# Четвёртый кодекс

Павел Виноградов

Космическая катастрофа пробила во времени и пространстве тоннель, связавший цивилизации. Сквозь него избранные приходят в иные миры, изменяя их. Но избранный из избранных отказывается от своего предназначения. Что побудило его к этому? Кто он вообще такой, Евгений Кромлех? Погруженный в науку ученый-лингвист, император древних майя, изменяющий время маг или инопланетное существо в человеческом облике? И кто же на самом деле пишет Четвертый кодекс?

Мой роман "Четвёртый кодекс" прошёл премодерацию на конкурс "Технология чудес"". Собственно, ради участия в этом конке я его и выложил на сайте Аuthor.Today.

Конкурс продлится до конца года. Правда, может случиться так, что издатель велит роман из Сети удалить, тогда придётся его снимать с конка. Но пока он там - и только там, так что читайте:)

Между прочим, судьба романа на конкурсе зависит не только от его литературных достоинств, но и степени активности на его странице. Поэтому заходы на неё, а тем более комменты и лайки мне будут весьма кстати:) Как и перепост этого сообщения. Спасибо всем!

Ниже - ознакомительный фрагмент романа.


Четвёртый кодекс


Пролог


Солнечная система. 65 миллионов лет назад


На небосклоне небольшой населенной планеты - четвертой от Солнца, появилось чудовище, подобное охваченному пламенем косматому змею. На самом деле это было каменное ядро размером с гору, покрытое толстым слоем льда, потом шло гигантское облако замерзших газов и пыли, а за всем этим вился сияющий пушистый хвост. Короче, то была комета.

Когда она соприкоснулась с электромагнитным полем планеты, та попыталась оттолкнуть агрессора, но сил хватило только расколоть его. Один космический булыжник выскользнул из гравитационных объятий и, изменив траекторию, полетел дальше - его цель была в другой точке этой звездной системы. Второй уже в атмосфере планеты распался на осколки, роем впившиеся в южное полушарие.

Больше всего это походило на выстрел из дробовика в упор. Он затормозил движение планеты по орбите, отчего с нее сорвалась большая часть атмосферы. Все живое на поверхности почти сразу погибло от удушья. Океан в северном полушарии колоссальными гейзерами выплеснулся в космос, а что от него оставалось, быстро замерзло. Как и все остальные водоемы.

Вот так мир этот был убит и освежеван...

Но катастрофа имела последствия и в ином, невидимом мире космических энергий.


Часть первая


Путь воина


Илона Максимовна Линькова-Дельгадо. Мексика. Чичен-Ица. 20 декабря 2028 года


Илона летела по затопленным каменным коридорам. Путь ее был именно полетом. Ну, или парением в невесомости. Она никогда не была в невесомости, но предполагала, что там и следует ощущать отсутствие всякого давления.

Движения совершались единой волей, будто исчез властный фактор гравитации. Мозг отдал руке приказ подняться - и вот она поднялась, и ты держишь ее на весу, не прикладывая ни малейшего усилия.

Илона Максимовна словно бы сбросила не меньше тридцати лет. А вот в воздушной среде ее 72 напоминали о себе отчетливо. С мимолетным раздражением она вспомнила, как уговаривала начальника экспедиции позволить ей погрузиться с аквалангом. Сначала и слышать ничего не хотел, но Илона умела настаивать. Правда, сначала ей пришлось подписать бумагу на испанском, что берет всю ответственность на себя. Здесь помнили трагический случай, много лет назад произошедший с другим немолодым русским ученым...

Будь жив Антонио, ей не пришлось бы испытывать такого унижения - никто не сомневался, что он должен был быть первым, кто сделает это. Но теперь ей самой предстояло проплыть полкилометра под землей по обросшим сталактитами подземным коридорам. Ради Тони. Ради...

Лучи двух фонариков на ее каске выхватывали то покрытый водорослями выступ скалы, то странную белесую пещерную рыбку, то черепки керамики на кочке из осадочной породы. Здесь такого добра было полно - когда наконец недавно со дна Священного сенота были отсосаны тысячелетние напластования ила, чего там только ни нашли... Но брать тут ничего нельзя, только осматривать и описывать. Поэтому профессор лишь скользнула взглядом по разбитому жертвенному кувшину - сейчас у нее была куда более важная цель.

Она повернулась к плывущему за ней волонтеру-дайверу, тянувшему направляющий канат. Поймала себя на ощущении, что ожидала увидеть вместо него Антонио - она гораздо лучше его управлялась с аквалангом и при погружениях обычно шла ведущей. Однако мысль об умершем два года назад муже вновь была мимолетна. В отличие от мыслей о другом человеке. Они были подавлены и спрятаны, но Илона все время сознавала их присутствие и не могла, да и, наверное, не хотела от них избавляться.

Увидев, что босс глядит на него, волонтер показал ей колечко из пальцев - все ОК. Она указала ему вправо - там должен был быть недавно найденный под илом проход к пещерам.

Да, вот он - узкая щель в мерцающей толще воды. Когда ил удалили, оказалось, что проход наглухо замурован древними майя. Открыли его буквально на днях. Илона не страдала клаустрофобией, но когда протискивалась, стараясь не сорвать о каменные выступы баллон с кислородом, ей стало не по себе. Своды нависали, и она знала, что сверху - толщи известняковой породы, а за ней и вверх простирается толстенное одеяло воды.

"Как в гроб заживо..." - промелькнула паническая мысль.

"Стоп, стоп, скоро все закончится. Скоро я буду там, где пятнадцать веков никого не было".

"Кроме, может быть..."

И тут ее накрыла паника. Свет фонариков, дрожащий и жалкий в резко сгустившейся тьме, выхватил из нее щербатый оскал зеленоватого черепа...

Впрочем, ужас длился недолго - она ведь видела такого немало. Просто это было неожиданно, и череп в отличной сохранности, а еще ракурс, и освещение, придавшее ему жуткий оттенок... Но ведь это просто череп какого-то бедолаги, столетия назад сброшенного сюда в жертву Чаку - богу дождя и маиса.

Илона с некоторым трудом, но точно (не ушли еще навыки) притормозила и внимательно рассмотрела костяной сосуд, вмещавший некогда чью-то личность. Да, индеец... И череп не поврежден. А на том, который она боялась, но в тайне жаждала увидеть, на лбу должна быть большая вмятина от старой травмы.

