Жарковский Сергей
Я, Хобо: Времена Смерти

Lib.ru/Фантастика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Комментарии: 74, последний от 07/01/2010.
  • © Copyright Жарковский Сергей (allend@inbox.ru)
  • Обновлено: 16/12/2009. 1089k. Статистика.
  • Роман: Фантастика
    • Оценка: 6.37*134  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Фантастический роман

    • Сергей ЖАРКОВСКИЙ

    Я, Хобо: Времена смерти

    Фантастический роман

    Даниле - по умолчанию

      
      

    Что за невыразимая благодать солнечное тепло!

      
       ..."Человек на борту" - это звучало гордо. Не знаю, кто придумал эту формулировку, - уж конечно, в сообщении о первом космическом полёте человека выверялось и взвешивалось каждое слово. Но удивительно, как эта словесная конструкция предвосхитила отношение к космонавту на следующем этапе развития нашей программы! Оказалось, что человек на борту вроде и необязателен, считаться с его запросами и требованиями поэтому особенно не стоит, нужно только обеспечить ему условия существования и, по мере возможности, безопасность. Пусть себе сидит там, на борту, только пусть ничего не трогает!..
      
      
       put-in

    Мистер У. Бонс, штурман

    Да сбудутся мечты Билли Бонса!

    Довольно рому

    У Палм-Ки он получил, что ему причиталось

    12 июня 1745 (£70) - Љ Љ Љ Љ Љ Љ

    Против Каракаса

    Доля Бонса

       " вы не знаете меня, а я не знаю вас, но коль уж вы здесь, а я здесь и был, - я помогу вам увидеть звездолёт, склоняющийся в надримане над одинокой проксимой Центавра. Его зовут "Пётр Чайковский", он квадрокорпусный шипоносец, построен всего десять средних лет назад над земной Луной; "Чайковский" завершает второй свой пунктир в зените и первый - автономный, называемый космонавтами "сам на себе", иначе - "шевелюра (Мюнхгаузена)". История у звездолёта недлинная, но насыщенная, но теперь ей не место, я расскажу её потом, позже, в другой раз год спустя, - пассажиров звездолёта я хочу показать вам тотчас. Я представлю их вам, хоть мы с вами и незнакомы, и неинтересны друг другу, но на "Чайковском" явились так неподалёку от Земли издалека люди, намеренные убить Землю, и кто знает, чтС здесь удача? К кому она обернётся чрез шипастое плечо? К нам? Или к правым?
       Наблюдаем.
       Звездолёт исчерпал инерцию и с минуты на минуту соскользнёт с пунктира в риман, и образуется. Ждём. Вот и сошёл он, и снова существен; курки у роботов спущены, автоматика грузит звездолёт атмосферой, теперь вы сможете дышать, идите за мной, я помогу вам в тайном месте проникнуть сквозь корпус, презреть все переборки и массивные отсечения объёмов по прямой к цели нашей экскурсии; не отвлекайтесь, надо спешить, кислый свет проксимы разбудил звездолёт, скоро восстанут и пассажиры, у нас есть всего полчаса, чтоб без помех осмотреться в одном из отсеков.
       Вот, нам здесь.
       Видите? прямо на палубе, прихваченный скобами к решётчатому настилу пола, - унимодуль, из тех, что используют пустолазы: мощный корпус, плотно запакованный в РСМ-ткань, такта под тканью, металлизированный яркий дисплей, из-за него унимодуль и замечается прежде всего в обширном отсеке: яркий неоновый маячок. На дисплее таблица состояний, поверх таблицы - медленно текущий из колбы в колбу обозначенных контуром часов песок, каждая песчинка взвешена и считана, каждой песчинке есть срок и приготовлено место в пирамиде внизу. Гроздь разноцветных световодов, в нескольких местах по пути перехваченная металлопластырем, от унимодуля тянется три метра к отваленной от переборки фальшь-панели, ныряет в недра стенного пакетника; видимые подключения тщательно и аккуратно изолированы тем же металлопластырем.
       Освещение уже есть. Дежурный свет - два на десять. Ровный медленный бактерицидный свет: когда видно все, когда видеть некому, и ни одной значимой тени в отсеке - сепия, и отчуждённо сияет в ней неоном дисплей унимодуля, бросается в глаза.
       Звездолёт дрейфует в южном зените над проксимой, куда и был нацелен. Невесомость. От переборки к переборке, подобно звездолёту, медленно дрейфует, поворачиваясь вокруг своего эпицентра, пустая смятая упаковка от капы. Автоматика успела наддуть отсек до шестисот миллиметров. Пыли в отсеке скопилось не очень много. И почти не холодно. Но очень шумно. Шум никогда не победят гениальные конструкторы. Его могут отдалить только беруши.
       Вот это (ых!-ых!-ых!) - климатизатор, включившийся сразу по финишу, месит старый тёплый тяжёлый обрат двумя полуметровыми кулерами в притолочных кавернах. А это (и-ыи!-и-ыи! бам! ы-и...) - электромоторчик пылесоса, пытающегося стартовать из своей ниши в углу, взвывает и осекается, ибо пылесос к себе манят и наличная пыль, и нештатная капина упаковка, но шторку ниши перекосило, и пылесос борется без разбега бодая бессмысленно шторку. А это - гудение электрощитов силовой подстанции наркобокса. Скоро электричеству предстоит тяжёлая работа поднимать семитонные купола "кормушек" из бронированных шахт под отсеком.
       Итак, периферийный наркобокс, в рабочем режиме, в дежурном свете, уже под атмосферой, уже в тепле; управление-контроль местное - на унимодуле (прихваченном к настилу). (Отметим эту странность.) На три "кормушки" наркобокс, загружены две. Срок их работы близится к концу, последние тысячи песчинок сочатся вниз по стенкам часов. Контрольные консоли "кормушек" 7-67 и 7-69 выступили из пола-переборки незадолго перед тем, как мы заглянули в отсек. Крышки мониторов на консолях управления-контроля "кормушек" откинуты. Под пластиковой плёнкой дисплеи прилежно светятся в тональности дежурного освещения охрой и орехом (дисплей консоли "семь-шестьдесят седьмой" слезится и фонит, по-видимому, подтёкши за время путешествия), дружно и одинаково рисуют ОК по состояниям.
       Обычный наркобокс, рабочий, во время работы, с незначительно амортизированным оборудованием, чистый, герметичный, наддутый, а то, что отключён отсек от общей сети контроля, ну так - мало ли... Нет, нимало не мало. Вопросы возникают у сведущих людей, а кто скажет, не относимся ли и мы с вами к ним, сведущим? Ведь и мы можем спросить: как объясняется расчаленная на мощных резинках ближе к настилу посередине отсека плащ-палатка "nike", за годы полёта (а было их три средних) сильно спустившая? Не входит ведь в состав оборудования наркобокса плащ-палатка. Зачем она тут? Загадка... И действительно - с шелестом загадочным реют в отсеке штанины раздёрнутого пакетного шлюза палатки. Что же такое творится у нас в Космосе? Кто нарушил инструкцию? Да как! А если в палатке оставался именно воздух, а не что-то? В надримане - воздух! А пожар? Никому не интересно - пожар в надримане? Кто кушал - ничем больше не интересуется. Он испытал всё.
       Похоже, я прав, и наркобокс действительно захвачен преступниками. Кому плевать на законы, кроме преступников? Только им. Крепнет, крепчает возникшее подозрение, по-другому видятся в том же дежурном свете и унимодуль, и разобранная фальшь-панель, и странные стрелки, начерченные на полу белым маркером, вдруг осознаёт убаюканный сепией глаз. Казаки-разбойники. Известная и популярная игра на Трассе. В неё любят играть в подпалубах и лабиринтах техстволов младые девственные космачи - но нередко и успешно покинувшие девственность поддаются ностальгическому соблазну. Игра называется то "крысу-ловим-и-едим", то - "объект-конфета". В последнем случае имеется в виду объект именно сексуальный (иногда игра так и называется - "поймал-имей")... Мы отвлеклись, а события уже начинают продолжать своё течение вдоль времени после долгой паузы, а мы ещё ни в чём не разобрались. Оставьте палатку, палатка - не главное. Всмотритесь - я показываю пальцем. Дальний от нас угол отсека. Ближе, ближе, обойдите палатку, обопритесь на консоль. Что вы видите? Решётка настила в углу грубо взрезана (автогеном? лазером?), взрезаны и переборки, и потолок. В треугольные прорезы криво вставлен и закреплён массивными скобами огромный равнокрылый деревянный крест. Отмах крыла - два метра. На кресте - крестом - человек. Крест велик человеку. Крест стоит косо, как удалось втиснуть, дыр нарезали больше, чем требуется, не сразу сообразили, как делать, где резать. Экспериментировали: резали, ошибались, заводили концы крыльев, вытаскивали, снова резали, заводили, крепили стальными полосами. Крест стоит косо, основанием вперёд, человек как бы навзничь полулежит на нём.
       Мне известно, что крест деревянный, что человек на нём, поэтому я и сказал вам об этом; но на вид всё неочевидно: дерева не видно совсем, человека приложили к кресту и сплошь, плотно, словно пластырем, обмотали, и его, и крест, - вечной в Космосе РСМ-тканью, сверху прихватив свёрток металлопластырем (помните подключения унимодуля? тем же самым пластырем). Осталась свободной от покровов только ладонь левой руки, но и она не гола, на ней зачем-то надета перчатка от спецкостюма.
       Безусловно - на кресте если не манекен Иван Иваныч с магнитофоном "Яуза" в заднице, то труп. Как может быть иначе? Год вакуума? Два года? (Три, как уж было сказано.) Хорошо, труп, договорились, все согласны. Но и что? Мало ли на Трассе странных обычаев? А приказ Императора об обязательном захоронении павших космачей Трассы на Земле - забыли? Что у верблюда не кривое? В чём соль, зачем я привёл вас сюда? Да вот в чём, вот зачем, вот что: перчатка шевельнулась. И - неслышно за шумом климатизации - вой раздался из-под покровов. Куда же вы? Не надо бояться, я же с вами. Привет вам, а я остаюсь.
       Человек на кресте выл носом и глоткой недолго. (Собственно, и выл-то не он, а его тело.) Стоило всплыть откуда-то снизу в мозг первой мысли - вой прекратился.
       "Не открывай глаза!"
       Первая сильная мысль, не словами выраженная. Она прорвала чёрную плотину. Хлынула река в пролом. Пошли слова, покамест напополам с образами и body memory. "Я живу... жил на реке. Было только что, ещё кожа помнит ветер и комаров.
       Дом на плоту. Тонкие брёвна. Жара. Жалюзи. Я сам резал тростник для них. Долго ладил. Плавучий дом. Я жил... плыл... жил - плывя... плывя - в гости. Жил - в гости? Меня ждала женщина. Все годы на реке. Маяк на острове. Река впадала в море, остров посередине... впадения. Оставалось до острова два речных поворота... Да, оставалось недалеко: я уже неделю видел и ловил морских рыб в реке. Ко мне приходили демоны, мы общались с ними, они подтверждали - море рядом. Что вдруг произошло? Я же только что брился перед жёлтым зеркалом под тростниковым навесом. Где я?"
       "Я не могу двигаться".
       Вторая сильная мысль. Вспышкой вернулся контроль над телом, но тело что-то держало... сжимало... опутывало снаружи. Обездвиженность и слепота не испугали привязанного к кресту человека: он был тренированный клаустрофил, истый космач, рождённый на Трассе. "Я не могу двигаться. Так и должно быть. Мне не впервой (подсказала память, данная пока в ощущениях)... Нет. Не весь я не могу двигаться. Рука - свободна. Сжать, разжать... Я вспоминаю. Рука оставлена свободной... левая рука (я левша; привет, левша!) зачем?.. Леска! Что значит - леска? На кольце леска. Что за кольцо? Перчатка... Снять перчатку. Сейчас я сниму перчатку".
       Через некоторое время ему удалось, сжимая кулак, освободить пальцы из пальцев перчатки. После этого перчатка снялась как-то очень легко и пропала в окружавшей его гигантской темноте. На одном из пальцев... на большой палец было надето большое свободное кольцо. Другим пальцем... указательным пальцем он провёл по ободку кольца и наткнулся на леску, прикреплённую к кольцу, и мгновенно он подавил едва не стартовавший рефлекс снять кольцо, перехватить кольцо в щепоть и рвануть, как чеку катапульты или парашюта. Собственно, кольцо и есть чека, подумал он. А рефлекс был подавлен другим, базовым: время не горит, сначала проверь в памяти последовательность спасательной процедуры, прорепетируй, подготовь порыв, прежде чем... Спасательная процедура. Кого спасаем? Меня же и спасаем. Так. Первое. Без паники и не открывать глаза. Чек. Второе. Самоидентификация. Не очень, но без истерики. Чек. Третье. Снять со свободной руки перчатку. Сделано. Четвёртое. Определить кольцо с прикреплённой к нему леской. Определили. Выбрать слабину лески - по направлению от себя. И сильным движением, поворачивая запястье, от себя же, за кольцо, вот теперь - рвануть!"
       Керамическая проволока взрезала РСМ-ткань от запястья до локтя. Предплечье отвалилось от дерева. Человек длил движение, проволока (он ощущал кожей) с треском прошла - ткань, с хриплым шелестом - металлопластырь, по плечу, через грудь (освобождение! освобождение!), через правое плечо... локоть... запястье... указательный палец...
       Обе руки свободны.
       Он свёл их перед собой и ударил в ладоши. Затем принялся ощупывать грудь, голову, бёдра. Затем он нащупал на лбу (рука узнала лоб, но сам лоб из-под ткани кокона прикосновения руки не чувствовал) второе кольцо. Оно - леска, прикреплённая к нему, - разрезало РСМ и металлопластырь по вертикали ото лба до груди. Стоило трудов удержать голову на месте, а глаза - закрытыми (он не сообразил пока, но на нём была непрозрачная полумаска). Третье кольцо он отыскал в паху. Пах - грудь, рывок снизу вверх. Он двинул плечами, толкнулся низом спины и вырвал торс из кокона, в плену остались лишь ноги. Глаз он не открывал, он постоянно помнил, что их нельзя открывать (а полумаски на лице по-прежнему не определил). Четвёртое, крайнее кольцо было на левом бедре. Леска, прикреплённая к этому кольцу, разрезала кокон вниз по бедру к носкам ног.
       Неотошедшие части кокона продолжали удерживать его у креста.
       Довольно долго он возил по своему телу, глубоко просовывая руки под бахрому на краях разрезов. Мануальная разведка помогла ему понять, что на нём защитное гофрированное трико, на лице маска, во рту - капа, а на правом локте - системная насадка, а подбородок весь в щетине. Он глубоко вдохнул носом. Хороший воздух, дышали и хуже. Никакой боли, слежавшиеся лёгкие раскрылись легко. Он выдохнул. Размявшийся кокон больше не мог его удерживать. Невесомость плавно сняла его с креста и, переворачивая навзничь вниз головой, неторопливо понесла вперёд. Расслабленное тело немедленно приняло позу кучера.
       Сейчас необходимо удалить из-за губ капу. Ногти отросли. Не поранить губы. Себя надо беречь, всякий ты очень ценен. Как учат нас Земля и всё, что с ней связано. Учат инструкциями, повелениями, музыкальной политикой и оружием.
       Пальцам он помог языком, и вторая попытка удалась. Капа сразу куда-то делась, и сразу пошла слюна. Много слюны. Он ощущал, он даже помнил, что много слюны - хорошо, правильно, ШТАТНО, но слюна была липкая, тягучая, плохая на вкус, имевшая вкус, хотелось выплюнуть её наружу, не глотать, но он проглотил - "лучше внутрь её, чем лови её". Стишок про невесомость, впрыгнув в голову, отвлёк и сбил его с толку. Он "выронил листочек" на какое-то время, но это время не паниковал, не напрягался, отвлекаясь доступными для восприятия вещами, простыми движениями. Воздух хороший, полный, влажный, ионизированный даже. Слюна сглатывается хорошо, хоть и противно. Конечности под контролем. Он трогал себя за щёки, разевал рот, сгибал и разгибал руки, сгибал и вытягивал ноги. Стащил с головы полумаску (собственно, это был глубокий колпак из медицинского пластика). Поднял веки, опустил веки, проанализировал результат. Зрение работало, но не на сто, объём, внутри которого человек находился, за секунду видения не сфокусировался, до переборок могло быть много, могло быть - рукой достать. Так. Сколько прошло времени. Вопросительный знак. "Плавают все, ибо таков закон..." Со стишком пора было что-то делать, не даст работать. Он медленно прочитал стишок с начала до конца, поставил в последней строке восклицательный знак и сразу вспомнил, что дальше. Точнее, он совершил действие, осознавая, что вспоминает его по мере. Ребристый барабанчик системной насадки. Он надавил. С чмоком присоска отделилась от кожи. Он повернул барабанчик, отрывая швейник прокладки от ткани рукава трико, потянул по направлению к ногам, выводя мягкую иглу из вены. Ему стало больно. Та боль, что возникла от удара света, была не боль. Вот боль. Первая боль, первое внятное "верхнее" ощущение. И стишка как не бывало.
       "Я проснулся. Река, дом на плоту, все сто тридцать "жил-плыл" счастливых лет на реке, в пути - сон. Наркосон. Наркаут. Нет женщины, нет собак, охраняющих остров, нет самого острова в устье реки... Устье? То есть где она впадает в море? Меня зовут не Ваарл. Меня зовут Марк".
       Он без аффектации открыл глаза (просто - открыл их) и рассмотрел место укола, приблизив локоть к лицу. Синяк, набухшая кровью вена, к коже прилипла и сокращается капелька. Боль отдавала уже в кость. Он склеил щепотью швейник, прижал его к ране. Что-то произошло. Мир сдвинулся, мир повернулся, и вдруг Марк очутился на полу, громко каркающе вскрикнув. В момент подачи тяги его тело было вниз головой по отношению к палубе, но повреждений Марк не получил, закричав от неожиданности и испуга, и это был первый звук, изданный им после реанимации... Ему повезло, как редко везёт космонавту в подобной ситуации. Ускорение подалось опасное, за единицу, Марк сверзился почти с полутора метра на плечо - затылок - спину, но не травмоопасная консоль встретила падение, а какая-то толстая, мягкая, словно ватином набитая, тканевая масса. И острое осознание везения стало первой его настоящей "верхней" мыслью после воскрешения. Мог бы и сломаться. Второй мыслью стало: "БВС, сука, предупреждать в отсеки на подачу тяги - где?!"
       Марк долго лежал. Ждал. Тяга оставалась стабильной, без боковых подач, освещение в отсеке цвет и интенсивность не меняло. Он рискнул сесть. Понял, что не заметил когда, но окружающий объём перестал фонить, сфокусировался, ощутился и усвоился кубометраж, сто - сто десять кубов. Марк отмечал предметы, попадавшие в поле зрения, и называл их про себя. Люк в воронке шлюзового адаптера. Швы фальшь-панелей. Светильники, один, два, три и дальше. Намордник распределительного щита. Шкаф. Ещё шкаф. Насест. Нет, норма. Космач в порядке... Или нет? Почему молчит медсерв? Или я сам должен себя вербально обозначить? Марк вдохнул порцию воздуха.
       - Реанимант - медсерву, - сказал и прислушался. Без ответа. Нештат. Повреждение? Или так задано? Кто программировал наркаут? Он проверил уши. Нет, воска в ушах не было.
       - Реанимант - к связи медсерва! - в два раза громче повторил он.
       Без ответа.
       - Ну, я не тётя Полли... - пробормотал он тогда. - Проживу сам.
       Он подобрал под себя ноги, перешёл в режим "на четвереньках" и стал детализировать обстоятельства местоимения, поворачиваясь - на четвереньках - вокруг своей оси, отметивши предварительно условный полдень ровно на цифрах марки, нанесённой на выходной люк наркобокса. (Цифры были 12-7.) В районе четырёх часов, буквально в метре по носу, он увидел потерявший форму фланец на боку плащ-палатки, а спасла его во время падения, оказывается, ткань пакетного шлюза, к фланцу крепившаяся. На откинутой правой "штанине" Марк сейчас и стоял на своих четвереньках.

          МАРК! ЗАЙДИ ВНУТРЬ!


       Надпись. Полукругом от руки над верхней кромкой фланца, большими на оранжевом квадратами стёганном скате буквами белого светящегося цвета. "Марк. Но я - Марк. Я помню. Марк Байно. Большая вероятность, что призыв обращён ко мне. Знакомые буквы. Видал я такие".
       Но не процедурное ведь действие белая марка на продавленном скате предлагает произвести. Плащ-палатке вообще нечего делать в отсеке. Не входит в состав оборудования наркобокса. Пожароопасно. Эх, да кто это так с ума сошёл?! Подкачал-то кто-то как! Надута-то палаточка! И на восхождении так была? Да наверное. Вот так повезло-приехало: могли бы и погореть. Ничего себе! Проговаривая это всё шёпотом, Марк сообразил, что на провокацию-то поддался: набрасывает на себя штанины шлюзового пакета, нащупывает по сторонам от себя швейники, привычно липнет их, кольцует, протягивает, изнутри уже, в темноте, взбивает пакет (изнанка начинает флуоресцировать), рукой вперёд продвигается к входной пробке... И он остановился. "Стой, кнюк! Чего тебя ёрзает? Сначала делаешь, потом думаешь - второй раз уже! И отсек надут, зачем ты шлюзуешься? Штаны лежали в развал, как на параде, с чего тебя так-то уж обложило на устав? Спросонок?"
       Но Марк не стал раздёргивать шлюз обратно. Продолжил движение. Пробка подалась под ладонью, пропуская его внутрь.
       Три кубометра прилично освещены стенками. Воздух редкий, но хороший. Следов возгораний нет. Кто-то хорошо подготовил палатку и к долгой невесомости, и к переменным ускорений, ну, а с пожаром повезло - не случился. Спальный мешок, несколько полусдутых подушек, плоские ящики "рациона стандартного", круглый CWC с ободками крест-накрест ("крест-накрест...") крепления, гигиенический мешок, переносной климатизатор (не включённый). Предметы оборудования и обихода на местах, хорошо закреплены, многие и нештатно, но крепко. Стоя торсом в палатке, а задом - в шлюзе, Марк опустил глаза. На полу у порога теми же печатными буквами крупно было написано: "МАРК! ОТКРОЙ ПЕРСОНАЛ!" - и пририсована стрелка. Стрелка, действительно, точно указывала на пошарпанный край модуля "персонала", торчащий из застёгнутого стенного кармана. Не застегнув за собой вход, Марк выбрался на свободную середину (гофра трико на коленях уже продулась, каждый стежок шва на полу читался кожей), перевернулся и сел, и огляделся. Ему хотелось сразу последовать указанию неведомого маркировщика, но соблазн подавляло... отсрочивало его ощущение (или воспоминание?): кроме таинственного "персонала", в палатке есть ещё нечто, едва ли менее важнейшее... к чему необходимо прикоснуться немедленно... Вот как расшифровывалось "ощущение или воспоминание", и Марк, чуть ли не с облегчением, подчинился ему, словно навзничь в сено упал... вот оно "нечто": твёрдый на вид, большой прямоугольный свёрток.
       Деревянный лакированный ящик с пузатой крышкой. Белый скотч поверх слоя РСМ. Долой; и вот - деревянный (деревянный!..) лакированный... сундучок. Вот так вот. И - интенсивнейшее удовольствие от прикосновения к цветному дереву крышки, сладкая молния! Марк несколько минут сидел, оглаживая сундучок, и сон как будто потёк где-то за закрывающимися глазами... Сундучок сработан на Земле, из настоящего земного дерева - нет сомнений. Марк применил довольно большое усилие, чтобы встряхнуться. Сундук - Марк помнил - не заперт. Марк осторожно поднял и откинул крышку, глядя внутрь во все глаза. Два отделения, ровно пополам. Правое залито пеной по край, торец чёрного овального футляра высовывался из пены, футляр с трудом помещался в отделении, стоя в рыже-белой пене наискось. Марк не стал его трогать - по наитию: позже, не сейчас, не готов... А левое отделение доверху исполняла исписанная бумага, видная сквозь целлофан упаковки, и на этот целлофан, покрывающий верхний лист стопы, Марк возложил руку, словно на крышку исторического гроба.
       Через неизвестное никому (и даже мне) время - он убрал руку. Закрыл сундучок, снова тщательно обернул его тканью, закрепил на полу как было и, повернувшись к сундучку спиной, дотянулся до обозначенного восклицательным знаком кармана на стенке. Клапан отстегнулся с трудом. Марк вытащил увесистый модуль, сел по-турецки и раскрыл его на коленях (и совершенно автоматическим движением включил бывший удобно поблизости климатизатор). Ореховый дисплей вспыхнул:
      

    приветствие

    txtbx samsung-must

    iuecyilq65

    ®IBMgreENTown-1000001

    profile: personal

    ...

    сканирование радужки

       В углу экрана вспыхнула точка сканера. Марк вскинул руки к лицу - некие осколки воспоминаний, сохранившиеся в ближней памяти, пробудили рефлекс - закрыться от сканера... Нет, не вспомнить... Модуль вывесил долгий спик. Марк из-под ладони увидел, что дисплей зловеще побурел. Делать было нечего, спик нарастал. Марк показал сканеру глаза. Всё тотчас успокоилось, сканер погас.
       идентификация: Аб ... ОК
       предварительный доступ в режиме "только для чтения" разрешён !!!внимание
       !!!доступ к каждому следующему блоку текста открывается командой ↵
       ...
       дорогой Марк!
       вот и прошло много-много лет. но, судя по глазу, чувствуем мы с тобой себя хорошо, судя по времени, воскресли вовремя хотелось бы поболтать просто так, но придётся по делу. жаль, я не знаю, где мы с тобой обретались и что там делали последние полторы сотни личных. надеюсь, на старой реке, и надеюсь, не скучали без горя, а вели себя достойно
       но возвращаться необходимо, Марк, по прозвищу Аб. старина хобо Аб - я
       поработаем, Марк. сейчас тебе - пройти дальше отфлажься
      
       Марк нажал на ↵. Он не удивлялся, не испытывал интереса, он понимал нужность происходящих событий, не понимая, откуда бралось понимание. Впрочем, не загадка. Он ведь сам подготовил персонал? Сколько-то там лет и парсек назад? Очевидно же. Значит, всё в порядке.
      
       как быстро ткнул!
       если машина отработала на зелень, то мы с тобой сейчас очень одиноки: реябта Блэк-Блэк и Мегасопелл ещё спят, а больше на "Чайковском" нет никого; так дело. некому в "персонал" лезть без спросу, но дальше у нас с тобой будет некий тест
       зачем он - вспомнишь потом. пока скажу просто: он нужен. ты пройдёшь его легко; уверен, ты был хорошим парнем, и перед "распятием" твердил и твердил необходимое, вместо "мамочка, не хочу опять помирать!" ...
       !!!внимание!!! ...
       дано 1: И. Дж. Райслинг, "Большой Канал и др. стихотворения" требуется: название и автор предисловия - ???
      
       THE GREEN HILLS OF EARTH", R. A. HEINLEIN, ↵, - впечатал в строку ответа Марк, громко щёлкая по клавишам ногтями. "Распятие"... "воскрешение"... что он мелет?"
      
       ОК
       дано 2: БВС-ГЛАВНАЯ "Будапешта" требуется: код доступа по умолчанию - ???
      
       Mt_cKtert88C ↵, - впечатал Марк.
      
       ОК
       дано 3: хана
       требуется: чему - ???
      
       И вот тут Марк улыбнулся. И это была первая его улыбка за много-много лет. Он впечатал в строку правильный ответ, отфлажил его, нащупал за спиной подуставшую подушку, откинулся, опустил "персонал" на живот, вытянул ноги, отрегулировал дисплей, чтоб не бличил, и начал читать дальше.
      
       ОК, угодил, тютелька уроки выучены. узнаю себя, чего там теперь нажми ↵ и немного подожди. Загрузимся
      
       Марк нажал и стал ждать.
      
       re-mark: определись в палатке
       укладка с водой должна быть справа от тебя. если вода выгорела, есть климатизатор. если ты уже включил климатизатор, то там уже накапало подготовь гигимеш, если надо, оправься. АСИУ лучше вообще не снимай. нам с тобой предстоят несколько часов работы
       протрись, салфетки есть, не экономь. звездолёт наш, тут много всего
       далее: гарнитуру. глаза побережём по флагу отмахнись
      
       Оправляться Марк не хотел, было ещё нечем, но вода была кстати, а CWC не выгорел. Марк промочил горло. Три салфетки скомкал, протерев лицо, шею, под руками и грудь под трико. Поддул вручную подушку, поудобней устроился. Достал из нишки на корпусе персонала и раскрыл очки, достал и раздёргал перчатки, отрегулировал заушники, растянул ремешки, надел то и другое. Персонал среагировал сам, на щелчок.
      
       гарнитура ОК очки: прозрачность 0% ...
       доступ: разрешён сценарий 1: старт работа с тактой ...
       re-mark: Марк, сейчас пройдут несколько серий команд. окликай
       проверяем и восстанавливаем навыки работы с тактой. это необходимо. пошёл
      
       Первую серию из полутора сотен знаков Марк окликал, выйдя сразу за семьдесят процентов. Вторая серия - идентичная по объёму - легла в тридцатку и вернулась на репризу. Пальцы помнили всё отлично, тормозило сознание. Девяносто процентов. Без релаксанта очень даже неплохо. Может быть, принять релаксант? И тут...
       "Стой, кнюк, какой тебе релаксант! ты же мёртвый!.."
       Команды падали на глаза беспрерывно, объём заданий увеличивался, скорость подачи возрастала, но отрабатывались они как бы сами собой, пальцами, - мозг Марка Байно, Хобо Аба не участвовал в тесте.
       "Какой тебе релаксант! Ты мёртвый!" - сидело посередине мозга. "Какой тебе релаксант! Ты мёртвый!" - сидело посередине мозга. "Какой тебе релаксант! Ты мёртвый!" - сидело посередине мозга.
       А пальцы работали:
      
       серия 314 - 100%
       серия 315 - 100%
       серия 316 - 100%
       серия 317 - 100%
       ОК стоп
       тест пройден ...
       сценарий 2: старт
       требование: оператор, подключитесь к сети
       re-mark: Марк, штекер найди, сунь его себе в ухо. данные пойдут автоматом
      
       Замигал сигнал ожидания. Затем крайние три строки повторились красным цветом. Марк не реагировал. "Какой тебе релаксант! Ты мёртвый!"
      
       сценарий 2 - пропустить
       сценарий 3: старт

    !!!_ВНИМАНИЕ_!!!

    !!!_РУКИ С ТАКТЫ_!!!

       такта: блок, ОК ...
       очки: ОК перчатки: ОК
      

    !!!_ВНИМАНИЕ_!!! !!!_МАРК_!!! !!!_ЧИТАЙ_!!!

    !!!_С МОМЕНТА СЕЙЧАС В ГАРНИТУРЕ АКТИВИРОВАН МИКРОЗАРЯД !!!_НЕ ВЫКЛЮЧАЙ МОДУЛЬ_!!! ОТОРВЁТ ГОЛОВУ !!!_НЕ ПЫТАЙСЯ ВЫЙТИ ИЗ РЕЖИМА "ЧТЕНИЕ"_!!! ОТОРВЁТ ГОЛОВУ !!!_НЕ СНИМАЙ ОЧКИ, НЕ СНИМАЙ ПЕРЧАТКИ_!!! ОТОРВЁТ ГОЛОВУ !!!_НЕ ПЫТАЙСЯ ХАКНУТЬ СЦЕНАРИЙ_!!! БАШКУ ОТОРВЁТ НА ХРЕН !!!_БЕЗОПАСНЫ ЦИФРОВЫЕ КЛАВИШИ И "ФЛАГ" !!!_ДЕМОБИЛИЗАЦИЯ МИКРОЗАРЯДА: ВЫПОЛНЕНИЕ ЗАДАНИЯ

    !!!_ЗАДАНИЕ: ТЫ ДОЛЖЕН ПРОЧИТАТЬ

    АВТОЗАГРУЖАЕМЫЙ ДАЛЕЕ ТЕКСТ

    !!!_БЕЗ ГОЛОВЫ И МЁРТВОМУ ПЛОХО, МАРК

       ожидание
       ожидание
       отзовись, плз
      
       Марк отозвался: через двенадцать секунд.
      
       не очень...
       медленно, Марк, долго. но я тебя хорошо понимаю подыши. впрочем, это тебе не поможет. но ты подыши. когда-то это помогало пауза пауза
       ладно, разберёмся ...
       сценарий 2: повтор
       требование: оператор, подключитесь к сети
       re-mark: Марк, штекер найди, сунь его себе в ухо. данные пойдут автоматом
       очки: прозрачность 70%
       ожидание...
      
       Красные буквы на сером фоне, висевшие перед глазами, поблёкли, и вместе с ними поблёкла страшная ("Какой тебе релаксант! Ты мёр...") мысль.
       - Наверное, это называется - взял себя в руки, - произнёс Марк. (Голос звучал.) - Наверное, это так и называется. Вот такое вот оно ощущение. Но что же имеется в виду: "дышать тебе не поможет"? Наверное, я раз мёртвый и уверенный, то могу и не дышать. Кислород не оказывает на меня животворного воздействия. Но пить я хочу. Значит, мёртвым нужна вода. Бьётся ли моё сердце? Ведь кровь должна циркулировать. Чтобы не появлялись пролежни. Синюшные пятна. Но помнишь, когда мы с тобой нашли сундук, сердце билось. И сейчас я ощущаю, как бьётся моё сердце. Вот оно, толчётся в уши. Или толкается? Ты много книг прочитал, космач, выбери правильное слово. Давит. Моё сердце давит мне на уши. Я уже несу чепуху. Но она необходима. Пульс. Ведь я могу проверить пульс! Это не взорвёт мою голову инициированным микрозарядом. Пульс есть. Постнаркотический синдром, вот что с вами, товарищ Байно. Трудно отпускает река. Сотня лет на реке даром не проходит. Но релаксант мне принимать нельзя. Я в этом уверен, мёртвый я там или там нет. Мне это вредно и не поможет. А "я-робот" в персонале прав: сколько уже прошло, как я слез с деревянного, на Земле рубленного креста, а ещё даже не интересовался - как оно за бортом. Интерес надо проявить. Проявить любопытство. Даже мёртвому любопытно, какая будет погода во время похорон. Я уверен, что любопытно. От погоды зависит, кто придёт на похороны. А я, космонавт, пришёл куда-то, а не знаю - куда, ничего себе! И какая тут погода. Где там штекер?
       Он нашёл штекер, вставил его в гнездо на виске, то есть в гнездо на заушнике гарнитуры.
      
       прозрачность 0%
       соединение
       сеть: "Чайковский"
       авторизация
       доступ: Аб
       поток данных
      
       Перед Марком раскрылась цветная "газета". Я на месте, подумал Марк, просмотрев её. Зенит-Юг проксимы. Всего четыре световых года от. Проксима Центавра - тот самый Самый Первый Город. Вот он - отсвечивает - в пол а.е. подо мной.
       Первая настоящая мысль настоящего Марка Байно, Хобо Аба - "Я на месте".
       "Я на месте".
      
       сценарий 3: продолжение
       re-mark: мы на месте. зенит проксимы. пришли вовремя. целыми. хорошо. теперь надо разрядить бомбу итак, продолжаем с повтора:
      

    !!!_ДЕМОБИЛИЗАЦИЯ МИКРОЗАРЯДА:

    ВЫПОЛНЕНИЕ ЗАДАНИЯ

    !!!_ЗАДАНИЕ: ТЫ ДОЛЖЕН ПРОЧИТАТЬ

    АВТОЗАГРУЖАЕМЫЙ ДАЛЕЕ ТЕКСТ

    !!!_БЕЗ ГОЛОВЫ И МЁРТВОМУ ПЛОХО, МАРК

    ТЫ ДОЛЖЕН ХОРОШО ЭТО ПОМНИТЬ

      
       прочитать надо всё. и чтение мы будем контролировать жёстко
       !!! код доступа к каждому следующему txt-файлу - общее
       количество имеющих значение символов в предыдущем
       файле (доступ к промежуточным, как и было - "флаг")
       !!! статистика, сам понимаешь, недоступна
       !!! служебные команды, сноски, скрытый текст -
       игнорируются. вложенные файлы - процедура аналогичная
       !!! значимые символы - все, после отметок txt или audio и
       до отметки "end of file", включая паузы и пробелы, включая
       предстоящий первому знаку пробел после отметки txt
       !!! время задания ограничено не очень: 09 часов по среднему
       такие дела, хобо
       пауза да не страшно. мы с тобой были хорошим пилотом, читали и обрабатывали информацию вполне рьяно само по себе задание для первоклассников (имею в виду учеников), риск допредельный, но, конечно, будь повнимательней. твоя голова - моя голова. пальчики поточнее. с информацией повнимательнее плз, прими, отфлажь
      
       ↵, - стукнул Марк.
      
       ОК, Марк
       собственно, преамбула вышла. будь осторожен. ничего
       больше трогать пока не надо, но время пошло
       ...
       сеть: отключение
       конец сценария 2
       конец сценария 3
       ...
       сценарий 99: старт
       поток данных: моно
       ОК
       дерево данных: 2D
       ОК
       subject: отчёт о жизни :)
       идентификация субъектов отчёта: авто
       ОК
       настройка завершена
      
       file 0.0
       subject:от автора
       created:15.09.124 UTC
       author:Байно "Хобо Аб" Марк
       current music:MS2DO & Elena Starilova: "Gospel Of Bach"
       txt: помимо того, что ты, Марк, - мертвец, знаешь приличия разных миров, так ты ещё и капитан Хобо Аб. Космический пират. Мятежник.
       Искатель неведомых сокровищ. Жестокий убийца. Палач. Ублюдок.
       Революционер, одним словом. Личный враг Императора.
       Тебя немного просуществовалось, двадцать один средний год личный, я считаю. Ты многое успел. Ты капитан.
       Звание присудили тебе обстоятельства и твои люди; твои действия и Землю заставили считаться с тобой и признать тебя капитаном; капитаном знали тебя и на Трассе; тебя убеждали и убедили враги и друзья, и журналисты; итого ты сам считал себя капитаном, но.
       После многих побед ты потерпел поражение.
       Но ты не Билл Блай, а "Чайковский" - не "Баунти". Тебя никто не предал, бунта не было, наоборот. На своей шкуре, в своём мире тебе пришлось испытать на себе героизм врага. Самый смелый землянин Лем Мегасопелл совершил подвиг, повергнув тебя, с твоим единоличным владычеством в Палладине, с твоими верными Призраками, с твоими верными бройлерами, с твоим знанием больших тайн, с твоей открытой SOC, с твоим, наконец, марсианином старшиной хобо Исмаэлом "Хендсом" Блэк-Блэком; всё это твоё, смертью, кровью и злобой достигнутое, рассыпал обыкновенный младший лейтенант и ничтожный корабельный секретарь Лем Мегасопелл, спящий сейчас наркосном в нескольких метрах от тебя. Достойная замена незабвенному Хич-Хайку! Циничен я, циничен: согласен на замену... Я присуждаю малалею и косяку Лему Мегасопеллу звание генерала и статус тайного советника. Это мой - твой - последний приказ. Капитан Байно, лично, ответственно.
       (...)[1]...
       Видишь, Марк, как меня путает? Кроме того, пока что ты - не я, и, наверное, обидно слышать, как я называю тебя предателем и бывшим капитаном. Но для того я и пишу, чтобы ты вспомнил, раз релаксантом тебя не восстановить, мертвец. Мертвец, мертвец, не дёргайся; смерть уже позади, не перворазник, чать. Продолжаю.
       Мои люди погибли почти все; раненых я бросаю; с собой беру двоих. Я помню погибших, я слышу проклятия брошеных, их гибели и моему предательству известна цена, она будет оплачена позже, но - стократ.
       Я предал, не спас, бросил, итого я не капитан. Придётся начать всё сначала. Флаг.
      
       file 0.1
       txt: по-индейски звучит, но когда-то меня звали Марком Байно. Я никогда не был на Земле. По-настоящему мне не было до неё, солнцеликой, никакого дела, я обычный космач, абориген Трассы, младой в серьёзы принятый на Императорской Дюжине, клон ноля лет по рождению, естественно выношенный, - к чему мне была Земля, мне до родителей-то, оставшихся за Тринадцатой, дела не было, как любому нормальному космачу. Ведь это нормально, реябта?
       Всё изменилось. Вива, Император. Земля обратила на себя моё внимание. Как правило, это безопасно для Земли - внимание какого-то космача за сто девяносто один парсек от Солнца. Но я оказался космачом не мелким. Я вообще оказался не космачом. Точнее, космач Байно совершил подвиг по приказу Земли, погиб и, перестав быть космачом, стал - хобо. Хобо: любые планеты, любые сроки, любые миры; я - планетянин, солнечный вампир, видящий в тени, видящий в свете, владеющий Ночью, владеющий Утром. Звучит мистически, но тем не ме не меньше. Мистики много есть в мире. Мы-то думали - мистика чепуха. Нет, не чепуха.
       Я единственный космач, способный вернуться с Трассы на Землю и жить на Земле. Я не хочу жить на Земле. Я хочу, чтобы Земли не было. Я сделаю, чтобы её не было. У меня есть идеи, как. У меня есть кое-какие вещи, для. Вот я и вернулся с Трассы. Здравствуй, Земля! До тебя всего четыре года. Ха! Сходить прогуляться после ужина. Ужин накрыт. Флаг.
      
       file 0.2
       current music: "Dead Diamonds of blues: Stevie Ray Vaughan"
       txt: я мёртв, и я мёртв, и мёртв снова. Я не фигурирую речью, не красуюсь, здесь нет двусмысла. Я мертвец трижды. Но это страшно только по первому разу, кандидат. Откуда? Но до того, как я умер второй раз, я не знал, что я - хобо.
       Когда я не знал, что я хобо, я рассуждал так: кому нужен мёртвый космач? Я воскрес. Пошёл снова в космачи. Было много работы, много друзей, и очень хотелось жить. Даже мёртвому хочется жить. Да, я воскрес, то есть притворился, что. Дела шли обычно. Я был полезен обществу. Я был хороший мертвец. Все думали, что я человек, космач, серьёз и друг. И тогда я почти не притворялся. Разве только - перед собой, по вечерам, засыпая. (Мертвецы спят.) Но и не знал я, что уже не человек, и не мертвец даже, а хобо. Боялся, например, я вакуума, брал с собой кислород.
       Потом мне объяснили, кто я такой и насколько это почём. Словами и наглядно. Учитель был хорош, будь он проклят. И снова спасибо Земле - за моего учителя.
       Хобо - он тогда хобо, когда мёртвый. Выясняется после смерти. Доказательств, что я - уже хобо, я не хотел. Но не было выбора - не доказывать, было - не отвертеться. Я умер второй раз. (Бессвязица какая-то. А куда денешься? Разберёшься сам.) Но жить хотелось по-прежнему, даже сильней, мёртвого время не лечит. Я воскрес снова. Мало кому удавалось такое, насколько известно в Космосе. Цена третьей жизни была высока. Мне пришлось сделаться мятежником, пиратом, многих убить. В моём опыте не было тогда, и я не верил книгам, что мёртвый кусается куда как больней живого. Куда как больнее и ядовит укус мертвеца, я не верил этому, но я был молод тогда, не надо смеяться надо мной.
       Поумнев, я знаю - хватит. Больше мне не понадобится жизнь. Мёртвые кусаются смертельно, но мёртвый и не выдаст, не забудет ничего, не отступит никогда. Сердце не болит. В мозге души нет, свидетельствую. Совесть управляема, хотя сидит, действительно, где-то за левым ухом. Сны - да, но собственная мразь снится нечасто, только уж если напился. И не имеет значения время. Ибо не лечит, повторяю. Флаг.
      
       file 0.3
       txt: мне придётся провести много времени без сознания. Над-риман мне безопасен, но три года одиночества меня соскучат. Так что, вот мой крест, робот БТ поможет мне к кресту приняться. Буду спать, спать в любом смысле, но, натурально, боюсь ожить, проснувшись, а релаксанты мне не помогают. Вот и придумал я записать мою историю и заставить прочитать её того меня, что слезет с креста девственным Марком Байно через многие личные годы за многие парсеки отсюда, нанизавши на нос двенадцать Дистанций разом.
       До старта осталось около десяти суток. К суткам есть у меня шесть сточасовых кислородных патронов и плащ-палатка. Шипоносец стоит в зенитной позиции над северным эверестом ЕН-5355 и гонит процессор к старту; атмосфера заглушена, связь с системой прервана; "Чайковский" под автоматикой: прощай, Палладина Дальняя, Молодая земля, потерянный мною чёрный бриллиант Императорской Дюжины. Впрочем, уже не бриллиант. Вон он, бриллиант, у меня в сундучке. Но об этом потом, после, на восходе Солнца, если ты не полез, куда стрелка не вела, девственный космач.
       Двое моих, что выжили и кого я не бросил, уже в наркау-те. Спит старшина товарищ Исмаэл Блэк-Блэк по прозвищу Хендс, и мой победитель, убийца моих людей, самый смелый землянин, самый красивый мой враг, соператор-11 шипоносца "Чайковский" Лем Мегасопелл, мой генерал, уснул в слюнях. Законсервированный (судя по каменным пылевым кроликам в углах и пазах - с самой постройки звездолёта) наркобокс 12-7 мы отрезали от аудита намертво и очень ловко. (Говорю "мы", но, конечно, сеть шипоносца ломал и перестраивал Мегасопелл.) Так вот, отрезали мы "двенадцать-седьмой" от БВС-ГЛАВНОЙ, осветили два купола, а свет украли - откуда подумать? - с локального АПЦ, системы внебюджетной. Всё чинно-благородно.
       Всё чинно-благородно. Так говорила моя Раса. Я, Хобо Аб, помню, как она это говорила, слышу её голос. Она читала романы, повести и рассказы, стихи и поэмы, она знала много красивых и даже прекрасных выражений. Бройлеры, как довелось мне выяснить, очень много, неожиданно много, много больше людей читают. Относятся к чтению чрезвычайно серьёзно. Точнее - не живут без него. Раса читала мне вслух контрабандные книги. И ставила мне контрабандную музыку. Почти невозможно было остаться мёртвым. Флаг.
      
       file 0.4
       txt: полная декада времени у меня, много большой музыки в наушниках, шесть по сто часов патронов к кислородному прибору плащ-палатки, что не истрачу - сдует надриман, а не истрачу я много. Даже у Земли должен быть шанс, вдруг получится пожар? Я закрепил плащ-палатку на полу, расчалил прямо посередине. Плащ-палатка "nike". Можно сидеть, можно лежать, если под тягой. Сотня тысяч калорий в таблетках и брикетах, жевательная резинка. Воды вот, правда, хоть мойся: холодильники наркобокса не в общем контуре, поскольку свои минус шестьдесят берут за бортом, ну а лёд спокон веку несчи-тан у нас в Космосе. Чаеварка к плащ-палатке прилагается. Воды не жалко, хотя и её надриман сдует также. По финишу накапает.
       Десять суток, достат. кол. музыки, надутая озонированная плащ-палатка и "персСнал". Сама папка когда-то недавно принадлежала сенатору Романову. Папка является "объектом технологии, запрещённой к передаче в колонии". То да, есть что запрещать: тепловой модем, экран с мультипроектором, световая клавиатура (и обычная есть), три "ореха", кристалл в десять терабайт, очки, перчатки, осевая среда, несколько секретов профессионального политика, как то, например, тридцать грамм С-4 в заушниках очков... ну и по мелочам. Персональная папка называется. У нас на "Будапеште" БВС-ГЛАВНАЯ - попроще дама была.
       Не знаю, где как, но в Космосе нет ни единого человека без персонала. Штука первой необходимости. Топливо, кислород и персонал - без них космач не может считаться живым. Я же просто - дееспособен. Дееспособен - не синоним "жив", верно?
       У меня есть все условия, все материалы, включая совершенно секретные из архивов Мусохранова, Шоса, Романова, Мьюкома; и вся моя память. Гораздо хуже дело обстоит с умением записывать рассказы. Но это только пока, сейчас: я быстро учусь. Я умею учиться, быстро учусь: в четырнадцать средних месяцев уместил когда-то три года, когда был учлётом; двенадцати исполнившихся получил лицензию второго класса я. Погибнув впервые, быть мёртвым я на ногах учился меньше года, а это потруднее, чем водить звездолёт. Когда меня впервые предали, я освоился за несколько дней, а убивать людей я научился мгновенно.
       Ну и так далее.
       Но я топчусь на месте, а прошёл целый час, и всего чуть больше чем полфайлено. Ну, ничего. Тренировки необходимы, сразу ведь не привыкнешь, как джойстики динамят. Посижу, покурю, подумаю, с чего мне начать. Флаг.
      
       file 0.5
       txt: подумал: странно, ведь назад всего лишь год как Романов и Ко почтили Палладину своим прибытием. Когда Мьюком с Пулеми каравай солили, был я хоть и мёртвым, но вторым пилотом, мало думал, мало знал, дружил с Хич-Хайком и опекал его, водил "Будапешт-ТМ" под началом шкипера Шкаба, старичины и инопланетињ, и ничего не желал, кроме попасть к Шкабу на очередной день его рождения... Эх, но не время торопилось, а события.
       Всё равно странно. Наркосны уже в яви, основаем полагать.
       Ка-фар, как говаривает товарищ Блэк-Блэк.
       Ладно. Займёмся воспоминаниями. Помнить мне надо моё недавнее, но в подробностях, как можно объёмнее его, недавнее, интерпретируя. Света и тепла, вроде детских воспоминаний или воспоминаний о друзьях, мне не на, поскольку не надо больше воскресать. Больше я не воскресну, торжественно клянусь. Это очень личное. Перестать быть мёртвым - возможно, свидетельствую. Но перестать быть кровавым убийцей - нет. Я предпочитаю быть мёртвым убийцей. Тоже смешно, я понимаю. Нет, действительно понимаю.
       Настойчивым домогательствам забывчивости, впрочем, я не удивляюсь: когда ненароком разгрызаешь с тушёнкой перчинку - поневоле зашаришь вокруг себя в поисках стакана с водой; в моём случае вместо воды оказалась кровь. На выяснение доброхота, подсунувшего кровавый стакан, я потратил много времени и убил немало людей; я полагаю время потраченным не впустую, но от крови никогда не отплеваться. Хм, почти цитата получается... Из сундучка. Но что делать.
       Таким образом, Земля заслужила погибнуть. И приговорена. Во имя её имени я и должен бороться с забывчивостью, и непременно побеждать её, милосердную. В моей памяти хранится горечь, питающая моё бешенство. Живой не знает, что есть настоящее бешенство, - свидетельствую. Чтобы исполнить приговор, я должен быть мёртв. Чтобы быть мёртвым, я должен мстить. Убивать, жечь, всё такое. Целая империя передо мной. Непочатый край топлива.
       Таким образом, чтобы оставаться мёртвым, я должен помнить и понимать всё.
       Но мне предстоит долгое безбытие, рисковать не допустимо.
       И я полагаю совершенно необходимым занятие, странное для космача: сижу я без тяги по бёдрам закинутый на толстой подушке под низким сводом палатки с "персоналом" на коленях, могу диктовать (и буду позже), но пока печатаю под очками; сижу, в зубах у меня пустой великолепный мундштук, груша с тоником мне легко досягаема, чай легко вскипятить, в ушах у меня Большая Музыка, и начал я уже с подробностями и комментариями вековечить происходившее вокруг меня и в связи со мной в системе Молодой земли Палладина Дальняя на протяжении тройки последних лет по среднему считая... (А очень интересно! - восклицает во мне добрый парень Марк Байно, космач обыкновеннейший, вторпила грузовоза, возим-кислороду-и-народ-по-мелочам, без вредящих привычек член общества, коллега, первоклассный гуманоид и ещё всё такое... Тот Марк Байно, несмотря ни на, сидит внутри Хобо Аба, неотрывен и терпелив в наблюдении, и вот сейчас восклицает вдруг: оказывается ты, Хобо Аб, столь велик, что нипочём тебе и книжку написать волшебным образом! как плавно льётся повествование! как ты, капитан Хобо Аб, быстро приноравливаешься - ко всему, вот и здесь приноровился! Очень интересно и очень странно. Капитан Хобо Аб, облизнув кровавое лезвие стропореза и застегнув кобуру за горячим флинтом, пишет про себя книжку! Сага о Хобо! Как странно и как весело, и как, должно быть, величественно!)
       Да, пишу я уже книжку, оказывается, вот странно. В космосе редка бумага, чернил и подавно нет, и тому прочего. И трудно вспоминаю сейчас, как называлась она, обязательная над пишущим? муза? Не знаю, не знаю... Впрочем, скорее всего, труд писателя я представляю неправильно и глупо, слишком себе. Откуда мне знать-то, воо, а-а? Я считался рассказчиком, в клубах был обильно приветствуем, но, сейчас, здесь, набив чуть за две тысячи слов, я понял уже, понял уже я, - языком поверх стола болтать, груши с пивом околачивая, дело не е, иное е, и е не самое сложное. Ну а стандартный отчёт вам любой космач нафайлит, какому дай; дело-то в том, что мне потребно здесь большего: слезши с креста, Марк Байно должен прочитать историю Хобо Аба с интересом и пониманием, узнать его, понять его и принять его сторону, как бы ни тошнило. И - без кафаров, что немало как важно. Кстати - немного тренировки, Марк.

    end of file

    ввести код

       Марк осторожно и вдумчиво набрал: 12431. "Флаг".

    код принят

    продолжение

       file 0.6
       txt: для космача нетривиально, но я имел дело с бумагой. Второй раз совсем недавно. И это была очень важная бумага, и было её много - три тысячи мелкопечатных страниц большого формата. Хотя - почему "было"? Было и есть. Принадлежит мне. Право оплачено. И однажды я видел настоящую бумажную книгу. Более того, я ей тоже владел, недолго, меньше года. Я выиграл её в пуццли. Я сейчас перелистал персонал - старые файлы, со старого персонала, - и нашёл запись того дня. Над Третьей Касабланки. Клуб-автомат Башни. Грузим воздух, сбрасываем продовольствие. Кантуют местные, мы на берегу. Шкаб, старичина, не знаю где, Роналд где - не знаю, а Оса - у знакомых своих, Куперов. Клуб почти пустой. Старикан-шип-шандер сидит пиво пьёт. Пью пиво, стараюсь разговорить старикана-шипшандера. Старик разговаривается охотно, но сам с собой. Полагает, что назревают большие дела - какие, неизвестно. Кислейший старикан, непонятно, почему он не в Земле. Обрисовав положение дел в мире, по-моему, сам от себя он заскучал и хотел от меня отсесть, но, что-то прикинув, вдруг предложил сыграть в пуццли; почему нет, время и деньги - у меня мои. Зато денег не было у него, о чём, впрочем, он вполне своевременно меня предупредил, поставив на кон книгу. Это принт "Большой Канал и др. стихотворения" прошлого века издания, ЕН-5064, Старая Земля Марс-Второй, - практически издан в метрополии, всего двенадцать парсек от Солнца. Натуральная бумага под микропластиком, все страницы, даже иллюстрации немножечко ещё ходят, и ссылки, и даже звук пищит. Язык русский, переводчик Самуил Маршак. Разбивая, старичина (его звать Хетагуровым) сказал, что батарейки к иллюстрациям, он слышал, можно приобрести практически у любого монаха, если они, монахи, существуют. Я выиграл стол сходу, со сдачи, как обычно, - всё-таки у меня хорошие скорости. Ошеломлённый, Хетагуров замял своё пиво за пазуху и ушёл из клуба. Немного погодя меня вызвал к машине Шкаб, и я тоже ушёл. Не скрою, я доволен, весьма удачно я пива выпил. Да, дело было ещё в Касабланке. Приобретение не стало, конечно, событием, меня переродившим. (Я часто встречал в настоящих литературных произведениях такую фразу - малопонятную фразу.) Ну, возможно, я не совсем точен, может быть, и стало... Я же был ещё человек. На один вечер жизнь мою (поправляюсь: "моё время") книжка, конечно, определила. Отлично помню, что занят был чтением, созерцанием и обнюхиванием книжки я - полностью. Песенник Иеремии Джейкоба Райслинга с предисловием и комментариями гроссмейстера Хайнлайна. Сами песни я не очень хорошо понял (тут дело, уверен, в нотах, я не умею их читать, а звук сел, а Райслинг песни писал всё-таки), но предисловие на меня впечатление произвело громадное.
       Я забыл её в Касабланке. Просто забыл сунуть в мешок, когда собирался. Я здорово нервничал, поскольку согласился умереть и готовился к смерти, но всё равно жалко и досадно. Где, у кого книжка моя сейчас? Хотел бы я просто подержать её в руках, понюхать, погладить. Просто так, прежде чем проглотить первый шарик спорамина и приступить к писанине всерьёз.

    end of file

    ввести код

    2707 ↵

    код принят

       file 1.0
       created:15.09.124 UTC
       subject: часть 1. Время смерти
       current music: MS2DO & Elena Starilova: "Crack's And Loop's 2001-2021"
       txt:"
      

