Живетьева Инна
Круговерть

Lib.ru/Фантастика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Живетьева Инна (jv@ngs.ru)
  • Обновлено: 04/06/2010. 11k. Статистика.
  • Рассказ: Фантастика, Фэнтези
  •  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Апрель 2009


  •   
       Море шепчет, перекатывая мелкие камушки, гулко разбивается о каменные торсы невозмутимых утесов, гудит ветрами и надрывно плачет чайками. Его музыка совершенна, оно никогда не фальшивит.
       Инга поднимает крышку старого фортепиано. Клавиши, когда-то белые, слегка пожелтели. Черные остались черными. Гладкие, чуть прохладные.
       Море дышит в открытое окно. Музыка, рожденная в глубине старого фортепиано, вторит его голосу.
      
       Ноги подогнулись, Инга рухнула на прелые листья. Больно резанул плечо ремень винтовки.
       - Ну-ка, дайте глянуть, - дед Нестор сдвинул мокрый подол юбки и потянул с Инги сапоги. Споро размотал портянки, присвистнул, увидев, во что превратились вчерашние волдыри.
       - А чего она себя не вылечит? - с любопытством вытянул шею Санька.
       - Целители сами себя лечить не могут, - штабс-капитан Гальский возник из-за деревьев как всегда неслышно. - Идти сможете?
       Инга кивнула.
       - Санька, возьмешь у мадмуазель Шадской винтовку.
       Яростно мотнула головой.
       - Как знаете, - сухо ответил Гальский. - Выступаем через два часа.
       Снова натягивать сапоги было страшно. Инга высвободила ноги из рук старика и пошла босая, осторожно ступая по бурому листвяному ковру и придерживаясь за стволы березок.
       - Куда вы, мадмуазель целительница? - крикнул Нестор. Инга повела подбородком в сторону телеги с ранеными.
       Сначала ее молчание раздражало. Шипели ядовито, что гнушается "мамзель" слово обронить при солдатне, подначивали грубыми выходками. Пока не случился обстрел на Хитломском тракте.
       Первый снаряд попал в середину колонны, разметав ошметки плоти далеко окрест. Второй убил полкового лекаря с помощниками. Раненых было так много, что потом пришлось отпороть и выбросить рукава блузки, пропитавшиеся кровью. И долго чудилось Инге, стоило коснуться хоть собственной щеки, хоть приклада винтовки, что под пальцами - кишки, которые она вправляет в живот, оглаживая и зарубцовывая раны. На нее смотрели с почтительным испугом, а Инге хотелось плакать от бессилия: она всего лишь неплохой целитель, а вовсе не гений, каким был ее отец.
       После кто-то пустил слух, что целители дают обет молчания. Заблуждение было простительным: слишком редкий этот дар.
       На самом деле другое заставляло Ингу обходиться жестами, и только в случае необходимости разжимать губы. Она боялась, что стоит начать говорить - и сорвется в истерику, мешая жалобы и проклятия со слезами.
       Вот как сейчас, когда спасти сил не хватает. Гладит горячими пальцами, задыхаясь от запаха гниющей плоти. До судорог водит ладонями над страдающим телом, уговаривая душу: только дотяни, еще немного, и мы выйдем из окружения. Командир обещал, что уже завтра прорвемся к своим - а он никогда тебя не обманывал. Слышишь, в той стороне бухают пушки? Уже близко. Тебя наверняка кто-то ждет дома, так останься.
       В лоб давила жердь. Пальцы вцепились во что-то грязное, липкое. Инга не сразу осознала, что сидит перед телегой, уцепившись за спицы колоса и навалившись на обрешетку. Ее схватили за плечи, повернули - перед лицом возникла кружка с водой.
       - Заморит себя девчонка, - Инга с трудом узнала голос Нестора.
       - Не женское это дело, война, - заметил кто-то глубокомысленно.
       Если бы Инга могла, она бы кивнула.
       - Нам скоро выступать, - услышала злой голос штабс-капитана и оторвалась кружки. Посмотрела в упор, и Гальский умолк.
      
