Толчинский Борис Аркадьевич
Саммит (2019)

Lib.ru/Фантастика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Толчинский Борис Аркадьевич (boris.tolchinsky@gmail.com)
  • Обновлено: 28/02/2019. 101k. Статистика.
  • Повесть: Альт.история БОЖЕСТВЕННЫЙ МИР
  •  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    После событий, описанных в трилогии "Наследники Рима", прошли 30 лет. Герцог Варг, прозванный "Нарбоннским вепрем", в войнах с Аморийской империей отвоевал свободу, объединил всю Галлию и стал её королём. Империя, которая теперь снова зовётся Римской, в глубоком кризисе. Она утратила позиции в Европе и заняла глухую оборону в Африке. Могущественные сенаторы, князья и магнаты, истинные хозяева державы, по-прежнему грызутся за власть. Но молодая императрица Филиция Фортуната становится символом надежд на возрождение. Римской империи, как и свободной Галлии, для возрождения нужен крепкий мир. Кто же окажется настолько смел - или безрассуден - чтобы искать дорогу к миру между злейшими врагами? И не станет ли этот мир обманом, коварной ловушкой, залогом погибели, нового ига и новой войны?

    1


  • Борис Толчинский

    САММИТ

    Повесть из цикла "Божественный мир"

      
       Место действия - Лютеция, столица Галлии, королевский замок Крунхейм.
       Время действия - ночь с 30 августа на 1 сентября 151-го Года Дракона (1817 по аватарианскому летоисчислению).
      Жанр: политическая драма и психологический триллер в антураже твёрдой альтернативной истории, с минимальным добавлением научной фантастики. Никакого фэнтези!
      