    проба, проба, проба никак мне не мрётся

      
       ГЛАВА 1
       БЕЗ НАЗВАНИЯ
      
       Яд пошёл в вены, нас оставили умирать одних.
       Крайней из бокса, записавши стилом на пластике показания приборов, уплыла, не оглянувшись, бабушка Ноты, наш главный убийца. Бокс замечательно звукоизолирован, даже большой кулер в складках притолочной фальшь-панели работает бесшумно, какой-то он редко искусно центрованный, а может, просто новый. Бокс легко освещён; в неприятной тишине, в приятном свете мы молчим несколько секунд, и думаю, все, как на смотру, налево равняясь, глядим на закрывшийся люк. Потом кто-то из нас нервно, похоже на ик, хихикает, и мы хором подхватываем смешок и принимаемся ржать так громко, сколько позволяют нагрудные фиксаторы набрать в грудь топлива. Словно в нашем строю отмочена новая неожиданная шутка, оказавшаяся лихой. Впрочем, почему? Так и есть. Друг друга не можем видеть мы, прочно прикинутые на вертикально, по отношению к палубе, стоящих столах, но дружеские локти и ужас соседей в частности и группы в целом каждый чувствует великолепно. Мы ржём взахлёб, а потом начинаем шутить. "Кто последний сдохнет, тот вонючка!" - предлагает Нота Мелани-По. Взрыв хохота, хотя это плагиат. "А как ты узнаешь-то, кто был последним?" - спрашивает то ли Иван Купышта, то ли, кажется, Дьяк, я уже точно не узнаю голоса, поскольку мы начинаем хрипнуть. В глотке сухо, я изо всех сил произвожу слюни и глотаю их. "Элементарно же, младые! От кого меньше будет вонять по финишу, тот и был последним", - говорит Голя Астрицкий, его знаменитый бас. "Если вы, гады-девственники, не прекратите ржать, от вас всех будет вонять одинаково, кто бы ни был последним", - говорит Дьяк, я узнаю. Он от меня за Голей Астрицким, а Голя Астрицкий справа рядом со мной, а там дальше Нота, любовь моя, а за ней, последним в шеренге, Иван. "Дьяк! - зову я. - Враг мой! Кто из нас дохтур? Сколько нам осталось, Дьяк? Ну скажи нам, умоляю, ничего не скрывай, мы смелые люди, прямо в глаза, как своим!.." - "Дьяк, спаси меня, я не хочу умирать! - говорит с надрывом Нота. - Я так молода! В конце концов, я ещё не познала греха, ты что, не понимаешь?" Насколько я знаю, с Нотой не спали все без исключения присутствующие. Мы уже почти не можем смеяться, веки режет, потому что слёз нет. "Сколько тебе его нужно-то, греха этого?" - спрашиваю я. "Ба... ба... бабушку свою зови..." - выхрипывает Дьяк, и тут, очевидно, наступает катарсис: именно бабушка Ноты, Верба Валентиновна, главный врач Преторнианской Касабланки, несколько минут назад собственноручно, вручную то есть, впрыснула нам эксклюзивные, несколько месяцев рассчитываемые дозы Щ-11 в паховые вены... Нас убивали лучшие, квалифицированно. На нашу смерть работал целый институт.
       Смех начинает стихать. Мы тихо постанываем, израсходовав силы.
       - С тех пор как Нотина бабуля нас инструктировала, наука вперёд ушла недалеко, - говорит Дьяк.
       - Кто-нибудь его понял, олл? - спрашивает Иван.
       - Получаса ещё нет, как наука считала, что колония Щ-11 натурализуется и становится дееспособной в течение среднего часа. Критическое время - от сороковой до семидесятой минуты, - говорит Дьяк веско.
       - А, - говорю я. - Кто не понял: это он выполняет свой врачебный долг. Поддерживает нас перед смертью. Утри мне лоб салфетой, Дьяк.
       - Я хочу замуж за тебя, Дьяк, - говорит Нота. - Я молода, я рожу тебе сколько скажешь маленьких космачей. У нас будет отдельный сортир в нашем маленьком личнике. Мы будем счастливы.
       - Шлюха, - говорим мы с Голей Астрицким одновременно.
       - Хамьё и земляне, - замечает Иван Купышта. - Всегда подозревал, что Байно и Астрицкий - самые обычные хамы. Как поздно я убедился в этом! Нотка, не слушай их, я тоже возьму тебя замуж, даже если дохтур согласится. Он будет меня лечить, ты будешь меня любить...
       Мы не можем остановить сей-весь флейм. И это нормально. Я испытываю ужас, я боюсь так, как боятся только в рассказах и повестях или в кино, я прилагаю все усилия, какие только могу выработать, чтобы не начать молча рваться из фиксаторов. Думаю, я не одинок. Нам даже рекомендовали болтать. Очень страшно. Мы отлично знаем статистику выживания членов "похоронной". Один из нас наверняка, - а возможно и двое, - доживают по-настоящему последние минуты. Точно рассчитать дозу невозможно. Предсказать поведение Щ-11 в последней фазе существования её - невозможно. Статистика выживаемости на финише - один запятая три десятых трупа к пяти. Поэтому каждый из нас способен профессионально заменить каждого. Поэтому нас нечётное число. Поэтому нас всего пятеро, никто не хочет оказаться шестым.
       - Самое время сейчас включиться интеркому, - говорит Дьяк. - Самое время нашим врачам-убийцам проявиться и сказать что-нибудь утешительное добрыми мудрыми голосами.
       - Спасите, спасите, - говорю я, стараясь, чтобы звучало высоко и с горечью. - Я умираю. О, увы мне. Мне так горько.
       - Начитан, сволочь, - замечает Голя Астрицкий. - Изложено, космачи, а?
       - А у меня в глазах темнеет, - говорит Нота.
       - А у меня тоже...
       - А у меня во рту сухо и гадко.
       - Щ-11 включила канализацию, - говорит Иван.
       - Тьфу! - отвечаем хором.
       - А у меня АСИУ отошёл, - через паузу сообщает Голя Астрицкий. - Я подтекаю... - Но мы уже не смеёмся. Мы уже иссякли. Мы уже прощаемся. Полчаса уже прошло, скоро мы умрём.
       Я внимательно к себе прислушиваюсь. Но пока ничего необычного мой организм мне не сообщает. Есть давящая боль в локте, на который заведена системная насадка, головной фиксатор немного натёр лоб и виски. Что ещё?.. определимся по времени. Прошло больше получаса. Сколько точно? А-а, вот оно. Как и сказано в анамнезе, ровно так: я уже не могу точно определиться по времени. Это явный уже сбой, нештат. Вот тут-то я и успокаиваюсь. Баклушами бить поздно; мельница проехала.
       - Группа, отчёт! - говорит вдруг Дьяк.
       - Пилот, - откликаюсь я автоматически. Нет... пока работаю. И с приличной скоростью, - отмечаю не вслух.
       - Соператор, - говорит Нота.
       - ЭТО первый, - говорит Голя Астрицкий.
       - ЭТО второй, - говорит Иван.
       - Врач, - заключает Дьяк. - Ну надо же, все как на подбор. Сильные люди. Смелые люди. Может, вызвать подмогу, пусть ещё ядку вольют?
       - Проще трубкой какой-нибудь по голове дать. И надёжней, - говорит Голя Астрицкий.
       Хихик дуэтом Нота - Дьяк, но натужно-искусственный, по инерции, и - хором замолкаем.
       - Знаете, что меня больше всего раздражает? - спрашивает через какое-то (неопределимое) время Голя Астрицкий.
       - Кого что, - откликается Нота. - Вряд ли одно - всех. Но неважно. Ты продолжай, а то я чуть не заснула.
       - Нам же ещё больше месяца тут торчать до старта! А могли бы жить да жить. Кроме того - проводы. Банкет. "Прощание славянки". Ручьём скупые слёзы.
       - А ты прав, Голя. Я, например, никогда раньше живого землянина не видела, - говорит Нота. - Посмотреть бы. Пообщаться.
       - А зачем тебе? - как можно более пренебрежительно спрашиваю я. - Для греховной коллекции?
       - Ты привязался же ко мне с моими грехами, Марк!..
       - Я видел землян в кино, - объявляет Голя Астрицкий. - Я не верю кино. Я подозреваю, что у них по две головки и кисточки на ушах. И вижу, что Нотина наша тоже так думает. Ты должен её понять, Марк. Младые женщины любопытны.
       - У кого кисточки? - переспрашивает Иван, а Нота одновременно переспрашивает:
       - А что за кисточки?
       - А что за головки, тебе известно? - ядовито говорит Дьяк.
       - У землян же, - отвечает Ивану Голя Астрицкий. А Ноте отвечает: - Зелёные такие. На ушах.
       - Что значит слово "кисточка", умник?
       - Да, блин-малина-водолаз, из волос кисточки. Как у белок.
       - Сейчас она спросит, что значит слово "белок", - говорю я.
       - "Белка", - говорит Нота. - Я знаю, что такое белка. Это такая кошка. А где у них кисточки, Астрицкий?
       - Всё, хватит, я первый группы, - говорю я. - Дайте помереть спокойно. Врач, контроль. Флаг, космачи.
       Я повторюсь: мы знаем, что, если что-то пойдёт не так и нам предстоит оживать без посторонней помощи, один из нас, одно из трёх, что выхватит злое шесть. Весьма возможно - с кем-то парно.
       Мы - "похоронная команда", "квинта бозе", "катафалки", "субботники", "жилы безопасности" (эй кей эй "жиба"); официально - "группа постфинишной аварийной реанимации" звездолёта "титан-Сердечник-16" колониальной экспедиции Дистанция XIII (Преторнианская Касабланка - ЕН-5355). С минуты на минуту колония Щ-11 натурализуется и мгновенно убьёт нас. Нас поместят в спецкамере "Сердечника", зальют аргоном, титан займёт позицию в фокусе старт-поля Порта Касабланка, и его стартуют. Высокий надриман, пунктир. Истечение инерции. Нисхождение в риман. Осуществление. Финиш. Если "Сердечник" встретят на финише - хорошо. (Должны встретить, нас там ждут.) Наверняка всех нас оживят - под контролем врачей, скорее всего, всех, - делов-то: Щ-11 отсадить фильтрами, да крови подлить, да током стрельнуть. Если же "Сердечник" никто не встретит, то через четыреста семь суток одиннадцать часов восемнадцать тире двадцать одну минуту среднего времени Щ-11 погибнет самостоятельно. И четверо, но может быть и только трое, - оживут.
       ...Сколько прошло времени? У меня не стучат зубы. Вообще-то врачи отступили от инструкции. Челюсти и язык у нас должны быть мягко фиксированы, но тогда бы мы не могли разговаривать, и капы нам вставят позже. Так проявляется гуманность у нас в Космосе. Я спокоен. Я ещё могу разговаривать? "Бельмес!" - говорю я шёпотом на пробу. Нет, говорю. И вообще, довольно даже осознанно функционирую. "Группа, отчёт!" - слышу я и откликаюсь: "Пилот!" - "Соператор". - "ЭТО-первый..." - "ЭТО-второй...", - и молчание продолжается. Пережив сколько-то его, Нота зовёт Дьяка по имени. И вот Дьяк не отвечает. "Готов дох-тур", - говорит со вздохом Иван. И его крайние были слова. Больше мы не разговариваем до самой смерти. Не знаю уж, кто стал каким и кто стал вонючкой. Погас свет (или "наступила тьма"), но много потом я сообразил - включение тьмы не было смертью. Напротив, наоборот. Я очнулся - когда увидел тьму. Я очнулся - в Новой земле, без малого через полтора года, без малого в шестнадцати парсеках от того белого, прекрасно звукоизолированного бокса, где я, трое моих друзей и один недруг, но товарищ, где мы пятеро умерли. Первое я подумал: нас убивали не зря. И программа у меня пошла моментально - мы тренировались с большим чувством и недаром.
       Форвард!
       Обстановка: тьма, капа во рту.
       Эрго: нештат на финише.
       Действия: думать мало, действовать быстро.
       Ничто не возбраняло мне очнуться первым, на это мог рассчитывать даже командир группы, каковым я и являлся. Так. Без паники. Я очнулся. Злое шесть не моё. Думаем. Продукты распада Щ-11 без тепла и кислорода меня поддержат живым - не менее среднего часа, а спецкостюм в полутора метрах напротив, в шкафчике. "Сердечник" полностью заглушен, внутри корпуса вакуум, энергобаланс минимальный - всё как положено. В нашей камере давление ноль пять, аргон, минус девять по старику Цельсию. Руки, ноги. Есть. Фиксаторы. Предплечевой хомутик, головной, нагрудный, поясной. Капу не вынимать! Я сел на столе. "Жучок" в кармашке слева - они не забыли, что я левша. Мне повезло с "жучком", пожимается и светит очень хорошо, а обычно они слабенькие, потому что старенькие. Я огляделся. Да, очнулся я первым. Свободной рукой я открыл фиксаторы на коленях и на лодыжках и снялся со стола. Шкафчик ровно напротив. Рефлексы в полном порядке: усилие, применённое моим телом для достижения шкафчика, было ровно таким, каким нужно, и с вестибюлярией у меня показался "штат единица".
       Открыв шкаф, первым и внеочередным я ввёл (нажатием пальца) колбу с сухой культурой хлореллины в приёмник кислородного аппарата, в питательную среду. Пока оболочка колбы реагировала и таяла, я разогнал фонарик, вставил его в скобу на дверце (свет удвоился внутришкафным зеркалом) и принялся облачаться. Спецкостюм прыгнул на меня как бы сам собой, застегнулся где надо, защёлкнулся где положено, залип где конструктор повелел. Я сломал чеки на патронах блока отопления спецкостюма (сзади на поясе) и, внимательно следя за стрелочками на боках кирасы, спиной наделся на ранец кислородного аппарата. Щелчков я не расслышал, но я почувствовал их. Фонарик погас, я добавил ему оборотов. Катализатор батареи. Я повернул ключ, и почти сразу на панели у подбородка засветились индикаторы. Я перевёл дух - мысленно, поскольку не дышал. Я был жив, обеспечен теплом, скоро в костюм пойдёт давление. Герметичность. Тест раз, тест два. Соединения герметичны. Вентиляция. Три минуты. Я стоял в шкафу по стойке "смирно". Инструкция запрещала мне (строго-настрого) двигаться, пока в спецкостюме не наддует кислородом до ноль шести. Стоять, вообще не выходить из шкафа, хоть корпус тресни надо мной, мне предписывалось инструкцией. Кстати, об инструкциях. Блокнот я извлёк из кармана на полке и сунул в карман на животе, застегнул карман на все три липучки.
       В шкафу я стоял глубоко, не видя реябт, тем более и "жучок" мой погас (его можно было подсоединить к клемме на поясе спецкостюма и вручную, используя фонарик как механический генератор, немного помочь спецкостюму с зарядкой батарей, но я не стал). Я снова погрузился во тьму, но ненадолго: спокойно двигающийся луч второго "жучка" появился меньше чем через минуту. И почти сразу же этот спокойный луч скрестился с возникшим третьим. В шлеме у меня было уже ноль семь, и это был кислород. Я выдвинул нижнюю челюсть, помог языком и выплюнул изо рта капу. Я воскрес уже четырнадцать минут двенадцать-четырнадцать секунд как. Я осмотрел таймер на запястье. Он показывал готовность к приёму UTC. Я подключил таймер позолоченной линькой к цезиевому тайм-боксу, сидящему на стенке шкафа, запустил счёт, дождался результата. Дисплей выбросил нули по реальному постфинишному времени миссии и 31.11.03.04.121 UTC. Я шагнул из шкафа, захватив "жучок". Пора было встретиться с моими людьми.
       32.11.03.04.121 среднего и (красиво) - 01.01.01.01 времени миссии опустел стол Ивана Купышты. Через минуту Иван Ку-пышта уже боролся со спецкостюмом в своём шкафу. Третьим был Голя Астрицкий - но был пока не с нами, поскольку повис почему-то неподвижно между столом и шкафом, и я толкнулся к нему, целясь фонариком, как будто собрался выбить парню глаз. Зрачки Голи на свет реагировали, но тело у него было мягкое, не управлялось. Он, значит, очнулся, откинулся, блеснул фонариком и вырубился. Бывает. Поможем. Ноги мои принялись в крышку освободившегося стола, правой рукой я зацепил Голю Астрицкого за локоть, а левой - благо доставал - отпустил шторку его шкафа. Капа летала у меня в шлеме, стукала меня по щекам и по лбу. Ничего страшного с Голей (раз уж воскрес) случиться не могло, просто потерялся. Я буквально запихал его в спецкостюм, помянув разными словами Шкаба моего роднущего, умучившего меня тренировками на реанимацию, эвакуацию, спасение утопающих и чёрт-те ещё на. Когда я надел на Голю шлем и вставил Голю в раму кислородного аппарата, он, видимо, отыскался, напрягся, поймал мой взгляд и кивнул, улыбнувшись зелёной капой. Клянусь, я даже не заподозрил, что он притворялся и сачковал! В шлеме у меня была практически норма, я потянул ноздрями в себя, плюнул в капу, вытолкнулся из шкафа в отсек. Там меня ожидал сюрприз. Нота очнулась. Уже открывала шкаф, сверкая спиной и ягодицами. Я повёл лучом дальше.
       Я не успел пожалеть нашего дохтура, кому выпало злое шесть. Я понял, что и его стол пуст.
       - Хряпоточина! - сказал я, испытав мгновенную радость и первый укол предсказанного стариной Шкабом страха. - Все вышли! Вот это мы "жиба"!
       Гробница наша помещалась в подпалубе распределителя отграниченных объёмов номер один. 05.12.03.04.121 UTC - 33.01.01.01.01 МTC все мы были в спецкостюмах, все тёплые, и все дышали. Астрицкий и Купышта стравили из отсека аргон. Нота и я очистили монтажными ножами от затвердевшего масла люковые обода, отвинтили пломбы, я отжал рычаг, и плита ушла за моим усилием в шахту, поворачиваясь вокруг своей оси. Я взлетел, толкнувшись, вслед за колбой бактерицидного светильника, которую легко двигал перед собой куполом шлема, отдраил второй люк, поднял релинг, взялся, вышел в распределитель, где и повис под потолком, дожидаясь группу.
       Реябта последовали за мной на свет. Каждый что-нибудь да транспортировал. Голя Астрицкий и Иван Купышта установили у глухой переборки распределителя генератор, Голя Астрицкий сел в седло, закинулся скобами по бёдрам и заработал педалями, а Купышта подносил к клеммам тест-наборы, заряжая их один за другим. Остальные и я висели неподвижно, наблюдая за ними, равно как и оглядываясь по сторонам. Мы даже не поздоровались, хотя радио у нас у всех уже несло. Интерфейс сферы ответственности "квинты бозе" был тщательно продуман, дружествен и знаком. Количество марок, самодельных указателей и всевозможных ссылок на страницу, часть, раздел и строку сверху текст-задания поражало воображение, несмотря что большинство пометок на переборках и приборах устраивали мы сами в ходе тренажей. Я заметил, что Нота листает уже свой блокнот. Прошло десять минут с секундами. В наушниках дыхание Голи становилось всё громче. Купышта зарядил пятый набор, хлопнул напарника по колену, попереправлял наборы нам, словно фрисби меча.
       - "Квинта", я первый. Слышат все? "Квинта", связь, об чек, - сказал я.
       Мы проверили индикаторы на предплечьях, и я тоже.
       - "Квинта", отчёт, - сказал я.
       - Врач, дышу, в тепле, - сказал Дьяк.
       - Соператор, дышу, в тепле. Болят пальцы на руках.
       - ЭТО-первый. Дышу, тепло.
       - ЭТО-второй. Всё нормально. Отдышиваюсь.
       - Пилот, дышу, греюсь, - заключил я. - Общий привет, "квинта"!
       - Да, девчонки! Ну мы и дали! - сказала Нота.
       - Войдёт в литературу, - сказал Дьяк. - Пять из пяти.
       - Какой-то подозрительный случай, - сказал Купышта.
       - Не будет ли хуже? - спросил Голя Астрицкий.
       Замечание Голи было таково, что мы помолчали. По поводу стопроцентной реанимации группы у меня радости почти уже не осталось, и я, ученик Шкаба, приветствовал её испарение: "Сердечник" никто не встретил, радоваться опасно. Пять из пяти живы - превосходно, но, как правило, Космосу количество врагов безразлично, пасть у Твари предела вместимости не имеет. Кстати, он и врагами-то нас не считает, Космос, так, что-то ползает.
       - У кого что? - спросил я.
       - Что там у тебя с руками, Нота? - сказал Дьяк.
       - Пальцы.
       - Ломота? Иголки?
       - И жжение.
       - Слизни витаминчик. Из нейтральных какой-нибудь. Релаксанты нам пока нельзя. И залей глоточком. Больше ни у кого? - осведомился Дьяк. - Вообще, что ещё у кого?
       - Еды бы в рот положить, - сказал Голя Астрицкий. - И потом запить еду чем-то. Вот. Разве что.
       - И где у тебя ломит? А жжёт? - осведомился Дьяк.
       - В паху, - немедленно сказали Голя Астрицкий и Купышта.
       - Называется - каприз, - сказала Нота.
       - Ладно, сняли, ЭТО; Дьяк, всё равно сейчас ничего не сделаешь, - сказал я. - "Квинта", внимание! Слушай, здесь первый. Ситуация: нештат на финише. Действия: занять места по аварийному расписанию, приступить к реанимации корабля. Пара Дьяк - Голя Астрицкий, контроль наркобокса Первой вахты, затем подготовка к запуску системы климатизации корабля. Параллельно - уборка пены. Больше ни на что не от. Коты здесь не водятся, увидел кота - игнорировал. Срок - шесть часов от момента сейчас. Блокноты на ять! Готовность пара Дьяк - Голя?
       - Есть, врач.
       - Есть, ЭТО-два.
       - Пошли вы уже. Шлюзование на ять, все помнят. Пара Мелани-По - Купышта, здесь первый. ЭТО-первый. К выходу за борт, снять экраны с кольца-батарей "шесть" и "семь", со-ператор страховать ЭТО-первого с площадки шлюза. Связь в пределах звездолёта - стандарт. ЭТО-первый, по окончании забортных работ доложиться, взять с кольца-батарей напряжение, готовить к запуску аварийный токамак, обеспечить бюджет энергии по аварийному протоколу, к запуску системы климати-зации, к запуску базовой электроники управления и контроля, к реанимации вахты один. Параллельно - уборка пены. Срок шесть часов с момента сейчас. Поле операции - отграниченный объём от распределителя один. Шлюзование, реябта! Шлюзование и блокноты! Готовность пара Нота - Иван?

    end of file

    ввести код

    19728 ↵

    код принят

      
       file 1.1
       txt: - есть, я ЭТО-раз.
       - Есть, я соператор.
       - Пилот - проверка целостности рабочего объёма от распределителя один, осмотр объёма, готовность к поддержке кто заскулит. Уборка пены. Общий контроль, координация. Штаб - курсовая рубка. Поняли, да? Я - там. Какие вопросы, вы смеётесь надо мной. Всё. Сверились. Шесть часов пошли.
       Они помедлили, прежде чем стартовать к делам. Никто из них никогда не командовал в поле (тренажи - чем тренажи не более), и они, по-моему, ожидали от меня каких-то слов, навроде тронной речи или призыва к обретению высоких идеалов путём достижения профессиональных побед. Никто из них до сих пор не испугался всерьёз, ведь двух часов в сознании не прошло, когда мы все были далеко отсюда в безопасности, среди тысяч людей; никакая профориентация, сколь угодно модельная, не способна напугать заранее как следует. Новая жизнь пока не стала для группы (не исключая меня) - реальностью безальтернативной. Внешне всё не слишком отличалось от успешно проводимой тренировки в модели высокой детализации, принижаемой притом сознанием факта, что очнулись все. (Говорил мне старичина Шкаб: реальность начнётся, когда начнётся смерть.)
       Шкаб брал предыдущую Дистанцию старшим "лотерейной" "квинты бозе" форвардного звездолёта, со стопроцентной погибелью, и погибло у него двое; Шкаб не голословил, когда мы с ним неделю (моего сознания) назад бродили по Лесу Большого Города Преторнианской Касабланки, и он читал мне свою крайнюю проповедь. Смерти никто не заметит, говорил он, держа голос безразличным, а потом будет просто темно, просто холодно, и в шлеме будет вонять хлореллой, и не будет под светом ни один пульт, ни один экран. Ручное шлюзование. Неизвестно, что вышло, с чем вышли, куда вышли, где наши. По первости не испугается никто. И сам ты не испугаешься. Пока не увидите - кому злое шесть пало. Тогда - да, испугаетесь. Но ненадолго. Работа потому что, отвлечётесь, да и облегчение - что сами живы. Ошибка, Марк! Кафар не дремлет. Его обмануть может лишь страх. До оссыпи сдрейфить - жизненно необходимо, Марк! Особенно тебе, старшему. Чтобы жить захотелось, понимаешь? Сделать всё, чтобы выжить, сделать больше, чем всё, и ещё сверху, с линзой. Так не забудь, младой: заставь себя бояться. Встань в уголочке, где не видно, и бздани, как только сумеешь. С последующим профессиональным взятием себя в руки. И вот когда реябтки начнут путаться в реальности - через два-три часа, - а ты уже раз - и велик и авторитетен, и кнут у тебя, и пряник в голосе. И даже, возможно, юморок оттает. Кстати: до хрена смешного начнётся. И, Марк, шлюзование! Шлюзование на заглушенном звездолёте - первое дело. Раз забыл за собой люк закрыть - пошла атмосфера - вот тебе и беда...
       - Готовность, группа! - рявкнул я.
       Они отрапортовали - довольно внятно и с приличной ответственностью.
       - Главное - шлюзование, реябта, - сказал я. - Прошёл, задраил, дожал. Запустим давление под негерметичный шлюз - вот тебе и беда, возись потом с ней. Примите на мозг, реябта. Флаг, форвард.
       И, отфлажившись 09.12.03.04.121 UTC - 37.01.01.01.01 МTC, я зацепил носком ботинка релинг шахты "гробницы" и ушёл вправо, к ограничнику, ведущему на нос, к рубкам, захвативши с собой светильник. Берясь за штурвал ручного открывания люка, я неожиданно вспотел, как будто повернулся спиной к врагам, а они взяли меня на прицел и сняли предохранители. Я справился, заставил себя не оборачиваться. Прошёл люк, развернулся (реябта, похоже, с места не двинулись), крикнул (молодецки, но вместе с тем делово): "Да, форвард, космачи!", не дожидаясь реакции, двинул люк на место, крутанул штурвал, дожал и повис на штурвале, зажмурившись, как только вышло. И сколько-то висел.
       Штурвал под руками повернулся. Я отпрянул. Мне почудилось невесть что; хорошо, время было справиться с собой, пока крышка на треть отошла и в щель просунулся Дьяк. Это был всего лишь Дьяк.
       - Марк, ты забыл тестер, - сказал он и толкнул девайс ко мне.
       - По радио не мог? - спросил я, на уровне нёба меняя выходящую из меня ругань приличными старшему группы словами. Тестер стукнулся мне в нагрудник кирасы. Дьяк поднял и опустил локти - пожал плечами. Я ожидал, что он сострит (например: по радио тестера, мол, не передаются), но он молча оттолкнулся от лючного релинга и исчез. Я снова задраил люк, повернул и дожал штурвал, надел на запястье одной перчатки петлю светильника, на запястье другой - петлю тестера, развернул себя ногами к люку, упёрся в крышку ногами и прыгнул вверх, в стосорокаметровую шахту осевого коридора. Света моего светильника хватало метра на четыре надо мной.
      
       ГЛАВА 2
       БЕЗ НАЗВАНИЯ
      
       Пока шёл мимо осевой коридор, группа была у меня на слуху, я, первый и диспетчер, всё знал и всё запоминал.
       - Прохожу... Нота, жду тебя, задраивайся. Марк, здесь Купышта, мы в предшлюзе четыре, снимаем пену.
       - Понял.
       - Здесь врач, проблемы с системой ручного отдраивания на ограничнике двенадцать. Принимаем решение. На связи.
       - Понял...
       Коридоры и проходы, и распределители, ясно, пеной не заливали целиком, на весь мой коридор пришлось две полуметровых пробки (я проломил их и разметал, не останавливаясь), однако в рубку - мне показалось, когда я открыл внутренний люк, - просто не прорваться. Сплошная стена пены началась сразу за вторым рубочным ограничником. Даже в бледятине светильника она сверкала ледяными иголками, сложенными между собой и втиснутыми сами в себя ёлочным образом, - точней слова землянину найти. Но я, хорошенько прицекавшись подковками, обеими руками прорвал наст, ввинтился в пену и начал в ней ворочаться всем телом и лягаться всеми конечностями, и бодаться шлемом, стараясь сцепление с настилом не терять. Беспорая масса сдавалась безответно, пустолопаясь, рушась по осям инейных сталактитов, сугробы смерзались в снежки, снежки рассыпались в хлопья, жались к стенам, и скоро я выломал почти правильный по форме холл и - кривую пещеру, в дальнем конце которой отыскался гребень капитанского "капюшона". Я обрушил стены пещеры справа и слева, добрался до переборок. Расчистил капитанский мостик, оба штурманских. Вернулся в холл. Я работал со всей возможной быстротой. И я отлично себя чувствовал. Я был сосредоточен на деле, и я долго не замечал отсутствия потребности ни климатизатор спецкостюма перевести в интенсив, ни что дыхание не сбиваю себе, ни что и пот мне глаза не застит - пота просто не было, хотя "Орон" - спецкостюм жёсткий, а дела я делал быстро много. Симбионт Щ-11, умирая во мне, кормила меня, придавала мне силы, вентилировала меня изнутри, оптимизировала расходы организма и потери немедленно и точно компенсировала... и я двигал дело, пока, не рассчитав очередной толчок, не потерял инерцию и не "сдох" посередине проделанной в холле работы. Дрейф остался мне, но малый - надолго.
       - (...)[2] твою колбу! - сказал я вслух, повертевшись вокруг себя и убедившись, что ничего опористого не досягаю.
       - Здесь врач - первому, связь, контроль, - сразу же откликнулся Дьяк.
       - Инерции без, первый: "сдох" при уборке, прошу прощения, - сказал я, примериваясь, как лучше бросить тестер по дрейфу.
       - Слава Ньютону! - торжественно произнёс Голя Астрицкий.
       Я не ответил, сориентировался, бросил тестер и, вытянувшись до кончиков пальцев, принялся ждать, пока меня поднесёт к колонке закрытого кофейного автомата, стоящего у всё ещё облепленной пеной дверцы в кухонный закуток. Дело было мало, я отбросил на ход и светильник тоже, через минуту принялся в опору, взялся, пошёл чистить дальше... Времени до первого контроля оставалось ничего, а я хотел провести первый контроль красиво, с этакой профессиональной гордостью. К назначенному моменту у меня уже стоял на переборке раскрытый мобильный диспетчерский пост, наполовину заряженный (сто качков вручную), включённый и отъюстированный. Пост этот я строил перед стартом самолично, для себя, настройки выжили, схема построения окон на рабочем столе правки не просила. 40.12.03.04.121 UTC - 08.02.01.01.01 МTC группа работала, вполголоса и по делу переговариваясь.
       - Группа, здесь первый. Диспетчерская готова к работе ("Ого!" - сказал Купышта), включить персональное видео, подать видео в эфир. Интервал, отчёт.
       - Пара Дьяк - Голя, здесь Астрицкий. Прошли к рэкам наркобоксов Первой вахты, сняли пену на пандусах. Осматриваю механику внешнего шлюза туннельного адаптера наркобокса раз. Моя картинка в эфире, подтвердите, первый.
       - Подтверждаю, ЭТО-второй, твоя картинка есть на диспетчерской... Пломбы на механике не трогать, ЭТО-второй, - сказал я. - Как поняли.
       - Поняли, copy.
       - Здесь Дьяк, первому. Осмотрел пломбы на открывной механике шлюза бокса два, пену с окосов удалил. Моя камера не работает в эфир. Пытаюсь наладить. - До меня донёсся глухой стук. В окне, помеченном у меня "врач", сквозь белый шум помех мигнуло изображение, но лишь на мгновение. - Не могу исправить, я врач.
       - ОК, врач, я первый, плохо, но пусть. Держу тебя на коротком поводке голосом. Соператор, вижу твою картинку, подтверждаю. Дьяк, что намерен делать?
       - Продолжать работы по расписанию, - ответил Дьяк. - По очередному пункту расписания сдаю командование в паре.
       - ОК, знаешь расписание. Помечаю.
       - Повезло нам... - пробормотал Дьяк.
       - Врачу делаю замечание за флейм. ЭТО-второй, обзовись старшим.
       - ЭТО-второй, принял командование в паре. Наркобоксы вахты-раз доступны. По плану покидаем отсек, начинаем движение к посту токамака "резерв", готовимся к взаимодействию с парой Мелани-По - Купышта для запуска токамака "резерв".
       - Принял первый, продолжайте выполнение. На схеме операции к моменту 12.02.01.01.01 МТС группе Дьяк - Голя, чек... Группа Мелани-По - Купышта, отчёт. Иван, что у тебя с видео?
       - Здесь соператор. Охраняю внутренний люк предшлюза, ЭТО-первый на выходе. Контролирую выход, по флагу выхода перехожу в шлюз, шлюзуюсь, страхую ЭТО-первого со среза.
       - ЭТО-первый, здесь первый, доложись.
       - Открыл внешний люк, фалуюсь, провешиваюсь. Выхожу к релингу батареи-кольцо, здесь жду второго пары.
       - Принял, первый. Что с видео у тебя?
       - Да работает у меня камера. Я ж включал... А! Прошу прощения, первый. Даю сигнал в эфир.
       - Есть картинка, - сказал я. - Отбой первого контроля, "квинта". Дьяк, быть на связи постоянно, очередной контроль операции к первому на диспетчерскую в интервале тридцать. Отставание от графика работ оцениваю как нулевое. В том же духе, "квинта", но без гонок.
       - Здесь врач, контроль самочувствия группы на интервале тридцать после сдачи отчёта первому.
       - Поняли все врача.
       Причина заливания рабочих помещений звездолёта на жёсткий старт пеной, безусловно, священна, но какая же теперь нам, реаниматорам, морока! Сломать пену, отработанную и видоизменённую надриманом, легко, кубометр слопывается от толчка рукой в дециметр, но хлопья надо убрать, а вакуум в корабле, хоть и невысокий, и невесомость в корабле, и что прикажете делать, решетом вычерпывать? Наддувать отсеки газом и собирать "снег" ручным пылесосом? Да, так хочет древняя книга - инструкция. Пятьдесят кубов объём рубки. А пылесос, товарищи, ручной во всех смыслах. Но не я ли лихой второй пилот лихого шкипера Шкаба? И не сто двадцать ли кубов у меня в подпалубе под рубкой? В известном мне месте я вскрыл универсальным инструментом секцию палубного настила, отделил её, отвёл в сторону и прикрепил двумя карабинами к первому попавшемуся поручню. В образовавшийся проём я толкнул светильник, нырнул вниз головой сам, проник в неглубокую каверну технического хода, ведшего прямиком в подпалубу. Отдраил люк, без всякой лёгкости протиснулся в подпалубное помещение, осмотрелся там, среди опор и магистралей, проверил задрайку люков на обоих ограничниках, убедился, что всё в порядке, задрайка ого-го какая, вернулся ногами вперёд в рубку, подпалубу тщательно залючил и затем осмотрел и попробовал на "дыхание" клапан уравнивания давления на тяжёлой переборке подпалубы. В положение "аварийный сброс" клапан типа КДК-4, как я и надеялся, становился движением в полключа, и ключ ходил очень хорошо. Я открыл клапан, расчековал и вытащил из патрубка стакан с фильтрующей решёткой, сунул его в карман на лодыжке, закрыл клапан. Три шестилитровые канистры с сердитой и дешёвой пожаростойкой углекислотой техники, готовившие предстарт, прихватили по моей просьбе к стене главного рубочного шлюза, слева, справа и сверху от люка, если стать нормально, ногами к полу. Я отвинтил барашки на всех трёх и, пока наддув производился, посмотрел, как там у меня дела на рабочем столе диспетчерской. Группа работала. Когда датчик показал триста ртутного и баллоны иссякли, я проверил крепление диспетчерской на отрыв, нырнул под настил опять, укрепился там двумя ногами, спиной и правой рукой в позе леонардовского человека, взялся за ключ клапана уравнивания давления и повернул его.
       Рубка очистилась. Я повернул ключ обратно.
       Таким образом я и управился со "снегом" задолго до времени контроля. Подпалубу потом будет времени убрать, и, главное, не мне. Я реаниматор, а не, понимаешь, технила там. Хотя и, безусловно, свинья я. Вы видели свиней? Вот так свиньи и поступают, как я сделал.
       Держась за бордюр потолочного мониторного цирка над постом штурмана-два, я огляделся. Результаты моей работы меня удовлетворяли, но не радовали; очистившаяся рубка производила впечатление совершенно гнетущее: я видал, конечно, неосвещённые рабочие помещения, но - корабли стояли в доке, не в свободном падении... Ладно - без давления, но огни на пультах должны гореть, и всё тут. А у меня - жалкий модуль диспетчерской, панелька в шлеме под носом с тремя жалкими окошками, даже катафоты спецкостюма не бличат и не искрятся, "бактерия" не вызывает у них энтузиазма. Тут я вспомнил, что никак не выберу времени последовать заветам Шкаба и попу-гаться, с последующим профессиональным овладеванием собой, но интервал 30 уже подступил, и я вызвал группу к очередному отчёту. Выяснилось: Иван закончил осмотр набортного номер один комплекта солнечных батарей, ближайшего к шлюзу четыре, но, как на грех, комплект в тени; ориентацию титана в рассуждении энергозабора с альфы на солнечные батареи Иван вообще оценивал как неудачную, титан стоял к альфе почти точно ребром, но сам же себе и отвечал Иван, что, мол, подарков и так невпроворот в нынешних обстоятельствах, так что он это всё в плане информационном, а не капризничает. Нота страховала его, взаимодействовали они хорошо, не теряя друг друга ни со связи, ни визуально. Доклад Иван заключил идеей: пропустит он все затенённые батареи, а пойдёт он прямиком на солнышко, посмотрит, как там. С давлением в спецкостюмах у них была норма, они не мёрзли, и я, лёгкой души старший, поставив на рабочем столе нужную галку, перешёл к опросу Голи Астрицкого. От графика Голя и Дьяк отставали: коридор Д-56, ведущий к посту токамака-"резерв" и должный быть чистым, какой-то ухарь, рьяный и женственный, полтора года назад запенил, они только-только коридор проломили и в пост вошли всего минуту назад. Обсудили. Решили, что Голя остаётся проламывать от пены пост, а Дьяк идёт прямо сейчас в пост "воздух", от пены, вопреки инструкции, оказавшийся свободным (они туда заглянули по пути). Там Дьяк начнёт вручную транспортировку твёрдого кислорода от стеллажа к обменнику, бриками по сто кило каждый.
       Они отфлажились. Я заполнил формуляр на метке 29.02.01.01 МТС, отметил изменение процедуры. Всё шло нормально. Наступило время врача.
       - Врач ко всем. Пауза операции. Контроль. Датчики ОФО, датчики АСИУ, датчики ГРОА на спецкостюмах последовательно запитать, к отчёту. Готов к приёму данных, канал "доктор".
       И вот, 02.13.03.04.121 UTC - 30.02.01.01 МTC я приблизил к шлему правое предплечье с панелькой управления меддат-чиков, включил питание группы ОФО, подождал, глубоко вдыхая и полно выдыхая, съёма данных по ОФО, сдал отчёт по АСИУ (я его и не использовал - нечего сливать в штаны, отчёт, состоящий из одних нулей, ушёл меньше чем за секунду), перебросил батарейку на группу ГРОА, взял, сбросил, принял подтверждение. Кто из нас любит медосмотры? Впрочем, я сконцентрировался и прочитал себе в манере Шкаба нотацию на тему: твоё здоровье - жизнь товарища...
       - Врач к первому: у тебя нули по ОФО, отчитайся по новой, - вдруг сказал Дьяк, - всем остальным: норма, начинайте продолжение выполнения задания.
       Я удивился, повторил процедуру, отослал данные.
       Прошла, наверное, минута.
       - Врач к первому, проверь устройство.
       - Как? - ядовито спросил я.
       - Ну постучи по нему хотя бы.
       Я повиновался, не скрывая смешка. Повторил процедуру. Отослал данные.
       - Врач к первому, голосовой отчёт по первой форме.
       - Опять нули пришли?
       - Повторяю, врач к первому. Голосовой отчёт по первой форме, первый.
       - Дышу тепло. - Я помолчал. - На мне спецкостюм, сердечный ритм отследить не могу.
       - Висок в стекло, посчитай толчки.
       Стекло было холодное. Я помедлил, прислушиваясь.
       - Первый - к врачу, не могу я определить пульс.
       - Врач - всем, прекращаю выполнение задания, в паузу не вставать; иду к первому. Марк, ты в рубке?
       - Дьяк, отставить, продолжай выполнять задание. Со мной порядок.
       - Врач - всем, прекращаю полномочия первого, иду к первому, соператор Мелани-По, принять командование группой. Марк, повторяю вопрос, ты в рубке?
       - Я в рубке, - сказал я. - Самочувствие отличное, прошу врача отменить предыдущий приказ.
       - Я врач, приказ не отменяю, иду к тебе, требую подчинения от пилота Байно.
       - Я пилот, сдаю командование. Подчиняюсь.
       - Я соператор, командование приняла. ЭТО-первый, ЭТО-второй, отчёты...
       Они заговорили, я слушал уже краем уха. Я отдраивал внутренний рубочный, стараясь не вслух выражать свои мысли. Я чувствовал себя просто превосходно и разозлился на Дьяка очень, он был прав - формально, и он знал, что я не стал бы скрывать недомогание. У нас в Космосе не врут.
       Дьяк мне не сказал ни слова, когда появился. Спецкостюм его был весь в клочьях и полосах пены, они тянулись за ним, словно он через мусоропровод шёл. Мы взялись подошвами к настилу, он потянул меня за руку, очень ловко вскрыл панель меддатчика, подсоединился к инауту линькой напрямую, несколько минут играл набором тестов, негромко мне приказывая то дышать, то нет, то выдохнуть и быть так. Я в точности мгновенно выполнял его распоряжения и молчал. Я был зайчик. Я очень не люблю Дьяка, а он очень не любит меня. Однажды он разбил мне нос, а я однажды надорвал ему ухо. Мы враги, в общем-то. Но он врач, а я пилот, и мы оба космачи на работе, в Новой земле, и нас никто тут не встретил. Я был зайчик. Он был врач, и я был зайчик.
       - Девайс в порядке, - объявил как-то преувеличенно отчётливо Дьяк и сделал мне пальцами знак: переключись в "приват".
       - Как ты себя чувствуешь вот прямо сейчас? - спросил он с невиданной по отношению ко мне озабоченностью.
       - ОК, Яллан. Я не шучу, - сказал я.
       - Я вижу, не шутишь, - сказал Дьяк. - Но и ОФО не шутит. Хотя я - пытаюсь.
       - Что не так?
       - Повременю пока. Открой реанимационный клапан, Марк.
       - (...)[3]! - сказал я. - Ты спятил?
       - Заткнись, Байно, - сказал Дьяк. - Хватит болтать. Открой клапан.
       Да прав он был, прав. Я, первый группы, порвал бы любого подчинённого за пререкания с врачом в поле - на части, пригодные к работе. Мне надлежало заткнуться. И подчиниться. Я подчинился. И заткнулся.
       - Я делаю только диагностический отбор, - предупредил Дьяк, наблюдая, как я свинчиваю на кирасе заглушку реанимационного клапана. В голосе у него появились искренние озабоченность и забота. Он уже держал наготове свой прибор, чрезвычайно напоминающий короткоствольный флинт. - По уколу отмахни мне.
       В микропору, заполняющую трубку клапана, он осторожно ввёл иглу диагноста. Под микропорой был я.
       - Уколол, - сказал я.
       - Спокойнее, Марк. Всё хорошо.
       Лицо у него под колпаком шлема оставалось непроницаемым. Я полагаю, врачей этому учат, и они тренируются перед зеркалом. Забавно, но я был спокоен абсолютно. Ну вылетел девайс.
       - Самочувствие, - сказал Дьяк.
       - Тепло дышу. Что у тебя там?
       - Заткнись. Вдохни и задержи дыхание, пока я не отменю.
       - Как скажешь. А-ап...
       - Внимание, группа, здесь врач! - сказал вдруг Дьяк по общей. - Провожу обследование, всё нормально. Работаем с первым в "привате", никуда мы не делись. - Нота приняла, Дьяк отключился. - Марк, у меня кое-что вызывает удивление, я прогоню тебя по полной.
       - Как скажешь, - повторил я. - А-ап...
       - Не дыши, пожалуйста.
       Обычно во время медосмотра я читаю про себя стихи. Я тщательно, припомнив решительно все слова, прочитал себе "Бремя Белого Человека" и "Песнь крыла", и "Зелёные холмы Земли". И тут я понял. Прошло больше десяти минут.
       - Дьяк, я всё ещё не дышу.
       - Вот это меня, (...)[4], и заботит! - сквозь зубы сказал Дьяк. - Десять три ты не дышал, пока не опомнился. Рекорд космический, коллега Байно.
       Что сказать, что сделать: я не знал решительно.
       - Если бы я осматривал тебя час назад, я бы не удивился. Щ-11. А датчики мало ли, сбоят. Но, Марк. Два с половиной часа как ты очнулся, - сказал Дьяк. - Я не слышал, чтобы период распада колонии Щ-11 в организме носителя продолжался более семидесяти минут.
       - Многое впервые, - сказал я. - Хватит тягать, Дьяк. Что случилось?
       - Согласен. Проблема в другом. Датчик исправен. Щ-11 у тебя не распадается, Марк.
       - А что делает?
       - Живёт, - сказал Дьяк. - Жива-здорова.
       - Но ведь я в сознании.
       - Верное наблюдение, Байно.
       - Ничего не понимаю.
       - Коротко говоря, Байно, в доступной для тебя форме, вот что я вижу. Дышишь ты рефлекторно. Можешь не дышать, если понадобится. Энергобаланс твой поддерживает симбионт. В крови у тебя до ста тысяч особей на миллилитр... Как и полагается, если Щ-11 взрослая. У тебя не определяется статус SOC. То есть, по ГРОА, ты пребываешь без сознания, кома самой высокой степени. Но энцефалограмма свидетельствует обратное, мои глаза, кстати, тоже. Ты в сознании, ты адекватен и коммуникабелен. Я верю и ГРОА, и анализу крови, но я верю и своим глазам. И когда культура умрёт, я не знаю. Но она умрёт. Иначе не бывает.
       - Оп-са! - сказал я.
       - Извини, Марк, но, по-моему, злое шесть на финише выпало тебе. Просто как-то в очень извращённой форме. Утешить тебя? Ты попал в учебники, Марк, у меня три свидетеля. Ты завещаешь мне своё тело? Я с удовольствием тебя вскрою.
       - Это шутка, - сказал я, набрав в лёгкие воздуха.
       - Это-то шутка, - подтвердил он. - Но только это - шутка. Остальное вполне нет. - Он помедлил. - Комментарии невнятны. Н-ну-с, Байно: истерика будет?
       - Не дождёшься. - Я и вправду не собирался. Мало ли что. Подумаешь... Я плавал в поту. Мёртвые потеют? Неизвестно.
       - Ты потеешь, - сказал он. - Замечательно... Ладно, извлекаю иглу, закрывайся.
       - Главное для врача, чтобы больной пропотел, - сказал я. - Это как-то вас всегда оправдывает. Ладно, Дьяк, не время, не дело. Я весь твой: вердикт.
       Он молчал. Принимал решение. Смотрел мне прямо в глаза. Мы почти касались стёклами. Больные часто потеют перед смертью. Старая истина.
       - Я не стану тебя отстранять от работы, Марк. Но каждые пять минут жду отзыва. Говори просто: я здесь, порядок, мол. Полномочия тебе я возвращаю, но сам следи за собой - только на подхвате, никаких самостоятельных действий. Без обид, Марк, я боюсь, ты можешь выключиться в любую минуту. Как понял?
       - Понял так, - сказал я сквозь зубы. Всё было сказано, не понято вполне, но принято во внимание. Я вышел из "привата".
       - Здесь пилот. Врач возвращает мне полномочия первого.
       - Здесь врач, подтверждаю. Ошибка удалённого диагностирования. Доверие к первому полное, участие в конкретных работах ограничиваю - на всякий.
       Он снова показал мне пальцами "приват". Я щёлкнул.
       - Марк, - сказал он. - Как там с тобой дальше будет - не знаю. Но как бы ни было - мне жаль. Безотносительно. Я бы поменялся с тобой.
       - А я бы с тобой, наверно, нет, - сказал я то, что думал.

    end of file

    ввести код

    23405 ↵

    код принят

      
       file 1.2
       txt: - понял тебя, принято, - сказал я. - Без спа, не спа, но. Надо работать, Дьяк, двигай.
       16.13.03.04.121 UTC - 20.03.01.01 МTC он повернулся, прошёл ограничник, я задраил за ним люк.
       - Штаб снова в рубке, контроль работ, группа, отчёт к первому, - сказал, возвращаясь к диспетчерской и принимаясь за работу.
       35.15.03.04.121 UTC - 03.04.01.01 МTC к моменту через четыре часа средних по воскрешению "квинты бозе" минимум света звездолёт имел, а конкретные обстоятельства обстояли следующим образом:
       Купышта: разэкранил батареи кольца "6" на освещённом альфой борту титана, заклеммил магистраль и прозвонил её, вернулся на борт, завёл успешно стартовавшие преобразователи приёмных аккумуляторных станций 4, 4-1 и 4-2, скинул возникший минимум Ноте на пост контроля для запуска обоймы БВС-011 (испросив разрешения, Нота туда отправилась в 44.14.03.04.121 UTC - 12.04.01.01 МTC) и теперь проводил активный тестинг пас-схемы на энерговоде по штирборту - первый свет уже шёл на пусковую будку ноль третьего "токамака";
       Нота: получив свой свет, запустила три из шести колонок; зарядила, активировала и отправила на корпус два кибер-пасса;
       Голя Астрицкий: работал с "токамаком-03", готовя его к пуску;
       Дьяк: загрузил очередь воздушных брикетов в обменник, доступные ему из поста "воздух" кулера и шторы на главной трассе системы климатизации отграниченного объёма Первой вахты проверил и теперь, как и я, просто сидел-ждал света;
       а я: не напрягал врача, каждые божьи пять-шесть минут рапортуя, как оно со мной у меня, не помер ли я, и вообще. Ну и помечал промежуточные на диспетчерской.
       Не скажу, не помню, как мне удалось тогда с самим собой договориться, с какими аргументами. События помню поминутно. Мыслей своих и ощущений (после медосмотра) не помню начисто. Не настолько я уж хорош, чтобы так довлело меня к долгу перед Трассой и Императором, что, даже мёртвый по диагнозу врача группы, я исполнял свой космический долг как человек и звездолёт. Товарищество? Да. Аргумент. Но единственный...
       Всё это особенно приметно в том свете, что в принципе я бездельничал, координируя и размещая поступающую отчётность да напоминая группе расписание работ по пунктам и периодам.
       15.05.01.01 МTC Голя Астрицкий осведомился у Купышты о состоянии работ по распасовке, Купышта заявил готовность, тогда Голя Астрицкий без обиняков вызвал его к "токамаку 03" непосредственно. Несколькими минутами позже служба ЭТО официально доложила командованию о готовности запуска реактора. Я приказал им держать готовность, вызвал Ноту и спросил, как там с готовностью средств контроля рабочей обстановки в пределах указанного поля операции. Нота слышалась уставшей, но у неё всё работало. Первичный визуальный осмотр внешнего корпуса киберы почти закончили, явных изъянов не обнаружили. Я выразил ей душевное моё удовольствие, вернулся к Купыште и к Голе Астрицкому и повелел пускать родимого.
       Реакция началась в 18.05, к 13.16 UTC "ноль третий" вышел на минимум, а в 28.05.01.01 МTC Купышта испросил у меня разрешения на освещение "Сердечника-16" в отграниченном объёме по распределителю масс первому. ЭТО-второй поддерживал Ивана безоговорочно. Я перевёл врача к ним на пост и дал добро.
       В 18.06 у меня в рубке вспыхнуло дежурное освещение. Командирская колонка повела себя очень хорошо, стартовав автоматически. Я устроился за ней, вызвал на монитор пароль-комнату, достал из кармана справа на подушке "капюшона" пакет с набором диск-хранов, выбрал диск-хран с ключом А, вставил его в приёмник и задвинул приёмник в панель. Оборудование рубки погруппно включилось. На стены пароль-комнаты пошли первые данные. Я приказал всем ждать дальнейших, специально для Дьяка отрекомендовался жив-здоровым, просмотрел скопившуюся сводку по энергии и по доступам, удалённо прогрузил пару заевших кранов, сообщил всем моим, что "Сердечник-16" к реанимации интеллектроники готов, вывел в центр экрана Большую Зелёную Кнопку (я всегда делаю так, ритуально у меня так) и большим пальцем правой руки (а я левша) нежно на эту Кнопку надавил.
       45.05.01.01 МTC "Сердечник-16" включился (такой толчок; корпус вроде не дрогнул, но толчок явственно ощутился, не знаю уж, каким чувством; толчок, и корабль как бы чуть увеличился, раздался) и мощно заработал на 12 процентов от единицы, то есть загрузка светом отграниченного объёма рабочего для Первой вахты стала у нас стопроцентной. Можно было поднимать давление, греть атмосферу, будить наших.
       - Ураретру, девочки! - воркующе произнесла Нота.
       - Мы хорошие и добрые космачи, - сказал я по традиции. - Мы любим себя, никогда не сидим без света и тепла.
       - Правильно и вовремя сказано! - традиционную же ответку произнёс Дьяк. - И ты, наверное, веришь в сказанное?
       - Ну, с теплом пока не горячись, - заметил Голя Астриц-кий. - Рано в коридорах греться. Минус восемьдесят на борту, в среднем.
       - ЭТО, подстанции на автоконтроль, - сказал я. - Сопе-ратор, в рубку, определение места и предварительный опрос пространства на встречных частотах.
       - Есть, иду, здесь соператор.
       - По расписанию продолжаем работу, здесь Купышта. Я - штирборт и центр, Голя - бакборт.
       - ОК. Дьяк, я к тебе на подхват. Задавим коридоры атмос-феркой, - сказал я.
       - Понял, здесь врач. Обжидаюсь, - ответил Дьяк.
       - Какие они сегодня вежливые, - произнесла Нота. - Друг с другом.
       - Совместное преодоление трудностей, как известно, облагораживает, - сказал Иван Купышта.
       - Я читал, японцы на Земле в знак дружбы вместе мочились с обрыва, глядя на красное солнце в лиловых небесах, - сказал Голя Астрицкий.
       - Ты - читал? - сказала Нота. - Где - ты - мог - что-то читать?
       - Было дело, - произнёс Голя Астрицкий с некоторой важностью в голосе.
       - И в чём мораль? Я имею в виду, проекция японского обычая на ставшие странными отношения наших дуэлянтов значит - что? - спросил Купышта.
       - А не заткнуться ли вам, младые? - сказал Дьяк. - Обсудите позже. Хотя бы не под запись.
       - Здесь первый, группа, сняли флейм с радио, - сказал я.
       Я не стал дожидаться в рубке Ноту и, выйдя в коридор, тщательно задраил за собой люк. Давление на титане если и отличалось в плюс от нулевого, то на копейки, дежурный свет, однако, горел уже и в коридоре, и у шахт, и в распределителе. Только теперь, на свету, я обратил внимание на запыление в незапененных отсеках, довольно значительное. Сумка для "персонала" у меня была, естественно, пуста, и по пути я ловил и складывал в неё мелкий мусСм: пластиковый стаканчик, вкладыш к диск-храну, вилку с последними двумя-тремя мотками световода калибром .14... Я двигался короткими сильными рывками, по два-три рывка на ограничник, до агрегатного отсека, где меня ждал Дьяк, от рубки было прямиком по центру около двухсот метров, семь секций. Пятая по счёту секция была казарменной - номера для сменной вахты, здесь по расписанию и должна была первое время отдыхать моя "квинта". Я не испытал удивления, увидев на одной из дверей надпись маркером прямо по покрытию: "Байно". Так кириллическую Б расчерчивал вензелями только Шкаб. Я не стал задерживаться, расшпиливать дверь. Насколько я знал Шкаба, в номере меня ожидал сюрприз - недорогой, но радующий.
       Предстартовые тренировки у нас проходили прямо на борту "Сердечника-16"; на два месяца нас тут поселили и гоняли с заклеенными стёклами шлемов по коридорам. Не зря - весь звездолёт слепо на ощупь я, конечно, не знал, но в пределах зоны ответственности "квинты бозе" - как любой из своих пальцев. Пригодилось: в секцию, примыкающую к площадке шлюза агрегатного отсека резерва освещение не поступало, а светильник я, конечно же, с собой не захватил. Но я, умелый, тренированный, да к тому же, вдобавок, почти мёртвый, преодолел препятствие шутя, за вполне штатные минуты. В камере адаптера ДК-9 я столкнулся с салазками, по верхнюю раму гружёнными этэошным барахлом. Салазки двигал сильно перепачканный какой-то сажей Иван.
       - Привет, Марк, - сказал он. - Летаешь тут?
       - Привет, Иван, - сказал я, принимая передок салазок и направляя его в шахту, которую только что прошёл. Иван громко дышал.
       - Где тебя так почернело? - спросил я, сторонясь.
       - Да глянул тут одну подпалубу, - ответил Иван, проплывая мимо.
       - Порядок?
       - Пока да.
       - Проходи, я за тобой шлюзану.
       - ОК.
       - Марк, ты идёшь? - услышал я Дьяка.
       - Через минуту.
       - Иди прямо в пост "воздух".
       - ОК. Нота, к связи.
       - Соператор.
       - В течение ближайших минут бросай там всё и приготовься к взаимодействию с постом "воздух".
       - Есть.
       - Что-нибудь положительное можешь нам всем сказать по обстановке?
       - Мы там, куда шли. Дрейф незначительный, порядка восьми в секунду. Больше ничего, мальчики.
       - И на том спасибо, что мальчики... - проворчал то ли Голя Астрицкий, то ли Дьяк.
       Люк поста "воздух" был задраен без дожатия. Я не стал нудить: всё остальное, что тут можно было сделать в одиночку, Дьяк сделал отлично. Агрегат заряжен, пульты контроля системы вентиляции сияли чистой зеленью, а пена была убрана так, будто её здесь никогда и не водилось. Не один я знал, как заметать мусор под ковёр. Контролировать здесь мне было нечего, но я всё-таки проплыл над пультами, осмотрел агрегат, Дьяк сидел на "насесте", держась за луку.
       - Всё ОК, - сказал я, подплывая к нему. - А куда ты дел пену?
       - Убрал, - с интонацией, обычно сопровождающей пожатие плечами, ответил Дьяк. - Как ты?
       - Нормально. Слушай, давай хватит пока, а? Давай подумаем об этом позже. - Выбора так и так нет. Ладно. Командуй.
       Я примостился на вторую табуретку, завёл на бёдра скобы.
       - Закрепись, - приказал я Дьяку, тот подчинился.
       - Внимание, "Сердечник-16". Приготовиться к подаче атмосферы в отсеки. Соператор, доложи готовность к взаимодействию со мной.
       - Готова, контроль полный.
       - Пара ЭТО, определитесь по местоположению.
       - Я ЭТО-один, камера контроля 35-11, центр, секция 11.
       - Я ЭТО-второй, на бакборте, подпалуба секции 12а.
       - Самочувствие?
       Им было хорошо.
       - Внимание, "Сердечник-16", обезопаситься от столкновения с незакреплённым оборудованием. Закрепиться всем на подачу давления в отсеки. Доклад по выполнению команды.
       - Соператор, готова.
       - Первый ЭТО, закинулся.
       - Второй ЭТО, минуту... Я готов.
       - Второй ЭТО, повтори, неотчётливо.
       - Я ЭТО-второй, готов к подаче давления в отсеки.
       - Внимание, "Сердечник-16". Старт операции - 05.50. Исполнитель первый с поста "воздух" в паре с врачом при взаимодействии с соператором. Давление посекционно, до половины на секцию, начиная от носа, в отсеки - подать! Тепло подать!
       - Первая пошла, - произнёс Дьяк.
       - Вижу давление, - сообщила Нота. - Повышение температуры до минус пятьдесят.
       - Медленнее с теплом, Дьяк, запаримся в отсеках, - посоветовал Купышта.
       - Понял, медленнее с теплом. Поправил. Так, готов к передаче атмосферного контроля на автоматический робот-сервис первой секции.
       - Соператор, разрешение, - сказал я.
       - Первый сервис готов принять контроль.
       - Марк?
       - Давай.
       - Передан контроль на робот-сервис первой секции.
       - Взял атмосферу сервис-раз.
       - Вторая пошла, - предупредил Дьяк.
       - Не спеши, - сказал я. - Куда ты торопишься?
       - Жить и, далее, чувствовать... - проворчал Дьяк.
       Я промолчал.
       - Даю вторую.
       - Давай вторую. Нота?
       - Поддерживаю. Сервисы два и три последовательно готовы перейти на контроль автоматически.
       - Готов стартовать программу, - сказал Дьяк.
       10.06.01.01 MTC давление в секциях 1, 2 и 3 "ствола" титана достигло половины от нормы, температура подбиралась к нулю по Цельсию. Влажность беспокоила, конструкции кое-где пошли потеть. Справимся.
       - Нота, ты как сама? - спросил Дьяк.
       - Хорошо.
       - Готовься к контакту с внешней средой.
       - Готова.
       - Я врач, оцениваю ситуацию в пределах первой секции как достаточную для поддержания метаболизма человека. Соператору, без поддержки, открыть шлем.
       - Есть. Открываю шлем. - Тембр голоса Ноты изменился. - Открыла шлем. Дышу, греюсь. Парит в рубке незначительно.
       - Отлично. Загерметизируйся, отмахни... ("Сделано, в шлеме соператор...") Марк, всё, ставлю атмосферу на автоматику, - сказал Дьяк.
       - Не возражаю. Сиди тут, смотри, слушай. Сними с нас скафандры. Я иду в трюм, гляну, как там наши.
       - Э-э...
       - Что, Дьяк.
       - Ничего. Понял тебя.
       Я свёл с бёдер скобы, толкнулся к выходу. В коридоре парило. Сквозь пар я добрался до поворота на трюм. Шлюз блестел как новенький: пену убирал Дьяк. Трюм был кубов в четыреста, как раз на семиярусный рэк. К станине рэка дорога была убрана прилично. Семь блинов-контейнеров стояли в рэке, удобная лесенка вертикальным зигзагом проходила через шлюзы их. Трюм подсвечивали четыре рампы, светло было, как на солнце. Я и сам не знал, зачем я сюда пришёл, что означали мои слова "гляну, как там наши". Выведение из наркаута - штука сугубо автоматическая, внутрь контейнеров проникать без смертельной необходимости, да ещё не будучи лицензированным врачом, запрещено. Да не знал я, зачем сюда пришёл. Но я знал, что никто не должен узнать, что я этого не знаю. Я остановился у цоколя рэка. В трюм поступала атмосфера. Судя по моим приборам, дышать я уже мог бы и без шлема, а Цельсий был минус тринадцать, я слышал, как Нота, а затем и Иван Купышта потребовали от врача разрешения снять шлемы и перчатки, и разрешение Дьяк дал. Я стоял под рэком не менее двадцати минут, и меня никто не окликнул. 48.06.01.01 МТС в носу, в центре (до распределителя объёмов Главного), по штирборту (до третьей секции включительно), по бакборту (до второй), установились: давление от пятисот семидесяти миллиметров и кое-где выше, температура одиннадцать тире шестнадцать тепла, приборы начали регулировку влажности, а в рубке даже включился ионизатор. Снял шлем Голя Астрицкий, застрявший над какой-то нестрашной утечкой в подпалубе. Я молчал, мне было нечего сказать, всё шло хорошо.
       - Здесь первый, порядок в трюме, - сказал я вдруг.
       - Я уже собирался тебя искать... - проворчал Дьяк. - Группа, самочувствие.
       ОК.
       - Ладно, - сказал Дьяк. - Шесть часов на ногах, четыре часа как мы живём на себе. У меня голова от слабости кружится. Предлагаю поесть и попить. То есть не предлагаю, а приказываю.
       - Голя, как с водоснабжением? - тотчас спросила Нота.
       - Почему все всегда считают, что женщины более чистоплотны, чем не женщины? - спросил Иван Купышта.
       - Потому что от них (...)[5] (...)[6] (...)[7] , - сказал Голя Аст-рицкий. - Ноточечка, к рубке я водичку подам. Пары литров тебе хватит?
       - Мне - хватит! - высокомерно сказала Нота. - А тебе и в ванне не отмыться!
       - Что такое ванна? - спросил Голя. Мы все расхохотались, даже Дьяк. Даже я.
       - ОК, группа, обед, гигиена, - сказал я. - Собираемся в комнате отдыха при рубке. Не бросайте всё как есть, всё доделайте. Кстати, дева наша, обойдётесь обтиранием. Пусть двух литров хватит на всех.
       Я как-то и забыл: перед смертью нас побрили налысо. В подшлемниках и тем более шлемах все казались знакомыми и привычными, но во время обеда я всё время ловил себя на том, что, обращаясь к кому-нибудь, делаю маленькую паузу, проверяя про себя, действительно ли тот, к кому я обратиться хотел, им является. Даже бровей нам не оставили. Нота удивила меня - и не только меня - крупными шишками на голове.
       Спецкостюмы и поддёвки 26.06.01.01 MTC мы свалили в шкаф в шлюзовом тамбуре рубки, а предметы конфекции и по нескольку раз использованные АСИУ запихали в поганый мешок и затолкали в этот же шкаф - в низ. Обтирания выполнили с большой истовостью и удовольствием, но всё же воняло нами в комнате отдыха заметно. Молодые наши организмы, соскучившись по своему нормальному функционированию, метаболизировали с коэффициентом "три". (Отмечу, что в смысле плоховония от товарищей я не отличался.) Космач редко обращает на миазмы внимание, однако комната отдыха была такая новая, такая чистая, столешница была такая неисцарапанная, а подносы и посуда были такими яркими и одноразовыми, что воняло просто по контрасту. Больших полотенец в туалетной оказалось навалом, сидя вокруг стола, мы напоминали литературные привидения, поскольку не подоткнутые концы полотенец развевались вокруг тел... и даже мешали питаться.
       - Нота, не плавай грудью, - проворчал из-за груши с кофе Купышта. - Запахнись. Мешаешь питаться.
       - Поддерживаю, - сказал я. Я сидел ровно напротив Ноты. Овощное пюре, горячий сыр, красное вино со всем позитивизмом проникли в меня, тщательно прожёванные и разболтанные во рту. Мёртв я был или нет, но пообедал я без малого с жадностью. Кофейный автомат после настройки Купышты, кофемана и курильщика, сварил отличный кофе. Четверо из нас сейчас пили его, кроме Ноты, которая чистила набело вторую стандартную облегчённую (без твёрдых составляющих).
       - Нота, а что у тебя с головой? - спросил Дьяк.
       - Ты буквально прекратил мои мучения, - сказал Голя Ас-трицкий с энтузиазмом. - Ты натуральный дохтур.
       Нота помедлила, сделала глоток.
       - Форма черепа, - сказала она. - Вам бы такую. Это шишки женской мудрости. Они у меня с детства.
       - На частоту овуляций не влияет? - спросил я. Нота объяснила мне жестами, что влияет на частоту овуляций.
       - Надо же, форма черепа, - сказал Дьяк. Он потёр ладонью свой собственный череп, посмотрел на ладонь, посмотрел на Ноту и сказал: - А не лечится? Что говорили врачи?
       Нота обратила пальцы к нему, поменяла три фигуры на них. Дьяк засмеялся. Я посмотрел на часы. Мы отдыхали почти двадцать минут. Я сплавал в рубку, к инженерному посту, вернулся.
       - Атмосфера и тепло по объёму операции установлены, - доложил я своим. - Отклонения по влажности, но это чуть. Кислородные маски, тем не менее, приказываю держать на затылке. Теперь что. Дьяк, кого тебе надо в пару на реанимацию Первой вахты?
       - Как кого - фельдшера, - сказал Дьяк, показывая на Ноту. - Рубкой и ты можешь заняться. Только очень осторожно, Марк, да? - Он многозначительно поднял бровь. - Мы все очень слабы... Жрите гематоген, реябта, побольше, всё, что на столе, надо сожрать.
       - ОК, - сказал я. - Рубкой я и займусь. ЭТО, чем вы займётесь?
       - Всякой (...)[8], - сказал Купышта. - По расписанию. С блокнотами наперевес.
       - ОК. Но сначала "персоналы", отчёты составить. Они у нас, кажется, по каютам?.. модули?
       - Да, - сказала Нота. - Должны быть.
       - ОК. Нота, сколько чего ты успела в рубке?
       - Практически ничего, только по давлению и теплу... А, ты про место-обстановку?
       - Это должно нас интересовать, - сказал я кротко.
       - Грубо говоря - мы в астрономической единице над северным полюсом системы. Система та, куда мы и хотели. Альфа очень красивая. Эфир пуст. Ни в пассиве, ни в активе. Автопоиск я оставила. Но ты не забывай, это всё очень грубо: вся посуда-то ещё под корпусом.
       - ЭТО, что я могу выдвинуть прямо сейчас? - спросил я.
       Купышта раскуривал сигарету, погрузив кончик картриджа в искрящийся мутный шарик огонька на головке газовой зажигалки. Глянул, прищурясь, на Голю Астрицкого. Голя Астрицкий покачал головой.
       - Ничего не можешь, Марк, - сказал Купышта. - Официально не рекомендуем. Сначала надо всё провесить, обзвонить. Да и света у нас мало. Вдвоём мы большие токамаки пускать не будем. Не катастрофа уже, чать.
       - Не факт, что не, - сказал я. - Видите, не встретили нас. Но я понял, принял. Согласен. Тогда я - что доступно, а вы - что доступно. Будим Первую вахту, товарищи разлюбезные.
       - А больше от нас ничего и не требуется, - заметил Дьяк. - А любопытство, насколько я понимаю, в список командирских добродетелей не входит. Во всяком случае, в нашем случае. Хотя мы и оценили твою попытку.
       - От так его! - сказал Голя Астрицкий. - А он тогда что? - обратился он ко мне.
       - От любопытства плохо всем, - сказал я. - В том числе прогрессу. Но я ещё слишком молод, я не умею взлетать мыслию до философий, доступных доку Дьяку. Ограничусь приказом: закончить обед, приступить к обеспечению реанимации Первой вахты. Врачу принять командование на время реанимации. Мой пост - в рубке.
       - Так будет лучше всем, - сказал Дьяк.
       - Что это ты, Дьяк, имеешь в виду? - спросила Нота, глядя то на Дьяка, то на меня. - Слушайте, вам дома не надоело?
       - А вот я люблю смотреть на драки в невесомости, - заявил Купышта. - Во-первых, потешно, во-вторых, глупо настолько, что нравится даже мне, а я известен своей невозмутимостью на весь Космос. - Купышта загасил сигарету и, ловя концы своего полотенца, кувыркнулся назад, к гардеробу. Голя Астрицкий снялся с насеста вслед за ним. Я собрал со стола подносы один на другой, обмотал их столовой плёнкой и подсунул под резинку рядом с посудомойкой.
      
