Регентов Дмитрий Павлович
Посылка в Шанхай

Lib.ru/Фантастика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Регентов Дмитрий Павлович (regentov@mail.ru)
  • Обновлено: 26/07/2009. 370k. Статистика.
  • Повесть: Детектив
  •  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Полный текст первой части книги.


  • ОГЛАВЛЕНИЕ КНИГИ

       Глава
      
       Название
       Страница
       Глава первая
       Вечер и утро
      
       3
       Глава вторая
       Городок наш небольшой...
      
       11
       Глава третья
       Переправа контрабандистов
      
       21
       Глава четвертая
       Как Вас записать?
      
       30
       Глава пятая
       Караван
      
       38
       Глава шестая
       Ванфудянь
      
       45
       Глава седьмая
       Перекат "Лисий нос"
      
       53
       Глава восьмая
       Бой на перекате
      
       58
       Глава девятая
       Дядюшка Ван
      
       65
       Глава десятая
       Тайна саквояжа
      
       75
       Глава одиннадцатая
       В Харбине
      
       82
       Глава двенадцатая
       Сверток
      
       88
       Глава тринадцатая
       Месть
      
       92
       Глава четырнадцатая
       Изменения
      
       101
       Глава пятнадцатая
       В Даляне
      
       109
       Глава шестнадцатая
       Тишина
      
       116
       Заключение
       Шанхай
      
       120
      
      
      
      

    2006 год. Март - Декабрь

      
      
      
      
      
      
      

    Посвящается "Железному Феликсу". Спасибо за всё.

      
      
      
      
      
       События в настоящей повести, имеют под собой некие реальные события, происходившие в не таком далеком прошлом нашего Дальнего Востока и Маньчжурии (Северо-Восток Китая). Наименования мест событий, а также имена некоторых участников событий, в силу определенных обстоятельств, были изменены.
      

    Регентов Д.П.

    (Чжоу Датоу)

      
       Глава первая. ВЕЧЕР И УТРО.
      