    1

       Варг, король свободных галлов, сидел на огромном, богатом диване в своей королевской библиотеке и поглядывал на часы. Они показывали без десяти минут двенадцать. "Гость прибудет ровно в полночь", - сказал ему рыцарь Ромуальд, наперсник с детства, самый надёжный, испытанный друг и советник.
       Ромуальд сказал это, находясь в Миклагарде, за тысячи миль от Лютеции. Кого ещё было послать к проклятым амореям, которые с недавних пор опять стали римлянами? Лучше Ромуальда не найти. Пришлось рыцарю переквалифицироваться в дипломаты. Та ещё работка! Представлять в Миклагарде короля свободных галлов, которого там люто ненавидят. Он когда-то был нарбоннским герцогом, правил от лица "божественного" императора и почти двадцать лет оставался прилежным федератом Империи, но потом посмел восстать, поднять знамя свободы. А когда её отвоевал, ещё три раза побеждал этих новоявленных римлян на поле брани. Тяжко быть послом такого короля! Но Ромуальд справляется. За годы своего посольства поседел весь, сделался как лунь. Кровь они из галльского посла пьют, проклятые имперские упыри.
       Поэтому Варг сперва даже не поверил, когда Ромуальд сказал ему, что римляне желают заключить с ним, королём свободных галлов, мирный договор. Да, верно, боевые действия закончились четыре года назад, галлы с римлянами подписали перемирие и как будто его соблюдают. Хотя горячие головы по обе стороны моря не угомонились до сих пор. Варг сурово и твёрдо осаживает своих, кто снова рвётся в бой. Ему не нужна новая война. Он добился, чего хотел. Дал свободу своему народу, вывел галльских пленников из рабства, сделался властителем единой Галлии и первым государем всей Европы от Атлантики до Адриатики и от Северного моря до Средиземного. Империя осталась в Африке, где и была. Её земли не нужны ему - отстроить, обустроить бы свои. С состоянием войны пора кончать. Тут бы очень пригодился мирный договор.
       Но эти новоявленные римляне... Варг доказал им, кто он есть, но они по-прежнему воротят нос. Не желают иметь дело с ним как с равным. Мечтают возвратить всех галлов под своё имперское ярмо. В Сенате и среди народных делегатов только и разговоров, что о мщении да о реванше. Ораторы на Форуме поливают короля свободных галлов грязью. А сколько визгу в злобных плебейских газетках! Королю их доставляют через море, он плюётся, но читает. Своего врага нужно знать в лицо. Поскольку враг по-прежнему опасен, враг не успокоился, планирует не мир, а новую войну.
       Или всё-таки мир? В отличие от Галлии, где власть едина в лице могущественного короля, у римлян вечно идёт свара разных партий. Может быть, какая-то из них поставила на мир? Это возможно. Так или иначе, верный Ромуальд не стал бы внушать другу своему и государю зряшные надежды.
       Всё остальное было непонятно. Переспросить бы... Варг мрачно покосился на видиконовое зеркало, которое стояло в углу библиотеки. Его доставили с имперского берега контрабандой, в величайшей тайне ото всех. Король свободных галлов отвалил за это зеркало столько золотых, что Менахем Гольц, королевский казначей, слёг с гипертоническим кризом. А как было не сказать? Тогда бы Гольц решил, что вверенную его заботам королевскую казну ограбили, поднял бы тревогу. Золото, которое старый иврим непосильным трудом собирал для своего государя, растворилось в карманах римских чиновников, кто был причастен к переправке видиконового зеркала через море. Такова плата за риск: если их поймают - не откупятся ничем. Видиконовые зеркала работают на эфиритовых кристаллах, а такие технологии составляет высшую государственную тайну Империи. Поэтому ни у кого из "варваров" подобных технологий нет. Хвала всепроникающей римской коррупции, теперь уже есть.
       Потом, когда заветную контрабанду доставили королю, в дело включились ещё два способных иврима, братья Барух и Хаим, сыновья Менахема. Они возились с зеркалом три дня, сломали имперскую защиту, поставили свою и настроили его на связь с галльским посольством в Темисии, то бишь, Миклагарде. Теперь, чтобы связаться с Ромуальдом, королю не нужно посылать гонца через всю Галлию, потом через море и пол-империи. Гонец из Лютеции в Миклагард добирался бы три недели, а то и целый месяц, его могли бы десять раз убить или ограбить по дороге, времена нынче неспокойные. Или просто не пустить в Империю, в имперскую столицу, под любым предлогом. Или выкрасть секретные бумаги, подменить их, мало ли. Теперь не нужно посылать гонца. Варг получил прямую и мгновенную видеосвязь со своим послом. За это никакого золота не жалко.
       Правда, ломаное зеркало работало с перебоями, могло вдруг отключиться в самый важный момент. Ромуальд только успел сказать про гостя, как связь оборвалась. Варг, конечно, сразу вызвал братьев и велел немедленно её наладить. Они поколдовали и сказали королю, что дело тут серьёзное: зеркало почему-то не проходит аутентификацию на передаточной станции в Элиссе, то бишь, Карфагене. "Не дай Бог, раскрыли нас, великий государь". Эти ивримы такие паникёры, всегда грешат на худшее! Варг сделал страшное лицо и напомнил, что он варвар, прямой потомок завоевателей с ледяного Севера, которых за жестокость называли викингами, он вызовет королевского палача и велит отрубить обоим пейсы, если тотчас не исправят. Иногда полезно им напоминать, кто он такой, иначе не будут работать. Братья перепугались и исправили. "Теперь связь идёт через главный ретранслятор в Мемноне", - сказал Барух Гольц. То бишь, через сам Хельгард, священную столицу этих новых римлян, чтоб им провалиться сразу в Хель, добавил король мысленно. Он почувствовал себя неуютно, но справился. Ему-то уже поздно бояться, слишком далеко зашёл.
       Но Ромуальд у зеркала в Миклагарде почему-то не ответил. Варг так ничего и не узнал. Братьев отпустил, а сам стал ждать таинственного гостя.
       Всё это выглядело слишком глупо, чтобы быть правдой. Больше похоже на розыгрыш, но никто во всей Галлии не посмел бы подшутить над её суровым королём. А тем более, Ромуальд. Кому ещё верить, если не ему?
       Когда Варг отвоевал себе древнюю Лютецию и сделал её вновь столицей единого галльского королевства, в Парижском лесу близ Лютеции он заложил свою новую резиденцию. Теперь эта резиденция, королевский замок Крунхейм, - в честь отца, славного герцога Круна, - была готова. Силой пробиться в Крунхейм невозможно: два рва с водой и три ряда высоких, толстых стен, на стенах пушки, в самом замке - рыцари и стража короля. На случай атаки с воздуха - зенитные орудия, они отлично проявили себя в недавних войнах. А если таинственный гость думает прилететь к нему на моноплане или аэросфере, с этим тоже ничего не выйдет: у галлов нет посадочных площадок и приёмных мачт. Из своих зенитных пушек галлы запросто собьют и монопланы, и аэросферы римлян. Разве что, гость приплывёт по реке Секване на корабле или подводной лодке? Даже если приплывёт, - а чутьё подсказывало королю, что нет, навряд ли, - в замок всё равно его не пустят. После того как амореи в бессильной ярости сравняли с землёй Нарбонну, его прежнюю столицу, Варг дал себе слово, что построит абсолютно неприступный замок. И построил. Никакому незваному гостю в Крунхейм не проникнуть. Ромуальд это знает не хуже самого Варга. О чём, интересно, он думал?
       Ровно в полночь створки часов распахнулись, оттуда на боевом коне выехал могучий галльский рыцарь и принялся рубить мечом имперского легионера. И так - двенадцать раз, под звуки нового гимна свободной Галлии. Рыцарь, его конь и его меч, а также легионер - все были деревянные, но выглядели как живые. Варг опять залюбовался на такое зрелище, оно было ему приятно. А когда пробило двенадцать и рыцарь уехал обратно в часы, король вдруг ощутил, что он в библиотеке не один.
       Обернувшись, Варг сразу же увидел гостя. Тот стоял посреди палаты и смотрел на короля. Гость был в чёрном костюме, сплошь облегающем тело, как вторая кожа, и лётном шлеме, какой бывает у пилотов римской авиации. Первого же взгляда оказалось достаточно Варгу, чтобы понять: перед ним женщина. Девушка. Среднего роста, изящная, как статуэтка, в этом чёрном костюме она казалась словно вылепленной из блестящего чёрного камня, обсидиана. Он не успел подумать, как она сюда попала, а она уже сняла свой шлем.
       Варг оторопел, разинул рот. Его как будто обухом ударило. Закружилась голова и потемнело в глазах. Должно быть, глаза врут. Не может быть такого. Это морок. Только не она. Только не здесь! Если бы сейчас и здесь, на этом месте, вдруг бы оказался Вотан-Один или Донар-Тор, языческие боги его предков, Варг скорее бы поверил.
       Он узнал эту девушку, хотя они ни разу не встречались, как теперь, лицом к лицу. Да все её тут знали. Все, кто живёт под Солнцем и Луной. Это лицо было самым узнаваемым во всей огромной Ойкумене. Оно - на тысячах и тысячах портретов, на деньгах, иконах и медалях, на документах, на знамёнах, где его только нет. А ещё повсюду в мире бесконечное множество изваяний этой девушки. Он, король свободных галлов, ведёт решительную борьбу с этими символами вражеской Империи и её имперского господства. Он своим указом запретил ввозить в страну её изображения. Лишь самим римлянам их разрешалось ввозить и только для собственных нужд.
       Но куда там. Имперские монеты и купюры разве запретишь? Империалы, солиды, денарии - они повсюду в мире ходят, всем нужны, и на всех с января этого года изображён её портрет. А иконы? Запретив её иконы, королю пришлось вместе с ними запрещать иконы христиан. Христиане Галлии обиделись, нажаловались своему патрону Тиридату, царю христианской Армении, союзнику свободных галлов, ссориться с которым Варгу было не с руки. Пришлось суровые запреты отменять. Остался лишь запрет на поклонение, для галлов, и демонстрацию имперской символики - для всех. Нельзя было хранить её изображения даже в домах. Какова же была ярость короля, когда одно из них нашлось в самом Крунхейме, и где - в покоях Харальда, королевского сына и принца-наследника!
       Харальда угораздило втюриться в неё пять лет назад, и у Варга - верно, в час душевного затмения - родилась идея поженить их. Идея заключалась в том, чтобы через этот брак утвердить равный и прочный мир между Империей и Галлией. Собственно, для того король с огромной армией и вторгся за море, чтобы силой вынудить имперцев отдать их кесаревну за его наследника. Или её сестру отдать, другую дочку их "божественного" императора. Главное, заключить этот брак. Подданным своим, конечно, он сказал иначе: что идёт освободительной войной, желает вызволить тех галлов, кто томится в рабстве у имперцев. Слово сдержал, людей своих вызволил, но с королевским браком не срослось. Девчонка выскользнула. Ходили слухи, дескать, это именно она придумала вернуть Аморийской империи древнее, славное, гордое имя Римской империи. И Варг - от Ромуальда - знал, что слухи и есть правда. Так или иначе, амореи, вновь ставшие римлянами, собрались с духом и выбили галлов обратно за море.
       Конечно, раз уж не срослось, Варг запретил сыну-наследнику думать о ней. Но разве это запретишь? Кронпринц, как оказалось, втюрился всерьёз. На непристойном портрете, найденном у Харальда, девчонка изображена была в образе царицы Верхнего и Нижнего Египта, который, как известно, часть Империи. Расследование показало, что запретную картину доставили в Лютецию купцы-ивримы, а пронёс её в Крунхейм учёный наставник принца раввин Ицхак Ялом. Узнав об этом, Варг разозлился не на шутку. Призвал к себе учёного раввина и спросил: как же вы, такие-сякие, что творите? Разве это не ваш Моисей выводил народ из дома рабства, из Египта? А вы теперь имперскую египетскую пакость сами ко мне в Галлию тащите! И куда - в мой королевский дворец, моему сыну-наследнику! Так-то вы распоряжаетесь моим королевским доверием? Раввин Ицхак оправдывался, мол, без злого умысла, не ради идолопоклонства, а "для красоты", девушка-то очень красивая и в образе фараона выглядит необыкновенно, любое сердце, самое суровое, способна покорить... Кончилось всё тем, что Варг велел посадить Ицхака на неделю под замок и кормить одной лишь кабанятиной. Но Ицхак кабанятину есть отказался, неделю просидел голодным, а когда вышел, ни слова не сказал королю, попрощался с принцем и уехал обратно в свои палестины. Ишь, какой обидчивый!
       Пока он сидел под замком, у Харальда нашли ещё статуэтку и иконку. Стыд, позор. Если самому кронпринцу указы отца не указ, как требовать послушания от остальных подданных? И что теперь королю со всем этим делать? Сажать наследника престола под замок? И так-то с сыном постоянные проблемы, всё из-за этой проклятой девчонки.
       А теперь она стояла здесь сама, в его библиотеке, в его замке и в его стране, стояла и смотрела на него, и улыбалась так красиво, что другой бы улыбнулся ей в ответ. У неё были тонкие, точёные черты лица, высокие скулы, резкие, с изломом, брови, блестящие иссиня-чёрные волосы, они рассыпались волнами по плечам, когда она сняла лётный шлем. Глаза огромные, глубокие, губы полные, изящно очерченные. И глаза, и губы ярко-оранжевые, цвета огня, причём глаза густо подведённые, с египетскими стрелками, отчего они кажутся ещё больше, глубже и ярче.
       Вот так красавица, ничего не скажешь, у Харальда есть вкус, хотя бы это утешает. Но какая наглость! Невиданная, невозможная! Варг внутри кипит от потрясения и возмущения. Ему за пятьдесят, но он здоров, силён и движется как леопард. В одно мгновение вскочив с дивана, выхватывает пистолет, который всегда с ним, и наставляет на непрошеную гостью. Пистолет свой, галльской работы, проверенный в деле, отнявший не одну жизнь имперца. Верное оружие, которое не подведёт.
       - Привет тебе, могучий Варг, владыка Галлии, - вот первые её слова. - Нет, я не верю, что ты способен застрелить беззащитную девушку, которая пришла к тебе с добром и миром. Мессир Ромуальд, мой добрый друг, иначе мне описывал тебя.
       Голос приятный, обволакивающий и вместе с тем сильный, проникающий. Конечно, Варг уже слышал его, он звучал на видикон-трансляциях из Миклагарда, но одно дело слышать этот голос откуда-то издалека и совсем другое - видеть ту, кто говорит, перед собой. Она разводит руки и с улыбкой произносит:
       - Я безоружна! Если ты не веришь, можешь обыскать меня.
       Да, соблазнительное предложение, в другой момент оно бы Варга привлекло. Но теперь на память вдруг приходят слова Ромуальда о ней: "Если бы не она, то не было бы в Миклагарде твоего посольства. Она спасала мою жизнь три раза: когда диктатор собирался меня вздёрнуть, когда князья затеяли заговор в пользу новой войны и в третий раз, когда плебс громил посольство. Без неё между Империей и нами давно возобновилась бы война". Забери тебя Локи, Ромуальд, - думает Варг, - кому ты служишь, мне или ей? Почему ты не предупредил меня, КТО гость?!
       - Предпочитаю называться королём свободных галлов, - наконец, отвечает он ей, не опуская пистолета. - Как ты здесь оказалась, Филиция Фортуната?
       - Прилетела! Если Зевс, языческий и ложный бог, пролился золотым дождём к Данае, что мешает мне, которую десятки миллионов римлян признают своей императрицей и богиней, нанести визит в твою библиотеку? Чему ты удивляешься? Мы, боги, можем всё!
       - Чушь! Ты не богиня. Не моя императрица. И ни для кого из моих галлов. Я освободил мою страну от вас. От Фортунатов! От Империи! Если ты явилась, чтобы нас вернуть, ты ещё более ненормальная, чем кажешься. Я крикну стражу, и посмотрим, как тогда заговоришь!
       Она пожимает плечами, потом берёт свой лётный шлем подмышку.
       - Да, ты волен вызвать свою стражу, государь свободных галлов. Но тогда не будет никакого мира. Будет новая война. Ещё страшнее предыдущих. В ней погибнут миллионы твоих и моих подданных. Этого ты хочешь? В самом деле?
       - Чушь, - повторяет он. - Ты совершила самую большую глупость в своей жизни, появившись здесь. Захватив тебя, я выторгую у Империи самый выгодный мне мир! С твоим отцом уже так было. Двенадцать лет тому назад.
       - Но я - не мой отец, и больше так не будет, - отвечает она с поразительным спокойствием и царственным достоинством, с глубокой убеждённостью в своей правоте, которая потрясает его.
       А потом протягивает ему руку. По крайней мере, думает король, она не требует, чтобы он падал перед нею ниц и лизал пыль у ног, как требовал её отец при первой встрече. Она называет его государем свободных галлов - свободных от неё, её Империи! - и протягивает руку для рукопожатия, как равному. Это уже интересно. Это интригует. Она, вне всякого сомнения, его злейший враг, притом, враг не такой, как все, враг, не признающий правил; но всё, что он знает о ней, заставляет отнестись к этому врагу серьёзно, с уважением. Если враг явился с ним поговорить, то почему бы нет. Крикнуть стражу никогда не поздно, верные люди ждут за дверью.
       Он протягивает руку ей в ответ и крепко пожимает. Даже слишком крепко: он большой и сильный, а она такая хрупкая. Но она не подаёт и вида, что ей больно, улыбается, кивает на его оружие:
       - Может быть, теперь опустишь пистолет?
       Он опускает, прячет в кобуру. Оружие убрано, но ярость остаётся с ним, становится циничной и холодной.
       - Сдаётся мне, красавица, у тебя нет полномочий обсуждать со мной что-либо. Думаешь, если я варвар, то не знаю имперских законов? Ты всего лишь говорящая кукла на троне. Всеми делами у вас заправляет правительство. Скажи мне для начала - твой первый министр знает, что ты здесь?
       - Да, - всё с тем же царственным достоинством отвечает она, - у нас, в отличие от вас, цивилизованное государство, конституционное правление. Наша знать представлена в Сенате, наш народ выбирает своих делегатов, а за соблюдением законов и традиций следит учёное священство. Управляют Империей первый министр и его правительство. У августы римлян нет реальной власти. Да, всё так! Но я могу влиять на тех, у кого власть есть. Если мы с тобой придём к согласию, я сумею убедить первого министра подписать мирный договор. Как - уж моя забота, не твоя. Если ты на самом деле хочешь мира, государь свободных галлов, тебе придётся разговаривать о нём со мной. Иначе мир не наступит никогда!
       Она говорит правду, понимает король Варг. На память приходят отчёты посла и донесения, которые тот шлёт из Миклагарда. Имперское правительство пассивно, сообщает Ромуальд. Озабочено лишь тем, чтобы остаться у власти подольше. Чиновникам плевать и на закон, и на их чиновничьи обязанности. Все вымогают взятки, на эти взятки уходит львиная доля посольских расходов. Но даже получив запрошенные деньги, могут ничего не сделать. Жаловаться бесполезно. Все жалобы, просьбы, протесты без следа растворяются в недрах огромного и разветвлённого государственного организма. Первый министр - порядочный, достойный человек, но мягкий, нерешительный, не хочет ничего всерьёз менять, боится злить сенаторов и делегатов, особенно магнатов-толстосумов, которые стоят за делегатами. Если он всерьёз заденет интересы высшей знати и магнатов, сенаторы с делегатами объединятся и проголосуют против его правительства. Тогда оно падёт. Проще ничего не делать, никого не трогать, закрывать на безобразия глаза. А Империя тем временем гниёт и умирает.
       Совсем другое дело, если обратиться непосредственно к августе. Вокруг неё собираются люди, которых не устраивает такое положение вещей. Люди самые разные, сообщает Ромуальд, от рабочих и интеллигентов до сенаторов и генералов. Их объединяют только две идеи: преданность молодой августе и мечта о возрождении Империи. Зная о расположении августы к галльскому посольству, они готовы помогать и галлам, несмотря на всю враждебность к ним официальной пропаганды. Причём, в отличие от крикунов на Форуме, эти люди не только говорят, но и делают. Это похоже на параллельное государство, которое растёт вокруг новой августы. Оно пока слабое, почти призрачное, но уже заметное для тех, у кого есть глаза и собственная голова. Теневое государство - так сказал королю Ромуальд, который за годы своего посольства превратился из рыцаря в философа.
       - А ты рисковая, Филиция, - ухмыляется Варг. - Зачем это тебе? У вас всё настолько плохо, что Её Величеству августе римлян приходится самой вести переговоры?
       - Филис, - говорит она, глядя ему в глаза. - Ты можешь называть меня просто Филис, как зовёт меня мой народ. Ведь я не только его императрица и богиня, я - одна из моего народа. Я отвечаю за него перед небесными богами. Я, а не имперское правительство! Когда мой народ страдает, с ним страдаю я. Когда он счастлив, счастлива и я. Когда он мечтает о мире, мой долг августы делать всё, чтобы приблизить этот мир. Если ради мира мне необходимо рисковать собой, разве это такая уж высокая цена за благо моего народа? А ты не рисковал собой, сражаясь за свободу своего? В начале твоего пути он не казался совершенно безнадёжным? Но ты прошёл его. И я пройду. Когда нашим народам нужен мир, а наши чиновники не в состоянии о нём договориться, договариваться должны мы, монархи своих стран. Выше нас - только боги, но они не сделает нашу работу за нас.
       А она молодец, отмечает он для себя. Даже если всё, что она говорит, только красивые слова и чистое притворство - а так, скорее всего, и есть - она молодец. Знает, что сказать и кому, и в каких обстоятельствах. Пусть она лжёт, играет, лицемерит, но у неё есть характер. Можно себе представить впечатление, которое она произвела на Ромуальда, первого наперсника, советника, посла. Потомки викингов, завоевавших в своё время всю Европу, уважают силу. Особенно в женщинах, столь хрупких, как она. Похоже, Ромуальда нужно отзывать! Взамен послать того, кто будет невосприимчив к её... чарам. Где ж такого отыскать? В одном она права: его работу государя за него никто не сделает.
       - Садись, - кивает на диван. - В ногах правды нет.
       Филис садится, лётный шлем кладёт рядом с собой. Варг садится рядом с нею. Близость её тела, молодого и красивого, не вызывает у него никаких чувств, кроме одного: устойчивого ощущения опасности. Своим инстинктам варвара он доверяет. Да, девушка опасна. Ромуальд об этом тоже говорил: "Ты не поверишь, но, по-моему, она самый опасный человек во всей Империи. И самый нужный нам - из всех".
      