"Илона, прекрати, - одернула она себя. - Его тут нет. Он не нашел бы этот проход. Тогда все это было под толстым слоем ила. Много, много тяжелого ила..."

Да, теперь она была за пределами Священного сенота Чичен-Ицы. Эти пещеры могли быть связаны проходами с другими, а те - с третьими. И так подо всем севером полуострова Юкатан, изрытым изнутри, как огромный круг сыра мышами. Затопленные пещеры выходили на поверхность колодцами-сенотами, откуда майя издавна брали воду. И которым поклонялись. Что неудивительно - без подземной воды не поднялись бы их фантастические города в джунглях.

ЕВК понял это еще полвека назад, когда почти никто не задумывался о значении грандиозной подземной гидросистемы. Фактически, это была священная река, игравшая для майяской цивилизации ту же роль, что и Нил для египетской. И как Нил земной для египтянина был отражением Нила астрального, так и подземелья Юкатана были для майя изнанкой реальности, манифестацией Шибальбы, царства мертвых. Ну и, конечно, входом в нее.

"Не было еще ничего соединенного, ничто не могло произвести шума, не было ничего, что могло бы двигаться, или дрожать, или шуметь в небе.

Не было ничего, что существовало бы, что могло бы иметь существование; была только лишь холодная вода, спокойное море, одинокое и тихое. Не существовало ничего.

В темноте, в ночи была лишь неподвижность, только молчание".

Илона не знала, воспроизводит ли она эти строчки на языке киче в своем уме, или они исходят из серебристых в свете фонарей стен, кажущихся порталами в неведомое. Это уже не имело значения. Она преступила грань, отделяющую мир людей от мира духов. Вокруг все возвещало об этом. Вид, открывавшийся в лучах фонарей, был сюрреалистичен. Какая-то невероятная химическая реакция, а может, воздействие потусторонних сил в незапамятные времена превратили здешние сталактиты в подобие каменных колоколов. Они появлялись в поле зрения везде - большие и маленькие, крошечные и гигантские, "вложенные" друг в друга, свисающие чудовищно прекрасными гирляндами. Это было какое-то эстетическое безумие, миг ужаса и восхищения на грани между предельно прекрасным и невыразимо кошмарным.

Пузырьки отработанного воздуха скапливались под потолком и разбегались по нему, как ртуть, блестящими шариками, добавляя обстановке фантастичности.

"Изнанка мира", - вспыхнуло в голове Илоны.

Прихожая Шибальбы, "Холодная лестница", уводящая в мир чуждых космических сил, в безмерные студеные пространства, где боги ведут вечный хоровод со звездами...

Проходы становились все более узкими, местами почти непроходимыми. Илона несколько раз вновь подавляла внутренний крик, что дальше пройти нельзя, что она останется здесь навеки, застряв между камней, превращаясь в один из многих здешних человеческих остовов. Но позади плыл волонтер, а при нем - она надеялась на это - катушка с канатом, который выведет их в случае чего из этого безумного места.

Впрочем, трезвый мозг ученого и восторг археолога мало-помалу брали верх над иррациональными страхами. Если они не свернули куда-то в сторону, то должны уже были быть рядом с великой пирамидой Кукулькана. Лет двенадцать назад с помощью томографа была подтверждена давняя догадка - под большой ступенчатой пирамидой, известной всему миру, скрывается другая, гораздо меньше и древнее. Собственно, третья - вторая внутренняя - была надстроена над ней. То есть, вся пирамида была своего рода "матрешкой". А под ней, под двадцатиметровой толщей известняка, простиралось подземное озеро, системой пещер связанное со Священным сенотом.

Чуть позже был найден и замурованный проход сверху к внутренней пирамиде, но его так и не открыли, опасаясь нанести памятнику необратимые повреждения. А вот если "поднырнуть" снизу... Люди начала седьмого века нашей эры не могли не знать об озере, когда строили над ним первую пирамиду. И, возможно, оно имело выход наружу - своеобразный двойник Священного сенота. А если это так, надо думать, что первая пирамида возведена прямо над этим колодцем - майя делали так постоянно. И вообще Кукулькан связан с водой и богом Чаком. Короче, есть вероятность, что во внутреннюю пирамиду можно попасть через колодец.

Тони - дон Антонио Дельгадо, доказавший существование сети пещер от Священного сенота до подземного озера, мечтал первым проникнуть туда. Конечно, вместе со своей русской женой, ученицей великого ЕВК, Евгения Валентиновича Кромлеха, разгадавшего письменность майя, через что ставшего национальным героем Мексики и прочих государств Мезоамерики. Илона тоже рвалась проникнуть во внутреннюю пирамиду - но не только лишь из стремления к научным открытиям...

Дон Антонио скончался в госпитале Мехико от рака. А она уже так близка к цели...

Конечно, ее надежды были призрачны - умом она это понимала. Разгадать в водяных лабиринтах загадку не четырнадцативековой, а всего лишь тридцативосьмилетней давности шансов не было. Но что-то невыразимое словами, бесстыдно алогичное, толкало ее, такую уравновешенную, даже суховатую, вперед, по жутким путям Шибальбы.

Она даже не думала, что расчеты мужа могли не оправдаться и под землей не будет никакого выхода в пирамиду. Или что их занесет в сторону, в другие пещеры, о которых еще никто не знает. Что же, они вернутся назад по канату - воздушной смеси на обратный путь хватало. Но это будет так печально...

Вперед!

Проход неожиданно раздался, исчезли сжимающие стены. Вокруг, сверху и снизу фонари высвечивали лишь колыхающуюся воду, которая пробуждалась от тысячелетнего сна, потревоженная незваными гостями. Пловцы словно бы вырвались из тесного материнского лона - только не на яркий свет, а в непроглядную темень. Илона вспомнила, что, по вере майя, все люди вышли из пещеры, которая символизировала родовые пути. А воды сенотов майя называли "девственными".

"Одни лишь Создательница и Творец, Тепеу и Кукумац, Великая мать и Великий отец находились в бесконечных водах. Да, они находились там, скрытые под зелеными и голубыми перьями, и потому они назывались Кукумац.

Вот в таком виде существовало небо, и там находилось Сердце небес - таково имя Бога и так Он назывался.

Тогда пришло Его Слово. К Тепеу и Кукумацу, собравшимся вместе во мраке, в ночи пришло Оно, и Тепеу и Кукумац говорили с Ним. И вот они говорили, обсуждая и совещаясь; они согласились друг с другом, они объединили свои слова и свои мысли.