       Катер, пыхнув клубком черного дыма, толкнул пристань боком. Матрос, чумазый от угля или чумазый по жизни, запрыгнул на пристань и стал, вместе с причальным рабочим закреплять канаты, притягивая катер к пристани. Стоявший на краю красноармеец, сжимая ремень винтовки, внимательно смотрел на копошившихся матросов, людей, стоящих на правом борту катера. Сегодня это последний катер оттуда. Вот эти сойдут, а те, что стоят под присмотром другого красноармейца, сядут на катер, и всё - наряд на сегодня закончен. Можно будет поставить винтовку в "козлы", поесть и завалиться спать.
       - Привета, капитана! - Весело крикнул капитан катера, высунувшись в открытый иллюминатор рубки. - Моя последний раз идти.
       Не отвечая на обращение китайца, красноармеец кивнул ему, потом прошел ближе к высаживающимся на пристань пассажирам. Двое русских, трое китайцев. Сзади, скатившись с косогора, подошли двое в кожанках. Из ЧК. Стоя и внимательно рассматривая пассажиров, вытягивающих свои баулы на пристань, они неспешно курили хорошие папиросы и перекидывались незначащими словами. Но их расслабленность была притворной. Красноармеец-то знал, что на самом деле, чекисты высматривали кого-то уже третий день. "Ходят и ходят, - бурчал про себя он, - мало им, что ли, работы в городе? Вон, жулья сколько. Нет, повадились к нам, на таможню. Медом для них тут намазано." Подошел старший наряда в сопровождении двух красноармейцев, и, проверив документы у высадившихся пассажиров, сразу отпустил русских. "Командировочные от "Дальторга". - Красноармеец, поправил на плече ремень винтовки. Дальторговцы всегда одевались лучше, чем другие. Равно как нэпманы. Только нэпманюги за речку не ездили, а эти ездили. Старший, поваляв для острастки тюки, посчитал каждому из китайцев сколько внести таможенных платежей, оформил бумаги, а, собрав деньги, проставил штампы в паспорта. Старший наряда нещадно сокращал сроки пребывания иностранцев в РСФСР, старательно вписывая цифры в штамп. Нечего тут гулять. Отпустив всех прибывших, старший наряда махнул рукой, подавая знак красноармейцу, караулившего другую толпу за неровно сбитым ограждением.
       - Пускай, - крикнул он, подтверждая, тем самым, поданный знак. Уже знакомые с процедурой, возвращающиеся домой китайцы, несколько русских командировочных выстроились в очередь, по одному подходя к нему. Старший внимательно проверял документы, сверяя фотографию на паспортах и мандатах с предъявителем, спрашивал о квитанции на товар, об уплате налога, о цели и сроках командировки. Китайцем он не задавал много вопросов, зато внимательно рассматривал поставленные в их документы штампы с цифрами сроков пребывания в России. 48 часов, 24 часа, 12 часов мелькали цифры. Не смотря на тщательность проверки, делал он свое дело быстро и споро. Некоторые китайцы, совсем не говорившие по-русски, для ответа на вопросы старшего наряда прибегали к помощи своих, которые более или менее могли объясняться по-русски. От чего на пристани стало достаточно шумно, даже образовалась некоторая толчея.
       Но, вот, наконец, все прошли проверку, погрузили свои баулы, сели сами, и катер, также натружено пыхча, оттолкнувшись от пристани, побежал, разгоняясь, поперек речки.
       - Моя домой! - крикнул капитан, помахивая рукой.
       Старший наряда ответил ему взмахом руки, пройдя по шатким доскам помоста, подошел к чекистам. Те угостили его папироской, задали несколько незначащих вопросов, завязав негромкий разговор. Красноармейцы из наряда также свернули по цигарке, закурили, наблюдая как один из только что сошедших китайцев волок на тачке два больших тюка в гору.
       - Уронит. Как есть уронит. - Предположил один.
       - Вот тебе уронит. - Скрутил ему фигу в ответ другой красноармеец. - Эти китайцы никогда не роняют. Наши могут, эти мало когда роняют. Трехжильные они, что ли?
       Старший, завидя приближавшийся новый, вечерний наряд, докурив папиросу, построил свой наряд. Новый караул, приняв под охрану причал и небольшой пакгауз при нем, пошел дальше по берегу к лодочной стоянке, а старый наряд пошел неровным строем в казармы, разметая длинные полы шинелей. Наряд начался, а главное, закончился без происшествий, чему все были рады. Чекисты же, докурив папиросы, также побрели куда-то в проулки этого небольшого города. Вечерело, с речки стала подтягиваться сырость, которая вместе с низкой температурой, налетающими порывами колкого ветра с реки, выдавливала людей с причала, загоняя подальше от речки.
       Чжан Дэфу толкал тачку вверх по косогору, обливаясь потом. До лавки его торгового подельщика было еще далеко, а вечерние сумерки сгущались быстро. Но, наконец, косогор закончился, а по торговой улице Дэфу покатил тачку уже значительно быстрее.
       - Привет, Ли! - Окликнул его какой-то русский торговец, закрывавший лавку. - Иди быстрее, тебя Жуков ждет.
       - Спасибо, - откликнулся Дэфу. Он не пытался объяснить что его зовут не Ли, а Чжан Дэфу. Зачем? Ведь, многие русские уверены, что все китайцы носят фамилию Ли или Ван, плетут косу, курят опиум. Вместо этого он приналег на тачку, зашагал быстрее.
       Нет, не то чтобы здесь было опасно, но все-таки не хотелось лишних неприятностей. От этой небольшой торговли между двумя берегами кормились многие. От торговцев, державших свои лавки, до чиновников и прочих преступных элементов. Но, если в Китае, было все ясно и понятно, сколько, кому, как надо дать, чтобы решить вопрос, то здесь, в Советской России, все было как-то ново и не понятно. Таможенники внимательно осматривали товар, правильно считали, не брали взяток. Он сам был свидетелем, как одного из китайцев предложивших взятку таможеннику, тут же арестовали, посадили назад на катер, реквизировав весь товар - десять рулонов хорошей ткани. Поговаривали даже, что некоторых, которые пытались провозить спирт, сажали в тюрьму. Но какой дурак повезет открыто спирт? Вот и шли контрабандисты-спиртоносы своими скрытыми тропами, работая тяжело, но прибыльно. Так что весь этот небольшой городишко, а также городки подальше, в глубине бывшей ДВР, пил неплохой китайский спирт, водку или сладкую настойку, сделанную на китайском спирте.
       Многие китайцы в приграничье живут контрабандой. Вот и Чжан Дэфу контрабандист. Хотя дела у него идут также не плохо, но, все равно, он сам регулярно ездит в этот городок менять ткань на косы, топоры, прочее, что очень хорошо продается у него в лавке на противоположном берегу. Но Дэфу не занимается спиртом, его бизнес был другой - более опасный и прибыльный. Он возит икру, коренья, медвежьи лапы, порубленные рога оленей, патроны, порох, иголки и швейные нитки. Причем, черная икра идет в Харбин, медвежьи лапы покупают торговцы из Пекина и Тяньцзиня, порубленные рога скупают японские и китайские компании с юга. А патроны, порох, иголки, нитки, ткани переправлялись на русский берег. Многие торговцы, которые покупают у него русский товар, уже давно его зовут перебраться в Шанхай или Гонконг. "Денег у тебя хватит не только открыть свое большое дело, но и купить дом. Зажить как подобает уважаемому торговцу со связями". Но ему нравилось быть тут. Дела идут все лучше, да и что-то такое было в этом русском городе, что притягивало его. "Наверно, это из-за женщины" - Думал Дэфу, толкая тачку. - "Хорошая женщина, скромная. Жениться бы. Только все мои родственники будут против. Зачем нам "длинноносая"!?! Красивых китайских девушек из уважаемых семей мало? Но какая же она сладкая, эта русская. Заботливая, всегда волнуется за меня..."
       Так размышляя, он дошел до лавки Жукова. Приказчик, закрывавший ставни на лавке, увидев китайца, крикнул кому-то в глубине лавки, пошел ему на встречу.
       - Мы уж думали, что не приедете до ледостава, - сказал он, поправляя напомаженный завиток на виске. - Степан Мефодьич, справлялся много раз о Вас. Как доехали-с?
       Степан Мефодиевич Жуков, державший эту лавку, был подельником Чжана по контрабандным делам, и обеспечивал его товаром всегда высшего сорта и, что не мало важно, во время. Дэфу ценил эти качества партнера. Вот сегодня он также приехал обговорить последнюю до ледостава контрабандную ходку.
