тяжелая капля скатилась к прикушенной губе. Еще четыре коротких черты - и заострилась стрела, возникло оперение. Темка видел, как Митька вздрагивал при каждом прикосновении ножа. Создатель, как же больно, когда режут по живому!

Крег коснулся раны свернутым карахаром и уступил место. Один из раддарцев прижал к лицу заложника смоченную чем-то тряпицу. Митька дернулся, но его держали крепко.

- Все, отпускай. - Тряпицу отняли от лица.

Княжич поднял руку, ладонь дрожала, не касаясь щеки.

- Зуд скоро пройдет, - успокоил крег. - Зато шрам не пропадет раньше времени, и только наши лекари смогут убрать его бесследно.

Еще девять раз выпивал кровь карахар. Когда на лицо последнего заложника легла метка, крег спрятал черный платок.

- Договор заключен. Мы выезжаем послезавтра.


***


- Митька, ну зачем?!

Голос у Темки такой, что сразу вспомнилась Рыжая башня в Южном Зубе. Митька провел рукой по стеклу, смахивая иней. Тут, в дальнем коридоре, не топили, и стоял такой холод, что изо рта вырывался пар; зато никто не помешает. Льдинки собрались в ладонь, Митька прижал их к щеке, чуть ниже раны. Зуд немножко утих.

- Есть несколько причин.

- Кто бы сомневался! - Темка метнулся в узком проходе от стены до стены, пнул деревянную панель. Митьке казалось, он слышит, как кипит в побратиме ярость, самая худшая из всех возможных - бессильная. - Создатель, ну зачем?! Дерьмо шакалье!

Митька снова поскреб стекло. За окном сквозь ранние сумерки и медленно падающие крупные хлопья снега виднелся лишь тусклый свет фонаря в руке стражника. Может, потеплеет? Не хотелось бы в дорогу в мороз отправляться. На стекле неясным силуэтом отражался сам Митька, а потом рядом возник и друг. Глядя в смутное отражение, Митька сказал:

- Тем, он мне все-таки отец. Он. Мой. Отец.

Побратим дернул плечом.

- Я понимаю, что надежды мало. Но если это поможет предотвратить новую резню в Миллреде... Не надо, Темка. Я же сказал, что понимаю. Но пусть хоть вот такая возможность, - Митька сложил пальцы щепотью, - я должен ее использовать.

Судя по Темкиному лицу, он не верил даже в самый крохотный шанс.

- И потом, это ведь мой род, значит, отвечать должен я. Мой долг и мое право - стать заложником.

- Что, нашел, как искупить?

Темка злился, и потому Митьке не хотелось оправдываться, говорить, что дело не только в том обещании на Орлиной горе. Все намного сложнее.

- Это просто какое-то идиотское самопожертвование!

- Когда ты не стал стрелять в моего отца, тоже было - идиотское?

- Да! - в запале выкрикнул Темка.

- Тогда почему тебе можно, а мне нельзя?

Побратим выругался, его отражение пропало, и Митька услышал, как тот снова пинает стены.

- Знаешь, он мне сказал тогда, ну, у вас, в Торнхэле: "Если бы княжич Артемий выстрелил, мне было бы уже все равно. Не успею всю горечь испить". Я понимаю - мятеж, война. Понимаю, что на самом деле моя жизнь ничего не стоит. Но если отец пойдет в Миллред, я ведь тоже... почти не успею. Но так надо, Темка. Если я ненавижу эту войну - я должен сделать хоть что-то. Не все же предавать.

Темка вернулся, тяжело сел на подоконник. Митька подумал, глядя на сгорбленную спину друга: нет, не верит, что князя Дина может остановить жизнь сына.

- Да не хорони ты меня раньше времени! Все, хватит. Будет как будет.

Побратим еще какое-то время молчал, стискивая кулаки так, что побелели костяшки. Потом поднял голову.

- Переночуешь сегодня у нас? Меня отпустят, я попрошу. - Он сказал спокойно, но Митька все равно вспомнил Южный Зуб и Рыжую башню.

- Конечно, раз приглашаешь.