И в то время, когда они размышляли, им стало ясно, что при наступлении зари должен появиться и человек".

Ритмические фразы из майяского эпоса о творении "Пополь-Вух" вспыхивали и мерцали в свете фонарей вокруг. Илона вошла в девственные воды и родилась заново.

На мгновение она потеряла ориентацию, но тут же взяла себя в руки. Мир мог родиться сейчас в этом странном месте, а вот она сама могла и умереть, если утратит представление о законах пространства.

Она ткнула напарнику наверх - надо было искать выход. Парень вновь показал ОК. Канат по-прежнему тянулся за ним.

Илона осторожно начала подъем. Поверхность подземного озера может быть далеко, надо поберечься от кессонки.

В мутных, насыщенных взвесью, водах даже свет фонарей помогал очень мало. Казалось, подъем длится бесконечно. Она уже и сомневалась, что поднимается - может, наоборот - скользит и скользит вниз, в бездонную пучину. В какой-то момент стало закладывать уши, она машинально выполнила требуемую процедуру - прижала маску к носу и сглотнула. Уши отпустило. И тут ее голова показалась над поверхностью озера.

Илона взяла фонарь в руку и стала внимательно разглядывать потолок пещеры. Кажется... да, вот он, выход сенота - черное пятно среди призрачных сталактитов. Слава Богу, его не замуровали при постройке храма. Можно надеяться, он ведет во внутреннюю пирамиду. Но туда еще надо добраться.

Хотя, в общем-то, эта вылазка предполагала только разведку. Никто не думал, что Илона намерена сама подняться до пирамиды. Однако она твердо решила сделать именно так.

Парень, чья голова только что показалась на поверхности, тоже стал светить фонариком, но по стенам - в поисках камня, за который можно было зацепить канат. Илона проследила за мечущимся кругом света.

- Стоп! Что это там? - вдруг вскрикнула она.

Голос во тьме прозвучал глухо и жутковато, но мистические переживания уже не трогали маститого ученого. Она стала светить в том же направлении, где только что мелькнуло нечто, похожее...

Да, точно - от самой воды в пологих известняковых стенах угадывался ряд грубо вырубленных ступеней.

Это было похоже на чудо, но раздумывать над ним было некогда. Наверное, ступени использовали в древности для священнодействий. Или чтобы добыть воды. Да мало ли для чего...

Она вылезла из воды на широкий плоский уступ, к которому парень уже прикрепил канат. Ступеньки шли именно оттуда, их ряд терялся во тьме.

- Я наверх, - заявила Илона решительно и холодно, как умела.

Парень замотал головой и забормотал по-испански что-то протестующее. Но переспорить сеньору профессора было невозможно. Она освободилась от баллонов и маски, сняла ласты, оставив боты, поправила каску с фонариками и начала подъем.

Потрясенный безумием сеньоры парень остался прикрывать тылы.

Она не думала о том, что подвергается смертельной опасности, что не в ее бы годы карабкаться по склизким, покрытым мхом ступенькам. Все это было неважно - она шла туда, куда должна была, в этом сейчас состояло ее предназначение.

Подъем, однако, оказался на удивление не тяжелым. Ступени были вырублены на совесть - лестница глубоко врезалась в известняк. Вспоминая полученные в юности навыки скалолазания и стараясь забыть об остеохондрозах и артрозах, Илона изо всех сил прижималась к стене, часто помогала себе руками, иногда цеплялась за пробившиеся сквозь толщу камня тянущиеся к подземной воде корни деревьев.

"Не было ничего, что существовало бы, что могло бы иметь существование..."

Сверху и снизу была тьма, в которой свет фонарей пробивал лишь прорехи. Илона понятия не имела, сколько еще осталось. Она не видела ни откуда ушла, ни куда стремится. Возможно, так и будет карабкаться - вечно, по собственной неосторожности попав в майяский ад. Перспектива ее почему-то не очень пугала.

Но тут фонари выхватили впереди нечто новое - узкий проход, куда вели ступеньки. И он не был отверстием колодца - явно что-то рукотворное. Ступени резко уходили наверх - в уже непроглядную тьму.

Илона не колебалась ни минуты. "Холодная лестница", - подумала она и втиснулась в проход.

Более габаритный, чем она, человек здесь бы просто не прошел. Фактически, это была длинная каменная труба. Вдобавок, очень извилистая - повороты следовали один за другим.

"Как змея", - подумала Илона и тут же поняла, что это так и есть. Подобные змеевидные проходы майя строили в гробницах для общения с умершим. А тут, очевидно, труба предназначалась для того, чтобы умерший свободно сообщался из своего саркофага с нижним миром.

Итак, она двигалась во чреве змея к гробнице.

Собственно, вот и она.

В очередной раз сильно двинув плечом и чуть не порвав гидрокостюм о выступ стены, Илона вдруг почувствовала, что помещение раздалось. Она сняла с каски один из фонариков и посветила в разные стороны. Прямо в лицо ей оскалился жуткий лик безумного демона.

Бог-ягуар... А вот Болон-ти-ку - девять богов Шибальбы. Болон Йокте - бог планеты Марс, "приносящий несчастье", разрушитель устоявшегося порядка. Конечно, Пернатый Змей Кукулькан, куда же без него. Прекрасно исполненные барельефы. И много надписей, в темноте трудно разобрать смысл иероглифов, это потом...

Но где же саркофаг?

Она еще раз прошлась фонариком по помещению, которое оказалось довольно большим - не меньше пяти-шести метров в длину и трех-четырех в ширину, с характерным для майя сводчатым потолком. Все сложено из огромных каменных блоков. На полу - черепки, даже, кажется, целые сосуды. Обломки статуй. На Илону скорбно глядело алебастровое лицо юноши.

"Интересно, - подумала она. - Явная замена человеческого жертвоприношения".

А вот и сам хозяин склепа, халач-виник - Великий человек. Царь города, вернее тот, кого мы обозначаем этим словом - за неимением лучшего.

И он не в саркофаге.

Скелет возлежал на брошенной прямо на каменный пол полуистлевшей рогоже, в которой опытный глаз археолога опознал шкуру ягуара. Кости, красные от ритуальной киновари, которой покрыли тело, засыпаны тысячами зеленоватых бусин из жада, ценившегося майя выше золота. Это от ожерелий и браслетов, обильно украшавших труп. Еще какие-то вещи - бляхи, подвески... Много всего, месяцы только на описание, составление схемы погребения...