       ГЛАВА 3
       ЧЕЛОВЕК ШКАБ
      
       39.02.03.01 MTC девять спецов группы управления Первой вахты столпились в тылу поста "штурман-1" и, как один, неотрывно глядели на короткий толстый палец десятого спеца, Люки "Шкаба" Ошевэ, прижатый к пыльной поверхности полуметрового монитора. В режиме "пауза" на мониторе отображалась модель доступного для сканинга шума и света Первой Площади ЕН-5355. Монитор венчал собой приборную книжку, разложенную и развёрнутую перед Шкабом. Шкаб занимал пост законно, в Первой вахте он исполнял обязанности первого штурмана и был вправе тыкать пальцами в мониторы хотя бы и просто ради.
       Шкаб держал палец прижатым к экрану целую минуту, жуя поочерёдно то верхнюю, то нижнюю губу. Потом он спрятал палец в кулак, натянул на запястье обшлаг последней свежести сорочки и протёр экран. Экран украсился белесыми разводами, лучше стало чуть. Ошевэ снова уткнул палец туда, где предыдущее прикосновение проело чистый кружок. Откашлялся в локоть незанятой указанием руки и наконец изрёк:
       - Ну, судя по всему, вот. Тоже наше.
       - Что, интуиция, Шкаб? - спросил динамик Грановский. Он висел вниз головой в заднем ряду. Ошевэ обернулся, неласково любопытствуя, что за остроумище выискался, - короткое шевеление произошло в толпе космонавтов и тут же замерло, поскольку заговорил капитан Пол Мьюком, сидящий на подлокотнике штурманского "капюшона", - одиннадцатый в рубке, самый специальный, спец:
       - Давай-ка, Шкаб, развернём "зеркало". А?
       - А смысл? - спросил Шкаб.
       - Зорко осмотримся. Не будем гадать.
       - Да я в принципе уверен. Место, альбедо. Наше это.
       - Альбедо ниже, - подал голос штурман-два. Его пост отстоял на метр одесную от Шкаба.
       - Ниже, чем у чего? - спросил Шкаб.
       - Ниже, чем у развернутого комплекса.
       - Да нормально. Батарея маяков плюс рэк - верно светится, - возразил Шкаб.
       - Хоть бы откуда пискнуло не автоматом! - сказал кто-то - не Грановский.
       - Да. Хоть бы откуда, - согласился Шкаб почти охотно. - Хоть бы один писк. Не от автомата.
       - Давай развернём "зеркало", Шкаб, - повторил Мью-ком. - Официальный запрос рекомендации к исполняющему обязанности штурмана-раз.
       - Жалко, - ответил Ошевэ задумчиво.
       Пол Мьюком, капитан "Сердечника-16" и начальник экспедиции "Дистанция XIII", предлагал использовать автоматический спутник-телескоп. Альфа, местное солнышко, звезда весьма активная, здорово мешала двум немытым, героически борющимся с постнаркотическим похмельем радиооптикам, сложноподчинённый результат чьих усилий сейчас и отображал монитор штурмана-раз. Большую обсерваторию радиооптики завести вдвоём не могли, и Первую Площадь обследовали доступными по умолчанию, малыми средствами. Уже вторые сутки малые средства пасовали. Впрочем, никто не удивлялся. Слишком уж малые средства были малыми.
       Девяносто пять процентов систем титана были всё ещё законсервированы, "токамак-главный" едва разогнался до минимума, обеспечивая светом только самые необходимые адреса потребления. Три четверти экипажа и все пассажиры спали: на загрузку атмосферой титана целиком твёрдого кислорода, конечно, не хватало. "Зеркало" относилось к разряду одноразового оборудования и серьёзного света не требовало, его выносили в космос ультралиддитовые бустеры, в рабочий режим оно разворачивалось самостоятельно, "на сахаре". Помочь определению обстоятельств оно могло. Но оно было на титане одно.
       - Жалко, - повторил Ошевэ. - Оно у нас одно, родимое. Останемся без сильной оптики. Когда потом его подберём... Да и что мы увидим? Что есть - и так видно.
       - И побьёт "зеркало", - добавил Френч Мучась, второй штурман. - Пыльная система.
       Штурманы, даже исполняющие обязанности, очень не любят оставаться без хорошей стационарной оптики в пространстве.
       - Другие предложения? - спросил Мьюком, фокусируя вопрос на макушке Ошевэ. Тот чуть было не пожал плечами.
       - Главное - не торопиться, - сказал он, стараясь, чтобы прозвучало веско. - Мы уже тут, реанимировались, и всё не так плохо. Непонятно, но не плохо. Точнее, неизвестно, но, тем не менее, не плохо. Можно посчитать. - Он принялся тыкать пальцем в экран. - Есть у нас отклик от орбитера над Тройкой. Вот. Хороший, ясный, штатный отклик. Комплекс "Башня" у Тройки в состоянии рабочем. БВС "Башни" разговаривает, рада нам, пассивно, но рада. Жаль только, информации для нас от Марты не несёт... Э-э, Туман, "Башня" есть - уже дело, без кислорода и света не останемся. Дальше. Вот пунктир от орбитера над Четвёркой. Ещё деловитее, хотя всё равно голодновато. И вот этот над нами объект, ровно в северном зените системы. Объект холодный, малой яркости, но точно там, где должен. Этот молчит совсем. Но он есть.
       - И всё, - сказал капитан. - За три-то года.
       - Маловато, что и говорить, - согласился штурман. - Эх, Марта, Марта, как тебя угораздило... Чего боялись, того и наглотались.
       В Первую вахту, как и явствует, входили космачи самые опытные, авторитетные, в экспедиции самые высокопоставленные - ответственные. На то и Первая вахта. Перворазников в рубке не было, только серьёзы, коим Земля всегда далеко, чёрт не брат, а Император - незваный родственник. Но эмоционально-интеллектуальный настрой в рубке сейчас был как у боксёра, по очкам выигрывавшего весь бой и пропустившего нокаут за секунды до победного гонга. Грогги, долго ли, коротко ли, - пройдёт, но факт поражения уже в биографии, ни изменить, ни скорректировать, и реванш невозможен. Звездолёт "Форвард" капитана Марты Кигориу, взявший Императорскую Дюжину три года назад, "Сердечник-16" не встретил.
       Судя по всему, Кигориу начала работы по развёртыванию операции "Первый Форт". С известной долей приблизительности поддавалось оценке, что работы были по каким-то причинам прерваны около полутора лет назад - то есть на середине... Это было страшно, более того, это, с гораздо большей вероятностью, было почти смертельно, ибо заднего хода у "Сердечника" не было.
       - Н-да, - сказал соператор Лен-Макаб. - Как бы с Мартой не было бы крайнего худа...
       - Не каркай, - сказал Мьюком. - Рано.
       - Рано? Не поздно?
       - Не каркай! - сказал Шкаб.
       - Объект у Тройки уходит в тень и за горизонт, - сказал слева, из-за толпящихся, оптик-два Пиранд с своего поста. - Восемьдесят пять минут ночных.
       - Принял, пометил, - откликнулся штурман-два Мучась.
       В рубке воцарилось молчание. Никому нечего было сказать.
       - Есть охота, вот что, - сказал Шкаб.
       - Фак перефольнофаффя? - спросил Пол Мьюком.
       Он и Люка Ошевэ (по прозвищу Шкаб) считались друзьями и питали некую общую слабость к публичным проявлениям взаимного панибратства. Нарочитый акцент, с которым Мью-ком задал вопрос, как и сам вопрос являлись затёршейся уже хохмой, а среди молодёжи хохмой уже и легендарной. Вообще сказать, начальник экспедиции статский советник Мьюком не обладал затейливым юмором. Сознавая это, он не тщился поражать окружавшее его внимание всякий раз новым блеском приличествующей случаю остроумной фразы. Когда доводилось и было уместно пошутить, он, ориентируясь по смыслу, использовал поговорки одни и те же, немногие, расхожие и популярные, не брезгуя и бородатыми, разве что чуть-чуть, иногда, рискуя экспериментировать с интонациями. Легенда же к использованной им только что старинной - пятигодичной давности - хохме гласила: некогда где-то Шкаб выгребся из плотного метеоритного дождя, выгребся без единой дырочки и первым делом, когда его, мокрого и белого, вытянули за руки и за уши из переходника, потребовал - рому, и известный Ульке, потерявший некогда где-то с кончиком откушенного языка половину выговариваемых букв, с пониманием похлопав Шкаба по макушке, под общий облегчённый хохот осведомился: фак рому или брому? не-оффёфлифо ты фак-то, перефольнофаффя, малфик?.. Никакого искусства и никакой удачи, и никакой электроники ни одному космонавту не хватит вывести малый корабль из плотного дождя. Здесь в полной мере царит бог, но часть лавров бога, если он вдруг сыграл за, так или иначе достаётся пилоту, и тут уж хочешь-не-хочешь, а рождаются легенды...
       - Дежурный! - сказал Мьюком. - Два обеда на мостик, пожалуйста. Товарищи мои коллеги! Прошу по назначенным постам! У товарища штурмана брейк.
       Пространство вокруг штурманского поста очистилось. Спецы отталкивались от "капюшона", от приборных стоек, друг от друга, отлетали прочь; в рубке царил рабочий полумрак, и люди словно растворялись. Два десятка человек в плотно упакованном аппаратурой помещении - и вдруг как их не было. На виду, освещённый монитором, остался только штурман-два Френч Мучась, самый молчаливый космач в Космосе, его пост был в спарке с постом Шкаба и отстоял, как и обозначалось уже, на метр. Да сам Мьюком остался сидеть на подлокотнике, придерживаясь небрежно за какой-то хлястик.
       - Слушай, Пол, ну откуда в рубке столько пыли? Нигде такого не припомню... может, хоть одного стюарда разбудить, а? - сказал Ошевэ, когда ему надоело молчание.
       - Вляпались мы, Шкаб, старина, прав ты, - сказал Мьюком очень тихо, так, чтобы только Ошевэ его расслышал. - Голый-босый в Космосе - что ему делать? То есть нам?
       - Я не эконом, - чуть ли не огрызнулся Шкаб. - Ты знал моё мнение: скупой платит дважды, пока толстый проголодается, худой умрёт. Если наш возлюбленный Император и жаден и беден одновременно, то какое отношение имеет это к моей любезной, привычной мне, невообразимо драгоценной заднице? Ясное дело, радоваться я отказываюсь. Более того, я зол. На тебя, серьёз Мьюком, я зол в особенности. Таким образом, капитан, не задавайте мне идиотских вопросов не по службе.
       - Не хер было - тебе лично - строить из себя героя. Никто не настаивал на твоём участии, - сказал Мьюком. - А Кафу вообще был резко против. Он так любил тебя.
       - Кафу! - сказал Шкаб с пренебрежением. - Кафу меня уговаривал остаться, будто ты не знаешь. Я согласился из-за тебя, - сказал Шкаб, через плечо глянув капитану в подбородок. - Хоть ты и не настаивал. А вот ты, Туман, согласился из-за того, что ты уже старый хрен и тебе не хватало алмазов с неба. Жирняга Вовян Кафу, значит, может быть губернатором после самого Преторниана Паксюаткина, а ты, понимаешь ли, нет? - рассуждал ты. Я не отрицаю определённой справедливости рассуждения, заметь. Но вот теперь твоё губернаторство, Туман, - любуйся... а вот и мой паёк. Спасибо, голуба моя Мегин.
       Сгорбившийся Мьюком подождал, пока подвахтенный Мегин освободит руки от упаковок и сгинет прочь. Но заговорил Шкаб.
       - Не нужно задавать мне идиотские вопросы, - совсем тихо сказал он, зверски наддирая обёртку стандарта. - Кроме того, чего уж там! Мне моя предполагаемая должность в твоём предполагаемом губернаторстве тоже была - солнышко. Если честно. Хотя, повторяю, отправлять такую дурищу, как "Сердечник", к Новой земле без поддержки транспортом ам-баркации... смертельное идиотство. Преступное идиотство. Которому нет оправданий. (...)[9], со своей Дистанцией, Император... Слава Императору! Вообще не понимаю, почему мы называемся "Сердечник", а не "Союз-1"!.. Я надеюсь, как и ты, только, что у Марты всё в порядке, просто типа там перепились и забыли встретить... - Он зло фыркнул в ложку. - Вариант Доктора помнишь, Пол? А? Задница гола - но голова цела.
       Мьюком взял из воздуха упаковку с едой и тоже надорвал. Аккуратно, по шву.
       - Ты, значит, вот к чему уже готов, серьёз... Н-ну, видно будет. - Он помолчал. - Так сбросим "зеркало" или нет? - спросил, зачёрпывая ложечкой кашу.
       - Жалко, - повторил Ошевэ в третий раз. - С другой стороны... Ай, да не в этом дело, Туман, "зеркало" там, не "зеркало", хрен бы с ним... Если Марта нашла систему опасной и... не представляю даже, как, но - отковыляла обратно в Касабланку, то уж хоть спутник какой с информацией нам бы бросила. Да что спутник! Вон её железа сколько по системе живого! Два орбитера, Башня!.. А информации - ноль. Беда с Мартой случилась, Пол. Зря мы с тобой Лен-Макаба облаяли. Не зря, конечно...
       Они помолчали, жуя и посасывая.
       - Да... крутанули барабан... - произнёс Шкаб. - В общем, Пол, считай, что графика у нас больше нет - это в любом случае. Губернаторство твоё отодвигается... Равно, как и моя... моё величие. Слушай, а вот это жёлтое - что?
       - Повидло.
       Шкаб почмокал, пробуя.
       - Новый штамм что ли, я не понимаю?
       Мьюком смял опустевший пакет и встал на подковки.
       - Надо греть большой токамак и двигаться к Тройке, к Башне. Задышимся и там будем решать. Считай курс, штурман, - сказал он, и пошёл было прочь, но:
       - Туман... - услышал вдруг полголоса Шкаба и задержался, не оборачиваясь.
       - Туман, ты вот что... ты пока раз не губернатор... ты пока уж дай полегче, а? - проговорил Шкаб. - Площадка под нами, судя по всему, тонкая. Костей не соберём, если сейчас начнём метаться по системе. Полегче. Сыграй космонавта. Как в старое доброе - над касабланкской Девяткой. Ага? Я про что? Отзови распоряжение. Давай в много голов подумаем - и сейчас, не над тяжёлой планетой. Ага? Я понимаю - люди в совете не те, но и не те ведь - тоже люди?
       Мьюком повесил ставший колючим сжатый пакет в воздухе, огляделся, мало что разглядев, и двинулся дальше. Он шёл, привычно лавируя между терминалами и стойками, не обращая внимания на поднимающиеся от приборов навстречу ему бледно-голубые лица спецов, и с ужасом осознавал внезапно надвинувшуюся на него командно-административную немощь. Ощущение было физиологически интенсивным. Если бы не невесомость, колени бы подогнулись. Стыдно! Шкаб, старый коллега и однокашник, свояк и собутыльник, но не до такой же степени, чтобы Туман Мьюком, один из старейших космачей на Трассе, выпрашивал у него, Шкаба, советы с подлокотничка. А ведь так и выглядело, более того, так оно и было! И никуда не денешься уже, птичка улетела, и совет получен, и совет верный: быстрые решения напыщенного капитана сейчас могут убить экспедицию медленней, чем камень в основание процессора на гиперболической, но гораздо мучительней. Растерялся, старый дурак, правильно Шкаб тебя идентифицировал, подумал Мьюком. Губернатор всея пространства.
       Он уселся в "капюшон", закинулся на невесомость, нацепил на ухо гарнитуру и сказал:
       - Инженер-раз, настоящий доклад.
       - График-два отработаем к утру, капитан. Много пыли, пены, а так всё штатно.
       - ОК, Вилен. Работай. Капитан - главам служб - всем, - сказал Мьюком, пометив у себя на рабочем столе. - Сегодня в ноль четыре среднего собраться в клубе. Товарищ Брегани, отправьте кого-нибудь из своих клуб почистить. Далее. Всем полностью владеть служебной ситуацией. Судя по всему, предстоит изменение процедуры, ибо настоящим объявляю нештат на финише. Приказываю считать "Сердечник-16" форвардным кораблём. С момента "сейчас" объявляю по экспедиции коллегиальное управление, по обычаю Трассы.
       Он проговорил это, поражаясь себе. Хотя - что произошло? Коллегиальное управление на любом форвардном звездолёте дело зачастую единственно возможное, так как форвард пребывает в автономе над Новыми землями долгие годы, и абсолютная капитанская власть легко вырождается в безумную игру экипажем и мощностями, игру на истощение. Капитан - самая опасная в смысле потери разума профессия в Космосе. Космос сам назначает и свергает правительства. Земные и околоземные аналогии под неизвестными звёздами не стоят и выеденного стандарта. А жить хочется, и жить не вынужденно здоровой и высокоморальной жизнью Робинзона Крузо, а жизнью обычной, пусть даже простой, но личной, но - не вынужденной, хотя бы уж в свободное от вахт и авралов время... Раз уж тебя сюда занесло.
       Старый хрыч Туман, сказал себе Мьюком. Хватит таить греха. Ты просто успел войти в роль губернатора, Повелителя ЕН-5355 и прилегающих окрестностей. Тебе это даже в нар-кауте мстилось. Шкаб прав, и мало того, демонстрирует свою правоту профессионально. Губернатор имеет право не быть космонавтом, но право выправляется, лишь когда построен Город с зимним садом и фонтаном минеральной воды, и работает Старт-Финиш, и НРС провешена до метрополии. А до той поры есть лишь Космос, и он диктует, и лучшее, что ты можешь сделать, - и неразно, как высоко в реестре стоит твоя должность! - написать диктант без ошибок.
       Словом, Мьюком, объявив "Сердечник" "Форвардом", показал себя настоящим космачом и товарищем. Но ему сразу же стало хуже, как будто он совершил фатальную ошибку. Интуиция? Или постнаркоз? Кто лечит психиатра?
       - Здесь штурман-раз, - услышал в наушнике он. - Прошу гальюнного времени.
       - Принял. Штурман-два, примите вахту, - сказал Мьюком. - Господин Мучась, исполнять обязанности первого в рубке.
       - Первый вахтенный, принял, есть. Капитан сошёл с мостика, вахта, связь ко мне.
       Мьюком догнал передвигающегося лётом Шкаба у люка.
       - Бегаю за тобой, как девственник младой, - сказал он.
       - Твоя мама просила за тобой присматривать, - ответствовал Шкаб. - У меня нет выбора. Бегай на здоровье.
       Они принялись к люку и стали сообща его отвинчивать.
       - Ты вправду в гальюн? - спросил Мьюком, снова чувствуя себя полным идиотом.
       - Никогда не брехал из-за пульта, - сказал Шкаб. - Но схожу в свой личный. И ты знаешь что, Туман, посети-ка ты врача. Прямо сейчас. Спорамин там, релаксант-Т, то да сё, да то ещё... Слушай, ты умел быть плохим пилотом, когда не умел, умел быть пилотом отменным, когда научился, но ты никогда не умел быть жёлтым повидлом. Я не уверен, что ты хорошо вышел из сна. До совета - сходи к врачу. Чтоб не пришлось мне тебя вести.
       Мьюком задержался. Так, подумал он. А ведь ты прав, удаляющийся от меня в личный гальюн старина Шкаб. Жёлтое повидло. Вот тут контакт и искранул... Мьюком выудил из нагрудного кармашка куртки ксилитовый орешек. Но тут же спрятал его обратно и включил связь, прижав гарнитуру к виску.
       - Оператор, здесь капитан. По "привату" мне доктора Захарова... Жду. А что он, не на связи? Привет, товарищ младой Захаров. Почему без личной связи? Чем занят? Где? Отлично. Вот-ка что, товарищ. Подойди-ка сейчас ко мне в рубку. Да, прямо вот. Ну, доделай там, и ко мне. Принеси мне для вахты... тоников каких-нибудь. Иянге я сейчас скажу. Давай, мальчик, некогда болтать. И "персональчик" свой не забудь с собой. Надо поговорить.
       Старина Шкаб - шкипер и исповедник Люка Ошевэ - был на пределе рабочего возраста: ему стукнуло двадцать девять личных. Старше его на титане были только Мьюком да сорокалетний Френч Мучась. Шкаб взял нынче вторую свою непровешенную Дистанцию, в защитном наркауте провёл со-общих сорок средних месяцев, и на профилактику возможных последствий очередного наркаута ему полагалось не меньше двух суток госпитального режима. Однако Шкаб Ошевэ переносил постнаркоз на ногах. Как и остальные. Первая вахта, реябта, Первая вахта.
       Первая - вахтой, но сома саботировала: ноги ступали нетвёрдо, магнитясь как-то неприятно-коряво, голова не кружилась, но как-то покачивалась; Шкаб Ошевэ старался передвигаться лётом. Впрочем, все сейчас двигались с грацией сомнамбул, все защищали глаза то очками, то каплями, и - кто тайком, кто не стесняясь совершенно - глотали антидепрессанты и тоники... Дистанция Тринадцать, Императорская Дюжина, являлась рекордной на Трассе. В наркауте (защищающем мозг от спецэффектов изменённой натуры в надримане и, при схождении в риман, от контузии SOC) они провели четыреста дней без передыху, то есть более двух веков личного времени, и Шкаб с большим трудом заставлял себя узнавать товарищей, и товарищи с трудом узнавали его и друг друга. Состояние "тяжёлый спросонок", похоже, ослабевать и не собиралось в ближайшее время. Псевдореальность наркаута событиями бедна, но за двести-то лет их накапливается достаточно, чтобы выход из сна напоминал вход. Легко потеряться; то ли ты проснулся, то ли, наоборот, тебя сморило...
       Шкаб сказал капитану правду. Он направлялся к своему но-меру-личнику. Ему полагался. Ничто не могло Шкаба остановить. Цели он достиг. 50.02.03.01 МTC, устроившись в личном клозете на личном унитазе наиболее удобно, он позвонил главврачу.
       Они ещё не виделись в Новой земле, даже не разговаривали. Впрочем, они и дома были едва знакомы.
       - Как прошла третья, так сказать, жизнь? - сразу спросил Иянго. - Рад вас слышать, Люка.
       - Третья жизнь прошла, и (...)[10] с ней, - ответил Ошевэ, с усилием принимая предложенный тон. - И вам привет, Женя. Доложите-ка мне по экипажу, дох вы наш.
       - А вы у нас капитан, - сказал Иянго полуутвердительно. - И до совета в ноль четыре не дотерпите. И решили, так сказать, неофициально, в порядке обмена мнениями.
       - Я и так на толчке сижу, чего там терпеть, - возразил Ошевэ. - Касаемо совета: я приблизительно знаю, что будет, мне нужна информация по-серьёзному.
       - Вас интересует кто конкретно?
       - Меня интересуют все. Но сначала скажите, как там Яллан Дьяков?
       - Кома. Токсическая травма, как мы и определили по факту. В четвёртом наркобоксе - вашем, кстати, Люка, - заелся почему-то ворот купола, насос климатизатора не доработал, до литра Е-11 попало в бокс. Не знаю, что там Дьяков по приборам углядел, но в бокс он вошёл без перчаток, с голой шеей... Наркотик - через кожу, в кровь... ну и, в соответствии с анамнезом... Сообразить он успел, принял релаксант, но, конечно, так сказать, потерялся. Впрочем, кома мелкая, мозг дышит; буду ждать, пока Е-11 выедется, потом реанимирую парня на "карусели". И в компенсатор его. Обновим компенсатор, так сказать. Неделя, другая - встанет, заживёт. Сейчас каждый из нас золотой, тем более врач, но ничего не на. Потерялся младой, слава богу, недалеко.
       - Ага, - сказал Шкаб, - тут я вас, Женя, выслушал. Дальше меня интересуют Паяндин и Байно.
       - Байно я не обследовал, даже карту не видел. Паяндин нетрудоспособен. SOC смещена, я бы даже сказал, сбита, обратимо, но тем не. Злое шесть. Ничего не поделаешь. Прогноз плохой. Он пострадал сильно.
       - А почему Байно не осматривали?
       - Во-первых, руки не дошли. Во-вторых, его осматривали. Дьяков. Карты членов "квинты" он заполнить не успел, но замечания, если были, уж как-нибудь да внёс бы. Там ещё помехи были с диагностикой. В-третьих, я вообще не знаю, где он, ваш Байно. В общем, руки не дошли, Люка.
       - Байно я отправил на расконсервацию грузовозов... Да, наверное, сейчас до него не добраться.
       - Аврал, Шкаб.
       - Аврал...
       - Как мы вообще, Люка? Беда?
       - Да ну что вы, Женя. С Мартой Кигориу беда, судя по всему, а у нас - где беда? Живы, дышим. "Квинта" вон вся целая.
       - Да, это удивительный факт. Но я очень обеспокоен, Люка, и хочу...
       - Женя, извините, но потерпите до совета.
       - А у вас не терпело, Люка.
       - Я второй экспедиции, Женя. Мне можно... Итак, на Па-яндина я не рассчитываю?
       - Никоим образом. Вам позарез нужны пилоты, я понимаю. Остальные шестеро травмированных сердце вам, так сказать, не рвут.
       - Не то слово, как мне нужны пилоты. Странно: а вам, они, получается, не нужны? Как будто вы умеете не дышать? Остальные травмированные, верно, на сейчасний момент сердце мне не разрывают. ОК, дох, сняли. Что вы можете сказать по мне?
       - А. Вы как малосольный огурчик. Хоть за борт, хоть в реактор. Госпитальный режим вам показан.
       - Мьюком?
       - Вопрос некорректен. Пахнет, как у меня сейчас в медцен-тре. Очень вонючий вопрос вы мне задали, товарищ Ошевэ. А почему, скажите пожалуйста, вы таким странным голосом задаёте такой, так сказать, вопрос?
       - Фу-у. Товарищ главврач! Докладываю: постфинишная дефекация номер один прошла успешно.
       - Поздравляю вас. Вот ведь вы умница какая. У вас всё, Ошевэ?
       - Господи-боже! - воскликнул Ошевэ. - Я вас как-то обидел, Женя?
       - Мне не до хамских штучек, товарищ Ошевэ. Вы узнали, что хотели? Тогда флаг. Дела, знаете ли.
       - Флаг, дохтур. Извините, если смутил.
       Раздражение от этого разговора унялось, пока Шкаб убрал унитаз, выдвинул умывальник, включил вентилятор и, щедро лья воду, обмылся, целых пять салфеток и два полотенца переведя на мусор. Оделся в номере, побрызгал из пульверизатора пластиком на ладони, подул на них, помахал ими, надел на затылок кислородную маску и отправился в ангар  1. Он решил нагрянуть на меня без предупреждения с инспекцией.
       Каковой занимал целую секцию кольцекорпуса титана. Путь был (лифты никто и не думал включать) недальний. На предстарте Шкаб заведовал подготовкой и загрузкой на титан тяжёлых машин и специально проследил, чтобы грузовозы и, в частности, родной "Будапешт" установили в "первом", чтоб от дома близко ходить, не таскаться хордами на противоположный край кольцекорпуса. Кислородный аппарат Шкаб подзарядил у сервиса в предшлюзе ангара. На борту титана по полному бюджету должно было быть восемь грузовых бортов типа "ТМ". На деле, здесь, сейчас, грузовозов было только два: "ОК-ТМ" и "Будапешт-ТМ". Грузовозы были не новые, сильно наоборот. "ОК" был постарше, "Будапешт" поновей. Три года назад в Преторнианской Шкаб принял его пятилеткой после капремонта, и уже под Шкабом без одной сорок астрономических единиц в римане "Будапешт" отходил, за сотню надримановых восходов совершил, но это был корабль на доверии, насколько можно доверять машине в Космосе. Испытывая определённый трепет, Шкаб надел маску, шлюзовался и вышел на аппарель.
       Грузовоз, нежно обхваченный 3-образными клювами кран-моста, по отношению к условному горизонту титана стоял вертикально. Большой свет в ангаре не горел, один галогенный прожектор лизал подбрюшье "Будапешта", остальные двести тысяч кубометров ангара и второй грузовоз терялись во мраке, кое-где невнятно поблёскивающем. Бортовые огни на грузовозе были включены сразу все, на обоих корпусах. От аппарели к нижнему пандусу кольца-шлюза Байно протянул леер, и можно было без опаски нырнуть вдоль него на руках, без риска "сдохнуть" где-нибудь посередине. Запыление было - на простой респиратор. Давление половинное. Минус три Цельсия. Маска может подмёрзнуть. Осторожный Шкаб включил обогрев клапана.
       Перехватываясь, добрался до запертого люка и вызвал Бай-но с подключённого к внешнему пакетнику модуля с разбитым и склеенным корпусом.
       - Марк, здесь шкипер, открой мне. Стар я кнопки жать.
       Я открыл ему. Люк подался, спарил. Не дожидаясь полного, Шкаб плечом вперёд проник в знакомую до шва на обивке камеру перепада. Наконец-то. Он дома. И сразу его отпустило. Он, Люка Ошевэ, знаменитый Шкаб, находился в эпицентре сложнейшей ситуации, находился будучи одним из самых ответственных лиц, но здесь, на родном борту, с потемневшими, каждой царапиной знакомыми фальшь-панелями на переборках предшлюза, с истёртым до блеска настилом, с мусомом в пазах и на стыках плоскостей, он как будто очутился в тёплом спальном мешке, пахнущем собой, и мог (пока, здесь, какое-то время) ни за что не отвечать, ничего не бояться, ни перед кем не храбриться. Шкаб закрыл люк. Затем спросил, прижавши пятачок коммуникатора на переборке:
       - Марк, ты где?
       - В р...ке... Рад... барах...т.
       На слух неполадка показалась Ошевэ (мельком) незнакомой, странной. Однако его сразу же отвлекло другое: "газета" на мониторе контрольника сообщила ему данные по готовности: наддув 0,25 от нормы, освещение минимальное, и ещё без всякой "газеты" Ошевэ чувствовал нештатный холод. Странно, заметил шкипер (здесь он был шкипер, никак иначе). Он всплыл вертикально из предшлюза в осевой коридор, холодный и почти непродутый, и раздражился. Грузовоз безоговорочно в течение суток по финишу должен встать на дюзу, тёплый и готовый, безоговорочно. Чем младой здесь занимался с десяти вечера вчера, медяшку драил?
       За минуту до явления Шкаба 15.03.03.01 МTC в рубке "Будапешта" я успел посадить на нос маску и бросить очередной взгляд на секундомер. Я не дышал ровнёхонько четыре часа две минуты пятьдесят секунд. Сердце у меня не билось, а как-то хлопало ритмично. С тех пор, как я к этому привык, а привыкнуть удалось, не было выбора, никакого дискомфорта я не находил в себе. Кроме, понятное дело, ужаса и недоумения, их было хоть кастрюлями отчёрпывай. Два часа назад я здорово повредил себе ножницами бедро, пытаясь проснуться при помощи болевого раздражителя. К моему удивлению, рана сильно болела и не думала волшебно-мистическим образом зарастать, наоборот, кожа на холоде разошлась, правда, не кровило, но пришлось полноценно себе помогать, обжигать рану из шприц-тюбика, клеить края, нуивот.
       Я только собой и занимался, совершенно забыв про "Будапешт", копытцами лязгающий подо мной от нетерпения поскорей ожить. Я сидел, тупо не дышал, у меня не работало сердце. Я был, на хрен, в панике, вот что могу вам сообщить по данному поводу.
       Так что Шкаба впервые в жизни я был очень не рад видеть. Особенно, если учесть, что всего несколько дней назад (по моему личному времени) мы с ним уже крайне попрощались, практически на вечность. Шкаб не входил в состав экспедиции, что-то изменилось, когда мы были уже убиты. Все заветы, какие мог дать исповедник послушнику, он мне дал. Он мне отдал свой корабль - не бог весть что, грузовоз, но тем не менее. Мы даже обнимались на прощание. Если кто-нибудь когда-нибудь не знал, как себя вести, то это был я и здесь.

    end of file

    ввести код

    46577 ↵

    код принят

       file 1.3
       created: 16.09.124 UTC
       current music: Gugo "Bell Ringer" Stalbridge & "Bagels": "The Whole My Jazz"
       txt: он поставил подковки в настил и уставился на меня.
       Шкаб - низкорослый, массивный мужчина, очень созвучный своему позывному. Обычно румяный, полнокровный. Любит есть свежие лимоны со шкуркой. Постоянно таскает на себе мундир со всеми знаками различия, хотя мало кто Шкаба не знает в лицо. Никогда не забывает нацепить подворотничок исповедника. Он сказал совсем не то, что я ожидал, но то, на что я надеялся.
       - Марк, мне, наверное, придётся какое-то время покомандовать "Будапештом" обратно. Возможно недолго. Хотя и боюсь соврать. Но возможно, напрасно боюсь. Наверняка совру. Корабль мой, первый - я.
       Я вдохнул.
       - Старый экипаж, старые реябта, - сказал я.
       - Не утешает?
       - Чересчур нештата, Шкаб.
       - Это наша работа. - Шкаб, зачем вы оправдываетесь? - спросил я. - Как есть - то есть. Ваш есть долгий спик, я вас не понимаю.
       Он заплёлся руками вокруг туловища, поджал ноги и повис передо мной в своей любимой позе, капельку дрейфуя от меня, но продолжая глядеть мне в лицо.
       - Чем ты был занят? - спросил он. - И как ты себя чувствуешь?
       - Спасибо, Шкаб. Я себя чувствую. Я был занят... Поверите - я бездельничал.
       - Мне бы твои годы, - сказал Шкаб с пониманием. - Но ты можешь себе это позволить?
       - Подождите, Шкаб. Дьяк жив?
       - Дьяков жив. Кома. Неопасно. Несколько дней, не месяцев. Но ответь мне, младой, не разочаровывай меня.
       - Никто не может себе позволить бездельничать, - сказал я. - Не то что здесь, а и вообще. Сам не знаю, как так вышло. Сел посидеть. Опомнился - давно бездельничаю. Прямо диву дался, но было поздно.
       - Так вот хотел и об этом я тебя спросить, - поддержал меня Шкаб. - Но теперь ты мне всё объяснил. Сняли. Слушай меня здесь, младой. Твоя группа мертвецов (меня едва не передёрнуло) справилась с миссией... слов нет, как справилась. Вдобавок, без потерь. Круглые косточки, Марк, такое повезло-приехало на Трассе не всем, а далеко, давно и не бывает. Браво, Вселенная - ну и все имена бога браво. Ну а Дьяков как был торопыгой, так газку и хлебнул. Но справились вы отменно. Дистанция целиком ваша, без яких. У меня нет выбора, кроме как вас всех за серьёзов почесть. Кроме пострадавшего. Но, Марк. Что дальше получается. Я, штурман-раз Первой вахты, прошусь в гальюн, до совета чуть час, нет, думаю, не выдержу, посмотрю, как браво мой второй пилот решает поставленные ему первопростатной... первостепенной важности задачи. На благо ситуации. А борт пустой. А борт холодный. А ты сидишь... - Он запнулся и посмотрел на мой нос. - У тебя их что - запас, что ли? - спросил он удивлённо.
       - Кого? - изумился я.
       - Масок кислородных! Чем ты дышишь, уродец? - спросил он. - Ты тут почти пять часов с малым прибором! Через двадцать минут на заправку плаваешь? Спасибо, хоть робу натянул! Нас сейчас на весь видимый Космос, считай, два пилота! Паяндин в блэкауте! - Он чуть не сплюнул в маску, а я уже сидел весь по стойке смирно, даже нога перестала болеть, а в груди потеплело. Я даже притворяться дышать перестал, задышал всамделе. О, вот был тот Шкаб, которого стоило кинографировать в назидание потомкам. - Привести себя в порядок, второй! - тяня слоги, сказал он. - Обеспечить борт в предстарт. Быстро! В четыре среднего явить себя целиком в клуб, разыскать меня, доложить положительный результат лично, браво! Пол, младой?!
       - Понял, шкип, - сказал я. - Выполняется, шкип.
       Шкаба отнесло уже к соператорской консоли. Не глядя - каждый кубический сантиметр рубки знали мы на ощупь, - он пихнулся ногой назад, придался, поймал леер на потолке, дёрнулся и уплыл вон.
       Безусловно, визит Шкаба придал мне достаточный заряд жизненных сил, чтобы я приступил к работе. Поганая мысль о Дьяке (Дьяк повреждён и недоступен для общения, таким образом, я если сейчас и мёртв, то - инкогнито) ушла на второй, потом на третий план, а потом, когда, при загрузке, базовый банк памяти БВС-ВТОРОЙ вышел на осевой экран текстом, а не комнатой, я и вовсе позабыл про себя, про Дьяка, про то, что могу забыть дышать и мне ничего не будет, про живой яд Щ-11, исполняющий меня целиком до единой клеточки, кормящий меня странными продуктами и двигающий моё мёртвое сердце непонятно мне зачем... Старичина Шкаб потянул на меня слоги!
       Сводный экран нарисовал готовность ровно в четыре часа. Я оставил всё как есть и побежал в клуб.
       Я очень любил и люблю Шкаба. Больше, чем все остальные, и меня он любит больше, чем их. Я помню это всегда. Всегда буду помнить и далее.
      
       ГЛАВА 4
       ВСЕРЬЁЗ ПОГОВОРИЛИ
      
       Под клуб ещё в Касабланке договорились отдать резервную диспетчерскую - ту, что на два поста. Убрали аппаратуру, размонтировали подиумы, построили стол с креслами, подвесили к потолку проектор, обрубили магистрали связи. Кухонный автомат, шкаф с посудой. Музыкальный процессор. Картина "Вне Земли" Соколова - талисман Трассы, однажды потерянный (с тех пор на "Форварды" её не дают). Губернатор Кафу выделил из спецфонда (от сердца оторвал) достат. кол. Шпон под дерево, шпонами оклеили фальшь-панели и потолок, и вышло уютно. Совет начался не в ноль четыре среднего, но в сорок пять третьего: все собрались, и чего было тянуть. Шкаб пришёл крайним из приглашённых. Он спешил в рубку за новостями, но, заглянув по пути в клуб, подчинился приказу председателя и закрыл за собой дверь с этой стороны. Пролетая над пустым столом к своему месту, он вызвал по телефону Мучася и спросил шёпотом, как дела. Новости были, были поразительные, поступали прямо сейчас, и Шкаб узнавал их в реальном времени, вися над своим креслом и привлекая к себе всё внимание совета. Мьюком его окликнул, Шкаб погрозил ему, не мешай, мол, и всем пришлось ждать, пока Шкаб обрёл всеоружие и, выключив телефон, рапортовал с бодростью:
       - Хорошие новости, товарищи. Только что установлен контакт с Тройкой. Откликнулся один маяк с грунта. Есть причина поберечь "зеркало", Пол.
       - Вот так вот! - сказал Мьюком и обхватил себя за плечи, что свидетельствовало о душевном смятении, охватившем капитана.
       - Да, Пол, - твёрдо сказал Шкаб, усаживаясь. - Не очень плохо у нас тут.
       - Это бройлеры отозвались? - спросил Иянго.
       Совет зашевелился, загудел. Мьюком постучал по столу портсигаром.
       - Естественно, бройлеры, - сказал Шкаб. - О Кигориу они ничего не знают. Потеряли с ней связь полтора средних назад. На Тройке два нормально развившихся гнезда. Рады нас слышать. Башня на ходу, в порядке. Десять тонн твёрдого в хранилище. Подходи и загружайся. Связь непрямая, запаздывание пять минут. Нужно НРС запитывать, товарищи, вот так.
       - Вот так вот... - повторил Мьюком.
       - Да. Без дышать не будем, космачи. Это ясно.
       - Так, Шкаб. Хорошие новости. Слов нет. Что с грузовозом?
       - Байно работает.
       - И готовность?..
       - К четырём тридцати.
       - ОК, - сказал Мьюком и задумался.
       Новость резко изменила настроение совета. "Без дышать не останемся", но "не маловато ли дышать?". Расслабился лишь расчётчик и начальник СИЖ Фахта, откинулся в кресле, явно решив ни в какие дискуссии здесь не вступать, потому что то, что его мучило, ему успокоили, а большим, чем уже узнал, он пока не интересовался. Хаим Лен-Макаб, главный системный администратор, радостно засмеялся и предложил всё допивать и двигать к Тройке, а обсуждать нечего. Главный инженер Ви-лен Дёготь, в чудовищно шуршащей защитной рясе (он явился на собрание прямо из двигателя), обратился к Мьюкому за разрешением прервать своё присутствие на совете, бо раз уж так пояњснело, а дел в машине много, выслушал раздражённый отказ, пожал плечами, хмыкнул и, открыв персонал, начал делать в нём пометки. Лен-Макаб начал громко рассказывать сидевшему рядом Фахте что-то, не относящееся к делу. А Мью-ком, отказав Дёгтю уйти, открыл свой портсигар. Ну что ж ты, Пол, подумал Шкаб. Сейчас ведь кто-нибудь закатит истерику. Веди собрание. Но Мьюком курил молча, слушая галдёж и больше не прерывая его. Любопытно, сказал себе Шкаб.
       - Так, товарищи, погодите, - сказал Иянго, перебив всех. - А что, так сказать, изменилось-то? Одна хорошая новость, вторая хорошая новость... Даже если их и перемножить, что меняется? В нашем положении? А оно явно катастрофическое! С бедной Мартой пропала половина бюджета конкисты! Бройлеры - бройлерами, а каждый космач доброй мысли должен понять всем сердцем, что мы попали в беду, и стыдно вам, товарищ Дёготь, и вам, товарищ Фахта, так сзаначала занимать позиции наблюдателей, как будто вы сепаратно можете избежать грозящих нам всем бед... Товарищи, может, вы ещё не проснулись? Мы по минному полю слепые гуляем, а вы бройлерам радуетесь!..
       - Товарищ Иянго, - перебил Шкаб удивившего всех и словом "сепаратно" и общей образностью выступления па-рацельса. - Пол, я скажу? Спасибо. Товарищ Иянго! Женя, дох вы наш. Вы всё не о том. Начните ещё раз. Обрисуйте нам ситуацию с медициной на "Сердечнике". Мы очень благодарные слушатели.
       Иянго поёрзал в кресле.
       - Слушайте, Шкаб, вы меня не одёргивайте, вот так. Мы с вами товарищи, так сказать, но...
       - Товарищ Иянго, - сказал Мьюком. - Заткнитесь, помедлите и сделайте кроткий... простите, краткий доклад. Прошу вас.
       - У меня всё штатно, - сказал Иянго, затоптав каблуками острую неприязнь к Шкабу. - Пока. Аберрации сознания у проснувшейся части экипажа в пределах допустимого, динамика положительна. Что ещё? Коррекций имеющихся отклонений никому не проводилось, естественно, раз имеет место... э... аврал. Больше мне, пока, так сказать, в общем, нечего. По пострадавшим. Пострадавшие: восемь человек. Кафар разных степеней тяжести, у Хилла лёгкая фрагментация близкой памяти - куриная. Разберусь быстро. С этими восьмью - обратимо. Пилоты: старший пилот Паяндин, паразитная контузия, обратимое смещение SOC, нетрудоспособен, состояние тяжёлое, прогноз выздоровления многодневный. По "жибе" - Дьяков в коме, отравление Е-11. Со времени моего последнего неофициального доклада товарищу Ошевэ - без изменений. Остальные - Мелани-По, Купышта, Астрицкий и Байно - сколько могу судить, в порядке.
       - Отчётливо, товарищ Иянго, - сказал Мьюком, преувеличенно внимательно выслушав врача. Он утвердил Иянго в своей команде под давлением губернатора. Кафу просто не дал выбора. Новая конкиста организовывалась стремительно, неожиданно, словно потолок рушился, в ритме стихийного бедствия. Самые большие сложности на предстарте были с комплектованием личного состава. Делалось без времени, в ничем не компенсируемой спешке, и теперь, как и естественно, та спешка, те компромиссы и те ошибки гукали-аукали печёными яблочными рожами Мьюкому прямо в лицо. Мью-ком знал раньше теоретически, а теперь видел и воочию, что стратегов у него в совете навалом. Сиречь паникёров. А вот тактиков - сиречь спокойных менеджеров...
       Шкаб, понимавший сложную административную обстановку на борту так же хорошо, как и Мьюком, тем не менее, позволил себе и здесь абстрагироваться и немного понаблюдать за капитаном, не очень уверенно противостоящим ситуации, - и, отдельно, за теми, кто, собственно, и был причинами сложностей. Владимир Кафу, губернатор стартовой системы Преторнианская Касабланка, комплектуя административную группу экспедиции, оказался - во имя себя - прав на все сто процентов, избавился от действительно ненужных людей. Вдобавок Иянго, Лен-Макаб, Ёлковский, Фахта и прочие подобные, коим Кафу щедрой рукой разбросал высокие должности в новой колонии, послужили Кафу великолепным прикрытием. Землянам - членам прибывшей для смотра готовности "Сердечника" комиссии Управления Колоний, проверявшим командный состав "Сердечника" на предмет лояльности, придраться к кадровым решениям, продавленным Кафу, не удалось. Комиссия поддержала - практически безоговорочно - все креатуры губернатора, хотя въедливости комиссарам метрополии было не занимать, равно как и энтузиазма в препарации личных дел заявленных на участие в исторической миссии космачей... Шкаб знал, как скандалил с Кафу Мьюком, добиваясь утверждения Вербы Мелани-По на должность главного врача... Зачем Земле лояльность и любовь космачей, в тысячный раз подумал Шкаб. Как будто они станут хуже делать свою работу без любви и лояльности... Глупость - истинно космическая. Мы же тут не живём, а выживаем, у нас нет времени на революционные настроения... И оружия, кстати, нет.
       Кафу, конечно, тоже был в сложной ситуации. Но он вышел из неё - далеко и уже давно. Сбросил проблему в надриман, передал эстафету. Благо ему. Но нам-то теперь что делать? Наверное, Иянго был хорош в Касабланке, на своём посту заместителя главного врача Города по оборудованию... Наверное, был хорош, с ним было приятно общаться, на него, скорей всего, можно было положиться без оглядки. В Касабланке. В развитой колонии. Но не в Новой земле. Ещё безымянной. Здесь. Ныне - и надолго. Ближайшие двадцать лет...
       Тем временем встал на подковках и в паре тысяч слов обрисовал состояние титана Дёготь, космач в своём Космосе. Титан внешне походил на разборную детскую игрушку "пирамида". На центральный осевой семисотметровый "ствол" были надеты четыре кольцекорпуса, сейчас закрытые, запененные, мёртвые. Трём из них предназначалось после установки "ствола" в рэк стать жилыми секциями Города с центробежной гравитацией, а четвёртое кольцо, громадное, диаметром в километр, было фокус-датчиком, основной деталью сетевого узла "Старт-Финиш". Трассу Земля - Дальний Космос образовывали двенадцать таких узлов (полуофициально - Колодцев). Главной целью конкисты Кигориу - Мьюкома было строительство и запуск в системе альфы Перстня Короля тринадцатого. Собственный римановый ход титан мог сделать небольшой - в двадцать световых минут, после чего ресурс ядерных двигателей исчерпывался навсегда. В своей речи Дёготь уверил собрание, что эти двадцать минут у экспедиции есть, до секунды. Он проверил, прозвонил, убедился. Гарантирует. Осмотр внешней обшивки завершён. Повреждений нет, фарфор чистый. Следы возгораний воздушных карманов во время прохождения зенита обнаружены в обитаемых объёмах секций таких-то, таких-то и таких-то, всего восемьдесят одно возгорание, ущерб косметический, а также в подпалубе подстанции 16-01 крупное возгорание привело к разрыву переборок и погибели (Дёготь так и сказал: "погибели") комплекта оборудования подстанции. Подстанцию исключили из контура, обойдя её временной магистралью по техническим стволам таким-то и таким-то. Перехожу плавно к свету. (На Дёгте был и свет титана.) Светом титан (а впоследствии и Город и Порт) обеспечивали два малых "токамака" и основной, гигаваттник. Один из малышей ("тока-мак-02") через три часа после запуска пришлось остановить. Дёготь долго рассказывал, почему пришлось. Прерывать его было бессмысленно. Все слушали. Шкаб поймал себя на возникшем желании кое-что законспектировать. Плавно от траблов "ноль-второго" Дёготь перешёл к гигаваттнику. Несмотря на отказ ноль-второго малыша, он, Дёготь, счастлив объявить, что все дефициты энергоснабжения титана ликвидированы с 15.21.02.01 МТС. Поведением токамака-большого он, Дёготь, доволен. Забор света с солнечных батарей прекращён, сейчас их консервируют и прибирают. Пожалуйте бриться и жарить тосты, сказал в заключение Дёготь. Когда он сел в кресло, все зааплодировали. Дёготь был космач в своём Космосе, но Шкаб посмотрел на часы и заметил, что Мьюком сделал это тоже.
       Очередь была Фахты, но Шкаб, извинившись перед ним, попросил слова.
       - Товарищи коллеги, - сказал он. - У меня есть предложение. Капитан Мьюком полтора часа назад официально объявил на финише нештат, ввёл коллегиальное управление. Со светом у нас порядок, но как у нас с воздухом, знают все. Время у нас - воздух. Как самый здесь серьёзный серьёз - по возрасту и опыту - я предлагаю провести совет по клубному протоколу. Как положено у нас на Трассе, я имею в виду, если кто не понял. Доклады - докладами, но флейм сегодня у нас уже мелькнул, и я предлагаю избежать его в дальнейшем. Аргумент: разве что-то изменит выяснение и демонстрация, сколь угодно эффектная, человеческого и даже служебного отношения каждого из нас к создавшейся ситуации? Это несерьёзно на Трассе, серьёзы. Это на потом, у меня в часовне или у Игоря Спасского в его часовне. Администрирование, товарищи! И планирование. А с администрированием и планированием у нас... пока неважно. Пора гасить эмоции и заняться делом сообща. Нуивот. Я сказал правду. Далее?
       Мьюком молчал.
       - Шкаб сказал правду, - произнёс из угла доселе молчавший Карен Ёлковский. - Как серьёз в серьёзе я принимаю сказанное.
       - Товарищ капитан? - спросил Шкаб. Ёлковский его удивил.
       - Ты сказал правду, - признал Мьюком. - Моя репутация не страдает, да и страдала бы - невелика важность. Я озабочен. Но не растерян, Шкаб. Ты ошибаешься. У меня есть предложения по спасению экспедиции. Я готов их представить на обсуждение. ОК, все согласны? - Никто не возразил. - Шкаб, веди клуб.
       - ОК. По представлению капитана звездолёта начинаю клубный совет, - сказал Шкаб. - Присутствующие, самоидентифицируйтесь.
       - Евгений Иянго, серьёз, принятый давно.
       - Лен-Макаб, здесь.
       - Фахта, принятый недавно, но не без оснований.
       - Ёлковский, старый серьёз.
       - Туман Мьюком, старый серьёз, две Дистанции.
       Дёготь просто поднял руку.
       - Шкаб Ошевэ, две Дистанции серьёз. Я предлагаю собранию позвать Френча и позвать ещё Кислятину.
       - Господи, Кислятина-то тебе зачем? - изумился Лен-Макаб.
       - Для кворума, - сказали Шкаб и Ёлковский вместе, переглянулись и фыркнули.
       - Предложение? - спросил Шкаб затем.
       - Принимается, - сказал Мьюком. Набрал голосом номер. - Первый - к Мучасю. Подойди в клуб, Френч, даю тебе брейк. Вахту оставь Андрееву. А где Андреев? Тогда Грановскому. Андреев пусть поспешит. Первый - к Хладобойникову. Алло, Миша? Друг мой, брось там свою канализацию, прилети-ка ты в клуб. Знаешь, где у нас здесь клуб?
       Мучась даже не переспросил капитана, зачем он, Мучась, понадобился, а Хладобойников, замечательный техник, но прозванный Кислятиной, по обыкновению своему потребовал объяснений. Общение с Кислятиной требовало громкой связи. Мьюком включил её.
       - Миша, дорогой, - сказал Мьюком. - Как бы тебе поубедительнее... Нам плохо без тебя. Я как капитан тебя прошу - прилетай.
       - Попозже нельзя?
       - Тебе что, письменный приказ с курьером прислать? Вот что, Миша, давай я тебя со Шкабом свяжу, а?
       - Со Шкабом - не надо! - сказал Кислятина смело и безапелляционно. - Я иду.
       - Кофе согрею, - сказал Мьюком, отворачиваясь от собрания к кухонному автомату.
       Пока ждали, успели отхлебать по полгруши. Френч Мучась вплыл, огляделся мимо людей, ища, где уместиться, сел на потолок в уголке. Хладобойников явился, принял из рук капитана грушу, сел за стол, но с расчётом, чтобы между ним и Шкабом располагалось не менее двух космачей.
       - Прибывшие, - сказал Мьюком. - Отмахнитесь.
       - Старый серьёз Мучась, - произнёс Френч. - Две Дистанции. Уважаю собрание.
       - Серьёз по двум взятым, - сказал Кислятина. - Прибыл. Что стряслось? Чай плохо заварили?
       - Свидетельствую кворум, - сказал Шкаб, не удержавшись. - Дело соображают все сами, или, может быть, Михаил Андриянович, до вас довести? Что-что?
       - Благодарю вас, товарищ Ошевэ, - повторил Кислятина веско.
       - Первый клуба я, - объявил Мьюком. - Без политики, не для прессы, определяю повестку в три вопроса. Два смертельных, один гордый.
       Он огляделся. Клуб слушал прилежно и как подобает.
       - Продолжай, Шкаб, - сказал Лен-Макаб. Эх, Навилона наша спит, подумал Шкаб тем временем. Он превосходно знал, почему женщин в состав Первой вахты стараются не включать, но на клубе мадам Макаровой, уважаемого товарища, не хватало.
       - Вопрос первый, - продолжил Шкаб. - Атмосфера. Твёрдой смеси хватит по авральному варианту на две недели для. Если никого не будить. Марты Кигориу в обозримом Космосе нет, издали она молчит. Серьёзно предполагаю безвозвратную потерю Марты с экипажем и кораблём. Значит, мы одни, значит, атмосферу нам предстоит поднимать самим. Плюсы ситуации. Марта успела завесить над Тройкой Башню, впарить к Башне маяк-орбитер, каковой шлёт к нам зелень по всем параметрам, и успела уронить на грунт два маяка с гнёздами. Связь с ними установлена, гнёзда живы. Плюс два: оба грузовоза, имеющиеся у нас, по умолчанию адаптированы для транспортировки кислорода в твёрдом состоянии. Минусы. Грузовозов, слава Императору, только два. Для исполнения титана атмосферы под единицу для инициирования обрата требуется девять ходок в два борта. Минус два. В строю только два классных пилота, включая меня. Такая вот у нас байда серёдкою. Минус три. Я считаю, что на кислород мы можем сейчас отрядить ни одного грузовоза. И тут я, как выражается наш "Кукиш" Дёготь, плавно перетекаю мыслию к вопросу второму.
       - Кислятина! - с напором сказал Карен Ёлковский. Кислятина с трудом, но загнал обратно тираду, уже пошедшую из него пополам с углекислотой, но вид с этого момента являл собой боеготовный для открытия дискуссии. Вообще считая, то, что обычно говорил Кислятина, стоило послушать. Если бы не манеры.
       - Вопрос второй. Так или иначе, Марта, по всей видимости, успела определить необходимый зенит для установки Порта, обозначила его батареей маяков, построила рэк. Но. Эту конструкцию мы лишь видим. От неё ни звука, ни переменного блеска. Герметизированы ли объёмы батарей, на какой стадии прервана сборка - неизвестно. Поднимать "Сердечника" к зениту без точного знания обстановки считаю неприемлемым. Предлагаю первым делом произвести разведку зенита. Для этого нужны оба грузовоза. Абордажный и корабль поддержки. - Шкаб замолчал. - А воздух экономить.
       - Ну? - сказал Фахта.
       - Без подробностей я закончил по смертельным, - сказал Шкаб. - На время разведки зенита атмосферы у нас достанет. И на поднятие титана в зенит - тоже хватит. А там я привезу. Туда метнусь в полуримане, обратно - на пяти. Успею.
       - Занять место и только потом решать с атмосферой ты предлагаешь? - уточнил Мьюком.
       - Да.
       Мьюком покивал и посмотрел время с таймера на руке.
       - Товарищ Ошевэ - пилот, - сказал Иянго. - Я его понимаю. В Новой земле ходить на разведку одним бортом... помня о Кигориу... Кроме того, первоклассник у нас один - Ошевэ и есть. Байно вторпила, младой.
       - Да, - сказал Шкаб твёрдо. - Не те яйца, не та корзина, не та ярмарка. И я рад, что никто из вас не поминает вариант идти к Тройке титаном. Надеюсь, и не помянёт.
       Тут Мьюком закашлялся. На него посмотрели все, но он промолчал.
       - Шкаб прав. Резкие движенья нам противопоказаны, - заявил Фахта. - Серьёзы! А что говорит инструкция? Туман, Френч, старики? Каков установленный регламент действий руководства экспедиции? То есть, я хочу сказать, описана ли конкретная нештатная ситуация в литературе? Выработаны ли авторитетные исторические рекомендации?
       - Какие там исторические рекомендации... - проворчал Вилен Дёготь.
       Шкаб покрутил головой и полез в карман за сигаретами. Он вспомнил о них только сейчас. Он закурил от зажигалки, поднесённой ему Лен-Макабом. Затянувшись и выдувая дым в сторону потолочного вентилятора, столкнулся взглядом с Френчем. Веко у Мучася дёргалось, словно он чего-то вдруг испугался. Столкновение взглядов длилось не больше секунды. Шкаб спрятал свой взгляд, отлепил от губы крошку табаку и стал её рассматривать. Здорово мне, наверное, шрама через щёку недостаёт, да и татуировку на груди стоит сделать, отвлекая себя, подумал он. Потом, когда-нибудь, когда - если - мы выживем...
       - ОК, братья, первый клуба смертельные обрисовал и по ним высказался, - произнёс Мьюком. - Его, пилотское, понятно. Что кто ещё? Время воздух. Тут я за.
       - А кто, собственно, останется пилотировать "Сердечник", если что не так в разведке? - осведомился Кислятина. - Тогда, возможно, имеет смысл реанимировать побольше пилотов?
       - Ты, ЭТО-один, в грузовую декларацию заглядывал? - спросил Ёлковский. - На борту нет отдельного наркобокса для отдельно пилотов, спасибо Земле. Трёхкормушечные наркобоксы предусмотрены только для Первой вахты. Семь штук. Разбудим, например, тётку Тучу. Наркобокс 23/9. Реабилитируем. Есть у нас прекрасный пилот. А остальные сорок три человека потом - опять в наркаут? Или если Мэм будить. Там с ней человек тридцать, да? Иянго, что скажешь? Невозможно?
       Иянго пожал плечами.
       - Если прижмёт - куда денемся? Потеряем комой десяток человек, подумаешь. Кому, сами посудите, они нужны. Плакать по ним. Шкабу сердце не порвут. Космачом больше - космачом меньше. Словом, я категорически против даже обсуждения варианта с перебудкой. Сразу вечу.
       - Ты настоящий врач, - заметил Лен-Макаб. Иянго ему не ответил.
       - Френч может пилотировать, - сказал Фахта. Все, кроме Шкаба, подняли глаза к потолку.
       - Френч, что скажешь? - спросил Лен-Макаб.
       - Френч не может ничего пилотировать, - ответил Лен-Макабу Мучась через тяжёлую паузу. - Френч штурман и фельдшер. Или грузчик. Десантник. Или что хотите. Но не пилот. Френч однажды пилотировал. Малый корабль. Вышло дорого. И мне, и людям. Френч больше не пилотирует.
       - Я не понял, - сказал Лен-Макаб.
       - И не надо тебе, - заметил Ёлковский.
       - Но...
       - Френч - штурман, - сказал Шкаб. - Он не пилот. Если прижмёт - но только если прижмёт, - он попробует. Сейчас оставьте его в покое.
       - Мы можем себе позволить оставить кого-то в покое? - спросил Кислятина хищно. Шкаб медленно поглядел на него.
       - Ты, Михаил Андриянович, прав, - сказал Шкаб. - И возразить-то нечего. Но я возражу тебе. Задрай бункер. Я же сказал: прижмёт тебя - Френч попробует. Но не раньше. ОК, Михаил Андриянович?
       - Миша, мы тебя поняли, - сказал Мьюком. - Ты, как всегда, прав. Френч прав, Шкаб прав, но ты правее. На потом. Давайте дальше. Шкаб, твой гордый вопрос. Что за гордый?
       - Гордый вопрос... - сказал Шкаб. - Извольте, братья. Мы боремся за амбаркацию или за Новую землю?
       - Оп-са! - не удержался Фахта.
       - Система негостеприимна, - продолжал Шкаб. - Мы к ней не готовы. Это очевидно. Нищета наша правая. Полбюджета конкисты было у Марты. Пасуем или блефуем? Стоит решить сейчас. Играем с Космосом. Даже в Космосе можно умереть медленно. Без достоинства.
       - Шкаб, не мог бы ты выражаться не столь возвышенно? - сказал Ёлковский. - Я не ощущаю пафоса.
       - А ты напрягись, Карен, - сказал Шкаб. - Скафандр у нас не лопнет? - затеваться с Первым Фортом с тем, что есть, и без того, чего нет? Пока мы ещё не так увязли. Спасти людей, вернуться в Касабланку - дело тугое, но знамое. Мы играли такой вариант на предстарте. Пол присутствовал, я, Навилона, Френч, Доктор покойный. Доктора план. Но начинать нужно быстро, и все зубы точить на это. Вправо, влево, в любопытство - и Чёрный Роджер, ресурсов не хватит ни на ни не. Остаёмся навсегда. Холий-посий. Мёртвый. Уясн?
       - Ну, - сказал Фахта. - Ну-ну?
       - Либо мы героически выполняем предначертания любимого Императора нашего. В поте лиц, на твёрдом кислороде, безнадежно, но гордо. Рискуя узнать в точности, что случилось с Мартой. Вот ты, Фахта, серьёз, желал бы узнать точно, что случилось с Мартой и братвой? Доподлинно, я имею в виду.
       - Шкаб, ты раскаркался, - заметил Мьюком.
       - Я раскаркался, - согласился Шкаб. - Может быть, ты, Пол, нечто ответственное произнесёшь для собрания? Тебе было бы к лицу.
       - Флейм, - сказал в пространство неожиданно Кислятина. Тут дверь приоткрылась. Я заглянул внутрь. Серьёзы, как один, уставились на меня.
       - А! - сказал Шкаб. - Марк! Вот и ты, парень. Уважаемый клуб, вот ещё кое-что хочу поставить на обсуждение. Не горит, но хотелось бы. Пока гордое решаете. Марк, зайди, присядь. - Он поманил меня рукой. - Присядь, присядь. Вот как раз свободная стенка.
       - Я не понял, Ошевэ, мы закончили? - спросил Кислятина.
       - Я предлагаю выразить командиру "похоронной команды" наше удовольствие, серьёзы, - сказал Шкаб.
       Лен-Макаб засмеялся.
       - Ты всегда, Шкаб, делаешь самое необходимое, и делаешь его кстати, - сказал Дёготь одобрительно.
       Я висел тихо. Я охренел. Не чтобы я о себе думал недостойным образом, но не здесь, не сейчас и не между делом. Если бы я нуждался в кислороде, я бы задохнулся. Точно. Я имею в виду, что я действительно охренел. Не тусклей, чем когда умер.
       - А всё просто, - сказал Шкаб. - Если подумать.
       - Не рановато ли? - подал голос Френч Мучась. - Я, безусловно, вижу резоны, но не молод ли младой?
       - Обсуждение началось, не так ли? - спросил Мьюком.
       - Я не отмахивал, - заявил Кислятина. - По-моему, Ошевэ своего вторпилу протягивает. Какая гадость!
       - Если и протягивает, то не в подпалубе, - возразил Ёлков-ский. - Миша, дорогой, тебе бы всё об ёй.
       - Мой вопрос стоит? - спросил Шкаб официальным голосом.
       - Шкаб, ты обоснуй мажор, - предложил Мьюком. - "Квинта" наша сыграла так, что я бы лично всю её скопом засерьёзил, кроме Дьякова-торопыги. Но позже. Когда разберёмся.
       - Я по всей "квинте" с тобой согласен, капитан, - сказал Шкаб. - Но мне, как старшему пилоту экспедиции, нужны серьёзы в команде. Признанные. Кворум у нас есть. Голосую Байно вне очереди, как наставник, как исповедник, как серьёз. Прошу принять. Прошу отвергнуть. Каждый как сам.
       Все опять посмотрели на меня.
       - Что ж, я - за, - произнёс Мьюком.
       - Я - за, - сказал Карен Ёлковский.
       - Я - за, - официальным голосом сказал Шкаб.
       Повисла пауза.
       - Поддерживаю, - сказал Френч Мучась.
       - И я поддерживаю, - сказал Фахта, мне улыбаясь. - С благодарностью за нелёгкий труд реаниматора.
       - Я не нахожу значимых для данного клуба возражений, - тщательно сказал Кислятина. - Вынужден поддержать кандидатуру Байно Марка, позывной "Аб".
       - Главный врач поддерживает, - сказал Иянго. Впрочем, было видно, что ему абсолютно всё равно. Скорей закончить с этим, и - про возвращение. Хотя бы поговорить.
       - Я вето вешать... не стану, пожалуй... - сказал Лен-Макаб. - Хотя... хохмочки, откровенно говоря, я не понял, уважаемый Ошевэ. Умелый пилот, твой подопечный, хорошо провёл реанимацию - с неоправданной потерей, правда... Но - перворазник. Особых достоинств не вижу... Ну ладно.
       - Почаще по клубам ходить надо, - сказал Фахта, являющийся большим поклонником моих выступлений на пивных компаниях. - Марк свои достоинства не скрывает. Кстати, Хаим, любезный, ты в серьёзы прошёл, помоги мне персонал, кажется, шесть к четырём? И с одной Дистанцией? И про вето никто не заикнулся. Надо же.
       Лен-Макаб помигал ему средним пальцем.
       - Морду тебе набить за это? - спросил Фахта.
       - Морды здесь, в случае чего, буду бить я, - объявил Мью-ком. - Шкаб мне поможет. Он будет стабилизировать в пространстве бездыханные тела, битым мордам принадлежащие. Заткнитесь, оба! С-серьёзы, колбу вашу (...)[11]!
       - Прости, командир, - сказал Лен-Макаб. - Ты что-то сказал про колбу?
       - Сказал, - подтвердил Мьюком, ничуть не смутившись. - Я знал твою мамашу. Колба и есть. А если ты сейчас не снимешь с клуба флейм, я тебя отфиксю особо. С перезагрузкой ресетом, бля! Вето ему! Дорос вето ставить, что ли?
       - Хорошо сидим, - тихонечко сказал Кислятина.
       - Проходи, Байно, садись между, - приказал Мьюком, продолжая сверлить лазерным взором идущего пятнами Лен-Макаба. - По представлению уважаемого Шкаба Ошевэ, клуб всерьёз решил дать тебе место и голос. Никто не высказался сильно против, никто не заветил. На церемонии нИвремя, проложим тебя позже, проставишься уже проложенным. Садись, слушай. Можешь говорить. Старайся делать это со смыслом. Клуб имеет возможность поздравить Аба Байно со случившимся. Теперь ты можешь не менять памперсы неделями, парень. Как вот мы все.
       Меня поздравили. Без напора, но доброжелательно. Кислятина счёл нужным подлететь ко мне и пожать руку. Я понял так, что обретение мной места в клубе сделало его, Кислятины, положение более безопасным, поскольку теперь от Шкаба его отделяло по три человека, и по, и против часу.
       - Спасибо, страшие, - сказал я необходимым тоном и с приличным чувством. - Получил, подвесил, стабилизировал, не отдерёшь.
       - Налейте парню, - сказал Мьюком с терпеливой благожелательностью. Фахта послал мне горячую грушу с кофе. Буду совершенно откровенен: угодил. Мне её здорово не хватало. Я хлебнул с половину, пропустил, согрелся.
       - Спросить можно? - спросил я.
       - Ну? - сказал нетерпеливо Карен. Ему не терпелось вернуться к делу.
       - Признали меня - спасибо. Но почему Мэм не дождались?
       - Что ты имеешь в виду, парень? - спросил с подозрением Кислятина.
       - Так, ясно всё, - вмешался Мьюком и натянул на таймер обшлаг сорочки. - Информирую собрание. Я приказал реанимировать Навилону. Полтора часа назад. Ты её видел? - спросил он меня сквозь поднявшийся шум.
       Я кивнул.
       - Где она?
       Все замолчали.
       - Сказала - иду в душ, - сказал я. - Да там их целая толпа с ней.
       - Уже разговаривает... - пробормотал Кислятина. - Товарищ капитан! Я, как первый ЭТО титана, требую объяснений.
       - И я, как главный врач, - подхватил Иянго. Он был не то красен, не то бледен. Он был в ярости. - Вы, капитан, прыгнули через мой труп... ладно, скушаю... от губернатора небось. Но, (...)[12], задохнёмся же к (...)[13], через шесть суток, Мьюком, товарищ! Первая вахта вся - двадцать один человек, плюс "похоронная команда" - пятеро, - на две недели атмосферы в корабле! А тут больше тридцати человек кукушат разом! Задохнёмся, капитан! Я не понимаю...
       Шкаб поднял руку, как-то так, что мгновенно стало тихо. Ум-ум-ум, - трудился кулер. Свистела, расправляясь, чья-то груша. Я впервые был на клубе. У меня в компании обнародование подобного поступка - поступок, надо сказать, действительно, хоть куда! - вызвало бы скандал до драки. Неминуемо. Но серьёзы - это было просто видно, без приборов, - каждый как сам задавили свои эмоции насмерть. Капитан выглядел спокойным. Он выглядел словно ромашка среди лопухов. Видал я такую картинку. А Шкаб сидел с открытым ртом и выпученными глазами.
       - Пол, - произнёс Френч Мучась. - Почему ты не сказал?
       - Потому что мне так было угодно, - очень спокойно ответил Мьюком.
       Шкаб расхохотался.
       - Ясно, господин губернатор. Впустую трепали атмосферу, - сказал он, оборвав смех. - Ты должен был нам сказать, Пол. Как серьёз. Мы тут сидим, курим. Не курили бы хоть.
       - Может быть, - сказал Мьюком. - Но ничего. По крайней сигарете вышло.
       - Резоны-то хоть были? - спросил Шкаб.
       - Да, - сказал Мьюком.
       - И мы их узнаем?
       - Возможно.
       - Угу. Так. Пока клуб не вымер: предлагаю главному врачу вывесить выговор, - сказал Шкаб. - За незнание обстановки в своём ведомстве. Далее: предлагаю закончить заседание клуба и плавно перейти к заседанию совета старших спецов конкисты. Капитан Мьюком, старшие спецы Первой вахты ждут Ваших приказаний и, что то же самое, распоряжений.
       - Выговор главному врачу вечу, - произнёс Мьюком. - Если кого-то это заботит. Далее: заседание клуба прерывать не стоит, товарищи спецы. Я намерен сделать необходимые разъяснения, и я их сделаю. Давайте только подождём начальника службы безопасности титана Навилону Макарову. Я бы хотел, чтобы она была.
      