       Инга уверена, что море должно быть холодным. Теплое - подлиза, любящий заигрывать с людьми. Нет, только здешнее - настоящее, независимое, гордое, и потому оно так уверенно ведет свою партию. Инга старается соответствовать. Жаль, она не так талантлива как мама.
       - Что вы играли? - спросил Карл.
       - Какая разница? Я играла не вам, а морю, - Инга повернулась на табурете, прищурилась от льющегося из окна света. Карл виделся в нем темным силуэтом, и только на плечах горели узкие золотистые полоски, по две на каждом погоне - как лет, что остались до выпуска из царского военного училища и звания лейтенанта.
       Сейчас же Карл приехал на каникулы отмечать день равноденствия. Как и в прошлом году, и в позапрошлом. Так же, как Инга - к единственной оставшейся в живых родственнице, графине Шадской - такой старой, что она давно выжила из ума, и принимала Ингу за ее покойную мать.
       - Сыграй еще, сестричка.
       В другие времена Инга и Карл не думали бы считаться родственниками. Но после золотой лихорадки даже столь далекой кровью стоило дорожить.
       - Разве я вам сестричка?
       Карл усмехнулся:
       - Вы же называли меня братиком. В прошлый приезд, помните?
       А как же еще называть мальчишку, который младше тебя на полтора года? Немного неуклюжего, точно молодой пес - когда лапы уже вытянулись, а голова еще прежняя, щенячья.
       Инга отвернулась к фортепиано, тронула - осторожно, немо, - клавишу. В матовой черноте отражались она сама и Карл. Странно, непривычно взрослый.
       - Это было год назад.
       - А что изменилось?
       Да, что же?
      
       Лето только начало свой исход, и пансионерки еще не сменили дачу на столичные дортуары. Испуганная начальница подняла воспитанниц задолго до утренней молитвы. Ошеломленные, они услышали: покушались на жизнь царя. Заговорщики штурмуют столицу. Первым выступил генералом Красич, и под его руку встали многие.
       Дачу заняли под госпиталь, сместив девиц во флигель. Пансионерки наперебой ухаживали за ранеными, умудряясь влюбиться в каждого офицера. Уж тем более - в кадета с двумя золотыми полосками на погонах. Кадет умер, не приходя в сознание, как ни старалась Инга. Она так и не узнала, где Карл, и на чьей стороне воюет.
       Когда Инга просилась в армию, ей говорили: война - не женское дело. Она не спорила. Конечно, не женское. Пусть даже холодеют от ненависти щеки: как он смел, этот генерал Красич, ради мужского фетиша - власти, превратить тихую осень - с запахом яблок и мокрой золотой листвы, резкими звуками города и пышным царским выездом на Медовую горку, - в мешанину грязи и крови, пропитанную запахом ружейных масел и гноя. Не женское, потому что Инге хочется кричать от ужаса, тем более сильного, чем бессмысленней эта бойня.
       Но если мужчины теряются в этой круговерти, что остается делать женщинам?
      
       Дальше, у скал, море разбивалось в пенные брызги. Здесь же оглаживало берег размеренно-спокойно, немного не дотягиваясь до следов от больших сапог. Инга поставила свою ногу в тонком сафьяновом ботиночке рядом - две трети от его длины, не больше.
       Она пошла по берегу, держась между пенной границей прибоя и цепочкой следов. Дворец оставался за спиной, и тень от башни ложилась под ноги. Башню, похожую на маяк, построил прапрадед нынешней княгини, большой чудак. Он завесил стены картинами с изображением моря и поселил в комнате под крышей фортепиано. Тогда, наверное, клавиши еще не тронула желтизна.
       Море милостиво заглушило шаги, и Карл вздрогнул, когда тень легла ему на колени.
       - Ну вот, - неловко поднялся со скалы, роняя пеструю бумагу и шелковую ленту. - Вы нашли меня раньше, чем я завернул подарок - В его руке сверкала пара хрустальных колокольчиков.- С равноденствием.
       Инга встала на цыпочки, положила руки на темно-синий мундир и коснулась губами холодной, твердой щеки.
       - С равноденствием.
      