Открытие страшной силы, равное захоронению в Храме надписей Паленке. Но почему-то профессор не испытала никакого восторга - лишь смутную тревогу и странную скорбь...

Свет фонарика уперся прямо в жадовую маску погребенного. Не веря глазам, Илона глядела на зеленый лик, напоминающий морду рептилии. Дело было не в маске - прежде она уже видела такие. Дело было в самом лице...

Сурово сдвинутые брови под высоким лбом, глубоко сидящие огромные глаза, жесткая складка рта, нос выдающийся, но не заходящий на лоб, как на многих изображениях майя...

"Это же!.."

"Нет, чушь", - выдохнула она.

Ни при каких обстоятельствах это не могло быть правдой. Она просто поддалась парейдолии, как те психи, которые видят лицо на Марсе. А она увидела в посмертной маске майяского правителя лицо, которое хотела увидеть больше всего на свете.

Да, майя придавали таким маскам портретное сходство с усопшим, и получалось у них это великолепно. Но эта... Ерунда, просто игра светотени.

И тут профессор Линькова-Дельгадо совершила преступление - против науки археологии, да и законов Мексиканских Соединенных Штатов. Совершила импульсивно, даже не думая, что творит - просто не могла не сделать этого. Зажав фонарик зубами, она осторожно, двумя руками, подняла маску.

Раздался негромкий звук, похожий на карканье. Илона услышала его со стороны, но издала его сама. Это был подавленный крик ужаса.

На левой стороне огромной лобной кости был при жизни сросшийся вдавленный перелом. Илона прекрасно представляла, как выглядел он на живой голове - она ведь видела его на живой голове...


Женька Кромлех. СССР. Ленинград. Август 1937 года


...Отделившийся каменный брат убийцы четвертой от Солнца планеты полетел дальше и встретил округлую поверхность другой планеты, третьей от светила. Она была побольше и тоже пузырилась жизнью...

- Твой батька - враг народа! Враг народа! Враг народа!

Глаза семилетнего Женьки были полны слез - лицо злобно кричащего на него соседского Кольки расплывалось в неприятное дергающееся пятно. Но тут же за обидой пришла ярость. Никому нельзя нападать на папу! Хоть ночью его и увезли чужие люди, и мама с тех пор постоянно плачет, часто оставляет его и четверых братьев с няней, а сама куда-то надолго уезжает.

Колька был на год старше и гораздо крупнее, но Женька с рычанием кинулся на него и повалил на грязный асфальт питерского двора-колодца. Мальчишки покатались по нему, как сцепившиеся коты.

- Папа не враг, не враг, не враг! - кричал Женька, яростно работая кулаками.

Он уже предчувствовал победу, когда лежащий под ним и орущий благим матом Колька нащупал камень и с силой ударил Женьку в лоб...

...Космический булыжник сходу, не рассуждая, врезался в атмосферу встретившейся на пути планеты. Рассуждать он и не умел - так же, как и предвидеть последствия. В частности, собственное исчезновение. Ибо в атмосфере он перестал существовать, как целое, рассыпавшись на тысячи осколков. Которые, тем не менее, со страшной силой ударили по планете. Основная часть - в районе полуострова, выдающегося в неглубокий залив теплого моря. Пришелец был уже не так опасен, как целая комета, но зла сотворил немало.

Вспышка и взрыв.

...Женька перестал быть Женькой. И даже Евгением Кромлехом, талантливым, но странным сыном интеллигентных питерских родителей. На него с дикой скоростью обрушивались разноцветные волны. Они закручивались в гигантские радужные спирали, превращавшиеся в сгустки материи, которые тут же рассыпались на атомы и вновь собирались в пульсирующие галактики, распространяющие по мирозданию новые волны всесокрушающего света.

Невероятные астральные потоки стремились по вселенной, перехлестывались, завивались, изгибались, спутывались. Время и пространство приобретало новые причудливые конфигурации.

Вспышка и взрыв.

...Небеса стали нестерпимо ярки. Жуткий вой оборвался оглушительным взрывом. Удар главного осколка расплескал море и вдавил часть коры внутрь планеты. Теперь на этом месте до конца ее существования будет великий круглый кратер.

Гигантская туча превращенной вместе с ее обитателями в пар воды и растолченной в порошок породы взлетела в воздух. Там она стала облаком серы, которое расползлось по атмосфере.

С небес часто закапал дождь из раскаленных частичек тверди. Занялись страшные пожары. Палящая буря бушевала множество дней. Проснулось и множество вулканов. Жидкое пламя проделывало извилистые ходы по периметру зияющей раны огромного кратера, огненные свищи прорывались сквозь шкуру планеты, выбрасывая в ее атмосферу еще тонны застилающей солнце гари.

Свет померк, настали мрак и холод. Многолетняя зима убила большую часть живых существ, а оставшиеся влачили жалкое существование. Но постепенно свет восстановился, жизнь пошла на новый виток.

А в ином мире - тесно связанным с физическим, но невидимом большинством его обитателей - от удара случилось нечто глобальнее гибели динозавров. Отныне энергетический тоннель уходил из недр полуострова в бескрайний космос.

Долго, долго, через многие мучения и смерти, восстанавливалось статус кво жизни, пока она не пошла на новый виток. Но планета уже никогда не станет прежней.

...Не стал прежним и Евгений Кромлех, хотя избежал слепоты и слабоумия. Но об ударе ему напоминала не только впадина на левой стороне лба...

...Гасли вулканы, лава остывала, под полуостровом возникла причудливая сеть подземных ходов, которые постепенно заполнялись водой, выходя на поверхность колодцами-сенотами. В таком виде застали эту землю пришедшие сюда тысяч пятнадцать лет назад люди, которые позже создали великие цивилизации.

А сквозь невидимый радужный тоннель со входом в водяных подземельях проникали разные существа.

Здешние люди поклонялись богу воды и маиса Чаку, Пернатому Змею - Кукулькану, совместно с богом Хураканом создавшему мир. И брату его, безымянному Владыке с содранной кожей, господину жизни и смерти. И Болон Йокте, богу великих бедствий и планеты, другими народами названной Марс...

- Женя, что ты там пишешь?

- Ничего, мама, просто пишу.

- Какие странные слова... "Ку-кулькан" "Чичени... ица" "Болонйокте". Что это значит?

- Я не знаю.

- Сейчас же перестань писать эту ерунду!

- Хорошо, мама.

- А что ты теперь рисуешь?