       ГЛАВА 5
       БЕЗ НАЗВАНИЯ
       В 43.00.04.01 МTC состоялся смотр стартовой готовности грузовоза "Будапешт-ТМ". Смотр прошёл без единого замечания, хотя, точности ради, скажу, что проводился он и наскоро и чрезвычайно сквозь пальцы - аврально, средствами собственной БВС "Будапешта". Удалённый контроль даже не заводился кабелями на машину. Грузовоз был допущен к полёту - Мьюком самолично подписал протокол. Экипаж с мрачным Шкабом во главе занял места по расписанию, кран поднял платформу EDT с установленным на ней грузовозом в стартовый колодец. Вывод грузовоза в космос был выполнен с первой попытки. Оперировала выводом "Мэм" Макарова собственной персоной. Удалившись от титана на тысячу километров, Шкаб ориентировался, отмахнул готовность и 26.01.04.01.01 МTC стартовал к Тройке за дышать. Кроме экипажа (Шкаб, исполняющий обязанности динамика Пулеми, и соператором пошёл хороший человек Дуг "Мако" Терренс VI) грузовоз нёс команду техников - всего девять человек, и Френча Мучася, единственного из неспящих в Новой земле, имевшего допуск и резерв SOC для десанта. Ему предстояло установить прямой контакт с бройлерами Тройки. Мьюком отдал на кислород всех второй смены этэошников, а Дёготь и не пикнул, ослеплённый новым (нестерпимым) блеском капитанского авторитета.
       Шкаб ушёл, наступила моя очередь - стартовый колодец был у нас под светом один. Нам - я имею в виду нас всех, взявших Императорскую, - повезло хотя бы с тем, что неуправляемое схождение "Сердечника-16" из надримана произошло именно в северный зенит системы-цели. Мы легко могли сойти и в юг, и тогда между нами и точкой финишного маяка (развёрнутого командой капитана Кигориу) пришлось бы солнышко, безымянная альфа Перстня Короля. Тогда моё задание выглядело бы, и более того было бы, - заданием - не-из-лёгких: почти перпендикулярный плоскости неизвестной системы оверсан. Однако мы сошли в север. Маяк висел у нас прямо над головой в ноль восьмидесяти двух астрономической единицы, в высоком вакууме. Поскольку место его оставалось стабильным в зените четвёртые сутки наблюдений, следовало считать, что скрабы маяка на позициях и задействованы. То есть подходить к цели надо осторожно, в римане, со всей возможной локацией, а возможной у меня на грузовозе была половина от заводского меню. Но это я так - для горестной заметы, но на полях карандашом. У меня был приказ, у меня был один я пилот, у меня был один малый шип - "ОК", и всё это, включая меня, было у нас у всех на титане безальтернативным абсолютно, меня включая. Заседание клуба в расширенном "Мэм" Макаровой составе закончилось, вопреки моим опасениям, мирно. Мьюком приказывал, подчинённые отправлялись выполнять приказания. Конечно, Шкаба в таком бешенстве я не видел никогда. Мьюком поступил с точки зрения товарищества свински (я читал про свиней, это грязные животные, едящие своих щенков и генетически близкие к людям). Объявил клубное управление на титане, а потом взял и отменил, да ещё жестоко уязвил главврача, через его голову и втайне от него приказав хирургу реанимировать Макарову с толпой соседей по наркобоксу. Если б не аврал, никто не осудил бы Иянго, брось он все дела и запей самогоном. Но, как я уже говорил, серьёзы дружно проглотили незлащённую пилюлю - не до разбирательств сейчас высоких смыслов корпоративной этики. Пол Мьюком капитан. О чём говорить? Забежав вперёд, скажу: на титане наши никакой драмы и не заметили. Ну, не занял обещанный пост советника Шкаб, так ему всегда хотелось водить планетолёт больше, чем администрировать. Ну подал в отставку Иянго. Так и поделом, он всегда был замечательный завхоз. Ну, Карен Ёлковский... Неважно. Кадровая политика иногда важней кислорода.
       Теперь я отлично понимаю, зачем Пол Мьюком устроил демонстрацию капитанского могущества в авральном режиме, и устроил её вот так, по-живому, со спины. Моё понимание подтверждают последующие события; впрочем, моё настоящее - сейчас, здесь, когда я сижу в плащ-палатке "nike" перед раскрытым "персоналом", - понимание и образовалось как раз из совокупности моих наблюдений развития ситуации, это теперь-то я как бы носовым бортом астероиды колю, опытный капитан... вообще, очень сложно сейчас мне, Хобо Абу, вспомнить ощущения и мысли, от ощущений происходящие Марка Байно, и втройне непросто описывать их, но я, Хобо Аб, дал себе зарок и выполняю его - мне важна хроника. Полный график динамики моей долгой смерти. Я очень сильно отвлёкся, а дело ещё вот в чём, напомню: Шкаб не входил в состав экипажа конкисты изначально. Но полковник Доктор умер перед самым стартом от скоротечной депрессии, и губернатор Кафу как-то Шкаба не смог отговорить пойти на Дистанцию. Пол Мьюком и Шкаб дружили дома, но тут, в Новой, Шкабу, попытавшемуся продолжить прежние отношения, было указано новое место. А "Мэм" Макарова сразу заняла сторону капитана, а спорить с ней, старым шерифом и бабой, всегда выходит дорого - до того дорого, что в легенды входит...
       Мьюком был очень конкретен и жёсток. Никакой амбарка-ции. Даже не начинать о ней. Пресеку. Товарищ Макарова со мной согласна. Мы пришли сюда, мы никуда отсюда. Строим Первый Форт. Как и было задумано. Система негостеприимна? Удвоить, утроить, возвести в степень - внимание, осторожность и ответственность - отпущенные конкретному количеству конкретных людей в конкретных обстоятельствах.
       Пилот Ошевэ. Садитесь. Обеспечить титан кислородом для инициации обратного цикла. Одним бортом, совершенно верно. Садитесь. Приступить к операции немедленно. Берите любой грузовоз из двух, коллега. Работать только в римане, связь не прерывать ни на секунду. Автофайлить титану шесть раз в час. Приступайте. Да, можете идти. Да, повторяю, одним бортом, без поддержки, мы это немного обсуждали, недообсу-дили, но я принял решение. Любое количество людей берите с собой. Товарищ Дёготь - всю вторую смену предоставить коллеге Ошевэ на кислород. Первую партию атмосферы доставить на титан через неделю. Для установления контакта с поселениями субъектов адаптированных клонов приказываю вам, товарищ Мучась, принять участие в миссии товарища Ошевэ. Выполняйте. Чтоб вам вакуум намаслился. Флаг, товарищи. Выполняйте приказ.
       Пилот Байно. Ваш борт второй. Стартовать к определённому месту комплекса финишных маяков в северном зените системы, обследовать объекты, дать заключение о состоянии и степени готовности комплекса, равно как и о загрузке комплекса оборудованием, атмосферой, светом. Да, приступайте немедленно. Срок выполнения задания - трое суток. Работать в римане, связь не прерывать, автофайл один на десять минут. Состав экипажа определить самостоятельно. Разрешаю. И его разрешаю. Господин Хладобойников, вы возражаете? Никого больше нельзя из ЭТО? Возражение понятно. Байно, аргументируйте свой запрос. Понятно. Решение: принимается возражение товарища Хладобойникова. Да, Байно. Когда можете стартовать? Ах, "ОК" не готов? И даже не начинали? Ах, немного начинали. Превосходно. Понятно. По авралу - когда управитесь? Точнее? Понятно. Доклад по готовности, стартовать сразу. Солнцем и подсолнухом. Флаг.
       Советник Фахта...
       Дальнейшего я уже не слышал.
       Шкаб мне помог, работали свирепо, и Шкаб стартовал к Тройке, когда я уже и насветил процессор, и поднял давление в корпусе "ОК" до полуединицы (рассчитывая запас атмосферы на неделю). Мы со Шкабом отмахнулись - по радио. С собой на разведку зенита взял я Мрию "Ноту" Мелани-По (без соператора - сами понимаете) и динамика Кирилла Ма-тулина, замечательного вообще парня, неплохого динамика и очень опытного пустолаза.
       Я стартовал "ОК-ТМ" в три пары лёгких на борту в четвёртом часу утра четвёртых суток нахождения "Сердечника-16" в римане системы ЕН-5355 (альфа Перстня Короля), имея задачей обследование комплекса холодных (некоммуникабельных) объектов искусственного происхождения в точке северного зенита названной системы. Через двадцать пять часов подъёма на осевой в 3.2 G, когда запаздывание сигнала "я - порт" было уже почти пятиминутным, вне расписания связи, меня вызвал дежурный связист титана Ван Экин. Я сидел на вахте один. Нота имела свой гальюнный брейк, а Матулин - адмиральский. Я откликнулся. Через триста десять секунд услышал:
       - Центральная - к "ОК". Марк, мы запустили станцию НРС. Приказано перейти на. Несущая уже должна быть у тебя. Тесты я тоже запустил. Поднимай мачту. Повторяю, переходим на НРС-ctrl. Отмахни понятие. Готовность к взаимодействию - по НРС. Проблемы лазером. Конец сообщения, приём.
       - Алло, Центральная, я "ОК", здесь Аб, понял вас. Ну вы даёте. Поднимаю мачту НРС-станции, приступаю к приёму питания станции с удалённого источника. Конец сообщения.
       Я не стал будить Матулина. Ему предстоял длинный выход в открытый космос.
       Я не стал алярмить Ноту. Выглядела она плохо. Чувствовала себя не лучше. После старта у неё началось и до сих пор не прекращалось кровотечение (небольшое, к счастью), мы с Кириллом установили медсерва на раме прямо на со-ператорском посту, натопили физраствора, и большую часть времени Нота лежала в "капюшоне" под рамой с системной насадкой на руке, пила воду, выполняя обязанности героически. Переливание крови под такой тягой, конечно, делать было нельзя.
       Я откинулся, сполз на пол, принял профессиональную позу (на четвереньках) и начал медленное и методичное движение к посту связи. Поднатужился, взобрался в почти офисное по неудобности кресло радиста. Мачта НРС, к моему удивлению, вышла из клюза с первого раза, раскрылась и сразу же встала на щелчок. Я подал на мачту исходное питание, прочитал сквозь двухцветную пелену в глазах показания окон чек-рума НРС-станции, потом запустил поиск несущей. Попало мгновенно. Я опять удивился. Установка надримано-вой связи в Космосе Новой земли иногда - я читал - бывает делом даже не одного дня, а тут я сразу и несущую словил, и тесты принял, и "прана", генерируемая "Сердечником" в нашу сторону, сразу же пошла в установку. Пальцем по экрану я перетащил значки тестов из окна "приём" в окно "запуск", выделил всё и отмышил выделение. Я не успел залезть в настройки комнаты, чтобы выключить сигналы звукового оповещения. Ненавижу отвратительные восьмибитные спи-ки GOS MACrosoft - с моим-то слухом. Всё-таки спикнуло, вызвав в моей душе боль почти зубную. И дважды успело спикнуть, пока я сломал флажки в настройках.
      
       несущая: ОК (спи-и-ик!)
       отражение: ОК (спи-и-ик!)
       редактирование: АВТО (сдох!)
       нрс-ctrl ЦУС/ сердечник-16 к ок-тм
       нрс-ctrl установлен 47.18.01.05.01 МТС
       сообщение: центральный к ок-тм/ подтвердите приём
      
       Я напечатал:
      
       ок-тм к ЦУС/ подтверждаю приём/ готов к связи по нрс
       ок-тм
       центральный к ок-тм/ принял подтверждение/ нрс на
       командный пост/ автофайлы на нрс перевести/
       привет марк привет мрия привет кир/ это я клопуша
       ок-тм к центральному/ вопрос как проснулось клопуша здесь
       марк
       не осознал ещё как у вас
       у нас ещё всё
       самочувствие
       работаем в масках/ давление в корпусе обитухе 650/ тепло/
       мелани-по под тягой ограниченно работоспособна/ байно
       матулин порядок
       ну и слава богу/ докладаю мьюкому
       вопрос шкаба на нрс посадили
       да его первого у него порядок
       сбрось мне его сигнал
       у тебя
       спасибо/ подождите теперь часа два/ я от связи к себе
       на пост доползу
       вижу у вас там 4.3 а печатаешь скоро/ тебя говорят
       засерьёзили
       отрицать глупо но не хвалиться же/ а печатать не
       приседать
       мы тут все тебя имеем в виду на пиво
       мне теперь с вами и не поругаешься ибо низко
       понимаю/ интуитивно у тебя будет много врагов
       вопрос дьяк в себя пришёл
       информации нет узнать
       будь другом и нота интересуется
       ок короткий конец
      
       Дорога назад, к моему посту, далась мне не легче. Подсе-далищная часть "капюшона" на целый дециметр выше, чем сиденье кресла связиста. Строка НРС-ctrl уже сидела на моём мониторе, на плинтусе командной комнаты. И там уже было от Клопуши:
      
       дьяк ещё не жив
      
       Я дважды ручным диагностом на разгоне и один раз во время торможения себя чекапил. У меня хватило ума перевести девайс в режим "mute", прежде чем тыкать в руку иголкой. Тест на Щ-11 оставался положительным, до ста тысяч на миллилитр, мою группу крови прибор по-прежнему не видел. Работы было навалом, а то бы я, наверное, расстроился, осторожно говоря. Работа здорово отвлекала, внешне и внутренне я никак не поменялся, кажется. Дышать не забывал - разговаривать же приходилось. (Кстати, состояние бездыханности от нормального всё-таки отличалось. Я осознал отличие после тягостного эксперимента над собой по недышанию, но не в ходе эксперимента, а после него, после даже совета в клубе, - когда сидел на стартовом отсчёте и было время побездельничать, то есть подумать, я вспомнил, что помню только первые два часа недышания: налицо потеря способности чётко и точно определять время. Симптом, кстати, сбоя личной SOC.) Я уже начал привыкать к мысли о приобретении вот такого вот уродства. То есть вспоминал об этом не всякую минуту, а с приличными перерывами.
       Я не знал, как буду дальше. В тайне не сохранишь. Космач невозможен без ежедневного (как минимум) контроля физики. Мне уже пятые сутки подряд везло, если, конечно, язык у меня повернётся назвать травму Дьяка везением.

    end of file

    ввести код

    40808 ↵

    код принят

       file 1.4
       created: 16.09.124 UTC
       current music: Mylene Farmer: "Nicola"
       txt: но Дьяк лежал без сознания, я работал в поле, далеко от врачей, контролировать себя должен сам, а с собой я договорился так: повременим. Я рисковал, подставляя товарищей? Да. Правда. Но хочешь - верь, хочешь - стреляй: я, может быть, один раз задумался об это. Не больше. И то, не помню когда.
       В выдавшуюся минутку здоровья Нота настроила в интерфейсе системной оболочки станции надримановой связи войс-агент, после чего общаться с титаном мы могли в реальном времени вслух. Изображение, впрочем, с телекамер грузовоза ходило путями обычными, с односторонним запаздыванием в шесть минут: маломощный на "ОК" был оконечник НРС, так, внепространственный телеграф получался, не более.
       01.18.05.01 МТС на оптической без тяги, почти недвижно стояли мы относительно группы искусственных объектов в назначенной точке северного зенита ЕН-5355. Модель группы БВС-ГЛАВНАЯ грузовоза нам рассчитала, но и невооружённым глазом всё было видно. Монтажный двустрельный (типа " ") тысячетонник-рэк с подвешенной к основанию обоймой цистерн - это был балок для монтажников. В рэк был заведён и расчален шестью корявыми временными мачтами (Матулин опознал в них перемонтированные кран-мачты стандартного мостового дока, я был не уверен в этом, но Кириллу, допускаю, видней) здоровенный генератор инерции, я впервые такой видел. И генератор работал. В первом зенит-фокусе его поля, километром выше рэка, находился хорошо стабилизированный, полностью собранный, но абсолютно холодный скраб. Из семнадцати боковых фокусных гнезд инерционного поля недостроенными маяками заполнены были три, и эти три работали, стабилизируя комплекс в римане относительно звездной системы. Большинство построек были негерметичными, некрытыми, собственно, это были всего лишь скелеты. Баржи с железом, числом пять, были жёстко стыкованы к зенитному скрабу, так что он (а мы стали на осмотр под комплексом снизу) напоминал наполовину оборванную ромашку.
       И ни одного огня.
       В целом - в наших обстоятельствах - стройка производила хорошее впечатление. Пустовато, но всё на местах, всё прибрано, аккуратно. Сбрасывай монтажников, запускай диспетчерскую, подвози железо и достраивай. На три месяца работы. И заводи в рэк "ствол" титана на вечный прикол.
       - Сделано почти на треть, - сказал Кирилл. - Даже генератор на ходу.
       - Почему его не видели с титана? - спросила Нота.
       - Без двадцати единица дистанция, мы ж тебе не телецентр, - сказал Кирилл. - Тем более зенит-фокус экранирован рэком.
       - Всё равно, - сказала Нота. - Слишком тут холодно.
       - Какая сейчас разница? Холодное, но наше, - сказал я. - Алло, Центральная, ваше мнение?
       - Здесь Андреев. Получили картинку. Совещаемся. Моделируем. Ждите.
       - Понял, здесь Байно.
       - Здесь Мьюком. Байно, что ты намерен предпринять?
       - Дать экипажу отдых после тяги. Час невесомости. Затем думаю приблизиться на руку и попытаться войти в контакт с БВС комплекса. Генератор на ходу, значит, БВС тоже на ходу. Стройка брошена с рывка, неконсервирована...
       - Почему так думаешь?
       - По ощущениям, капитан. Если БВС не ответит, возьму на абордаж балок. Временный штаб стройки должен быть там. Больше не вижу, где.
       - Понял, здесь Мьюком. Час отдых, понял. Выход проводить во взаимодействии со мной по НРС, повторяю, только во взаимодействии со мной проводить операцию.
       - Понял вас, операцию проводить гласно с вами по НРС. Конец сообщения, флаг.
       Я выплыл из-за своего пульта назад, перевернулся. Нота включила в рубке верхний свет.
       - Моемся, питаемся, бездельничаем, - сказал я. - Целый средний час. Кирилл, набросай на стол.
       - Где, в столовой?
       - Мальчики, давайте без перемещений, - попросила Нота. - Сил моих больше нет.
       - Голова? - спросил Кирилл.
       - Просто ужасно, - сказала Нота. - Как по мне топтались. Приношу самые нижайшие.
       - Кирилл, помассируй её, - сказал я. - А на стол я, так и быть, сам соберу.
       - Ой, массировать не надо! - сказала Нота. И добавила: - И есть я очень не хочу.
       - (...)[14], никаких шансов, - сказал я ласково. - Деваться-то некуда. "ОК", я первый, к связи!
       - БВС-ГЛАВНАЯ.
       - Контакт с БВС стройки искать. Продолжать внешнее наблюдение. Продолжать сброс автофайлов к титану в прежнем интервале.
       - ВЫПОЛНЯЮ.
       Я полетел на кухню. Набрал из стенного ящика стандартов в охапку, толкаясь и руля ногами, вернулся в рубку. Нота громко стонала и повизгивала, я даже удивился, пока, приглядевшись, не убедился, что Кирилл делает ей именно массаж. На правой руке у него не было указательного пальца под самый корень. Я откинул столик, рассовал под ленты на столешнице стандарты, включил водогрейку, немедленно выключил, проверил её, накачал воды, снова включил.
       - Кирилл, Нота, заканчивайте. Всё на столе. Мрия, жрать будешь, это приказ.
       - Марчик, не хочу-у...
       - Всегда был против баб в Космосе, - сказал Кирилл неожиданно. Я засмеялся. Мы развисли за столом, сняли маски. Кирилл, часто моргая, плеснул в воздух воды, намочил руки и протёр глаза.
       - Сухо у нас, да... Но лучше уж сухо, чем потно. Насыпка-то в колодцах свежая, - сказал я. - Носи очки, если так быстро сохнешь.
       - Да ладно. В космосе проморгаюсь, - сказал Кирилл, напуская воды в желобок выбранного стандарта. - Коньяк нам положен, Марк?
       - Да, точно! - воскликнула Нота.
       - Кагор, - сказал я. - И то радуйтесь, что не малина.
       - Фу-у-у! - сказал Кирилл. - При наличии таких невыносимых тягот и лишений я просто вынужден отказаться от выполнения задания партии и правительства. Неужели никто ещё не продаёт в подпалубах самогон? Долго что-то.
       - Какой партии? - спросила Нота. Упаковочку она вскрыла и кушала, надо заметить, с энтузиазмом. - Спасательной? Или геолого-разведочной?
       - Старая хохма, - заметил Кирилл. - Удивительно, что она сохранилась. Крови на ней, видать...
       - Что ты имеешь в виду? - спросил я.
       - Это у меня теория, - сказал Кирилл важно. - Если легенда - или хохма - родилась в результате трагедии со многими человеческими жертвами, то она и живёт вечно. В качестве компенсации. Или мифа.
       Я попил водички из соска.
       - Отныне, Кир, я буду звать тебя - Склонен Пофилософствовать, - сказал я.
       - Склонен Потрепаться... - жуя, проворчала Нота.
       - Я предложу это имя и эту фамилию моим знакомым бройлерам, - безо всякого напряжения сказал Кирилл. - На вахте Склонен Пофилософствовать! Нормально звучит.
       - У тебя есть знакомые бройлеры? - спросила Нота.
       - Нет, конечно. Но будут же. Как же нам в Новой земле без бройлеров? Друзья мои, это невозможно. Где-то и неприлично. Без бройлеров в Новой земле. Ха! Вся наша Трасса стоит на бройлерах! На этих малых сих. Иногда я думаю, не создать ли мне партию любителей бройлеров? Знамя наше будет цыплёнок табака. Под него встанут все рабы алчности и биотехнологий. Под ним они объединятся. И вышибут нас с Трассы. Объявят суверенитет...
       - Сорок лет будут сопротивляться, - подхватила Нота. - А потом все забудут, с чего всё началось, заключат всеёбщий мир, ну и далее по тексту.
       - Какой ты имеешь в виду текст? - спросил Кирилл укоризненно.
       - Ты кагор будешь? - спросил я его, держа в руке мягкую бутылочку.
       - Нет, - сказал Кирилл. - Потом от сахара не отплеваться.
       - А ты?
       - А я буду.
       Я отдал ей бутылочку.
       - Вот взять меня, - продолжал Кирилл. - Простого среднего космача. Славянина по происхождению, ноля лет по рождению, первоклассного гражданина Солнечной Империи, первоклассного гуманоида, стандартного вероисповедания, с востребованной исповедальностью, с высшим специальным образованием, недурного пустолаза, растущего динамика...
       - Когда сказать нечего, но поговорить хочется, космач читает свою анкету, - заметила Нота.
       - Ты остановила его на самом интересном месте, - сказал я, прибирая за собой со стола.
       - Гетеросексуален, полигамен, генетически открыт! - немедленно сказал Кирилл, обращаясь к Ноте.
       - Говорю же: сказать-то нечего, - сказала Нота.
       - Ты к кому приписан, Кир? - спросил я.
       - Туча Эйшиска мой шкип.
       - А, ты по малому динамик?
       - Ну да. Не доросли до миллионов тонн.
       - Жаль, - сказал я, - что ты уже чей-то.
       - Пригласить к себе хотел?
       - Формирую свою команду, - значительно сказал я.
       - Обязательно расскажу тётке Туче, - сказал Кирилл ухмыляясь.
       - Зачем это? - спросил я.
       Нота рассмеялась.
       - Она тебя, Марк, убьёт. Придушит, и все дела. И ей ничего не будет.
       - Обязательно расскажу, - повторил Кирилл.
       - Ну ладно, расслабились! - шкиперским голосом сказал я. - Закончили жрать, подчинённые. Оправляться, обтираться. Полчаса гальюнного времени. Форвард!
       - Теперь он мне покажет, - заметил Кирилл. - Мать и мачеху.
       - Ты сам виноват, - сказала Нота. - Прогневил батюшку-серьёза.
       - Да, кстати! - воскликнул я. - Я и забыл. А ну, младые, полетели! А я пока позвоню.
      
       нрс-23.40.19.05.01 МТС
       ок-тм к будапешту/ здесь аб вызываю шкаба
       здесь мако/ подожди минутку марк позову
       на связи шкаб/ как у тебя там парень
       нормально в сводках всё есть
       что ты хотел
       ничего проверка связи
       я должен быть тронут
       как вам угодно шкаб
       тогда я тронут парень/ удачи осторожнее
       понял флаг
      
       Нота и я пытались связаться с БВС стройки несколько часов. Мы перепробовали всё. Безуспешно. Мы ничего не понимали. Несущая с пометкой "стройка Зенит" в колонтитуле по одиннадцатому каналу неслась, и рабочий обмен данными БВС с управлением генератора мы отыскали, но на наши запросы ИСКИН не реагировал, а попытки заглушить телеметрию и хотя бы так привлечь внимание подавлял великолепно отстроенным дикликером. Загадка, хотя в ряду остальных - ничего выдающегося. Я отправился в шлюз готовить выход, а Кирилл - в склад, готовить скафандр. Абордаж был неминуем, поскольку необходим. И вот тут выяснилась ситуация, из тех, что невозможно описать словами красивей, чем они, ситуации, уже есть натурально, по умолчанию. И попытка описать ничтожна. Начинаешь пытаться - и сразу ощущаешь удушье в центре фантазии, путаешься в наличном словаре, умолкаешь, долго стыдишься сам с собой. В отчёты, составлять кои космачам преподают одновременно с азами техники использования АСИУ, подобные ситуации попадают под номерами. Каждая из них уникальна и редко повторяется. В художественной литературе, особенно запрещённой на Трассе, их иногда предсказывают великие писатели. Я не великий и не писатель, я скажу просто: на грузовозе не оказалось скафандра, подходящего Кириллу по размеру. Точней, он был (LXX), но был отказной. А Кирилл в спешке его не проверил перед стартом, он прибежал в последнюю минуту. А я скафандры проверял - но не на "ОК", а на "Будапеште". Ну и вылетело, что корабль поменялся с тех пор. (Интересно, что свой "Пеликан" я с "Будапешта" в "ОК" перенёс.) А личного скафандра у Кирилла не было. Точней, был, но он его оставил дома, в Касабланке.
       На абордаж должны были идти он и Нота. Кирилл - основной оператор выхода, Нота - страховка. Я - пилот, личность неприкосновенная. Расписание.
       Но Нота по физике была невыходная. Кровотечение мы остановили и вкачали в Ноту, сколько доктор посоветовал, физраствора, но за борт ей, конечно, было нельзя. А Матулин, взятый специально для на абордаж, был без скафандра. Нуивот, как любил говаривать Шкаб.
       Некоторое время мы сообща, развиснув в рубке, гадали, как про сё докладывать. Угрюмый, красный от стыда Кирилл предложил потянуть жребий. Я махнул рукой и вызвал титан, как огонь, на себя.
       Ну, дальше - было так.
       - Почему не начинаете забортные! - спрашивает, значит, Мьюком. Именно спрашивает, я подчёркиваю, вопросительные-восклицательные окончания агент расставляет наобум, в меру своего десятикилобайтного разумения. Мне несколько легче оттого, что его слова транслирует синтезатор. Я бы с удовольствием сменил тембр войс-агента на женский - будь у меня свободное время. Или на детский, если нашёлся бы в библиотеке.
       - Байно, обстановку доложи мне...
       - Попытка удалённого контроля интеллектроники стройки безуспешна, - говорю я. Мьюком аж делает паузу.
       - Байно в чём у вас дело.
       - Не знаю, как сказать, товарищ капитан, - честно говорю я. - Словом, на абордаж у нас тут некого.
       - Проще Байно? - Мьюком, окружённый свидетелями, спокоен и сосредоточен. Где-то даже и благожелателен. То есть мне так кажется. То есть я на это надеюсь.
       - Мелани-По больна. После перегрузок. Кровотечение только остановили, - объясняю я. - А Матулину не в чем выходить в вакуум. Скафандра на него нет. Размеры не подходят, товарищ капитан.
       - Скажи: скафандр забыл! - восклицает шёпотом Матулин. Он способен на шутки! Он так себя успокаивает. Я показываю ему палец над спинкой кресла.
       - И ты находишь всё это смешным парень, - говорит Мьюком.
       - Возможно, когда-нибудь, если останемся в живых, мы и посмеёмся, товарищ капитан, - говорю я, поскольку терять нечего.
       - Я с тобой согласен? - говорит Мьюком. - Н-да! Твои предложения? парень... Или ничего не приходит в голову? Скажи я пойму?
       - Идти могу только я, - говорю я. - А осмотреть стройку необходимо. Предлагаю нарушить устав.
       - Мелани-По может тебя хоть с корпуса поддержать?
       - Я считаю, что могу, товарищ капитан! - встревает из-за моего плеча Нота.
       - А ты девочка? заткнись, - говорит Мьюком, и говорит справедливо. - Я разговариваю не с тобой? Байно слушаю тебя.
       - Нет, товарищ капитан, она не может меня поддержать, - говорю я.
       "Марк!" - прямо мне в ухо, едва не отгрызая его, рычит Нота.
       - Меня радует что! Ты не видишь в ситуации ничего смешного, - говорит Мьюком наверняка задумчиво.
       - Его там и нет, товарищ капитан, - смиренно говорю я.
       Я жду, мы ждём, они ждут.
       - Выполняй задание Байно?.. - приказывает Мьюком. - Но не забудь подготовь грузовоз к отступлению. Киберпилот твой как.
       - Очень хорошо, уже освоился. Нота его погоняла. Я его проверил.
       - Программируй его на возврат в беспилоте. На время твоего заборта полномочия первого передашь лично мне?
       - Роджер, товарищ капитан.
       - И начинай осмотр стройки Байно. Давай. Осматривай составляй мнение! Докладывай. Как серьёз. Связь у нас с тобой будет... а, что, нельзя, - спрашивает он кого-то там, у себя, на "Сердечнике".
       - Опосредованно, товарищ капитан, - говорю я. - Через рубку "ОК". Ретрансляция.
       - Понял. Итак под запись. Приказываю тебе нарушить устав и произвести осмотр в одиночку. Приступай к выполнению задания Байно. Удачи тебе?
       И я сразу же сажусь к пульту, разгоняю экипаж по назначенным постам и начинаю отрабатывать вручную стандартную схему подхода к комплексу. Мишень цели - балок. Наружное освещение не включаю, света альфы мне достаточно. Кирилл и Нота, профессиональные и, значит, беспрекословные, ведут измерения относительного положения объектов, Кирилл - по дальномерам штирборта, Нота - по напротив. Облёта я не делаю, первое зависание выполняю на семистах метрах, разворачиваю грузовоз, чтобы подойти к цели бортом и сбоку, а не снизу, и, используя ДСО-4 (штирборта), начинаю прямое сближение. Второй стационарный завис произвожу на пятидесяти метрах, стабилизирую грузовоз, снимаю счета, (тут три минуты свободных выскочило - войс сменяю для славы и величия Мьюкома), передаю управление на БВС и, ни секунды не мешкая, отправляюсь в верхний шлюз. Кирилл и Нота собирают меня к выходу, как героя на войну. Кириллу стыдно (его есть личный баг со скафандром), Нота зла на него. Я влезаю в свой старый "Пеликан", но он мой давно и в идеальном состоянии, и Кирилл, помогая мне, трижды выражает скафандру профессиональное восхищение. Мне предстоит мой шестидесятый рабочий выход, где-то середина пятых суток забортных, точно не считал: как и всякий нормальный космач, удовольствия от пустолазанья я за свою жизнь так и не получил ни единожды, чего считать-то. Думаю, впрочем, что оно, пустолазанье я имею в виду, не доставляло удовольствия никому и никогда. Можно допустить, что кто-нибудь из первых космонавтов даже и вопил от восторга, и впитывал всем существом волшебные панорамы, открывающиеся изумлённому взору... не знаю. Вряд ли. Или у меня просто плохое настроение? Среди моих знакомых фанатов пустолазанья нет. Работа есть работа, не более. Вековая оскомина сидит уже на пустолазанье, бескрайние панорамы пополам с неведомыми приключениями в открытом космосе, подстерегающие в самый такой момент за углом соседнего астероида, оскомину не сластят, а кожа с ладоней в любых перчатках стирается до мяса в обязательном порядке... Да, у меня просто плохое настроение.
       Я выхожу, на контроле шлюзования Нота, и, через шесть минут по выходу, 17.21.05.01 МТС, разложив и зачековав раму под "гарпун" на верхней площадке боевой рубки грузовоза, я принимаюсь к настилу подковками и стою пару минут, внимательно осматриваясь. Я неплохо повесил грузовоз. Между мной и балконом, общим на весь балок, метров не более сорока, но баг есть: полбалка в тени - застит альфу корма второго корпуса грузовоза, а отражённого света маловато. Я прошу дать дополнительных свечей на поле операции, и свечей Кирилл, озабоченный мной, не жалеет. У меня аж светофильтр срабатывает. Я не делаю замечание, хотя сознаю, что после того как я перейду на балкон, свет такой интенсивности может помешать. Помечаю себе. РСМ-экран, в который вертикально стоящие цистерны балка укутаны сплошь, сохранился, кажется, хорошо, но наверняка наелся пыли, и это я помечаю, позже, при контакте, будет важно. Иллюминаторов в цистернах нет. Все клюзы наверняка заклинены, залиты цементом и эрэсэм-ка сверху, мотка, на глазок, в три-четыре. Мне приходилось участвовать в сборке не такой точно, но подобной группы, правда, на орбите, и не в шесть секций, а в три. Я надвигаю на лицевую пластину шлема биноктар. Очевидно, группу балка (в ней, повторюсь, шесть секций) объединили жёстко, поскольку шлюз мне виден отчётливо, в третьей слева (в моём горизонте восприятия) цистерне, и шлюз один на группу. Люк выглядит закрытым штатно. Я перебираю режимы биноктара, стараясь примерно определить замусоменность пространства вокруг рэка. Ничего нет хуже неожиданной гайки в стекло гермошлема. Не потому, что стекло лопнет, это-то вряд ли, а вот неожиданность удара - опасна. Можно наделать лишних судорожных движений и быстро потеряться в Космосе... Но я не потеряюсь. СИС на спецкостюме я проверил, мелкосопла на наплечниках и на поясе сзади двигаются отлично, оба баллона с расходным веществом полны. Не потеряюсь. Впрочем, и биноктар мне не показывает почти ничего значительного. Либо работали монтажники аккуратно, либо уже поразно-сило мусом, отнесло, а остальное село на корпуса. Обрывок медленно дрейфующей ткани я замечаю, но гораздо выше, гроздь ледяного блеска гораздо ниже, да и всё, пожалуй. Кое-чему я, всё-таки, удивился, а именно - отсутствию, причём полному, любых строительных и опознавательных марок на предназначенных специально плоскостях. Обычно все объекты стройки испещрены цифрами, кошмарными буквенными аббревиатурами, флажками и катафотами, напоминая открытое поле игры "сапёр". Загадочно. Впрочем, вряд ли это может иметь значение для меня - сейчас, грозное, и - понеже какое-то и в дальше.
       Я гашу и сдвигаю на затылок биноктар, цепляю его лямкой к релингу (на обратном пути заберу), перехватываюсь по релингу так, чтобы повиснуть к смотровой площадке вверх ногами, и, открыв (универсальным ключом) створки длинной ниши в настиле площадки, снимаю стопоры с похожего на антикварный телескоп "гарпуна". На казённике умная и, главное, опытная голова предусмотрела весьма удобную для руки в перчатке ручку. Фал мне не мешает, но я трачу несколько секунд, чтобы перевести его за спину, пропустив под разомкнутой скобой на наплечнике кирасы. "Гарпун" входит в раму, как там и был всегда, как прямо намасленный, и становится на замок. Это меня радует, поскольку я, конечно, забыл предварительно пробить стропорезом направляющие, в которых могла скопиться и смёрзнуться пыль.
       Обо всех своих действиях я не забываю рассказывать неутешному Кириллу. Он действительно неутешен и чрезвычайно ко мне придирчив, а также заботлив и предупредителен. История о пустолазе, для которого в поле не нашлось снаряжения по размеру, безусловно, успела уже получить широкую огласку, вот прямо сейчас входит в анналы и никогда теперь не забудется, даже если нам тут всем придётся погибнуть или исчезнуть. В последней сводке пресс-центра экспедиции, пришедшей на "ОК" незадолго до моего выхода, я видел упоминание о произведённом запуске "факела-1" к Преторнианской. Эпизод "Пустолаз Без Спецкостюма", конечно, в информационный массив "факела" попал... Да, так вот. Кирилл, соблюдая устав (серьёзно поражённый во многих буквах в нашем случае), уже несколько раз требовал проверить блок медконтроля моего костюма. Я несколько раз производил тщательную проверку, имевшую результат строго отрицательный... Отрицательный результат раздражает и удивляет всех, кроме меня, так как я ещё перед шлюзованием пассатижами раздавил в блоке выводную панельку самолично, но меня, хоть и без удивления, но раздражает настойчивость Кирилла. Да, мне есть что по физике скрывать от врачей, натурально, есть... Некогда рассуждать, некогда оценивать, некогда судить. Медкарта моя в файл не пополняется, но отказ есть отказ, до конца миссии не придерёшься. Компенсация: радио работает отменно, и громко дышать в самый микрофон я полагаю себя для истории Трассы обязанным.
       Я извлекаю из "щелчка" в той же нише дротик, наворачиваю на хвост его муфту с тросиком, проверяю, как тросик выделяется из барабана, и заряжаю дротик в "гарпун". Прицел у "гарпуна" лазерный. Я протираю толстым пальцем линзу. Насколько бы было проще, если бы было время смонтировать на корпусе манипулятор! Сел на лапу, тебя тихонько через пропасть перенесли, на балкон подсадили. Но мы не успели смонтировать манипулятор. Рискнуть, перелететь на СИС? Нет. Рабочего тела всего кило. На для сорвался. Пилотов на борту нет, потеряюсь с пустым СИС - не найдут. Я довольно долго целюсь, точнее, выбираю, куда палить. Мягкая РСМ для зацеп-ливания не годится, в люк стрелять глупо (потом что делать? присосавшийся дротик потом не отдерёшь, он одноразовый), в перила попасть я не надеюсь (я не Робин Гуд, и "гарпун" - не тисовый лук, а про Робин Гуда и тисовый лук я прочитал в запрещённой истории Гершензона "Робин Гуд"). Я решаю стрелять в плиту обшивки самого рэка, под балкон.
       Попадаю с первого раза, и дротик отменно садится, и там, в сорока метрах от меня зажигает на себе зелёный огонёк. И тросик выделился штатно, за чем я следил очень внимательно. Всё в порядке, но Зелёным Огонькам я давно на слово не верю. Я включаю лебёдку на сматывание, тросик выбирает слабину, натягивается, я надеваю на перчатку зажим, зажим - на тросик, свожу пальцы и несколько раз очень сильно рву на себя, крепко держась за поручень свободной рукой и ногами. Сидит.
       - Байно - к борту, закончил первую фазу, автофайл примите.
       - Понял, Марк, ты закончил первую фазу, - отзывается Кирилл. - Принимаю автофайл. Криво идёт без данных от ОФО... Но видео от тебя хорошее. Включи камеру "два".
       (Камера "один" у меня на плече, смотрит по курсу.)
       - А, да. Делаю.
       Снимаю с объектива "двойки", ранее мной посаженной к поручню, крышку, крышка оказывается к камере некреплённой, и я, не найдя, куда крышку деть, выбрасываю в Космос. Пусть летит. Я Алексей Леонов, не меньше. Включаю камеру.
       - Вижу вторую камеру. Нацель-ка точней.
       Я нацеливаю, как могу, точней.
       - Ага... подайся в сторонку. Ага. Вижу хорошо тросик, вижу дротик. Работает панорамная камера "два". Неточно по центру, правда... Но сойдёт для отчёта.
       - Ну, вроде теперь совсем всё. Отдыхаю перед началом перехода.
       - ОК, Марк. Но не забудь сбросить отчёт.
       - После того, как отдохну.
       - Марк, тебе Ошевэ твой привет передаёт, - говорит Нота.
       - О! Спасибо, ему об то же тем же стукни. Как у них дела?
       - Четыре единицы в ось. Пялятся в амортизаторах. Хуже, чем нам было. С кораблём всё нормально. Марк, сводка новая пришла. Слушай, ну пресс-центр просто на крыло встал за последние десять часов, ежечасно сводки идут! Кто у них начальник, ты не в курсе?
       - Не знаю. В табельном списке Первой вахты никого из журналистов не было. Видать, за компанию с Мэм Макаровой разбудились. Плодкин, видать, если ежечасно сводки идут.
       - Видать... Ты как, Марк?
       - Отдыхаю. За крайние две минуты происшествий не произошло.
       - Марк, ты лебёдку на автоматику поставил?
       - Конечно. Как там машина относительно комплекса, дрейф проявился?
       - Дециметры, Марк. Через час подработаю немножко с кормы.
       - Отставить! К управлению не прикасайся! Повтори, как понял?
       - Роджер, управление не трогать. Я пошутил, Марк.
       Подобным образом общаясь с Кириллом и Нотой, я переживаю положенные по инструкции пятнадцать свободных минут. Пора дело делать. Кратко отчитавшись и подробно, по пунктам, описав намеченные эволюции, я переключаю климатизацию и электропитание спецкостюма на автоном, в четвёртый раз проверяю герметичность (под двусторонним давлением, из костюма наружу и из фала в костюм) и отсоединяю фал от нагрудного гнезда на кирасе. Фал я не прибираю, пусть болтается, смотаю на обрате. Первый зажим, тот, что с рулеткой, - на трос, трос прослабить, продеть, надеть, подработать ушком, закрыть предохранитель, проверить питание. Второй зажим - механический - на левую перчатку, это резерв, на трос его не цепляю. Проверяю механизм, работает, усилие на сжатие - килограмм пять. Нормально, усилие - килограммов пять. Окольцовываю трос поясным карабинчиком. Отключаю магниты в подковках. Короткий линёк карабином к наколеннику, кольцо - к тросику. Я уже вишу вдоль троса, цель - теперь сверху. Берусь, включаю моторчик, рулетка влечёт меня к балку.
       Три минуты длится космическое путешествие. Я заставляю себя не спешить. Ноги контролирую.
       Я принимаю свою массу на левую руку в плиту обшивки, пружиню, гашусь, стабилизируюсь, ориентируюсь, разъединяю перчатку и рулетку, рулетку оставляя на тросу. Меня разворачивает фронтом к грузовозу, прожектора на мгновение ослепляют меня, срабатывает диафрагма светофильтра. Жду, пока пятна перед глазами полиняют, потом проверяю цепку дротика на плите. Не подведёт, если дрейф "ОК" не идёт в расхождение с рэком, а он, дрейф то есть, наоборот, на сближение: тросик немного провис... Но копаться я не собираюсь. Так. Что у меня в пометках? Свет.
       - Кирилл, здесь Байно. Свет мешает. Убавь или рассей.
       - Роджер, регулирую освещение.
       Зажим на правой руке я меняю на магнитный вантузик. Думаю, рисковать ли, решаю не рисковать. Достаю из набедренной сумки стометровую лесу, закрепляю один конец на дротике, второй на себе. Теперь второй вантузик. Тыкаю присосками в корпус. Нормально магничусь. Отстёгиваю колено и пояс от троса.
       - Поднимаюсь к балкону.
       - Вижу тебя хорошо. А ты неплохо падаешь свободно, Марк.
       - Поднимаюсь. Прими автофайл.
       Мне не приходится заниматься сложной акробатикой: в настиле балкона не хватает нескольких пайол, проёмы достаточны, чтобы я пролез, даже не касаясь боками арматуры. Вот я и на балконе. Подковки включить, а вантузики снять и спрятать. Подковки в решётку. Где лакуна в настиле - всплывём и по поручням. А вот от дротика, пожалуй, я отцеплюсь, а то запутаюсь. Карабиним тросик к вот той скобке. Проверяем. Держит. На карабинчик леплю лепёшку алого катафота. Мимо не пройду, возвращаясь. Так. Потерялся. Где шлюз?
       - Кирилл, я потерялся, с какой стороны от меня шлюз?
       - Как ты стоишь - справа.
       - Ага. Иду направо.
       - Наблюдаю за тобой.
       Балкон шириной два метра. Я не касаюсь ткани на балке, мимо которого двигаюсь. Вблизи я вижу, что не ошибся, эрэсэм сильно запылена в швах и складках. Сам балкон варили на очень скорую руку. Стыки неаккуратные, много микрокаверн на швах раковин, перила кривые, стойки под некрасивыми углами. Балкон подвешен почти у подножия семнадцатиметровой цистерны, нижний торец-полусфера едва в метре у меня под ногами. Но вот шлюз.
       Я медленно приближаюсь к люку. Он квадратный, выпуклый, скруглённые углы. Шлюз типа "керант". Блок управления помещается прямо на люковой плите, а не сбоку на корпусе, как обычно. Прямо на ушки щиток приварен, рядом с голым металлическим ребристым ШАО, в центре люковой плиты. Ни один индикатор, ни одна кнопка на блоке управления не горят. Штурвал аварийного открывания доверия мне не внушает сразу же. Он даже на вид разболтан и плохо центрован, берусь за него - аварийный люфт. "Здесь не работает". Шлюз и люк собраны из разных комплектов.
       - Как тебе, Кирилл? Тебе видно?
       - Очень наскоро делано. Несолидно. Как не для себя строили.
       Он совершенно точно формулирует мои ощущения. "Как не для себя строили".
       - Вручную сразу или попытаешься автоматику завести? - спрашивает Кирилл. - В принципе тут я тебе могу помочь. Только унимодуль свой подсоедини к блоку и унимодуль перезагрузи под семейным логином. "Керант", старая бочка, такой я уже как-то открывал в нештате. В таких Диоген жил, Бранд мучился...
       - Да ладно, ладно, хорошо, Кирилл, много слов, - перебиваю я его. - Пожалуйста, помоги мне открыть этот долбанный люк. Наверное, надо мой унимодуль подсоединить к блоку управления и по-семейному перезагрузиться?
       - Ну, если ты так просишь, Марк. Пожалуй, помогу тебе с открыванием, - покровительственно говорит Кирилл. - Свой унимодуль подключи к управлению, а потом перезагрузи. Логин семейный выставь в строке только. Обязательно семейный, а то опять будешь перезагружаться...
       Я бросаю линьку от своего модуля (раскрытого на груди) к гнезду на морде блока управления шлюза. Подаю питание, завожу сигнал в рацию и жду. Две минуты.
       - Питания на шлюзе нет никакого, - сообщает Кирилл. - А для твоей батарейки, пожалуй, шлюз этот поднять будет тяжеловато.
       - У меня есть внешний мощный источник питания. ИПМ. В ранце случился. Иль я не серьёз?
       - О! Ты вверг меня в ничтожество. С подключениями разберёшься? Жёлтый джек - в жёлтое гнездо, красный - в красное. Папа - мама, папа - мама. Ошибиться трудно.
       - Но ты же меня поправишь? - спрашиваю я с тревогой. - Если что?
       - Тебе придётся вернуться и всего несколько раз поцеловать пайолу у моих ног. Но - униженно, ты понимаешь меня, Марк?
       - Готово. Подключил ИПМ. Проверяю. Есть контакт. Подаю свет на блок управления от своего источника питания.
       - Вижу, блок под светом... Минуту. Доступаюсь... О-па! Отказ в доступе.
       - Слушаю тебя, Кирилл.
       - Ты знаешь, похоже, повреждение. Внутреннее.
       - Диагноз.
       - Не замыкание. Не усталостный дефект. Не определяется блок "свой - чужой". Никогда не понимал, зачем они нужны, эти "кубики"... а вся схема на них стоит... не обойдёшь.
       - А от инопланетян? - тихонько, не мешая Кириллу, говорю я.
       - Все мы немного инопланетяне, - бормочет Кирилл, ему невозможно помешать, когда он со своими устройствами контроля работает. Унимодуль мой сияет монитором, прямо весь переливается. Я вспоминаю, что в Касабланке Матулин не раз становился призёром на соревнованиях по скоростной диагностике. Главный инженер Касабланки господин Хьюго Тжадд устраивал в своей вотчине много разных соревнований и конкурсов. Шкаб однажды пытался получить у губернатора Кафу разрешение на организовать гонки на грузовозах. "Технилам, значит, можно играть в тотализатор, а нам, пилотам, нельзя?"
       - Марк... Есть одна мысль, - говорит Кирилл медленно.
       - Как открыть?
       - Нет, Марк. Открывать, ты знаешь, надо осторожно и с долгими интеллектуальными паузами. Потому что мысль такая: изнутри заперто. Не повреждение это.
      
       ГЛАВА 6
       БЕНГАНН ПО ПРОЗВИЩУ ХИЧ-ХАЙК
      
       В мои первоначальные намерения входил грубый взлом люка. Данные на кристаллах БВС, буде она вообще наличествует, пострадать от допущения в рабочий объём недружественной среды не могли, а время и силы мы сэкономили б здорово. Но теперь рекогносцировка территории стройки комплекса и отбор сохранившейся информации и баз данных безусловный приоритет - теряют. Если там - хоть кто-то... Если там хоть кто-то - жив...
       Обмен информацией с "Сердечником". Нам приказано ждать. Ждём час. Не знаю, что они там делают целый час, а я этот час трачу на всестороннее и подробное исследование доступного мне с балкона оперативного поля. Брожу туда-сюда по балкону на подковках, неукоснительно придерживаясь за рукоять карабина, надетого на поручень, время от времени открывая карабин и пропуская стойки. Всё снимаю на видео. Почти ничего нового не узнаю. Несколько кранов аварийного сброса давления торчат из-под экрана (прорехи сделаны стропорезом и запластырены по краям). Ни одной свободной от тканевого экрана надстройки или элемента конструкции. РСМ-экран натягивался на балок уже после стыковки секций между собой, сразу на все, крепление швов стэплерное. Ни одной антенны в поле зрения. Правее шлюза к балкону заведена и наварена штатная арматура для посадки и фиксации монтажных ботов, на пять рам, все рамы пусты. И действительно, нигде ни одной марки, даже ручной.
       Понятно, что облетать тысячетонным грузовозом неуправляемый рэк комплекса с запитанным генератором инерции дело кислое. Но в спецкостюме, одному, без элементарного даже микробота под седалищем, - ничего не осмотришь. И я впервые всерьёз думаю, не вернуться ли мне на машину и не заняться ли сборкой катера. Воздуха у нас мало, вот что...
       Возвращаюсь я к шлюзу, пристёгиваюсь к поручню накрепко, пью воду, ем витамины. Дрейф грузовоз относительно рэка имеет, я уже вижу невооружённым глазом: тросик мой провис сильно, метров на восемь грузовоз приблизился, но - за два с половиной часа, коррекция не нужна пока. Тут меня наконец вызывают, и начинается совещание в составе: я, Кирилл и главный инженер экспедиции Дёготь, озвучиваемый синтезатором. Его вытащили из трюмов и доставили на рацию. Это и заняло час. Я сказал: совещание начинается, но оно начинается не сразу с появлением в эфире Дёгтя, а приходится ждать, пока видео, отснятое мной за крайний час, у них там, на "Сердечнике", декодируется и пока Дёготь его не отсмотрит. По картинке он, Дёготь, официально, для отчёта, опознаёт тип исследуемого объекта, затем ищет в своём архиве конкретную документацию. Находит. Пересылает её Кириллу. Присланные файлы декодируются у нас, на "ОК".
       В костюме у меня хорошо, чувствую я себя нормально, то бишь совершаю дыхательные движения громко, но спокойно. Я уже привык, притворяюсь совершенно автоматически.
       - Это стандартные секции BBUV, согласен с мнением главного инженера, - говорит Матулин. - Четыре герметичных объёма на секцию, то бишь рабочий отсек, "пэхэошка" и две "пээркашки". "Пээркашки" полностью утоплены в корпуса секций. Один объём негерметичный, малый, сопряжённый с ССГО рабочего отсека. Нам не интересен вообще, наружу выходит только клапан сброса-выравнивания, рука в перчатке не пролезет. Объём секции девяносто кубов, объём обитания - сорок шесть и три. Стыкуются между собой набортными агрегатами. Так...
       Вот тут совещание начинается.
       - Словом, ты имеешь в виду, что на бортах крайних секций под тканью есть свободные стыковочные узлы.
       - Да. И товарищ Дёготь тоже так считает, насколько я понял. Хотя ясно было с самого начала...
       - Работаю с настоящими экспертами, - смиренно говорю я.
       - А то что ж, - говорит Кирилл.
       - Какого типа узлы? - спрашиваю я.
       - Сейчас... ищу спецификации...
       - Это старые ССВП-АМ, - булькает войсом Дёготь с "Сердечника".
       - Подробнее, товарищ главный инженер. Что нам это даёт?
       - Пассивные... гибридные... ССВП-АМ... - булькает Дёготь и умолкает.
       - Да ничего это нам не даёт, Марк, - говорит Кирилл твёрдо.
       - Я тоже так понимаю, - вмешивается Нота. - То есть Вилен Фёдорович так понимает. Марк, ретранслирую тебе главного инженера, у нас проблемы с озвучкой.
       - Ясно, - говорю я со вздохом. - Иду смотреть глазами.
       - Наблюдаем за тобой, - тепло говорит Кирилл.
       - Всегда с документацией у нас в Космосе полное АСИУ... - ворчу я.
       Никого моё утверждение не удивляет и не образовывает. Половина менеджеров любого обитаемого космического объекта всегда, непрерывно, безнадёжно и обречённо - работают над обновлением (восстановлением, точнее) баз данных технической и методологической документации. Некоторым файлам за сто лет, я сам видел. Но что там файлы, что там цифровые массивы! Библиотека документации для, скажем, моего родного "Будапешта" занимает у нас целую десятиметровую выгородку и имеет массу полтонны. Одиннадцать стоек, набитых пластиковыми книжками. И никогда руки не доходят отсканировать. А в уже цифровом виде мы этих данных со Шкабом так никогда и не нашли.
       Я иду направо от шлюза. Балкон не охватывает крайнюю секцию балка по периметру. Я закрепляюсь на поручне ножными кошками, выдвигаюсь в Космос на длину тела и вижу, да, явно край надстройки стыковочного агрегата, закрытый тканевым экраном. Дотянуться до него отсюда невозможно. И зацепиться там, у надстройки, не за что. Наверное, всё-таки надо возвращаться на грузовоз и собирать катер, думаю я. На руках тут много не наработаешь. Воздуха мало у нас, эх.
       - Бессмыслица какая-то... - замечает вдруг Нота.
       - Что ты имеешь в виду? Или: что Дёготь имеет в виду? Кто что имеет в виду, Нота?
       - Я, я имею в виду. Что мы делаем? Мы решаем проблему прохода внутрь балка?
       - Ну да, - подтверждаю я уверенно.
       - Предполагая, что внутри могут оставаться люди. Так? Шлюз заперт изнутри и всё такое. Но, космачи мои коллеги! Прошло минимум полтора года. Какое время балок сможет поддержать жизнедеятельность обитателя без снабжения? Хотя бы одного, например?
       - Ах, великолепный вопрос! - восклицает Кирилл. - Светлая голова, хотя и с шишками. Подожди-ка, Марк, ничего не делай. Я ищу... Так. Раздел "СОЖ ССВП-АМ". Так... Одна секция обеспечивает жизнедеятельность и работоспособность шести человек... Так... обеспечение пригодного для дыхания газового состава атмосферы... тра-та-та... средства контроля и регулирования давления, средства выравнивания... его же, мобильная и стационарная аппаратура разгерметизации и наддува ПхО... шлюзового отсека... временной шлюзовой камеры... газоаналитика... БМП-А-44, господи, ну и старьё. Так, очистка, "Воздух"... Установка кислородообразования ТИК-ШаЦ, 190 килограммов объём стандартной загрузки... Что, Вилен Фёдорович?
       - Если системы жизнеобеспечения шести секций объединить в один контур - один человек мог продержаться без возобновления припасов в течение полутора лет, - прорывается, булькая, Дёготь. - Даже дольше. Но если обитатель один. И если не было отказов по СОЖ - никаких.
       - А статистика отказов и замечаний по этому типу балка есть у нас? - интересуюсь я.
       - Есть, Марк, - отвечает Кирилл. - С неё раздел и начинается. Не очень хорошая статистика. Мы сейчас говорили только по атмосфере. А водоснабжение? А пища, элементарно? Свет - пусть его, хоть один генератор да работает, но еда?..
       Возникает пауза. Мы все думаем с таким напором, что в эфире фонит. Шансы есть, подвожу про себя итог я.
       - Возможно, там и есть люди. Но вряд ли живые, - говорит Дёготь.
       - Пять из ста, - говорит Кирилл.
       - Живой шанс, - говорю я.
       - Соператор намерена сказать умное слово.
       - Ну давай, соператор, - предлагаю я.
       Настроение у меня неостановимо к чёрту идёт. В чём смысл-то происходящего? Спасти возможного (возможных) обитателя(-лей)? Пять из ста, сказал Кирилл. Я бы даже дал меньше, хотя на Трассе и один шанс из ста считается шансом львиным... Или мы, всё-таки, работаем по первоначальному полётному заданию? Нас ведь и самих неплохо бы уже кому спасать. Центр управления стройкой может быть внутри балка, а может и не быть. Базировался он, например, на грузовоз, или на самый "Форвард". Хотя нет, вряд ли. Тогда балок не ставили бы вообще, жили бы в корабле... Тьфу! Чем мы вообще занимаемся?
       - Марк, я Мелани-По, ты уверен, что антенн на балке нет?
       - Разумеется, я не уверен. Но я вообще ни в чём пока не уверен. Как я могу быть уверен? Я не был наверху, я не был сзади, я не лазал на рэк.
       - Дайте мне хотя бы одну набортную магистраль связи или передачи данных, любую. И я определю, жив пациент или мёртв, по косвенным. Даже если света на объекте нет никакого своего. Активно прозвоню. У меня всё необходимое в рабочем состоянии.
       - На виду нет ничего. И не похоже, что они тут хоть что-то прокладывали. Если бы прокладывали, то поверх экрана, согласны?
       - А стандартные?
       - Кирилл, Вилен Фёдорович? - зову я.
       Пауза.
       - Смотрим... Ага, Байно, я Дёготь. Ну, чтоб далеко тебе не ходить... Вот где ты, прямо тут, метром выше, то есть вертикально примись, на уровне груди у тебя будет... должен, то есть, быть, оптоволоконный телеметрический кабель. Скафан-дровый контроль. Старая песня. Если он есть и конфигурация подключений не изменялась, то к внутреннему БЦ этой секции он доступ имеет. Так по схеме.
       Я уже четвёртый час падаю свободно, я устал, и я не медлю: изменяю положение тела, достаю стропорез и фиксирую его на перчатке. Я чувствую, что уже здорово натёр перчатками руки, а по кончикам пальцев словно молоточком прошлись. Мне не раз приходилось резать эрэсэмку, технология мне знакома, я быстро прорываюсь к тусклому фарфору внешней обшивки. Разрез я делаю по вертикали, сразу метра на полтора, сколько руки хватает. Ровно посередине разреза, в жёлобе действительно лежит чёрный кабель сечением где-то 3.8-3.9.
       - Есть такое дело, - сообщаю я.
       И поворачиваюсь так, чтобы плечевая камера кабель показала.
       - Подключайся! - решительно говорит Нота.
       - Роджер. Делаю.
       Только на выковыривание кабелька из жёлоба я трачу минут двенадцать. Треугольный лоскут экрана слева мне мешает, приходится прерваться и устранить помеху - отрезаю и выбрасываю. Кирилл некоторое время меня подбадривает и даёт советы, потом вдруг просит гальюнного времени и срывает, подбадриванием и советской деятельностью занимается Нота. Я заканчиваю.
       - Если у тебя ничего не выйдет, Нота, я тебя убью, и меня оправдают при большом стечении народа, - предупреждаю я. - Обоснование убийства интуитивно понятно.
       Климатизатор у меня в шлеме работает на полную. Мёртвый я там или нет, но потею я почище живого. Впервые в жизни... впервые в смерти я осознаю, какую энергию тратит организм, набирая внутрь себя воздуха, достаточного для питания произнесения простейшей короткой фразы.
       Нота принимает администрирование на мой унимодуль и просит помолчать под руку: "Не мешайте спать, пока люди работают". Я-то помолчу, тем более что чувствую усталость и не прочь поразмыслить, не впервые ли это за пять суток, но на связь выходит в пару к Дёгтю Мьюком, авторитетно требует отчёта, а капитана не заткнёшь, хотя он и говорит женским голосом. И Нота начинает сквозь зубы комментировать свои действия:
       - Активную прозвонку сети делать не нужно. Кабель под светом. Параметры кабеля приличные, довольно скоростной. С одного конца он заварен, там, видимо, набортное подключение, есть отметка "абонент гость". Иду внутрь. Так, вижу предварительный порт. Сканирую. Открываю. Прохожу дальше. Свет есть. Ой... О! Оп-са!
       - Что у тебя там? - Все, в один голос.
       - Файл-привет выставлен, прочитался. Подтверждаю наличие БВС! Сеть единая на всю группу балка, вижу все шесть секций на схеме опроса. Хорошая стационарная сеть, под авторитарным администрированием. Но, по-моему, вот прямо сейчас, с сетью кто-то работает.
       - Кто-то или что-то? - спрашивает вернувшийся облегчённым Кирилл.
       Я пытаюсь следить за работой Ноты по монитору унимо-дуля, но осознаю и понимаю её действия с пятого на десятое. Нота работает очень быстро, тридцатибитную команду набивает за четыре секунды максимум. Просто монстров я каких-то отобрал на операцию. Любопытно, что ни я, ни Нота, ни Кирилл, - мы ни разу не спали часы подряд в системе ЕН-5355. Ну хорошо, мёртвые устают. А спят? Я стряхиваю эту мысль.
       - Кто-то или что-то? - повторяет тише Кирилл.
       Но ответа так и не получает. И не настаивает больше.
       - Всё, я в прихожей DMS, - спустя девять мегабайт переданных туда-обратно говорит Нота. - Свет есть, связь трёх-поточная, до пятидесяти на секунду в потоке, в обе стороны... Меня опрашивают на получение визы в центральную руму... Да, реябта, это центр управления стройкой. Мы совершенно по адресу. Вижу все маяки в пассиве, на паузе.
       - По одиннадцатому каналу? - Кирилл.
       - Да.
       - Нота, ты доступилась? - спрашиваю я.
       - Куда мне идти, на стройку или в СУБК? - сквозь зубы спрашивает Нота.
       - В СУБК сначала! - выпаливаю я. Наконец-то.
       - И осторожнее! - выпаливает Кирилл. - Если там есть живые! Осторожнее, не нарушь ничего в настройках! И вообще, Мрия, пусти меня за программер!.. СУБК же!
       Я замечаю резкие движения на мониторе. Нота даже не успевает ответить Кириллу подобающим образом. Сначала вход в руму под грифом "Система Управления Бортовым Комплексом" сворачивается. Нота, видимо, автоматически реоткрывает его, но он сворачивается опять и выбрасывает закладку с требованием ввести пароль. Я вижу, как Нота подставляет к закладке окно дешифратора, начинается подбор, но едва процесс превосходит отметку 51 % - через весь монитор протягивается лента с чёрным по жёлтому знаком !!!_JAMMED_!!!, унимодуль спикает мне в уши, и происходит системный сбой: цветовые атрибуты экрана начинают каждые полсекунды менять значения на единицу.
       - (...)[15]! - спокойно говорит Нота. - Отказ. Сбросили меня. С-сука.
       - Доклад по ситуации, соператор, здесь капитан!
       - Система отказала мне в доступе, капитан. Дайте минуту - определиться...
       - Ясно. Слушать меня, "ОК"!! Мелани-По - руки с такты, связь прервать! Байно, возвращайся на грузовоз.
       - Капитан, в балке есть живые, - говорю я. Я опомнился вот только что. - Команда на отказ подана под ключом "Администратор". Вручную. Я совершенно уверен, капитан.
       - Я согласна с Марком.
       - Вы, реябтки, вообще-то пробовали вызывать балок? По радио, например? А? Байно? Не БВС, а людей. Не пробовали?
       Пот на мне леденеет, словно спецкостюм раскрылся. Такого стыда я не упомню, когда испытывал. Мне не остаётся ничего, как признать наш космический гений:
       - Ответ отрицательный, капитан.
       Мьюком начинает критический комментарий наших действий - в очень хорошем темпе, и женский войс нам правильно воспринимать критику не мешает. Обстановка на "Сердечнике", безусловно, накалилась за крайние сутки, капитан Мьюком - космач очень серьёзный, но он не отдыхал вообще, и выступление его в нашу честь непечатно настолько, что целомудренный макрософтовский синтезатор, не успевая подбирать замены в реальном времени, через тридцать секунд просто включает в эфир сплошной спик, что немедленно у Мьюкома отображается на пульте. Он останавливается. Да, он останавливается, подбирает другие слова, выражающие те же мысли. Подобрав - продолжает, то есть повторяет:
       - Байно, возвращайся на грузовоз. Операцию спасения проводить по тяжёлому варианту. Собирай катер, наводи к стыковочному узлу катера адаптер. Будешь брать балок взасос. Матулин, кибер-пасс готовить для горячего абордажа из адаптера. Мелани-По, снотворный газ готовить. При малейшем неадеквате предполагаемых бенганнов нейтрализовывать с любой степенью жёсткости. Как поняли, "ОК"?
       - Но мы хоть попытаемся вызвать балок по радио? - спрашивает Нота. - Товарищ капитан? Или нет? Не попытаемся?
       - (...), - вежливо и утвердительно говорит Мьюком.
       - А воздух, капитан? - спрашиваю я. - Трое суток у нас.
       - Разберёмся, - говорит Мьюком.
       - ОК, понял вас. Кирилл, прямо сейчас, выкрути из синтезатора мозги, - приказываю я. - Достал он голосить по-женски.
       - И это важно... - поддерживает меня наш капитан.