       На пороге появился сам хозяин. Небольшого роста, скромно одетый, он не бросался в глаза в общей толпе, обладая, вместе с тем, значительной, невидимой для простых жителей городка, силой и мог решить больше вопросов, чем новая власть. Но он предпочитал не выпячиваться, говоря: "Высунуться можно, но где потом голову найдешь?". Опасения его насчет этого были не напрасны. Он имел большой опыт общения с разными людьми. Во время гражданской в трактире, который он держал под Читой, попеременно останавливались то белое воинство, то красные революционные бойцы, то еще какие-то бандиты. Насмотрелся он и на тех, и на других, и на третьих. И сделал свой вывод. Перебравшись сюда, Жуков открыл лавку, занялся торговлей, как легальной, так и не легальной, которая составляла его основной доход. С новыми властями он старался дружить, не сильно их раздражать. А также не попадаться им на контрабанде. Несколько раз его контрабандистов ловили и уничтожали в ходе короткой перестрелки. Но каждый раз он вновь набирал проверенных людей из промыслового люда, которых новая власть стала выживать с золотоносных мест. Те кряхтели, косились, но "обух плетью не перешибить" и старались найти хоть какую-либо работу. Кто-то уходил обратно в деревню, кто-то шел работать на прииски к Советам, а кто-то, не желая терять свободу, шел в контрабандисты. А тех, кто никуда не шел, затягивало воровское болото. Большинство из их, если не одумывались, заканчивали свой путь либо в овраге с перерезанным горлом, либо на дороге с пулей от Советов. Бесшабашных новая власть очень сильно не любила, но справиться с ними полностью не могла. Не хватало сил, да и деньжат было маловато. У ворья-то их было поболее. Но золотые прииски, ящики с золотом Советы охраняли сильно, не церемонясь с нападавшими на конвои. Не церемонились они и с контрабандистами, тем более, оказавшими сопротивление при задержании.
       Самовар, поставленный экономкой Жукова, пыхтел, отдавал жаром, от которого появлялось желание прилечь поближе и заснуть. За окном уже была кромешная темнота, разрываемая только тусклыми окнами вторых этажей отдельных домов. На улице уныло тявкали собаки, стараясь спрятаться в будки от промозглости, наступавшей с речки.
       - Ты сам посуди, - обращался к Дэфу Жуков, - если мы сейчас получим больше ткани, мы переждем ледостав, а зимой можно будет привести больше рогов, медведятины, женьшэня. Сам знаешь.
       Дэфу прекрасно понимал, о чем ему говорит Жуков. Да, если он сейчас переправит больше мануфактуры, то в начале зимы у него будет большая партия женьшэня, рогов, икры, которую он сможет выгодно продать даже перекупщикам, перебив всем остальным торговлю. И заработать очень хорошие деньги. Ведь спрос на рога, женьшэнь, красную и черную икру стал расти вместе с налаживанием жизни русской эммиграции в Харбине, Пекине и Шанхае. Да, и японские компании из Даляня, Люйшуня все активней предлагают продавать им по очень даже привлекательной цене. Но для этого, он должен был опустошить свой мануфактурный склад, перевезя почти весь Жукову. А это было уже опасно. Вдруг что случиться. Но и упускать такой возможности было тоже глупо.
       Патефон, отчаянно шипя, выдавливал из пластинок песню за песней, но Дэфу не слушал его. В голове его выстраивались некоторые планы, и расчеты, которые не были видны Жукову. В глазах же последнего Дэфу сидел, пил чай с сахаром, блаженно щурясь от света лампы.
       - Ну, так как, Дэфу? - Поинтересовался Жуков. - Ты понял, что я предлагаю?
       - Понял, хоцзя, понял. - Ответил тот, поправив рычажок у самовара. - Думаю. Считать надо, много денег надо. Времени нет.
       - Это точно, - подтвердил Жуков, - времени осталось вот, совсем ничего.
       В это время внизу, в магазинчике, за прилавком сидел приказчик, сводя цифры продаж за два дня. Вроде все сходилось. Даже его небольшая потрата, так спокойно разошлась по дням, что в общем балансе была не заметна. Все шито-крыто. Приказчик потянулся, взглянул на потолок. "Самовар гоняют." - Подумал он. - "Китаец-то очень любит самовар и патефон. Каждый раз Жуков ему новые пластинки ставит. Видать, у него в Китае-то, нет своего". Сложив аккуратно записи, начисто переписав балансы товара в лавке, на складе, приказчик задумался. В голове его всё вставал разговор с одним из покупателей, по виду не местным, который приходил на днях и, покупая сахар, поинтересовался откуда у Жукова такая красивая "китайка". Приказчик, желая подать "залетному" "китайку" подороже, стал рассказывать о поставках китайца, который на себе возит хозяину несколько раз в месяц ткань, обменивает ее на всякое разное, в основном топоры, косы, ножи. Но когда покупатель ушел, так и не купив ткани, приказчик как-то призадумался. В разговоре незнакомец мимоходом, как бы невзначай, бросил фразу, от которой на приказчика и напала задумчивость. "Скоро все частники заработают на государство или вообще ... того. Нечего жиреть, когда многие макуху жрут"
       Приказчик прекрасно понимал, что так могли бы сказать большинство из живущих в этом городке. Но вот тон, та уверенность, с которой незнакомец произнес эту фразу, вызвали у приказчика не самые веселые мысли. Чутье подсказывало ему, что визит этого "залетного" не простой заход за сахаром. А чутье у него было. Ведь умудрился не замазаться ни перед белыми, ни перед красными и устроиться. Даже довольно-таки хорошо. Чутье спасало, а его умение писать, считать нужно было и при добровольцах, и при Советах. Прав был его отец, когда нещадно драл его в детстве, заставляя учить арифметику и грамоту. Писать он может даже очень красивым почерком, а его счетные способности заменяли в лавке двух продавцов. За что Жуков давал ему побольше, чем обычно. Особенно когда были праздники. Хозяин-то у него человек верующий, старается жить праведно. Когда получается. Ведь время-то такое сейчас, что... Эх!
       Он вздохнул, собрал бумаги, поднялся наверх. Жуков и китаец уже были красными, разомлевшими от самоварного жара, водки, чая. Отдав выписанный баланс хозяину, приказчик получил распоряжения на завтра и, аккуратно закрыв за собой дверь в лавку на особую защелку (сам придумал - может открываться и закрываться, по-особому, снаружи), пошел домой. Благо, что дом его был через дорогу, наискосок от лавки.
       Заходя к себе в дом, он глянул на окна второго этажа над лавкой. Там еще звучал патефон, маячили две фигуры в окне. "Отдыхают, - вздохнул он, - а завтра, чуть свет, мне за него работать. А ещё опять убирать. Он же только после обеда проснется! Да ещё ругаться будет. Буржуй чистой воды!" - неожиданно сам для себя заключил он. И удивился.
       ******
       А в комнате в этот момент Жуков и Чжан Дэфу обсуждали вопрос о последней ходке перед ледоставом. Льда на речке еще не было, но некоторые замершие сгустки снега, которые местные звали "шуга" уже шли по речке. Скоро кромка речки схватится тонким льдом, а лодке не выйти на берег. Лодки-то с низкими бортами. Чуть что, могут зачерпнут воду и, того гляди, опрокинуться. Да еще было не очень понятно, что будут делать в тот день таможенники с пограничниками. Жуков предлагал сделать это в субботу - в этот день весь пост шел в баню и наряды на границе, как правило, были малочисленны. Дэфу же не хотел в субботу. В субботу должен был прибыть представитель японской компании для покупки рогов, жэньшэня, другого лекарственного сырья. Дэфу хотел сделать ходку до его приезда, что бы предложить японцу более свежий товар. Свежий товар стоит дороже. Но доводы Жукова, который показал ему вычерченный на бумаге берег, место переправы, расчеты по перевозке сломили его, и он стал склоняться к предложению подельника. Дэфу все-таки решился отгрузить половину склада мануфактуры с патронами, взяв обратно побольше товара. Конечно, это был риск, но этот риск покрывался всем товаром, который Дэфу планировал привезти в обмен на ткань. В его голове цифры все уже посчитались, и теперь он просто тянул время, давая Жукову выговориться. "Когда много говорят, больше узнаешь" - говорили древние, которые всегда правы.