    2

       - Скажи мне, для начала, - говорит она, - чего бы ты хотел от мира с нами? Какова твоя мечта?
       Варг не размышляет ни мгновения. О чём тут размышлять?
       - Свобода! Я её добился. Это нужно записать первым пунктом в мирном договоре. Империя должна признать меня равным, суверенным королём свободной Галлии, подтвердить границы королевства, отказаться от любых претензий на мои владения.
       - Ещё?
       - Галлия разорена войной. Я освободил её от оккупантов, подавил междоусобицы, покарал смутьянов и объединил всех галлов, сделал их свободными, восстановил порядок. Теперь мне нужно возрождать страну. Для этого необходимы деньги. Много денег.
       - Станешь требовать от нас репарации?
       Тут он задумывается. Империя виновна во всех бедах галлов. Это она вела с ними бесконечную войну, пытаясь навязать своё господство. Это она натравливала на Варга, сначала герцога, потом и короля, всех соседних государей. Это она постоянно сеяла семена раздора среди его подданных. Варг не сомневался, что имперские подсылы и теперь изо всех сил мутят воду. Он их подавил, они вроде притихли, но мутят по-прежнему, он это знает. А сколько галльских рабов амореи и римляне вывезли в свои тюрьмы-эргастулы, на свои невольничьи рынки-агоры, скольких галлов убили, а перед тем жестоко унижали и пытали? Сколько природных богатств добыли из галльской земли, ничего не давая взамен? Разве не должна Империя за всё за это заплатить? Дорого заплатить, очень дорого. Чтобы впредь неповадно стало. Чтобы руки горели у всякого, кто протянет их через море на чужие Империи земли, на Галлию.
       Но если он потребует открытых репараций, мира не будет. Империя в ответ выставит ему счета за свои разграбленные провинции, за убитых легионеров, за моральный урон и так далее. Имперцы это любят, а статистика у них получше галльской. Будет скучный, бесконечный спор за деньги, как у рыночных менял. И не будет никакого мира. Деньги можно взять другим путём, без репараций.
       - Не стану, - отвечает он. - Галлия большая и богатая страна. Я находил деньги на войну, найду их и на мир. Мне нужны ваши технологии. И люди.
       Филис молча смотрит на него. Её лицо кажется таким живым и страстным, но по нему невозможно ничего прочесть. Варг продолжает:
       - Сейчас мы восстанавливаем старые дороги. Те, что построили в Галлии древние римляне две тысячи лет тому назад. Это мы можем, но построить новые - нет. А они нам нужны. Много дорог. И железных дорог. В них сила государства. Я готов купить у вас и технологии, и технику, и специалистов.
       - Ты хочешь, чтобы римляне строили тебе дороги?
       - Да. Как две тысячи лет назад, только лучше. По этим дорогам от моря до моря пойдут люди и товары. Вы будете покупать наши товары, а мы будем покупать ваши.
       - Что, например?
       - Я уже сказал. Мне нужны римские машины. Любые. У нас нет машин. Взамен мы готовы продавать вам руду, ткани, продукты, оружие.
       - Оружие? Ты это всерьёз?
       - Наше огнестрельное оружие лучше вашего энергетического. Проще, дешевле, надёжнее. Это доказали три последние войны.
       Что я делаю, думает Варг. Говорю с девчонкой об оружии! И смех, и грех. Неужели она хоть что-то понимает в настоящем мужском оружии?
       - Для нас унизительно покупать у варваров оружие, - отвечает она. - Иереи выскажутся против: это ересь. С ересью у нас играть опасно. Будет нелегко их переубедить. Но я подумаю, что можно сделать. Всё?
       - Не всё! Мне нужны эфиритовые технологии, Филис. И сами кристаллы Хрустальной горы.
       Она реагирует мгновенно. Реагирует именно так, как он ждал. Но стоило хотя бы попытаться.
       - Ты их не получишь. Ни у кого из варваров их нет. Нет даже у китайцев и у персов, чьи древние цивилизации уместно сопоставить с римской. Эфириты - наше достояние, для нас они не просто кристаллы и технологии. Эфириты лежат в основе аватарианства, нашей веры. Аватарианство учит, что они суть порождения Эфира, таинственной звезды, которая зажглась над нами на заре Новой Империи, и пока горит Эфир, стоит Империя, и эфириты служат ей, и только ей. Эфириты священны для нас. Мы никогда и ни за что не отдадим их тем, кто отрицает наших богов и хочет жить вне скипетра Империи. Зачем они тебе?
       - Технологии на эфиритовых кристаллах дают неимоверное могущество...
       Филис поднимает руку, останавливая его, и говорит, как ему кажется, с горькой иронией:
       - Ты заблуждаешься, король свободных галлов. Их могущество обманчиво. Оно нас расхолаживает, делает слабее, творит из подданных Империи самовлюблённых и самоуверенных тупиц. Оно не помогло нам выиграть эти войны, ты согласен? В самом деле, зачем напрягать свои силы, когда сами боги играют за нас? Если у нас есть оружие, какого нет ни у кого? Была бы моя воля, я бы вовсе отказалась от эфиритовых технологий. Но это невозможно. Боги даровали нам Эфир и эфириты не в награду за веру и верность, как утверждается в наших священных книгах. А в искушение и в назидание, в наказание за гордыню, как говорится в тайных еретических писаниях, - заключает она.
       Варг потрясён. Мгновенная связь на любых расстояниях, быстрые корабли, от подводных до космических, сокрушительной силы пушки, неисчерпаемые источники энергии и прочие возможности, напоминающие магию, - технологии на эфиритовых кристаллах всегда были пределом его мечтаний. С ними он бы сделался могущественнейшим из владык, воистину неуязвимым! Империя бы навсегда оставила его в покое! Он никогда не рассматривал их под таким углом. Искушение? Наказание? Она лукавит! Хотя... будь он на её месте, и сам не стал бы отдавать.
       - Впрочем, - говорит Филис, - у них есть свои преимущества.
       Она встаёт, подходит к его ломаному видикону. Включает своё устройство, похожее на часы, немного больше часов по размеру. У Варга загораются глаза, он узнаёт это устройство, хотя ни разу не держал его в руках, издалека видал у самых важных римлян. Это когитатор, наручный коммуникатор со встроенным видиконовым зеркалом и ещё какими-то неведомыми варвару возможностями. Он отдал бы за такую штуку столько золота, сколько оно весит - нет, в тысячу раз больше! Он бы вообще не стал считать, дал бы любую цену.
       Варг только успевает об этом подумать, как его большое видиконовое зеркало включается само. По экрану пробегают символы, которых он не знает, никогда не видел и нигде. Это язык, совсем чужой, ни на один из знакомых Варгу не похожий. Может быть, египетские иероглифы? Он не уверен, сам в Египте даже не бывал. На поверхности зеркала возникает стилизованное изображение Осириса, Варг узнаёт его. Потом появляются звёзды, древний бог загробного царства как будто держит их в руках. Варг узнаёт и их - это созвездие Ориона. Варвару полезно разбираться в звёздах. Одна звезда, большая, белая, яркая, его предки с Севера называли её Имир, в честь владыки снежных великанов, несколько раз вспыхивает и гаснет, пульсирует с одинаковой частотой (мы знаем эту звезду как Ригель. - авт.). Он ничего не понимает. Вернее, понимает лишь одно: девчонка как-то влезла в его зеркало и что-то поменяла в нём. И что-то королю подсказывало, что братья Барух и Хаим навряд ли сумеют это исправить.
       - Эй, ты чего творишь? - возмущается он и хватает Филис за плечо.
       Но уже в следующий миг он чувствует её пальцы на шее, в глазах Варга темнеет, дыхание перехватывает, комната переворачивается, он куда-то летит, проваливается, оказывается на полу, его могучее, тренированное тело не слушается. Девчонка появляется прямо перед ним - вернее, над ним - и произносит, с холодной яростью:
       - Никто не может прикасаться к живой богине без её согласия. Кто прикоснётся - смерть! Разве ты не знаешь наш закон? Не бойся, скоро всё пройдёт.
       От изумления и унижения Варг теряет дар речи. Какой-такой закон, он у себя в Крунхейме, в Галлии, и разве не затем добыл себе свободу, чтобы плевать на все имперские законы? Не бойся?! Это говорит она - ему? А если бы такое увидал и услыхал кто-то из его людей? Ему пришлось бы всех, кто это увидал и услыхал, тотчас казнить. Никто не должен видеть своего могучего, победоносного владыку поверженным, униженным девчонкой.
       - Ну, ты даёшь, - наконец, произносит он и криво ухмыляется в надежде скрыть свой стыд.
       - У меня было трудное детство. Если оно было. Всегда кто-то пытается меня убить. Я должна уметь защищаться. Я умею. Всё, забудь.
       Варг молчит, приходит в себя, сжимает волю в кулак и вскакивает - мгновенно, решительно, одним прыжком, как леопард. Голова немного кружится, но ничего, не смертельно. Вспоминает про свой пистолет, но сразу выкидывает эту мысль из головы. Она даже не попыталась забрать у него оружие, когда могла. Вот же ненормальная девчонка.
       - Беззащитная? Безоружная? - уточняет он начало их разговора. - В чём ещё ты наврала мне?
       Филис пожимает плечами, с видимым безразличием, и снова разводит руками: на, смотри.
       - Не наврала. У меня нет оружия. Я сама оружие.
       - Что с моим видиконом?
       - С ним всё хорошо. Теперь ты можешь связываться с кем угодно, где угодно и в любое время, не опасаясь, что тебя раскроют или подслушают.
       - Даже с тобой?
       - Конечно, и со мной.
       - А это здесь зачем? - он указывает на Осириса и звёзды.
       - Сах, или Усир, звезда Осириса, бета Ориона. Все эфиритовые технологии работают на её частоте. Ты получил уровень доступа, достойный суверенного владыки. Воспринимай это как знак доброй воли и доверия. Надеюсь, ты сумеешь верно им распорядиться.
       Он садится на диван, она садится следом. Осирис и его звезда пропадают, зеркало само собой выключается. Заглядываться на эфиритовые технологии было глупо, думает Варг. У нас нет никого, кто бы в них хоть что-то понимал, как это вообще работает. Нужно завести своих учёных, галльских, для начала. А уже потом мечтать о высших технологиях.
       - У кого-либо, кроме меня, есть этот... уровень доступа?
       - У Тиридата. Он рассказывает мне о христианстве.
       - Тебе?!
       - Это тебя удивляет? Я желаю знать, кто во что верует. Как иначе научиться понимать людей? Во что веруешь ты, в каких богов?
       - Ни в каких, - отвечает он после недолгого раздумья. - Богов придумывают люди для собственных нужд. Чтобы оправдать ими свои страхи и заставить подчиняться остальных. А потом они становятся привычкой. Хитрожопые жрецы морочат ими тёмный люд. Так было повсюду, во все времена. Есть и теперь, в твоём Новом Риме. Это пирамида лжи. Ты на самой её верхушке, ты должна понимать, для чего всех заставляют поклоняться тебе как богине. Я освободил от этой лжи себя и своих галлов. Мы народ воинов. Воинам боги не нужны. Настоящий воин верит лишь в себя, свой дух и свою волю.
       - Не стану переубеждать, - мягко говорит Филис. - Тебе лучше пообщаться с Тиридатом. Очень интересный человек. Он получил своё зеркало так же, как ты. А заплатил ещё больше, чем ты. Царь Армении - очень богатый владыка, может себе позволить.
       Её огромные, прекрасные глаза смеются, и королю кажется, что в них танцуют огненные саламандры, глумясь, потешаясь над ним.
       - Так... всё было подстроено?
       - Я думаю, ты понимаешь сам, зачем. Сделать это было несложно. У нас, - тут в её голосе он вновь слышит нотки горечи, - всегда есть люди, готовые продать имперские секреты варварам за золото.
       - Что с этими людьми теперь?
       - Как только они сделали, что было нужно, их схватили, осудили и казнили. Они просили о помиловании, но я всем отказала. Золото конфисковали по закону.