    end of file

    ввести код

    40808 ↵

    код принят

      
       file 1.5
       created: 16.09.124 UTC
       current music: Badfinger: "Wish You Were Here"; Badfinger: "Ass"
       txt: выживание - основная работа на Трассе. Чаще, чем хотелось бы, то там, то сям, то потому, то поэтому, космачи попадают в ситуации, когда их необходимо спасать. Отсюда пошло, что на Трассе есть особенно любимые сказки. Все мы, без исключения, знаем наизусть и любим сказку про Бена Ганна, как его бросили на острове в океане, и он там выжил четыре года, и как его спасли, и как был он своим спасителям благодарен: все мы всегда надеемся на лучшее, и сказка про Бена Ганна - любима нами. Есть сказка менее любимая, но гораздо более популярная. Дело там в следующем. Волшебное существо джинна запечатывают в ёмкость "кувшин" и топят в море. Внутренняя эволюция духа несчастного в ожидании спасения (самостоятельно он выбраться не может) очень показательна и психологически достоверна - о чём свидетельствует опыт Трассы. Там так: первая тысяча лет: все сокровища царей земных спаситель имеет получить от джинна, явившись на помощь. Вторая тысяча: кризис, вероятный спаситель приобретает в воображении джинна признаки божества, джинн готов безоговорочно признать за спасителем навечно права сюзерена и выполнять любые его желания. Третья тысяча и далее: кризис, и спаситель становится врагом, самым главным врагом, самым желанным врагом, мучителем, и благодарность - отныне - смерть.
       Спасаемые бывают живые и мёртвые. И те и другие бывают активные и пассивные. (Мёртвые бывают активными реже, чем живые, но бывают.) А живых мы делим на бенганнов и джиннов. Бенганн, пассивен он или активен, для спасителя безопасен. Джинн пассивным не бывает, и он опасен всегда. (Третья категория спасённых - называемая "гнор" - в жизни не встречалась ни разу. Ну, помните: "Вы могли встретить труп, идиота и человека. Я не труп и не идиот", - отсюда название.)
       Мьюком прав. Спасаемых необходимо нейтрализовывать сразу, а при сопротивлении - или любой другой экзотической реакции на спасение - с какой угодно степенью жёсткости, вплоть до огня на поражение. Разбираться, кем окажется спасённый - джинном или бенганном, - лучше после, в спокойной обстановке.
       Бенганном выживают только при обеспеченности выживающего наряду с кислородом и теплом сенсорным довольствием: связь, пусть даже спорадическая, точные сроки возможного спасения.
       Выживающий, информационно изолированный более пятидесяти суток, превращается в джинна со степенью вероятности близкой к единице, независимо, одиночка выживает или группа (группа джиннится даже с более высокой отчётливостью - обмен депрессиями, демотивациями). На Трассе известны несколько десятков случаев долговременного выживания. Выживали и одиночки, и группы. Их эпопеи длились от среднего месяца полной изоляции до четырёх средних лет. Самый старый и знаменитый случай - как раз четырёхлетний. В анналы Трассы он вписан как "ПП", или "Пётр Полотно", или, соответственно, "Полный (...)[16]".
       Сколь бы ни маловероятно было событие, оно произойдёт, если в сознании достаточно массивного социума относится к ряду катастрофических. Чего боялись, того и наглотались - космическая мудрость прямого действия. Дистанция II, ЕН-5016, проксима Корабля. Век с четвертью назад. Форвард "Ключ-1", сходя в риман системы, врезался в мирно дрейфующий на эллиптической скорости сорокатрёхкилометровый астероид-шатун с наклоном орбиты в 54 градуса. Столкновение было лобовое, а "Ключи" тогда строили монокорпусными. Погибла Первая вахта. Астероид подхватил звездолёт и понёс, так "удачно" получилось. Ведомый, "Ключ-3", провёл спасательную операцию на поверхности астероида, продолжавшуюся - месяц. Без вести пропавшими были сочтены тридцать человек. Затем руину звездолёта обозначили на будущее "факелами", рассчитали орбиту шатуна, а сами благополучно отступили, следуя инструкции, в стартовую систему. Такие были вегетарианские порядки сто двадцать пять лет назад. Повторно Дистанцию взяли через год - большой группой, ажнак в три форварда. Ещё год конкиста осваивала Первую Площадь. Только когда закончилась стройка Порта-Финиш, то есть ещё через два года, дошли руки до обследования погибшего в целях положительной утилизации: формированный металл, оборудование, припасы, етс... Грузовоз, подошедший к астероиду и готовивший приняться к грунту вблизи руины, внезапно получил в скулу заряд тяжёлого света - из тьмы развалин. Это старший техник Пётр Полотно выжил на "Ключе" и вступил в бой. История выживания и диагноз его агрессии были реконструированы и стали широко известны, вошли частями своими в инструкции и учебники по самоспасению и достойны отдельного рассказа, здесь же важно, с каким трудом (и с какими человеческими жертвами!) удалось джинна Полотно... нет, не спасти, слово не подходит... захватить! Джинн астероида Полотно решительно отказался от переговоров. Джинн астероида Полотно бился с инопланетными захватчиками свирепо и остроумно, а также - мистически и фантастически. Некоторые версии устных преданий повествуют об оживших беспощадных мумиях, ползущих в тенях между скалами к грузовозам, о невесть откуда взявшихся у джинна ракетах с ядерными боеголовками, о беспилотных ботах-камикадзе, о каких-то замёрзших цветах... В конце концов, джинн Полотно потерпел поражение - ресурсы были неравными... Его спасли. То есть захватили, усыпили, привезли в госпиталь и принялись лечить. Он умер (впав в жестокий кафар) спустя несколько недель. Особое мнение члена имярек комиссии по расследованию вошло в официальный отчёт и потом приобрело статус закона. "Отныне мы обязаны относиться к попавшим в изоляцию космачам с предельным недоверием по умолчанию". Устные предания продолжают: "Мы совершили глупость, если не сказать подлость. Ничего не было на "Ключе", ради чего стоило терять одиннадцать человек, грузовоз и самого спасаемого. Нам следовало, сообразив ситуацию, оставить его в покое: он создал себе мир, он защитил его, и он заслужил его". Устные предания - значимая в Космосе штука. Мы им доверяем часто и больше, чем меморандумам администраций и методологической литературе, издаваемой в метрополии курам на смех (куры - это носители яиц).
       Я задержался на балконе, не сразу начал отход. Не надо думать обо мне - тогдашнем - неправильно. Не играл я этакого индивидуала, озабоченного лишь претворением в жизнь высшего собственного мнения, искажаемого наличием недобросовестного к нему, мнению, отношения некомпетентных в ситуации окружающих. Провидение, в коее я теперь верю, безусловно, бросило свою дробинку на весы, но тогда-то я ничего такого и знать не мыслил. Я был космонавт на работе! Мьюком мало того что капитан, начальник экспедиции и будущий губернатор, так он ещё и прав был, и я намерен был подчиниться. Время операции резко увеличивалось, но риск, который возможно свести к стандартному значению, сводится неукоснительно и безоговорочно, иначе совершается преступление. Универсальный стыковочный агрегат бота позволял прямую стыковку "на корпус". Взять балок "на корпус", "обсосав" шлюзовую камеру целиком, не торопясь, под давлением вскрыть люк - для того механизмов у нас достаточно... Затем впрыскиваем в балок наркотик, и - в масках - вперёд. Классический абордаж. Почти безопасный - и для спасаемых, и для спасателей.
       Причина моей задержки на балконе была весьма конкретная.
       - Я Байно. Прими мой кривой автофайл 10.23.04.01 МТС, Кирилл. Я задерживаюсь. Для стыковки по предложенному варианту необходимо произвести расчистку на корпусе балка. Нужно срезать до десяти метров балконных конструкций и удалить РСМ-экран с корпуса.
       - Чего два раза ходить? - спрашивает Кирилл понимающе.
       - Вот именно.
       - А как ты себя вообще чувствуешь, Марк? - спрашивает Кирилл. - Четыре часа тридцать две минуты на выходе ты.
       - И мне предстоит ещё часов десять работ по расконсервации катера, - подхватываю я. - А шлюз никто за меня не расчистит. Значит, опять мне потом выходить, плавать, резать, толкать. Не отдохнув, не поспав даже для приличия. Смысл? Мы повторяемся, Кирилл.
       - Да, раньше завтра внутрь не проникнуть... - говорит Кирилл несколько невпопад. Старший на борту в моё отсутствие, он не хотел брать на себя сверхмерной ответственности. Ему нужно было всё это тщательно проговорить в эфир под запись. Я его понимаю, но мне становится неприятно. Люди разные, но я никогда так не поступал.
       - Будет плохо, если как раз на эти часы мы опоздаем. Правда? - заканчивает Кирилл.
       - Злое шесть всем выпадает по-разному, - говорит Нота. - Но если они - или он - продержались столько...
       - Флейм, - говорю я наконец. - Небесполезный для некоторых, но флейм. Как командир и серьёз я вас грубо прерываю. Нота, ты там как?
       - А в чём дело?
       - Я проголодался. Займись. Кирилл меня поводит один.
       - А сколько тебе надо на расчистку?
       - Час ориентировочно. Не больше. Беречь железо или электричество я не намерен. Я имею в виду - через час я уже буду дома.
       - Стучу по крестику, - сообщает Кирилл. - А ты сплюнь.
       - Какую-то глупость ты сказал, извини, Марк, - говорит Нота недоумённо. - Разогреть стандарт для тебя я успею ровно сорок три раза за час. Даже если ты захочешь съесть сразу сорок три порции, мне потребуется одиннадцать минут. С транспортировкой из ящика к автомату. И сервировкой на столике. Я тебя не поняла.
       - Мрия, по-моему, он пошутил, - говорит Кирилл. Я ухмыляюсь. Он знает, что я знаю, что он знает, что я знаю... В сём трёпе демонстрируя свою проницательность, я успел наметить себе порядок работ. Универсальный пистолет у меня полностью заряжен, в ранце достаточно тридцатиграммовых бустерков, чтобы потом элементы разрезанных конструкций от поля операции отдалить... Но прежде, пока балкон под ногами, надо срезать экран. Стропорез я уже сегодня благословил подобной работой.
       - Начинаю резать эрэсэмку, - говорю я. - Ну, что же вы там замолчали, реябтки?
       - А, - говорит Нота. - Байно в своём репертуаре. Я всё поняла. Знаешь, Кирилл, что имелось в виду? Не сидел бы ты над диспетчерской сиднем, а начинал бы ты пока осмотр адаптера. А я, увечная, останусь на связи. Понимаешь?
       - Вот так вот, да? Слишком сложно для меня, - замечает Матулин. - Марк, она права? Тогда бы я попросил тебя: попроще ты со мной как-нибудь, Марк.
       - Мне Нота всегда казалась сложной в общении, - говорю я. - Но на сей раз некое рацио она привнести пытается... Прорезал вертикальный правый. Дальше роста не хватает. Перехожу левей. А "Сердечник" как, на связи у нас, Нота?
       - Да, а что?
       - Молчаливые они какие-то... Опа-на!
       - Что такое, не поняла?
       - Спокойнее. Подожди. А!
       - Отчёт к "ОК", Байно.
       - Я снял ткань с обода шлюза, и под ней обнаружил пакетик аварийного сигнала. Впервые вижу такой. - Я поправляю камеру на плече и освещаю объект фонариком, поскольку он в моей тени. - Разглядели? Кирилл в рубке?
       - Звать его?.. А зачем это?
       - Позови его, да. Значит, я Байно, докладываю. Это аварийный сигнал, Нота. На отказ радио, например. Вот кнопка. Я её нажимаю, в балке спичит; кто-то выходит и спасает меня, обессиленного. - Я вспомнил слова. - Дверной звонок! - И я нажимаю на кнопку. Нажимаю, и всё. А блок управления - левее сигнального пакетика - вспыхивает всеми индикаторными пластинами, перезагружаясь, в несколько коротких строк проводит тестинг, зеленеет, показывая полную готовность к работе.
       - Внимание, всем, я Байно! - говорю я почти шёпотом. - После подачи аварийного сигнала с обнаруженного мной пакетика блок управления шлюзом проявил активность, перезагрузился и подал сигнал полной готовности.
       - А-ам... а-ан... немедленно отступай, Марк! Здесь Матулин, немедленно отступай!
       - Спокойнее, Матулин, - сказал я. - Глотни релаксанчика и Мьюкома мне вызови...
       На большом дисплее блока управления включается режим оповещения и на него построчно выскакивает следующее:
      
       приветхяхедухх
       нахземлюхххххх
       неподброситех
       меняхвопросххх
       мнехоченьххххх
       нужнохбыстро
      
       - Внимание, "ОК", "Сердечник", - говорю я. - Кто-то изнутри пытается связаться с нами через дисплей блока управления. Текст: "Привет, я еду на Землю, не подбросите меня? Мне очень нужно быстро". Я Байно, у шлюза балка, приём.
       - Здесь капитан, повтори, Марк.
       Я прилежно, с расстановкой, повторяю.
       Я спокоен. Я никуда не спешу, ничего не предпринимаю, я готов к "немедленному отступлению", мне кажется, что я готов даже к стрельбе на поражение. Я инструмент, эффектор, робот БТ, если хотите...
       - Жди, Марк, - сказал Мьюком.
       - Роджер, - кротчайше ответил я.
       - Здесь Иянго, - появился в эфире очередной женский голос. - Марк, оставайся на месте, ничего не предпринимай. Веди наблюдение. Мы анализируем ситуацию, вырабатываем рекомендации для тебя. Сообщай сразу, если что новое объявится.
       - Я выполню ваш приказ неукоснительно и тотчас, - сказал я.
      
       ктотампривет
       яхедуназемлюхх
       неподброситех
       докуданибудьхх
       мненадосрочнх
      
       Я зачитываю в эфир и это.
       - Марк, попробуй поговорить с ним, - выступает наконец вперёд Иянго. - Рекомендую представиться и вызвать его на ответное представление. Как ты себя чувствуешь?
       - Нормально. Предпринимаю попытку установления личности неизвестного бенганна, - говорю я. - Кирилл, прими автофайл 31.23.04 МТС. Открываю клавиатуру на блоке управления шлюзом.
       Панель такты легко и штатно выдвигается за ушко. Я извлекаю из набора отвёртку, берусь за рукоять поудобнее и начинаю кончиком отвёртки нежно тыкать в клавиши.
      
       приветххххххх
       яххмаркхбайно
       ххгрузовозхокхх
       радхсхтобойх
       поговоритьхх
       кактебязовут
      
       Ответ моментален - за две с половиной секунды набран!
      
       приветмаркба
       мнеоченьнужн
       нахземлюххххх
       неподбросишь
       меняеслипопух
       тиххххххххххх
      
       Я зачитываю своё сообщение и ответ на него.
       - Продолжай, Марк. Человек явно не в себе, но надо выяснить хоть, как его зовут, - говорит Иянго.
       - Судя по показаниям прибора, я могу прямо сейчас запустить шлюзование и пройти в шлюз, - говорю я. - Имейте в виду.
       - Понял тебя. Запрещаю. Нельзя, Байно. Человек не в себе, - говорит Мьюком. - Говори с ним.
       Я бы пожал плечами, но не стал и пытаться: "Пеликан" на мне сидит правильно. Я повторяю:
      
       яхмаркхбайнохх
       Какхзватьхтебя
       приёмххприёмхх
      
       Он ответил, что ему нужно на Землю, и что был бы признателен, если бы я его подвёз хоть до поворота.
       - Абонент некоммуникабелен, - говорю я. - И у меня нет воздуха на пинг-понг.
       - Не понял тебя, - говорит Иянго.
       - Мы теряем время, господин главный врач, - говорю я громко. - Абонент некоммуникабелен.
       - Пробуй ещё!
       - Пробую крайний раз.
       - Решать будем мы, крайний раз, не закрайний. Набери следующий текст: сколько вас, как вас зовут, какая нужна помощь.
       - Вызываю капитана Мьюкома, - говорю я, хотя Мьюком и так на связи.
       - Марк, - говорит он. - Рискнём. Чую, это не джинн. Начинай шлюзование, парень. Господин главный врач отстранён от консультирования операции.
       - Я пробую ещё раз задать вопрос, затем делаю попытку проникновения в балок, - говорю я. - "ОК", "Сердечник", подтвердите приём.
       - Я Матулин, принял.
       - Я Мьюком, принял, утверждаю решение Байно. Действуй, парень. Но осторожней. Считай операцию боевой. Оружие у тебя с собой? Мало ли что на уме у нашего бенганна.
       - Обернётся джинном - рука не дрогнет, - говорю я, настукивая отвёрткой:
      
       кактебязовут
       давайхххххххх
       поговоримхххх
       с колькоутебях
       кислородахххх
       кактебязовут
      
       Он повторяет, с каким-то бесконечным терпением, - но терпением ли? - что он направляется на Землю, что ему туда очень надо, дело у него там, важней не бывает, и если я, пилот грузовоза "ОК" Марк, кажется, Байно, буду так любезен взять в кабину хоть до поворота его, то это ОК.
       Я закрываю панель такты, убираю в пояс отвёртку и запускаю первый цикл перепада. БУ реагирует на команды с запаздыванием, не переходящим границы приличий. Наверняка, он просто замёрз и заварился.
       - Прошла команда на уравнивание давления, - читаю я показания датчиков. - Подтверждается команда, открылся клапан на шлюзе, травит остатки. Датчик "давление" показывает ОК. В камере вакуум. Прошла команда на открытие люка. Подтверждается. Начинает открываться люк... Сообщение изнутри на большом дисплее. Повторяет предыдущие, отличия несущественны, вопросов по поводу начала шлюзования не задаёт.
       - Слушаем тебя, Марк, - напоминает Кирилл. - Мы тут.
       - Спасибо. Люк открыт наполовину. Теряю контакт с блоком управления. Камера шлюза замусорена, мусор выходит. Люк открыт полностью. Начинаю осмотр камеры.
       Камера квадратного сечения, на одного проходящего, в пять кубов. Освещение действует, незначительно помаргивая, так что я даже выключаю свои фонари. Я на срезе люка, гляжу внутрь, отмахиваясь от медленно плывущих мне в лицо кусочков кабеля, клочков эрэсэмки; пластиковую папку с тиснённым на покоробленной обложке "GMG. Архитектурная и электрическая схема САП "Микробус" ловлю, отправляю обратно. Можно входить.
       - Прохожу в камеру, - сообщаю я и берусь рукой за внутренний релинг шлюзового кольца.
       - Осторожней, Марк, - хором говорят все. И вдруг у меня закладывает уши и нос. Я останавливаюсь, прислушиваюсь к себе. Пробую прочистить нос, резко выдыхая. В ушах свистит.
       - Что у тебя? - спрашивает Нота. - Что за звук?
       - Да ничего такого, - отвечаю я. Даже самому мне слышно, как вдруг изменился мой голос.
       - Марк, у тебя искажения. Отчитайся, - предлагает Кирилл.
       - У меня всё в порядке, - совершаю тягчайшее преступление я, крепко держа себя в руках. Что со мной?
       "Ты забыл про Щ-11, космач. Но Щ-11 про тебя - нет!" - говорит мне... говорю себе...
       Операцию надо прекратить. Доложить о себе. Немедленно. У меня начинает дёргаться лицо. Хватает сознания порадоваться, что спецкостюм у меня устарелый, без внутришлемной камеры. Но чему я радуюсь? - хватает сознания спросить себя. Назад, серьёз, иначе - какой же ты серьёз?
       Полчаса. Не меньше. Полчаса сложнейших - сейчас - для меня - пространственных эволюций между исследуемым объектом и грузовозом. Что-то происходит со зрением. Всё, что находится у меня в шлеме: части воротникового фланца, датчики, гарнитуру, - я продолжаю видеть отчётливо. Но то, что за стеклом, смазывается, словно по стеклу начинает течь вода. Я хлопаю перчаткой по стеклу, пытаясь протереть его. Бесполезно. Я понимаю, что злое моё шесть настигает меня. Сколько у меня времени? Точно, что на отчёт его нет. Руки меня слушаются. Я нащупываю над собой и сбоку себя релинг, рву себя вперёд, в камеру. Я помню (уже ничего не видно за стеклом), где внутренний дублёр БУ шлюза. Кнопка "продолжить процесс" должна быть активна. Она в самом центре БУ, она большая и её можно опознать даже вслепую, даже в перчатке. Я определяю её и нажимаю. Я вижу красное пятно, мигает медленней, чем белое общее освещение: это подсветка кнопки. Ватная тишина окружает мою голову. Странное ощущение, потому что зубной скрип, подщёлкива-ние языком, мычание - всё, что происходит внутри головы, я слышу превосходно... Плевать! Я сосредоточиваюсь только на красном, всё шибче мигающем, пятне. Оно должно поменять цвет на зелёный. Зелёный цвет открывает мне дорогу. Пусть оно скорей поменяет цвет. Растущее давление я должен чувствовать. Спецкостюм должен сообщить мне. Датчики же я под подбородком вижу! Боковым зрением... О Господи, все Твои Имена, что со мной, я умираю. Зелёный!
       Моя рука бьёт меня по виску шлема царапается нащупывая барабанчик открывания лицевой пластины я чувствую толчки отдельно головой отдельно рукой смазь вместе со стеклом поднимается запахов нет лицо обжигает мороз но всего несколько секунд это значимо дышу я или нет я не понимаю я мой мозг уже не понимает сигналов с сетчатки глаз изображение совсем как режимы биноктара переключаются становится то ребристым то оранжевым то я вижу перед собой крупно-часто исписанный лист то видение становится цифровым но в один из промежутков я имею в виду одну из мельчайших секунд перемены режима я успеваю заметить прямо впереди грязное-человеческое-заросшее-белым-волосом-лицо-с-горя-щими-ярко-синими-глазами-в-обрамлении-блестящего-как-зеркалоободаоткрытоговнутреннеголюка.
      
       file in file 1.5.1
       created: 12.04.06.01 МТС
       subject: расшифровка НРС-контакта 000973 "ОК" - "Сердечник"
       txt: "ОК", МЕЛАНИ-ПО: ...отключена телеметрия. Не похоже на повреждение. Выглядит, как обычное штатное отключение. Прошу разрешить мне выход в космос без поддержки.
       "СЕРДЕЧНИК", МЬЮКОМ: Продолжайте наблюдение за балком с борта, Мелани-По. Матулин, к связи.
       "ОК", МАТУЛИН: Здесь Матулин.
       "СЕРДЕЧНИК", МЬЮКОМ: Время окончания работ по расконсервации катера.
       "ОК", МАТУЛИН: Опережаю график на час. Управлюсь к шести тридцати утра.
       "СЕРДЕЧНИК", МЬЮКОМ: Работай, парень...
      
       file in file 1.5.2
       created: 26.06.06.01 МТС
       subject: расшифровка НРС-контакта 001007 "ОК" - "Сердечник"
       txt: "СЕРДЕЧНИК", МЬЮКОМ: ...хотя бы приблизительно. Прости, что отрываю от работы.
       "ОК", МАТУЛИН: Товарищ капитан, я оцениваю готовность стройплощадки к приёму "Сердечника" как достаточную. Я говорил с самого начала. Рэк в штатном положении. Байно был со мной согласен. Это есть в отчёте.
       "СЕРДЕЧНИК", МЬЮКОМ: Мы решаем вопрос о перемещении титана к вам. Как у тебя дела с катером, Матулин?
       "ОК", МАТУЛИН: Расконсервацию закончил. Стыкую адаптер с катером. Три часа. Три часа до готовности к стыковке.
       "СЕРДЕЧНИК", МЬЮКОМ: Понял тебя. Мелани-По.
       "ОК", МЕЛАНИ-ПО: Здесь Мелани-По.
       "СЕРДЕЧНИК", МЬЮКОМ: Без изменений?
       "ОК", МЕЛАНИ-ПО: Без изменений, товарищ капитан. Продолжаю вызывать Байно. Прошу разрешить мне выход в космос без поддержки...
      
       file in file 1.5.3
       created: 14.09.06.01 МТС
       subject: расшифровка НРС-контакта 001041 "ОК" - "Сердечник"
       txt: "ОК", МАТУЛИН: ...не готов!
       "ОК", МЕЛАНИ-ПО: Кирилл, ты подумай, ты сообрази, да что ж такое!..
       "ОК", МАТУЛИН: Да я соображаю! Я-то уж соображаю!
       "СЕРДЕЧНИК", МЬЮКОМ: Сколько тебе нужно на закрытие перечисленных замечаний и отказов? Ты справишься?
       "ОК", МАТУЛИН: Я не готов ответить, товарищ капитан. Отказ комплексный. Проще и быстрей поменять всю подвеску. Но...
       "СЕРДЕЧНИК", МЬЮКОМ: Ясно. Бросай там всё, как есть, ложись спать. Я начинаю подъём титана к вам завтра. Буду через неделю. Ничего не предпринимать, вам ясно, на "ОК"? Не слышу!
       "ОК", МЕЛАНИ-ПО: Товарищ капитан, у меня есть предложение. Разрешите...
       "СЕРДЕЧНИК", МЬЮКОМ: Девственница, закрой свой ротик, оставайся на вахте. Матулину пять часов сна, затем он тебя сменит. Из грузовоза ни шагу. Вот что: я приказываю передать управление грузовозом ко мне в ЦУП. Немедленно.
       "ОК", МЕЛАНИ-ПО: Есть передать управление грузовозом на ЦУП "Сердечник-16"... Управление передано 45.11.06.01 МТС...
      
       file in file 1.5.4
       created: 11.21.07.01 МТС
       subject: расшифровка НРС-контакта 001041 "ОК" - "Сердечник" (синхронная трансляция)
       txt: "ОК", МЕЛАНИ-ПО: "ОК" вызывает Байно. Марк, откликнись...
      
       file in file 1.5.5
       created: 32.00.08.01 МТС
       subject: расшифровка НРС-контакта 001115 "ОК" - "Сердечник" (синхронная трансляция)
       txt: "ОК", МАТУЛИН: "ОК", я Матулин, к Байно. Приём...
      
       file in file 1.5.6
       created: 01.11.09.01 МТС
       subject: расшифровка НРС-контакта 001167 "ОК" - "Сердечник" (синхронная трансляция)
       txt: "ОК", МЕЛАНИ-ПО: Марк, Марк, я Нота, отзовись...135
      
      
       ПРИЛОЖЕНИЯ К 1.х
      
       file 1a
       subject: re-mark Байно
       created: 16.09.124 UTC
       current music: G. B. Pergolesi: "Stabat Mater"
       txt: я-то отозвался. Когда смог: когда воскрес. 13-х суток по времени миссии. 26 апреля 121 года UTC. "Сердечник" подошёл к рэку через сутки, 27. Ещё через неделю мы узнали имя нашего бенганна.
       Нортон "Краб" Кротик был он. Впрочем, обретение им настоящего имени помочь опоздало: бенганн получил в личку (кажется Мьюком и прозвал, в первый же день) прозвище Хич-Хайк, и так и остался Хич-Хайком, и многие даже и не интересовались, что, мол, Хич-Хайка ещё и зовут как-то по-человечески. Он сам не узнавал свою фамилию, а вот на прозвище реагировал почему-то - оно ему сразу понравилось.
       Неделя на идентификацию личности Хайка ушла потому, что знавших его в Преторнианской в экипаже не нашлось (бывает), а файл-массив, содержащий табель пропавшего "Форварда", каким-то чудом оказался у нас в библиотеке забаженный, и фотографии к досье извлечь удалось ценой неимоверных усилий Мрии Мелани-По, ощущавшей свою ответственность и причастность чрезвычайно остро, если учесть, что раскопки повреждённой базы ей приходилось производить в нечастое свободное время. Выяснилось, что Нортон Кротик занимал в форвардной команде должность мастер-инженера по коммуникациям. Физика для бенганна была у него на удивление хорошей, полуторагодичное "минимальное питание" (кислородом он был обеспечен штатно, СОЖ балка сработала великолепно, хотя демонтировавший балок Кирилл Матулин и утверждал, что Хич-Хайк к настройкам и контролю СОЖ не прикасался; может быть, она и сработала великолепно, потому что не прикасался) словно бы вообще его никак не повредило. Авитаминоз средней степени, серьёзная кальциевая недостаточность, но ничего фатального в физике. Необратимое же повреждение сознания Хайка очень напоминало контузию от удара паразитной перегрузкой, как если бы во время схода из надримана Хайк не был защищён ни наркаутом, ни, скажем, моей злой знакомой Щ-11. Причина повреждения обильно дискутировалась врачами. Но они так и не пришли ни к какому сообщему выводу. Да и дел было невпроворот. Хич-Хайку полечили сому, откормили, он потолстел. Расспрашивать его о судьбе людей Марты Кигориу было бесполезно. БВС стройки, развёрнутая, действительно, во взятом с боем и нервами балке, полезной информации не содержала. Стандартный дневник просто обрывался на полуслове. Как дневники и орбитеров, и Башни. Марта Кигориу и девяносто три человека пропали вместе с двенадцатитысячником "Форвардом" бесследно. Всего пионерами на Императорскую ушло девяносто семь человек.
       Два женских тела, обнаруженные в наглухо запертой изнутри дальней секции балка, принадлежали инженерам-монтажникам Рине Поповой и Ксаве Лидии Найскит (с Найскит были знакомы многие наши, и я её знавал на том конце Тринадцатой). Обе покончили жизнь самоубийством полтора года назад, отравились цианином из бортовой аптечки, предварительно запрограммировав отсечный климатизатор на перекачку атмосферы в ёмкости соседней секции. Мьюком распорядился провести расследование обстоятельств их гибели. Специально разморозили в помощь Макаровой префекта Генри Маяму. (Шкаб уже наладил поточную транспортировку кислорода с Башни; Башню Шкаб исследовал и запустил моментально, проникнув в орбитальную секцию без никаких приключений, постройка была завершена полностью, все механизмы работали, а приёмник кислородной пушки, когда Шкаб его впервые открыл, заполнял готовый к транспортировке твёрдый воздух; информации о судьбе Кигориу, как я уже сказал, не отыскалось и в памятном массиве БВС Башни - обрыв и невозобновление телеметрии и автофайлов на полуслове ранним утром четыреста девятнадцатых суток от начала миссии "Форварда"... Словом, обрат атмосферы на титане мы запустили через два месяца по финишу.) Префект Маяма очень убедительно и предметно, настоящим серьёзом, на специально собранном заседании клуба, доказал непричастность Хич-Хайка к смерти женщин. Хич-Хайка уже успели полюбить, оправдательный вердикт восприняли с большим облегчением. Не думаю, что Маяма подтасовывал факты. То есть, что значит - не думаю? Он не подтасовывал.
       Хич-Хайк поселился со мной, я установил в личнике второй этаж на койке и спал сверху. Он ухаживал за собой в ассенизационном смысле самостоятельно, рефлексы, ничего не поделаешь, я только напоминал ему менять бельё и есть витамины. Он не храпел совершенно.
       Он почти не отходил от меня. С того самого момента, как вытащил меня, мучительно агонизирующего, из скафандра в зловонную атмосферу балка. Он был со мной все моменты моей первой смерти, он был тем крайним, что я запомнил перед вспышкой мёртвой тьмы, и был он тем первым, с кислородной маской наготове, когда я очнулся. Двигаться я не мог долго, вот эту-то неделю, и он поил меня зелёной, плохо витаминизированной кашей и дышал меня кислородом из своего единственного баллона, а мой скафандр он демобилизовывать не стал. Он непрерывно разговаривал со мной - единственной своей фразой "Мне нужно на Землю, не подбросите?" Как только я начал соображать, а не эмоционировать, я вызвал "ОК". Мне были рады, а я и не надеялся. Но идти за мной Кириллу по-прежнему было не в чем, катер он не смог починить, Хич-Хайк помог мне облачиться, - и поистине неимоверные усилия я затратил, убеждая его отпустить меня хотя бы на пару часов. Я не обманул его. Через два часа я вернулся. Принёс аптечку, еду и скафандр по размеру. Перейти на "ОК" вдвоём нам удалось без приключений. Мьюком страшно ругался, но на свой корабль со своего выхода я вернулся самостоятельно. Как серьёз.
       Хич-Хайк был добрый парень, хотя больше всего на свете ему надо было на Землю. Мне нечем объяснить его ко мне привязанность, ведь я не мог (тогда (но тогда)) помочь ему с Землёй. Не то чтобы он смирился, не то чтобы он понял и смирился... Мне кажется, казалось мне, что он отложил своё путешествие из-за меня. Ведь мне-то на Землю не надо было...
       Диагноз мне поставили: скоротечный кафар высокой степени. Повезло мне, сочли врачи: мог бы и не выйти из комы. Иянго повадился называть меня "Лаки". Отдохнув, я приступил к работе. Прозвище не прижилось. Все медчеки проходил штатно, на палец. Дьяк вернулся к работе в первых числах июня. Я знаю, обо мне он говорил - с Иянго: Иянго вызвал меня и мучил тестами дольше обычного - снявши меня с очередного рейса и уложивши на три дня обратно в госпиталь. Щ-11 обнаружить у меня, конечно, удалось - то есть ея следы. Ну, ведь естественно, что удалось. Точно такие же следы, как и у самого Дьяка. Как у Ивана Купышты, у Астрицкого, у Ноты.
       Скорее всего, Дьяку решили не верить, а он отступился, сообразив, не поверили почему. Как можно было в такое поверить? Настойчивость же могла повредить самому Дьяку. Потом Иянго сняли с главврачей. Встречаясь с Дьяком в коридорах, мы прилежно здоровались. Но наблюдался я только у Захарова.
      
       file 1b:
       subject: сопроводительная записка к отчёту "02 - Мьюком,
       Палладина - Главному Колониальному Управлению, Земля"
       от 16.06.121 АТС (копия)
       location: "personal ermakromanoff_arj"
       author: Начальник колониальной экспедиции Дистанция XII(+I) Пол "Туман" Мьюком
       created: 16.06.121 UTC
       txt: "
       ЕН-5355 - ЗЕМЛЕ
       ПОЛ "ТУМАН" МЬЮКОМ, НАЧАЛЬНИК КОЛОНИАЛЬНОЙ ЭКСПЕДИЦИИ XII(+I)
       НАЧАЛЬНИКУ ГКЛ
       УТОЧНЁННОЕ ЗЕМНОЕ ВРЕМЯ 15.04.16.06.121
       ДОПОЛНЕНИЕ К СООБЩЕНИЮ "01 - Мьюком, Палладина -Главному Колониальному Управлению, Земля" от 05.04.121
       1. ПРИБЫЛИ В СИСТЕМУ-ЦЕЛЬ 03.04.121
       2. НИСХОЖДЕНИЕ ЗВЕЗДОЛЁТА ОСУЩЕСТВИЛОСЬ В СЕВЕРНЫЙ ЗЕНИТ СИСТЕМЫ-ЦЕЛИ
       3.0 РЕАНИМАЦИЯ ПЕРВОЙ ВАХТЫ ПРОИЗВЕДЕНА СИЛАМИ СОБСТВЕННОЙ ГРУППЫ АВАРИЙНОЙ ПОСТФИНИШНОЙ РЕАНИМАЦИИ "КВИНТА"
       3.1. ПЛАНИРУЕМЫХ ПОТЕРЬ В СОСТАВЕ ГАПР "КВИНТА" НЕ ПОНЕСЕНО
       4. РАДИОСВЯЗЬ С ФОРВАРДНОЙ ЭКСПЕДИЦИЕЙ КАПИТАНА М.КИГОРИУ УСТАНОВИТЬ НЕ УДАЛОСЬ5. ДОСТУПНЫМИ ПО УМОЛЧАНИЮ СРЕДСТВАМИ ЛОКАЦИИ В СИСТЕМЕ ОБНАРУЖЕНЫ ОБЪЕКТЫ, УВЕРЕННО ИДЕНТИФИЦИРУЕМЫЕ КАК ОБЪЕКТЫ, РАЗВЁРНУТЫЕ В ХОДЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ФОРВАРДНОЙ ЭКСПЕДИЦИИ М.КИГОРИУ:
      
       а) в точке северного зенита системы - строительная площадка/рэк ДУЦ (готовность 60-70 %), при осмотре территории строительства обнаружены тела инженеров монтажников Р. Поповой и К. Л. Найскит (см. "Приложение 0.3: Р. Попова, К. Л. Найскит: Обстоятельства и причины смерти") и один выживший, мастер-инженер Нортон Кротик (см. "Приложение 0.2: Н. Кротик: Обстоятельства долговременного выживания и Материалы медицинского освидетельствования"); Н. Кротик показаний не дал вследствие понесённого необратимого повреждения психики, Н. Кротик признан безопасным для проживания вне изолятора, взят на иждивение;
       б) на орбите планеты Три (см. "Предварительное описание состава и особенностей системы ЕН-5355 (альфа Перстня Короля)") - сателлит-завод-платформа по приёму и
    переработке кислорода и животворных составляющих типа "БАШНЯ-СКОЛГ", состояние рабочее-минус, на момент обнаружения СЗД "БАШНЯ-СКОЛГ" в беспилотный режим
    не переведена, КТ-процессор в режиме, элеватор заполнен твёрдым кислородом на 100 %, при непосредственном осмотре группой Л.Ошевэ следов экипажа не обнаружено;
       в) на орбите планеты Три - шаттл "КРУГОЗОР-ТКМ", регистрационный номер WASA_RL162354_ен-5355_04, порт "БАШНЯ-СКОЛГ";
       г) на грунте планеты Три в точке надира СЗД "БАШНЯ-СКОЛГ" - завод-платформа "ФУНДАМЕНТ-СКОЛГ", состояние рабочее, режим: автоматический, входящий в состав оборудования клон-секвенсор типа "ГНЕЗДО-148.7156.9" не активирован, сведений о сохранности-состоянии генетического материала в банке названного "ГНЕЗДА-148.7156.9" на момент "сейчас" нет по причине невозможности получения сведений;
       д) на грунте планеты Три обнаружены и по адресному запросу вышли на связь скраб-маяки Экватор-4 (координаты) и Экватор-6 (координаты), клон-секвенсоры обоих маяков (Экватор-2 - "ГНЕЗДО-198.7998.4", Экватор-6 - "ГНЕЗДО-251.5633.3") штатно активированы, развитие 100 %, популяции поселений на момент "сейчас": 209 САК - Экватор-4, 210 САК - Экватор-6; оба гнезда лояльны, коммуникабельны, патриархальны, обслуживание прикреплённых объектов осуществляют исправно;
       е) на орбите планеты Три - спутник связи ЭЛЕКТРОН, неактивен, элементы орбиты рассчитаны, такие-то;
       ё) на орбите планеты Четыре - сателлит-база "ПТИЦА-ZERO-2", контроль на момент "сейчас" - телеметрический, состояние нормальное, объект переведён в беспилотный режим, элементы орбиты рассчитаны, такие-то;
       ж) на грунте планеты Четыре - автономный рудничный комплекс типа ЭТАЦ, попытки опроса БВС комплекса неуспешны, данных по состоянию комплекса, по состоянию входящего в состав оборудования комплекса клон-секвенсора "ГНЕЗДО-259.1471.0", по сохранности генетического материала в банке клон-секвенсора "ГНЕЗДО-259.1471.0" - нет; обследование отложено на неопределённый срок;
       з) 14.06.121 в ходе миссии по установке скраб-маяка ЭПИЦЕНТР мастер-пилотом И. "Тучей" Эйшиской с борта грузовоза "Будапешт-ТМ" был обнаружен десант-шаттл "Нелюбов-ИТК", входивший в состав транспортных средств форвардной экспедиции М. Кигориу; "Нелюбов" в состоянии "полуриман" дрейфовал вблизи эпицентра системы ЕН-5355 и являлся причиной, не позволившей установить скраб-маяк ЭПИЦЕНТР с первой попытки; экипаж на "Нелюбове" отсутствует, БВС в коме (тотальная деградация информации на кристаллах памяти под воздействием эффектов изменяющейся натуры); продемонстрировав высокий профессионализм и высочайшие личные качества, мастер- пилот Ирэн Эйшиска сумела выполнить и задачу миссии (скраб ЭПИЦЕНТР установлен и активирован), и вывести "Нелюбова" в римановый Космос синхронно с "Будапештом";
    обследование десант-шаттла ведётся сейчас (см. Приложение 06 "Отчёт И. Эйшиски: "Миссия ЭПИЦЕНТР/Спасательная операция "НЕЛЮБОВ")...
      
       (...)[17]
       (...)[18]
      
       7) ТАКИМ ОБРАЗОМ, Я, НАЧАЛЬНИК КОЛОНИАЛЬНОЙ ЭКСПЕДИЦИИ ДИСТАНЦИЯ XII(+I) КОЛЛЕЖСКИЙ СОВЕТНИК ПОЛ "ТУМАН" МЬЮКОМ, ОЦЕНИВАЮ УСПЕШНОСТЬ ДОВЕРЕННОЙ МНЕ МИССИИ НА МОМЕНТ "СЕЙЧАС" КАК МАКСИМАЛЬНУЮ ПРИ ИМЕЮЩЕМСЯ ДЕФИЦИТЕ ОБОРУДОВАНИЯ И РЕСУРСОВ...

    end of file

    ввести код

    40808 ↵

    код принят

      
       file 2.0
       created: 17.09.124 UTC
       subject: подробности, оказавшиеся значительными
       current music: "Master's Voice: All Mariah Carey"; Lenka Kolhia: "Cocked herb"; Lenka Kolhia: "Tratera Song's", Gerar Wisher: "Рахманинов. Второй концерт", "Master's Voice: All Mariah Carey"; "Dead Diamond Of Blues: Live Allman Brother's Band".
       re-mark: изменение формы; диктую
       audio-txt: "
       ЧАСТЬ 2
       ДЕНЬ РОЖДЕНЬЯ ИСПОВЕДНИКА-1
      

    В тихий, ясный день той осенней

    поры, которую там зовут

    "индейским летом", когда все леса

    вокруг оделись в золото и багрянец,

    Баллантрэ вдруг отложил иглу и

    предался необузданному веселью...

      
       ГЛАВА 7
       ЛИМОНЫ К МАЛИНЕ
      
       Сколько ни работай, как ни старайся - есть, есть священные дни, и даже для этэошников. Новый год по UTC, День Пионеров, Портовый день, 15 мая, 12 апреля, 19 ноября, "Neptune in Space" (8 марта). Общий выходной, бесплатная двойная норма спиртного, праздничная еда, танцы, секс и неограниченное общение. На штурвал аварийного открывания люка префектуры вешается "амбарный" замок. Телецентр работает в режиме on-line, заведующий пресс-центром лично ведёт праздничный эфир и пьёт горькую малину в кадре, серьёзы носят младым подносы и памперсы, а капитана все называют на "ты" и донимают дурацкими советами "как обустроить систему" (советы эти капитан обязан выслушивать от начала до конца внимательно, одобрительно кивать и издавать восхищённые возгласы в ударных местах, и победитель конкурса на "самый длинный и дурацкий совет капитану" на месяц переводится в ассенизаторы, а занявшему второе место - пять литров малины и свободные сутки для их освоения. Тонкая игра.) Лотереи, лёт наперегонки со связанными за спиной руками, прыжки на высоту в невесомости, "сардинки" в освобождённом от железа и тёмном ангаре, бои на БТ (с тотализатором), космические войны на имитаторах (целая секция БВС-ГЛАВНОЙ заведена в общий доступ)... К праздникам ЭТО готовится особо, чистит пылесосы, меняет по возможности фильтры и ставит добавочные решётки в кавернах и магистралях системы климатизации, развешивает по коридорам и распределителям объёмов люминофоры и вывинчивает лампы дневного света (их бьют). Химики кооперируются с аграриями и, под патронажем суперинтенданта, нагоняют спирта и создают коньяки, морсы, пунши и "борщи украинские" (малину варят, в общем). Также очень популярен кочующий по календарю праздник День Бройлера. Его дату назначает единолично самый в системе несерьёзный и девственный младой крайней кладки (хотя капитан по обстановке и имеет право заветить дату). Мы развлекаемся, сколько можно, а как же, а сколько можно - кто лучше нас знает? Мы живём от депрессии до депрессии, мы затеряны в невообразимой черноте, мы уже за полвека массово не понимаем, зачем мы здесь, у нас нет никакой надежды и никакого интереса вернуться на Землю, мы не верим в Солнечные Визы, гарантированные нам по истечении 25 лет работы (младость и обучение в срок не включаются). С Земли никто из овизованных не вернулся, не рассказал нам, как там. Это дорого. Да и запрещено, сдаётся нам... Очень все мы также любим и уважаем Закон об обязательном захоронении героев Трассы на Земле. И у нас неспроста говорят "Солнце - это рай. И ад там же". Загробная жизнь существует: на Земле.
       Мы выживаем в Космосе, реябта, не тянем мы героически и отрешённо Трассу Куда-то (Император знает, Куда), а только, и единственно, и ежесекундно, - выживаем - тяня Трассу (...)[19]её куда знает... Многим часто надоедает выживать. Ведь любое монотонное дело надоедает. Почти нормальное для нас состояние души - раздражение. Причин не считается. Невесомость вымывает из нас кальций, мы ломаемся на ровном месте и в невесомости... Мы сходим с ума от писков "напоминалок": наступил "час физики", время сменить катетер, "пора спать, примите депрессант"... У нас поголовно чесотка, в складках кожи, в ушах и под ногтями вдруг, откуда не возьмись, начинают расти водоросли... Обрат атмосферы начинает вдруг пахнуть ацетоном или гнилыми бананами (мы ненавидим бананы!), одни и те же лица, одни и те же дела вгоняют нас (всех, всех, исключений не бывает, как не бывает гноров, а только джинны и бенганны), словно пневматический молоток, словно длинная тяга в десять единиц, - не в кафар, так в полифилию, фрагментирует нам память, а самым удачливым всего-навсего мерещатся на переборках или на тарелках насекомые, существующие в Космосе разве что в виде видеозаписей...
       И благо, если товарищи заметят, что ты тщательно и сверяясь с инструкцией завинчиваешь барашек клапана уравнивания давлений против часовой стрелки ДО ТОГО, как декомпрессия вырвет наружу стакан клапана при шлюзовании...
       Каждый следит за каждым. Каждый из нас - сосуд с самой взрывоопасной бинарной смесью: абсолютное доверие к товарищу пополам с абсолютной подозрительностью к нему же. Иногда это спасает жизни, конечно... но верней и стопро-центней - приводит в кафар. Но выбора нет, так как нет нам смены. "Смены не будет" - начертано над каждым люком. Незримыми, но хорошо читаемыми буквами.
       Мы не верим в Солнечные Визы, как я неоднократно уже сказал, так уж повелось, но все мы - стопроцентные земляне, хотя ты рискуешь словить кулаком в лицо, если не в шутку кого-нибудь так окликнешь. Но генетический материал для клонирования - земного происхождения. Все мы строим на земное "ля". На чужие планеты мы можем сходить, как и земляне, лишь на короткое время, после специальной подготовки, да и не все, а только обладающие большим или меньшим иммунитетом к SOC-переменным чужих планет. И нам снятся сны про Солнце. Мы видели его разве что в телескоп мелким светлячком, а оно нам снится - тёплое, ласковое и домашнее огромное СОЛНЦЕ. Часто наши неизлечимые рисуют протуберанцы и обязательно называют закапанные слюнями рисунки "Активность Солнечная" или "Через восемь минут Земля сгорела".
       А праздники... Праздники - сколько их не, а всё мало. Поэтому мы помним всегда про дни рождения.
       Я не могу в точности объяснить, как частный праздник (отмечающийся 12 сентября UTC) вымутировал во всеобщий. 12 сентября родился на радость людям Люка Ошевэ, известный всем исповедник и умелый космонавт Шкаб. Мне никогда не приходило в голову у самого Шкаба спросить. Есть у меня в памяти нечто: что-то, как-то шли разговоры, что великий "Чукча" Паксюаткин (а Шкаб был его личным другом и воспитанником - исторический факт) волею мэра Касабланки и распространил в одно прекрасное двенадцатое девятого локальную пьянку на весь Касабланкский Форт. Старик обладал широким характером и непоколебимым каким хочешь спиртом организмом. Легенда гласит, что - собутыльники кончились у него, вот он и принялся захватывать неохваченные чествованием Шкаба (повисшего вместе с остальными приглашёнными) территории - пока не кончилось малиновое (в крайнем пакете у того крайнего, что ещё оставался способен шевелиться в перепившемся Городе, - самСго мэра)... Да, неизвестно точно, как сложилось... хотя у нас в Космосе оказываются правдой самые сказочные легенды, это почти рутина. Было как или не как было, но на следующий год история повторилось не фарсом, а карнавалом, и официально в традицию превратилась на третий. На лично моей памяти двенадцать лет плюс ещё один год 12 сентября отмечали сообща.
       Паксюаткин умер в феврале 118-го, за три года до открытия Императорской Дистанции. (Старичина пятнадцать лет категорически отказывался от выписанной ему Солнечной Визы, игнорировал даже именные приказы Императора, а однажды избил до крови Наместника, явившегося со своей охраной взять и препроводить Преторниана на отходящий к Солнцу танкер. Наш Преторниан позволил себе нас бросить ради вернуться - только после смерти.) Так вот, когда Паксю-аткин умер, Шкаб наставил конец своему участию в празднике имени своего имени. Он называл это - траур. На первый раз общество его отставки и не заметило, но потом, сообразив, что осталось без символа, вынудило Шкаба (чуть до бойкота не дошло дело, ейбо!) саботаж карнавала прекратить. Хотя, ради правды надо заметить, прежнего размаха достигнуть больше не удалось, и участники былых Дней Рожденья Ошевэ завели моду говаривать младым: вот в старые времена, мол, отдыхали, элой-хо, да-а...
       И вот мы тут, под ЕН-5355. И что же? В апреле и в мае было не до веселья. Нацеленности на 19 ноября не ощущалось, праздник довольно специфический. Оставался Новый Год. Но вдруг в августе, спустя месяц после поразительного приключения Тучи Эйшиски в центре альфы, Шкаб объявляет (купив у пресс-центра десять минут на теле Форта), что, с разрешения и при поддержке Мьюкома и клуба серьёзов, традицию намерен в Палладине продолжить. Общий выходной, тра-та-та, всё такое, спросите у старших товарищей. Единственно, что на сей раз (подчеркнул Шкаб: "на сей раз") малина пойдёт двенадцатого, но не сентября, а октября, или даже ноября, словом - когда сумеем запустить в центробег все три "бубла" (TOP, DOWN и MEDIUM) Форта. Общество, считавшее часы до Нового Года, пришло в восторженное смятение, закусило загубничек и последний "бубл", TOP (отказный по умолчанию, заводской дефект главного ротора), закрутило-таки - 11 сентября в 14.26. Пустили вручную при минимальной помощи ног, ейбо всем.
       Пустили и, без дополнительных объявлений, в 00.01 12 сентября 121 года потянулись в Центральный Клуб прина-ряжённые с самодельными подарками и отрепетированными, сольно и в погруппно, поздравлениями, - всей простейшей нашей колонией. И дежурная смена на Башне удалённо, но приняла участие, а грустную вахту ЭТО взял на себя лично героический Кислятина. Явились все.
       О-хо, ну и нет сказать, как дали. Дано было космически.
       Отчётом не отфайлишь, а по теле и половины не покажут. Дали навсегда. В последний раз, если узнаёте слово "последний", и знаете его, как знаем его мы.
       Даже капитан, между Шкабом и которым с первых дней в Новой земле поселилась явная общественности крупная крыса, сбросил с себя высокий капитанский нерв и явился с собственноручным пластмассовым тортом (с фонариком "жучок" вместо свечки), и позже - пьяный публично возлежал на груди Шкаба, теребил тому подворотничок и плакал о своей ядовитой капитанской доле.
       Даже я, обременённый неотвязным и ещё непривычным Хич-Хайком, повеселился на всю мёртвую мою катушку, и на целых несколько часов отвлёкся от необходимости следить за дышать, забыл о мучащих меня снах наяву, о ежедневных полных медосмотрах, забыл даже о проблемах с потенцией, разорвавших мою старую романтику с Осой.
       Дали свободно, но - всерьёз, без нанесения Форту праздничных разрушений. Рушат излишки, а излишков у нас очень не хватало, разве что неснятые остатки. То, что у нас было и работало, было столь драгоценным и незаменимым, что и самый отвязавшийся и пьяный младой не находил весёлого и остроумного в разбить предпоследнюю в Форте лампу дневного света, или что-то такое тому подобное. Воды налили немного в распределителях и подморозили ручными фризерами, пару ящиков маркеров извели. Праздновали по усечённому сценарию. Совместное поедание и выпивание, концерт для именинника, лотерея (с призом в виде нашей любезной Ольюшки Кашки), потом танцы под танцевальную музыку, ну и "сардинки", без "сардинок" нельзя, а в "поймал-имей" играть было опасно в недостроенном Форте. Но программа была короткой только по пунктам, не по времени, и стоит поверить мне, что каждый пункт был выполнен с многоразовым превышением достаточности. Съели весь рацион за неделю вперёд, выпили всё готовое и недобродившее. (Туча под конец выкатила в обитаемость ЦК шесть своих знаменитых жёлтых неприкосновенных бочек с молодой закваской, а надо знать шкипера Тучу, чтобы оценить размах постигшего её душевного движения!) В "сардинки" сыграли хоть по разу, но все сто пятьдесят три наличных человека (у смены на Башне на семь парней была только одна дама, но эта дама была Алла Фозина). Судил "сардинки" Генри Маяма с белым маркером наперевес; свидетельствую, светилась спина и у Мьюкома; Нахав-Цацу Пулеми маркером намазали грудь и бёдра, и пострадал не один славный с игреком в хромосомах, восторженно схвативший Пулеми за талию; меня поймала "Мэм" Макарова, и моя импотенция не смогла устоять; свидетельствую!
       Кого-то от смеха тошнило, Кирилл Матулин потерял сознание, а Генри Маяма и Верник Топотун подрались вничью впервые не по службе.
       Как обычно, часов через двенадцать космического шабаша, проведённых, в общем, сообща, общество разбилось на локали по интересам, по душевным привязанностям. Вряд ли кто-то уснул, не опасаясь разрыва сердца во сне. Я посидел (с Хич-Хайком, естественно) в переполненном личнике у Ста-ды "Ейбо" Нюмуцце, где Стада играл на гитаре и пел со своей единственной напарницей Ло Скариус жалобные "народные песни космических окраин", похабчики Райслинга и земного происхождения баллады, я посидел, послушал, подпел, выпил; отыскал Осу, принял у неё исповедь и выпил с ней чистого малинового на поминальный брудершафт по кончившейся романтике; полюбовался, дабы протрезветь и освободить желудок от лишнего этилового яда, звёздным небом через единственный пока в Форте большой иллюминатор в "диспетчерской девять", где, кстати, с десяток космачей разных степеней свободности обсуждали перспективы и необходимости (в таком порядке) открытия следующей Дистанции (представляете? они допились до новой Звёздной!); а потом, по обыкновению своему высоко загрустив, я понёс свою грусть к своему Шкабу; припасть к широкой груди любимого исповедника и шкипера представилось чрезвычайно уместным сложной душе вторпилы Аба.
       Перемазанным флуоресцентной краской привидением, с невидимым (избежавшим "сардинок" по болезни) Хич-Хайком на буксире, я прошёл тёмными коридорами бубла-MEDIUM, отказался выпить крайнего с компанией беспечных пятнадцатилетних младых первой кладки, могущих разговаривать уже только шёпотом, но весело, жизнь им ещё казалась диковиной, нырнул в "улитку", долго ловил в невесомости горизонт и боролся с тошнотой, горизонт поборол, но проиграл тошноте, прибрал за собой, вышел в распределитель объёмов главный "ствола", на свету почистил комб Хайка, и полезли мы с Хайком по осевому тоннелю наверх. Я знал, где Шкаб, потому что знал, и всё.
       Он там и оказался. Впрочем, найти его я смог бы и без алкогольных прозрений. Для обустройства "обитухи" "бублов" с переборок и перекрытий "ствола" поснимали почти поголовно фальшь-панели, и внутренности "ствола" просматривались необычайно широко в рабочий день, штатным образом осве-щённые - от кормовых тяжёлых переборок до танковых доньев в носу. Нынче свет в "стволе" погасили. Коридоры подсветили люминофорами, но основные пространства корпуса "А" бывшего титана "Сердечник" тонули во тьме. "Ствол" был безжизнен, но Шкаб (в числе исчезающе малого числа моих знакомых) любил невесомость. И я увидел сквозь решётки, вдали, в районе вертикальных выгородок бывшего отсека диспетчерской ЭТО, яркое белое пятно.
       Пыхтела вентиляция, разрастаясь эхом, шевелились волосы - от сладкой жути одиноких пространств? от сквозняков? от прохождения через карманы неравных давлений в непро-дуваемых закутках?.. Я почти протрезвел по пути к огоньку Шкабовой компании. Ну а Хич-Хайк и не пил.
       В ста метрах над недостроенным выносом Порта Грузового есть небольшой отсек-цистерна: как раз за блоком бывшего ЭТО направо и полупалубой выше. Это, по штатной схеме, - наблюдательный пункт сменного диспетчера, там запланировано окно в полукруглой стенке отсека, резервный переносной пост, всё такое прочее. От окна сейчас была только рама, с вместо стекла - двумя секциями фарфоровой заглушки. Воздух сюда не протягивали, отопление тоже. Невесомость - самая мягкая подушка на божьем свете, по умолчанию нивелирующая все вообразимые вещи для удобства нахождения человеческих тел в пространстве. По отсеку протянули десяток лесок. На лесках и существовали гости Шкаба. Избранные гости. Мьюкома не было.
       У каждого допущенного в пределах досягаемости были бутылка и поднос с закуской. От электрощита ЭТО бросили времянку с лампой для освещения, она и освещала собрание снизу, с "пола". С той же времянки ели электрообогреватель и пяток вентиляторов, прискотченные к переборкам. Но вентиляторы были выключены для тишины. Разговор шёл тихий, приятный.
       Дышали с паром - очень уютно - и беседовали: Шкаб ("Проходи, Марк! Мы тут беседуем. Вот тебе бутылка. И ты, Хайк, старик, давай, будь здесь", Френч Мучась (молча посторонился, шевельнув леску, перепасовал мне пущенную мимо меня бутылку), Туча, Джон Ван-Келат (тщательно курящий свой золотистый мундштук), Мэм ("Как т-ты себя чувствуешь, д-дорогой?"), Карен Ёлковский, вездесущий неутомимый Стада с гитарой ("И ты сюда? А там они все - что спят, что нет, чего мешать; а я, ейбо, не допил..."), Кислятина (дотянулся, пожал мне руку, пожал руку Хайку, и Хайк спросил его, не подбросит ли до Земли: он любил Кислятину)).
       Я выбрал себе лесочку, пососал на пробу из пластиковой бутылки мягкого слабого пунша, расслабился и вступил в компанию слушателем. Я попал на середину очередного тоста. Тост держал Кислятина. Увидев, что я устроен, он начал второй акт.
       - И ты знаешь, как я тебя не люблю, Шкаб, - говорил он тихо, но с заметным пафосом. - И вот почему. Ты очень злоязыкий космач. Я понимаю шутки, Шкаб! Я люблю удачную шутку не меньше, чем не люблю тебя. Но есть пределы. Есть, - он совершил паузу и повторил: - Есть табу! О чём можно шутить, о чём шутить нельзя... - Кислятину слушали с подлинной внимательностью. Серьёзный, сосредоточенный настрой компании я ощутил прямо от входа, если не раньше. - Суеверия - полезная штука, товарищи! Суеверия, традиции... - Он подумал. - Приметы. Есть примета. Сунешь универсальный ключ в чехол головкой вниз - крайний клапан, этим ключом проставленный, треснет. Надо, если перепутал, ключ вынуть из чехла и поцеловать. Тогда, может быть, обойдётся. - Он вытянул губы дудкой и громко чмокнул. - Поцеловать. Понимаете, товарищи? Ну, вот так. Глупо? Глупо. Но я не позволю, как начальник ЭТО, это вышучивать. Скажите, вот вы все тут космачи повисли: ну какое отношение к гомосексуализму имеет предотвращение аварии клапана?
       - Ключ - мужского рода, - серьёзно предположила Туча.
       - Но ведь это глупо! - сказал Кислятина. - Глупо или нет? Ты, именинник, помолчи. Пусть люди скажут.
       - Очень глупо, - заявил Ван-Келат.
       - Вот ты имеешь в виду сейчас - что? - спросил Кислятина. - Глупо шутить над приметами, могущими предостеречь от аварии? Скажи, шкипер. Или глупо верить в приметы? - Он сильно икнул. - Извините. А? Шкипер Ван-Келат?
       Ван-Келат задумался, и Кислятина про него забыл.
       - Мы тут все празднуем твой день рождения, Шкаб, - сказал Кислятина. - И я хочу пожелать тебе, Шкаб, дружище... Что? Быть более серьёзным, вот что. Как-то более серьёзно, ответственно относиться к работе экслуав...тационно-тех-нического отделения, понимаешь? Ты меня вышутил, а я с-суну... суну ключ в чехол головкой вниз, а потом п... пос... постесняюсь его поцеловать... и вот тебе готова авария. Вот тебе и аноксия, отравление, пожар... Да, вот тебе и пожар. Ты меня понимаешь?
       - Я тебя понимаю, Миша, - сказал давно кивающий каждому слову Кислятины Шкаб и вскинул бутылку. - Чтоб нам без пожара!
       - О! - сказал Кислятина. - Вот наконец ты очень правильно сказал. За без пожара, космачи!
       Мы выпили за без пожара. Заговорила Мэм, и успокоенный Кислятина из блестящего оратора (а мне, например, очень понравилось его выступление) с энтузиазмом, выразившимся очень ясно на всём его лице, парой душевных судорог превратил себя в благодарного слушателя.
       - Люка, - произнесла Мэм. - Какую мы п-пьём уже, а? А про лимоны т-ты забыл?
       - Тьфу! - сказал Шкаб, проливая в невесомость не меньше глотка пунша. - Навилона! Телятина я... Забыл! Марк.
       - А? - спросил я.
       - Сплавай на потолок, видишь, пакет?
       На потолке, действительно, сидел на крючке большой чёрный мусорный пакет, на вид твёрдый. Я повозился с крючком, ободрал палец, но пакет сбросил вниз неповреждённым. На ощупь в пакете были консервные банки. Шкаб поймал пакет, разодрал швейник и, сунув в пакет руку, пересчитал нас.
       - Ничего себе, - сказал он юмористически. - Одиннадцать человек!
       - Считать не умеешь, - возразил Ёлковский. - Двенадцать!
       - Девять! - сказала Туча.
       - Я ставлю на голосование, - объявил Шкаб. - Девять, одиннадцать или двенадцать? Кто за девять? Стада, изобрази что-нибудь такое, тревожное... Барабанную дробь можешь?
       - Я всё могу, - сказал Нюмуцце, беря гитару. - Но как я буду голосовать?
       - Орально! - неожиданно сказал Кислятина, любящий, оказывается, шутки.
       Пока смеялись, успели забыть, о чём собрались голосовать. Тогда старина Ейбо начал жестокую похабку про Солнечную Визу, но прервал себя на середине первого куплета и спросил Кислятину, правильно ли он, Ейбо, его, Кислятину, понял, что Кислятина что-то обидное имел в виду?
       - Когда имел? - спросил потрясённый Кислятина.
       - Ну орально! - напомнил Нюмуцце, легко перехватывая гитару за гриф.
       - Орально - не имел, - растерянно сказал Кислятина.
       - Кого это ты "не имел"? - с угрозой спросил Нюмуцце. - Ты што, шестой, что ли?
       - Т-товарищи, - вмешалась Мэм. - Здесь ведь я. К-комиссар Форта. Совесть свою имейте при мне!
       - Десять! - сказал Ёлковский.
       - Ты совесть мою имел?! - заклинило Нюмуцце. Он вообще подвержен, у него нервная профессия, он с людьми работает: С "Метелью" Скариус, например. - Да ты... Так, Миша. А ну, выйдем, - деловито сказал он.
       - Десять, я говорю, - сказал Ёлковский.
       - Космачи! - сказал Френч Мучась. Галдёж моментально стих. - Ейбо! Сняли. Навилона! Успокойся. Ёлковский! Считать умеешь. Джон! Проснись. Байно! Закрой рот. Ирэн! Хорошо сегодня выглядишь. Шкаб. Эй, именинник! Ну, что там у тебя в прятке?
       - У меня - лимоны! - с огромной возвышенностью проговорил Шкаб и, помедлив для эффекта, разорвал пакет. По отсеку пронёсся, путаясь в сквозняках, гул восхищения, Кислятина громко сглотнул слюну, и я тоже. Лимоны! С Касабланки не видели мы свежих лимонов, а эти были живые, в прозрачных банках, на почве, с листиками, и баночки были потные, зелёные ОК спокойными светлячками сидели на крышках.
       - Каждому по одному, - сказал Шкаб.
       - Так, я свой не ем, ращу до дерева, - сразу сказала Туча.
       - Как уж хочешь, - сказал Шкаб великодушно. - Бутылки только наполни.
       - ОК. Бросайте мне ёмкости, - сказала шкипер Ирэн "Туча" Эйшиска. - Но предупреждаю - быстрей! Мне не терпится сжать своё будущее деревце в объятиях.
       Бутылки были наполнены. Было выпито за будущее лимонного дерева Тучи. Было выпито за прекрасный вечер и длящуюся ночь. Было выпито ещё за что-то, но тут я круг пропустил, и не помню - за что, отвлёкся. И наконец Шкаб сказал:
       - Ну ладно, Туча. Рассказывай. Здесь, как все: свойно, неотчётно, клубно доложи про твоих привидений и про "Не-любова". Любопытство - смертная болезнь, а слухи просто убивают; спаси нас уже от.
       - Не в запись, братва, так? - сказала Туча. - Мэм, выключи.
       - Ты, Ирэн, за кого меня принимаешь? - с ясным неудовольствием спросила Мэм.
       - За комиссара.
       - Я не на вахте. Я в гостях у Шкаба. Милая Ирэн.
       - Я знаю. Я на всякий случай. Не обижайся на меня, Нава. Мьюком повелел - молчать страшным молчанием. Не подставьте, космачи.
       - А самой не терпится... - проворчала Мэм.
       - Расскажу - проверишь на себе, - предрекла Туча.
       - Рассказывай, Туча, - повторил Шкаб. - Злоупотреби вниманьем.
       И шкипер "Туча" Ирэн Эйшиска начала свой рассказ про встречу с привидениями. (Вот от где и вот от когда рассказ её и вошёл в "аннал" Нетрадиционной Истории Трассы, а вот от кто - не знаю; не знаю я, кто из бывших в данной Шкабовой локали распустил язык; не я; вряд ли и сама Туча ещё когда и ещё где справилась повторить своё это, нефильтрованно...)
      