       Наконец, соглашаясь, Дэфу кивнул головой. Наклонясь к уху Жукова, он кратко выложил свое предложение. Жуков, сжигая лист с планом переправы, качал вправо-влево головой, обдумывая предложенное. В комнате висел сизый табачный туман, патефон шипел очередную песню, самовар все еще был теплым, на столе мало чего уже осталось. Было поздно, а конечное соглашение все еще не было достигнуто.
       - Товара хватит? - поинтересовался Дэфу.
       - Товара-то хватит, - протянул Жуков, - товар тут лежит, ко дню привезут. А вот объем-то большой. От тебя малый, от меня-то большой. Боюсь, что рога так быстро не успеют порубить. Ну, да ладно, сделаем. Так что, договорились?
       - Договорились. - Дэфу протянул руку. - Итак, день без изменений. Я готовлю ткань, ты готовишь своё. Быстро, быстро за один раз. Много лодок и успеем.
       - Лады. - Ударил по руке Жуков. - А теперь, я хотел бы с тобой поговорить об одном деле.
       - Что за дело? - насторожился Дэфу. Он уловил в голосе собеседника какой-то оттенок, который ему совсем не понравился.
       - Тут надо двух людей через границу перевезти - Начал Жуков.
       - Нет, нет! - Дэфу замотал ладошкой перед его лицом. - Политические. Нет. Мы контрабандисты, а не политика.
       - Какая политика!? - возмутился Жуков. - Это мой друг, который жил в Чите. Сейчас перебирается в Харбин. Другой человек его жена. Третий брат ее.
       - Два не три! - Дэфу от волнения перепутал местами цифры. - Много. Они сами едут, вещи везут, за ними смотрят. Нет, опасно.
       - Какой опасно! - возмутился Жуков. - Они не политические, не "лишенцы" какие-то! Просто у него в Шанхае родственники объявились, зовут к себе. Вроде устроились неплохо, вот теперь зовут их к себе. Все же лучше, чем одним.
       - А почему в Харбин? В Шанхае родственник? - задал вопрос Дэфу.
       - Родители у них все умерли в гражданскую. - Проигнорировав этот вопрос, продолжал Жуков. - Вот живая тетка зовет к себе. После такого, что здесь было, там, - он кивнул головой в сторону окна, - небось, не так шумно. Более спокойно. Тем более, что новые власти что-то стали прижимать их. А потом, они же не бесплатно. Они заплатят.
       И Жуков не говоря, пальцем написал сумму на скатерти. Дэфу удивленно поднял брови. Он не ошибся?
       - Есть деньги? - китаец вопросительно взглянул на Жукова.
       - Есть, есть. - Подтвердил Жуков. - Они торговали. Торговали хорошо. Но хотят уйти торговать туда, в Харбине или Шанхае. А брата берут с собой. Не пропадать же ему тут.
       - Не политические. - Повторил Дэфу, задумываясь. - А как платят?
       - Как все. Сначала половина, по приезду вторая. Платят в долларах США или фунтах. Пересчитав, конечно.
       Дэфу хихикнул. Да, в фунтах просто замечательно было бы. Тогда бы пару раз таких вот свозить и всё, не работай, сиди в Лондоне, считай проценты в банке. Мда... И хочется получить эти деньги и не хочется путать с "чистой" контрабандой. Да, здесь многие контрабандисты возят людей туда, обратно. Но он не желал ввязываться во все это. Он торговец, а политика не лучшая возможность разбогатеть. Товар - да, но люди... Если задержат с людьми - все, как поговаривают, могут даже расстрелять. Смущенный таким предложением Дэфу откинувшись назад, к стенке, закрыл глаза. Его просто раздирали желания. С одной стороны, за эту ходку он получает достаточно прилично. Что было хорошим дополнением к его контрабандной сделке с Жуковым. С другой стороны, ввяжись в это дело сейчас, потом, он не сможет отказать Жукову в перевозке людей. А это точно чистая политика. Люди с их чемоданами, детьми, бегущие отсюда, это не желающие принимать новые порядки. Значит против властей, а если против, то это политика. В России по-другому не было никогда.
       - Подумай хорошенько. - Вновь сказал Жуков. - Смотри, если мы с тобой перевозим их, то мы получаем канал продаж в Чите. Они хотят передать свое дело мне.
       Дэфу удивленно раскрыл глаза.
       - Они платить так? Тебе свое дело, а не деньгами? Мена?
       - Нет, нет, - успокоил его Жуков, - не мена. Это помимо оплаты. Ну, кроме этих денег. Лично мне дают две лавки в Чите, еще одну вблизи города на станции КВЖД.
       - А... - протянул Дэфу. - Понятно. На станции говоришь? Магазин?
       - Нет, буфет.
       - Буфет? - подобрался Дэфу. - Так значит...
       - Да, точно, - Жуков наклонился, - торговать можно будет... И очень хорошо.
       Дэфу кивнул в ответ. Он уже понял выгодность предложения от знакомого этого русского. Да, буфет на железнодорожной станции для сбыта спирта важнейшее условие. Многие из контрабандистов с радостью заплатили большие деньги за такой буфет.
       - Почему давать дело тебе? - спросил Дэфу.
       - Помог я им в свое время, - уклончиво ответил Жуков, потирая лицо ладонями, - в гражданскую еще... Спрятал, помог документы выправить... Вот они сейчас решили вновь ко мне обратиться ...
       - Хорошо, - перебил его Дэфу, - лады. Только деньги надо платить перед. Половина тут, половина городом.
       - Что? - Не понял Жуков
       - Город Харбин. - Уточнил китаец, потянулся. - Мы везем товар станция, потом поездом в Харбин. Шанхай сами едут. Документы не мои.
       - Конечно. - Согласился Жуков. - Документы не наша головная боль. Мы только перевозим. А Шанхай или Токио, то нам без разницы.
       - Да, да, точно. - Поддержал его Дэфу. - Так готовь товар. День решили. А людей повезем последних. Теперь сигналы мои и "водных драконов", - они наклонились над столом.
       ********
       Сумерки обхватили его морозной сыростью. Закутавшись в шинель, Дэфу проскользнул по улице, быстро свернул в проулок. Теперь осторожно пройти мимо двора, где жила злая собака, которая всегда сопровождала его злобным лаем. Потом стенка какого-то склада, а за концом которого ее дом. Осторожно стукнув в окошко, Дэфу подошел к крыльцу. Невысокая фигурка в шинели слилась с темным навесом.
       "Кто?" - шепотом спросили из приоткрытой двери, охнули, увидев, вышедшего из темноты, Дэфу.
       Под утро, когда туман накрыл городок, так что на протянутую руку ничего не было видно, Дэфу проскользнул обратно к дому Жукова. Жуков спал. Дэфу, перехватив кусок колбасы, запил его холодным чая, также завалился спать. Не смотря на усталость, спать ему не хотелось. Чувства переполняли его, теребили, мешали спать. Но, повертевшись с бока на бок, попыхтев, он все-таки задремал с улыбкой на лице.
       ******
       Приказчик, пришедший рано утром, поднявшись на второй этаж, застал разгром за столом. Опрокинутые бутылки из-под "монопольки", разлитый чай, разбросанные баранки, кусочки колотого сахара, остатки колбасы, патефон с кучей пластинок. В воздухе витал запах спирта, пота и гари. Жгли бумагу. Вот только какую? Приказчик, как бы невзначай, заглянул под стол, обошел стол. В одном месте он увидел маленький кусочек бумаги, обугленный до черноты. Но прочитать что-то на нем было вообще нельзя. Вздохнув, приказчик бросил его обратно на пол, принялся составлять бутылки, складывать чашки, тарелки. Появившаяся вскоре в доме экономка быстро собрала со стола, постелила "начисто", поставила новый самовар. Хотя Жуков был одиноким мужчиной прекрасного поведения, и рассматривался в городке как завидный жених, экономкой у него была молчаливая, иногда даже строгая тетка Ульяна. Хозяйство она вела аккуратно, экономно, полностью оправдывая смысл свой должности. На многочисленные заинтересованные вопросы женихастых девок городка тетка Ульяна отвечала скупо, порой довольно резко, сопровождая свой ответ краткой характеристикой вопроса и сути заинтересованности спрашивающих. Что не раз вгоняло в краску интересующихся, вызывая громкий смех у слышавших заданный вопрос, полученный ответ и характеристику тетки Ульяны. Даже происходящее в доме с работниками Жукова тетка Ульяна не обсуждала, ничего не комментируя. Вот и сейчас, на замечание приказчика о запахе гари, она ответила просто: "Дом не сожгли, и на том спасибо. А что жгли, то не наша забота". Приказчик, явно разочарованный ответом экономки, буркнув что-то неразборчиво, пошел в лавку - начинался новый торговый день. Но что же все-таки они у себя жгли? Этот вопрос терзал приказчика весь день.
      