       Вот оно как... Варг снова вспоминает своего посла, его доклады. Её здесь за глаза зовут "Императрица Нет", сообщал Ромуальд. Когда она взошла на престол, то первым делом отказалась утвердить широкую амнистию. Это было против традиции, правительство и Сенат давили на неё, как могли, но она им неизменно отвечала, что не станет выпускать мошенников и казнокрадов, это оскорбительно для честных, верноподданных квиритов. Её отказ проигнорировали, обошли, провели нужную властям амнистию без утверждения августой, но сама история просочилась из дворцов и кабинетов в массы, получила громкую огласку. Популярность молодой августы у народа, до того немалая, стала ещё больше.
       А недавно римлян потрясла ещё одна история. Её отголоски долетели даже до Галлии. Здесь неплохо знали Сергия Фестина, экзарха Сицилии, который много лет назад, прознав о появлении у острова военного флота галлов, бросил свой пост и сбежал. Варг взял Сицилию без боя. Фестина судили. Приговорили к смерти за измену, так велит закон, но Сергий Фестин был князем и потомком Фортуната-Основателя, а главное, входил в могущественный клан Юстинов, правящий державой сотни лет. Никто не верил, что одного из них действительно казнят. Его и не казнили. Август Лев XII, который был тогда на хрустальном троне, утвердил ему помилование. А чтобы людей не злить, Фестина отослали с глаз подальше, в ссылку в Каледонию, на Адрианов вал. Когда он оттуда вернулся, на троне уже была августа Филиция, и это оказалось для него роковым. Открылись новые подробности его измены, прокуратура откопала и другие преступления, Фестина вновь арестовали и судили, вновь приговорили к смерти, и он вновь написал прошение о помиловании. И снова все были уверены, что князь, потомок Фортуната, член клана Юстинов, отделается лёгким испугом. Никогда такого не бывало, чтобы казнили князей! Но, вопреки всем ожиданиям, августа отклонила просьбу о помиловании, и Фестину отрубили голову. Узнав об этом, высшая знать раскололась. Одни князья считали: так ему и надо, он изменник и позорит имя Фортунатов, а другие примеряли его участь на себя; последних было больше. Грехи водились за многими, не за одним Фестином. Протестовать в открытую не стал никто. У простых же людей казнь великородного изменника вызвала восторг и новую волну обожания своей молодой, справедливой, поистине народной августы. Варг получал из Миклагарда и Карфагена римские газеты, в них князей-сенаторов клеймили так, как прежде только самого Варга. Читая репортёрские расследования и статьи плебейских публицистов, он испытывал и удовольствие, и ревность. Если так пойдёт и дальше, думал Варг, то когда князей начнут хватать прямо на собрании имперского Сената, никто этому не удивится, а наоборот, будут кричать: давно было пора!
       В Галлии газеты не выходили, и мнение народа ничего не значило. Для Варга это была чернь, простолюдины, их дело - трудиться, платить налоги и быть благодарными королю за то, что он добыл для них свободу. Но казнь изменника Фестина ему понравилась, он сам нередко рубил головы своим баронам, даже графам иногда. Знать нужно держать на коротком поводке, иначе потеряет берега. Что и приключилось в Новом Риме, где она возвысилась, отняла власть у императоров, превратила их в живых икон, в говорящих кукол на троне, как он сам сказал. Но вот эта хрупкая, изящная девчонка, что сидит теперь с ним рядом на диване здесь, в его Крунхейме, очевидно, не желает быть говорящей куклой. Она желает принимать решения сама, использует для этого малейшую возможность. Знает, чего хочет и как это добиться, и она достаточно жестока, чтобы внушать почтение и страх. Он ловит себя на мысли, что она ему нравится, и чем дальше, тем больше. Хотя он не забудет ни на миг, что она его смертельный враг. Будь её воля, она бы безо всякой жалости растоптала отвоёванную им для Галлии свободу.
       - Ты использовала страсть этих людей к наживе, чтобы они продали мне и Тиридату запретные зеркала. А потом сама же их за это и казнила. Какое изощрённое коварство, - ухмыляется он.
       - Они совершили преступление, - отвечает Филис. - Измену. Их наказали по закону. Разве ты бы поступил иначе?
       - В Галлии один закон - воля короля. Ты бы хотела у себя в Империи того же? Мечтаешь захватить неограниченную власть?
       Она долго молчит. Варг чувствует в ней беспокойство и сомнение. Похоже, он задел струну, которая её волнует.
       - Может быть, мечтала бы, но... Это стало бы большой ошибкой, если бы я поддалась. Неограниченная власть подходит тёмному народу, который лишён прав. У нас всё по-другому. Свободный народ Рима не поступится своими правами.
       - Чушь! Это твой-то народ свободный? Они ползают на коленях перед твоими статуями и иконами, и они свободны? Ха! Они рабы!
       - Преклонить колени перед божественным образом - не унижение, а честь. Унижение - служить самодовольному тирану.
       - Что? По-твоему, я тиран? Смотри!
       Он срывает с пояса тугой кошель и бросает монеты на столик. Это золотые кругляши, большие и тяжёлые. Варг показывает девушке чеканный профиль воина, разрывающего оковы. В этом воине можно обнаружить сходство с самим Варгом, но он говорит:
       - Галлы сильный и гордый народ, им ненавистна сама мысль о поклонении живым богам. Я всего лишь человек. Никто не требует от галлов поклоняться королю. В Галлии нет моих статуй. Наши герои - борцы за свободу! Видишь? Это Спартак. Он был галлом и сражался с римлянами за свободу Галлии!
       - Галлом был Крикс, сообщник Спартака. А Спартак был фракийцем, и он проиграл.
       - Крикс? Кто такой Крикс? Никто не знает Крикса. Все знают Спартака, и он был галлом!
       Филис встаёт, подходит к книжным полкам. Книг в библиотеке короля свободных галлов много, но они лежат без всякого порядка, быстро отыскать что-либо невозможно.
       - У тебя есть Аппиан Александрийский? Почитай Аппиана.
       - Кто такой Аппиан? Ещё один римлянин? С чего бы ему писать правду? Римляне всегда и всё перевирают в свою пользу. Спартак был галлом и сражался за свободу Галлии от Рима. Что не успел он, закончил я. Точка!
       Она вздыхает, качает головой.
       - И Аристотелю не веришь? Грек Аристотель жил задолго до того, как в Греции прошёл общенародный референдум и она добровольно присоединилась к Риму.
       - Да знаю я его, - бурчит Варг. - Аристотель не писал о Спартаке.
       - Но он писал о тирании и свободе. Тираны всех времён и народов любят использовать героев прошлого для оправдания своей тирании. Они называют это свободой. Но между свободой абсолютного монарха и свободой народа - пропасть! Свободы для монарха ты добился, но свободы для народа не было и нет, ты даже не подозреваешь, что она бывает. И это правильно, поскольку твой народ к ней не готов пока. Пройдут поколения, прежде он будет готовым, возможно. Для этого им нужен мир.
       Он мотает головой, словно стараясь прогнать наваждение, потом замирает, молчит. И вдруг спрашивает:
       - Хочешь вина? Самое лучшее, киферейское!
       Она улыбается, только что назвавшая его самодовольным тираном, и склоняет голову набок.
       - Хочу! Но не могу. Мне ещё лететь домой. Смотри, как интересно получается. Ты пьёшь наше вино. Ты восстанавливаешь старые римские дороги и желаешь, чтобы мы строили тебе новые. Ты нуждаешься в наших инженерах и учёных, потому что у тебя есть только воины, но они не могут обустроить твоё королевство. Затем ты собираешься купить наши машины и технологии. И после всего этого ты мнишь себя свободным? В чём же твоя свобода, король Варг? В праве чеканить на монетах профиль беглого раба?
       Варг бросает взгляд на часы. Уже полтретьего! Ночь пролетает незаметно. Ему с ней интересно, он впервые за очень долгий срок встречает человека, который смеет возражать ему. Даже верный Ромуальд, первый друг и советник, когда бывает не согласен, всё чаще молчит. Понимает сам, что гневить государя опасно! А эта - что, не понимает?
       Умная больно, учить его вздумала. Его, могущественного короля, реального хозяина Европы! У него в её возрасте был ветер в голове: дрался с парнями да юбки задирал. Храбрая. Не боится бросать вызов тем, чья власть кажется несокрушимой. Отчаянная. Явилась в стан врага одна. Если верить ей, то только для того, чтобы вести с ним переговоры о мире. Но он не верит ей, она коварная, как все римлянки. Нет, эта ещё хуже и стократ коварнее. Все её красивые и верные слова - обман. Он будет последним глупцом, если поверит. Это всё равно как если бы Спартак поверил Крассу. Но Спартак не поверил, а сошёлся с Крассом в поединке и убил его. А голову Красса насадил на копьё и отослал Сенату в Рим. Только римское коварство и численное превосходство помогли Помпею одолеть Спартака. Но нынче всё наоборот. Вся "варварская" Европа за него, за Варга!
       Верная стража за дверью, нужно только крикнуть. Схватить девчонку, а потом всерьёз поторговаться с теми, кто действительно имеет власть... Но тогда опять война, и никакого мира. Никаких дорог и технологий. Никакой цивилизации.
       Может, оно и к лучшему? Никогда не жили при цивилизации, нечего и начинать. Варварами родились, варварами и помрём. Призвание варваров - в войне! Зигфрид, его старший сын-бастард, командующий королевской армией, стоит за войну. Зачем нужен мир, говорит Зигфрид, когда можно напасть на Империю снова и забрать её богатства силой? Сила-то у галлов есть. Так уже было, напали, забрали, и всё получилось. Ну, не всё, последние два месяца войны девчонка им подпортила, но в целом-то добились своего. Почему бы ещё не попробовать? Империя слаба, слабеет с каждым годом.
       И Варг внезапно понимает, что если он её отпустит и заключит мир, то этот мир изменит всё и для него, и для Империи. Если девчонка победит, Империя уже не будет гнить и разлагаться, как теперь. Империя поднимется, усилится настолько, чтобы взять реванш. Филиция ещё очень молода, времени у неё хватит. А у него - не хватит. Его наследник Харальд недостаточно силён, чтобы сражаться за свободу до последней капли крови. К тому же, Харальд втюрился в девчонку, как назло. Эти новоявленные римляне вернутся и опять захватят галлов под своё имперское ярмо. Вся его жизнь пойдёт насмарку.
       Она смотрит на него внимательно, взгляд её огромных ярко-оранжевых глаз словно пытается пронзить его насквозь, пробраться в самое естество, прочесть все страхи, искушения, сомнения... Он ловит себя на мысли, что был бы счастлив иметь такую дочь. Но она - не его дочь. Она - его враг. Нужно крикнуть стражу и покончить на этом.
       - Есть другой выход, - вдруг произносит Филис. - Более надёжный. Он гарантирует твою свободу лучше, чем война.
       - Да? Какой же?
       - Сделай свою страну настолько сильной, чтобы ни у кого из римлян не возникло и мысли снова напасть на неё. Дай мир Галлии на годы и десятилетия, чтобы она смогла окрепнуть. Помоги своим подданным накопить богатство, чтобы им было что защищать. А иначе это всё, - она широко разводит руками, но он её понимает, - с тобой начавшись, на тебе и закончится. В истории так было много раз.
       - Откуда ты такая умная?
       - Всё благодаря тебе! Это ты создал меня, когда держал мою семью в плену.
       - О! Так ты явилась отомстить?
       - Нет! У меня нет права на личную ненависть, личную месть. У меня есть только долг - оправдывать надежды моего народа. Если я справлюсь, если принесу народу Рима мир, это и будет моей лучшей местью за войну.
      