       ГЛАВА 8
       КТО БРЕЕТ БРАДОБРЕЯ
      
       К концу истории все протрезвели, и праздник кончился; разошлись молча, даже не прощались, хотя до распределителя объёмов "улитка" летели вместе, вереницей, иногда сталкиваясь и потираясь. Основная масса компании поныряла в шахту к бублу-MEDIUM, ну а мы со Шкабом жили близко от невесомости, через тупичковый коридор секции 9 бубла-DOWN у нас личники соседствовали: десять секунд вниз по шахте руками поперебирать, приняться к настилу при четверти центробежного да минута шагом по коридору. Тихо, не людно, до ангаров недалеко. Я уже взялся за дверную ручку личника, но Шкаб взял меня за плечо и спросил:
       - Ты как ещё, активен, Марк?
       Я прислушался к себе. Мне было бодро: как-никак трезвел сегодня уже дважды, меня не раз тошнило, долго сидел в невесомости, ну, а со сном у меня после смерти отношения сложились странно. Мне было бодро, так я и ответил Шкабу.
       - Дожать не откажешься? - спросил он.
       - А Хайк?
       - Мне нужно на Землю! - предупредил Хич-Хайк, заглядывая мне в лицо. Я похлопал его по груди, успокаивая, мы помним, Хайк, при первой же возможности.
       - Ну уложи Хайка спать, а сам приходи. - Шкаб помедлил. - Что-то мне не по себе сейчас, Марк. Давай дожмём. Ты да я.
       - А есть рычаги?
       Он картинно усмехнулся. Смысл усмешки был прост и ясен: мол! - но исполнение Шкабу не удалось, вышло слишком натужно, и я обеспокоился. В хорошо известном мне наизусть прайсе пьяных состояний Шкаба позиции "душевный упадок" никогда не стояло.
       - ОК, шкип, - сказал я, не подавая к виду беспокойство. - Дожмём ваш день рождения. Если не я - то кто же? Я вам многим обязан.
       Хайк засыпал у меня сразу, стоило ему убедиться, что штаны снял я и банку свою разбираю. Так я обманул его и сегодня. Снял штаны и рванул плёнку на постели. Он важно кивнул, лёг, подложил под щёку кулак, накрыл голову подушкой и выключился. Теперь, с единичной вероятностью, он не должен был проснуться ни за чем верных часов пять, хоть его ты бей, хоть над ним ты пой. Я надел штаны обратно, просунулся в умывальник, плеснул в лицо воды, попортил очередную салфетку, погасил в личнике свет - и стукнулся к моему шкиперу через пять минут, не больше. Шкаб успел переодеться в шорты и распашонку, опустить столик и легко накрыть его чем накопил. И музыка чуть тихо играла - именно что Allend Джексона, что вызывало у меня довольно нервный смешок; и его я постарался от Шкаба скрыть, и успешно, он ничего не заметил, вскрывая галеты. Я занял свой насест, спиной к двери, Шкаб сидел от меня через стол на затянутой плёнкой спальной банке. Придвинув ко мне галеты, он взял из раскрытого портсигара мундштук и, сосредоточенно посапывая, приступил к его снаряжению. Личник освещала только столешница, а два зелёных линка, сидящих на настенном щитке сервиса, добавляли пару свечей от силы. Молчанье затянулось. Пара тысяч землян родилась.
       - С днём рожденья, исповедник, - сказал я.
       Он включил зажигалку, затянулся и, высопнув дым через нос, уставился на меня сквозь образовавшееся над столом облако. Личник Шкаба сквозило недостаточно: тупик, по-борт, - обычно Шкаб спал с открытой дверью. Дополнительный воздуховод он завести к себе не позволил, его раздражало пыхтенье в рукаве.
       Вербально Шкаб не отреагировал.
       - Вы что, шкип? - спросил я, когда прошла пара минут. У меня шею заломило молчать. Он спросил в ответ:
       - Ты ей поверил, Марк?
       - Туче?
       - Ну да, Туче. Вот это всё, что она сегодня.
       Я взял с пластикового квадратика один из семи ломтиков Шкабова лимона, отодрал полоску шкурки и откусил кусочек.
       - История мне понравилась, - жуя, сказал я недовольно. - Туча отличная байчила.
       - Угу. Ясно, - сказал Шкаб. - Понимаю... Без комментариев... Своих проблем хватает.
       - Ну да, - кивнул я и спохватился. - Каких проблем, Шкаб? Неотчётливо.
       Он вертикально махнул на меня рукой, разделив табачное облако надвое. Глядел он мимо, но, нет, не ловил он меня на реакцию, как бы выбрав момент и подкинув заманку. Он разговаривал как бы сам с собой. Себя ловил. Левую половину его лица, от складки на краю рта, вдруг как рвануло тиком книзу, да так и приморозило. Шкаб страдал от тика, да и кто из нас не страдал, в большей или меньшей, но сейчас у него прямо голова дёрнулась, и я дёрнулся эхом.
       - Может, релаксанчику? - сдерживаясь, спросил я. - Чего вас разобрало, старичина, в виду рабочего дня грядущего?
       - Обеспечение жизнедеятельности, - сказал он. - Вот наша проблема. Она же - смысл жизни... Я отвечаю на твой вопрос, Марк. Обеспечение жизнедеятельности. От веку, поныне, в данный момент, и далее, в простор планетный. Бескрайняя эта проблема, (...)[20], сынок, бля. Сюда льём, отсюда выливается, а излишки вручную отчерпываем. Ты знаешь, сынок, когда летали первые русские (орбитально ещё), официальная формулировка была: "Запущен корабль-спутник с человеком на борту".
       - Не понимаю вас, шкип. Что изменилось-то?
       - А вот и ничего. То-тэка и оно.
       И мне снова пришлось ждать продолжения. Опять он замолк. МолчА, закрыл клапан на мундштуке, помедлил, пока картридж довыгорит, выбил его в мусорную нишу на столешнице, уклал мундштук на место в портсигар, налил мой и свой по край стаканчики прозрачной жидкостью из бутыли, и вприкуску с икорными палочками мы стаканчики опустошили, без объявлений, по взаимодействию, туттейно на одну из сильных долей Джексона. Я ждал, ждал-то. А Шкаб, видимо, ждал от меня поддержки. Но у меня-то не было вопросов, это ведь Шкаба что-то ломило. Но вопросы пришлось изобретать, потому что молчал мой Шкаб, его ломило, я отчаялся, и шею у меня опять свело, я пошёл на выручку.
       - Может быть, вы знаете больше, старичина? - задал я, изобретя его. - За Тучу что-то играет всерьёз, документированное?
       - Да нет, - сказал Шкаб. - Хотя, а что, "Нелюбов" как таковой здесь тебе не?
       - А что там, на "Нелюбове", отыскались прикованные скелеты и власти скрывают правду? - спросил я, изыскав у себя довольно слабенького ядку и добавив его в звук фразы в части "прикованные скелеты".
       Как я и ожидал (и надеялся), Шкаб хотя бы усмехнулся. А меня уже подмокало, впрочем, в личнике становилось душновато физически. Я же дышал. Мёртвые не потеют? да ладно вам.
       - Читать тебе меньше надо всемирную литературу, космач! - молвил почти обычным голосом Шкаб. - Того и глядишь, пойдёшь стихами отчёты файлить.
       - Давно бы начал, - сказал я. - Да читатели некомпетентны.
       - Тренировать надо их, читателей.
       - А вы не читатель. Сами ж и сгноите поэта.
       - Это правда, - согласился Шкаб. - Но и доставил бы старику удовольствие.
       - Отчётом в рифму?
       - Результатом сгноения.
       Я засмеялся. Он подхватил, и судорога у него на лице растворилась. Разумеется, все мы ходим над кафаром по слюдяным пайолам, и я, конечно, заподозрил сначала, что старичину моего повело и его стекло треснуло, а он, как честный товарищ, решил себя мне посвидетельствовать пред госпитализацией и дать последние наставления. Но смеялся он здорСво, и подозрения мои разошлись, и взял я ломтик с отодранной шкуркой и, съев его, спросил Шкаба:
       - Шкаб, открою я дверь? душит.
       - На немного отодвинь.
       - Да спит Палладина.
       - После Тучиной байки не удивлюсь сейчас и хосту Претор-ниана, - сказал Шкаб и погасил улыбку. - Он любил... вот об сию пору как раз выявиться... с крайним на сегодня баллоном малинки... Представляешь?
       Я всплеснул руками - в невесомости меня бы крутануло.
       - Шкип, сняли бы уже, а? Мне уже нелепо. Ваша грусть меня бесит.
       Шкаб налил себе одному, быстро выпил и заговорил:
       - Вот что я тут тебе: ты знаешь, на первый кислород мы пошли кучей. Нахав-Цац, Френч, Мако-соператор, бригада Фрачера в девять душ, ну, ты их всех. Как раз народу на быстро погрузить. Башня разговаривала со мной бегло, но я с подхода заметил, что платформа пАрит в подбрюшье. Много льда в радиусе, я ловил квадратным метром до ста тычков в минуту. Ну, "Будапешт" не шаттл, вихляться вокруг платформы рук не хватит - тебя-то не со мной, - сказал Шкаб, - так что не стал я осматривать утечки снаружи, а пошёл прямо на стыковку.
       - Погодите... Это когда я Хайка спасал, что ли? - уточнил я, по тону Шкаба поняв, что дожатие вечера началось, вот оно, именно вот.
       - Ну, кто там кого спасал, ты - Хайка или - он тебя... Слушай, младой, не затычь. Реябта начали кислород грузить, а я осматриваться в Башню полез. Воспользовался служебным положением, вот так. Жилуха полностью освещена. Ты мой видеоотчёт видел? - Я покачал отрицательно головой. - Ну, не важно. Башня вообще была на полную в свету, её не консервировали. Покинули на ходу, между делами... токамак в режиме, процессор под светом, вентиляция вертит, кислородный завод дышит... все дела - на деле.
       - Да это все знают...
       - Ты спать хочешь пойти? - спросил Шкаб прямо.
       - Мне не нравится ваш настрой, шкипер, - так же ответил я. - Он замогильный какой-то.
       - Тогда выпей вон малинки. Кто-то же должен исповедовать исповедника. Он же ведь тоже человек, исповедник.
       - Я понимаю. Но что-то мне не очень, Шкаб. Не исповедник я, психикой не выхожу.
       - Я бы не стал тебя подвергать опасности, Марк, - сказал Шкаб. - Мы просто с тобой дожимаем вечер, байками несём, что ты, космач? сиди, слушай... А мне полегчает.
       Шкаб разлил по второй общей в этом цикле.
       - Сделай мне такое одолжение, Марк. Твоему старичине. - И он поднял свой стаканчик, приглашая меня последовать, выражая моё согласие. Мне ничего не оставалось: товарищ просит.
       - Вы что там, хостов увидели на Башне? - спросил я, сдаваясь и прикасая свой стаканчик к его. Отказать я ему не мог. Он, разумеется, вынуждал меня принять исповедь, а мне противопоказано, и Шкаб это знал, но ему, видно, прижало, и товарищ есть товарищ. Жизнь товарища всегда дороже твоей - закон нам един. А ты должен заботиться о себе, только если это не противоречит единственному закону.
       Так вот, я спросил:
       - Вы что, там хостов увидели?
       - Да вот до сегодня считал, что мне померещилось... - И я поперхнулся спиртом, и он хохотнул. - Как такое, понимаешь, может не померещиться?
       - В полуримане что не померещится... - сказал я, зорко наблюдая за Шкабом. - Вы что, шкипер, в излучатель залезли там, на Башне?
       - Ага, с постнаркоза, например, да? Без головы, но с руками? Ты, второй мой, не заговаривайся, не оскорбляй меня, старого, без причины. Как я мог в излучатель залезть? Ты что, младой?
       - Ну а где ж вы тогда там полуримана хлебнули? - обмирая, спросил я.
       - Ну зачем, зачем мне был полуриман? - настаивал Шкаб.
       - Но если вы хостов видели...
       Шкаб тяжело вздохнул (или разочаровано?), отломил от брикета боксик и боксиком закусил.
       - Признаюсь тебе, было здорово страшно. Ещё с подхода, на перехвате я понял, что мне отвечает и со мной взаимодействует только и единственно БВС Башни, и людей на платформе нет, хотя сеть "Башня - Фундамент - Экватор-4 - Экватор-6" опознавалась и несла. Радиус был завален льдом... я уже рассказал. Как только смог вытребовать у машины сводку по кислороду и безопасности, я пошёл на стыковку, без попыток вызвать бройлеров с Фундамента и Экваторов. Тем более Мако сообщил мне, что сетевые входы на Экваторы кодированы, ну и тут, ко всему, Мьюком сообщает, что с тобой беда и он готовит "Сердечника" к подъёму в север системы без меня, не подождав... надо было оборачиваться поюлее. Ну, я сошёлся с платформой, присосался, стянулся, поюзал кормой, вижу - сижу плотно, бросили к элеватору эстакаду, завели транспортёр, реябта подняњлись и начали перегрузку. Элеватор КП забит кислородом под подволок. Радостно, но и тревожно: чего это? Нуивот. А я - перелез по техническому рукаву под эстакадой в Башню и бегом побежал её осматривать... как мол, тут, здесь, на Башне... - Шкаб прервался и закурил. - У меня и было всего пять-семь средних: грузили бегом.
       Сразу из трюма я - в диспетчерскую. Гаркнул по громкой внутренней, ноль кто отозвался. Обежал жилуху по коридорам, в пару личников и клубов ткнулся - никого, ни пятна. Пыльно, но без беспорядка. Ну, меня и так обстановка за поддых держала, а когда я добрался до штаба ЭТО, осмотрелся там и позвал на прочёт логи событий и отказов... Марк, там одних отказов перевалило за тысячу, не считая мелких замечаний. Что возможно - БВС чинила, но бесконтрольно, сама собой...
       - Не понимаю, простите, перебью, - сказал я, увлечённый его рассказом. - Не консервировали - ладно, чтотаслучилось. Почему БВС сама не перевела платформу в режим беспилотный, там же несколько контуров снятия режима должно стоять: по схеме потребления-расхода, по командам-отсутствию...
       Шкаб кивнул.
       - Да. Правильный ответ, учлёт. Но ни один из контуров не активировался, хотя стояли в очереди. Я проверил. Но снятия режима не было. Как будто и потребление-расход наличествовали, и всё остальное, что хочешь. Вот так и думай, чем хочешь, почему. Контуры просто не срабатывали, как будто платформа посещалась... людьми.
       - Мало ли что, - сказал я, сделав вид, что подумал.
       - Я себе тоже так тогда сказал, те же слова, - сказал Шкаб. - Мало ли что. Космос большой, мы маленькие, автоматика врёт, а Император велик. Важно другое, о чём я тебе и. Платформа выработалась настолько, что потеряться могла в ближайшие дни. Серьёзно. Дело днями исчислялось, потому что один из отказов (по сепараторам системы обогащения центрального ствола отвердительной установки КП) перешёл в разряд аварии, и значение распространения её равнялось почти ровно единице. Конденсат - нефильтрованный, Марк! - тёк по внешней стенке шахты в трюм, электрику СДТ и ЦДТ уже мкнуло - БВС перебрасывала на резервные, но их не восьмёрка лежит, правда? Я ж тебе говорю - с Космоса платформа и пАрила и обледенела. Сильно.
       - Ни хрена себе! - сказал я искренне.
       - Полыхнуло бы синеньким, и привет-прощай, Императорская. Вот мы и без кислорода, навсегда, до самой смерти.
       - А из Фундамента... Ах, ну да ж.
       - Ну, в любом случае, связи с бройлерной командой у меня не было. Теперь известно, что там они и не вылупились. Не тогда. Коротко говоря. Причесал я волосы, чтобы дыбом не мешались, отвлёк Нахав-Цаца и Френча от погрузки, вызвал их к себе в диспетчерскую и показал, как тут и что. Надо фиксить хотя бы вот этот, сепараторный, отказ, снимать с дежурства СТД - обе шахты и ставить Башню в режим "ожидание". До лучших времён, пока заселим платформу постоянным экипажем. Короче, надо было догружать "Будапешт" твердышом, переходить на Башню всем, кто был, и хотя бы её полуконсервировать. Работы на сутки-двое. Реально. Не то реально, что времени было, а то реально, что деваться некуда. Все со мной согласились, и Фрачер подошёл, чтоб с кворумом решать...
       Шкаб, (...)[21] его, опять замолчал, как бы налетев на стену. Его паузы сегодня производили на меня впечатление бСльшее, чем самый рассказ.
       - Очень мне было не по себе на Башне, страшно. Не аварии страшно, а вообще там было жутко... Как-то. Не понимаешь? - Взгляд его обрёл фокус. Он глядел на меня испытующе.
       - Нет, - твёрдо сказал я.
       - Эх, Марк! - Шкаб расхохотался. - Вот что значит... Ладно. Молодец Туча, но она-то рассказчик опытный, а из меня только и выходит лекции младым читать... Ладно, слушай отчётно. Поговорили мы с товарищами вчетвером, и порешили: остаёмся, спасаем платформу. Сообщили ситуацию и наш вариант решения Мьюкому, он от неожиданности даже спорить не стал, согласился, пометил. Я засел в диспетчерской - на первый пост перевели все ленты данных - на страже; остальные впряглись в перегрузку. Полностью освободили элеватор КП, забили шесть танков "Будапешта" твердышом. За шесть часов. Теперь как? Процедура стандартная. - Я кивнул. - Я перешёл в грузовоз, сел на вахту, а все остальные - вообще все, в нарушение, но тут понятно, рук и так не хватало на такого объёма отказ, - все остальные в спецкостюмах набросились на эченный этот СДТ. Я следил удалённо: отвёл грузовоз на край оптической, чтобы, если что, хоть этот груз доставить... повис там... - Я кивнул. - Старший - Фрачер. Они вывели аварийный ствол из рабочего контура, погасили инерцию центрифуги ЦДТ, стечение конденсата прекратили, завели несколько кибер-пассов из личного состава Башни на осушку затопленного трюма (открыли аварийный люк и скалывали лёд в Космос), - на полтора суток аврала. Фрачер сообщил, всё, мол, спать: пожара не будет, закончим со сна. Согласились, что переходить на грузовоз сил нет. Они обустроили себе спальную в холле перед диспетчерской Башни. Обмылись, перекусили и взялись за жребий - кому вахтить. Тут я пилотским серьёзным, как старший, их отменил. Всем спать, я железо не кидал, на спорамине, вахчу - я. Только предложил Пулеми бросить мне линии с операторского БВС и с радиопоста платформы, тем делом чтоб и сторожить, и в околопланетной сети копнуть. Он выполнил и свалился, а я понёс.
       - Что понёс-то? - спросил я, вздрогнув.
       - Вахту понёс! - рявкнул Шкаб, которого мой дурацкий вопрос сбил с паза. - Сел, как герой, перед консолью и начал, колбу твою этти, бодрствовать на страже систем и оборудования, и, мать её, самого платформы естества!
       - Я понял, понял, Шкаб, простите!
       - Не быть тебе никогда исповедником, - сказал Шкаб с усталой уверенностью. - Ну, хоть пилот какой-никакой, хоть за это тебя поить можно...
       Я намёк понял. Мы выпили. В бутылке осталось ещё на раз. Меня интересовало, крайнюю ли в личнике Шкаба бутылку мы приканчиваем, или есть запас. Сюита Джексона игралась уже за третьим разом.
       - Шаги я услыхал! - проревел Шкаб неожиданно, я выронил пустой стаканчик и отшатнулся, едва не кувыркнувшись с насеста на пол, схватился за край стола.
       - Сижу, придерживаю верхние веки, чтобы, значит, мне информацию не закрывали, читаю ситуацию по закрытой аварии - оцениваю, (...)[22] динамику (...)[23] событий. И вдруг сзади шаги, подковы по настилу цокают.
       - Где?! Вы ж в "Будапеште"!
       - Да в "Будапеште", в "Будапеште", будь ты неладен, Марк! Прямо за спиной, почти ко мне кто-то вплотную подходит! Я на грузовозе один. Что я, не знаю? Знаю, как капитан. Не оборачиваюсь. Сплю? Заснул на вахте? Уверен - нет. Все признаки реала налицо, меня не обманешь. Сна нет ни в глазу ни в мозге, а приборов перед собой не вижу, кожу на загривке собрало в складку, все волосы дыбом: жду смертельного удара. И одно знаю: так я и знал. Так оно и бывает. Вот так Марта и пропала. Подошёл кто-то сзади, цокая, вцепился и утащил! - Шкаб заглотнул большую порцию воздуха. - Мать моя человеческая!
       Я смотрел на своего шкипера, на моего исповедника, на Шкаба моего любимого. Мы были глаза в глаза сейчас, но он не видел меня. Ладони к вискам. Сидит, как штырь в позвоночник вогнали. Если бы я сейчас окликнул его - его хватил бы наш общий брат по разуму Кондратий. Не знаю, почему я так решил, но я решил и уверился. Шкаб был белый, как белая марка.
       Он справился с воспоминанием без помощи. Перевёл дух, опустил руки и очень криво улыбнулся мне. Не стыд. Он сам своей же памяти старался не верить. Так выходило дешевле. Я очень хорошо его понимал. Я тоже себе давно не верил. Функционировал по привычке. Действительно, так дешевле. Свидетельствую.
       - Хороший Туча рассказчик, - сказал он. - Навеяла, понимаешь... воспоминания...
       - Кто был-то, шкип? - очень осторожно спросил я. - Видели его?
       - Был никто, естественно, - сказал Шкаб. - Кто-то подошёл, облокотился на спинку моего кресла - я почувствовал, как обивка натянулась, подышал надо мной... Тут я стал настоящим неизвестным героем: обернулся. Никого в рубке. Глюк. Самый обыкновенный глюк.
       Я внимал, не решаясь издать ни звука.
       - Тогда что ж меня так перекосило от страха? - спросил себя Шкаб. - Что у меня, глюков не бывало? Да сотнями, что я, уникум у нас тут в Космосе?.. Но меня перекосило, Марк. Помню, достал я из кармана релаксант, сжевал две дозы сразу, закусил предельной спорамина, поднялся, походил по рубке, выглянул в холл. Посмотрел на мониторе, как там мои космачи на Башне, не раскинулись ли, наполовину съеденные, медленно переворачиваясь среди кровавых пузырей... Нет, живые спят себе. А меня, (...)[24], дружище, озноб колотит, никак не справлюсь. Главное, понимаешь, что страшно: на своём родном борту, не на Башне пустой... ОК. Таблетки подействовали. Если плохо - поработай. Я вернулся к сводному, взялся за попробовать до Экваторов и Фундамента достЩпиться. Я не радист, тем более не соператор, дело тонкое: увлёкся-отвлёкся. Экваторы в канале закодированы - оба. Вот ещё загадка - кто их замкнул. Как будто специально, чтобы бройлеры с платформой связи не имели, да и длинная связь с Космосом у них же через Башню заводилась по умолчанию. Блок стоял на уровне администратора. Начал я возиться с ним. Запросил БВС Башни, она мне что-то мелет божественное, про акриды и медовуху: истории постановки блока у неё в логе сервера связи, видите ли, как-то не сохранилось, она считает это каким-то сбоем, но я-то вижу, что блок поставлен руками! Сначала решил оставить как есть, хороший соператор может и имя блокировщика узнать, если ничего не потереть случайно, но махнул рукой я, авторизовался через свою БВС администратором по командирскому паролю и отозвал, на хер, команду-блок. И - бац! - сразу у меня на монитор вскочили две картинки - Экваторы, оба, стояли на вызове, в ожидании. И пялятся на меня два бройлера-дежурных. Службу знают. Но челюсти отвисли. А у меня и подавно.
       - И? И? - сказал я.
       - "Я - Шкаб! - говорю, - Экватор-4, Экватор-6, доложите ситуацию, приём". Оба они, значит, закрывают рты, протирают в глазных впадинах и наперебой докладывать. Так, мол, так, я Экватор-четвёртый, я - шестой, вахтенные такие-то, ситуация на маяках нормальная, связи с Башней (и вообще ни с кем) не имеем почти столько-то сотен средних суток, что и думать не знаем... Требую от них информации по развитию гнёзд, они мне отвечают, всё штатно, развились в полном объёме, ну, это ты, Марк, и сам всё знаешь. Почему нет связи с гнездом Фундамента? - спрашиваю я у них. Гнездо Фундамента да и не активировалось, отвечают. То есть так и было, никого там не было изначально. Неплохо, считаю я. Почему, чей приказ не активировать то гнездо, если Башню установили и завели? Им неизвестно. Ну, мачелки вахтенные могут и не знать, считаю, приказываю позвать к связи старших гнёзд. Они уже - оба - за своими старшими послали, просят меня подождать. Знают службу, тренировались.
       И вот тут я снова слышу за спиной - ну прямо в метре от меня - эти шаги.
       Я вспомнил, что надо дышать хоть изредка, для приличия.
       - Тут до меня доходит, - продолжал Шкаб, - что бройлер с Экватора-4 просит меня представиться наново... То есть шаги стихли - как и в тот раз, подошли ко мне сзади, облокотились на спинку моего кресла, - и я услышал вопрос бройлера, точней, понял смысл. Этот, значит, дошёл до меня, и до меня дошло... Обернуться не в состоянии. Пялюсь в монитор на радостное рыльце мачелка и говорю: "Мастер-пилот Люка Ошевэ, звать Шкабом, член основной экспедиции..." Он у себя там что-то помечает на пульте и продолжает: "И коллега ваш?.." - "Какой коллега?" - И мачелок с экрана тычет стилом мне за плечо. И тогда я оборачиваюсь.
       - И? Это был?.. - спросил я.
       - Опять никто, Марк.
       А мачелок, бройлер (он себя назвал, но сейчас не помню имени) - видел этого никого! Значит, и видеокамера его видела. А я не видел. Ну, я же не видеокамера...
       - Это вы пошутили, Шкаб?
       - Это я попытался. Не перебивай. ...И маленький повторяет: "Как вашего коллегу зовут?"
       "Какого коллегу, мать твою колбу?" - спрашиваю.
       "Но вот же. - Тычет снова своим стилом. - Товарищ?.."
       Шкаб запнулся.
       - Тут я, наверное, что-то потерял.
       Шкаб помял подбородок и без смеха хохотнул.
       - Да, я уверен, потеря была. Потому что окна на мониторе как бы мигнули, оба, разом, и - на них уже другие маленькие - старшие гнёзд, по форме меня приветствуют. Майкл Киран с четвёртого Экватора, и Обжа Бро с шестёрки... Приветствуют, но уже как бы обеспокоенно, - не первый раз уже, как понимаю, приветствуют, а я, значит, молчу в ответ, а связь несёт, сбой у меня, а не в канале. И меня как подбрасывает. Оборачиваюсь. Никого в рубке. Обежал, в отсеке осмотрелся, опять в холл выглянул... Глянул на Башню: сон продолжается, спят, как твой Хайк обычно спит, приглашение казнить... Вернулся к связи. Прошу прощения, помехи, представьтесь, доложите, что можете сказать по факту исчезновения людей Кигориу. Сказать ничего не могут. Шестьсот сколько-то суток назад прекратилась связь, с тех пор никаких контактов, гнёзда в автономе, всё в порядке, помощь не нужна. И тут Киран по-новой: не могли бы вы представить своего коллегу, что вот стоит. Оборачиваюсь. Никого нет! Какого коллегу, уже почти ору, Киран, я один в диспетчерской! Он начинает: "Но как же..." - и тут брадатый Бро ему: "Киран, у вас помехи на линии, проверьте..." что-то там проверьте. А я на взводе, я за ними слежу, полное впечатление, ну как кто-то лишнего ляпнул, а более реактивный сообразил, и выручает ситуацию, чтобы значит, секреты не выдавать... И тут меня Мьюком вызывает. Знаешь, что я подумал?
       - Что? - спросил я.
       - Я подумал: слава богу! - сказал Шкаб.
       - Выключил я местную связь, даже не отфлажившись, - продолжил он, - и побежал с Мьюкомом разговаривать. Любил я его тогда! Слов нет как.
       - ОК, шкип, а вот, а запись-то была? Вы её на свежую голову, позже, анализировали?
       И тут я и узнал, зачем Шкаб хотел исповедаться. Тут и была его исповедь. Зерно её.
       - Была, Марк, - сказал Шкаб, блеснув коротким взглядом. - Но я её стёр.
       - Она в оперативке сидела, - сказал он. - А в кристалл я её переносить запретил машине. А буфер поклирил.
       Шкаб глотнул прямо из бутылки, зажмурился и сунул мне бутылку. Мне уже не пилось, я отставил бутылку.
       - Не смотрел я её, - сказал он.
       - Не знаю даже, почему, - сказал он.
       - Нормально, шкипер, - сказал я.
       - Впервые в жизни. Запомни это, сынок. Ты это знаешь.
       - ОК, шкип.
       - Мне важно, что ты знаешь.
       - ОК, шкип, - повторил я.
       - Нуивот, - сказал он своё обычное и допил бутылку.
       - А дальше? - спросил я.
       - История должна иметь край? Эта - бескрайняя, Марк. У Тучи хоть приз - "Нелюбов", а у меня...
       - Да, "Нелюбов" не файл в буфере... - не сдержался я. - Но вы не правы. У Тучи "Нелюбов", а у вас - целая Башня, шкип. Тоже ничего. У вас даже помассивней вышло. ...Так, вы говорите, больше ни шагов, ни теней?
       - Теней я и не видел. - Он принялся, не вставая, прибирать на столе. - Ладно, парень, давай по банкам. Шесть утра уже, скоро рабочий день.
       Я вернулся к себе. Хайк спал. Я видел, он даже не пошевелился за пока меня не было. Я разделся и лёг. Погасил свет. Малиновая анестезия работала, но я предчувствовал, что через несколько секунд, когда я буду балансировать на грани сна, и там от ужаса высоты накрай протрезвею, реакция на рассказы Тучи и Шкаба воспоследует цветной и хорошо озвученной репризой...
       Точны мои предчувствия. Заснув, я во всех подробностях, медленно, просмотрел рассказ Шкаба. Он о многом умолчал или забыл. А потом, через небольшую, - но отчётливую - паузу я увидел то, что рассказала Ирэн "Туча" Эйшиска. Я увидел её призраков. В главной роли (вместо Тучи) был я сам. Хотя и оставался Тучей.
      
       ГЛАВА 9
       ТУЧА НА СОЛНЦЕ
      
       хххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххх[25]
      
       ПРИЛОЖЕНИЯ К 2.x
      
       file 2a
       исходник: "spassky igor archive"
       subject: лекция Люка "Шкаба" Ошевэ
       created: 12.01.122 UTC
       местоимение: клуб отца Спасского
       audio: ...тоже человек, дети мои. Но вы, возможно, не знаете чего? вы, девы, и вы, девственники? что я не люблю возни с шебуршанием, равно как и задумчивого дрейфования, и тихо мне закинуться, пальчики на папки, и диктофончики уже не лишне. Здравствуйте ещё раз, милые мои. Почесавшись, начнём.
       Все вы знаете, кто я, даже лучше, чем - кто вы сами. Коллега Спасский, то бишь отец Игорь, дай ему его бог всё, попросил меня предварить очередную его проповедь исторической лекцией. Лекцией на тему "откуда мы здесь есть, и зачем нам тут нужно". Отказаться я не мог, я должен отцу Игорю две бутылки. Но дело не только в бутылках. Вам уже много лет, целых полгода, а на вид вы и того пятнадцатилетние, и скоро вы все вылупитесь из школы, и мы начнём жить и работать с вами локтями, а дышим одним уже сейчас; вы имеете право и обязаны знать, с чего у нас началось.
       Я тут заготовился, буду иногда почитывать. Слушайте.
       Ум-м... Кавычки. "Наша (...)[26] и (...)[27] Тринадцатая была открыта досрочно личным повелением Императора под девизом "Не считаясь с трудностями". Резоны её открытия были в принципе известны в колониях и понятны. Зеркальщики Касабланки давно нашли, что ЕН-5355 обладает тяжёлым планетным массивом, и минимум одна седьмая указанного массива предполагается зелёной". Заметим в скобках - реальность превзошла. Ум-м. Кавычки. Однако ж, "Тринадцатая открывалась очень тяжело - безумным напряжением экономики двух пограничных Молодых земель, и, тем не менее, при почти половинном дефиците бюджета состоявшейся конкисты". С чем мы нас и поздравляем. Абзац.
       "Лояльность имперских губернаторов к идее открытия очередной Дистанции обычно есть величина строго пропорциональная отдалённости их территорий от метрополии". Записали? И отсюда знается: "степень участия их, территорий, в подготовке взятия Дистанции столь же строго пропорциональна обратно. Таким образом, Тринадцатую брать снаряжали Преторнианская Касабланка (Дистанция Двенадцать римскими) и Веста Средняя (Дистанция Одиннадцать)", колонии крайние, пиковые. Особенно не пришлось мало нам, Касабланке. Абзачик там выставьте.
       "При том, что Император жёстко обусловил сроки и успех, Тринадцатая открылась при наличии в значении ожидаемой успешности тридцати восьми сотых риска". Понятно? Рассчитали, что успешность, близкая-равная единице, обеспечивалась в нашем конкретном случае, с учётом всех особенностей, профицитом, составлявшим не менее чем девять процентов, какового на поверку стало хрен с маслом. Знаете, что такое хрен? Да нет, миленькая, ещё хуже.
       Какое там профицит, реябтки! Два года предстарта отбросили и Весту, и, в особенности, нашу Касабланку к состоянию едва не первобытному, да ещё и серьёзно осложнив отношения между ними, прежде-естественно весьма добрососедские. Умные люди почти сразу Тринадцатую прозвали Императорской Дюжиной. Я знаю даже, кто её так прозвал. И вы его знаете.
       Носители и оборудование с грехом пополам привести к предстарту удалось. Титан Император прислал новенький, вы в нём сейчас и сидите, грузовая группа в количестве двух бортов для форварда пришла с титаном, вспомогалово подняли сами, наскребли, сложили. А вот с формированием личного состава экспедиционного корпуса проблема встала, словно столб в гранит, ты должен знать, девственник, что такое столб и гранит, раз в десантники готовишься по медицинским показателям. Развивающаяся всего второй десяток средних лет, Касабланка сидела на льготном налогообложении, а популяция колонии едва достигла пяти тысяч человек. М-мум... В скобках у меня тут: "Императорскую грамоту с признанием системы ЕН-3155 Молодой землёй "Преторнианская Касабланка", а мэра Города Владимира Кафу - губернатором Молодой земли "Преторнианская Касабланка" доставили в одном пакете с приказом об открытии Тринадцатой дистанции". Однако именно Касабланка, традиционно, будучи стартовой системой, долженствовала выделить к продолжению Трассы людей. Так уж повелось на Трассе. Но Касабланка решила, что со стороны соседа было бы мило поучаствовать людьми. И Вова Кафу отправился в Весту, обсудить процентность сьёго участия. Забавно, без тени сомнений в победу сил разума и принципов товарищества отправился. Я его возил.
       Хрен, я так скажу, ему - и нам всем - вышло. С маслом, маленькая, ага, элой, ха.
       После традиционной, Вовин визави Гвидо Гербер, губернатор Весты, провозгласил декларацию непоколебимой приверженности Весты к традициям Трассы. И, подтвердив своё участие в предстарте (а куда деваться?) техникой и ресурсами, в людях отказал наотрез. Тет-а-тет он сказал так: Володя, даже не думай и даже не начинай. У меня семь процентов населения за Солнечными Визами стоят. Ты же видишь, как эти подседалищные суки себя ведут. (Это он имел в виду Старые земли первой шестёрки.) Ты можешь, конечно, продолжал Гербер, крутя Вове пуговицы, попытаться нафайлить Императору. Но ты же знаешь, что файло на меня пойдёт через меня же. У тебя в системе нет Наместника, а у меня он есть, и давно. Сегодня мы с ним как раз будем выпивать. Кафу открыл рот: да послушай... - но Гербер закрыл ему рот и продолжал: своих космачей я буду защищать от этой зловещей авантюры свирепо! Я помогу тебе со всем остальным, я даже из Чидорова ресурсы вытащу, я даже эту сучку Кунь-Кац с Девятой на уши поставлю, но вестийцы в форварды сейчас не пойдут. Ни единый. И добровольцев не будет. И не думай купить у меня рекламное время в моих СМИ. Ещё двадцать пять лет - как минимум! понял? - Веста людьми ни с кем не делится. Только с Землёй. Без лично, Владимир. Ты сам космач, ты понимаешь. Свой обрат каждый жрёт сам. Так сказал Гвидо Гербер, и Преторниан Паксюаткин его бы понял.
       Чтобы вам было грустнее, реябта. Капитан Гвидо Гербер - первый исповедник Володи Кафу, а покойный Паксюаткин - пионер Двенадцатой и первостроитель Форта Касабланки, соответственно, его капитан. Володя - космач, космач до молекулы мозга копчиковой кости, и никак не ожидал подобного. Ибо раньше никогда ещё не сталкивался с земным зверем - политикой. О политике вам ничего знать пока не надо. Примите на серьёза. Так вот. "Легко тебе было вакуум разводить, да? - сказал Кафе Гербер криво, за Кафой наблюдая с совершенным откровением на лице. - Но легче, чем мне было девять лет назад Преторниана к Двенадцатой собирать... Правда, сроки сейчас... Да, сроки. Тебя покруче ждёт. Ладно, без сантиментов, космач. Веста людьми в Императорской Дюжине не участвует. Флаг. Наливай".
       Это я вам, реябта, почти дословно. Володя мне сам рассказывал, когда назад шли. Мне понравилось, как он рассказывал. Я его цитирую.
       Абзац, тем не менее.
       Протрезвевши, Кафу понял Гербера, куда уж дальше-то. Поняли, списали... Но теперь-то как? Как со своими разговаривать? Ведь точно знал Вова Кафу, какое что скажут ему в ответ мы, ибо что он мог нам соврать для энтузиазма? В космосе, за восемнадцать десяток парсек от Солнечной Системы, где все спят в одном мешке и дышат одним ионированным обратом, секретов не бывает, а обман губителен со скоростью взрывной вентиляции лёгких? Никогда не врите, реябта, а политикой пусть занимаются ваши правнуки, лет через пятьсот пятьдесят.
       Как у нас было-то тогда, в Преторнианской? Читаю текст: "Едва обустроившиеся в своей системе, космачи Касабланки опять, спустя какие-то восемь средних, в новые пионеры и, тем более, форварды, двигать ни с какой стати не собирались". Ни за пионерские блага (кои и так ими уже заслужены), ни за Солнечные Визы, в кою абсолютную ценность здравомыслящие, львиной своей частью повидавшие наркоснов и без исключения все поголодавшие-похолодавшие космачи давно-давным не верят.
       Нуивот. Однако делать нечего. Полгода, отпущенные Императором на предстарт, тикали.
       Вернувшись домой, Кафу собрал своё "пресс-папьё", обрисовал положение и приказал: давить. И хрена. За следующий квартал времени СМИ Касабланки хоть сбросили по две кожи, но добровольного самопожертвования в более-менее массовом порядке добиться, естественно, не смогли. Трудности увеличились стократ, когда из мэрии произошла (естественно) утечка информации, и общество узнало: Тринадцатая произойдёт с фатальными нарушениями строя. Это вот очень важно. Здесь читаю:
       "Тривиально знать, что доступные нам технологии позволяют перемещение обитаемых масс в надримане без временных аберраций и применения наркотических процедур, защищающих мозг человека от травм сознания, только на провешенной дистанции. Дистанция считается провешенной после установки финишного приёмника-передатчика, сиречь Колодца.
       Колодец (основной деталью которого является трёхсоттысячетонный кольцекорпусный титан, звездолёт-реформер типа "Сердечник") стоит очень дорого, производится только в метрополии. Таким образом, прежде всего, надлежит заранее отправить к Новым, разведанным на расстоянии макрооптическими средствами землям форвардную пару крейсеров типа "ключ" с техникой и техниками, то бишь провести первую фазу колонизации - процедуру Плацдарм. Сотню-другую личных лет в наркауте проводит экипаж, год-другой средний в надримане корабли пары, ну и тут группа "квинта бозе" непременна, как и везде. Пустяк и героизм. Прибывши к новому солнцу, осознавши себя обратно в реальности и реабилитировавшись, герои-пионеры производят первичную рекогносцировку. Если наличие зелёной планеты в системе подтверждается, в старт-систему идёт "факел" с подтверждением, и там сразу стартует "Сердечник". Пионеры тем временем монтируют энергоцентр (типа "орбита-грунт") на базовой тяжёлой планете..." - чего в нашем случае, реябта, вот и не было... - "...кислородную Башню..." - что мы от сгинувшей Марты Кигориу всё-таки поимели - "...определяют и исследуют зенит системы и начинают строительство рэка для "Сердечника". Процедура Плацдарм длится около трёх лет - чтобы наверняка всё приготовить к приходу "Сердечника". Старт форвардной пары из старт-системы опережает старт титана особым образом. Временная дельта между оттого и образуется. Точный расчёт опережения и обеспечивает Плацдарму трёхлетний возраст к моменту прибытия на подготовленный Финиш собственно колониальной группы..." Приготовили они, значит, это всё дерьмо, если успели, садятся потом и ждут, подпотевая.
       Я не быстро движусь? Осознаваете?
       "Вторая фаза, называемая "Форт"..." - записывайте, записывайте, мало ли когда пригодится... "...длится от пяти до пятнадцати лет. "Сердечник" устанавливается в северном зените системы в астрономической единице от поверхности звезды. После подготовки титан реформируется, навсегда теряя способность перемещаться и обретая способность перемещать". Разворачивается техника дальней связи, собираются и запускаются станции надриманового контроля, скраб-маяки и прочее подобное. Пара пробных беспилотных стартов-финишей, потом пробный пилотируемый туда-обратно, и новый Колодец отрыт. Начинаются регулярные коммерческие рейсы, устанавливается централизованное администрирование, а метрополия присылает наблюдателей-землян. Очередной узел Трассы завязывается... Нам, впрочем, реябта, сё пока не в свете. Поскольку, если бы всё было так хорошо, то и было бы замечательно. Потому что схема проста, срабатывает очень точно, развивается с большой стабильностью. Степень удачи близка к единице. В идеале. Двенадцать Дистанций, почти сто восемьдесят восемь парсек Трассы так провесили и обжили. Девяносто пять лет. Но потому-то, постепенно, за эти-то девять целых пять десятых летних декад понемногу отмирали (не отменялись законодательно, но переставали требоваться к отчёту) меры, повышающие выживаемость каждой конкретной экспедиции. Что имеется мной здесь? Пишите. На заре времён "ключи" шли непременно парой. Раз. "Сердечник" шёл обязательно в паре с пассажирским пятитысячетонным "тэкаэмом", два, половина личного состава конкретной конкисты на титане, половина на "тэкаэм", три. Двойной комплект обсерваторий надриманового контроля доставлялся на выживший Первый Форт двумя, разведёнными по времени, караванами - четыре. И есть ещё и пять, шесть, и много ещё. Однако, говорю вам, годы шли, от Земли всё дальше, Наместники прикормились, осели, нуивот, - каждая следующая старт-система, финансировавшая новый узелок Трассы, старалась вклад подрезать, а где его резать? А как раз в разделе "дублирование материалов". За годы ожидания вестей из Новых земель мало ли случится, наверняка станет дешевле собрать монеток на новую экспедицию, чем нынче набить карманы старой запасными спичками и биноклями. Вышнему всему эрга: к Тринадцатой стал по старт ровно один "ключ", и радостно, что хотя бы с парой планетолётов в брюхе. Хотя это Марте и не помогло. Вослед один "Сердечник", правда новёхонький, неюзанный, нефть на Землю не таскавший, с парой же грузовозов и без транспорта амбаркации... и утрись. Нуивот, и утёрлись.
       Любопытно, дети, что гуманность руководителей подготовки предстарта словно бы и не ущемлялась: дело есть дело, Трассу двигаем, а Циолковский никому не обещал, что будет легко. Смерть на форварде ничуть не страшней иной прочей в Космосе, а Трассу уже не остановить, - чего ж чиниться парой десятилетий впросак и парой тысяч космачей в вакуум?.. Такие дела, реябта. Тоже политика, дерьмо такое.
       Но вот дальше. Дело-то в - не "ключ" людьми загрузить. Они-то нашлись, как раз мороженных на "ключ" в любой земле навалом. Даже когда открылось, что парного форварда не поднять Весте и Касабланке - очередь стояла пионером стать... Немало мороженных, говорю же: под кафаром, с вымытым кальцием, выработавшиеся, с атрофией мускулов, - фрагментированных, депрессантов, метафилов, плайферов... "Кормушка" тебя за столько-то лет в порядок приведёт, и сон покажет, и приз накапливается, а если что не то - "ключ", как любой разведчик с массой до тридцати тысяч тонн, обладает прочностью и мобильностью, чтобы дать назад отработать, если вдруг при сходе с надримана что, или там фатально не подтверждаются результаты удалённой разведки, и Новая оказывается пустышкой... Но для "Сердечника"-то обратного хода нет. Ни для титана, ни для людей, раз "тэкаэм" отсутствует...
       Скачок "туда" обеспечивает титану Колодец стартовой системы - пинком в зад. Масса "Сердечника", к сожалению, как нарочно, превышает... это пишите... превышает так называемый "предел массы, которую несомый-несущий процессор способен поддержать в надримане и которой способен обеспечить схождение в риман на неподготовленную финишную площадку". Любой крупняк с возможностью свободного хода, строго говоря, есть землянин Мюнхгаузен, вытаскивающий себя из колодца за косичку. В специальных случаях физика надримана как бы закрывает на эту шалость глаза, позволяет перепрыгнуть на десяток парсек при минимальных временных затратах, но никогда не позволяет шалости развиться в закон. Если звездолёт массит за двести тыщ - несущий процессор себя сжигает на холодном финише... Военный корабль, шипоносец, танкер до половины своей массы отдают энергосистемам, питающим несомый-несущий перемещаемый процессор и контура защит; титан же, "Сердечник", есть на три четвёртых основной блок Колодца - и только. Стартует на новую Дистанцию пустой поэтому, с вакуумом в корпусе, неосвещенный. Никакой защиты, никакого управления. Как нацелили, насколько пнули.
       Да-а... Так вот, предстарт. Кисло дело было квело. Космачи шарахались от вербовщиков, как от шелудящихся (...)[28] , да они и сами от себя шарахались. Вполне реально было доиграться до (...)[29] жеребьёвки. Ещё и государственная (...)[30] комиссия к старту ожидалась из метрополии. Я понял, отец Игорь, но я стараюсь покрасивше. Кафу вертел уже дырки в шлеме, им вакуум носить. Но перед сим, с отчаяя, решил применить политики, ибо сурочил от Гербера, а как же. Захватил он ящичек представительского, созвал своих серьёзов - Пола Мьюкома, Марту покойную Кигориу, Игоря Спасского уважаемого, потом меня немножко, незабвенного Андрея Доктора, вам о нём отец Игорь ещё много расскажет, Джо Паяндина, папу, кстати вот Руслана, Френча Мучася... Всё, аха, отец Игорь, подбираю концы, время вижу... Так вот, как у нас там за ящичком ходило - разговор другой, не е и не здесь. Подрастёте - приходите за подробностями. Скажу только, что роль личности в истории нам Вова Кафу обрисовал - хрен отмоешь с переборки. И мы его подхватили, Вову, и за нами люди пошли, мы вам не журналисты. Да мы, когда Кафу нас по-товарищески пригласил, сразу поняли - не отвертеться, пришли уже озабоченные и с блокнотами... Словом, Марта Кигориу взялась вести "ключ". Как у неё тут не выгорело - нам (...)[31] отца Игоря весть, на ноги встанем, разберёмся, отыщем, похороним прилично... Ну а наш с вами капитан Пол Мьюком повёл "Сердечник".
       Вот так, реябта, Императорскую брать готовили. Так и взяли. Вот мы и тут.
       Что я вам в оконцовке скажу, то и ежу понятно, и сами вы знаете: брать Новую одним "ключом" и титаном без транспортной поддержки - величайшее достижение Солнечной Империи, и оно воплощено нами, никакими не имя. И достижение с-и-е принадлежит всем народам, бывшим и небывалым, и всем добрым людям Галактики. Слово "Галактика", реябта, надлежит писать с шифта...
      
       file 2b
       исходник: "spassky_igor_archive"
       subject: лекция Люка "Шкаба" Ошевэ
       created: 30.03.122 UTC
       местоимение: клуб отца Спасского
       audio: ...раз. А раз так - ничего не поделаешь, реябта. Встречаться надо чаще. Надо встречаться. Совместно прослушивать музыку. Не спать вместе, вместе просыпаться. Радость должна быть, реябта, энтузиазм, а уныние - исключительно напускное, философическое, для приманивания противоположного пола особей, и называться не уныние, а - романтика. Вот отец Игорь со мной согласен, верно, отец Игорь? Ну всё, всё, отмахнулся я, приступим к сегодня. Официоз вы все читали, вопросы наверняка возникли. Давайте-ка поспрашивайте меня сегодня. Коротко по делу, но что угодно.
       Что говоришь, милочка? Ага. Вопрос мощный! Разница между мной и вами есть. Справедливо, что я, как и вы, клонирован. Но. Я знаю своих родителей, и по рождению мой организм был чётко девятимесячным. Вы же, реябтки, родились четырнадцатилетними. Ничего зазорного здесь нет. Вы первоклассные гуманоиды, просто развитие было ускоренным. Капитан наш Пол Мьюком тоже так когда-то родился. Это ничему в его жизни не помешало...
       Так. Как тебя звать, парень? Боборс. Ага, Боборс. Кто тебя подставил, девственника, с этим вопросом? Ах, ты сам захотел узнать. Кем ты трудишься? Понятно. Ты, безусловно, имеешь право хоть сейчас подать заявку на получение Солнечной Визы. По регламенту, их, заявки то есть, принимает товарищ Пол Мьюком, капитан. Где его офис знаешь? Ну, загляни в ближайший информ. Там тебе стрелочками нарисуется. Там и формы заявки есть. Следующий вопрос.
       Угу. Расслышал, расслышал я тебя. Что касается музык, что в тебя пихают, девочка. Во-первых, не просто "музык", а "Больших Музык", запомни, девочка, расскажи соседям и никогда не забывай об этом, и соседям посоветуй не забывать. А во-вторых, контрабандная Большая Музыка в тебя, как ты выразилась, пихается для того, чтобы ты, милая, с ума не спятила, чтобы жила сама, трудилась бы отчётливо, и материал для детей бы выделила хороший. Без Большой Музыки, дети мои, нам в Космосе нельзя, что бы там в метрополии ни считали. Проверено годами, поставлено и непоколебимо. Ты поймёшь, девочка.
       Зачем вообще Трасса. Парень, вы с Боборсом не братья, нет? Отец Игорь! Не могли бы вы, всё-таки, наконец, освободить меня от всего этого? В сторонке? А, потом, в сторонке мы это обсудим... Ладно. Трасса нужна, парень, поскольку она уже есть. Отец Игорь, коллега, раз уж мне отвечать, так я и отвечу, как считаю, да? Вот, реябтки, - до Метрополии нашей Солнечной нам с вами отсюда, с Палладины, ровным счётом сто девяносто один парсек. Далековато отступать, так что отступать некуда, и никто нам этого не позволит. Земля когда-то приказала - мы, космонавты, выполняем её приказ. И, выполняя его, - помаленьку, худо-коротко, живём. Все штатные шестьсот четырнадцать желудков и пар лёгких. Обеспечиваем работу Порта. Года через три начнутся нерегулярные рейсы научных, коммерческих и военных кораблей с Земли. Ещё через три - начнутся регулярные рейсы. Тогда, кстати, милый Боборс, твоя затея с Солнечной Визой может заиметь и смысл. Долго ли коротко - всё будет хорошо. Не надо отчаиваться. Тепло в Городе, сухо, семьсот миллиметров столбик, - живём.
       Видел ли я землян? Ха, парень, я, старый толстый Шкаб, да чтоб я не видел землян! Конечно, видел. Двоих сразу. Один раз. Издали, я стоял и ел порошковый сок из пакета, а они там дальше по коридору прошли. Мне они понравились...
      
       file 2c
       исходник: "pd_town_arj"
       subject: "подтверждаем городские слухи"
       author-performer: Ларс Плодкин, заведующий пресс-центром
       created: 09.11.122 UTC
       audio: привет, Форт! неподражаемый Ларс Плодкин опять с вами, Император его знает зачем. Нынче сейчас полполдня, девятого ноября двадцать второго по метрополии, ну, а сколько по местному, сами сообразите, калькуляторы наизготовку. Итак, уже около часу по улицам и потернам Форта бродит отвратительный слух. Бродит, сбивает с толку и компрометирует всё лучшее в нас, клонах и клоничках, нагло и непрекратимо стучится в двери баров, личников, рабочих помещений и уединительных людских туалетов, требуясь каждым захваченным космачём - подтвердиться или опровергнуться официально. Вломился слух и ко мне в телестудию, и набросился на меня и на нашу очаровательную Ольюшку Кашку, нам помешав. Мы долго не могли ничего понять, любезнейшая Ольюшка Кашка уже и одеваться подумала, но тут мне на пульт позвонил злой капитан, и всё сразу развиднелось. Космачи! Граждане! Форварды! Палладиняне, не избегнуть мне этого гордого слова! Товарищи! Чтоб вы знали всё, так же, как я: наш Мьюкомище непререкаемо подтвердил, что Колодец сегодня таки наконец сработал штатно, и дальнобойный, как наш Шкаб, но очень безлюдный "факел" сумел уйти из фокуса на пунктир! По официальной же утечке информации, предоставленной нам, по распоряжению нашего бешеного капитана, нашим лучшим товарищем Пулеми, охренительно главным начальником Порта "Палладина Дальняя", "факел" запущен на пунктир в назначенный заранее синхрон, с предуведомлением по Трассе, и сомнений в успехе достижения "факелом" Солнечной Системы напрямик товарищ Пулеми не питает, не кормит, в глотку не запихивает. Опс-са, у меня звонок! Алло, кто хочет Кашку? вы в сети, пациент! Пациент - о, я узнал этот голос! - Слава Боборс хочет Кашку всегда! Что ты не понял сегодня, Слава? Слава не понял ничего! Кто удивлён непонятливостью Славы - звоните нам! - и Ольюшка Кашка ваша. Странно, удивлённых нет целых пять секунд... Славочка! "Факел" - это такая маленькая ракета с ДП-отражателем в попе и НРС-маяком в носе. Весит ракетка сто тонн - ну, если тебе наглядней, как тысяча тебя, или ты опять похудел? В животике у ракеты - у ракеты, Славочка, не у тебя, - есть ещё ма-аленький отсечек. Тебя в него, в отсечек, не в животик, Славочка, не поместится даже одного. А раз ты туда не помещаешься, то взамен тебя кладут стафет. Иногда даже несколько стафетов. Наш Император, Славочка, очень любит информацию, ну, примерно как ты любишь пончики. Вот "факелами"-то, маленькими ракетками, пока длинная связь у нас с метрополией не установлена, мы с Трассы Императору и стафетим: мол, плохо нам, отец родной, или, наоборот, с жиру мы бесимся, отыми от нас чё ни то. А он, Император, получает стафетики, читает их и запирает в чёрную-чёрную комнату. Там они и томятся. Нынче, чтоб ты знал всё так же, как и я, мы отправили Императору стафет, что раз у нас есть Слава Боборс, то с жиру мы точно не бесимся, отыми у нас хоть его. О! Злыдень на звонке! Этит твою колбу - капитан!.. Так, слушатели, нишкнули все! Слушаю, товарищ капитан! Так точно, товарищ капитан! Болтаю, товарищ капитан! Это моя работа, товарищ капитан! Есть убить себя, товарищ капитан! Прислать вам на дом Ольюшку Кашку, товарищ капитан, может, вам сегодня удастся? Есть идти, товарищ капитан. Спасибо, что вместе с Ольюшкой Кашкой, товарищ капитан! О. Капитан бросил трубку. Главное, не бросайте НАС, товарищ капитан! Дорогие товарищи! К вам обращаюсь, братья-сёстры-космачи! Если кто-то понял, зачем нам опять звонил капитан Мьюком, звоните тотчас сами: Ольюшка наша Кашка будет ваша!.. Для сестёр предложение также значимо!..

    end of file

    ввести код

    39946 ↵

    код принят

      
       file 2e
       исходник: "pd_town_arj"
       location: "personal_ermak_romanoff_arj"
       subject: рабочая запись совещания отцов Форта "Палладина Дальняя" по принятию решения об инвентаризации в целях последующего спасения оборудования рудничного комплекса "ЭТАЦ-3/ЕН-5355" силами десантной группы Нюмуцце; решение принято
       author: авто
       created: 05.08.123 UTC
       участники: Пол Мьюком, капитан Форта Нахав-Цац Пулеми, начальник Порта Вилен Дёготь, главный инженер Навилона Макарова, комиссар Форта Сам Захаров, главный врач Форта Борис Неситный, главный генетик Майкелл Давотон, суперинтендант Форта Черз Мейр-Мейд, начальник обсерватории Станас Нюмуцце, капитан группы "грунт"
       редакция записи: не производилась
       time of record: 29 минут
       txt: - ...расселись? ОК, отцы, и ты, мать. И с тебя и начнём: обскажи нам своё крайнее по Фурмару.
       МАКАРОВА (бесстрастно): Суицид, Пол. Не несчастный случай.
      

    пауза

      
       МЕЙР-МЕЙД (тяжело): Кафар?
       МАКАРОВА (бесстрастно): Расследование выявило с-следующее. Яго Фурмару, техник второго класса, смена Юкера, ЭТО, второго класса с-специалист. Пятнадцати лет по физике, родился д-26 сентября прошлого года...
       НЕСИТНЫЙ: Второй кладки девственник, товарищи...
       МАКАРОВА: ...Да, второй к-кладки девственник. Если совету понадобится, то данные по физике и психике Фурмару могут представить в подробностях товарищи главврач и главгенный, а я скажу так: норма. Далее к делу. Около двух недель назад, по свидетельским показаниям коллег Фурмару, у него возникла стойкая романтика по отношению к девственнице Сьюзен П-при, ЭТО, второго класса специалисту, шестнадцати лет по физике, четырнадцатого января т-текущего года рождения...
       НЕСИТНЫЙ: Четвёртой, крайней по времени, кладки...
       МАКАРОВА: ...Да, четвёртой кладки девственнице.
       НЮМУЦЦЕ: (...) [32]такое!..
       МЬЮКОМ: Не перебивай комиссара, Ейбо.
       НЮМУЦЦЕ: Извиняюсь. Но - (...)[33]!
       МАКАРОВА: Секс место имел, но с её стороны - б-бытовой. Взаимностью романтической девчонка не ответила, да и не собиралась. Так что секс напряжение у мальчика не снял. Возможно, что и н-наоборот.
       ДЁГОТЬ: А кто у него исповедник?
       ЗАХАРОВ: Да Дьяков...
       ДЁГОТЬ: Чёрт возьми!
       ЗАХАРОВ: Да, вторую неделю Дьяков в командировке на Башне. А к другим Фурмару ни к кому не пошёл.
       ДЁГОТЬ: Ну а товарищи?
       МАКАРОВА: Ничего не заметили. Срыв, вероятно, произошёл скоротечный. Из нормали - в кафар нижайшего уровня. Товарищи просто ничего не заметили. Коммуникабельность и адекватность не модулировались. И попало как раз между недельными м-медосмотрами. Крайняя... то есть, в данном случае, последняя карточка в личке Фурмару - абсолютный штат по всем таблицам. В среду - медосмотр, в ночь со среды на четверг - пик ухаживаний и секс, четверг с утра перед сменой - попытка романтического контакта, раскрытие, безответно, четверг-пятница - сутки вероятного срыва, суббота - гибель. Парень заступил в смену. Дождался первого же одиночества. Вывел из к-контура электрощит ди си двенадцать шестьдесят один в подпалубе секции аш, вскрыл универсальным ключом пакетник и замкнул на себя. Электрошок - труп. Обнаружили через час или полтора, в таких пределах. Нереанимируем. Кода.
       ДЁГОТЬ: Хорошо ещё, что все они аппаратуру из контуров выводят, прежде чем...
      
       Пауза
      
       МЬЮКОМ: Ну что ж, космачи... Помянем нашего, космачи.
      

    пауза

      
       МЬЮКОМ: Мэм, там с обрядом, с поминаньем...
       МАКАРОВА: Дьяков вернулся, Пол. Он занимается. Завтра обряд, во второй п-половине дня.
       МЬЮКОМ: Да, пометил... Итти твою колбу, Мэм, четырнадцатый мой за полтора года! Навилона! Ты у нас комиссар!..
       МАКАРОВА: Пол, я делаю возможное. Ты лучше всех в курсе. Я трачу всё свое время, включая личное. На невозможное в-времени взять мне неоткуда, Пол.
      

    пауза

      
       ЗАХАРОВ: Четырнадцать человек. Семеро инопланетей, из них один серьёз, и семеро - считая с Фурмару - девственников. Нам нужен Курорт, капитан. Потянем ещё хотя бы год - и совет наш сильно проредится. У нас эпидемия в Палладине, капитан, и вы все, уважаемые товарищи. Всерьёз говорю. Грунт уже надо возить с Четвёрки, центровать и выдавать перед обедом - для пищеварения.
       МЬЮКОМ: Насейчас у нас нет Курорта, док, ты и Мэм должны делать невозможное. Находить время. Это приказ, мать-перемать. Один суицид в месяц я вам спущу. Держите цифру. Возите грунт. Что угодно. Держите цифру.
      