Да и что ему делать тут, во дворце. Митька удержался, не поежился, вспомнив разговор с матерью. Хорошо, что он уже совершеннолетний. Это отряды водить рано, чужими жизнями распоряжаться, а своей - пожалуйста. Как отсчитал Создатель шестнадцать, так никто не может запретить хоть в наемники, хоть в солдаты. И в заложники - тоже.

- А вообще, у меня есть еще одна причина попасть в Роддар. Я в Ладдаре узнал. - Он положил руку на холодное стекло. За ним шел снег, совсем как тогда.

...Да, снег падал крупный хлопьями, налипал на плащ. Замело улицы, выросли сугробы и сугробики на крышах, оградах, резных навесах. Сверкали на солнце деревья, обросшие пушистой бахромой. Покровительница зимы благоволила Лодску, столице Ладдара, недаром на Моррин так повезло с погодой.

Холодный ком больно ударил в ухо, сбил шапку. Митька оглянулся: у края дороги стояли смеющиеся девушки, одна напоказ стряхивала с перчаток снег. Подбитые лисьим мехом плащи у обеих были распахнуты, из-под капюшонов выбились прядки волос (у той, что кинула снежок, - светлые, почти белые, у другой - золотисто-рыжие), и княжич невольно засмотрелся. Тур чуть усмехнулся и неторопливо поехал вперед, поглядывая на ярмарочные шатры.

Светловолосая сказала что-то рыженькой, и обе снова покатились со смеху.

- Милая барышня, ваш бросок был удивительно точен. - Митька соскочил, поднял шапку и отряхнул от снега. - Княжич Н-наш к вашим услугам, - как всегда, он чуть запнулся, представляясь чужим именем.

- Меня зовут Лина, княжич Н-наш, - передразнила светленькая.

- А меня - Вета, - улыбнулась рыженькая.

Митька окинул взглядом наряды девушек, посмотрел на стоящую неподалеку открытую коляску. В ней, накинув на колени меховую полость, дремала важная старуха. Кажется, новые знакомые звались скорее Линианой и Веталиной. А еще, кажется, он нарушил традиции Моррина.

- Эмитрий, - исправился, чуть склонив голову.

- Вы ведь приезжий? - угадала Лина.

- Совершенно верно. Мы недавно пересекли границу и только сегодня попали в Лодск.

- Княжич, наденьте шапку, а то вы будете похожи на Грея. - В глазах Лины плясали смешинки, они подрагивали и в уголках губ, отражались в жемчужных серьгах.

Митька провел ладонью по волосам, снимая налипшие снежинки.

- А кто такой Грей?

- Вы не знаете этой сказки? Вета, какой серьезный молодой княжич! Он, наверное, вообще не любит сказки.

- Обещаю полюбить, если вы мне расскажете.

- Сказки? - фыркнула Лина.

Митька смущенно развел руками.

- Ну хорошо! Когда-то давным-давно в Лодске жил юный рыцарь по имени Грей. Он был так благороден и хорош собой, что в него влюбилась сама Морра. Похитила и унесла в свой ледяной дворец. А чтобы он не рвался домой, наложила чары: замела снегом его память. Но Грей так любил свою землю, свой род и свою невесту, что горячее сердце растопило снег, и пленник все вспомнил. - Лина толкнула локтем подругу в бок и спросила: - А у вас, княжич Н-наш, есть невеста?

- Милые барышни, я так мало похож на вашего Грея, что не схож с ним и в этом. - Митька оглянулся: тур отъехал далеко. - К сожалению, мне надо спешить.

- А вы будете на королевском балу? - спросила Вета, когда княжич уже сидел в седле.

- Не знаю. Но если да, то обязательно найду вас.

Тура Митька нагнал, когда тот подъезжал к площади. Весеней с легкой насмешкой покосился на племянника, но ничего не сказал. Митька же никак не мог согнать с губ дурацкую улыбку.

На площади под звон бубнов и резкие звуки дудочек плясал медведь, вокруг носились ряженые. Княжич достал медь, бросил в протянутую шапку. В огороженном углу налетали друг на друга бойцовые петухи, их подбадривали ревом. Тут же расхваливали товар разносчики, верещали и басили зазывалы. Парил огромный самовар, вкусно пахло горячими, свежеиспеченными сахарными плюшками. Высоко над толпой виднелось прибитое к столбу колесо. К ободу что только не привесили: от новых сапог до связки баранок. Коренастый паренек как раз добрался до середины столба и выдохся. Снизу орали что-то обидное. Потом вылетела морковка, ударила неудачника по заду, и тот медленно стал съезжать.