      
       Глава вторая. ГОРОДОК НАШ НЕБОЛЬШОЙ...
      
       Утро следующего дня выдалось на удивление чистым и прозрачным. Ветер, поднявшийся с утра, разогнав туман, теперь лениво толкал по небу реденькие облака. Над речкой и городками по обоим берегам желтой темноводной реки тянулось синее глубокое небо, которое исчезало вдалеке в тонком мареве изломанного сопками горизонта.
       Городок просыпался, оживал, наполняясь жизнью. Новая власть, хотя пришла сюда бурно, обустраивалась, похоже, навечно, но что-то кардинально изменить во внешнем облике, укладе жизни местных горожан она не смогла. К пейзажу городка только прибавилось казарм, кумача, да и местная власть заселилась в особняк, конфискованный у компании "Чурин". На крыше которого теперь развивается красный флаг, да два красноармейца с винтовками постоянно стоят у входа. В городке еще появились несколько новых домов, новые названия улиц, новые слова и новые порядки, от которых старики плевались, а молодые осторожно увиливали. Кроме всего этого, появилась также еще одна власть, которую боялись больше Советской. На одной из главных улиц, за высоким забором, стоял дом купца Лысюка, бежавшего, вместе с остатками Белой армии, в Харбин. Сам дом был неплохим, видным, но вот слава у него уже была худая. Поэтому обходили горожане этот дом сторонкой. Поговаривали, что ночью из ворот выезжали подводы, увозя куда-то людей. Но чьи подводы, каких людей, куда и зачем увозили, никто не знал. Вроде, в городке людей не убывало, никто не пропадал. Каждый своего соседа знает и, если бы увозили, как в контрразведку Добровольческой армии, то сразу бы все знали. Вот оттого шептали торговки на базаре, что, мол, хватают людей вокруг где на дороге, где в тайге и возят туда, а потом... То ли увозят на тайные золотые прииски, где они работают под землей, то ли топят в болоте, то ли отправляют их дальше в губернскую ЧК. По городку ходили слухи чудней один другого, но никто ничего конкретного не знал. И все жители городка, опасаясь чего-то непонятного, обходили этот дом за забором как можно дальше. Редко кто сам приближался к нему. Даже собаки, как бы поддаваясь общему настроению, не часто подбегали к забору, чтобы задрать ногу.
       В городке знали только трех работников из Дома, которые всегда ходили в кожаных куртках, с кобурой на ремне. Они, то все, то по одному всегда присутствовали на общих митингах, собраниях лесопилки, сплавной конторы, прочих общественных мероприятий новой власти. Но поговаривали, что их больше, что все они незаметно живут среди жителей, всё слушая, всё вызнавая. Странно, кто ж они, мучались бабки, ведь вокруг все свои - знакомы не первый год.
       Даже охрану дома несли странные красноармейцы стрелкового полка, расположенного чуть дальше, на окраине городка, можно сказать, уже в тайге. Они приезжали, уезжали, не проронив ни слова. Подслушав раз их разговор между собой, торговки ничего не поняли. "Иностранцы" - Решили они - "Наверно, французы". Хотя по городку хорошо прошлась гражданская война, и здесь побывали японцы, китайские и американские вояки, были даже чехи, но никто никогда не слышал такой речи. "Французы. Как есть!" - Толковали между собой торговки. - "Только чего им тут делать?" Но не находя ответа на свой же вопрос, затихали, отчего пелена таинственности все больше окутывала дом за забором.
       Наиболее же веселым местом в городке была центральная площадь с несколькими ресторанами. Там постоянно гулял народ, трещали пролетки, кричали мелкие торговцы, торговавшие папиросами, прочей мелочевкой с носимых лотков. По вечерам в ресторанах, ранее бывших большими трактирами, гуляла местная богатая публика - от торговцев, детей новой политики, до председателя Совета с друзьями. Торговая же улица, с разбросанными лавками различного товара, жила более спокойной и размерной жизнью. Именно на нее приезжали люди из тайги за товаром, обменивая пушнину или что другое, а иногда уже платя новыми советскими деньгами. Рабочие с прииска также захаживали на эту улицу, но только за водкой или спиртом. На прииске работал свой магазин, где рабочие, их семьи отоваривались по низким ценам, но вот водки там не было. А русский без водки... Вот поэтому шли сюда рабочие, промысловики, а также бабы с детишками и каждый находил здесь свой товар.
       Конечно же, зачастую в лавки приходило и золотишко. Как краденое с прииска, так из тайги - "самонамытое". Но кто и по сколько скупал золото, то знали точно всего несколько человек. Да, наверно, в ЧК. А это известно, что где золото, там всё остальное. Поэтому, на их улицу уже три раза приезжал отчаянно дребезжавший грузовик с солдатами и тройкой в кожанках. Торговцев, замазанных "золотым промыслом" арестовывали, проводя повальный обыск в домах, складах, лавках. И во всех случаях находили золото, контрабандный спирт, оружие и многого другого, из "запрещенного". От чего бледный арестованный не мог сам идти к машине, а вели его под руки. Голосили бабы, переговаривались негромко мужики, лаяли, как бешеные, собаки, бегали любопытные дети. Солдаты же молча выводили арестованного, также молча выносили собранные тюки или ящики и уезжали. В дом за забором. Вернулся из всех арестованных только один Прокоп. Бывший красный партизан, ныне трудящийся хозяин, который имел что лавку, да огород. Похудевший, молчаливый, он очень скоро, как-то вечером, собрал всех своих, заколотив избу, исчезнул из городка. В людях поговаривали, что отпустили Прокопа только тогда, когда он переписал на советскую власть часть свою в золотом прииске "Слюдяная" и свой дом. В гражданскую прииск от чего-то сгорел, шахта частично обрушилась, рабочие разбежались. Видать, только теперь у новой власти дошли руки до нее и до владельцев. Главный-то хозяин бежал, после поражения Добровольческой Армии, сразу в Париж, а вот Прокоп, работавший на том же прииске мастером, оставшись, помогал красным отрядам. Воевал с ними как против белых и Унгерна, так и против японцев с китайцами. Наверно, зачли там ему это героическое прошлое, отпустив. Ну, а Прокоп в бега, от греха подальше. Россия - то большая, потом пойди, найди, кто, откуда и куда. А избу его потом отдали под общую библиотеку, куда снесли книги из магазина Чурина, дома Лысюка и заготконторы пушной компании "Братьев Чугуевых", также живших уже давно в Китае или Париже.
       Отдельно, чуть дальше мостиков через небольшую речку, на косогоре, стоял базар. Небольшой, как городок, базар, тем не менее, являлся важным центром жизни, был всегда полон разным товаром, слухами. Чего только не найдешь на этом базаре. Все было, только вот глаз, да глаз нужен был. Чуть недосмотрел и не то, что кошелек унесут, товар гнилой подсунут. А потом-то спросить не с кого. Сам брал, смотрел. Где глаза были? Но многие шли на базар, для того чтобы хоть не купить, так потолкаться, обменяться сплетнями, подивиться слухами. Или продать чего, из завалявшегося. Много всякого еще на чердаках валялось с неспокойных времен Гражданской войны и недавних мятежей. Книги там всякие, зеркала, а то даже венские стулья с красивыми тканевыми сидениями. Говорили, что на чердаках даже оружие лежало... Да разве кто сознается, что попало в руки прижимистых даурских хозяев?
       Дэфу ходил по рынку, щупал материю на новых шинелях иностранного покроя (видать от старых времен запас остался), приценивался к зеркалам, стульям. Но, так ничего не купив, сел покушать в трактир. Так, средненький, без пианино, зеркал, обязательного чучела медведя на входе - атрибутов настоящей ресторации. Зато на стойке у хозяина стоял здоровенный, начищенный до слепящего блеска, самовар с медалями, символизирующий своим блеском покой, стабильность и респектабельность заведения. Обслуга оказалась проворной, так что не успел Дэфу сесть за чистый стол, как возле него возник человек с карандашом и маленьким блокнотом в руках.
       - Чего изволите? - приятным голосом спросил "человек", повторив вопрос, хоть и коряво, но по-китайски.
       Изумленный Дэфу сначала даже не понял вопроса, некоторое время просто смотря на официанта, соображая, не ослышался ли он. Тот, занервничав, повторил вопрос, уже медленно произнося слова по-китайски.