- Ничего, просто рисую.

- Какие странные знаки...


Максимовна Линькова-Дельгадо. Россия. Москва. 17 апреля 2029 года


"Какие странные знаки!"

Илона Максимовна с досадой отбросила на свой стол в институтском кабинете лист с прорисованными надписями из гробницы Внутренней пирамиды храма Кукулькана, первооткрывательницей которой являлась.

"Какой-то бред, право слово!" - раздраженно думала она, яростно паря вейпом, на который перешла пару лет назад, осознав, что любимый "Кэмел" рано или поздно ее прикончит.

Нет, некоторые надписи читались вполне внятно. Да, это была гробница царя Чичен-Ицы, правившего в начале VII века. И звали его... Кукулькан.

Конечно же, это был майяский владыка, а не кто-то иной. Мистический ужас, испытанный Илоной в гробнице под пирамидой, давно уже сошел на нет. Со временем и маска стала не столь пугающе похожа на знакомое лицо. На самом деле, очень похожа, но каких только совпадений ни бывает... И вмятина на черепе, конечно, след какой-нибудь древней стычки - покойный жил в опасное время, когда даже правители не были защищены от удара палицей.

А какие еще варианты были? Что всемирно известный лингвист, историк и археолог тайно пробирается в древнюю пирамиду, выбрасывает оттуда кости царя, облачается в его уборы, ложится вместо него и умирает?.. Собачья чушь! Да и кости примерно 610-х годов нашей эры по радиоуглероду. И больше вменяемых вариантов не было. Бритва Оккама - вот так-то.

Можно, конечно, сделать еще генетический анализ - ДНК для сравнения у нее нашлось бы... Но нет, она еще не настолько сошла с ума. И точка!

Итак, неужели это и был легендарный Топильцин Кетцалькоатль, называемый майя по имени бога-змея Кукулькана, изгнанник из Толлы, основатель поздних майяских городов?.. Нет, конечно, тот жил позже и, очевидно, был не майя, а тольтеком. Если вообще жил и был... Хотя, судя по расшифрованным надписям в гробнице, кое в чем истории этой легендарной личности и погребенного схожи. Оба, например, были против человеческих жертвоприношений.

Однако различий гораздо больше. Например, судя по одной фразе, погребенный Кукулькан появился не из Толлы, а из... Священного сенота. Подобную историю рассказывали про одного из куда более поздних правителей города, так что, по всей видимости, тут и есть исток этой легенды. Про происхождение царей любят рассказывать всякие байки.

Но вот остальные фразы из надписей выглядели совершенно бредово. Вот, например, что такое: "Ягуарунди-женщина, ее зовут женский грот"?..

"Ягуарунди... Женщина... Дикая кошка, частично прирученная. А грот?.. Женский... Девственные воды... Жизнь вышла из пещеры... Лоно... Неужели?.. Господи Боже!"

Ученая и атеистка сама не осознала, что обращается напрямую к Богу. А больше и не к кому - если то, что она поняла, было правдой. А оно ею и было - Илона ощущала это всей душой. Но тогда или она, или весь мир сошли с ума!

Кошка Лона!

Илона безумным взглядом уставилась на висящий напротив стола фотопортрет. На нее из-под насупленных бровей пронзительно глядел огромными магическими глазами мужчина с обезображенным вмятиной большим лбом и жесткой складкой рта. На руках он держал сиамскую кошку.


Евгений Валентинович Кромлех, Илона Линькова. Мексика. Чичен-Ица. Ночь с 1 на 2 ноября 1990 года


- Ну, чего пригорюнилась, Кошка Лона? - ЕВК погладил ее по голове, и Илона подумала, что вот так он гладил и своих кошек.

Он пришел к ней в номер отеля, когда Илона уже собиралась ложиться. Почему-то она не стала включать свет. Впрочем, и без него было светло - от огромной луны, сияющей прямо в окно.

Она потянулась к его руке - сама как кошка. Ей было приятно. И тревожно. Странный раздрай чувств. Она не любила такие эмоциональные парадоксы, ей хотелось ясности и определенности. Но с ЕВК... с Женей ее быть не могло.

Он словно бы весь состоял из парадоксов. Грозный и неулыбчивый преподаватель, великий ученый, совершивший в науке невозможное. Проказливый, как мальчишка, любитель розыгрышей, иногда изощренных, часто грубоватых. Любящий нафантазировать, мистифицировать, да и элементарно приврать. Подверженный депрессиям, в дни которых никого не хотел видеть, кроме любимой кошки, а под его письменным столом позвякивали пустые бутылки из-под спиртного. Порой едко саркастичный и холодный, порой искренний и беззащитный. Блестящий и умный учитель. Верный друг. Внимательный и нежный любовник.

Но слишком часто ей казалось, что она никогда не знала толком этого человека.

Дело не в том, что он был гораздо старше ее - в конце концов, мужчина шестидесяти лет и женщина тридцати четырех, это почти нормально. Но иногда в его глазах она видела вселенское отчуждение. Тогда ей казалось, что он внимательно рассматривает что-то за пределами этого мира, лишь рассеянно и мимоходом воспринимая происходящее здесь. В том числе и ее, Илону.

- Женя, может, не стоит идти к сеноту сейчас? Пойдем завтра вместе, днем...

- Нет! - его огромные голубые глаза под насупленными черными бровями яростно сверкнули. Рот превратился в совсем прямую линию.

Илона вздрогнула, и он тут же спохватился.

- Прости, Лона, я на нервах.

Он вытащил из кармана беломорину, привычно размял и виртуозно, одной рукой, чиркнул спичкой о коробок.

Илона достала "Кэмел", он дал прикурить и ей.

- Мне надо сделать это, и сделать одному. Понимаешь?

Она горестно пожала плечами. Он всегда был немного странным, что ее и привлекало. Может, конечно, сказывалось его ужасное детство. Но вряд ли одно это делало его настолько гениальным - просто пугающе. Рассудительная и абсолютно реалистичная Илона гнала от себя странные, не укладывающиеся в ее аккуратную картину мира, воспоминания. Вот в экспедиции у нее всю ночь жутко болел подстывший на холодных сибирских ветрах зуб, а в аптечке не было ничего сильнее анальгина, который совсем не помогал. Как и принятые ею пятьдесят граммов спирта. И тогда ЕВК просто погладил ее по лицу. Она до сих пор помнит это прикосновение, после которого боль чудесным образом утихла.