    3

       - Ты не сказала, что желаешь получить за мир.
       - Бетику, - просто отвечает она и вновь садится рядом, на диван.
       Аромат её духов очень необычный, но он ей подходит, и Варг знает, что запомнит этот аромат надолго, навсегда.
       Конечно, она хочет Бетику, чего же ей ещё хотеть. Бетика, историческая область в южной части Испании, входила в состав имперской провинции Гераклея и была единственной территорией Нового Рима, находящейся в Европе. Вся остальная Империя, как известно, в Африке. Богатая и процветающая Бетика, она же Верхняя Гераклея, всегда была для имперцев важнейшим форпостом, откуда те контролировали европейские дела. Владея Бетикой, имперцы владели и проливом между Средиземным морем и Атлантическим океаном, этот пролив они называли Гераклейским или Геркулесовым (Гибралтар. - авт.). Построенный ими в незапамятные времена мост через Геркулесовы столпы соединял Африку и Европу.
       Так было до недавних пор, пока Варг во главе объединённой армии "варваров" не захватил имперскую Бетику. Мост через пролив пригодился ему для переправки своих войск на африканский континент. Тем же путём, по Гераклейскому мосту, они потом бежали - отходили - из Африки в Европу. Переправившись обратно в Бетику, Варг приказал взорвать мост за собой, чтобы преградить дорогу наступающим имперским легионам. И мост взорвали. Империя осталась в Африке, а Бетика осталась в руках Варга.
       С тех пор прошли четыре года. На всех имперских картах Бетика по-прежнему значилась как Верхняя Гераклея, неотъемлемая часть Империи. Правительство в Темисии, конечно, не признало захват Бетики Варгом. Требование вернуть её звучало отовсюду, от высоких кабинетов Квиринальского дворца до самых последних плебейских газет. Но Варг не торопился возвращать имперцам их форпост. Наоборот, он укреплял его, делал своим форпостом против самой Империи. Строил крепости и размещал в них усиленные гарнизоны. Если прежде корабли, следующие через Геркулесов пролив, платили пошлины одним имперцам, то теперь эти пошлины приходилось делить на двоих. Бетика была важнейшим из завоеваний короля свободных галлов. За все четыре года имперцы много раз грозились, но так и не решились вернуть её силой. При этом Варг, конечно, понимал, что новая война, если и когда начнётся, начнётся из-за Бетики.
       - Я думаю, ты понимаешь сам, что её придётся нам вернуть, - говорит тем временем Филис. - Для всех нас, от августы до последнего из птохов, Бетика - имперская земля, так завещал своим потомкам Гай Аврелий Фортунат. Мы обязаны исполнить его волю.
       - Мне-то какое дело? - усмехается Варг. - Я ничем твоему предку не обязан, кроме столетий имперского ига над Галлией. Бетика теперь моя, и точка!
       - Без восстановления территориальной целостности Империи мирного договора не будет. Будет великая народная война против чужеземного господства! Ты знаешь, что это такое, Варг. Ты сам вёл такую войну против нас. А теперь народ Испании поднимется против тебя!
       - Чушь! Испанцы за меня, я принёс им свободу. Моя власть на Пиренейском полуострове так же крепка, как и здесь, в Галлии.
       - Это заблуждение, самообман. Верные нам люди ждут сигнала, чтобы начать войну с тобой. Земля будет гореть у галлов под ногами! Когда восстание разгорится в должной мере, оно получит нашу помощь. Имперские войска высадятся в Верхней Гераклее и поддержат восставший народ. Тогда тебе придётся уносить ноги не только из Бетики. Вместе с гераклейцами восстанут все испанцы. Мы выкинем тебя обратно в Галлию, за горы!
       Пустые угрозы, смешные, напрасные, думает Варг. Да, были бы - если бы он слышал их от кого-то другого, не от неё. Но он смотрит на её горящие огнём глаза, на яркие, дерзкие губы, и он понимает, что, возможно, не совсем напрасные угрозы, за ними что-то есть. Девчонка явно не из тех, кто привык бросать слова на ветер. Она вполне способна повернуть его главное оружие - волю народов к свободе - против него самого. С неё станется.
       Выбор понятен. Если он хочет мира, Бетику придётся возвращать. Если же Бетику не возвращать, мира не будет, а будет война.
       - Значит, война, - спокойно отвечает он. - Мне не впервой. Война - моя стихия. Если я отдам тебе Бетику, она станет клинком, нацеленным в сердце моей Галлии.
       - Войны можно избежать, если мы согласимся, что для нас на самом деле важно.
       - И что же?
       - Для Империи важней всего восстановить суверенитет над землями, которые нам завещал великий Фортунат. Для Галлии важно сохранить контроль над Бетикой и получать доходы от пролива. Так?
       - Так, - соглашается он. - К чему ты клонишь? Твой суверенитет и мой контроль несовместимы.
       - Разве? Ты признаешь Бетику неотъемлемой частью Империи. Это будет записано в мирном договоре.
       - Нет!
       - Дослушай. Твои войска останутся там, чтобы её охранять. В крепостях, которые ты строишь. Вся гражданская администрация вновь станет нашей, а вся военная останется твоей. Это разумно, ты согласен? Мы умеем лучше, чем вы, управлять, но воевать вы способны не хуже, вы это доказали. И поскольку между нами будет мир, мы сумеем разделить и права, и обязанности. Понимаешь?
       Он с изумлением смотрит на девушку. Да, конечно, понимает. Но не верит. Слишком красиво, чтобы быть правдой. Совместное управление имперской провинцией? Никогда такого не бывало!
       - Это ты сама придумала?
       Она кивает и тут же объясняет:
       - Не нужно ничего придумывать. История знает немало примеров, когда прежние враги вместе строили новый мир. Если сумели они, сумеем и мы.
       Варг по-прежнему не верит, качает головой и усмехается.
       - Ты фантазёрка на троне, Филиция. Никогда Империя не согласится с этим. Кто бы ни стоял во главе твоего правительства, ему не позволят заключить такой чудной мир. Его сметут и закидают грязью! Ты думаешь, я этого не понимаю? Слыханное ли дело - держать у себя войска "варваров" и отдать им военную власть на имперской земле! Бьюсь об заклад - Сенат взбунтуется, делегаты объявят вотум недоверия правительству, а ваша Курия отменит договор как противозаконный. Ничего не выйдет!
       - Предоставь всё это мне, - отвечает Филис с неколебимой уверенностью и царственным достоинством, которые вновь изумляют его. - У меня есть аргументы, которые заставят первого министра заключить с тобою мир, хочет он того или не хочет. Если это сделать грамотно и быстро, никто не успеет опомниться. Как только вы подпишете наш мирный договор, он поступит ко мне на ратификацию. Я не стану с этим медлить! После утверждения августой договор публикуется и немедленно вступает в силу. Таков у нас порядок. Бунтовать будет поздно! Мы всех поставим перед фактом: мир заключён, он стал законом, с этим нужно примириться.
       - Разве для такого важного закона не требуется одобрения Сената? Делегатов?
       - Нет. Если сенаторам и делегатам от народа не нравятся решения имперского правительства, они в любой момент могут проголосовать за его отставку. И тогда мне придётся эту отставку принять. Я должна подчиняться закону.
       - А ты не можешь разогнать всю эту шайку болтунов и дармоедов? Тебе самой они не надоели? У меня в Галлии нет никакого сената. И не будет! А чтобы ещё чернь выбирала каких-то нелепых шутов и они смели мне что-то указывать, такой глупости никому из галлов в голову не придёт. А пришла бы, тут же и ушла бы, вместе с головой! Разгони их! Пусть идут работать!
       Она смотрит на него с печалью, а ещё - с превосходством, которое уже начинает бесить его. Так строгие наставники смотрят на нерадивых учеников, но он-то тут причём, король свободных галлов, разве он ученик? Его-то молодое королевство растёт и процветает, а её дряхлая империя гниёт, разваливается! Это он должен глядеть на неё с превосходством!
       - Не могу. А если и могла бы, то не стала. У граждан Рима есть право на своё представительство. Они платят налоги и имеют право знать, как эти налоги расходуются. Не забывай: у нас свободная, цивилизованная страна, а в ней - конституционное правление, - говорит она со странной гордостью, которую Варг по-прежнему не понимает.
       Похоже, размышляет он, девчонке просто не хватает сил, чтобы разогнать своих бездельников. А все её красивые слова о "конституционном правлении" лишь призваны замаскировать эту слабость. Есть ещё военные. Чью сторону займут они? Легионы уже не те, что прежде, но какой из полководцев с этим согласится? Военачальники хотят воевать, и никто не захочет принять унизительный мир.
       - Можешь ли ты положиться на армию?
       - Все легионы присягали своей августе. Главнокомандующий верен мне и слушает меня даже тогда, когда мог бы и не слушать. Тебе об этом что-то известно?
       Известно ли? Ещё бы! Во время последней войны главнокомандующий Марсий Милиссин, старый недруг Варга, был военным диктатором. Это он после череды тяжёлых поражений в конце концов выбил галлов обратно в Европу. Это он собирался показательно повесить Ромуальда, галльского посла. И это его Филис убедила сохранить Ромуальду жизнь. А ещё она, в ту пору кесаревна, девочка-подросток, убедила диктатора вернуть Империи гордое название Римской, это и переломило ход войны в пользу новоявленных римлян. Слушает ли Милиссин её теперь, когда она - августа? Варг руку может дать на отсечение, что да.
       - А что насчёт вашей печати? Она поднимет вой! Нельзя заткнуть плебеям рот? Хотя бы тем, кто строчит в свои газеты злобные писульки?
       - Наши газеты свободны, я не могу влиять на них. А если и могла бы, никому бы не стала затыкать рот! Такое поведение не подобает августе, которая должна быть выше политических страстей. У нас свободная, цивилизованная страна, - упрямо повторяет Филис. - Каждый верноподданный квирит имеет право говорить, что думает. Иначе как узнать, кто что думает, о чём мечтает, чем живёт? Затыкая рот честным гражданам, верховная власть лишь показывает им свою слабость! Не даёт излиться их обидам, злости и сомнениям. Эти чувства бродят, отравляя души и сердца, и в конце концов ведут к неверию в могущество богов, мятежным настроениям и бунту. Возможно, ты помнишь, как мой несчастный отец, с подачи тогдашнего бездарного правительства, отлучал от аватарианской веры всех, кто смел высказывать ему неприятную правду. Так он восстановил против себя и нашей веры миллионы верноподданных, сам подтолкнул их в твои руки. Мы едва не проиграли из-за этого войну! Я не стану повторять его ошибки.
       Она переводит дух и продолжает:
       - Но не переживай! Для нас важней всего, что Бетика вновь наша! Эта великая победа перебьёт все голоса противников и скептиков.
       - Допустим, так оно и будет. Остаётся Курия, те самые жрецы, которые следят за соблюдением ваших бесконечных правил и законов. Бьюсь об заклад, сейчас ты скажешь, что и суд у вас свободен, независим, ты не можешь вмешиваться в судебный процесс, - ухмыляется Варг, его всё это забавляет.
       Он видит, как тень пробегает по лицу девушки, пробегает и исчезает без следа.
       - Конечно, - задумчиво отвечает она, - у мира будет множество опаснейших врагов. Среди военных, делегатов и магнатов, а особенно в Курии и Сенате. Враги мира - мои враги. Они мечтают низложить меня. Есть и те, кто мечтает убить. Их нельзя недооценивать. Они не смирятся, они будут действовать. Мирный договор даст им ещё одну причину меня ненавидеть. Ты должен это знать, король свободных галлов. Ты должен понимать, на какой риск я иду ради мира с тобой.
       Он понимает, что тут понимать. Девчонка отчаянная и бесстрашная, он понял это в тот же миг, когда увидел её здесь одну, в своём Крунхейме и в своей библиотеке, в десяти шагах от верной стражи короля, которую стоит только крикнуть.
       - Они способны сделать это? Твои враги?
       - Низложить? Убить? Способны. Но я им не дамся, - улыбается она. - Наоборот, я их заставлю совершать ошибки.
       - Ты, что же, хочешь их руками смести своё правительство? А что его сметут и по стенке размажут, я готов биться об заклад!
       - Нет! Не всё так просто. Сейчас у власти фракция оптиматов, она выражает интересы самых родовитых и прославленных семей. Оптиматам противостоят в Сенате популяры, которые защищают интересы менее значительных князей и всех остальных патрисов. Перед визитом к тебе я дала аудиенцию лидерам фракции популяров и прояснила их позицию. Они согласны на мир, но хотят заключать его сами, на своих условиях, составив собственное правительство. Если мир заключат оптиматы, популяры проголосуют против. Сейчас в Сенате большинство у оптиматов. Когда будет объявлен мир, многие из них возмутятся и откажут в поддержке правительству. Оно потеряет большинство и получит вотум недоверия.
       - Ну! Я говорил!
       - Но среди народных делегатов вотум может не пройти. Наверное, ты знаешь, что за многими из делегатов от народа стоят крупные плебейские магнаты. Они дают деньги на предвыборные кампании, а потом, избравшись, делегаты действуют в интересах магнатов.
       - Кто бы сомневался, - бурчит Варг. - Вот цена вашему цивилизованному правлению. Ваши "делегаты от народа" служат не народу, а денежным мешкам!
       - И тем не менее. Многие магнаты обогатились на войне. Есть и другие, кто привык делать деньги в условиях мира. Ещё больше тех, кто, обогатившись на войне, теперь хотели бы умножить состояния на мире. Братья Ионакисы - самые влиятельные из таких магнатов. Им под силу переломить настроения среди народных делегатов в пользу мира. И они мне это обещали.
       Варг потрясён. Кто же не знает Ионакисов, братьев Никаса и Ставроса! Крупнейшие финансово-строительные воротилы Империи и всей Ойкумены, эти двое сколотили миллиарды денариев на недавних войнах с галлами. То, что Варг разрушил, они восстанавливают и строят заново, получая при этом огромные прибыли. Ходят разговоры, мол, Ионакисы за двенадцать лет войн сделались богаче самых богатых князей, потомков Фортуната. Неудивительно, что эти двое нынче помыкают делегатами и самим плебейским трибуном.
       - Постой... ты хочешь сказать, что разговаривала с Ионакисами? С этими плебеями? Сама?!
       Она кивает, улыбается. Он видит - ей приятно. Она любит удивлять.
       - Мой долг августы разговаривать со всеми. Я убедила братьев Ионакисов, что мир выгоднее войны. Они готовы восстанавливать дороги в Галлии и строить новые. Они согласны дать тебе кредит в счёт твоих будущих доходов. Сумму этого кредита ты можешь сам обсудить с ними: у тебя теперь есть видикон. Они также согласны взяться за постройку нового моста через Гераклейский пролив. При условии, что ты возьмёшь на себя все расходы, включая подношения заинтересованным чиновникам. И это справедливо, согласись: ты мост взорвал, тебе за него и платить.
       Король Варг молчит, переваривая всё только что услышанное. В душе он злится на себя: новостей слишком много, новости неожиданные и невероятные, а он к ним не готов. Стал слишком стар и труден на подъём, соображает медленнее, чем обязан? А у девчонки ум живой и быстрый, и она отлично подготовилась. С кем ещё поговорила, скольких важных людей обработала и обратила в свою веру, прежде чем являться сюда, к нему в Крунхейм? Теперь он понимает, что такое это параллельное, теневое государство, о котором ему толковал Ромуальд: вот же оно! Важнейшие решения о судьбах мира обговариваются и принимаются через головы полномочных имперских властей. И теперь уж нет сомнений: всё это не просто безрассудная затея, прихоть взбалмошной девчонки, которую Судьба вознесла на трон крупнейшей из державы Ойкумены - да, до сих пор крупнейшей: по площади и населению её Империя по-прежнему в разы больше его Галлии и всей Европы. Пусть и авантюра - но, вместе с тем, чёткий, внятный и продуманный в деталях план переустройства мира. Если он сработает, то мир изменится необратимо. И его родная Галлия изменится.
       От понимания этого Варгу становится не по себе. Не для того он отвоёвывал свободу, чтобы снова оказаться внутри чьей-то паутины. Даже и такой, которую талантливо сплетает эта удивительная девушка.
       - Я погляжу, у тебя есть ответы на все мои вопросы. Включая те, какие я пока не задавал, - холодно произносит он. - Так не пойдёт, Филиция. В Галлии я принимаю решения сам. Или не принимаю их вовсе!
       - Ну, извини, - смеётся она. - Как я погляжу, по обе стороны моря привыкли думать слишком долго. Думают-то думают, но ничего решить не могут. Поэтому за всех пришлось подумать мне! Но разве я кого-то принуждаю? У человека должен быть свободный выбор. И у тебя он есть, король свободных галлов.
       - Куда ты так торопишься? Ты втрое меня младше, тебе только семнадцать лет!
       - Семнадцать с половиной. А ещё так много нужно сделать! Небесные боги, аватары всемогущего Творца, избрали меня, сделали земной богиней и послали к людям. Мой священный долг - облегчить их страдания. Вернуть веру тем, кто разочаровался. Принести народам мир, порядок, процветание. Сделать моих подданных счастливыми! Да и твоих, если ты согласишься. Целой жизни не хватит для этого! Но мы можем хотя бы начать.