       Дэфу очнулся от оторопи, похвалив его за знание китайского языка, заказал. Едва официант, получив заказ, отошел от него, к столу сразу подошел хозяин. Тот справился все ли устраивает почтенного гостя, понял ли он официанта, говорящего по-китайски, посоветовал прийти вновь вечером на выступление артистки. "Вечер русского романса с петербургскими артистами" уверял он. При этом китайский в устах русского шипел, рыкал, неестественно искажая голос хозяина. Это было смешно, но одновременно грустно, но Дэфу кивал головой. Он его понимал, когда тот говорил, а это было главным. "Когда заморский черт говорит по-китайски, значит он готов вести бизнес" - поговаривал часто отец, - "Хотя помни народную пословицу. Не боюсь Неба, не боюсь Земли, боюсь, когда заморские черти говорят по-китайски".
       Повар здесь оказался достаточно умелым, так что обед, неожиданно, получился прекрасным. Откинувшись на спинку стула довольный Дэфу, потянув портсигар из кармана, вновь вспомнил слова отца. "Главное для живущего человека, - говорил он маленькому Дэфу - это вкусная еда, надежная крыша над головой и удовольствие. Не имея одного из этого, человек не живет, он существует".
       Довольный и разморенный вкусной едой, Дэфу вышел на улицу, дав официанту большие чаевые. "В следующий раз пойдем сюда вместе с Жуковым" - решил он. Постояв немного, греясь в лучах не жаркого осеннего солнца, он пошел вдоль улицы. Дел было немного, спешить никуда не надо было, а сытость располагала к благодушию. Не спеша, он перешел через мостки, направившись на центральную площадь городка. За ним серой тенью скользнул невысокий, не приметного вида мужчина. Помятые штаны, пиджак, замызганная рубашка, не менее мятый картуз, не бритая физиономия - такого в толпе сразу потеряешь, взгляд не задержится. Пошатываясь, как пьяный, он пересек улицу, свернул в проулок. Там он внезапно перешел на бег, перескочил в конце переулка несколько плетней, и через пару минут уже сидел на лавочке у магазина "Мясных деликатесов Суровцева", который располагался как раз посреди ресторана "Яр" и синемой "Иллюзион" на центральной площади. Быстро стащив картуз, скомкав пиджак, он вытащил из кармана кулек с семечками и, устроившись поудобней, стал их лузгать. Спустя некоторое время на площадь вышел китаец, который медленно пошел по магазинам, рассматривая товар через витрины. Если бы кто-нибудь взглянул сейчас в глаза мужика, то он или она удивились бы. Хотя от того сильно несло перегаром, глаза его были трезвы и ясны, цепко отслеживая китайца в магазинах. Картуз, вновь водруженный на голову, тенью козырька скрывал внимательные глаза, придавая ему вид бездельника и "богодула", которых развелось в городке в последнее время большое количество. Несколько прохожих, споткнувшись о вытянутые ноги мужика, выругались, помянув его с длинными ногами. Стараясь не привлекать к себе внимания, тот лениво собрался, вновь медленно потащился за китайцем, который уже миновал большую часть магазинов. По дороге его окликнул какой-то такой же "богодул". Уже дальше они шли вдвоем, лузгая семечки, лениво перебрасывались замечаниями по поводу какой-то Маньки, которая уже совсем потеряла стыд, не отпуская в долг, требуя слишком много за свой самогон.
       ******
       В это время Жуков, проспавшись после вечерних посиделок, хозяйничал в лавке. Сегодня приехали покупатели из отдаленной деревни, казацкого хутора, носивший громкое название "Гремячий ручей", но известный больше как "Гремячий". Как правило, они покупали много. Пребывающий в прекрасном расположении духа от этого, а также от вчерашней договоренности с китайцем, Жуков помогал покупателям упаковывать товар, советовал какой отрез, марку гвоздей или свинца лучшие взять, одновременно шутил с дочкой одного из приехавших. Невинные шутки Жукова вгоняли ее в краску, вызывая дружный, добродушный смех мужчин.
       Нет, что ни говори, а Жуков правильный торговец, шустрый, не крохобор, не льстец, весельчак. Поэтому приезжать следует только к нему. С товаром не обманет, цену даст правильную, по-божески. Да, хоть не казак, а правильный мужчина и богобоязненный. Вон, в углу лавки, на видном месте икона. И это то при нынешней власти. Когда такое твориться, что..., упаси господи! Обмениваясь мнениями, хуторяне погрузив целый ворох покупок на телегу, поехали на базар - потолкаться, да послушать последние сплетни. Будет что рассказать по возвращению на хутор.
       Аккуратно сосчитав полученные с хуторян деньги, попутно обсудив с приказчиком вопрос, где выгодней продать полученные от казаков шкурки, Жуков поднялся к себе. По всей бухгалтерии выходило, что в этом месяце он заработает в три раза больше, чем за два прошлых. Неплохо разворачиваются дела, ох, неплохо. Тут о переезде в Читу спокойно подумать можно, если так с полгодика еще поторгуем. Но смутное чувство, которое овладело им недели две назад, не давало ему радоваться, навевая ощущения чего-то "такого". Нет не опасного, а тревожно-беспокоящего. Того, от чего уходит сон, а в душе поселяется не высказанная настороженность. С приходом и окончательным укоренением в городке новой власти, которая за последний год ещё больше набрала силу, уже показывая острые зубы, покой, которым он наслаждался в этом городке, стал уходить. Прошедшие недавно аресты среди скупщиков золота только добавили смуты в душе. Да, к тому же, пропали его рабочие, которые мыли для него золотишко на тайном месте в тайге. Просто не вышли из тайги в обговоренный день. А ведь все пятеро бывалые люди, с малолетства в тайге, пережили много чего. Не могли они просто так пропасть, разве что попали в руки ЧК. Но Жуков гнал от себя плохие мысли, решив еще несколько дней подождать, пока они, или кто-то из них, не выйдет из тайги.
       Сложив полученные деньги в большую жестяную коробку, Жуков поставил её на полку в железный ящик, а сверху положил толстую бухгалтерскую книгу, придавив книгой корешки квитанций уплаты налогов на предпринимательство, хозяйственный налог и еще бог весть какие налоги. Он аккуратно платил все мыслимые и не мыслимые налоги, вводимые советской властью. Не надо дразнить гусей, итак жизнь преподносит сюрприз за сюрпризом. Но все же береженного сам бог бережет. Поэтому, деньги, золото, "Маузер", остальное оружие надо убрать из дома уже сегодня. Так спокойней будет. А так же предупредить Татьяну, чтобы держала свой узелок с вещами наготове. С этими мыслями он запер ящик, поправив ковер, закрывавший дверь "банка" в стене, спустился вниз, в лавку. Там вновь пришли покупатели. Торговля сегодня шла как никогда хорошо.
       ********
       Дэфу пришел к лавке Жукова уже к вечеру, держа в руках пару пактов. Он устал, но Жуков не дал ему даже присесть. "В ресторан, в ресторан!" - Потянул он его, - "Сегодня Петербургские артисты выступают в одном из ресторанов. Будем слушать романсы! Идем, идем, а свертки твои в лавке останутся. Не пропадут. Вон, Михаил, мой приказчик, посмотрит" - Уговаривал Жуков, одновременно смотрясь в зеркало. Михаил, улыбаясь, согласно кивал головой. Зная, как Жуков умеет уговаривать, и что китаец все равно пойдет, он преследовал свою выгоду. Пока они будут гулять в ресторации, а тетка Ульяна у подружки будет выпивать сладкую настойку, которую он ей подсунул сегодня как "призент", он закроет лавку пораньше, да "утечет" к подружке. А перед этим по верхнему этажу пробежится. Вдруг Жуков оставил что-нибудь интересное?
       Дэфу, который хотел провести этот вечер у Ольги, ничего не оставалось делать, как согласиться пойти вместе с Жуковым в ресторан.
       - Но, после ресторана я сам пойду гулять. - Предупредил он Жукова. - Девушка ждет.
       - Знаем, знаем. - Заверил его Жуков. - Ольге наш презент, опять же, принесешь.
       И с этими словами он, как цирковой фокусник, вытащил из-за прилавка платок невиданной красоты. Яркие красные розы, бахрома на концах платка так играли, что Дэфу крякнув, махнул рукой. Быстро упаковав его в маленький пакетик, вышел вместе с Жуковым на темную улицу. Умеет уговаривать этот русский, ловкий торговец!
       *****