С трудом проехали через площадь, выбрались на улицу - широкую, но сейчас забитую шатрами. Пробились к перекрестку, свернули. Сюда гуляние не докатилось, и к дому рода Совы добрались без помех.

Как и большинство поразивших Митьку зданий Лодска, столичный дом Нашей был крепок, приземист и угрюм - может, из-за узких окон на каменном фасаде. Его несколько оживляла серо-белая сова на фронтоне. У гостей приняли лошадей, и по очищенной от снега тропе провели к дому. На высоком крыльце, прикрытом навесом, никого не было, что по илларским обычаям считалось невежливым.

В просторном холле, слишком темном из-за узких окон, ало светились в огромном камине угли. На медвежьей шкуре лежали две гончие, они повернули к гостям узкие морды, но даже не рыкнули. Кроме собак и слуг тут их тоже никто не встретил. Сняли мокрые от снега плащи и шапки, и князь Наш уверенно пошел по боковой лестнице на второй этаж. Митька, не задавая вопросов, пристроился следом. Молча дошли до высоких дубовых дверей, тур постучал.

Створки распахнулись сразу, на пороге стоял важный седой слуга в расшитом камзоле. Увидев гостей, поклонился и пропустил. Они вошли в небольшой светлый зал; окна и тут были узкими, зато горели лампы, и пламя в камине не прижималось к углям, а поднималось яркими языками, хваталось за кованую решетку. Все - стены, диваны, стулья, - обито бежевой с золотом тканью. Высокая печь, тоже затопленная по случаю холодов, выложена белыми изразцами.

У камина в высоком кресле сидела пожилая дама в жемчужно-сером платье. Она махнула рукой, приказывая слуге выйти, плотно свернула пергамент, который читала перед тем.

- Здравствуй, Весеней, - глубоким, совсем не старческим голосом сказала дама.

- Мама, - тур склонил голову.

Митька тоже поклонился:

- Княгиня Наш.

- Ты все-таки привез его. Подойдите.

Митька двинулся следом за туром, стараясь не задеть стоящие на высоких подставках вазы и фарфоровые статуэтки. Остановился в паре шагов от кресла, из-под ресниц глянул на княгиню. Когда-то она была красива - об этом говорили высокий лоб и узкие скулы, - но сейчас лицо изрезано морщинами. Жемчужное ожерелье, лежащее на груди, только подчеркивало старость.

- Похож на Ладу. Кровь наша видна. Глаза наши. А вот взгляд дерзкий больно.

Митька плотнее сжал губы.

- Вот, видишь, - свернутый лист коснулся подбородка, заставил поднять голову. - Дерзкий мальчик! С таким хлопот не оберешься.

Глаза у старой княгини светлые, как у мамы. Но мама не умела смотреть так властно.

- Ну иди пока.

Тур ободряюще кивнул племяннику, когда тот повернулся к двери.

Митька спустился вниз - там слышались голоса. Может, кто из слуг покажет, где гостевые комнаты. Странный дом: слишком узкие окна, плохо освещенные коридоры, толстые стены - Митька приложил ладонь к косяку, промеряя. А еще в Илларе любят камины, а тут все больше попадаются выложенные изразцами печи. Или как в комнате княгини - и то и другое.

Идя на голоса, княжич оказался в огромном, жарко натопленном зале. Только одно окно не было закрыто ставнями, горели лампы, отсветы падали на развешенное по стенам оружие и медные окантовки медальонов со звериными головами - волков, кабанов, лосей. Митька прошел вдоль стены, тронул кольчугу: похоже, кольцо в волосах тура как раз отсюда. В центре висел щит с гербом. Сова сжимала в лапах клинок и свиток - род Нашей издревле славился мудростью и отвагой. Янтарные глаза, прорезанные темной щелью зрачка, в упор смотрели на княжича. Точно оценивали: так ли уж хорош шестнадцатилетний Эмитрий, чтобы взять его под крыло? Покровитель рода Динов возражать не будет - ведь он больше века умирает в ущелье Орлиной горы. Митька чуть качнул головой: нет, мудрая птица, я не приду к тебе на поклон. Большая честь принадлежать роду Нашей, но хватит предательств.