    пауза

      
       МЬЮКОМ: Ладно, молчите, раз молчится... Давотон. Твой выход, пожалуйста.
       ДАВОТОН: Я готов, капитан. Прошу, товарищи, разбирайте папки. Простите, одной не хватает, я не знал, что уважаемый Ейбо будет присутствовать...
       МЬЮКОМ: Мой экземпляр ему отдай. Я и так знаю, чего ты там насчитал у себя... у нас то есть.
       ДАВОТОН (волнуясь): Мне, может быть, стоит зачитать что-то вслух, из резюме, может быть?..
       МЕЙР-МЕЙД: Не нужно, Майкелл, спасибо. У тебя всё всегда отчётливо.
       НЕСИТНЫЙ: Ты запятые-то расставил в этот раз?
       ДАВОТОН: Я... э... Плодкин мне проверил.
      

    хохот

      
       МЬЮКОМ: О господи, во имя всех твоих имён, неведомых и известных!.. Майкелл! В секретном документе запятые у тебя расставляет журналист? Да ещё и Плодкин? Майкелл, голубчик!..
       ПУЛЕМИ: А что ж ты не Ольюшке Кашке подсунул на проверку? А она бы тебе... Дала проверить...
       МАКАРОВА: Пойти мне Плодкина застрелить? Пол? Мёртвый н-не выдаст.
       ПУЛЕМИ: Впрочем, космачи, а мне вот нравится позиция Майкелла.
       МЬЮКОМ: А какая у него позиция?
       ПУЛЕМИ: Доверяет товарищам.
      

    хохот

      
       ДАВОТОН: Я, товарищи, действительно взял с Ларса честное обещание. Капитан! Он обещал мне хранить в секрете секретные сведения!
       ДЁГОТЬ: Релакс, Майкелл, вместе с нами. Там нет секретных сведений, Майкелл. Релакс.
       НЮМУЦЦЕ: Вы ржёте, а я вот тут всё прочёл. И, ейбо, я вот тут ничего не понял, космачи. Вот тут, Пол, взгляни, я его пальцем... У нас, товарищи, люди гибнутся. Потому - нету Курорта. Но вот же написано: "Курорт". И мне тут непонятно.
       МЬЮКОМ: Сейчас, Стада... А! Ясно. Пункт сорок шесть четыре - перечень оборудования и материалов, необходимых для строительства, запуска и штатной эксплуатации нагрунтного пункта психологической реабилитации населения. Как раз видно, что оборудования нет у нас, Стада. В тут и подлость. В тут и гвоздь, Стада. Всё писанное - оно на Марте Кигориу было. Погляди, видишь: "нет", "нет", "нет в наличии", "некомплект"... "неисправно"...
       НЮМУЦЦЕ: Да как же это - "нет"?! Пол! Как - "некомплект"?! Вот это вот - есть... "Магнитные ловушки, тип такой-то, четыре шт." - есть! И это есть, и вот это! (...)[34] какая-то, саботаж, (...)[35]! И вот это вот тоже есть! Интендант, колбу твою битую! Ты что тут за "нет" понаставил по всему списку, а?!
       ДАВОТОН: Да... да... да как же ты, товарищ Нюмуцце, смеешь?! Где есть? Где? Это?! Это - есть?! Оно у тебя в сортире, что ли, твоём персональном, Ейбо, "есть"?! Не сгнило оно, хранясь? ОГЗ, ОГЗ-прим в шкафу у тебя стоят? А? И в комплекте? Ну так тащи же его мне, я тебе год буду памперсы стирать, старичина! А это? Где оно у тебя есть? У меня есть? Капитан! Что за, (...)[36], инсинуации?!
       ДЁГОТЬ: Ты, Ейбо, на ссылки дави, старик. Вот видишь? "Зарезервировано", "крайний резерв", "НЗ"... Не просто же так оно всё на складе валяется...
       ДАВОТОН: У меня на складе, товарищ Дёготь, ничего не валяется!
       НЮМУЦЦЕ: Так мы тут у вас, значит, будем бошками в электричество нырять, а ты, инженер, будешь оборудование резервировать? А? Дёготь, а? А ты, капитан, значит, будешь один труп в месяц считать "приемлемым"? Элой, ба, нормал, чтобы не. Не хожу я на ваши советы, отцы, и верно делаю. Загибаться - так уж лучше в неведеньи.
       ДЁГОТЬ: Ейбо, уважаемый, у меня лично столько же ровно шансов взять да и вдруг сунуть бошку в электрощит, как и у любого другого в Форте... Не дави на меня, старичина.
       ЗАХАРОВ: Вилен, ты плохо себя чувствуешь?
       ДЁГОТЬ: Нормально.
      

    пауза

      
       ПУЛЕМИ: Да!.. Перезрел вопросец-то...
      

    пауза

      
       МЬЮКОМ: Не пяльтесь вы, товарищи, на меня. Вы продолжайте совет: кто - что.
       НЕСИТНЫЙ: Пол, а не построить ли нам Курорт, а? Место-то на Четвёрке уже определено под Башней, от Фундамента недалече. Садок активный, сами ставили, посёлок растёт. С нами в добром контакте. А?
       МЬЮКОМ: Да надо бы... Но из чего?
       ДЁГОТЬ: Если ты, капитан, серьёзно - я могу отдать из резерва практически всё по списку. Давотон его очень правильно составил, хорошо перекрИстил. Центрифугу, статоры - я соберу. Подожмусь на стройке, но - справлюсь с центрифугой. Электрооборудование надою. Но БВС необходимой мощности для Курорта нет. Физически нет. Как строки - не-ту.
       ЗАХАРОВ: А снять с дежурства откуда?
       ДЁГОТЬ: Да ты, товарищ, астрСном, однако. Откуда? С бытконтроля? Нас тут уже шестьсот человек, все, как правило, хотят жить, пока не расхотят. С Башни? То же тем же. С Порта?
       МЬЮКОМ: Их у нас всего в системе три штуки - "миллионихи", товарищи. Форт, Порт и Башня.
       ЗАХАРОВ: Да, это нельзя...
       НЮМУЦЦЕ: А меньше быструю если?
       НЕСИТНЫЙ: Тогда не стоит и затеваться.
       НЮМУЦЦЕ: Вообще - да... Но, отцы, делать-то надо что-то!
       ДЁГОТЬ: Я говорил с Ёлковским, час назад. Специально слетал к нему. По поводу цепи из станций меньшего быстродействия.
       МЬЮКОМ: Ну и?
       ДЁГОТЬ: Упираемся в периферию, Пол. Дело ведь даже не в процессорной мощности. Её можно нагнать, если уж заложиться. Есть же у нас Слава Боборс, в конце концов. Но - контроллеры и периферия. Они нужны только профильные. Мы наши три "миллионихи" и так без запчастей гоняем. Их есть только на один раз сгорело. И этот резерв - непререкаемый. Для Порта. Я не имею права этот резерв тратить ни на что, кроме Порта. Видите, как Нахав-Цац задумчиво мне кивает? Он знает, товарищи. Я даже твоему приказу, Пол, не подчинюсь - отдать. По мне, так один труп в месяц - приемлемо. Даже мой.
       ДАВОТОН: Есть вообще-то ЭТАЦ на Четвёрке...
       ВСЕ (хором): Че-го-че-чего-о-о?!
       ДАВОТОН: Ну тот Мартин невскрытый ЭТАЦ, что на Четвёрке... Там же БВС по регламенту - "миллиониха"... Валяется без дела. Может, поднимем её?..

    end of file

    ввести код

    39946 ↵

    код принят

      
       file 3.0
       created: 18.09.124 UTC
       subject: продолжение
       current music: Delalande: "Discours Sur Les Ombers"; "Dead
       Diamonds Of Blues: All Stevie Ray Voughan"; "Dead Diamonds
       Of Blues: All Buddy Guy"; "Forum-2015"; Bach: "Greatest Hits";
       Stevie King: "Needful Things"; Marcus Pusher: "Magnum Opus
       N 145278/19 Fa Minor"; "Dead Diamonds Of Blues: All Papa
       Saint"; Игор Романов: "Gibson SG"; John Lee Hooker: "Ultimate
       Collection 2020"; Lenka Kolhia: "Concept off Olympia"; MS2DO
       & Elena Starilova: "Venom"
       audio-txt: "
      
       ЧАСТЬ 3 ТАТАРИНЫ
      

    - Мне так хотелось пощадить тебя, Тиндел,

    но совесть не позволяет...

      
      
       ГЛАВА 10
       КАНТУЮТ ВСУХУЮ
      
       Утром ранним пятницы третьего сентября 123 года сидели, наокась пристёгнутые, в пыльном холле над "своим" причалом и ждали шкипера - лётчики-космонавты Саул Ниткус и Денис Марков. Спросонок сосали кофе (нацедив в груши из автомата при входе). Просыпались - понемногу, без музык, каждый как сам.
       Соператор и второй пилот грузовика "ОК-ТМ" Ниткус клевал носом вокруг пАрящей-паряњщей (с обоими ударениями) чашки-груши, удерживаемой невесомостью прямо носа напротив. На Ниткусе, взрослом, двадцатисемилетнем, была ватная куртка, и Ниткус прятал руки в рукавах, и были ватные штаны, до колен переплетённые ботиночными ремнями, бритую голову обтягивала выстеганная из РСМ-ткани круглая шапочка. В холле над "ихним" причалом всегда стоял холод: безприборное неиспользуемое помещение было вырезано из контура СИЖ, и двери приходилось держать открытыми для циркуляции, но до фальшь-панелей, украшающих переборки и палубные настилы, мародёры-техники не добрались, когда было можно, а теперь шкипер Ван-Келат поразил бы любого посягнувшего, и блок наддува переносной БНП-9 к потолку был привешен, и кофейный автомат притащил сюда экипаж "ОК", избрав раз и надолго пустой холл клубом для своих вечеринок и совещаний "на берегу" (именно здесь Шкаб уже дважды завершал отмечание своего знаменитого Дня Рождения). Денис Марков, "Очкарик", динамик "ОК", в отличие от Ниткуса - лет шестнадцати и одетый в шорты и форменный китель на голое тело, с головою, повязанной форменной банданой, - трясся, как аварийно декомпрессируемый, но терпел и не сопротивлялся: холод помогал проснуться душе и, главное, вентилировал вестибулярный аппарат, случившийся нынче ущербным. Накануне отпускник Марков пригласился на именины к "одному там", и "один там" неожиданно отличился щедростью: достат.кол. малинового спирта оказалось пред восхищёнными гостями, веселье и полигамия разверзлись засим беспредельно; и пьян был с тех самых пор Марков, прекрасно устал и к работе никак не был подвижен. Лечебную же химию он отрицал (такое среди девственников Форта ходило нынче поветрие), предпочитая скрытые возможности организма активизировать естественными внешними раздражителями; отдаваясь термическому некомфорту целиком, трезвел Марков экологически чистым способом. Чашка-груша у Маркова была дешёвая, казённая (по средствам), кофе остывал поминутно, и, по потребности глотнуть, приходилось ему поджаривать попку чашки-груши в фокусе соплошки, находящейся на верхней панели мобильной сервис-колонки, закреплённой между пластиковых сиделок, и злился ко всему прочему Марков.
       И одного, и второго разбудил и вызвал стафет от шкипера. В стафете говорилось лаконично: "КВЕРХУ НАИЗГОТОВКУ - ПРЕДСТАРТ - ПРОГРАММА НА МАШИНЕ - МАШИНА ОК - ЖДИТЕ В НАШЕМ ХОЛЛЕ - ПОЗВОНЮ - ВАН-КЕ-ЛАТ". Ниткус - оригинал, а Марков - дубль стафета получили одновременно в 34.04 UTC, попытались с Ван-Келатом связаться, оба тщетно. Через десять минут встретившись в распределителе объёмов, предшествующем "их" холлу, они коротко и хрипло обсудили ситуацию. Марков - пьяный, с тяжёлых просонок - смотрел на мир недовольно, телом вибрируя, а в душе тая рвотные позывы: он имел в своём виду ещё неделю берега, да и земляне, шастающие по Форту, интересовали его любопытство. Ниткус, напротив, был спокоен, на берегу текущие дела свои успешно завершивши чуть ли не позавчера.
       Бонус за прерванный отдых по уставу налогом не облагался; дальше Тройки не пошлют, считал Ниткус, меньше сотни не заплатят. Лёгки же вы на подъём, Саул, проворчал Марков, предпочётший бы сейчас поменьше прекраснодушия вокруг, тем паче от близкого товарища. Веса нет, а масса управляема, возразил Ниткус, истый серьёз.
       Проплыли в холл, зажгли кофейный автомат, повисели у рамы окна, скуривая по утреннему картриджу и глядя на индустриальный пейзаж, раскинувшийся далеко внизу: на порт, на доки, на свой грузовик, восемь десятых декады назад пристыкованный ими к кольцу 2 терминала А11 порта "Грузовой". Холл находился в четырехстах метрах выше и чуть южнее терминала. Терминал А11 прозывался "нашим хомутом".
       - При чём тут "ОК", Саул?
       - Не знаю.
       - Ждём шкипа, Саул?
       - Вот именно.
       И Марков сел на насест и взялся дрожать себе, и Ниткус сел, но стал думать.
       В полётном плане экипажа Ван-Келата на предстоящий квартал стоял старт к Тройке на "Будапеште". Изменение плана было болезненной неожиданностью: такие вещи обсуждались заранее. Ван-Келат не изволил (значит - не смог, означает - не знал сам) сообщить предел ожидания в холле и/или время старта, понеже направление его. Поэтому после нескольких минут раздумий Ниткус решил не беспокоить заказами никого из бутлегеров - опытный преступник, неподготовленной импровизации в сложном искусстве контрабанды Ниткус не допускал никогда. Более того, если б даже Ниткус и ведал предстоящий маршрут, вряд ли он рискнул бы строить приключение сейчас. Первого дня в систему прибыли земляне - на очень красивом незнакомой архитектуры четырёхкорпусном вертикале тонн тысяч на сто - едва в шестую общей массы Форта. Что и говорить, маловат пришёл землянин... Прибыли нежданно, без предупреждения, с колониальным инспектором (сенатором императорской крови) на борту. Префектура Форта с тех пор спать не спала, есть не ела и дышала через раз - так старалась дисциплине и уставу. Ниткус легче лёгкого мог вообразить сейчас набег на грузовик какой-нибудь новоиспечённой антикриминальной комиссии во главе с уважаемым Генри Маямой. Вовсе не мечтал рыжий неторопливый Саул Ниткус о Солнечной Визе, пережил бы он и конфискацию, на штраф наскреблось бы у него соверенов, но пуще иного берёг он свою незапятнанную траблами с ведомством Макаровой репутацию.
       Приняв решение остаться законопослушным, Ниткус нахохлился в воротник ватника и даже заметил какой-то сон.
       Временило.
       Через полчаса его, Марков, уже почти протрезвевший, а окоченелый - совершенно, решил, что всё, больше невозможно. Он пошипел гашеткой соплошки, глотнул большим глотком кипяток и изглубока откашлялся.
       - Саул, по старшинству, свяжитесь со шкипом, ну где его?.. - сказал он, грея ладони на боках чашки. Чашка крупно тряслась.
       Ниткус пробудился, пошевелился, словно муху, помахав ладонью, отогнал от лица свою чашку и, просунув руку за пазуху, нащупал жирную запятую телефона. Надел на ухо, сдвинув шапочку.
       - Группа - к шкиперу, прошу слова, - сказал, сделав вызов.
       Пауза.
       - Молчит.
       - Да где ж его!...
       - Ждём. Тебе что, скучно? Пора желать большего.
       - А мне холодно!
       - Ну сходи в клуб какой-нибудь, что поближе. Там тепло.
       - Рискую, - сказал Марков. - У меня есть деньги.
       - Так и попей пива. Сбалансируйся. Тебе-то что: ты законно на берегу, вызов бонусный, - подумаешь, пивнул девственник наокась!..
       Марков покивал головой задумчиво, соглашаясь с логикой старшего товарища.
       - Иди, иди, Денис, погрейся.
       Марков отстегнулся, преисполняясь энергией и обильно дыша паром, спрятал пустую грушу в пояс, оттолкнулся пятками (он был в "носках") от многотонной несущей рамы окна, кувыркнулся навзничь через спинной плавник насеста и полетел к выходу.
       Спровадив нетерпеливого, Ниткус тут же заснул вновь. Спал он ещё не менее получаса. Вдруг он толчком проснулся. Обретя полное сознание моментально, словно вахтенный, он сразу понял, почему его толкнуло. Кольцо причала, в котором плотно сидел стыковочным сегментом "ОК", сияло всеми положенными к предстарту огнями и сигналами. Ниткус на выдохе выругался, оставив за тем рот открытым. Он обалдел. По швейникам противометеоритного экрана на грузовом корпусе корабля побежала пара кибер-пассов.
       - Либо что случилось?.. - произнёс Ниткус, минуту полюбовавшись - извне! - началом погрузочной процедуры своего корабля. - Постараемся не удивляться, а уж нервничать категорически не позволим себе. Просто встанем и пойдём, и там посмотрим.
       Но с места не сдвинулся, не в силах оторвать глаз от небывалого до сих в его жизни зрелища. Подозрений у него возникло чередой не менее десятка, но после тщательного отбора осталось одно. Неустав и зловещесть (как-то про такое в Космосе и не слыхивали - кантовать грузовоз в отсутствии экипажа) более-менее корректно объяснялись только наличием в системе землян. Ниткус, почти коснувшись щекой стекла, посмотрел вверх, но "Чернякова" не разглядел за конструкциями верхнего Форта.
       В клубах и компаниях явление землян серьёзы из инопла-нетей и поумнее младых записали не иначе как неприятность и спасались кто может. Уже сказано: маловат был землянин, вряд ли его грузовые помещения могли ощутимо пополнить нищету, подарков не ждали. Колониальный инспектор - вот что привезено, на этом сходились все. Бублы резко опустели: кто мог, свалили, куда могли в "Ствол". Спиртное резко подорожало, игрища ушли в откровенное подполье, заимствования и пари прекратились совсем. Возникшую суету Ниткус переживал до вот - легко: землянам есть куда, уйдут, а по жизни и по службе ему, Ниткусу, с землянами не пересечься было ну уж никак, кроме случайно. Так Ниткус полагал. Но изнасилование приписанного грузовоза, производимое прямо на глазах соператора, дало ему увидеть всю неверность и неистинность счастья отстранённости. "Теперь я не люблю их осознанно, исходя из личного опыта", - думал Ниткус. "Вот и всё тебе, серьёз Ниткус, опытный преступник закона. Вот теперь и ты - девочка..." - думал он далее. Грузовой корпус "ОК", освобождённый от прикрытия, вдруг треснул по знАченным длинными огнями швам, плиты над твиндеком легко отвалились, пустые внутренности вспыхнули белым светом, главный манипулятор ломко отселся от поборта, пошёл стрик, балкон "катерпиллара" надвинулся на грузовоз. Достаточно. Ниткус поставил подковки на настил. Он ожидал звонка каждую следующую секунду, но Ван-Келат молчал.
       - Лю-бо-пыт-но! - сказал Ниткус. - Вот это да. Представляю, чем нас загрузят. Представляю, куда нам идти. Дерьмом - в сортир. Очень неприличных и высокомерных существ повадилась рождать колыбель человечества. - Он помолчал. - Раз так, то оплата - с коэффициентом "три". А то и "четыре". Вот суки! Или нас вообще теперь на борт не допустят? Конфисковано? Ах ты, (...)[37]!
       Заспикало. Наконец-то! Ниткус ударил ладонью по уху.
       - Ниткус.
       - Где Очкарик? - спросил Ван-Келат сразу мрачно.
       - И я рад тебя слышать, шкип. Наблюдаю вот за нашей машиной. Мы ведь, кажется, на "ОК" куда-то идём? Так вот, его сейчас кантуют. Всухую, без нас. Или я уже не в экипаже? Знаешь выражение? Зело зрелищное зрелище.
       - Трах-тибидох-тах-тах! - сказал Ван-Келат ещё мрачнее.
       - То есть ты, шкип, не виноват? Протестовал, в ногах валялся? Грудью шёл? Из флинта целился и стрелял в воздух?
       - Не умничай - не в эфире, - произнёс шкипер. - Где Очкарик, я спрашиваю тебя?
       - В пределах досягаемости. Но выпимши. Неожиданный вызов на работу застал его врасплох.
       - Бери его, Саулюс, и двигайте сразу на "хомут". Ждите меня в предшлюзе. На машину не поднимайтесь.
       - В каком смысле?
       - В прямом!
       - Глаза-то завязать себе? - спросил Ниткус.
       - Я люблю Землю, колыбель человечества, - ответил вполголоса Ван-Келат с чувством. - Старт предположительно через пару часов. (Ниткус автоматически пометил на своём таймере.) Я, как нас кантуют, наблюдаю, чтобы ты не очень беспокоился. Меня снизошли допустить. Кантуют с диспетчерской, сам что ни на есть Пулеми, собственноручно. Тютюлю без тебя я трогать запретил категорически.
       - А они что, хотели?
       - Да. Но я запретил.
       - А они тебя послушали?
       - Не трогают пока. Может, и послушали.
       - У них, ты хочешь сказать, все ключи есть?
       - У них, дух мой Ниткус, всё есть. Вплоть до мэра. Он тоже тут, сердешный. Знаешь? Мьюком у нас теперь мэр. Они и его имеют. А Форт уже не Форт, а Город. И его имеют, по-моему. Каков я смельчак, Ниткус?
       - Такое - в эфире? Да хоть куда ты смельчак, Джон. Земля тебя не приветствует.
       - И то.
       - Конкретно - что они двигают?
       - Свет рихтуют под свой груз. С надутым твиндеком, под трюм, пойдём.
       - А куда хоть? - спросил Ниткус.
       - Не в эфире. И ты, Саул, сам давай - с пониманием, как бы, да?
       - Понял тебя, ни не.
       - Ну, флаг, - сказал Ван-Келат и отключился.
       - А ты теперь думай, космач, - произнёс Ниткус. - А ты теперь бойся. Выговаривай в атмосферу ничего не значащих звуков. Борись с нарастающим напряжением. Делай вид, как будто ты уже много пожил, такого видал навалом, и тебе оно нипочём.
       Он дожал кофе в рот, проглотил, замял грушу в футляр, спрятал футляр в карман куртки. Отцекал подковки от настила. В окно он сдержался глядеть. Поджал ноги, толкнулся руками и по маршруту окно - потолок - переборка - дверь пересёк объём холла. В коридор выплыл ногами вперёд. Здесь было сразу теплее и не так одиноко: полузнакомый технила-девственник годов семнадцати по физике, в мусорной робе, с респиратором, заткнутым под лямку комба, висел, макушкой к подошвам Ниткуса, скрестивши руки на груди, над отваленной пайолой и внимательно смотрел в подпалубу.
       - Не помешаю? - спросил Ниткус вежливо. - Не помогу? Мимо пройти удастся?
       Технила задрал голову. У него был задумчивый, отрешённый взгляд. Между ними было два метра, техник глядел, словно из колодца - между раздвинутых коленей Ниткуса.
       - Не поверите, товарищ! - сказал технила. - Крыса!
       - Что, опять?! - спросил Ниткус эмоционально.
       Несколько декад назад Отцы Мьюком и Дёготь бросили по Форту клич, приглашая всех добрых людей, способных держать оружие, к участию в крысиной охоте. Действительно, за последние месяцы в подпалубах "Ствола" расцвёл серо-розовым крысятник неприличный. Этэошникам и связистам, обходящим свои владения ежедневно, доставалось уже всерьёз: мутанты кусались, а запах в некоторых отсеках достиг последнего безопасного градуса, а кое-где и превзошёл его, ибо эволюция, совершенно по запрещённому Лему, давно изыскала скрытые резервы в организмах мелких подпалубных, научив их искусству реактивного передвижения. Когда же одна крупная мразь попала в шторовый створ во время шлюзования бубличного ИАКСа, и обошлось без смерти что чудом, терпение Отцов нарвало и лопнуло, и Ниткус, плечом к плечу со многими славными, прошёлся с огнемётом наперевес по пыльным, скверно освещённым кавернам и лазам одного из подошвенных трюмов, лично извёл несколько канистр напалма, здорово обжёг бедро и потерял перчатки, и теперь слова полузнакомого техника воспринял как личное оскорбление.
       - А ведь здесь явно жгли, - продолжал технила. - И всё равно. Гляньте вот.
       Ниткус развернулся и приблизился. Технила посторонился, давая ему видеть. Крысы не было. И следов крысы не было. И не жгли здесь - явно. Ага, подумал Ниткус.
       - И? - сказал Ниткус спокойно.
       - Проскользнула, - сказал технила, показывая рукой в беспалой перчатке. - Вот, где муфты.
       Ниткус пожал плечами. Послух, значит, пошёл по Форту. Технила был связным, хотя Ниткус и не встречал его раньше по делу. Новичок. Навилона любит таких вязать и допрашивать. Ну, ладно. Ниткус нащупал наушник и выключил связь.
       - Ну, что ж, трудяга, - сказал он. - Пароль принят. Говори, зачем стал. Нас не слышно.
       - Да-да, - озабоченно сказал технила. - Я вас так задерживаю, товарищ. Вы ведь на старт? Так проходите быстрей.
       - На старт, на старт... - пробормотал Ниткус, перебирая руками по поручням. Парень решил выдержать протокол до буквы. Сие парня, безусловно, красило. Ниткус был ровно над его головой, и тот тронул Ниткуса за живот.
       - Товарищ... на секунду бы, а, - произнёс парень негромко. Ниткус задержался на очередном поручне.
       - Вы к Четвёрке идёте, слух есть, - продолжал парень, - на "Птицу-Пару". Вам просили привет передать. Предложено бурды кинуть. Юкер передаёт. К день рождению у Шкаба. Немассивно. Мелочь, но по три за четверть. Дельта - це. Возьмётесь?
       - Так, - сказал Ниткус. - К Четвёрке, значит. Угу. Спасибо за информацию. Юкеру - поклонный ответ, но за кинуть что касается - нет. Я как-то даже и не понял, что имеется вами в виду.
       - А почему так?
       - Обстоятельства, кои станут известны много позже.
       - Префектура?
       - Как вы можете.
       - Змеевляне, что ли? - с презрением спросил щенок. - Неаргументированно как-то вы.
       - Тем не менее вынужден от, дружище девственник, - сказал Ниткус, сделав такое лицо, что он чрезвычайно сожалеет. - Я добропорядочнейший космач, я чту закон, писанный мёдом и кровью, я люблю нашу префектуру. Также я люблю Землю и её посланцев. Император мой идеал. Как вы можете мне вообще предлагать такой стул?
       - А что я вам предлагаю? - решительно сказал щенок. - Я ничего вам не предлагаю. Проходите, проходите, товарищ, не видите: вы мне мешаете. У меня наряд.
       - Извините. Что ж, флаг, человече?
       - И вам того же.
       Уже поспешая, Ниткус продолжил путь, не забыв за первым же ограничником включить телефон и "помигать" им, как бы сгоняя сбой. Долбанные кучкой земляне, думал он, выгодно же очень! Было... К Четвёрке, значит... И Шкаб... Ниткус не любил Шкаба, но его праздник сулил любому бутлегеру отменные призы. Что у меня там, прямо вот, в тайнике на "ОК", подумал Ниткус, литров десять? Ну, хоть ни что... Эх, как было выгодно! Но мы и это преодолеем.
       Клуб, где Ниткус ожидал найти Очкарика, находился полуярусом ниже крысиного коридора, в трёхстах метрах от холла. Но это были уже густо обитаемые места, хоть и невесомые. Здесь нормально пахло, и было хорошо светло. Ниткус на руках спустился по перилам очередного трапа, проплыл, лавируя между кустами, тощий зимний садик, растущий от переборки к оси отсека под самодельными ультрафиолетовыми люстрами, и очутился на "пятке" перед клубом, называющимся "Над Стартом Грузовым". Клуб содержал серьёз-инопланетя, один из самых старых космачей, выработавшийся десантник Бегин "Вольт" Саму, последователь учения Преторниана, натуральный старикан за сорока личных годов. Над аркой, ведущей внутрь питейной, Ниткус заметил от руки жжённую на пластиковой пластинке надпись "ЗДРАСЬТЕ НА ФИГ!". К фальшь-панели объявление крепилось разогнутой канцелярской скрепкой. Приветствие Ниткуса не остановило. Он вплыл в питейную и повис, зацепившись пяткой ботинка за верхний комингс. В клубе было пусто, надпись не лгала. То есть совершенно пусто. Более того, свет работал в ночном режиме, музыка молчала, витрина не горела. Бедренные ремни змеями ходили над холодными насестами, настенные кулеры, включённые на сквозняк, беспокоили их. Не понял, подумал Ниткус. "НСГ" был одним из самых посещаемых клубов. Действительно, как вымер Форт, где от жилухи близко.
       - Вольт! - крикнул Ниткус. - А Вольт!
       Нет ответа. Согнув колено, Ниткус подтянул себя к выходу, перехватился, выплыл на "пятку". Странно, но раз так, то Очкарик, не обретя гармонии здесь, направился вниз, к стартам, к автомату "Посошок". Ниткус знал за Очкариком такую слабость: не умел девственник находиться долго одиноким, с похмелья, без пива.
       - Но позвонить он мог? - подумал Ниткус вслух. - Но и это мы преодолеем.
       Он надиктовал телефону стафет к Маркову и отправил его. Спускаясь вниз головой по воздуховоду, он диктовал и отправлял стафет. В воздуховоде было так же пусто, да что ж такое. К удивлению Ниткуса, стафет имел успех моментальный: Марков ждал его в створе терминального ограничника, где и был Ниткусом найден и подхвачен спустя десять минут.
       - Куда идём - ясно уже? - спросил как-то необязательно, словно риторически, Марков. Они летели по коридору бок о бок. И Ниткус заметил, что Марков запыхался и раскраснелся.
       - Мне пока нет. Ты как?
       - Пива попил. Пролегчалось. Ну и согрелся, конечно. Спасибо.
       - У Вольта?
       - Ну да, у Вольта.
       - Как Вольт?
       - Ничего Вольт. Нормально ему.
       Ниткус удивился, но пропустил причину мимо: мало ли. У нас свободный Космос. До определённых пределов. Главное, что Марков ни в руках, ни под одеждой - ничего не нёс. Время бросить контрабанду на борт до появления Ниткуса у Очкарика, разумеется, было, но ведь не без соглашения же!..
       - Ну и как разговоры? Всё про Скариус с Ейбо Нюмуцце? И про призраков Марты?
       - Да... говорят всё... болтовня одна... - сказал Марков. - Слушайте, Саул. По-моему, мы пойдём под землянами. Ощущение такое у меня.
       - У меня ощущения разные, - сказал Ниткус. - Но и такое имеется.
       Не сговариваясь, они двигались к диспетчерской Порта. Космач - суть ритуал и суеверие. Экипаж Ван-Келата начинал любой свой старт распитием ритуальной чашки кофе с дежурным диспетчером. Озабоченность происходящим у Ниткуса просто вытерла из оперативной памяти распоряжение шкипера "идти прямо на "хомут"", а Марков и вовсе о нём не знал. Поочерёдно они пропустили через приёмник замка свои карточки. Люк диспетчерской напрягся, завёл огни, "пыхнул", но компрессор люка был стар, и люк, как всегда, не более чем "на впуск сселся". Марков и Ниткус произвели доотжатие вручную и проникли в тёмную за.
       Вплыв, они повисли.
       В огромной, плоской, как блин от штанги изнутри, диспетчерской было, можно сказать, пусто. Небывало пусто. Под светом находился только первый пост. На подиуме поста сидел в кресле сам Пулеми, начальник Порта, узнанный ошеломлёнными космачами издали по месту и по габаритам. Нахав-Цац владел, так сказать, остриём атаки на "ОК", а в тылу позиции, за спинкой кресла, стояли подковками Пол Мьюком, новоиспечённый мэр новоиспечённого Города, шкипер Ван-Келат и - землянин в белоснежном, плавающем полами одеянии. Ниткус посмотрел на Маркова. Марков посмотрел на Ниткуса. Марков открыл рот для презрительной улыбки.
       - Я не... - начал он вполголоса.
       - Господа, приказываю не двигаться! - сказал кто-то низким голосом сверху по-английски, но с большим напором. - Служба охраны сенатора Романова. Повторяю, господа: не двигаться. Не смотреть на меня. Оружие есть?
       - А...
       - Э...
       - Отвечать: оружие есть? - повторил низкий, усилив голос.
       - Нет у нас оружия... - сказал Марков. Тени в неизвестном количестве пали на них сверху и смешались в одну. Неожиданно и небывало, но космачи вдруг поняли, что их обыскивают.
       - Позвольте! - воскликнул Ниткус, дёргая плечами.
       - Не двигаться! - приказал женский голос из самого тёмного места смешавшихся теней. - Это что?
       - Груша моя! - рявкнул Ниткус, рвя на себя борт ватника обратно. - Питьевая!
       - Мне щекотно! - крикнул Марков.
       Ван-Келат уже летел к ним.
       - Господин Ван-Келат, прошу не приближаться! - очень громко приказал мужчина с низким голосом.
       Ван-Келат, естественно, продолжал лететь, потому что не мог остановиться.
       - Лиса, - сказал низкий голос. - Блокировать. Мягко.
       Использовав ворот Ниткуса как поручень, скользнула навстречу шкиперу женщина в чёрном матовом спецкостюме с кирасой, серебристым перекрещенной. Ван-Келат, с открытым ртом и растопыренными глазами, не пытался сопротивляться. Точно рассчитанный толчок ногами в грудь. Ван-Келат, шкипер, с двумя Дистанциями на предплечье, пионер и форвард, пилот, провесивший наравне со Шкабом все маршруты Пал-ладины Дальней, один из авторитетнейших серьёзов системы, выборный пилотского клуба, - потеряв скорость, завертелся на месте в поперечнике, размахивая руками и сопя.
       - Блокирован! - доложила перекрещенная женщина-кошка.
       - Поставь его на подковы.
       Компенсированная боковая подсечка. Блок. Опор с плеч. Приём в потолок. Обратный толчок. Подковы в настиле. Более скупо совершенной серии управления телами в состоянии свободного падения Ниткус и Марков не видывали. Ван-Келат утвердился на подковах и взял - уже самостоятельно - перпендикуляр к горизонту помещения. Женщина-кошка висела у него за спиной, на расстоянии доступности опоры, но Ван-Келата пока не касаясь.
       - Мои извинения, господин Ван-Келат, - сказала она. Крест на ней поблёскивал.
       - Всё нормально! Всё нормально! - выкрикнул Ван-Ке-лат, осторожно взмахивая руками и растерянно улыбаясь. - Господа, это мой экипаж! Всё нормально! Прошу вас, господин Шос!
       - Господин Ван-Келат, вы приказали - я отчётливо слышал, как, - своему экипажу явиться к предшлюзу терминала, а не сюда, - сказал низкий голос. - Почему приказ игнорирован?
       - Мы всегда... - начал Марков.
       - Прошу вас заткнуться, господин космонавт. Налицо пренебрежение, господин Ван-Келат. Прикажите людям наново, вдвойне.
       Ван-Келат набрал в грудь духу.
       - Пошлиотсюдакудаясказал! - заревел он шёпотом, вызверившись.
       - Мисс Дейнеко, помогите господам космонавтам выполнить приказ своего шкипера и покинуть территорию пребывания сенатора Романова.
       - Есть, лидер. Господин Ван-Келат, вынуждена вновь просить прощения, - сказала женщина-кошка и взяла шкипера сзади за погон.
       - К вашим услугам, мисс, - покорно сказал Ван-Келат, выставляя ногу вперёд для упора.
       Короче, Ниткуса и Маркова развернули и грубо вытолкали прочь. Они не сопротивлялись. Люк за ними захлопнулся. В коридоре было по-прежнему пусто. Проходивший по коридору прохладный сквознячок им не добавил бодрости. Они пошли отсюда, куда им Ван-Келат сказал. До самой раздевалки в предшлюзе причала, потрясённые, они молчали. В смятении мыслей Ниткус несколько раз проверял таймер, забывая результат, в крайний раз уже на пороге раздевалки, и наконец осознал, что минуту назад наступил шестой час утра, и внезапно сообразил, отчего это кабак Вольта оказался настолько необитаем. Ниткус хохотнул, Марков обернулся, но промолчал. Прошли "улитку", спустились в раздевалку. Барабанчик предшлюза вращался, боковая поставила их на ноги, но стоять космачи не стали, а сразу же уселись на диван. Давление эмоциональное требовало стравиться.
       - Мать-перемать! - сказал Марков, ударивши кулаками по коленям.
       - Ты же мечтал поговорить с землянами, - сказал Ниткус. Эмоции не эмоции, а переодеваться надо. Он выпростал руки из рукавов осквернённой куртки и принялся за снимание штанов.
       - Высокомерные сволочи! - заявил Марков. - Но Ван-Келат!..
       - Каков? Согласен. Но не обсуждай с ним никогда случившееся.
       - Почему бы?
       - Потому что ты млад и девственен, Денис. Без сопливых - как на коньках, потому что.
       Марков имитировал презрительный плевок.
       - До Четвёрки две недели в римане, - сказал он. - Шкипер сам не выдержит и...
       - Четвёрка? А почему Четвёрка? - мгновенно небрежно перебил его Ниткус.
       И вот Марков и смешался. Лицо у него заметалось. Бросил он на старшего партнёра взгляд - неожиданно волчий. И только когда Ниткусу всё уже пояњснело, нашёлся:
       - Ну, а до Тройки - три недели. Куда же ещё нас могут направить? Или туда, или туда. Я просто предполагаю, Саул!
       - Да ладно, Денис, релакс! - сказал Ниткус и махнул рукой. Подошёл к своему шкафчику в ряду собратьев и взялся за цифровой замочек на ушках. - Ладно. Перегнул я. Мало ли что и откуда ты слыхал. Я очень не в себе, парень. Извини. Я просто боюсь, что кто-то из землян пойдёт с нами... не хочется мне общаться с ними... вот я и злюсь. Извини.
       - Блин-малина-водолаз, Саул! - сказал Марков. - Слушайте! Мы, как не мы, сидим у родного порога, я просто не знаю! Так и будем?
       - Знаешь, ты очень резко речешь, но гордо, - сказал Нит-кус. - Не могу с тобой не согласиться. Почему ты не переодеваешься? Переодевайся и открывай борт. Ты прав: не будем мы сидеть под родным порогом. Мы его переступим. И сидеть будем там.
       - Тем более... - Марков вдруг запнулся.
       - Что - "тем более"? - спросил Ниткус, шнуруя противо-перегрузочный.
       - Да ничего. Потребно сказать, выразиться, а нечем, - так объяснил свою осечку Марков. И Ниткус, представляете, опять не стал на него давить.

    end of file

    ввести код

    4425 ↵

    код принят

      
       file 3.1
       txt: тихонько отдуваясь, Ван-Келат медленно, на подковках, вернулся к подиуму и убедился, оглядевшись, что инцидент при шлюзе как бы не стал никем замечен. Двое высокопоставленных исключительно что наблюдали за работой третьего, Нахав-Цаца Пулеми, начальника Порта и первого диспетчера Палладины Дальней. Упираясь локтями и брюхом в подлокотник консоли, Нахав-Цац неотрывно пялился в огромный (единственный в Форте такой рабочий) монитор, и нос На-хав-Цаца, всё время находясь в дециметре от плёнки экрана, сопровождал малейшую активность и каждую активацию под плёнкой десятка таблиц состояний и десятка окон видеоконтроля, а короткие пальцы Нахав-Цаца хищно шевелились над тактой, готовые при малейшем признаке сбоя или замечания впиться в клавиши и всё поправить. Нахав-Цац отличался самым плохим зрением в Форте, владел индивидуальным оптическим усилителем и десятком наборов контактных линз, но когда он работал, Ван-Келату хотелось продавать на него билеты. Вот прямо так и заявить землянину: знаешь что, дорогой гость? Смотришь, как наш товарищ работает? - гони соверены. Всё равно живёшь там, где их чеканят.
       Землянин, не подозревавший о мыслях Ван-Келата, стоял прямо над Пулеми и, лицо имея вежливо-непроницаемое, бесплатно лицезрел выступление первого диспетчера. Одетый в бесконечно белый мундир, грозивший своей белизной неизлечимым бликом на сетчатке произвольно взятому космачу, землянин отделял собой от шкипера новоиспечённого мэра Пола Мьюкома, ошую от землянина замершего в стойке "прогнутый равный". Ван-Келат сдержал вздох. Вид и поведение Мьюкома, серьёза и капитана, вызывали жалость и стыд, но тут же шкипер вспомнил своё толькочтное поведение... и ему стало таково, что он уткнул подбородок в погон и пожмурился.
       Десяток секунд постыдившись, Ван-Келат вспомнил про папку. Бросаясь на помощь своему экипажу, шкипер папку сунул за спину Пулеми, между спиной толстого диспетчера и спинкой кресла. Он ещё запомнил, что товарищ, почувствовав предмет, привычно прижал его, откинувшись на спинку. Ван-Келат извинился перед землянином и вытащил папку. Верхняя корка была влажной: работы землянин задал Пулеми не на одного.
       Папка была кожаной. Не верилось, что это настоящая кожа. Но у Игоря Спасского в часовне была книга (Библия и Коран в одном томе) в кожаном переплёте, и Ван-Келат не раз и не два держал эту книгу в руках, так что судить о коже он мог. Папка, вручённая Ван-Келату, безусловно была кожаной. Ценность её не поддавалась бы никакой оценке, если б папку не уродовал герб Императора, тиснённый золотой краской. Но всё равно Ван-Келат надеялся, что земляне не потребуют вернуть папку.
       Ван-Келат взял папку под мышку. Между толстыми корками папки был единственный листок бумаги. Бумага тоже была настоящей. На бумаге был от руки чернилами (с помарками и мелкими кляксами) написан приказ. "ИМЕНЕМ ИМПЕРАТОРА. Особая Важность! Гражданину Солнечной Империи господину ДЖОНУ "ПАМИРУ" ВАН-КЕЛАТУ, шкиперу, в Новой земле Палладина Дальняя, ЕН-5355, альфа Перстня Короля. ПРИКАЗ. Я, РОМАНОВ ЕРМАК РУДОЛЬФ, Член Императорского Дома, Действительный Тайный Советник, Сенатор, Колониальный Инспектор, настоящим ПРИКАЗЫВАЮ Вам, господин Ван-Келат, принять участие в миссии особой важности. Надлежит Вам 03.09.123 принять под своё командование грузовоз "ОК-ТМ" (регистр WASA WASA_ RL162230_ен-5355_03.2) и совершить 03.09.123 - 04.09.123 внеочередной рейс по маршруту Форт (Город) - планета Четыре ЕН-5355 с ГРУЗОМ, представленным мной, Сенатором Романовым, на борту. Сенатор Романов". Какая-то чушь. Землянин ещё и расписаться заставил - в своём экземпляре. Мьюком тоже получил свою папочку. Тоже с приказом. Но что говорилось в приказе, полученным Мьюкомом, Ван-Келат не знал. А папочка Мьюкому досталась равноценная.
       Стою, смотрю, как насилуют мой корабль, а заботят меня папочки, подумал шкипер, равняя предмет заботы подмышкой. Моих людей только что выставили из диспетчерской, куда они на традицию пришли, а я себе про приказики в бумажечках. Старину Пола Мьюкома скрутило, словно поносом на ногах, а у меня, видите ли, подлинность кожи на корках сомнения вызывает...
       Впрочем, бесплодно мыслить долго Ван-Келата не учили. Значимым был текущий предстарт, и кожа папки, разумеется, не равнялась содержанию, находящемуся в ней. Ван-Келат стал, вместе с компанией, глядеть на монитор. Нахав-Цац оставался неподвижным уже так давно, что две его странные косички по сторонам лица, расположившись в пространстве параллельно горизонту палубы, пребывали в абсолютном покое, деля для Ван-Келата монитор надвое, но шкипер всё же видел, что процесс перераспределения света в грузовом корпусе "ОК" под предложенную схему размещения груза завершался, лента индикатора досчитывала десятый десяток задания.
       - Господа! Я не собираюсь... вообще не собираюсь вмешиваться в... установившиеся... как говорится, вмешиваться в установившиеся отношения и традиции колонии, - сказал вдруг землянин. - К местным обычаям я готов относиться с пониманием, скажем так. Они есть. У них есть смысл. Прошу не считать произошедшее, господа, инцидентом... так сказать... достойным запоминания... и какого бы то ни было разбирательства. И я прошу извинить... господин Ван-Келат, вы конкретно: я прошу извинить моих... сотрудников моей охраны за грубость, так сказать, как говорится... за некорректности прикосновений и общения... если таковые имели место. Господин Ван-Келат, это вам. Также приношу извинения и вам, господа, господин Пулеми, как свидетелю, и вам, господин мэр, как мэру.
       - Мы всё понимаем, Ваше Превосходительство, - не медленно, но с достоинством, сказал Мьюком, полуобернувшись корпусом к землянину. - Ваши сотрудники делали свою работу. Извинения не требуются, поверьте. Служебные обязанности выполняются.
       Землянин пошевелил длинным лицом. Ван-Келат и Мью-ком с обеих сторон смотрели на него с истовостью и всемерным уважением. Ван-Келату почудилась промелькнувшая в шевелении на лице землянина улыбка, но он решил её не замечать - мало ли, почудилось... Напряжённо сидящий Пу-леми тоже как будто смотрел на землянина - не оборачиваясь, бритым затылком.
       - Да, они делали свою... работу, как говорится, - сказал землянин. - Но вы дома, господа. - Он изящно повёл рукой.- Вы вольны вести себя так, как будто я - гость, а вы хозяева. Что - так и... есть.
       Эк-то! - подумали шкипер Ван-Келат и мэр Мьюком одновременно.
       - Земля предполагает и приветствует в пионерах Космоса непоколебимое... достоинство, и даже, я бы сказал, как говорится, жёсткость, - продолжал землянин. - Мне, должен... заметить... не пришлось по душе поведение... вот ваше, господин Ван-Келат. В первую секунду... когда вы столь... рьяно ринулись по направлению к своему экипажу... к своим людям, как говорится... я счёл, что - на помощь. Сотрудники моей... службы безопасности могли принять... были! вправе принять и, как говорится... претворить в жизнь... вот именно - принять и претворить решения, могущие впоследствии квалифицироваться как необратимые. Вправе и могли, господа. Как заметил уважаемый мэр господин Мьюком, это их работа. Что же может быть естественнее, чем кинуться на выручку своему экипажу! Но далее вы меня немного разочаровали, господин Ван-Келат.
       - Решения ситуации могли быть различными, сэр, - сказал Ван-Келат. Не удалось ему промолчать. - Я ведь тоже перебирал варианты. И я выбрал самый правильный вариант, Ваше Превосходительство.
       - Вы продолжаете разочаровывать меня, - сказал землянин, скорбно чуть склонив голову. - После драки, как говорится... так говорят у нас на Земле: после драки кулаками не машут, господин Ван-Келат. Господин мэр.
       - Ваше Превосходительство? - на вдохе отозвался Мьюком.
       - Не кажется ли вам, господин Мьюком... надеюсь, вы разубедите меня... но по-видимому, шкипер грузовоза, представленного администрацией колонии для выполнения сверхважного поручения Земли... по-видимому, шкипер господин Ван-Келат испытывает сейчас слишком серьёзный стресс... каюсь, возможно, что по вине... после соприкосновения с моими людьми... Чётко выполнившими свои обязанности. Нарушение же приказа подчинёнными господина Ван-Келата... произвело на меня впечатление... определённое. Не видите ли вы смысла, господин Мьюком, в замене экипажа грузовоза? Миссия предстоит ответственная, господин Мьюком.
       С трудом дождавшийся конца периода, Мьюком очень твёрдо сказал:
       - Ваше Превосходительство, я не вижу никаких резонов в замене экипажа господина Ван-Келата. Со всем уважением, сэр, но у меня нет и тени сомнения в дееспособности и профессиональном мастерстве моих людей. Это мой лучший экипаж, сэр!
       - Я, в свою очередь, остаюсь в готовности выполнить любой приказ представителя Императора, сэр, и я ручаюсь за моих людей, - сказал Ван-Келат в тональности: этил я лошадь твою, на которой ты приехал, и тебя, приехавшего на эченной мной лошади! И тебя, кстати, Туман Мьюком... счастья желает тебе твой "лучший экипаж"...
       - Господин Пулеми, позвольте мне закурить в диспетчерской, - сказал землянин, доставая портсигар.
       - Сервис, пожарная вентиляция, четыре процента, пост первый, - сказал Пулеми. - Прошу вас, сэр, курите. Э... - Пу-леми огляделся и сделал движение привстать. - Сейчас я пылесос....
       - Не беспокойтесь, прошу вас... господин Пулеми. Я курю картриджи, я знаю законы. Как у нас дела с вами, господин Пулеми? Всё идёт по расписанию? Простите, я не сведущ... в реального времени графиках и сводках.
       - Так точно, сэр. Диспетчерская практически отработала свою фазу. Грузовик к приёму груза по представленной схеме освещения трюмов готов. Дальнейшая процедура требует присутствия на борту экипажа.
       - Превосходно! Благодарю вас... господин Пулеми. Теперь, господа, если вы не возражаете... - Землянин сказал: - Господин Шос! Прошу вас.
       - Я здесь, сэр.
       Ван-Келат, Мьюком и Пулеми обернулись. Низкогласый человек очень свободно и очень прямо стоял чуть поодаль. Когда он успел подплыть и прицекаться, не услышал никто. Чёрный спецкостюм незнакомой модели без знаков отличия и идентификации, лишь лазоревая "Земля" на левом плече да серебристый крест на кирасе. Темнокожее лицо украшали тончайшие усики домиком, подбородок был надвое разведён коротким, очень глубоким шрамом. Кроме стандартного стро-пореза на сапоге, оружия на низкогласом не замечалось.
       - Представляю вам, господа... Начальника моей службы безопасности генерал-майора ВКС Солнечной Империи господина Шоса, - с суровой торжественностью произнёс землянин. Господин Шос наклонил голову. - Господа. Внимание... Слушать мой приказ. Властью Земли я временно конфискую грузовое судно "ОК-ТМ", принадлежащее Молодой земле Палладина Дальняя, и передаю его... вместе, разумеется, с экипажем... под командование генерал-майора господина Шоса. Необходимые разъяснения гражданам... членам экипажа... привлекаемым к участию в предстоящей особо важной миссии... сделает он. Генерал-майор господин Шос. Все приказы генерал-майора господина Шоса есть приказы... есть приказы Земли, господа. Господин Ван-Келат. Желаю вам удачи... и ответственности. Господин Пулеми. Разрешите мне откланяться. С огромным удовольствием наблюдал вашу работу. Господин мэр, прошу вас сопровождать меня. У нас с вами много дел. Господин Ван-Келат, надеюсь всё... вами выше сказанное... есть правда, проистёкшая от сердца. Надеюсь на ваше сотрудничество и опыт. Господин Пулеми. Рад быть знакомым с вами. Прошу вас, верните мне диск-хран. Ещё раз разрешите поблагодарить... вас, господа. Прощайте. Господин Шос!
       - Да, сэр.
       - Продолжайте операцию. Ни пуха ни пера.
       - К чёрту, Ваше Превосходительство!
       Сенатор, действительный тайный советник, кровный член Императорского Дома, Колониальный инспектор I степени сенатор Ермак Романов погасил окурок в пепельном клюзе портсигара, спрятал портсигар в карман, отправил следом пластиковую обойму диск-храна с динамическими и энергетическими спецификациями неведомого груза, поспешно протянутый ему Пулеми, коротко военно кивнул всем сразу, движением ступней отцекал подковки белых сапожек, оттолкнулся рукой от спинки диспетчерского кресла и грациозно поплыл в сторону выхода, пополнив по пути инерцию толчком от подвернувшегося релинга. Мьюком, не сказав ни слова, отправился сопровождать.
       Теперь Пулеми и Ван-Келат смотрели на генерал-майора, а он смотрел на них. Когда пятно света в арке шлюза погасло, генерал-майор заговорил:
       - Звания и церемонии не имеют значения. Меня зовут в Космосе Даймом, товарищи. Прошу вас, просто Дайм. Дайм - сленговое имя мелкой старой монетки в двадцать пять сотых доллара. Но я стою гораздо дороже.
       Ван-Келат неожиданно для себя кивнул. Шос усмехнулся.
       - У нас дело, товарищи. Отказаться от него нельзя. Сделать его нужно от и до. Я приказываю, вы выполняете. Миссия хорошо продумана и отработана. Дискуссии возможны, но лишь когда их начинаю я. Прошу вас, не нужно обижаться на меня. Время дорого, воздух золото. Не надо также никаких демонстраций. Я уважаю вас, пионеры, и покончим на этом. Ещё одно. Важное. Предстоящая миссия - военная. Саботаж карается соответственно. Я понят, господа? Шкипер?
       Ван-Келат замедлился.
       - У меня, как у начальника портовых служб Форта, нет вопросов, - сказал Пулеми и, отвернувшись, наконец, к своему пульту, начал яростно, с громким сухим шуршанием растирать затёкшую шею.
       - Шкипер? - повторил генерал-майор, едва заметно нажав.
       - Роджер, Дайм, - сказал Ван-Келат. - Вы поняты. Куда мне идти, позволено будет знать?
       - Сейчас, для начала, проследуем на грузовик. Там поговорим.
       - Слушаюсь, сэр. Прошу вас.
       Никого не встретив по пути, они добрались до бытовки причала 2. То ли генерал-майор прекрасно знал стандартную архитектуру Форта... то есть - Города, то ли блестяще владел искусством упреждения действий проводника, но двигался он по смутно видимым утренним портовым коридорам уверенно, вровень со шкипером. Дорогой молчали.
       В бытовке динамика и соператора "ОК" не было. Ван-Келат прямо не поверил. Помянул зубом чёрта на ангеле, но сделал вид. Внутренний шлюз был наддут. Не запрашивая информатор (зачем? несомнительно: добры молодцы порешили жить высоко и независимо, и поднялись на борт, жрите, мол, начальнички!), Ван-Келат ухватился за штурвал люка: автоматика шлюзового адаптера не работала, сколько шкипер жил в системе Палладина.
       - Я допустил промах, - сказал генерал-майор. - Мне следовало выставить у грузовика пост. - Он не упускал ничего.
       - Такие вещи не в правилах Трассы и не нужны, - едва ли не огрызнулся Ван-Келат. Генерал-майор был прав на все вообразимые проценты. Несколько минут шкипер проверял и уточнял позиции фейдеров на пульте ручного управления камеры перепада, и Шос не отвечал ему, не мешая. Жёлтый стал зелёным, и Шос сказал сразу:
       - Я хорошо понимаю правила. Нигде в правилах, сколь бы неписаны они не были, нет правила, допускающего неисполнения приказа, отданного капитаном в пространстве. Но ничего. Мы и об этом поговорим с вашими людьми, товарищ Ван-Келат.
       - Мы любим Землю, колыбель человечества... - пробормотал Ван-Келат неизвестно в который раз за долгое утро этой пятницы. Слух генерал-майора получил куклу.
       - С меня довольно будет беспрекословного подчинения на фоне профессионального исполнения обязанностей по штатному расписанию, шкипер. Я не бог, не дьявол, я не хочу спасать ничьи души, и куда девать мне их?
       - Наденьте респиратор, сэр. В шкафчике должна быть коробка. В шахте пыль. Дефицит фильтров у нас, сэр.
       - Бывает, господин Ван-Келат. У меня есть свой респиратор. Но он мне не понадобится.
       - Как угодно.
       - Зовите меня Даймом, шкипер.
       - Беспрекословное подчинение и обращение впросте, сэр, плохо сочетаются друг с другом, - сказал Ван-Келат, отваливая люк.
       Он решил, что уел он генерал-майора: генерал-майор промолчал. Ну вот, а я уж подумал, что меньше трёх слов на одно моё с тебя не приходится, подумал шкипер, ныряя в мерко освещаемый тоннель. Пыль - ладно, а вот морозцу, пожалуй, хлебни-ка, землянин. Пар смешался с пылью, закружились льдинки. Землянин несколько разочаровал озверелого шкипера, чихнув только раз. Однако настоящие ледяные цветочки ждали в переходнике над люком "ОК".
       Под четырёхугольный входной люк грузовоза в своё время пришлось вручную адаптировать переходник; сервисное оборудование тогда сняли, назад сначала не поставили, а потом оно потребовалось куда-то ещё, коротко говоря, обморозить горло в переходнике стоило копейки. Ван-Келат привычно задержал дыхание, сощурился и, работая локтем, набрал на клавиатуре замка личный код и поднырнул под едва начавшую уходить в паз плиту. Освещение зажглось, осветив клубы мгновенно вспухшего в шлюзовой камере грузовоза пара. Ван-Келат развернулся, собираясь предложить генерал-майору помощь, но в переходнике генерал-майора уже не было.
       - Закрывайте, закрывайте, дует... - услышал изумлённый шкипер за спиной голос, а потом генерал-майор негромко откашлялся. - Холодновато у вас в прихожей, да. Обморозиться недолго. Неужели так тяжело с оборудованием?
       Ван-Келат закрыл люк, овладевая удивлением. Генерал недаром выслужил своего майора, тут, пожалуй, не поспоришь. И спокойный к тому же хомо - землянин Шос. Возможно, и зря я на него крышусь? - подумал Ван-Келат.
       - С оборудованием тяжело, - подтвердил он. - Здорово тяжело, сэр. Износ-то ладно, где подкрутишь, где подкрасишь, - у нас по умолчанию дефицит, сэр. Изначальный. Нельзя починить то, чего не было... - Ван-Келат говорил, испытывая усиливающееся беспокойство... неудовольствие! И землянин тут был ни при чём. Внезапно Ван-Келат понял. С точки зрения сервисов грузовоза, он, шкипер, находился на борту корабля уже целую вечность, пройдя идентификацию на входе. Но команда по громкой связи "Капитан на борту! Внимание!" не проходила. Ван-Келат мгновенно вспотел и, сразу же забыв о присутствии Шоса, ринулся к колонке ситуационного комбайна, вделанного в фальшь-панель между двумя шкафами-стойками. Ван-Келат занёс длани над клавиатурой, но оторопел и клавиш даже не коснулся. Дисплей светился досель невиданной сиреневой патокой. Слои её маслянисто обтекали значок JAM прямо посередине дисплея. Тянулись секунды. Очень издалека до Ван-Келата донёсся голос Шоса.
       - Уважаемый шкипер. Бортовая вычислительная станция грузовоза под контролем соператора "Чернякова". Извините. Я сам космонавт, мне очень неприятно. Но так обстоят дела, товарищ Ван-Келат.
       - Мой корабль!.. - произнёс Ван-Келат.
       - Боюсь, шкипер, что на какое-то время - не ваш. Вы слышали приказ сенатора Романова. Корабль мой.
       Перед Ван-Келатом шли помехи.
       - Никто не имеет права заваривать исправную БВС корабля с разгерметизированным твиндеком, заправленного к миссии, стоящего в предстарте у пирса, господин генерал-майор! - чудом сводя рвущийся рёв к тону, обычно называемому "повышенным", сказал Ван-Келат. - Это грубейшее нарушение устава! Это неэтично, но чёрт бы с этикой! Вы ставите под риск Порт, весь Форт! Немедленно развареньте машину, сэр!
       - Нет, господин Ван-Келат.
       - Я буду вынужден... - "...применить силу!"
       - Шкипер, пройдёмте в рубку.
       - Вы...
       - Прошу вас, господин Ван-Келат.
       - Я отказываюсь с вами сотрудничать, сэр!
       - Вы не можете. В любом случае, я вооружён и выстрелю в вас без колебаний, шкипер. Мы поговорим в рубке. Dad-gummit, прошу вас, шкипер! Нам необходимо договориться. Не стрелять же в вас, в самом деле.
       Шкипер просто подчинился. Он просто не знал, как ему поступить. Его просто взяли под конвой и препроводили в рубку.
       Где ждали Ниткус и Марков. Оба курили под центральным кулером, живописно освещённые полным стояночным. Увидев в раме входного люка шкипера, Ниткус, как заправский младой, взял сигару к виску и заорал диким голосом:
       - "ОК", внимание! Капитан на борту! Будь я проклят, да капитан уже на мостике! Йо-хо-хо! Экипаж, к отчёту!
       - Здесь динамик! - заорал Марков эхом. - Динамическая ситуация корабля динамику неизвестна! Динамик счастлив!
       - Здесь соператор! - заорал Ниткус. - Сеть заварена! Машина под внешним контролем! Квалифицирую ситуацию как фатальную! Я счастлив!
       - Пасти закройте, космачи, - сказал Ван-Келат. - Сигары на отбой, задницы по постам. Нас почтили присутствием.
       - А пошли бы такие дела на самую на Землю, Джон, вот так я тебе скажу! - сказал Ниткус, закусывая сигару, что она встала чуть ли не в зенит угольком. - В штаны идут такие дела. Я схожу на берег. Премиальные - отдайте детям.
       - Позвольте войти, господин Ван-Келат, - сказал где-то в районе каблуков Ван-Келата генерал-майор.
       Ван-Келат поджался и подвесил себя над входом, закинув локти за круговой релинг. Шос проплыл в рубку, уцепился за спинку "капюшона" центрального поста управления. Марков всё же стал тушить сигару. Ниткус - нет. Поплыло молчание по рубке, вперемешку с табачным дымом, сворачиваясь винтом к центральному кулеру. Ван-Келат понимал, что землянин ждёт представления, но язык как приклеился к нёбу кислым клеем.
       - Познакомьте меня с экипажем, господин Ван-Келат, - резко сказал генерал-майор, повернув к шкиперу лицо в профиль. - Нет времени на паузы.
       - Экипаж, внимание, - нехотя сказал Ван-Келат, не двигаясь с места. - Генерал-майор Шос. Именем Земли грузовоз конфискован и...
       - Я прерву вас, господин Ван-Келат, извините. Я попросил познакомить меня с экипажем.
       - Соператор и вторпилот Саулюс "Куба" Ниткус. Тот, что курит. Динамик Денис "Очкарик" Марков.
       - Спасибо, шкипер. Товарищи космонавты! Я предпочёл бы переговорить с вами в кают-компании, по-людски, но некогда, на перемещения и приличия нет времени совершенно. Да и ситуация не так критична, как эмоциональна. Господин Ван-Келат, займите положение как-нибудь фронтальнее ко мне, прошу вас.
       Ван-Келат переместился, как было вежливо прошено, отобрал у Ниткуса сигару, затянулся несколько раз и, загасив её, вернул окурок хозяину. Ниткус сунул окурок в складку шапочки. Шос заговорил.
       - Я - Ска Шос, товарищи. В пространстве меня называют Даймом. Дайм - четверть старой денежной единицы. Я военный лётчик-космонавт, генерал-майор ВКС Солнечной Империи, стратег-мастер. Мастер-пилот. Специализация - низкие орбиты, атмосферный бой, бомбометание, доставка, прикрытие и амбаркация десанта.
       - Очень приятно, - пробормотал Марков.
       - "ОК" с экипажем привлечены Землёй к миссии особого значения. Сейчас с "Чернякова" грузовоз загрузят секретным оборудованием. Оборудование надлежит доставить на орбиту планеты Четвёртая. Дальнейшие распоряжения вы получите по финишу над Четвёртой. Приказ есть, вы его слышали, космачи. Я не должен перед вами извиняться за нарушения устава, за перехват управления, за вторжение в сеть корабля... Не должен, но полагаю необходимым, и делаю это тотчас. Простите, коллеги. В особенности вы, товарищ Ниткус. Заверяю вас, что спецы, контролирующие сейчас БВС, есть люди скромные, профессиональные и аккуратно выполняющие свои обязанности. Авторитарность опроса и редактирования основных баз данных, конечно, временно отменена, администрирование по вашей личке отозвано, но ось системы не затрагивается. Вы проверите сами, товарищ Ниткус, спустя лишь небольшое время. Перепрограммируется только внешняя среда и краткая память. Инсталляция программного продукта с техзаданием миссии ведётся в отдельный отграниченный массив Q. Возможности как автоматического, так и управляемого удаления - к вящему спокойствию товарища Ниткуса - предусмотрены в корне инсталлируемого продукта. Впрочем, конечно, соблюдены также и интересы секретности. Для несанкционированного чтения наши файлы не откроются, а будут, наоборот, срабатывать минные поля. Ключ на удаление будет передан лично вам, товарищ Ниткус, сразу по окончании миссии.
       Вы должны признать, что, нарушая правила, мы сделали всё возможное, чтобы сократить размер возможного ущерба.
       - Да ясно, - сказал Ниткус зло. - Обратимое изнасилование. В том смысле, что девушка просто забудет, что такое девственность и зачем она была нужна. Как будто так и было. Удаление опухоли в мозгу через анальное отверстие.
       Ска Шос наклонил голову вправо и сказал:
       - Да, что-то так.
       Ниткус взорвался. Ван-Келат не бросился останавливать и затем прерывать соператора. Ему было любопытно, чем же ответит Кубе Ниткусу, сознающему полную свою правоту и обладающему весьма ядовитым языком, землянин, атмосферный как-никак лётчик.
       Трезвый человек и серьёз Ван-Келат успокоился уже, насколько мог, расслабился и пытался получить удовольствие.
       Клин был вышиблен клином в тот момент, когда Ниткус, повторившись в запале, остановился, ища синоним очередному (...). Но клином гораздо более шершавым, более тупым и толстым, такожде и ничем влажным не смазанным. Бесстрастность отповеди несколько снижала её эффективность, но Ниткус, уловив слабину, попытался раз отвякнуться, - и бесстрастность куда-то делась. Около трёх минут генерал-майор-землянин говорил исключительно соло, а космачи исключительно внимали, преисполняясь помимо воли чувством признания исключительных прав метрополии, рождающей и воспитывающей сыновей, способных так красиво общаться, на любые нарушения уставов, самой же ей, метрополией, писанных.
       После заключительной паузы Ска Шос спросил:
       - Убедительно?
       - Где-то даже и чересчур, - сказал Ниткус и сдержался, чтобы не поаплодировать. - Что ж, братцы, - космач?
       - Не без того, - согласился Марков. - Не то чтобы стало радостно и согласно, но понимание пришло.
       - Ладно, Дайм, извините за истерику, - сказал (а что было?) Ван-Келат. - Командуйте этим кораблём.
       - Благодарю вас, господин Ван-Келат.
       - Да оставьте вы "господина". Блеск меня зовут. Или Джон.
       - Ну наконец-то. Благодарю вас, Джон, Куба и Очкарик. Скажу в утешение, что надоедать вам лично буду очень недолго, - сказал Шос. - Я загружу "ОК" и сойду с борта. Контроль миссии будет удалённым. Землян на борту не будет. Вы несёте груз, сваливаете его и отбоите. Отсюда действуете свободно.
       - Сваливаем груз куда? - спросил Ниткус.
       - На орбите Четвёртой узнаете. БВС выбросит задание.
       - Как скажете, Дайм. Командуйте.
       - Занять посты по расписанию, экипаж.
       Без единого больше слова экипаж разлетелся направо, налево и прямо и закинулся по постам. Ска Шос умело расшпилил пассажирский "капюшон" в центре рубки, закинулся в нём, посмотрел на ручной таймер и продолжал:
       - Куба, я ожидаю завершение залива полётного задания на БВС от "Чернякова" в течение ближайших минут, к без четверти семь среднего. Детализируйте по линкам.
       - Приём как раз закончен, сэр.
       - Даже? ОК. Соператор, введите в плинтус петушиное слово на отзыв полномочий внешнего администрирования БВС "ОК". Расклад кириллица, кегль девять, слово по буквам: эм, ти-шифт, си, кей-шифт, ти, ай, эр, си-шифт.
       - Петух прошёл. Так, имею доступ. Я соператор, первому: готов к работе.
       - Здесь первый, управление доступно. Контроль на столе.
       - Динамик, ситуация на массах корабля управляема.
       - Первый - командиру. Корабль готов к управлению.
       - Роджер. Командир - первому, Джон, ведите корабль к "Чернякову". Диспетчерское взаимодействие - с ходовой рубкой. Название миссии - "Каплун". Первая фаза - приём груза.
       - Понял, первый. "ОК" к "Чернякову". По "Каплуну", готов к выполнению первой фазы. Диспетчера миссии прошу к связи.
       - Здесь "Черняков", диспетчер по "Каплуну", готов к взаимодействию.
       - Очкарик, выход.
       - Я динамик к Порту, расстыковка по стандарту.
       - Я Порт-Грузовой, ваш зелёный. Удачи.
       - Роджер, "ОК" - Порту. Я первый, автоматический режим. БВС, навскид.
       - ГОТОВНОСТЬ К РАБОТЕ ПО ПЛАНУ.
       - Я первый, руки с пультов! Грузовоз готов к расстыковке, при полном бюджете жизнеобеспечения и полном контроле динамических масс, твиндек открыт, на борту четверо. Дайм, сэр.
       - Стартуйте, Джон.
       - БВС, я первый, - старт.
       - СТАРТ ПО НУЛЮ. ПЯТЬ, ЧЕТЫРЕ, ТРИ, ДВА, ОДИН. НОЛЬ.
       "Всё сдвинулось".
       - КОРАБЛЬ В КОСМОСЕ.
      