       В это же время, сидевший в густых зарослях засохшего чертополоха, недалеко от лавки Жукова, мужик аккуратно обирал с рукава впившиеся сухие репья. Пока пробирался к своей засаде вокруг, по огородам, вывалялся весь грязи. А еще репейник колол даже сквозь пиджак, заставляя постоянно почесываться. Но теперь, всё! Пора уходить. Ведь под вечер холодало, а его пиджак не самая лучшая защита от сырости с холодом. Глянув, для порядка, еще несколько раз на светящиеся окна лавки, он было собрался выйти из своей импровизированной засады, как дверь лавки распахнулась, и в, прямоугольник света, сформированном на темной улице дверным проемом, вышел китаец с хозяином лавки - Жуковым. Пригнувшись к самой земле, мужик внимательно следил за тем, как они, попрощавшись с приказчиком лавки Михаилом, двинулись вдоль улицы в сторону базара. "Петербургские артисты, - громко разглагольствовал Жуков на всю улицу, подсвечивая себе фонариком, - в такой городок не так часто заезжают. Наверно, из Читы едут в Хабару. Вот у нас и встали. Подкормиться, да отдохнуть". Мужик подобрался, пятясь, нырнул в густеющие сумрачные тени заборов. Нужно было успеть быстрее их добежать до мостка.
       Если сказать, что ресторан был полон, то это значит, ничего не сказать. На каждом свободном месте стоял стол, за которым уже сидели посетители. Стоял гул, вился дымок от папирос, стучали вилки, звенели бокалы. Официанты носились как угорелые, стараясь быстро, точно поднести заказанное в ожидании выступления артистов. Хозяин же ресторана стоял на входе, встречая гостей, давая своим людям указания по рассадке. Он был горд собой. Только в его ресторане всего два дня будут выступать артисты Петербургского театра. Правда, он не знал точно какого, но сами слова "артист Петербургского театра" были магическими для всех проживавших в этом городке. Как для господ бандитов, так и для представителей советской власти, которых в ресторане было больше.
       Хотя до выступления еще было время, посетители уже заняли все свободные места, поэтому хозяину с большим трудом удавалось устраивать желающих послушать артистов. Но он старался, как и старались официанты, понимавшие выгоду от такого наплыва посетителей. Но все же ресторан был не резиновым. Когда Жуков и Дэфу переступили порог ресторана, хозяин, замотал головой, приложив руку в груди, стал уговаривать их прийти завтра, так как сегодня уже все места заняты. В ответ Жуков молча достал записку с номером стола подписанную самим хозяином. "Стол заказан!" - Обрадовался увиденной записке тот. - "Просто чудесно! Заранее побеспокоились! Сразу видно хорошего хозяина. Как хорошо! Проходите, пожалуйста, ваш стол свободен". Действительно, среди этого моря лиц, заполнивших ресторан, свободными оставались несколько столов, расположенных непосредственно рядом с импровизированной сценой, на которой стоял рояль, несколько стульев, выщербленная колона из папье-маше, прикрытая тонкой полупрозрачной тканью, большой футляр какого-то инструмента. И хотя стоявшие наборы сверкали, призывно маня к себе посетителей, официанты стойко отваживали желающих сесть за эти столы или позаимствовать что-нибудь со столов. Столики заказывали, как правило, люди уважаемые, а даже маленький непорядок на столе означал для официантов "беспокойство" на следующее утро, а то и "усыхание" денежного вознаграждения, если не увольнение. А где официанту в таком городке найти работу? Не идти же в нищенскую столовку при прииске?
       Жуков, проходя мимо столиков, кивал знакомым лицам, обнимался со вскакивающими людьми, выпившими уже не по одной "господарьке", шутливо помахивая шляпой, отгонял, крутившихся в дыму, мух. Сев на стул, лицом к сцене, крепко по-хозяйски хлопнул рукой по соседнему стулу, призывая Дэфу сесть рядом. Место действительно было правильно выбранным. Вся сцена была видна, свет полностью освещал сцену и небольшое пространство вокруг нее.
       *****
       В наступающих сумерках, окутывающих городок промозглым туманом, изба с теплом от печки и накрытым столом была самым приятным местом, где тревоги и волнения уходили куда-то далеко. Невольно хотелось нежиться в уюте и покое, наполнявшем гостеприимный дом. У печки хлопотала высокая статная молодая женщина, посмеивающаяся над шутками мужчин, уже сидевших за столом в "залу". Женщина быстро и красиво накрывала на стол. Гости ей нравились. Тем более, что в последнее время не так часто заходил к ней Владимир, а сегодня зашел еще и с гостем из края.
       В сенях хлопнула дверь, кто-то, споткнувшись о жалобно задребезжавшее ведро, громко чертыхнулся. По сенной двери пошарили, и на свет в горницу вошел, чуть не набив синяк о притолок, мужчина. Прижав снятую кепку к помятому пиджаку, мужчина потер правую рук о полы пиджака, положил крест, поклонившись иконе в углу. Потом он откашлялся и произнес приветствие голосом, глухим и хриплым или от сырости, или от алкоголя и злого табака: "Мир дому".
       - Здравствуй, Яков, здравствуй, - вынырнула из-за печки женщина, - не ушибся о ведерко-то? Сколько ходишь, все об него бьешься.
       - Дак, оно почитай прямехенько, холера, на пороге стоит, - буркнул в ответ Яков, сопроводив ответ выразительным взглядом на женщину. - В такой темени разве заметишь?
       - Проходи, проходи. - Позвала женщина и засобиралась. - Вот кулема! Соли нет! Пойду к соседке сбегаю. А вы тут пока за картошкой посмотрите.
       - Посмотрим, Лизавета, посмотрим, - кивнул Владимир, - не волнуйся. Ты иди, милая, иди. Без соли-то как картошку есть?
       - Так, я пошла, - сказала Елизавета, нырнув в темноту сеней.
       Мужчины невольно проводили глазами статную фигурку, подчеркнутую коротким полушубком и красной шалью. Ох, хороша Елизавета Петровна, хороша! Красивая, ладная, хозяйственная. Дом, вон как, держит! Клад, а не вдова!
       - Ну, Яков, с чем пришел? - сказал Владимир, указав на лавку у стола. - Это уполномоченный товарищ из губернии. При нем можно говорить как при мне. Понял?
       - Как не понять. - Ответил Яков, скосив глаза на стоявшие на столе пару бутылок "монопольки". - Ваш товарищ, проверенный.
       - Точно. - Подтвердил Владимир, подтягивая к себе бутылку и сбивая сургуч с горлышка. - Так что там нового?
       - Да, ничего. Как всегда. - Угрюмо буркнул Яков, наблюдая жадными глазами за тем как Владимир разливал водку. Сначала товарищу уполномоченному, потом себе, а затем и ему. - Он как приехал, так у Жукова сидел, по городу ходил, на базаре был, в ресторане кушал, ну, в том, что на базаре, без медведя. Потом по магазинам прошелся. Купил кое-что. И опять к Жукову. Теперь, вот, сидит тот в том же ресторане. И китаец этот там. Вместе они. Артистов слушуют.
       - А когда китаец по городу ходил с кем-нибудь разговаривал? - Поинтересовался товарищ из губернии.
       - Да нет. - Подумав, ответил Яков. - Он все больше по магазинам, смотрел там товар, цену спрашивал.
       - Да он по-русски говорит? - Удивился товарищ.
       - Говорит, говорит, этот китаец. - Подтвердил Яков, беспокойно лизнув нижнюю губу. - Нормально говорит. Только вот по губам его читать трудно. Не по-нашему губы поворачивает. Будто коверкает. Трудно понимать.
       - Ну, так давай за твое умение. - Предложил Якову Владимир, пододвигая к нему рюмку. - Ты у нас один такой. По губам читаешь.
       - Картошка. - Яков скосил глаза на печку, где шкварчал чугунок с картошкой. - Я мигом, не вставайте.
       Действительно, Яков скоро управился с картошкой, аккуратно вывалив её горячей горкой в приготовленную большую миску, чем завершил настольный натюрморт. Мужчины выпили, занюхали хлебом, степенно положили себе по одной картошке, не спеша закусили солеными огурчиками и квашенной капустой. Налили по второй. Яков, отогревшись от тепла и принятой водки, расслабившись, оперся о край стола локтем.
       - Тут, у нас, почитай, всяких много. - Продолжил он тему китайца. - В основном, мелкие покупатели оттуда. А этот китаец не простой. С деньгами. Обстоятельный.
       - А откуда знаешь? - Поинтересовался товарищ.