Кажется, именно тогда она впервые посмотрела на него не как на пожилого чудаковатого профессора.

Рассказывали про него и более странные вещи. Да она и сама видела, что иной раз он словно переходит некую грань, где ведет параллельное, непонятное существование.

Но сейчас, в Мексике, куда он - зная о ее прошлом абсолютно все - приехал в первый раз в жизни, ЕВК стал совсем одержимым. Его здесь принимали, как триумфатора. Еще бы: этот человек расшифровал письменность майя, чего не удавалось никому на протяжении четырех сотен лет. И тем самым подарил этой стране, а заодно и еще нескольким, письменную древнюю историю.

Президент наградил его Орденом Ацтекского орла, журналисты осаждали его везде. Куда бы он ни приехал, его встречали восторженные толпы. Но он, похоже, был совершенно равнодушен ко всей этой свистопляске, испытывая от нее лишь легкое недоумение. Осматривал древние памятники, которые так хорошо знал, но увидел воочию только теперь, скромно молчал на приемах, скупо говорил во время интервью о личной жизни и пространно - о майяской письменности. Но за всем этим Илона угадывала страшное, нечеловеческое напряжение. И - устремленность к какой-то цели. К какой?

Она не знала - хотела и очень боялась узнать.

Луна как будто приблизилась к ним и затопила призрачным светом всю комнату, осветив дальние углы. По стенам сигали юркие гекконы. Пение цикад, похожее на тревожную сирену, то совсем стихало, то начиналось снова.

Вдруг Илона чуть не вскрикнула от ужаса - из темного угла выступил ухмыляющийся во весь череп скелет, обвитый цветами. Казалось, он движется и плывет к ней в лунном свете. Впрочем, она тут же успокоилась, вспомнив, что жуткое изваяние стоит тут в качестве украшения на отмечаемый сегодня и завтра всей страной День мертвых.

"Как же это по календарю майя будет?" - зачем-то задалась вопросом Илона и стала напряженно переводить даты в уме.

Ей было нужно чем-то отвлечься.

Евгений докурил папиросу и раздавил ее в пепельнице.

- Лона, слушай... - кажется, он не знал, как начать.

Она замерла.

- Ты же знаешь, - медленно продолжал он. - Сохранилось три кодекса...

Такого она не ожидала. Чего угодно - "будь моей женой", "я агент ЦРУ (КГБ)", да пусть даже "я инопланетянин". Но только не снова про письменность майя! Он вообще может думать и говорить о чем-то другом?..

Да, конечно, она прекрасно знала, что до наших дней сохранились всего три подлинных майяских рукописи - Дрезденский, Парижский и Мадридский кодексы. Недавно возник четвертый, но он наверняка был подделкой. И копии этих трех кодексов каким-то неясным образом оказались у ЕВК, когда он был еще подающим надежды студентом. Он работал с ними, и выяснил, что, вопреки общему научному мнению, иероглифы майя - не идеограммы, а система фонетического письма, и... Да к чему он это, Господи? Решил провести ей экзамен на ночь глядя?..

"12.18.17.9.13 по длинному счету, 3 Бен по цолькину и 6 Сак по хаабу", - вдруг четко возникла в голове Илоны сегодняшняя дата. Она даже явственно видела майяские символы.

- На самом деле их четыре, - ровно продолжил Евгений.

Она мгновенно забыла о календаре и удивленно взглянула на мужчину.

- Ты же говорил, что кодекс Гролье...

- Да, тот фальшак, - он нетерпеливо махнул рукой. - Я о том, который никак не называется... Он у меня. Уже давно.

Это прозвучало, примерно, как заявление: "У меня на кухне висит неизвестный подлинник да Винчи". Илона недоуменно смотрела на Евгения, который говорил все быстрее, словно в нем что-то прорвалось.

- Я без него ничего бы не смог расшифровать... И никто бы не смог. Там иллюстрации... рисунки... В общем, не билингва, конечно, но такой Розеттский камень своеобразный. Да вот, посмотри сама.

Он сунул руку во внутренний карман своего потертого старомодного пиджака и вытащил деревянный, потемневший от времени пенал. Откинул металлические застежки и...

Илона не верила своим глазам. Да, это был кодекс майя - сложенное гармошкой ветхое полотнище, исписанное с обеих сторон иероглифами и рисунками. И в превосходной сохранности. Только вот... Он был сделан явно не из аматля - бумаги из коры фикусов, на которой писали в древнем Юкатане.

- Оленья кожа, - кивнул Евгений, заметивший ее недоумение.

- Но ведь...

- Да, на коже они писали в классический период. Начало седьмого века примерно.

Илона задохнулась от изумления: все сохранившиеся кодексы были написаны на пятьсот - восемьсот лет позже. На Юкатане, в жаркой сырости, с мириадой точащих все насекомых, никакие спрятанные рукописи не имели шансов сохраниться дольше.

- Ты уверен?..

- Что он подлинный? Да. Полностью.

Илона жадно рассматривала драгоценность. Потрясающе! Аспирантка Кромлеха, старший научный сотрудник Музея антропологии и этнографии, защитившая кандидатскую по семиотике майяских текстов, Илона прекрасно видела, что этот кодекс в корне отличается не только от прочих сохранившихся, но и всех остальных известных письменных памятников майя.

- Я не понимаю, - пожаловалась она, оторвав взгляд от рукописи. - Чушь какая-то получается...

- Архаический язык. Для более поздних майя он был, как для нас церковнославянский.

- И ты это понимаешь?

- Более чем.

Что-то в его тоне насторожило Илону. Она внимательно взглянула ему в лицо. В свете луны оно было загадочным, как лик древнего изваяния.

- Что там?

- Что-то вроде молитвы царя-жреца богу Болон Йокте, плач по умершей жене и наставления потомку. Это в общем.

- Откуда он вообще? Почему о нем никто не знал?!

- Нашли в двадцатых годах немцы. В Чичен-Ице, в "Церкви" рядом с "Домом монашек", кажется. Грабители могил. Сами не поняли, что нашли. Экспедиция фон дер Гольца.

- А к тебе как попал? И почему никто про него не знает?

- Потому и не знает...


Женька Кромлех. Германский рейх. Восточная Пруссия. Поместье барона фон дер Гольца. 18 апреля 1945 года


Канонада на востоке с каждым днем становилась громче, заполняя собой все небо. И по небу этому летели самолеты с красными звездами на крыльях - много, днем и ночью. Они летели бомбить Пиллау.