       ГЛАВА 11
       БЕЗ НАЗВАНИЯ
      
       Пол Мьюком работал (aka проводил основное время своей жизни) за обычным менеджерским столом-пультом в главном офисе Управления бытконтроля комплекса Форт. Стол находился в выгородке из пластиковых жалюзи на рамах напротив стола комиссара Макаровой и в нескольких шагах от автобара. Такое расположение рабочего места весьма способствовало моментальному доступу капитана (простите - мэра, уже - мэра!) к основным потокам информации, включая сплетни и слухи, нередко куда как более существенные, чем рапорты и доклады от административных подразделений. Безо всякой задней мысли, Мьюком повёл сенатора именно сюда, тихонько позвонивши по пути на терминал Генерального дежурного по Форту и предупредив его о скором явлении. Управление находилось в MEDIUM-бубле Форта, где поддерживалась центробежная в шесть десятых, каковая и позволила супрефекту Цандеру, дежурившему этого сентября, совершить в арке ограничника, связывающего секцию Управления с побортным коридором, великолепный "на караул" при виде процессии. Миновав бравого Цандера, Мьюком увидел, что к дежурной смене сотрудников Управления присоединилась большая часть из смен отдыхающих. Любопытство пересиливало. По контрасту с пустынными коридорами в офисе была толпа народу. Разнополых космачей пятнадцать повыскакивало из выгородок, выстроилось вдоль переборок и пялилось на землян, хотя и молча и ненавязчиво (демонстрируя хорошее воспитание). Таким образом, смутно осознаваемая потребность, мучившая Мьюкома несказанно, - устроить всё-таки, чёрт побери, хоть какое-то официальное действо по встрече высочайшего гостя, соблюсти хоть какой-то протокол, хоть толику торжественности и пафоса впрыснуть, - неожиданно получила возможность удовлетвориться. Мьюком уже начал прикидывать, как и что будет Говорить От Имени Новой земли Палладина Дальняя Представителю Императорского Дома На Митинге Торжественного Приветствия, и Мьюком не сразу понял землянина, когда тот, делая небольшие поклоны и помахивая публике рукой, сказал уголком рта:
       - Здесь нам будет неудобно, господин мэр. Найдите более... так скажем, уединённое - место.
       - Ваше Превосходительство?.. - Романов наклонил голову: ты всё слышал, космач! - Ко мне домой?.. - сказал Мьюком, растерявшись. - Или в клуб какой-нибудь?..
       - Я не знаю - куда, - сдерживая раздражение, сказал землянин. - Где, например, вы проводите... правительственные совещания? Где... так сказать, чёрт побери, вы работаете? Где у вас Центр?
       Мьюком вернулся с митинга в реальность и подтянулся.
       - Центр здесь. С главами служб мы переговариваемся по интеркому, сэр. Проводим видеоконференции. Мы редко тратим время на собирание в одном месте... Если что-то очень важное... то у меня дома. Там оборудован дубль-пост, да... А так... я как-то и не задумывался... ну, собрания клуба серьё-зов... салоны, кают-компании... парк у нас неплохой. Небольшой, но чистенький.
       - Парк... Нет, Пол, мне хотелось бы нечто отстранённое... отдалённое от шума. Но оборудованное доступом к связи... и к архивам. - Тут Мьюком заметил краем глаза: Ларс Плодкин, взявшийся в главном офисе УБ откуда не, вдвинул лицо между плечами неразлучных менеджеров Анны Саг и Брика Ворка и принялся делать этим лицом знаки Мьюкому. Романов продолжал: - Чёрт побери, Пол... как так можно работать? Я же ясно выразил своё желание... побеседовать визави... то есть - один на один. А этот что хочет?
       - Прошу прощения, Ваше Превосходительство. Итс Ларс Плодкин, начальник службы общественной информации, - сказал Мьюком поспешно. - Форт ждёт официальной информации о вашем визите, Ваше Превосходительство... я полагал, что несколько слов для людей были бы уместны... мне кажется.
       - Да, - сказал землянин. - Я отлично понимаю. Вы правы. Безусловно, я бы сказал. Я дам развёрнутое, так сказать, интервью для... пресс-службы Города... но не сейчас. И - Города, не Форта, Пол, официально - Города, привыкайте. Мы в Городе Палладина, и вы мэр его. Привыкайте скорей... - Что он так психует? - подумал Мьюком. - А выступлю я обязательно, но... не сейчас, Пол, не в первый день, - очень быстро и очень раздражённо говорил Романов. - Мы согласуем время... и представимся Городу, но - позже. Пойдёмте отсюда.
       Землянин повернулся к выходу. Телохранители мгновенно перестроились, женщина-кошка неким чудом очутилась в авангарде, провешивая дорогу, а парень-дизель снова взял на себя тыл. Мьюком рывком выпустил из себя полную грудь воздуха, махнул народу, потряс кулаком округлившему в невинном негодовании глаза Ларсу и, обгоняя парня-дизеля, поспешил в спину Романова, словно в убегающую дверь, успев заметить, однако, что Плодкин из-под мышки снимает их уход на камеру.
       Вот так вот, думал Мьюком, нуивот, эк-то. Земляне, значит, посетили нас. Может быть, они проездом? Пришли, из самых кишок выдрали грузовоз, трёх человек, что с нами, колонистами и клонами, разговаривать, не по-человечески это... взрослые дяди делают дело, ну а наше дело - дядей не отвлекать, не путаться, так сказать, тьфу, в ногах... Сердцебиение сделалось у Мьюкома хроническим. Романов беспокоил его, и не инспекторским статусом. Землянин психовал - по своим, Мьюкому неизвестным причинам, к жизни колонии, может быть, даже и не относящимся. Но псих у Романова был явный и вредящий окружающим, осязаемая аура образовывалась вокруг Романова от его психа, и находиться в сфере её было явно вредно. Откуда я знаю, может быть, дела на Земле обстоят так, что там руководитель и имеет право на нескрытый псих, тиражируя его сколь угодно обширно вовне. Но в условиях замкнутого объёма обитаемого космического объекта психующий руководитель подлежит немедленной изоляции, ибо Космос кушает беспокойных, не находящихся под наблюдением врача в изолированном, специально предназначенном помещении, без жалости, Космос кушает их даже без удовольствия, но беда, что приправой к одному кушаемому - нередко, зачастую - служат те, с кем рядом угадал он оказаться, и хуже - те, кто не имеет выбора - стоять рядом или отойти подальше... Опасность принёс землянин сенатор Романов в Форт... в Город, привыкаю... опасно пришёл, как не космонавт вовсе. Впрочем, Романов не космонавт. Со своим в срыве Мьюком знал, поступить как, и имел право и волю так поступать. Но как быть с землянином? Мьюкома толкнул парень-дизель, капитан... то есть мэр, привыкаю, - тряхнул головой, сгоняя тревогу с поверхности, ускорился и опять нагнал Романова - на как раз траверзе супрефекта Цандера, продолжавшего держать своё тело в стойке "смирно".
       - Тогда, действительно, ко мне домой, сэр, - предложил Мьюком, занимая место одесную сенатора. Сенатор был длиннее его на голову. - Квартира в командной сети, собственно, это бывшая резервная рубка "Сердечника". Я по привычке там живу. Правда, у меня беспорядок. Прошу прощения. Мы не ждали вас так скоро, сэр. И неожиданно.
       - Неожиданность моего появления в системе Палладина планировалась, - произнёс землянин веско, одним духом, замедляя шаг в распределителе объёмов. - Куда прикажете сейчас?
       - Направо. В тот коридор, сэр.
       - Квартира оборудована капитанским постом?
       Мьюком догадался, что землянин имеет, так сказать, в виду.
       - Да, сэр. Оборудована.
       - Вы живёте в невесомости?
       - Нет, сэр. Мы стараемся спать под тягой. Места хватает.
       - Понятно. Место есть, вижу... Но остальное... Дефицит... так сказать... дефицит всего у вас серьёзный, Пол.
       - Так точно, сэр. Но Земля с нами. Вы уже здесь.
       - Безусловно. Ага... Здесь был пожар?
       - Полгода назад. Замыкание, запылённость.
       - Потери?
       - Тогда не было. Ожоги второй степени, отравление. Оба выжили.
       - Отрадно. Авария?
       - Износ оборудования, сэр. В лифт, прошу вас.
       - Как вообще с потерями?
       - Хорошо, сэр. Действительно, хорошо. Один и четыре в год рабочие потери средняя цифра. ("Эх, Стада, эх, Лодия!..") Общественных конфликтов с летальным исходом до сих пор удавалось избегать. Один суицид в месяц.
       - Только один? Отрадно.
       Сука атмосферная, подумал Мьюком. Привёз ли ты хоть одну мощную электронную машину? НА хрен нам тут твои сто тысяч тонн, если они пустые?
       Женщина Дейнеко вызвала лифт. Они подождали полминуты. Двери кабины разошлись, и выяснилось, что кабина занята. По колено забита пятилетней малышнёй из детсадика - весь выводок пятой кладки, разрешившейся всего неделю назад. Все как один, мальки держали в кулачках ободранные пятнистые бананы, кусали их и жевали. Учитель Канопус Ка-широв водил детей на утренник в парк. Дейнеко обернулась вопросительно.
       - Мы подождём! - громко сказал Романов. - Здравствуйте, дети! Здравствуйте, господин учитель!
       Продолжая кусать и глотать, девственята загомонили в смысле "дядя, ты кто, а ты, тётя, кто?". Канопус, сам космач не старый, с открытым ртом взирал на Дейнеко. Банана у него не было, но женщина-кошка вполне могла бы заменить ему банан, судя по выражению всего его облика.
       - Учитель Каширов! - позвал Мьюком поспешно. Канопус с трудом сориентировался на поданный мэром пеленг. - Езжайте, господин Каширов. Езжайте давайте. И лифт пришлите обратно.
       Канопус закрыл рот, козырнул и закрыл кабину. Крайнее, что мелькнуло в щели сходящихся створок - глаз Каширова, неотрывный от земной женщины-кошки. Лифт уехал.
       - Несколько минут придётся ждать, - предупредил Мьюком сокрушённо. - Но пешком идти долго. - И грязно. Но про грязь он промолчал. Зачем промолчал? Но промолчал. Ну, разозлился Мьюком окончательно, промолчал и промолчал!
       - Мы располагаем ими, - сказал землянин, взглянувши, впрочем, на таймер.
       На поясе Мьюкома запищала трубка. Мьюком извинился, надел наушник и ответил. Звонил Пулеми по служебному каналу.
       - Пол. Они отстыковались от меня и идут к землянину. Грузиться будут с него. Трюм подготовлен тонн на тридцать-тридцать шесть всего груза. По спецификациям определить не могу, чтС собираются везти. Ты там с ними?
       - Да. Хорошо, понял тебя. Флаг, - сказал Мьюком и отключился.
       - Вероятно, вам сообщили... Грузовоз ушёл к моему кораблю, - сказал Романов проницательно.
       - Совершенно верно, Ваше Превосходительство.
       - Так и должно быть. Не беспокойтесь за свой грузовоз, Пол. И извините меня... но... э-э... больше не могу терпеть. - Романов порылся в кармане, извлёк респиратор и надел его на лицо. - Никак не привыкну. Так сказать: к запаху.
       - Пожалуйста, пожалуйста, сэр.
       - Как часто пополняете вы цикл? - из-за маски спросил Романов.
       - Недостаточно часто, сэр. У меня всего одна кислородная пушка над Тройкой. Пятьдесят тысяч килограммов твердыша в сутки, но у меня всего один грузовоз на кислороде постоянно. К концу текущего года я рассчитываю всё-таки запустить конвейер по напылению личных фильтров.
       - Витамины? Вода?
       - С витаминами хорошо. Бананы, как вы видели, яблоки, томаты. Орехи. Достаточное количество. Патока хорошо идёт. Вода - четыре с половиной литра в сутки на человека.
       - Хорошо.
       - А всего грузовозов три?
       - Совершенно верно, Ваше Превосходительство. С чудом найденным "Нелюбовым" - три. Хотя "Нелюбов" не грузовоз. Но мы его используем.
       Дейнеко сказала:
       - Мэр, ваш телевизионщик. Я нервничаю.
       Мьюком обернулся не быстро, но успел заметить спрятавшегося за поворот Плодкина.
       - Плодкин! - крикнул он. - Прекрати!
       Плодкин, высоко улыбаясь, вышел на вид, преувеличенно кивнул, поклонился, широким жестом выключил камеру и сгинул.
       - Журналистика, - скорбно сказал Мьюком. - Простите, сэр.
       Романов отмахнулся.
       - Это везде одно и то же. Где же... лифт, Пол? Почему он не оборудован индикатором положения? Или я не вижу?
       - Пожар, сэр. Здесь меняли переборки и решётки шахты целыми секциями. Индикаторной панели, видимо, просто не нашлось на складе. Но я слышу, лифт на подходе.
       - Вы не очень-то любите нас... Так сказать, высокомерных и капризных землян? - вдруг спросил Романов.
       - Со всем уважением, Ваше Превосходительство, но я не понимаю вас, - сказал Мьюком. Слова были давно подобраны и лежали наготове. Вопрос его не удивил. Он ждал его. - Я люблю Землю. Как и все мы. Я мечтаю вернуться. Как и все мы. Я делаю мою работу для Земли и во имя её, и во славу Императора. Со всем почтением, сэр, но ваш вопрос пахнет дурно... сэр. Простите, сэр.
       - Да, возможно, пахнет... дурно, - согласился землянин. У глаз его, под рыжеватыми густыми бровями, твердели и расслаблялись морщинки. Дьявольскую проницательность выражали глаза, морщинки и брови сенатора над кабаньим рылом респиратора. И Мьюком ощущал, что как бы весь он, Мьюком, словно на ладони у сенатора Ермака Романова, понятный и прозрачный от до, отсюда сюда, сверху донизу, весь. Землянин понизил голос: - Мисс Дейнеко, свяжитесь с "Черняковым"... затребуйте ситуацию по "Каплуну".
       - Есть, сэр. Мик, я отвлечена, работай.
       Парень-дизель Мик кивнул и расправился. Этого Мика, кстати, Мьюком до сих пор так и не воспринимал как землянина, несмотря на эмблему, несмотря на покрой спецкостюма и принадлежность к свите. Неярок. Свет и величие метрополии от Мика не исходили. Дизель и дизель. Надёжный, верный, мощный. С таким хорошо в аварийном отсеке сидеть, только великоват для космача, энергоёмок. Кресты только эти... Да что ж со мной такое? - подумал Мьюком чуть ли не в панике. - Законы здесь, у нас - вакуум да нуль, под ногами пустота, ты забыл, старый? Они пришли, и они уйдут. Романов продолжал откровенно рассматривать Мьюкома в упор, медленно мигая. Дейнеко тем временем раскрыла - размером с коммуникатор - модуль и, держа девайс на ладони, стала с изяществом набирать запрос. Тут, наконец, приехал лифт, отверзся, все пошли в кабину. Мьюком засмотрелся на приборчик, сначала - чтобы свой взгляд отобрать у Романова, а потом - предметно заинтересовавшись. Хорошо выглядел приборчик и работал, наверное, на как выглядел. Последнее, вероятно, достижение земной техники. Или наоборот, не последнее, а вовсе старое... Мьюком никогда, конечно, не видел реестра запрещённых к передаче в колонии технологий, материалов и оборудования, но знал - как и все на Трассе - о существовании такового. А Ейбо с девчонкой пропали без вести за компьютер, мощностью, возможно, всего-то вот с такой девайсик, как у Дей-неко...
       Я люблю Землю, колыбель человечества, подумал Мьюком ясно.
       - Ну что же вы, Пол. Поехали! - сказал землянин.
       Мьюком спохватился и нажал кнопку.
       - Сэр, "Каплун" по расписанию, - негромко доложила Дейнеко, закрывая свой модуль. - Начинают погрузку.
       - Спасибо, Лиса, - сказал землянин. - Прекрасно.
       - Ярус-середина, - объявил Мьюком, дождавшись полной остановки. Где-то рядом играла музыка. - Я живу здесь. Прошу вас... А, ч-чёрт! - Музыка играла прямо здесь.
       Ярус-середина MEDIUM-бубла был самым населённым объёмом Города, но увиденное Мьюкомом прямо у порога лифта не лезло ни в какие отверстия. Походило даже на демонстрацию, хотя, конечно, ей не являлось, а просто прямо на полу, в метре от лифта, после смены, перед тем как разойтись на сон, присели пятеро этэошников сгонять партию в пуццли под малину и курение. В раскрытых до пояса комбах, четверо младых и одна младая, немытые-намасленные и хоровым образом злоухающие на весь отсек родными подпалубами. У игровой доски нагло стоял пластиковый сифон. В нём было уже на донышке. Россыпь пластиковых стаканчиков - числом больше, чем игроков... И разило малиновой брагой, напрочь перебивая и рабочий запах, и дезодоранты, и никотин, и даже личные миазмы немытых технил... (Слава богу, он в респираторе, мелькнуло в голове мэра). Картину довершал проигрыватель, пущенный на полмощности, но каковой вполне хватало для объёма распределителя в семью три кубов.
       Дейнеко ринулась вперёд, сильно толкнув Мьюкома каменным бюстом. Весь в синяках я от неё, мелькнуло в голове мэра.
       - Внимание! Немедленно очистить помещение! - потребовала она.
       Технила, "держащий коробку", поднял голову.
       - Не слышуте, - сказал он и вздел бровь. - Вопчём, молодуха? Какой у тебя костюмчик!
       Сейчас я его убью, мелькнуло в голове мэра. Испорчу цифру.
       - Мисс Дейнеко, - сказал Романов, держась, однако, в глубине кабины лифта за Миком. - Ничего страшного... я полагаю. Жизнь идёт, мисс Дейнеко.
       Пора действовать, мелькнуло в голове мэра, и он страшным усилием прекратил мелькание в голове.
       Мьюком вывернулся из-под руки Мика-дизеля, произвёл мощный шаг вперёд, сказал: "Позвольте мне, мисс!", цапнул "держащего" за откинутый нагрудный клапан и вознёс в зенит, возвращая паршивцу воздетую бровь на положенное место. Смолкла музыка - кто-то начал реагировать адекватно.
       - А ну!.. - прошипел он. - Устроились, ш-ш-шпана!
       - Капитан, да что?! - пискнул кто-то.
       Мьюкома прямо шатало от ярости. Одновременно он был рад отвести душу. Поставить блок Романовским эманациям.
       - Кто старший смены?!
       Смирно висящий хам ответить не мог, натянувшаяся лямка перехватила ему воздух. Кто-то другой - все вскочили - пискнул:
       - Вербик Топотун, капитан!
       - Капитан, отпустите меня... - задушено сказал вспомнивший приличную речь "коробейник".
       - Я тебя, молодец, запомнил! - сказал ему Мьюком обещающе. - Ты у меня теперь нагуляешься по холодкам без бонуса. Все холодки подберёшь на год вперёд. Я тебя не позабуду. Так, вы все! Быстро прибрать настил! - рявкнул он. - Ты, Бере-зинская! Застегнись! И убрать к (...)[38] и к (...) [39]сифон! Сдать брагу в префектуру! Господин сенатор, одну секунду! - На ярусе тяга стояла три десятых, левой руки вполне хватало для удержания молодца над горизонтом, только ткань старенького комба тянулась под пальцами. Мьюком включил телефон и на весь Город рявкнул: - Топотун! Лифт западный, середина медиума. Бегом сюда! - И только теперь Мьюком отпустил паренька. Тот начал снижение, заскрёб ногами.
       - Сценка, так сказать, из космической жизни, - подал голос Романов. В голосе слышался юмор.
       - Извините, ради бога, Ваше Превосходительство!
       - Ничего. Сценка из космической жизни, так сказать, ха-ха-ха!
       - Космачи! Это земляне! - пискнул кто-то. (У него был такой голос - тонкий.)
       - Спокойнее двигайтесь, ребята, - сказала Дейнеко. - Без резкости. Плавнее жестикуляция. Мик, спокойно. - В арке напротив стояли уже несколько зрителей - крики, шум, интересно им. Раздался действительно слоновый топот из коридора, и огромный Пат Верник, растолкав зевак, занял собой всю арку и стал как вкопанный. В руке он держал, обхватив его поперёк двумя пальцами, сифон жёлтого цвета. Забыл его оставить дома, спеша на вызов. Кто-то засмеялся. На лице Верника последовательно и очень наглядно отобразились процессы сканирования, фиксации, обработки, оценки, анализа и размещения окружающей ситуации. На "флаг" последнего Верник закрыл рот и спрятал сифон за спину. Мьюком вздохнул и, сморщившись, стал тереть глаза. Потом подошёл вплотную к Топотуну и замолчал.
       - Капитан! Я всё понял! Бросив один только взгляд - я понял всё! - заговорил Топотун шёпотом, обдавая Мьюкома кислой малиной. - В сифоне чай. Чай, как напиток, капитан. Скажите им, что это не брага, капитан. Пусть они это знают. Но тем не менее. Моментально наводится порядок. Буквально ни секунды ничего промедла. И многое вам есть сказать мне, но неудобно перед гостями, а мне и возразить нечего. И я смиренен. Вы казните меня позже. Я помогу вам, капитан. Буду подавать вам ножики. Такая вот (...)[40], сэр.
       Мьюком отвернулся от него и виновато засмеялся, обращаясь к сенатору. Ему очень хотелось повторить Топотуново "Такая вот (...), сэр". Он подозревал, что запишет это выражение в оперативную память и будет, где к месту, использовать.
       - Товарищи, товарищи, товарищи!... Пропусти-ка меня, тыжоп, посторонись, кнючок, - раздался знакомый всем в Палладине голос. И: - Ох, (...)[41]! - Маяма явился, всё увидел, всё понял. Маяма, истый фараон и любимый послушник Макаровой, был цепок и моментален. Но приличного решения ситуации префект никак не находил: слишком много ответственных лиц скопилось на месте преступления, очистить бы заначала. Мьюком махнул ему: разгони тут всех, а сам, храня виноватую улыбку, подошёл к землянам и, как бы встроившись в их компанию, приготовился наблюдать за действиями префектуры по очистке маршрута. Теперь ему было мучительно стыдно. Кидало, значит, душу и разум Мьюкома от ненависти до стыда, туда-обратно. Он надеялся только, что землянин, озабоченный своими, взрослыми, делами, всё-таки не замечает ничего, а только делает вид. Паузу прервала Дейнеко.
       - Вы префект Города, товарищ?
       - Так точно, мэм! - ответил Маяма, становясь. - Генри Маяма, лейтенант. Готов к услугам.
       - Лайонс Дейнеко, Земля. Служба безопасности Императорского дома. Сенатор Романов направляется к апартаментам господина мэра Мьюкома. Не возьмётесь ли вы обеспечить? Если не трудно, наконец.
       - Сочту за счастье, мэм! Через минуту следуйте за мной.
       Маяма, включившись на форсаж, кругом прошёлся по распределителю, и пуццлисты куда-то делись, ни соринки за собой не оставив, и Топотун больше в поле зрения не ловился. Маяма выскочил в коридор. Донёсся его зычный удаляющийся голос. Мьюком вытирал лоб нестарой ещё салфеткой. Романов смеялся. А респиратор он успел снять.
       - Какие невероятные опасности подстерегают нас... на каждом шагу, так сказать. Тяжело даётся нам каждый шаг... в покорении Космоса.
       - Я сожалею...
       - Да бросьте, Пол. Бросьте. Я просто подумал: сколько же неудобств и напряжений принесло в ваш Город моё... так сказать, присутствие! Но ничего, я надеюсь? Не поделаешь?
       - Каждому хозяину хочется показать гостю свой дом именно с фасада, Ваше Превосходительство, - сказал Мью-ком. Где-то он вычитал эту фразу. Но и самость надо было соблюсти, и он сказал: - Кроме того, ребята не совершили никакого преступления. Пограничная система, Новая земля, работа тяжёлая, развлечений мало. Пьют... да, пьют. Я и сам пью. Я устроил разнос не для вашего удовольствия, сэр. Пусть пьют, пусть играют, но в Городе достаточно специальных мест для... для отдыха.
       - Да и время не подходящее: земляне в системе! - подхватил Романов. - Напоминает демонстрацию! Я пошутил, Пол, поверьте, - сказал он впрочем. - Вы правы. Я не требую показухи. Она, так сказать, мне не нужна. Пойдёмте? Минута явно прошла.
       - Налево в коридор, сэр. Идти всего два ограничника.
       - А для космонавта-колониста у вас весьма широкий лексикон, Пол, - сказал Романов. - Дом, фасад... Вы очень по... по-земному мыслите. Наводит на мысли. Самообразование в колониях - вещь серьёзная. Запрещённая литература, Пол?
       - Не потребляю, Ваше Превосходительство. Всё легально. Мы на месте.
       Мьюком отпер дверь, вошёл первым, посторонился и принюхался. Чёрт его знает... Да Романову будет кисло дышать даже в нашем парке. Не хочу больше про это, пусть в маске сидит! Охранник Мик прошелестел мимо Мьюкома, обогнул помещение "кабинета" по периметру, проник в спальную, побыл там, видимо, обревизовав и уборную, вернулся, молвил: "Чисто!", и выдвинулся обратно в коридор. Затем в кабинет вошла, извинившись, Дейнеко. Она наклонилась над консолью рабочего стола, загородив его. Пробыла так буквально секунду, обернулась, сказала: "Чисто, сэр!", и Романов шагнул в квартиру Мьюкома.
       - Побудьте, Лиса, в коридоре. Связь переключаю на вас, модерируйте. По "Каплуну" что-то срочное - сразу же мне.
       - Слушаюсь, сэр. Берегите себя, господин Мьюком.
       - В каком смысле? - удивился Мьюком.
       - В самом широком. Честь имею. - Она козырнула - сгибом пальца к брови.
       - Аналогично, - ответил Мьюком. Дверь закрылась. Мне пора разозлиться, подумал Мьюком устало. Я способен ясно мыслить и вести себя капитански - лишь злым. Даже ребёнок в Форте... в Городе знает. Но ведь тут и есть какие-то детские игры. Девственники мои себя проще ведут. "Каплун"... Не знаю слова. Чего они так трусят? Зачем психуют? Или на них, подсолнечных, Дальний Космос так влияет? Я беспокоюсь за Ван-Келата, понял мэр. Я здорово беспокоюсь за Ван-Келата и реябт. Они влипли. Потонуть можно и в варенье. Но как я мог не подчиниться? Да как - вот так и мог, грудью встать. Надо вам груз перевезти - так у вас есть целый крейсер. Или не груз они везут? Но тогда... Нет, мне разозлиться. Но я не могу. Устал.
       - А вы скромны, Пол, - громко сказал землянин, озираясь. - Совсем непохоже на... жилище властителя целой планетной системы.
       Мьюком пожал плечами. Тут уж ему нечего было ответить точно.
       - Как сядем? - спросил Романов.
       - Как угодно вам, сэр. Как удобнее.
       Романов выбрал диван у автобара. Мьюком решил понимать это так, что разговор должен пойти, наконец, впросте.
       - Напитки, еда, сенатор? - предложил он.
       - А чем порадуете? - с интересом спросил Романов.
       - Лимонады, консервированное вино, различные воды, газированная, простая. Бутерброды, стандарты - первое, второе и сладкое... А можно заказать горячий завтрак, приготовленный. Быстро и вкусно, по праздничной норме. Принесут из столовой. И курите, прошу вас, отсек хорошо вентилируется, только я её включу. Я сам курю, мой сервис привык и готов.
       - Позвольте вас угостить. У меня картриджи гаванского табака.
       Мьюком подавил соблазн.
       - Благодарю, сэр, я привык к местным.
       - Вот как! Тогда, мэр... стандартный кофе на местной родниковой воде и местная сигара! Вот так. Только, пожалуйста... кофе в фарфоровой чашке. Если имеется.
       - Да, конечно. Кофе и сигара. Минуту, сэр.
       - Как много прожито впустую минут невозвратимых! - сказал Романов с торжественностью. - Гамлет. Читали, Пол?
       Что ему от меня надо? - подумал Мьюком.
       - Нет, к сожалению.
       Мьюком встал к автомату и заказал кофе. Романов не усидел на месте. Он двинулся по гостиной, наклонился, рассматривая драгоценные камни с Четвёрки в подсвеченной витрине, полюбовался портретом Императора на столе-пульте, заглянул в спальную. При этом он непрерывно тёр правой ладонью левую. Мьюком наблюдал за ним, стараясь, чтобы это не выглядело, как искоса. Наверное, следовало бы изречь сейчас что-то вроде: "мои космонавты - надёжные люди, сэр!" Или: "ОК" - лучший грузовоз в системе!" Или, на худой конец: "Всё будет хорошо, сэр, не надо (...)[42]!" Но Мьюком сказал:
       - Кофе готов, сэр. Прошу к столу.
      
       ГЛАВА 12
       БЕЗ НАЗВАНИЯ
      
       - Как, а вы? - спросил Романов, усевшись за стол во главе и разглядев на подносе, несомом Мьюкомом, одну чашку на блюдечке и одну сигару на подставке.
       - Автомат мой старик, - объяснил Мьюком, ставя продукты перед Романовым. - Моно. Я сейчас, если не возражаете, приготовлю порцию себе.
       - Знаете, я подарю вам хороший автобар, - серьёзно сказал Романов.
       - Я привык к этому, что вы, - возразил Мьюком. - Старикашка ещё в Преторнианской у меня в рубке стоял. Не надо - мне. Подарите хороший современный автобар какому-нибудь клубу, сэр. Или школе.
       - Вообще, Пол, я привёз вам кое-какое, так сказать... бытовое оборудование, - сказал Романов и сделал глоток. - Действительно современное. Очень хорошую игровую комнату для детсада. Мы прекрасно понимаем, - не думайте, что мы когда-нибудь этого не понимали. Вы большие молодцы, Пол, вы... и ваши люди. Снабжение Палладины будет налажено очень скоро. И первоклассное. Обещаю вам. Да что - я? Обещает Император. Совершенно официально. Все ваши... пожелания... высказанные в Первом отчёте... будут удовлетворены. Кстати, я слышал... Дистанцию Тринадцать прозвали Императорской Дюжиной. Правда?
       - Я не слыхал, - удивился Мьюком.
       - Да, и мне говорили, это вы её так прозвали. Но, видимо, это апокриф.
       Космач и землянин смотрели друг на друга.
       - Конечно, апокриф, - сказал Романов.
       Автобар щёлкнул.
       - Ваш кофе, Пол. Берите чашку и давайте... так сказать, пообщаемся.
       Мьюком сел через стол напротив Романова. Очень редко Мьюком приглашал к себе кого-нибудь, но когда-то, во времена земляных работ по отрытию Колодца, здесь, в резервном посту, регулярно собирались Отцы. И совсем недавно собирались - когда Стада Нюмуцце устроил скандал... и пропал, как Марта, в результате. Месяца не прошло. А крайний раз они собрались тринадцать суток назад. Когда Стада пропал, вечером того дня... Да, стол видал виды. Его покрывали пятна от пролитой патоки, он был поцарапан обитыми сталью углами "персоналов", один раз на нём горела кислородная шашка. Мьюком обмакнул мундштук сигары в кофе. Романов засмеялся.
       - Мы не так уж далеки друг от друга, Пол. Я тоже люблю. Только в коньяк.
       - Конечно, сэр, - сказал Мьюком. - Но чему же тут удивляться. У людей вкусы сходятся. Но я не могу предложить вам коньяку.
       - Ах, ну что же я не захватил коньяку! - воскликнул землянин. - Ах я растяпа! Простите, Пол! Но я вам обещаю - завтра мы с вами выпьем коньяку.
       - Благодарю вас, Ваше Превосходительство.
       - Зовите меня Ермак. Зовите-зовите. Мы в Космосе.
       - Спасибо, Ермак, - сказал Мьюком.
       - Действительно, Пол: удивляться тут нечему. Мы - вы и я - люди, Пол, - че-ло-ве-ки. Но... понимаете... мне не нравится... и сейчас я имею в виду не только вас лично. Вы, паллади-няне, сразу же взяли манеру эдак поддакивать мне, какую бы, так сказать, чушь сенатор Ермак Романов ни нёс.
       Чепуха какая-то, - подумал Мьюком, - действительно.
       - Сэр, вы не сказали пока ничего, с чем бы я не был согласен. Или чему не подчинялся бы.
       - Но вы находите меня высокомерным.
       - Я всецело готов исполнить любое ваше распоряжение, сэр.
       Романов почесал бровь.
       - Не лезь мне в душу, землянин, иными словами. Впрочем, я и не добиваюсь от вас любви, Пол. Хотя и жаль. Жаль. Перейдём к делам. Господин мэр Мьюком! Официально имею сообщить... ваши рапорты-отчёты, именуемые Ноль-первый и Ноль-второй, получены Императором. Император ознакомился с ними и распорядился опубликовать их в прессе. Таким образом, будучи обнародованы, они произвели на Земле сенсацию в самом... положительном смысле слова "сенсация". И я не преувеличиваю. Ничего удивительного. Вы признанные герои, господин мэр... я имею в виду - люди Палладины. Признанные герои! Имею также сообщить вам, господин Мьюком: личным распоряжением Императора я направлен сюда... с тем чтобы, произведя краткую инспекцию Палладины Дальней, объявить... или не объявить... в зависимости от результатов оной... Сию Новую землю - Молодой землёй. А вас, соответственно, господин Мьюком... объявить мэром Молодой земли... с присвоением чина тайного советника. Такова официальная цель моей миссии. Решение я буду принимать здесь, тотчас, без отношения к Земле, и выпишу соответствующие документы лично. Император заранее утвердил любое моё решение. Я полномочен.
       Мьюком молчал, потому что должен был молчать. Но он ошибался: Романов выжидательно смотрел на него и держал паузу.
       - Вы уже неоднократно применяли ко мне сие высокое звание, сэр. Надеюсь, вы поторопились обдуманно, - сказал Мьюком, потому что Романов ждал этих слов.
       - Я не намерен быть придирчивым, Пол. Перед отлётом сюда я имел счастье обедать с Императором. Император много говорил о мужестве и самоотверженности личного состава экспедиционного корпуса... взявшего Дистанцию XIII. Император просил передать палладинянам свою горячую признательность. И благодарность. Он скорбит о потерях. О судьбе без вести пропавшей форвардной команды. Но это Глубокий Космос. Мир велик, а мы знаем так мало, как говорится в книгах. Император вновь выражает сожаление по поводу недостаточного обеспечения экспедиции средствами и материалами. Впрочем, его слова обращены ко всем вам. Запись обращения Императора мы продемонстрируем Городу несколько позже, когда... о времени мы ещё договоримся. Так вот. Неофициально я скажу вот что, Пол. Император рекомендовал мне... коротко, так сказать: инспектор Романов не будет придирчив, Пол. Статус Молодой земли поможет развитию колонии. Падут чиновничьи препоны. Слава богу, вы не обязаны знать о них. Но они есть. На Земле. На самой Трассе. На пути к Палладине Дальней. Перспективнейшей колонии, Пол! как мы увидели из вашего рапорта-отчёта! Будут сформированы статьи бюджета. Возможно, присвоенный статус несколько компенсирует неудобства... да, скажем мягко - неудобства и тяготы, испытанные вами при освоении ЕН-5355. Так считает Император. И вся Земля. Вы открыли настоящий бриллиант, Пол! Два зелёных близнеца в одной системе! Никто не мог надеяться! Никто не ожидал, что это произойдёт... - Романов закашлялся. - Прошу прощения... Есть основания полагать, Пол... да, и серьёзнейшие основания полагать!.. что сейчас, с основанием Палладины Дальней, Земля несколько притормозит развитие Трассы. С тем чтобы закрепиться на достигнутых рубежах. Мы протянули к Центру Галактики длинную руку. Сильную руку. И её надлежит украсить перстнем с двойным бриллиантом, огранённым тщательно. Взгляд Императора прикован к альфе Перстня Короля. Видите, даже старые карты поддерживают нас - альфа Перстня Короля, Пол! Вы, кстати, не дали альфе имени собственного.
       - Да, старые карты редко врут, - сказал, помимо воли, ошеломлённый Мьюком. Он сделал вдох. Пока вдох длился, он решил ничему больше не удивляться, а следовать исключительно пользе дела. Если надо давить на сенатора - надо давить на сенатора. Слишком много витиеватых словес. Слишком маленький крейсер. Когда же мы перейдём к делу? Сколько и что привёз Романов? Игровая комната - хорошо, но трубопроводы нужней... И хоть один неюзанный шаттл... А они у меня грузовоз уводят...
       - Для начального освоения близнецов - Тройки и Четвёрки - хотя бы в начальных фазах - нужны огромные средства, Ермак, - произнёс Мьюком. - Мы взяли Дистанцию, но мы не взяли систему. Я старался без обиняков, отчётливо выразить это в рапорте-отчёте. Постарайтесь же, прошу вас, Ваше Превосходительство, донести до Императора это. - Романов покашливал в платок, глядя слезящимися глазами поверх. - Система не взята. Мы живём сами, мы запустили Колодец, и мы обеспечиваем функционирование его. Но и только. Я не хочу выглядеть слабаком, Ермак, но мы голодаем и холодаем. И ситуация стремительно ухудшается. Нам необходима срочная помощь. Mayday, Ермак. Палладина просит у Земли помощи.
       - Императору всё известно, Пол. Нам известно всё... - Романов задумался. Мьюком, мокрый, как за пультом в тяжёлой атмосфере без радара, допил кофе и сигару садил, как сигарету. - Н-да, мэр. Вы не, так сказать, политик. И совсем не переговорщик. - Мьюком одеревенел. "Да иди ты (...)[43], землянин!" - Но ничего. Переменим-ка тему - ненадолго. Что там вышло с этим вашим десантом на Четвёрку? Неужели стафет с отменой намерения запоздал?
       Ответ Императора на отчёт "02" пришёл в Палладину вечером дня, когда пропали Стада Нюмуцце и Лодия Скариус. Фотограмма собственноручно начертанной записки - всего несколько строчек с орфографической ошибкой. "Вы услышаны, Палладина. Благодарю за службу. Направляю к вам полномочного инспектора. Приказываю до его пребытия не предпринимать никаких высадок на зелёные планеты системы. Подчёркиваю: высадки на планеты системы не ПРЕДПРИНИМАТЬ. Александр Галактика". Отцы сидели как раз за этим столом над кастрюлей со спиртом, почти уже пустой, - Мьюком, Макарова, Дёготь, Неситный с Захаровым, Пулеми, Харчо. Шкаб тоже был - по видео. Сидели, пили, слушали мат Шкаба, пили, молчали, слушали, и тут и принесли пластик с фотограммой. Если бы фотограмма мялась, Мьюком смял бы её. Шкаб потребовал зачитать, чего-чего там, (...)[44]? Мьюком зачитал. Шкаб закричал что-то и отключился. Надеюсь, вдруг подумал Мьюком очень запоздало, что, прежде чем с нами тогда связываться, Шкаб выгнал всех с узла связи...
       На следующий же день (!!!) с Преторнианской высветили распоряжение об активизации Порта Финиш в момент 00.20.23.31.08.123. Активизировали, куда деваться. "Черняков" взял Трассу и сошёл в фокус Финиша Палладины в назначенное время. Два дня провисел, неподвижный, молчаливый, над Городом. Мьюком уж было собирался аварийную на корпус посылать, как вдруг крейсер вышел на связь и, никак не объясняя своего молчания, приказал приготовиться к приёму посланника Императора сенатора Ермака Романова третьего сентября в 3 часа ночи.
       Ничего себе они летают нынче. Всю Трассу - за пару суток носом пронизать. Отрадно? Да, отрадно, но и где-то загадочно. И странно смотреть на человека, сидящего на твоём месте за твоим столом и пьющего твой кофе, и знать, что каких-то две недели назад он стоял на грунте Земли. Внутри атмосферы под звездой ЕН-Четыре Ноля. Две недели назад, может быть, даже меньше. Руки у него дрожат. Хроническое?
       - Пол, я спросил: что там получилось с десантом? - уже потребовал Романов.
       - Простите, сэр. Два десантника и спарка БТ пропали без вести на территории коматозного рудника ЭТАЦ, сброшенного на Четвёрку ещё Мартой Кигориу. Это всё, что я могу сказать. Мы продолжаем поиск с орбиты, но безуспешно. Возможности провести расследование инцидента непосредственно на грунте у меня нет. Я не имею права рисковать людьми... так. Очень уж всё напоминает... Как Марта Кигориу погибла.
       - Как исчезла Кигориу.
       - Знаете, Ермак... Мы здесь, у нас, в Космосе, предпочитаем считать Марту погибшей.
       Романов хмыкнул.
       - Чем же обстоятельства дел схожи?
       - Фактом бесследного необъяснимого исчезновения.
       - И вы предпочитаете считать пропавших мёртвыми.
       - Мы, космачи, суеверны, сэр.
       - Ваш десант пропал на зелёной планете. Резерв SOC к настоящему моменту вышел?
       - Да.
       - У обоих?
       - Да.
       - И никто из них даже попытки выйти на связь не предпринял?
       - Да. Нет.
       - Я желал бы получить отчёт десанта. И немедленно.
       - Он будет вам представлен, сэр. Немедленно.
       - И Приказ Императора о запрещении любых действий на грунтах зелёных планет ЕН-5355 вы получили уже после того, как десант ушёл на задание?
       - Вечером дня десанта. Было поздно. Я сожалею, Ваше Превосходительство.
       - Допустим. И то допустим, и это... допустим. То есть я не оспариваю, что вы сожалеете, Пол, - поправился Романов. - Что вам понадобилось на Тройке?
       - БВС.
       - Что это такое?
       - Компьютер. Нам необходим был компьютер большой мощности для постройки Курорта. ЭТАЦ таковым компьютером комплектуется. А Курорт нам необходим... - Мьюком покусал нижнюю губу и подумал, что забыл побриться к встрече высоких гостей. - Необходим жизненно, сэр.
       - Ясно. Что ж, жаль, что так вышло. Ну а хосты?
       Мьюком от неожиданности засмеялся.
       - Хосты, сэр?
       - Вот именно. Не замечались ли у вас в системе хосты?
       - Не понимаю вас. Вы серьёзно, сэр?
       - Да нет, конечно. - Романов подхватил смех. - Пропустите. Сколько же активных десантников у вас осталось?
       - Две двойки, сэр. К сожалению, теперь - ни одного старика. Он и был один. Ейбо Нюмуцце. Он пропал. Остальные - младые, девственники. Я берегу их. Тренирую. Сам, сэр.
       - Мне не нравится слово "девственники", мэр.
       Мьюком пожал плечами.
       - Простите, сэр, но я не знаю, каким его заменить. Аборигены? Гуманоиды второго класса?
       - Аборигенами мы, земляне, называем субъектов адаптированных клонов. Людей, Пол, мы называем людьми. Молодыми людьми, в данном случае.
       - Со всем уважением, сэр, я слышал, вы называете их субъектами привилегированных...
       - Вы неправильно слышали, господин Мьюком. Ого, Пол! Вы принялись кусаться. Наконец-то. Мне нужен... сотрудник и соратник, Пол, а не... так сказать прямо... примитивный жополиз. Давайте работать, Пол. Нам нужно работать. Многое свершить вместе. Плюнем на терминологию... Я понимаю, клоновых гнёзд на грунтах системы вы так и не разворачивали?
       - Так есть. Я вообще ни одного гнезда не развернул, Ермак. У меня нет ресурсов. Я могу только поддерживать те два, инициированные Кигориу. У нас имелись два полных гнезда на Тройке. Одно гнездо мы разделили и перевели половину маленьких на Фундамент, под Башню. Популяция Тройки на "сейчас" триста пятьдесят шесть человек. В контакте с нами, население лояльно и управляемо.
       - Садок на Фундаменте обследован?
       - Да. Абсолютно исправен, генный материал не повреждён. Не инициирован. Без объяснений. Марта оставила нам множество загадок.
       - И - садок на Четвёрке.
       - Совершенно верно. Плюс садок на Двойке, с ним я тоже не имею контакта... по причинам, изложенным в стартовом отчёте.
       - Меня интересуют сейчас только гуманоидные структуры. Вспомогательными структурами займёмся позже.
       - Как вам будет угодно, хотя...
       - Сколько у вас в наличии садков?
       - Латентных? Три гуманоидных, три вспомогательных, открытых...
       - Так... Ещё кофейку можно, Пол? Я понял, почему вам так дорог ваш автобар.
       Мьюком осёкся и встал.
       - Вы знаете, Пол, Император приказал меня поторопиться с возвращением, - сказал Романов ему в спину. - От вас я прямо на Землю, без остановок. Я не собираюсь, Пол, шастать по Палладине... нюхая ассенизационные каверны в постройках... и расставляя на грунтах памятные кресты собственноручно... а вот кстати! и - важно. Полномочия к посвящению новооткрытых миров в миры человеческие... Я делегирую лично вам, Пол.
       Мьюком обернулся. Романов кивал ему.
       - На то воля Императора. Считайте это вашим личным бонусом. Вы станете сквайром, Пол. Официальный документ я передам вам на "Чернякове". - Романов поднёс к глазам таймер. - Как они копаются... - пробормотал он. - С основным же мы поступим так. Даю вам на подготовку итогового документа по моей инспекции - неделю. Да более чем достаточно. Перенесём на через неделю и все остальные формальности. А пока я приглашаю вас ко мне в гости, на мой звездолёт. Скажем, завтра к вечеру. Я задумал дать в вашу честь, Пол... так сказать, небольшой бал. С коньяком. Послушать ваши рассказы в свободной обстановке. Понимаете? Меня? Не чтобы отчёт. Я читал отчёты. Погодите, погодите. Да, спасибо... - Землянин отпил глоточек кофе. - Я имею в виду, что желаю услышать именно байку. О взятии Императорской Дюжины. Как космач космачу.
       - Э-э-э... - молвил Мьюком. - Благодарю вас, сэр. Конечно я приду.
       - Вам придётся напрячься, Пол, - сказал Романов. - Но и есть ради чего. Напрягаться. Ваша байка пойдёт под запись. Вас услышит Император. Не буду скрывать.
       - Я уж не знаю, что и сказать, - сказал Мьюком, и был честен.
       - Подготовьтесь. Я поверю вашей байке, и основные выводы по Палладине... сделаю с ваших слов. Такая у нас с вами получится... неформальная инспекция. И готовьте - прямо сегодня усадите за дело ваш бюджетный отдел - все сведения по дефицитам системы.
       - Сколько же продлится ваш настоящий визит? - прямо спросил Мьюком. - Вы совершенно сбили меня с толку, Ермак.
       - Недолго, Пол. Две недели, три - самое большее.
       - Вы ничего нам не привезли, Ермак? - прямо спросил Мьюком.
       - Кое-что, Пол. Но немного. Не всё. БВС мы, например, не привезли вам. Я понимаю вас, Пол, выражение вашего лица красноречиво. Но моя миссия не есть миссия снабжения. Инспекция, Пол, и выполнение задания... выполняемое сейчас вашим грузовозом и вашими людьми.
       Мьюком молчал.
       - Вы не могли ожидать, Пол, что снабжение начнётся через несколько дней после вашего рапорта об активации Колодца, верно?
       Мьюком едва не кивнул согласно, но не кивнул.
       - Пол. Вы должны понять всем сердцем. Император имеет на Палладину настолько... Серьёзные... Виды... Так, хорошо. Хватит, пожалуй, мне вилять. Секретная информация. Император намерен посетить Палладину лично не позднее чем через год. Через средний год. Я уйду скоро, но буквально по пятам за мной сюда идёт на постоянную дислокацию шипоносец "Чайковский". С грузом. С большим грузом. Наместник Палладины уже назначен Императором. С "Чайковским" он и прибудет.
       Мьюком не мигал и не дышал.
       - У вас есть ха-ар-роший шанс сделаться губернатором Земли Старой в ближайшее десятилетие, Пол.
       - Вот так вот! - молвил Мьюком. Он впечатлился помимо воли.
       - Невиданно, но несомненно, - сказал Романов, и тут раздался звонок. Оба одновременно бросили руки к карманам, хотя звуковой сигнал был Мьюкому незнаком.
       - Так. Так. Так, понял. Это я понял. Хорошо. Нет, сократите процедуру. А основания? Нет, сократите процедуру. До минимума. Я сказал. Невозможно? Хорошо... Да, так, понял. Стартуйте грузовоз. Как они отреагировали? Ну, понятно. Я буду на "Чернякове" через час. И готовьте, что там у нас для Мьюкома, к разгрузке. Палладиняне... - Романов говорил, пусто глядя на Мьюкома, речь, видимо, шла о вещах чрезвычайно важных, но тут вдруг подмигнул, вызвав самое большое удивление Мьюкома за всё сегодняшнее беспокойно-нерадостное утро. - Палладиняне очень ждут... Нет, капитан, мой шаттл. Мистер Шос уже вернулся? Ага. По старту шаттла - сбросите простой стафет на коммуникатор Дейнеко. Всё, дежурный, флаг... - Романов снял наушник и стал вертеть его в пальцах. Пальцы дрожали. - Ну вот, мэр Мьюком. "ОК" ваш сейчас стартует. Надеюсь, грузовоз добрый, с добрым экипажем.
       - Лучший грузовик в системе, сэр. Лучший, с лучшими людьми, - без малого торжественно сказал будущий неминуемо губернатор, сквайр и тайный советник, а ныне мэр Мьюком.
       - Я рад.
       - Полагаю, сэр, груз будут сопровождать?
       - На вашей машине моих людей не будет. Но удалённое ведение миссии будет очень плотным. На грузовозе чрезвычайно ценный груз. Уникальное оборудование. - Сенатор усмехнулся. - Завидую вашей выдержке, Пол. Что за такая операция "Каплун"? Думаете вы. К сожалению, не могу вам рассказать. Да, что вы должны знать сразу: "ОК" идёт к Четвёрке. Это же около трёх недель в римане? Я не ошибаюсь?
       - Под единицей - двадцать шесть суток. По положению планеты на момент сейчас.
       - Неприемлемо, Пол. Я отдал приказ вести грузовоз высоко в надримане. Срок доставки груза на орбиту Четвёрки - десять часов. Экипаж получит тройную премию. Пусть даже будет... Пусть бонус будет. Если они пожелают, я приму у них заявки на получение Солнечных Виз. И лично представлю их Императору. Заявки, я имею в виду. Мне очень понравились ребята. Строптивый Ван-Келат. Что же вы молчите, Пол? - спросил Романов.
       - Да я не знаю, что и сказать! - сказал Мьюком.
       Романов засмеялся и опять проверил таймер.
       - Ну и не говорите тогда ничего. Я сам так поступаю - когда возможно. Сейчас возможно. Что ж, Пол, я полагаю наше знакомство... состоявшимся и успешным. Я отправляюсь к себе. Перешлите мне материалы по... по трагическому десанту, ну и всё, что сочтёте нужным и важным. Не забудьте карты Тройки и Четвёрки, сделанные Кигориу, вы упомянули о них в отчёте... Но забыли в него их вложить. И все ваши карты. Вот моя личная карточка. Обращение Императора к вам... к его подданным я пришлю с курьером. Мой пресс-секретарь свяжется с отделом общественной информации Палладины в ближайшие часы. Завтра же вечером я жду вас на "Черняко-ве". Мы должны поужинать вместе и пообщаться... насколько возможно менее официально. Я познакомлю вас с супругой и дочерью. - Романов потёр лоб запястьем, сказав про супругу и дочь. - Кстати, приходите с подругой, если...
       - Я буду один, сэр.
       - Конечно... - произнёс землянин. - За вами придёт мой шаттл... впрочем, тут я не специалист, наверное, "Черняков" должен состыковаться с Городом?.. Не хочу вникать; словом, жду вас у себя к десяти вечера завтра. Переночуете у меня... так сказать, на Земле. - Он поднялся, оправляя мундир. Мьюком уже давно стоял. - Провожать меня не надо, Пол. Займитесь работой. До завтра.

    end of file

    ввести код

    72757 ↵

    код не принят

    повторите

    72755 ↵

    код принят

      
       file 3.2
       txt: когда дверь закрылась, Мьюком сел, как подкошенный, и тут же, словно за перемещениями Романова по Городу следили, на телефон будущего сквайра, тайного советника и губернатора Старой земли Пола Мьюкома посыпались вызовы - не успел землянин с охраной до лифта дойти; Мьюком, не глядя на дисплей, отказывал всем. Он не в силах был сейчас общаться, даже по срочному делу. Хоть палуба гори и проваливайся. В конце концов, он просто выключил связь.
       Тело под одеждой было покрыто потом. Мьюком достал из рукава куртки пакет, вытащил пару салфеток, протёр лицо, за пазухой, под руками, особенно тщательно протёр ладони и шею, просунул использованную салфетку в мусоросборник под столом, ощущая небольшое облегчение. Не приснились ли вы мне, Ваше Превосходительство действительный тайный советник сенатор Романов, член Императорского дома? - подумал Мьюком. Он был сбит с толку так, как никогда доселе. Хотя ситуации опаснее - физически опаснее - Мьюком и считать уже перестал. Впрочем, не удивительно... Настоящее всегда управляемо, так как близко, лицом к лицу, но когда речь заходит о будущем, о прекрасном будущем вдобавок, стандартный космач, как правило, впадает в ступор, спасибо, если не в кафар. Прекрасное будущее нереально. Нельзя выходить в космос с мечтами о прекрасном будущем! Всё прекрасное - для космача - чаще всего - в наркауте... Или в полифилии...
       "Вы не политик"... "Поговорим позже"... "Миссия особой важности "Каплун"... "Не видели ли вы хостов?" - господи, хосты-то тут вообще к чему? Привидений приплёл... Услышал ведь где-то... Запутал, заломил, псих же, самый натуральный псих вы, Ваше Превосходительство Романов, чёрт бы вас побрал, (...)[45]! Мьюком достал от сердца фляжку, сбросил ногтем колпачок и десять капель вылил на язык. Да уж, воистину - Императорская Дюжина! Старый дурак! Не сиделось тебе спокойно в Преторнианской!.. Пионер-герой, г-губерна-тор... Ничего не понимаю. Понимаю только, что завели меня. А надо понимать! А зачем, подумал он. Во имя чьё? Города? Да, то - да. Блюсти поставлен... сам себя поставил, господин мэр, сам, самолично, господин, можно сказать, губернатор, вот и жри непонятное, внимай, разумей политике... Дожидайся своего Наместника. Тем более - не за горами...
       Бриллиант в короне. Двойной бриллиант. Ах вы, Троечка с Четвёрочкой, выпали вы на мою голову, близнецы зелёные, невозможные... Ещё ведь и называть вас теперь как-то надо по-человечески. И альфу. Крестить вас. На грунта становиться. Конечно - кому ж ещё? Не по спору, впрочем, действительно: бриллианты, небывалые бриллианты: два тяжёлых стабильных близнеца, как Земля - зелёных. Термобаланс у Тройки абсолютно земной, у Четвёрки похуже, но дыши и там и там без приборов, живи не хочу, если к SOC-переменным адаптирован... Воздух абсолютный, вода абсолютная. Мью-ком вспомнил, как они, потрясённые, сидели в лаборатории, пили - он, Люка Ошевэ, Навилона, покойный Стада Нюмуцце, Нахав-Цац, доктор Захаров, Френч Мучась, Игорь Спасский, Никол фон Сон, - Отцы Города, тогда Форта, - сидели, пили и гадали, раз уж так всё красиво, не пора ли вспомнить и о вечном, о SETI, вспомнить, собраться, выпить - да и поискать местных жителей... очень уж всё красиво. Чушь, конечно, да и по пьянке дело шло, но с тех пор не забывалось. Два года я здесь. Два года. "ХСсты"...
       Мьюком громко плюнул.
       Но и радовались же мы, когда поднялись в системе на четвереньки и огляделись! Искренне же! Открытие всех времён! Такая Новая! Расселяйся, бросай тросики, дыши, пей!.. Адаптивность максимальная!
       Да. Радовались. Только недолго. Пока не отчаялись дозваться Марту, пока не осознали, что нет - просто нет - её "ключа" в системе, нет, и где он делся - неизвестно. Пока не поняли, что невозможно понять и расследовать, погибла ли Марта со всеми людьми здесь, под ЕН-5355, или ушла? почему пустой "Нелюбов" в центре звезды оказался? почему гнездо под Башней не активировано? И возникло у нас - у всех нас - ощущение - только с тех пор усиливающееся: Палладина, сладостный кус, кусище, бриллиант, - но едва ли по глотке великой Земле... В нашем немытом лице - точно не по глотке, но только ли - в нашем?
       Но деваться некуда. Нам, немытым, - деваться некуда точно.
       Мьюком включил приём, немедленно получил вызов и ответил.
       - Пол! Йошкаралябля! Куда ты, ити твою колбу...
       - Дело говори, Нахав-Цац.
       - Ван-Келат стартовал.
       - Штатно?
       - Да. Им приказано идти пунктиром. Управление к ним завели на БВС со внешнего. Ван-Келат просто в ярости. Да и я. Что ты там с Романовым наговорил?
       Мьюком усмехнулся.
       - Всё у тебя? - спросил он.
       - Не понял. Ты мне ничего не скажешь? Или нечего? Или не в эфире?
       - И так, и так, и так. Непросто всё, а что просто - то непонятно.
       - Но они хотя бы что-то нам привезли?
       - Не в эфире.
       Пулеми выругался.
       - Ясно... Ну, что ж. Как хочешь... Разрешите положить? - с наросшей официальностью осведомился Пулеми. - Господин мэр?
       - Ложи, ложи... Через час зайди ко мне, вот что.
       - Слушаюсь, сэр. Если появится настроение, сэр.
       Мьюком фыркнул, сунул трубку под швейник, прилепленный к столешнице, вытащил из кармана эспандер и потянул его за спиной, затрещав всеми суставами. Больше суток у него уже не находилось ни минутки на физику.
      
       ГЛАВА 14
       МЕЛЬКОМ ПОЯВЛЯЮСЬ
      
       Пока грузовоз висел под брюхом "Чернякова", пока внутрь распахнутого, бесстыдно освещённого белым светом грузового корпуса заводили кран-ботами два десятка одинаковых продолговатых контейнера с непонятной, но обильной маркировкой, пока герметизировали и наддували твиндек, а потом кантовали контейнеры и что-то там, в трюме ещё делали кибер-пассы (телеконтроль и телеметрию ван-кела-товцам попросту вырубили - во время погрузки сидели они в рубке и пялились в окна, изучая топографию подбрюшья звездолёта) под присмотром лично генерал-майора и двух сопровождающих груз пустолазов (словом с экипажем "ОК" не перемолвившихся), - за эти два часа эффект, произведённый замечательной вступительной речью генерал-майора Шоса, слинял с сознаний Ван-Келата, Ниткуса и Маркова - напрочь. Погрузку завершили к половине десятого. Земляне работали красиво, но и техника у них имелась любо посмотреть. Экипаж "ОК" перекусывал, когда генерал-майор заглянул к ним в рубку. Завтрак был отложен, а зря: генерал с выражением попрощался, но ему отвечали уже формально, без приветливости, и он не стал ручкаться - пробыл в рубке минуту ровно. Впрочем, Ван-Келат всё-таки проводил Ска Шоса к шлюзу, задраил за ним люк, не отказав себе в таком деле. Хоть что-то полезное совершил сегодня.
       Проверив герметичность, без промедления громко и солнечно Ван-Келат выругался, перевёл освещение и сервисы предшлюза в режим ожидания и вернулся обратно. Там, несколько неожиданно для него, нашлось, что динамик и сопера-тор снова покинули рабочие места и снова курят под кулером, но, бросив взгляд на пульт Ниткуса, шкипер спрятал клыки и оставил разводить субординацию: БВС опять взяли под внешний контроль: поверх всех рабочих окон висел незнакомой конфигурации индикатор, выражающий что - непонятно. Ван-Келат присоединился к экипажу, одолжился у Маркова картриджем, Ниткус протянул зажигалку.
       Молчали.
       Обсуждать предстоящее никому не хотелось, а летучка была необходима - как дань традиции хотя бы. Да и никогда не допускает Космос безработицы. Шкипер докурил и встряхнулся. Раскрыл модуль своего "персонала" и полез в текущий журнал физики экипажа. Освежил память. Память не подвела. На короткую в надриман Марков не ходил ни разу, а сам Ван-Келат был растренирован физически. Ван-Келат отправил Маркова в медотсек за релаксантами. Приняли, запили. Было тихо - насколько возможно в рубке космического корабля, шумного по умолчанию. Фронт обзора заслоняло белоснежное брюхо "Чернякова", имелось и движение: крановые порталы "хитачи", складываясь по осям нагрузок, прибирались внутрь землянина; клок разноцветных оборванных кабелей медленно шевелился, торча из разведённого клюза, к непорядку подбирался, охотящеся переставляя по обшивке манипуляторы, невиданный пасс-кибер с чёрной шестёркой на головогруди. Также была из рубки видна часть пилона с челноком. Челнок был знакомой модели.
       - Ничего у них машина, что и сказать, - произнёс Нит-кус. - Прогресс на месте не стоял. Натурально, колыбель человечества. А качество связи! Как по проводам. Моя Тютюля ввек так не летала. Как новенькая, разогнанная, моя Тютюля.
       - Не называй девушку так, - сказал Ван-Келат. - Ей нас к Четвёрке сейчас спускать, в экстремуме, в одиночку.
       Ниткус кивнул.
       - Я пару дней назад с Романом Володницей разговаривал по теле, - сказал Ван-Келат. - Так, по делу, ну и трёпа кое... Он рассказал, как они намучились с оборудованием в десанте. Дрянь дело у нас в системе, космачи. БТ у них в поле сразу сдохли. У телеспутника горючего на вис нет. В самый что ни на мэ - и нет его над десантом... Печь на попе калачи.
       - Так и пропали реябта, - сказал Ниткус. - Стали шесть.
       - Так и пропали, - подтвердил Ван-Келат. - Ис