       Что-то смутно знакомое слышится Варгу в её словах. Он знает: в аватарианстве, государственной религии Империи, боги безмерно далеки от людей, что небесные, что земные. И все Божественные императоры - до неё, до Филиции - спокойно сидели на своих хрустальных тронах, царствовали над миллионами и принимали их поклонение. Нет в аватарианстве такого, чтобы живое божество снисходило до людей и обременяло себя их земными заботами.
       Но есть... в христианстве. Это странная религия моложе иудаизма, из которого, как говорят раввины, выросла сама, но старше аватарианства. Странная она для Варга тем, что предлагает почитать как бога человека, который давным-давно умер, погиб на кресте, распятый древними римлянами. Его звали Иисус, а христиане называют Христом, то есть Спасителем. Догматика в учении Иисуса настолько сложная и запутанная, что Варг даже не пытается её понять. С него достаточно, что христиане люди мирные и королю лояльные, не горят желанием, подобно адептам аватарианского Содружества, силой обращать всех вокруг в свою веру. Может быть, и обращали бы, когда б могли. Но христиан, хотя и больше, чем иудеев, всё равно не так уж много: их позиции крепки в Персии, Аравии, Эфиопии, Восточной и Южной Европе. За ними остаётся большая, сильная Армения, которая при Тиридате, нынешнем царе, распространилась на всю Анатолию до Эгейского моря. С христианами приходится считаться и самой Империи, где их религия официально запрещена. По преданию, запретил её сам Фортунат: он был убеждён, что христианство подорвало могущество прежней Римской империи, а значит, виновно в её гибели. Поэтому, возрождая Империю на землях Африки, Гай Аврелий Фортунат отказался от учения Иисуса и выбрал учение аватаров Творца, богов ещё более диковинных, сомнительных и непонятных, которых никто и никогда не видел и не слышал. Фортунат устроил такие гонения на христиан, каких не бывало даже в Древнем Риме, при Нероне и Диоклетиане. Но их вера выжила, хотя и за пределами Империи.
       Филиция сама призналась, что Тиридат рассказывает ей о христианстве. Теперь понятно, зачем: она заимствует у христиан их странные идеи и примеряет на себя. Кто бы мог подумать: наследница Фортуната, непримиримого гонителя христиан, сама глава и символ непримиримой к христианству государственной религии, похоже, считает себя новым Спасителем, и это даёт ей силы для борьбы. Может, разочаровалась в аватарианстве, как Фортунат в своё время - в христианстве? В самом деле, аватарианская вера не сумела защитить Империю от галлов, когда те пошли на неё войной. Может быть, теперь Филиция желает привести Империю обратно к христианству? Да, это кажется безумием - но разве не безумно всё, что она делает?
       Нужно держать свои догадки при себе, решает Варг. Они слишком опасны. Если он скажет их вслух, понятное дело, она будет всё отрицать. Она поднимет его на смех! А если это только фантазии? Король свободных галлов не имеет права на фантазии.
       Он чувствует, как устал. Этот ночной разговор утомляет его больше, чем многодневные сражения с имперцами. Напряжение неизмеримо больше здесь, чем там. Когда сражаешься мечом, всё ясно и всё просто. А когда сражаешься умом и характером, когда подводные камни и мины на каждом шагу, когда враг таинствен и непредсказуем, это изматывает, точно душу из него вынает.
       Варг украдкой - как ему кажется - бросает взгляд на часы. Оттуда как раз выезжает могучий галльский рыцарь, чтобы лупить мечом имперского легионера. Но теперь это зрелище почему-то не вызывает у короля приятных ощущений. Ему опять становится не по себе, и он поспешно отводит взгляд. Уже три часа, глубокая ночь. Три часа он общается с этой девчонкой, а такое чувство, что три года, тридцать лет, всю жизнь. Неужели я такой старик, думает Варг и тут же гонит прочь опасные, непрошенные мысли. Если он проявит малейшую слабость, она дожмёт его окончательно. И он будет плясать под её дудку, копошиться в её паутине, исполнять свою роль в её плане, сам не подозревая об этом.
       Она выглядит слабой и хрупкой, но в ней сердце и дух воина, настоящего бойца, всё лучше понимает Варг. Это понимание вызывает у него и восхищение, и горечь. Они с ней не справятся, эти чванливые римляне - князья, сенаторы, магнаты, куриалы, делегаты, все, кто имеет власть или воображает, что имеет. За долгие годы общения с ними он изучил их как облупленных. В них нет огня, нет страсти, разве что - грести всё под себя. Но разве такова бывает истинная страсть? А в этой девчонке - есть! Что бы она на самом деле ни задумала, остановить её можно только одним способом: убить.
       Потом он будет тысячу раз жалеть, что сам не сделал это, не убил, когда мог. Он уже знает, что будет жалеть. Достаточно лишь крикнуть стражу. Стража рядом, верная и хорошо вооружённая. Он молчит. Но есть ещё один вопрос, который он обязан ей задать.
       - А всё-таки, как ты заставишь своего первого министра подписать со мною мир? Его, который через день грозится мне войной!
       Теперь молчит она. Сидит, нахмурившись, застывшая и недоступная, сама как статуя самой себя. Не знает, что ответить? На неё это не похоже.
       - Ну же, давай, выкладывай, что у тебя на уме! - настаивает Варг. - Ты своим миром подставишь его под удар, который может стоить ему власти и репутации. Так назови мне хоть одну причину, почему он должен сделать это? Иначе ты меня не убедишь, Филиция.
       Она колеблется. Он ждёт. Потом она решается.
       - У меня есть верный способ вывести из-под удара первого министра. Я выйду за него. Он станет моим императором.
       Вот так поворот! Неожиданно. Первая мысль почему-то о сыне-кронпринце. Бедняга Харальд, ему нелегко будет это переварить!
       - Императором? Консортом, ты хочешь сказать?
       - Да, он потеряет власть. Но зато станет мужем августы! Величайшая честь для любого из князей, потомков Фортуната. Никто впредь не посмеет возводить хулу на моего избранника.
       - Он уже об этом знает?
       - Он узнает, - улыбается Филис. - В своё время. Уже скоро. Сначала - мирный договор!
       - Кто будет правителем вместо него?
       - Кого выберут сенаторы и делегаты, тот и будет. Мне останется лишь утвердить эдикт о новом назначении. Не беспокойся: кто бы ни встал во главе имперского правительства, ему придётся исполнять наш мирный договор.
       Она лукавит, понимает Варг. Она, конечно, уже знает, кто. Но не скажет. И так сказала слишком много. Он мог бы её выдать, а выдав, опозорить, смешать все её великие, дерзкие планы. Он этого не сделает, само собой. Хотя... такое искушение.
       А девчонка не промах! Одним махом заключает мир, получает мужа из знатнейшей княжеской семьи и убирает неугодное, негодное правительство. Кто, интересно, учил её так играть в политические шахматы? Неужели сам, как говорят, Корнелий Марцеллин? Скорее всего. Судя по тому, что Варг уже знает о ней, он, но не он один.
       - Ты хоть любишь его? Своего избранника?
       - Люблю. Я люблю всех моих подданных, кто любит меня, предан мне и хранит веру в меня в своём сердце. Павел Юстин мой лучший друг с детства. Мы выросли вместе, он многому меня научил и ещё научит. Как мне его не любить?
       Всё ясно, думает Варг. В каком мире живёт эта девушка? Не хотел бы он жить в таком мире...
       Внезапно она кладёт руку на его сжатый кулак. Рука тёплая, пальцы длинные и тонкие, ногти на них ярко-оранжевые, в цвет глаз и губ, с перламутровыми блёстками. Это цвет пылающего в ней огня. От её прикосновения по всему его телу проходит приятная волна. Но все обострённые чувства варвара по-прежнему кричат ему о смертельной опасности.
       - Я ощущаю в тебе ожесточённую борьбу, - с сочувствием, которое бесит его до исступления, говорит Филис. - Она изматывает тебя. Но это борьба не со мной, пойми, пожалуйста. Я тебе не враг. Твой худший враг - ты сам, твоя гордыня. На что ты рассчитывал? Что все римляне, всегда и во всём будут такими, каких ты привык побеждать? Ленивыми, жалкими, слабыми! Но так не может продолжаться вечно. После калигул и неронов всегда приходят Антонины! Задай себе простой вопрос: почему Римская империя стоит восемнадцать столетий, а скороспелые варварские королевства постоянно сменяют друг друга, но ни одному из них не удаётся выжить больше трёх-четырёх поколений? И почему ни один из великих варварских королей ничего не может с этим поделать? Ты хочешь занять место в их ряду? Или желаешь стать таким великим королём, который всё и навсегда изменит?
       Варг молчит и смотрит на неё, но через неё. Он так устал от этой девушки и от её "простых" вопросов. Если бы здесь и сейчас вдруг появился Ромуальд, Варг бы снял голову с испытанного друга. Старина Ромуальд, верный друг и посол короля, давно уж там, в этой её паутине. Неужто ничего не понимает, не подозревает?
       - Скажи мне, Филис, - хрипло произносит он, - зачем тебе на самом деле мир? Если ты не враг мне, ты должна сказать. Тебе нужен мир со мной, чтобы начать войну внутри самой Империи?
       Она не отвечает, но её молчание служит Варгу лучшим ответом. Он наливает себе доброго вина из Кифереи и опрокидывает чашу в рот, всю залпом выпивает. Вино ударяет в голову, но проясняет мысли. Он начинает понимать, что она ему уже сказала и ещё больше - чего не сказала. Он словно бы взмывает ввысь со своего дивана, поднимается высоко-высоко над землёй и видит свою Галлию, Империю, всю Ойкумену. У него перехватывает дух от увиденного, от масштаба событий.
       Эта героическая девушка, всё лучше понимает Варг, ведёт сложную - сложнейшую! - шахматную партию против своих врагов внутри Империи, против тех, кто правил ею долгие столетия и завёл в тупик. В этой сложнейшей партии мир с галлами - всего лишь ход, один из многих, но невероятно важный ход. Вернее, ряд ходов, особенная шахматная комбинация. Стремительная, дерзкая, красивая, непредсказуемая и смертельно опасная - точь-в-точь как сама эта девушка. Если комбинация провалится, то Филис проиграет и всю партию, а проиграв её, наверняка утратит и престол, и жизнь. Но если комбинация удастся, то враги молодой августы передерутся меж собой из-за этого сомнительного мира, угодят в какую-то расставленную для них ловушку, сделают ошибки, которых она ждёт, и дадут ей шанс на выигрыш этой безнадёжной партии.
       Варг также знает: во всякой шахматной комбинации жертвы ценных фигур неизбежны. Кем она готова пожертвовать ради победы? А что готова, нет сомнений. Не он ли среди тех фигур? Бросить на чашу весов его голову, голову главного врага Рима, - что может лучше увенчать её опасную, стремительную комбинацию?
       За пониманием к нему приходит разочарование. Он оказался прав, когда не верил ей, всем её красивым, правильным словам. Мир нужен ей не ради мира, а ради борьбы за власть. Или за что-то ещё, какие-то высшие цели, которые он не вполне постигает, но для неё они очень важны. Всё было так красиво на словах, а оказалось, как всегда, банально. Девчонка солгала и в том, что не желает абсолютной власти. А что же это, если не тотальная, безраздельная власть? Ромуальд рассказывал ему, что уже сейчас в столице настоящий культ августы, такой, какого не было при её предшественниках. Нельзя ступить и шагу, чтобы не наткнуться на её статую или портрет, или не увидеть здравицу Божественной Филиции. "Это нужно не мне, а моему народу. Разве я могу запретить людям изъявление их искренних чувств к своей императрице и богине?", - объяснила она Ромуальду, а тот передал королю. Кто скажет против неё хоть слово, рискует быть растерзанным толпой. Можно ругать правительство, сенаторов, магнатов, делегатов, да кого угодно, даже высших иереев Курии - но только не августу. И за мир, к которому она подталкивает всех, отвечать будет не она, а другие. Когда же все передерутся из-за мира, она выйдет в белом - в пурпурном, в императорской тоге, - и скажет им своё решающее слово! Будет ли это слово - "мир"? Наверное, она сама ещё не знает.
       - А разве ты, король, всегда преследуешь какую-то единственную цель? Нападая на нас четыре года назад, чего на самом деле ты хотел - освободить из плена галлов или женить на мне своего наследника Харальда? Ты преследовал обе цели. И ещё множество других. Так и я. Осуждаешь меня за это?
       - Я думал, ты воин, такой же, как я. А ты - манипулятор! Ты обожаешь дёргать всех за ниточки, не так ли? Со мной это не пройдёт!
       Она качает головой, но отвечает спокойно, бесстрастно, и он поневоле отдаёт должное её выдержке. Он понимает, что она сама без счёту раз переживала, передумывала то, о чём сейчас говорит:
       - Я то и другое. Воин. И манипулятор, если так тебе угодно. Имперская политика сложнее, чем война. Ты варвар, но ты должен это понимать! Иногда манипуляции дают единственный шанс сделать для людей, для страны хоть что-то хорошее. Я сирота, совсем одна, запертая в золотой клетке, у меня нет права принимать решения от собственного имени. Каждый императорский эдикт требует визы первого министра или принцепса Сената, или плебейского трибуна, или понтифика Курии, или других высших чиновников. Чтобы менять жизнь моих подданных к лучшему, я должна действовать руками тех, кому принадлежат власть, влияние и капиталы. Другого пути нет! Но они... увлечены только собой и собственной грызнёй. Эти люди слишком могущественны, защищены законом и обычаем, я не могу им приказать и не могу убрать со своего пути. Но я могу воздействовать на них путём манипуляций. Или не воздействовать, и тогда уж точно ничего к лучшему не изменится, всё будет только гнить и умирать! А как иначе? Если знаешь - подскажи мне! Не подскажешь... Ты способен только осуждать, вояка.
       Она убирает руку с его кулака, словно бы обидевшись на его варварское упрямство. Ему сразу становится холодно, как будто вместе с нею, с её тёплой, приятной рукой, уходит и его сила. Он чувствуют, как немеют пальцы - сначала на ногах, потом на руках. В груди возникает тяжесть, и эта тяжесть усиливается. Появляется холодный, липкий пот. Начинает кружиться голова, становится трудно дышать. Стройный, изящный, подобный обсидиановой статуэтке силуэт девушки расплывается перед взором, как будто прячется в тумане из наползающей черноты. Остаются лишь её глаза, в которых пляшут огненные саламандры, и губы, где также пылает огонь. А эти губы улыбаются ему и говорят:
       - Рукопожатие богини может быть опасным! Но ты очень сильный. Я удивлена. Никто до тебя не держался так долго. Я было подумала, что на тебя совсем не действует...
       Грудь сжимает всё сильнее, дышать уже нечем, сознание короля свободных галлов затухает, но он успевает понять: она отравила его, и он сейчас умрёт. Но нет, он не таков, он борется, он рвётся к жизни, ему так много ещё нужно сделать в этом мире. Если он сейчас умрёт - что будет со свободой, которую он им отвоевал? Что будет с его Галлией? А с Харальдом? Сын станет королём, но Харальд слишком молод, он не справится... тем более, не справится с ней: она будет верёвки вить из бедняги Харальда. Он сделает всё, что она ему скажет, и будет счастлив называть её, как принято в Империи, "богиней и госпожой". Вся жизнь и все победы Варга пойдут прахом. Нет! Этого нельзя допустить. Сейчас не время отходить к Вотану.
       И Варг цепляется за жизнь, он борется, как только может, он сильный, он привык бороться и в борьбе одерживать победы. Сердце взрывается болью, он кричит, он вопит, что есть мочи, наконец-то зовёт свою верную стражу. Но с онемевших губ срывается беззвучный стон. Слишком поздно! Раньше нужно было звать. В угасающем сознании остаётся только стыд. Великий король-воин, он должен был бы пасть в бою. Он, на худой конец, согласен был бы умереть на троне или даже на диване, в окружении советников и рыцарей, что горевали бы о нём. Да как угодно, только не так! Наедине с этой безумной девчонкой, что его отравила, в десяти шагах от верной стражи, в своём неприступном замке, где он чувствовал себя в полной безопасности. Самая позорная, самая жалкая смерть для короля-воина! Потомки будут смеяться над ним, когда узнают... если узнают.
       Это какой-то яд. Известно, что яды - оружие женщин, как клинки - оружие мужчин. Рукопожатие... Они пожали руки три часа назад. Проклятая девчонка сама предложила пожать друг другу руки. Наверное, яд передался ему при этом рукопожатии. Яд должен был подействовать раньше, но подействовал только теперь, когда она ещё раз коснулась его. А на неё, похоже, этот яд не действует. Сознание почти исчезло, растворилось, но Варг зачем-то вспоминает Митридата Евпатора, древнего понтийского царя, который тоже был заклятым врагом Рима в свои времена. И этот Митридат, боясь отравления ядами, с детства принимал их в малых дозах, чтобы приучить к ним свой организм. В конце концов он умер, только не от яда: римляне схватили гордого царя, провели в цепях по Форуму, а потом задушили в какой-то выгребной яме. Но всё равно, такая смерть почётнее, чем эта...
       Вот и конец. Одна лишь тьма. Теперь Варг окончательно свободен.
      