Накануне Женьку, вместе с другими остарбайтерами, забрали на работы в поместье херра барона.

Прошло три года с тех пор, как Женьку, гостившего на каникулах у родственников матери под Харьковом и попавшего под оккупацию, немцы, вместе с толпой других мальчишек и девчонок, вывели из кинотеатра, погрузили в вагоны и отправили в Германию.

За это время он стал совсем взрослым. Худой, высокий, чуть сутулый, с жесткой линией рта, крепкий и жилистый от тяжелой деревенской работы, он выглядел куда старше своих четырнадцати. Лишь большие голубые глаза оставались ясными, как у ребенка.

Он уже очень прилично говорил по-немецки. В деревне, куда остарбайтеры ходили по воскресеньям, с удовольствием вырываясь из своего барака на двадцать человек, на него с интересом поглядывали местные молоденькие фройляйн. Их можно было понять - немецких парней неуклонно перемалывали фронты. А жизнь шла. Девчонок не останавливал даже риск - за связь с парнем, носившим белую нашивку с надписью "OST" их могли выставить к позорному столбу. Ну а унтерменша отправили бы в концлагерь. Однако в сельской местности нравы были гораздо свободнее и мягче.

В общем, хорошенькая шестнадцатилетняя Моника уже много раз уединялась с Женькой то в соседнем леске, то на сеновале.

Ему было это приятно, но особого восторга он не ощущал. У него была тайна, которая доставляла куда большую радость, чем общение с девушкой. Тайна эта сопровождала его всегда, но в эти годы неволи она одна давала ему силы выжить. Все, кто общался с ним - и братья по несчастью, угнанные из СССР, и двусмысленные галичане с поляками, и даже немцы подсознательно чувствовали в нем что-то непонятное и... не то чтобы сторонились его, но обходись с ним с какой-то боязливой осторожностью.

Несколько раз он руками лечил всякие хвори у товарищей по бараку. Он не помнил, когда в нем появилась эта способность - точно, уже после удара по голове и больницы. Просто знал, что, если положит на стонущего человека руки, тому станет легче. И делал так, не особо задумываясь ни о природе своей способности, ни о том, что эти случаи заставляют окружающих людей смотреть на него иначе, чем на всех прочих.

Еще он часто наперед знал, что будет. Когда хромой дядька Моники застукал их вдвоем и набросился на него с дикими немецкими ругательствами и огромной палкой, Женька только посмотрел на него, зная, что тот сейчас остановится, опустит палку, повернется и молча пойдет прочь. И ни слова потом никому не скажет об этом случае. Так и вышло. Подобные вещи бывали с Женькой не так чтобы часто, но - бывали.

И он все время видел сны. Засыпал, зная, что спит, а во сне имел волю: мог, например, поднести к лицу руки и рассмотреть их, мог куда-то пойти, вернее, поплыть сквозь пространство, как бывает с сонным сознанием. Но это были не обычные невнятные видения - пережеванная подсознанием реальность. Это и была реальность - иная.

Иногда он попадал так в какие-то совсем невероятные места, если их вообще можно так называть. Там не было ничего, кроме буйных красок, каких-то циклопических разноцветных слоев бытия, которые переплетались и смешивались, непрерывно образуя новые узоры, словно он оказался внутри огромного калейдоскопа.

Это было грандиозно, ужасно и захватывающе, но, когда ему надоедало вариться во вселенских энергетических потоках, он просто засыпал среди них - засыпал во сне. И шел в одно из знакомых мест. Иногда отправлялся проведать родителей и братьев. Он видел их в реальном времени, слышал их разговоры и знал, что они живы и где сейчас находятся. Но сам показаться им не мог.

А другой раз это был какой-то древний город. Женька, любивший в школе уроки истории, знал, что древний. Постройки, люди, которые его там окружали, вещи - все говорило об этом. И еще там повсюду были знаки, которые он в раннем детстве автоматически выводил на листе. В этом сне сна Женька, который был в том городе великим человеком, прекрасно понимал их смысл и сам писал их. Но когда просыпался, начисто забывал, что они значат.

В том городе с ним происходило много чего, большая часть из этих событий просто не отпечатывалась в его детском сознании. Но во сне он был взрослым, сильным, умным. И очень печальным. Это ощущение преследовало Женьку и наяву.

А в другие разы он отправлялся и в вовсе уже невероятные места. Под нездешним небом, на берегу какого-то странного моря, где люди строили необычные здания... Да, собственно, и не люди, а... Женька не знал, кто это, но они точно не были людьми. И он был одним из них.

А потом он оказывался в воде, и плыл, и дышал - свободно, словно рыба. А может, и правда ею был. Но даже для рыбы это было очень-очень необычное пространство... Иной раз он прямо оттуда попадал в не менее странное - какие-то затопленные пещеры, с потолков которых свисали причудливые наросты и что-то похожее на веревки и канаты.

И еще он очень часто видел некую женщину, важную для него женщину. Он знал это, но ему ни разу не удавалось рассмотреть ее лицо - оно, казалось, четко просматривалось, но он никак не мог зафиксировать в сознании его черты.

- Arbeit, schweine!*

Женька очнулся от мыслей, нахлынувших на него, как всегда, в самый неподходящий момент, и поудобнее ухватился за ручку тяжеленного ящика, который надо было загрузить в кузов грузовика.

Он не взглянул на орущего и брызгающего от ярости слюной херра Андреаса, управляющего поместьем. Тип был крайне неприятный и подлый, ненавидимый и остабайтерами-русскими, и цивильарбайтерами-поляками, и местными немцами.

Чтобы не глядеть на гнусную физиономию, Женька сосредоточился на ящиках. Двор особняка был завален ими. Их надо было погрузить на четыре грузовика, но, похоже, все туда не войдут, что прибавляло ярости желчному управляющему. За процессом погрузки флегматично наблюдали два десятка эсэсовцев у мотоциклов с пулеметами. Сам барон фон дер Гольц, сухой и подтянутый, в форме штандартенфюрера СС, курил сигару и обозревал происходящее через монокль из огромного окна гостиной второго этажа.

Ящики из дома все тащили и тащили. Женька знал, что в них: Моника, среди других деревенских девушек, несколько раз прибиралась в доме херра барона и рассказывала о множестве странных и, видимо, очень старых вещей, которые хранились в стеклянных витринах. Когда она описывала эти жуткие фигурки, потемневшие сосуды и камни с непонятными надписями, Женька, понимавший, что все это какие-то древние находки, страстно желал их увидеть.