- Княжич! - прилетел далекий голос. - Вас князь к себе требуют.

Митька вышел в коридор и увидел слугу: тот шел, задрав голову к потолку, и кричал:

- Княжич!

- Тут я.

Слуга глянул удивленно, словно и впрямь надеялся обнаружить гостя среди переплетения балок. Сказал чопорно:

- Вас князь велели сопроводить в гардеробную.

...Митька остановился перед зеркалом. Цвета Моррина - белый, серебряный и голубой, потому на княжиче белоснежный камзол с серебряной расшивкой. Жесткий воротник, широкие манжеты, серебряные с жемчугом пуговицы - давно Митька не надевал такое, больше привыкнув к скромной одежде. Выгоревшие добела волосы, отросшие ниже плеч, пришлось перехватить голубой лентой. Почти сошедший загар неожиданно проявился и переменил цвет глаз с темно-серого на серебристо-светлый.

Все хорошо, но из оружия положена лишь шпага, и зудит пустота на месте пистолета.

- Ты и вправду похож на Ладу, - подошел тур. - Ох, племянничек, готовься - быть тебе обстрелянным.

Митька глянул недоуменно.

- Из самого приятного на свете оружия: девичьих глазок. Ну, не красней, не красней. Все, поехали.

Да, бал - не главное, что ждет во дворце. Король Далид пожелал видеть племянника королевского летописца. Митьке тоже интересно встретиться с ладдарским правителем - у Далида самая большая библиотека из всех известных, ни один король не относится с таким почтением к рукописному и печатному слову.


Музыка - сначала обрывками, незаконченными скрипичными фразами, - за стеной сыгрывается оркестр. Вот уже угадываются мелодии. Кажется, Митька пробыл в этой комнате больше часа. Все так же пишет, не поднимая головы, секретарь. Медленно выводит буквы, прорисовывает каждый завиток. Дважды приходил слуга, подбрасывал дрова в печь. А Митька ждет. Волнение, утихшее было, снова покалывает в кончиках пальцев. Чтобы успокоиться, княжич рассматривает приемную. Покои короля Далида удивляют простотой. Мебель обычная, такую можно встретить и в купеческом доме. Лепка на печи - листья плюща; изразцы с мелким, невыразительным рисунком. Даже положенные портреты и те в темных тонах. На одном наследник Ладдара. Митька вгляделся в строгое, слегка одутловатое лицо. Нет, совсем не похож на сестру, королеву Виктолию. Сейчас принц уехал на север, вести переговоры с купцами Вольного союза.

Взвились скрипки - и сразу оборвалась музыка. После паузы - начальные такты ладдарского полле. Готовятся к балу. За окном уже темнеет, скоро начнут съезжаться гости, а король все беседует с летописцем за закрытыми дверьми.

- Княжич Наш!

Митька вздрогнул, не заметив, как вошел слуга. Неприятно покоробило обращение, и он глянул угрюмо.

- Пройдите к королю.

Полутемная комната открылась перед Митькой. Между плотно закрытыми портьерами не пробивалось ни лучика. Только лампа на столе освещала Далида и тура. Закрылась за спиной дверь, отрезая льющийся свет и музыку.

- Ваше величество, княжич Дин из рода Орла, - поклонился Митька королю. Тур, стоящий у стола, качнул укоризненно головой.

- Подойди, - негромко велел Далид. Старый король сидел в кресле, накинув на плечи меховую накидку. Митька приблизился, его обдало теплом от алеющих в приоткрытой топке углей.

Далид придвинул к себе лист, один из стопки лежащих с краю. Митька кинул быстрый взгляд - и уже не от огня, от гнева бросило в жар. Это же его записки! По настоянию дяди княжич сделал с них копии, но вот уж не думал, что они окажутся у ладдарского короля. Тур не спросил, даже не сказал, что взял Митькины бумаги.