    4

       Укол. Куда-то в шею, возле уха. Но кажется, что очень далеко, на другом краю Ойкумены. Повсюду только тьма. Она колышется рваным туманом. И среди этого тумана снова проступает силуэт. Глаза и губы, словно сполохи огня. Девчонка совсем близко, на расстоянии протянутой руки, смотрит на него в упор, он чувствует пьянящий аромат её духов. Она кажется рождённой из первозданного тумана и так завораживает в эти первые мгновения после его внезапного конца, что у Варга перехватывает дух. Почему все злодейки такие красивые? Это хороший вопрос для философа. Но он не философ, он наследник викингов, сам воин, государь своей большой страны, воссозданной им заново. Как государь, как воин и наследник викингов, он вдруг понимает, что эта девчонка его поимела. Всего, с потрохами. Жизнь постепенно возвращается к нему, но вместе с жизнью разгорается и ярость.
       Девчонка не боится его ярости. Улыбается, с лукавством подмигивает. Ей очень идёт такая дерзкая, лукавая, опасная улыбка, эта улыбка заставляет кипеть кровь. В её длинных, тонких пальцах он видит крохотный шприц. Пытается пошевелиться, но не может. Тогда он кричит, он зовёт свою верную стражу, чтобы эта стража ворвалась в библиотеку короля и схватила убийцу. Он не слышит собственного голоса, а что слышит, не узнаёт. Его голос - словно не его. Это больше похоже на жалобный писк, а всё происходящее - на сон, дурной, нелепый сон.
       - До сих пор не веришь, что перед тобой - богиня? Богиня может забрать жизнь, но может и вернуть.
       - Ты... Не... Богиня...
       - В меня веруют и мне поклоняются десятки миллионов. А потом их будут сотни! Что это, по-твоему, если не самый верный признак божества?
       - Галлы... не станут тебе поклоняться... покуда я жив!
       - Но ты жив и будешь жить ещё довольно долго, я надеюсь.
       Варг смотрит на неё и ничего не понимает. Ярость гремит в голове барабаном. К ётунам верную стражу! Он разорвёт девчонку голыми руками. Она зря оставила его в живых. И она об этом пожалеет! Каждый настоящий воин знает: если убивать врага, то до конца, не оставлять ни шанса на возмездие. Он чувствует, как силы возвращаются к нему. Ещё немного, и он сможет.
       Она продолжает:
       - Да, с твоим наследником мне было бы намного проще, чем с тобой, упрямый варвар. Харальд влюблён в меня, но это его слабость. Твой сын умён, он верно понимает долг правителя. Однако за ним нет твоих заслуг и твоего авторитета среди галлов. Его считают книжником, хотя это не так. Харальд не сумеет удержать Галлию. Во всяком случае, пока ваше королевство молодо и трон не устоялся. Как только он падёт, здесь будет опять междоусобица, война и хаос. А мне это не нужно. Мне нужна сильная, единая и процветающая Галлия. Мне нужен ты! А тебе нужна я.
       Ярость душит Варга, но через эту ярость им овладевает восхищение. Какой холодный, ясный, трезвый ум! У этой ненормальной девчонки, которой было всего пять, когда он, герцог Варг, обманом захватил и потом удерживал в плену её семью - отца и мачеху, обеих сестёр и обоих братьев. На её месте он бы ненавидел! Если бы она его убила, чтобы отомстить за унижение своей семьи, он бы это понял. Или убила бы как злейшего врага своей державы, ведь он в самом деле злейший враг. Та и другая логика ясна любому воину, потомку викингов и королю. Но у неё какая-то иная. Он пытается понять:
       - Почему?!
       - Ты не поймёшь, - вздыхает она. - Тебе и не нужно всё и всегда понимать. Ты варвар, ты живёшь инстинктами. Прислушайся же к ним, доверься им! Они тебе подскажут, что отныне у тебя не будет лучшего друга и союзника, чем я!
       - Я тебе не верю, Филиция. Ни единому твоему слову. Ты пыталась меня убить! А тебе никто не объяснял, что убийство - далеко не лучший способ завязать дружбу?
       Она вновь смотрит на него с царственным достоинством и с превосходством. Его так бесит этот взгляд! Варг понимает, что она ничуть и ни в чём не раскаивается, не жалеет, она бы снова поступила так же. И поступит, когда будет нужно, вновь.
       - Если бы я хотела тебя убить, мы бы не беседовали здесь часами этой ночью. Мне было горестно смотреть, как такой великий воин и король вообразил себя звездой и самоуспокоился, проводит жизнь, наслаждаясь своим праздным величием. Но жизнь правителей не создана для праздности! Она полна угроз и испытаний! Чуть-чуть расслабишься, как тут же потеряешь власть и жизнь! А вместе с жизнью - все надежды, все завоевания! Отстоять её возможно лишь собравшись с духом и сражаясь за надежды, за свои мечты! Я напомнила тебе об этом, только и всего. Если напугала - извини. Зато теперь тебя проймёт! Тебе бы стоило сказать спасибо мне за то, что это совершила я, твой друг и будущий союзник, а не враг, желающий твоей погибели. Я могла бы убить тебя, и никто бы этого не понял, не узнал. Твоя смерть выглядела бы как сердечный приступ. Но мне это не нужно, - твёрдо повторяет она, - мне нужно, чтобы ты жил, стоял у власти, выполнял свой долг монарха, как я исполняю свой. Вместе мы успеем многое. Мир?
       Филис вновь подаёт ему руку, и Варг теперь точно знает: в этой руке смертельный яд. Но инстинкты варвара больше не предупреждают его об опасности. Он может без риска для жизни пожать её протянутую руку.
       Может, но не пожимает. Встаёт сам, встаёт перед нею, выше её на целую голову, намного больше и сильнее. Прочищает горло, открывает рот, чтобы вызвать своих рыцарей. Он вымуштровал их так, что они сами не осмелятся побеспокоить короля. Но если он их позовёт, они появятся мгновенно. Он знает, что теперь сумеет их позвать. И рыцари немедля схватят эту ненормальную девчонку. А потом посадят в каземат. Он, король свободных галлов, хорошенько поторгуется с имперцами за их бесценную августу! Так и нужно было сразу поступать. Ещё не поздно. Хватит с ней играть!
       На её огненных губах появляется улыбка, которая ему совсем не нравится. Девчонка смотрит на него с прищуром, подмигивает:
       - Ты же не хочешь, чтобы кто-то ещё пострадал?
       В голове Варга проносится мысль: а с чего он вдруг решил, что сумеет взять её в плен? И внезапно понимает: нет, она не дастся. Убьёт себя? Убьёт его? Или его стражу? Он понятия не имеет, что она сделает и как, но одно понимает твёрдо: она всерьёз считает себя воплотившейся живой богиней, а богиня ни за что не сдастся в плен. Тем более, в плен варварам! "Я сама оружие", - сказала как бы между делом. Если бы это были только блеф и самохвальство, она - при такой-то жизни! - давно погибла бы. Но нет, не блеф, девчонка знает себе цену. Он чувствует огонь, который горит в ней. За все часы их встречи ему ни разу не удалось предугадать её поступки. Наверное, нет смысла и пытаться. Эта девчонка на всю голову больная. Или слишком не от мира сего, чтобы он сумел понять её мотивы. А скорее, и то, и другое. Он также чувствует в ней что-то жуткое, нечеловеческое, это угнетает волю, завораживает, заставляет трепетать и контролировать каждый свой шаг рядом с нею.
       Но он знает теперь, в чём её слабость. Огромная слабость! Ахиллесова пята. Она черпает свою силу в любви и поклонении людей. Если любовь народа к ней угаснет, если ей не будут поклоняться, то её огонь иссякнет. Это её сломит. Может быть, убьёт. Ему стоит поразмыслить, как этим лучше воспользоваться.
       Конечно, никакого мира с ней не будет. Она сама себя раскрыла, сделала фатальную ошибку. И эта страшная ошибка свела на нет всё её искусство и всё красноречие. Не стоило ей играть с его жизнью! Но она сыграла. Видно, так привыкла играть чужими жизнями, что уже не может остановиться - это тоже её слабость, ахиллесова пята. Явившись в его Галлию, в его дворец, в его библиотеку, она показала ему свою смелость, но, играя его жизнью, раскрыла истинную суть. Она считает себя вправе распоряжаться чужими жизнями и коронами. Хочет выбирать сама, кто будет королём над галлами, он или Харальд, или кто-то ещё. На её устах сладкие речи о мире, а в душе - страсть растоптать отвоёванную галлами свободу!
       Варг вспоминает, что один из главных титулов "божественного" императора - Владыка Ойкумены. Императоры уже не властвуют над целой Ойкуменой, но свой титул берегут и от древних претензий на мировое господство не отрекаются. Эта дерзкая девчонка, без сомнения, всерьёз считает себя не только императрицей и богиней новых римлян, но и владычицей всей Ойкумены. Своим холодным, трезвым умом она наверняка понимает: сегодня этот титул пуст, он только фикция, но со всей своей огненной страстью мечтает насытить его содержанием.
       Варг также вспоминает, как тридцать лет назад Виктор V, её прапрадед и тогдашний "Владыка Ойкумены", решал, будет ли он, Варг Нарбоннский, полноправным герцогом своей страны, или погибнет, сгинет без следа (эти события описываются в романе "Воскресшие и мстящие". - авт.). Старый и, казалось бы, безвластный император всё-таки что-то решал, и решал главное. Жизнь и власть Варга зависели от воли этого восьмидесятилетнего старца! Варг узнал об этом после, много лет спустя, случайно, - но такое открытие поразило его. И он себе поклялся, что никогда, никогда больше не позволит аморийским - нынче снова римским - императорам решать за галлов, кто будет править их гордым народом. Именно за это он сражался, за это проливал обильно кровь, свою и чужую. Девчонка толкует ему о мечте - так вот его великая мечта! Он всю жизнь на это положил: чтобы стать свободным, наконец, от чужеземных императоров и их решений, их интриг и их капризов!
       Она ошиблась. Если бы хотела мира в самом деле, не стала бы так явно демонстрировать свою "божественную" власть. Но это случилось в последний раз: он даёт себе слово. Он не позволит никому манипулировать собой. И даже ей, при всём её уме, при том огне, который в ней пылает, - да, и в особенности, ей. Нет, никакого мира с ней не будет! Он не поддастся на её уловки, на очередной обман.
       Варг едва сдерживает гнев, но смотрит прямо ей в глаза и произносит своим прежним голосом, голосом владыки Галлии и всей Европы:
       - Проваливай, Филиция! Вали из моего дворца, моей столицы и моей страны. Тем же путём, каким сюда явилась. Чтобы духу твоего здесь не было! Удачи тебе с твоими римлянами. О галлах позабочусь сам! Ещё полезешь к нам - получишь по рукам и по мозгам, я тебе обещаю.
       Он говорит это и чувствует невероятное освобождение. Так, только так! Он решил правильно. Наконец-то он будет свободен от римлян. От этой девчонки. Он не сдаст ей ни себя, ни Харальда, ни Галлию.
       По выражению её лица невозможно понять, разочарована она, оскорблена или довольна. Но она кивает, смотрит на часы:
       - Мне пора домой. Я должна вернуться до рассвета.
       Варг вспоминает, что рассвет в Темисии - в Миклагарде - наступает на три часа раньше, чем здесь, в Лютеции. Это значит, наступит вот-вот, через минуты, самое большее, через полчаса. Успеть невозможно. Она не успеет. Даже на самом быстром моноплане лететь до имперской столицы несколько часов.
       Должно быть, мысли Варга отразились на его лице. Девчонка смеётся и качает головой:
       - Ты ничего не знаешь о путях богини!
       Потом она берёт свой лётный шлем и надевает, прячет под него волосы. Варг с невольным сожалением смотрит, как её глаза и губы, полные огня, скрываются под чёрной маской. А потом и пальцы с огненно-перламутровыми ногтями, когда она надевает перчатки. Теперь перед ним сплошь чёрная фигурка, словно вылепленная из обсидиана с неповторимым изяществом.
       Она движется совсем бесшумно, точно тень. Подходит к окну и столь же бесшумно его открывает. Она вот-вот покинет эту комнату, библиотеку короля. Варг, сам себе удивляясь, вдруг слышит свой голос:
       - Филиция! Удачи.
       Она поворачивает к нему голову в блестящем чёрном шлеме, машет королю рукой. Он почти уверен, что там, под своим шлемом, римская августа улыбается ему. Это его бесит, но ему почему-то приятно. Он улыбается и машет ей в ответ. И понимает, с болью и надеждой: она всё-таки добилась своего.
      