И вот они были рядом с ним, но по-прежнему недоступны. И сейчас их увезут неведомо куда.

В небе послышался рев самолетов.

"Наши", - подумал Женька.

Эсэсовцы рассеянно посмотрели на небо. Все тут уже привыкли к волнам советских самолетов, бомбивших крупные объекты и не обращавших внимания на небольшое поместье.

Но это были не бомбардировщики.

- Achtung! Schwarzer Tod!** - раздался тревожный крик, и солдаты кинулись врассыпную.

Да, это были два штурмовика ИЛ-2, и немцы называли их "черная смерть". Не зря.

Возможно, это звено находилось в свободном поиске, и, за неимением более достойной цели, занялось группой эсэсовцев на мотоциклах во дворе барского дома. А может, кто-то навел их на смазывающего пятки салом штандартенфюрера - Женька этого так никогда и не узнал.

Самолеты прошли над усадьбой на бреющем полете и сбросили фугасы. Солдаты успели сделать по ним несколько очередей из автоматов. И тут начались взрывы.

Женька осознал себя лежащим на спине в глубине двора. Несколько минут он ничего не соображал. Сознание привычно увлекло его в мир перемешивающихся цветных волн. Но он быстро вынырнул оттуда.

На нем лежал еще кто-то - это было первым, что он почувствовал, вернувшись в страшный мир. Хаотично задергал руками, пытаясь освободиться от тяжести. Стало легче. Юноша поднялся и осмотрелся.

Звуков он не слышал и видел плохо, но ужас произошедшего был очевиден.

Штурмовики отбомбились и ушли на базу. Двор был затянут дымом и клубами пыли. Грузовики горели. Одного вообще не стало. Горела и половина усадьбы. Ее крыша обрушилась внутрь, все окна вылетели - в том числе и огромное, за которым только что маячил херр барон. Оттуда вырвался язык пламени.

Везде по двору валялись разбросанные разбитые ящики. И тела - эсэсовцев и работников. Кто-то стонал, пытался подняться, другие лежали неподвижно.

Подслеповатыми от пыли глазами Женька посмотрел на груз, который только что сбросил с себя. Это был труп, голову которого снесло практически полностью. Запачканный грязью и кровью приличный костюм-тройка, золотая цепочка часов. Херр Андреас.

За три года Женька навидался всяких покойников, так что вид искореженного тела управляющего шока у него не вызвал - было бы по кому убиваться. Он глядел на разбросанные вокруг вещи. Очевидно, ударная волна, которая унесла его на край двора, разбила и ящик, который он поднимал. Из него разлетелось всякое добро - черепки, какие-то резные фигурки... На Женьку уставилась страшная рожа фантастического существа из зеленого камня. А рядом лежал раскрытый продолговатый деревянный пенал.

Женька потянул за торчащий оттуда потрепанный угол какой-то бумаги... Нет, не бумаги... Что-то вроде кожи. Очень старой кожи. В его руках развернулся сложенный гармошкой длинный свиток.

Потрясенный мальчик смотрел на покрывающие его знаки. Это был ТЕ САМЫЕ знаки. Которые он, не понимая их значения, чертил в детстве. Которые писал в странном городе его снов.

Теперь он знал, что это иероглифы древних майя, так никем еще и не расшифрованные. И он читал на эту тему достаточно много, что понять, какое сокровище держит в руках.

А еще он всем своим существом сознавал, что держит сейчас в руках свою судьбу. Знание это пришло к нему, как всегда, неведомо откуда, и было непреложным.

Не раздумывая, Женька сложил свиток, спрятал его обратно в пенал, сунул за пазуху, и сквозь хаос двора, среди стонов и криков еще не пришедших в себя людей, побежал в ближний лес, где прятался до сумерек.

Ночью он тихо постучал в окно Моники. Неделю, до прихода в деревню русских, девушка скрывала его в полупустом по военному времени амбаре.

К своим Женька вышел налегке - драгоценный пенал был надежно спрятан между двух замшелых валунов в основании амбара.


* Работать, свиньи! (нем.)

** Внимание! Черная смерть! (нем.)


Передовица газеты "Эксельсиор", Мехико. 18 ноября 1990 года


Его позвали к себе древние майя.

Русский герой Мексики бесследно исчез в Священном сеноте Чичен-Ицы.

Вчера завершились поиски в Священном сеноте Чичен-Ицы. Аквалангисты, работающие на правительство, прекратили погружения в древний колодец. По всей видимости, тело великого ученого Евгения Кромлеха было бесследно поглощено придонным илом.

Как уже сообщала наша газета, ученый из СССР Евгений Кромлех, находясь в древнем городе Чичен-Ица, построенном народом, письмо которого он единственный сумел прочитать, ночью неожиданно отправился к Священному сеноту, в который майя сбрасывали людей для жертвоприношений.

- Я ничего толком не знаю, - рассказывает ученица Кромлеха Илона Линькова, сопровождавшая его в поездке. - Евгений Валентинович ночью был у меня и сказал, что должен что-то срочно посмотреть среди развалин города. Что именно, не сказал. Он ушел из отеля, и больше я его не видела.

Глаза молодой женщины сухи, но по ней видно, что она тяжело переживает исчезновение своего наставника.

- Возможно, для профессора Кромлеха стала стрессом сама ситуация, когда он впервые в жизни попал в страну, древнюю историю которой он, практически, открыл в одиночку, - предполагает Антонио Дельгадо, аспирант факультета антропологии Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Сеньор Дельгадо специализируется на древних цивилизациях нашей страны, поэтому был включен в группу, сопровождавшую Кромлеха в поездках по Мексике.

- Я не исключаю самоубийства, - продолжает он. - Как и все гении, сеньор Кромлех был сложным человеком... Но эти недели, которые я провел рядом с ним, отразятся на всей моей жизни. Личность этого человека и его идеи произвели на меня потрясающее, неизгладимое впечатление.

Так что же все-таки произошло с профессором Кромлехом? Было ли это спонтанное самоубийство, возможно, вызванное алкоголем? Или здесь прослеживается мрачный след КГБ или ЦРУ? А может, это месть индейских шаманов, тайны которых вот-вот будут раскрыты благодаря Кромлеху?

По всей видимости, это останется загадкой. Ясно только, что этот великий человек навечно остался здесь, в стране, которую так любил и для которой сделал так много. Его позвали к себе древние майя, и теперь он пребывает среди них.