- Я прочел. Сколько успел, конечно. - Далид говорил очень тихо, и Митьке пришлось напрячься, чтобы не упустить ни слова. - У тебя талант, юноша, уж в этом мне поверь. Ты смог остаться на тонкой грани между навязыванием личного мнения и сухим перечислением фактов. Твои записки отражают не только суть, но и дух происходящего. Конечно, еще нужно учиться, но будет жаль, если ты загубишь такой дар.

Тур незаметно толкнул Митьку ногой, и тот поклонился:

- Благодарю вас, ваше величество.

- Мне известно, что князь Наш готов принять тебя в свой род, но ты необдуманно отказался. Надеюсь, что пребывание в Лодске изменит твое решение. Я дам тебе разрешение бывать в моей библиотеке. Думаю, такой вдумчивый юноша найдет там для себя много интересного.

Ничего себе! Митькин гнев чуть поутих.

- Я ценю таких людей, как твой дядя и как ты, юноша. И потому предлагаю то, что не предлагалось еще чужеземцу. Два года, оставшиеся тебе до восемнадцати, ты можешь продолжать ездить с князем Нашем. Потом поживешь здесь, моя библиотека велика, тебе понадобится время. Ты даже сможешь попасть в закрытый архив, я распоряжусь.

Чем дольше говорил Далид, тем сильнее точила когти о душу тревога. Слишком все хорошо, хоть медом поливай.

- Князю Нашу, понятно, тоже придется задержаться в Лодске, раз уж он решил готовить себе смену.

Митька бросил быстрый взгляд на невозмутимое лицо дяди.

- Ты еще не понял? - удивился король. - Юноша, ты получаешь шанс стать королевским летописцем Ладдара.

Матерь-заступница! Пораженный, Митька повернулся к туру. Золотое перо из хвоста птицы-удачи - вот чем были слова Далида. Стать королевским летописцем - самое дерзкое желание, загаданное княжичем. Вспыхнула радость - и погасла. Остудил ее холодный ладдарский ветер.

- Конечно, это предлагается не илларскому княжичу Дину. - Светлые, водянистые глаза короля в упор смотрели на Митьку. - А княжичу Нашу, подданному Ладдара.

Митька облизнул пересохшие губы.

- Я, ваше величество, род не меняю, а потому...

- Юноша, не произноси непоправимых слов, - взгляд короля потяжелел. Не такого он ждал от княжича из разоренного мятежом королевства. - У тебя еще будет время подумать. И осознать. - Далеким грозовым раскатом прокатилась угроза. От королевских милостей не отказываются, как от сдачи в деревенском трактире - такое не прощается.

- Благодарю вас, ваше величество. - Митька склонил голову, спрятав глаза.


Открытие бала, более строгое, чем в Илларе, почти не затронуло княжича. Не шел из головы разговор с королем. Трудно, когда со всех сторон твердят: ты не прав, так тебе будет лучше, глупо упрямиться, да и никому не нужно. Как бы ни был тверд в решении, а все равно начнет подтачивать изнутри.

- Оставлю тебя, - Весеней тронул племянника за локоть, - встречу маму.

Музыка подхватила первые пары. Пожилые дамы расселись на диванчиках, придирчиво наблюдая за танцующими, мужчины завели разговоры. Кто-то уже уединился на небольших застекленных террасах, сквозь витражные двери виднелись силуэты. Митьку кольнуло: в Илларе мало кто рискнет так сделать - побоятся намека на тайный сговор.

Среди светлых платьев и камзолов мелькнула темная накидка, расшитая рунами. Предсказатель из Дарра неторопливо шел между гостями, отвечая на приветствия. Король Далид ценит мудрость других народов, при его дворе можно встретить и ваддарского поэта, и илларского картографа. Девушки хихикали и прикрывались веерами, провожая старика взглядами. Наверняка каждая мечтала выспросить мудреца о своей судьбе, но подойти не решались. Митька отвернулся, ему вспомнился сочувствующий взгляд купца из лавки с амулетами: "У твоего рода нет покровителя". Бал, волновавший радостными предчувствиями, потускнел. Митька почувствовал себя чужим.