       А женщинам остается - искать.
       Инга сунула руку в карман шинели, тронула завернутый в бинт колокольчик и в который раз поразилась, что хрупкое стекло все еще цело. Интересно, сохранился ли второй, тот, что она вернула Карлу перед отъездом?
       Штабс-капитан Гальский остановился, пропуская отряд. Поравнявшись с Ингой, пошел рядом.
       - Как вы себя чувствуете, мадмуазель Шадская?
       В сухом голосе ни грана личного участия.
       Повела плечом, измученным весом винтовки
       - Отвечайте, когда вас спрашивает командир.
       С трудом повернула голову, разлепила губы:
       - Нормально.
       Штабс-капитан ускорил шаг, догоняя голову отряда.
       Прелая листва скользила под сапогами, подол шерстяной юбки пропитался до колен жидкой грязью и тяжело хлопал по ногам. Из-под косынки выбилась прядь, прилипла к потному лбу. Инга давно уже не выбирала, куда ступить, и только вздрагивающая в руке жердь тележной обрешетки да все приближающаяся канонада не давали упасть. Нестор, когда его отозвал штабс-капитан, глянул на Ингу с тревогой. Та постаралась улыбнуться, и сама поняла, как жалко выглядит. Старик погрозил пальцем Саньке и утопал. Инга слышала, как еще раньше Нестор наказывал Саньке беречь "мадмуазель целительницу, если чего". Эта опека грела, точно старая тетушкина шаль - уютная, пахнущая мятой и смородиновым листом. Графиня любила, сидя на открытой веранде, пить чай с мятой и смородиновым листом, и слушать, как играет в башне племянница. А Карл предпочитал устраиваться на подоконнике, за Ингиной спиной.
       Скрип телеги и чавканье грязи сливались в мерный шум. Инге казалось, что он похож на морской прибой, и чудились знакомые нотки - недовольное ворчание камней, обтирающих друг о друга бока, и шипение пены. Звука выстрела она не услышала, и когда что-то больно ударило под лопатку, попыталась оглянуться, но мир крутанулся, поднялся волной и с шумом обрушился.
       Инга уже не видела, как отряд принимал бой. Не слышала, как потом рыдал над ее телом штабс-капитан Гальский - сухо, с надрывным кашлем. Как сокрушался дед Нестор:
       - Думали, всех сняли. Там сопляки были, кадеты, эти, с полосами на погонах. А вон, оказывается... Санька, что же ты, гад такой, не усмотрел?!
       Санька потирал щеку, горевшую после тяжелого кулака деда, и даже не думал оправдываться. Нестор порылся в кармане, достал что-то маленькое, в налипших крошках хлеба и табака.
       - Я вот... Когда обыскивали, смотрю, занятная штучка, а мертвому - оно уже без надобности. Может, думаю, ей понравится. Девчонка же еще совсем.
       Дунул, освобождая хрустальный колокольчик. Положил сверкающую игрушку на грудь "мадмуазель целительницы"
      
       Музыка, рожденная в недрах старого фортепиано, нравилась морю, и потому оно не заглушало, а разрешало свободно переливаться из окна башни на пустынный берег. Глупую чайку, вмешавшуюся криком, отогнало ветром. Клавиши - гладкие, чуть прохладные, цвета слоновой кости и черные, мягко тонули и упруго поднимались.
       В матовой глубине отражалось лицо Карла. Инга дождалась, когда угаснет последней звук, рожденный ее прикосновением, и подняла голову.
      
       Апрель 2009
      
      
      
      

  • Оставить комментарий
  • © Copyright Живетьева Инна (jv@ngs.ru)
  • Обновлено: 04/06/2010. 11k. Статистика.
  • Рассказ: Фантастика, Фэнтези
  •  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.