    5

       Вот и всё. Ушла, растворилась в ночи. Варг подошёл к окну. Ночь ещё темна и вся полна иллюзий, но в свете звёзд он ясно видит Филис на карнизе, потом она взбирается по стене его замка, поднимается по водосточной трубе. Она делает это ловко и уверенно, как опытная альпинистка, словно сама выросла в горах или в джунглях, лазая по деревьям. Вот так императрица и богиня! Ничего похожего на трепетных, изнеженных принцесс, каких изображают в сказках. Он невольно задаёт себе вопрос: а есть ли что-то, чему она не научилась бы, если б захотела, если б к этому звала её мечта? Он сам умеет лазать по горам и по деревьям, когда надо, и по стенам, но его наследник -- нет. Нужно научить Харальда. В жизни может очень пригодиться, даже королю. Должно быть, у девчонки на крыше одноместный моноплан. Но как он сел туда, как проскочил, оставшись незамеченным локаторами галлов? Непорядок...
       Через несколько минут Варг увидел его сам. Но это не моноплан! Варг никогда в жизни не встречался с настолько странным летательным аппаратом. Он небольшой, совсем без крыльев и похож на каплю, суженную к носу, а ещё вернее - на сигару для курения дурных трав, какие привозят из-за океана самые отчаянные контрабандисты. Трудно представить, как в таком аппарате умещается человек. Разве что, лёжа? Но как тогда он им рулит?
       Этот чудной летательный аппарат вдруг завис в воздухе на высоте дворцовой крыши. И Варг с изумлением увидел, как немного впереди само собою образуется свечение. Оно быстро расширяется и превращается в воронку, свет в ней вращается, словно вода в стремительном водовороте. Ещё миг - и аппарат сам прыгает в эту воронку, прыгает и исчезает без следа. С ним исчезает и сама воронка. Больше ничего. Куда они пропали?
       "Ты ничего не знаешь о путях богини", - сказала ему Филис на прощание.
       Он готов поклясться, что и римляне не знают. Если б они знали, знал бы он, у него в Империи свои шпионы. Это что-то новое, совсем другое, непохожее и недоступное обычным смертным. Божественное? Как посмотреть. Если она на самом деле способна пропадать в одном конце Ойкумены, а потом появляться в другом, то лишь богам это под силу, думают невежды. Снова ложь! Могущество, стоящее на лжи. Всего лишь технологии, пускай и неизвестные, запретные. Ещё древние жрецы Египта скрывали знания от своего народа, так им и правили, путём обмана, выдавая технологии и природные явления за чудеса придуманных ими богов. Эти новоявленные римляне - идейные наследники тех египтян, так же, как они, считают своих "фараонов" живыми богами. Интересно, сколько и каких запретных, неизвестных технологий раскопали среди древних пирамид? Не случайно эту хитрую, опасную девчонку так прельщает образ бога-фараона.
       Варг догадался, что между этой тайной технологией и той, что показала ему Филис в видиконовом зеркале, существует какая-то связь. И звезда Осириса здесь не случайно, и таинственные иероглифы. Он вспомнил о своём зеркале, возвратился к нему и вызвал Ромуальда. Тот откликнулся мгновенно, как будто сидел у зеркала и ждал. Хотя в далёком Миклагарде только-только наступил рассвет.
       - Ты меня не предупредил.
       Ромуальд, его ровесник, друг и посол, сокрушённо покачал седой головой.
       - Как можно о таком предупредить?
       Конечно. О таком предупредить нельзя. Можно только самому увидеть и прочувствовать. Что ж, он увидел. И прочувствовал.
       - Она собиралась меня отравить. А потом передумала, вколола антидот. Или сразу так задумала? Сам Локи с ней голову сломит. С тобой так тоже было, Ром? Что скажешь? Ты говорил, ей можно доверять.
       Старый друг ничуть не удивлён. Должно быть, ко всему уже приучен. Нужно отзывать посла. В его же интересах. Но кого вместе него? Если Ромуальд не справился, не справится никто.
       - Ты вправе мне не верить, государь, но ни разу за пять лет она меня не обманула. Я думаю, что не обманет и тебя. Она надёжный человек, в ней есть порядочность и честь.
       - Да верю, тебе - верю. Не обманет. Но и не скажет всей правды: коли умён, догадаешься сам, о чём надо. А нет, так пеняй на себя!
       - Ты понял.
       - Может, не всё, но главное. Если мы будем сильны, она будет жить с нами в мире. А коли ослабеем, растерзает нас без всякой жалости, как лисица цыплят.
       - Завоюет?
       - Нет, дружище. Растерзает! Уничтожит на корню. Чтобы галлы, или кто тут будет после нас, и думать забыли о свободе от Империи. На века. Навсегда. Эта девчонка хочет изменить весь мир. Но она напрасно думает, что только от неё зависит, как.
       - За минуту до тебя она мне сообщила: саммит был успешным, заключаем мирный договор.
       - Вот же оторва! - хмыкнул Варг. - Это после того как я её прогнал ни с чем! Девчонка не умеет слышать слово "нет"?
       - Я знал, она тебе понравится, - улыбнулся Ромуальд в далёком Миклагарде. - Так заключаем?
       - Договор всего лишь бумажка, Ром. Нам повезёт, если он будет. И если не будет, тоже повезёт, но меньше, не так скоро.
       - Повезёт?
       - Когда в Империи начнётся свистопляска, их капиталы с технологиями сами побегут ко мне, неважно, будет между нами договор или не будет. И люди, инженеры и специалисты, какие нужны галлам. Ивримы, как видишь, уже в Галлии! А они умеют чуять выгоду... Разница лишь в том, что при мирном договоре перебираться к нам имперцам будет проще и вернее. По крайней мере, никого не убьют за измену.
       - Итак, ты заключаешь мир?
       - Нет. Это сделаешь ты, мой посол. Даю тебе все полномочия! Сам буду только утверждать. Ратифицировать! Как она, августа, так и я, король, ей равный. Это будет, наконец-то, мир на равных!
       Варг вскоре отключился. Потом долго сидел перед зеркалом, изучал его новые возможности и размышлял, сам с собой. Решил вызвать братьев Ионакисов, но взглянул на часы: нет, ещё рано. Королю свободных галлов не по чину стучаться к каким-то плебеям, пускай и сказочно богатым, рано поутру. Братья-магнаты от него не убегут. Никто не убежит. Сами к нему прибегут! Всё только начинается.
       Он открыл тайник, достал изъятый у сына-кронпринца портрет. Тот самый, запретный, где Филиция Фортуната изображена в образе древнеегипетской царицы, бога-фараона. И долго-долго любовался на него. Хотя из одежды на портрете лишь коротенькая схенти, юбчонка древних египтян, да золотые побрякушки, и в таком виде женщина, по меркам галлов, выглядит всё равно что голой - этот портрет теперь не казался Варгу непристойным. Наоборот! Он притягивал, завораживал. Он был как живой! Он словно вобрал в себя частицу энергии этой девушки и теперь хранил, светился, излучал другим. Ведь он написан не для вожделения. Этот образ - чтобы восхищать и вдохновлять. Кто прикоснулся хотя бы раз, уже не забудет.
       Оторвавшись, наконец, от портрета, Варг решил вернуть его Харальду. Пусть сам справляется со своими демонами. Пора всерьёз готовить сына к трону, мало ли...
       В окно, через которое пришла и вышла Филис, заглянуло солнце. И король свободных галлов улыбнулся ему.
       Он чувствовал себя помолодевшим.
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      

  • Оставить комментарий
  • © Copyright Толчинский Борис Аркадьевич (boris.tolchinsky@gmail.com)
  • Обновлено: 28/02/2019. 101k. Статистика.
  • Повесть: Альт.история
  •  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.