Княжич отошел к окну. Падал снег, и разноцветные стекла раскрашивали его красным, розовым, голубым и зеленым. Дворцовая площадь казалось пестрее, чем бальный зал, полный дам и кавалеров в белом и голубом. Там не затихало гулянье, были видны отблески костров и широкие хороводы. Смутно проглядывался помост, на котором кукольники давали представление. Промчалась тройка, запряженная в сани. Полозья взрывали рыхлый снег и скребли по мерзлой земле. Не верилось, что мама называла Лодск тоскливым городом. Княжич чуть улыбнулся: вот она, ошибка летописца - поверить первому взгляду. Какой бы показалась столица, окажись Митька в Ладдаре месяцем позже? Замерзшим лабиринтом с заметенными улицами?

- Здравствуйте, Грей, - прозвенел знакомый голос. - Ах да, вы же говорили, что непохожи на него, - Митька обернулся: перед ним стояла Лина в белоснежном с голубым кружевом платье.

- Здравствуйте! Очень рад вас видеть. А где же ваша подруга?

Лина развернула веер, спрятала улыбающиеся губы, остались видны лишь смеющиеся глаза.

- Княжна Веталина Вельд даже на Моррин робка и сдержанна. Может, княжич, вашей смелости хватить на двоих?

- Надеюсь, что так и будет.

Как хорошо, что Митьку учили танцевать! Конечно, княжичу давно не доводилось этого делать, но тренированное тело фехтовальщика не подвело. А золотисто-рыжая княжна так легко двигалась, что могла составить пару и более неумелому кавалеру. Веталина молчала, чуть отвернув голову, даже если того не требовала фигура танца. Иногда бросала на Митьку быстрые взгляды из-под ресниц и слегка краснела. Это волновало княжича, но все, на что он решился, - лишь чуть сжать лежащие в его ладони тонкие пальцы.

Музыка растаяла. Митька предложил Веталине руку и повел к седой женщине в серебряной парче. Во время танца княжич натыкался на ее пристальный взгляд и чуть сбивался, словно кто толкал в плечо.

- Мама, это княжич Наш, - представила Веталина и снова покраснела.

- Ваша дочь великолепно танцует, княгиня Вельд. Я был бы счастлив пригласить ее еще раз, с вашего позволения.

- Вы родственник королевского летописца?

- Совершенно верно, княгиня, - прозвучал густой голос тура. Митька и не заметил, как дядя вернулся, ведя под руку княгиню Наш. - Рад вас видеть.

Лицо новой знакомой смягчилось. Митьку удивило одобрение во взгляде, каким его окинула бабушка.

- Дамы, простите, но мы вынуждены оставить вас, - тур положил руку Митьке на плечо, увлекая за собой. Княжич успел заметить досаду на лице Веталины, и сладкой волной омыло сердце.

Князь увел племянника на терраску и прикрыл стеклянную дверь, ведущую в зал. Тут было холодно, не спасали даже выставленные в окованных ведрах угли.

- Я задержался, но ты, кажется, не терял времени зря.

Митька пожал плечами, мол, что об этом говорить.

- Король сделал тебе заманчивое предложение. Признай, это так.

Княжич вынужден был кивнуть.

- Если же тебя смущает холодный прием бабушки... Малыш, попробуй посмотреть ее глазами. Ты отказался войти в наш род, отверг его. Мало того - предпочел род отца, запятнавший себя предательством. Выбор между знатным семейством Ладдара - и именем отщепенца, в чью пользу ты его сделал?

Митька понимал, что разговора не избежать, мало того - он будет повторяться раз за разом. Очень трудно твердить "нет" человеку, которого уважаешь.

- А еще она сильно обижена на твою мать. Как Лада могла отказаться вернуться домой!

Шакал побери, хорошо, что тур не знает всей правды. Думается, тогда княгиня Наш ни за что бы не примирилась с выбором дочери.

- Малыш, не только ради себя, ради твоей матери. Подумай сам, всем было бы лучше, войди ты в род Совы. Женился бы потом на девушке из хорошей семьи. Как княжич Наш, ты бы составил в Ладдаре хорошую партию.

Митька не стал отвечать, повернулся спиной к окну и смотрел, как проплывают за стеклянной дверью пары. Веталина невесомо скользила по мозаичному полу. У державшего ее за талию молоденького лейтенанта было счастливо-глупое лицо, девушка же не обращала на кавалера внимания, явно выискивая кого-то в зале.

- Кстати, семья Вельдов очень влиятельна при дворе. Старший брат Веталины - королевский адъютант, Далид очень благоволит к нему.

До стоящих на холодной терраске доносились голоса, музыка и смех. Один танец сменился другим. Мимо двери прошел слуга с подносом, уставленным бокалами. Потом остановились двое, мужчина попытался обнять девушку за талию, но та оглянулась и потянула кавалера туда, где диктовал правила вальс. А Митьке вдруг вспомнилась сожженная деревня в приграничных землях. Молоденький пастушок чудом выжил, забившись в глубокий подпол. Выжил, но сошел с ума. Сидел у обугленного остова колодца и пытался наигрывать на дудке веселую песенку. Замерзшие пальцы и сорванное кашлем горло рвали ее на отрывистые, сиплые вскрики. Пастушок сердился, ругался на дудку, колотил руками по стылой земле. Обижался, отбрасывал непослушный инструмент и сидел, нахохлившись, как замершая птица. Но потом снова подбирал дудку, подносил к губам, наигрывал начало - и срывался.

Митька качнул головой:

- Моя родина - Иллар. Ты же знаешь, тур. - Он усмехнулся, снова найдя взглядом Веталину. - Что-то меня второй раз уже женят. Не рано ли?

- И кто был первым? - заинтересовался дядя.

- Король. Говорит, когда-то лелеял планы выдать за меня Анхелину. - Митька произнес это с улыбкой, показывая, что не нужно воспринимать всерьез. Но Весь кольнул племянника взглядом и задумался.

Тур ушел. Митька не хотел возвращаться в зал, хоть и продрог уже изрядно. Через огромные окна террасы он смотрел на освещенную площадь. Костров на ней стало больше, и уже несколько троек лихо пролетали из конца в конец. Вот ведь: за спиной празднуют, на веселье смотрит, а его тоска мнет. Эх, Темку бы сюда! Уже больше четырех месяцев не видел побратима. Хоть бы он не лез лишний раз под пули, не приведи Создатель повязывать по княжичу Торну траурную ленту.

На мгновение голоса за спиной стали громче, нахлынули волной звуки музыки и запахи - кто-то вышел на терраску. Митька оглянулся. Предсказатель из Дарра поклонился княжичу.

- Не помешаю?

- Нет, что вы, - Митька постарался ответить вежливо.

- Сегодня многие просили меня рассказать об их судьбе. Только не вы, княжич. - Предсказатель подошел так близко, что Митька уловил пряный запах, идущий от его накидки. - Но думается мне, вы единственный, кому действительно нужна моя помощь. Знаете ли вы, - старик замялся, не решаясь сказать, - ...про вашего покровителя?

- А что видите вы? Говорите, не бойтесь.

Старик сложил руки ковшом, провел по лицу, словно благословляя сам себя.

- Ваш род потерял покровителя.

Шакал побери!

- Да.

- Если вы мне расскажете больше, может быть, я смогу помочь вам советом.

Митька не открылся даже туру. Но почему-то для этого старика слова легко сплелись в короткий рассказ.

Предсказатель думал, перебирая пальцами накидку. Руны то терялись в ладони, то снова показывались.

- Что же... Я вижу один путь: узнать, как ваш род потерял покровителя и постараться искупить вину. Вряд ли это есть в хрониках, и давно нет свидетелей тех дней. Но слышали ли вы о Хранителе прошлого?.. Я так и думал, что нет. Роддарцы не любят говорить о себе. Загадочный народ. Они оторваны от земли, их благополучие не в созидании, а в чужих войнах. Но невозможно жить как перекати-поле, такие королевства были известны истории, и все они умерли, все, кроме Роддара. Нужно иметь что-то святое на своей земле, быть к чему-то привязанным. Таким для Роддара стало прошлое. Нет более точных и полных хроник, чем те, что хранятся при дворе владетеля. Числом много меньше ладдарских, но каждое слово - на вес золота. Только в Роддаре есть человек, которого называют Хранителем прошлого. И дело не столько в том, что он обладает многими знаниями. Есть у него дар: Хранитель может увидеть былое. Не спрашивайте меня, как. Я не отвечу, никто не ответит. Но если хочешь узнать прошлое своего рода, попробуй найти Хранителя.