       - Так, это. Видно же! - удивленный Яков посмотрел на Владимира, потом на товарища. - Приезжают сюда, идут по магазинам, стараясь покупать чего-то не большое, не очень дорогое. Ну, то, что можно спрятать. А если "кордонщики" отнимут, то не жалко. Этот же по магазинам пройдет. Посмотрит, а потом купит что-нибудь дорогое, а если не дорогое, то обязательно по несколько штук. Думаю так, что на подарки. А дорогое кому-нибудь одному. Жене? Нет, он не женат.
       - Почему так думаешь? - Спросил Владимир, потягивая папироску. - Говорил с ним что ли?
       - Я что? Первый день? - Обиделся Яков, - Правил не знаю? Не женат он и всё тут! На баб наших заглядывается.
       - Ну, так и мы заглядываемся. - Товарищ из губернии протянул пачку папирос. - Курите.
       - Да нет, мы-то не так смотрим. - Затянулся Яков даровой папироской, помотал головой. - Он-то ... Как на товар смотрит. Так словно требуется ему жена, ладная, да здоровая. Словно выбирает, какая получше.
       Хлопнула калитка. Мужчины за столом переглянулись.
       - Ну, так я пошел, завтреча работать надо. - Яков взял кусок хлеба, положил на него пару картофелин, луковицу, соленый огурец, накрыл сверху другим куском хлеба. И вопросительно посмотрел на не открытую бутылку водки. Владимир кивнул. Бутылка быстро перекочевала в карман брюк Якова. Со словами "Бывайте, здоровы!", он нырнул в темень сеней.
       - Мда, - протянул товарищ, - сказал... "из губернии".
       - Так им понятней. - Владимир аккуратно спустил курок у "Нагана", засунул обратно за голенище сапога. - Попробуй им объяснить, что сейчас как называется. Тайга!
       - Не скажи, Владимир, не скажи. - Возразил ему товарищ, ставя на предохранитель "Браунинга", зажатый между ножкой стола и своим коленом, заправляя его за поясной ремень. - Надо все-таки объяснять изменения. И не дремучие они. Вон Яков по губам читает, какой наблюдательный. В Москве таких поискать еще надо.
       - Ну, как мужчины? Живы? С голода не померли тут, соль ожидая? - на пороге появилась раскрасневшаяся Елизавета.
       - Живы и соскучились! - Владимир наклонился вперед, - Вот, уже хотели идти тебя искать с собаками. Где? Куда запропастилась?
       - Да, ладно! - Шутливо отмахнулась Елизавета. - А варнак этот уже ушел...
       - Да, прямо перед тобой. Вы не встретились? - Удивились мужчины. - Вот дела...
       - Ушел и ведро прихватил, варнак! - Продолжила Елизавета и засмеялась, видя лица сидевших мужчин. - Да ладно, все равно дырявое было. Ой, он еще и бутылку унес! Вот варнак! Ну, я сейчас!
       С этими словами она нырнула куда-то в буфет и на свет керосиновой лампы появилась бутылка с красноватой жидкостью.
       - Домашнее, специально для такого случая. - Пояснила Елизавета, ставя на середину стола бутылку. - Как говорится "чем богаты, тем и рады"!
       - А, домашнее у Лизаветы почище, чем "монополька". - Владимир сощурил один глаз. Кашлянул. - Когда успела!? Ведь говорил, чтобы не гнала. Не положено...
       - Моя матушка тоже такое домашнее делала, что царскую в ряд не поставишь! - Товарищ толкнул Владимира локтем. - Хозяйка старалась, от души! Грех не употребить.
       - Вот, верно, товарищ говорит. - Елизавета шутливо махнула полотенцем на Владимира. - Никакого уважения женщине.
       В печке трещали подброшенные новые поленья, стаканы наполнились домашним. Вечер уже плотно накрыл городок, так что работа будет завтра, а сегодня вечером все культурно отдыхают. Как прочие, так и товарищи уполномоченные. Тем более такая красивая хозяйка накрыла такой щедрый стол.
       ***********
       Промозглое осеннее утро нехотя заползало на улицы городка серым рассветом и пронизывающим до костей ветром с речки. Собаки тявкали из будок, стараясь без нужды не выскакивать на этот ветер. Только торговцы, таможенники и "выезжающие" шли в лавки, строем шли к постам и стягивались к причалу. Там уже стоял старший наряда, который, ежась под порывами холодного ветра с реки, клял все на свете. В том числе, и "въезжающих", и "выезжающих". А сами "выезжающие" собираясь, толкались в огороженном месте, осторожно перешептываясь. Как пройти такого сердитого русского контролера? Одна надежда, что тот не захочет стоять на ветру лишнего.
       Катер, хлопая барашками волн о свои борта, толкнул пристань левым боком, обдав водяными брызгами рабочего пристани, стоявшего на краю и принимающего канат. "Выезжающие", стоявшие за заборчиком, кутавшиеся от пронизывающего ветра в пальтишки, зашевелились, выстраиваясь в неровную нить очереди. С китайской стороны никого не было, поэтому старший наряда, сокращая время пребывания на ветру, быстро провел проверку документов и багажа убывающих. У всех документы, накладные и таможенные платежи были в порядке, что было правильным. Тщательная подготовительная работа с "выезжающими" сокращает время пребывания на таком ветре. Проследив за посадкой и погрузкой багажа в катер, старший наряда махнул рукой капитану катера - "Отчаливай, мол!". Передернув плечами, поднял воротник, пытаясь закурить на ветру. Часовой, поставленный на пост у пристани, громко сплюнув, побрел под защиту стен пакгауза. Тут он уже не нужен, так как все "выезжающие" уже покинули территорию РСФСР. Пост ему охранять еще пару часов, а попусту стыть на ветру ему не хотелось.
       За погрузкой и посадкой в катер, кроме наряда, также наблюдали и другие люди. Жуков, сидя за широким столом в угловой избе на "Косой" улице, пил чай, внимательно наблюдая как Чжан Дэфу проходил проверку документов, грузил товар. Как он встал под стенкой рубки катера, пытаясь спрятаться от пронизывающего речного ветра.
       Внимательно наблюдали за погрузкой оба уполномоченных ГПУ, засев в конторе складов снабжения, выходящей окнами на пристань и речку. В конторе было хорошо натоплено, поэтому оба уполномоченных сидели, сняв верхнюю одежду, расстегнув воротник форменки. Все служащие, под предлогом проверки складов, были аккуратно выставлены начальником, так что никто им не мешал. Они молча курили папиросы, наблюдая как их "знакомец" стоял в очереди, как, получив документы и багаж, садился в катер, пытался найти место, где можно было спрятаться от, нападающего со всех сторон, ледяного ветра.
       Следил за отъездом и Яков. Укутавшись в тулуп, натянув поглубже шапку, он внимательно смотрел, как китаец тянул свой багаж, проходил контроль на причале, садился на катер. "Скорей бы уматывал! Холодно... Косоглазый черт..." - ругался про себя Яков. Выпитое вчера, а также драка с собутыльником не настраивало с утра на хорошее настроение. Хотелось опохмелиться, поесть и поспать в тепле, а не сидеть тут, на холодном речном ветре, смотря как этот "косорылый" толчется тут. Ведь у него есть дела поважней. Но, памятуя последний нагоняй от "товарища начальника", Яков не уходил, а терпеливо ждал, когда катер пыхнет трубой и уйдет в свою Манчжурию.
       Как только катер, пыхнув черным дымом, отвалил от причала и достиг середины реки, все, смотревшие за китайцем, стали расходиться. Уполномоченные, затушив папиросы, запахнули куртки, молча вышли из конторы, кивнув начальнику стывшему недалеко от входа. Яков, смачно сплюнув, подобрался и, почти рысью, побежал куда-то в проулки. На месте остался только Жуков. Он не торопливо пил чай, перебрасываясь короткими фразами со своим помощником по контрабандным делам Петром. Они обсуждали предстоящую переправу. Им предстояло сделать много в короткий срок.
       Старший наряда, наконец, оставив попытки закурить на ветру, забрал, стоявший под стенами пакгауза, наряд и быстро повел его в казарму. В тепло. Сам же он был сердит и встревожен. Командир роты с интендантом два дня назад уехали в полк, и до сих пор не вернулись. А ведь они должны были уже вернуться с деньгами, материальными средствами. Наступала зима, а большинство красноармейцев еще не было обеспечено теплыми портянками, теплым бельем, рукавицами. Эх, командир и служба тыловая, дождутся они у него, как только вернутся! Получат по партийной линии!
      
      
       Глава третья. ПЕРЕПРАВА КОНТРАБАНДИСТОВ.
      
       Сильный туман покрыл реку сразу после полуночи. Он был такой плотный, что Дэфу стал волноваться как в таком тумане "водные драконы" смогут найти место погрузки? Но это было, конечно, было лишним. Вот в тумане мелькнула слабая тень, в стене тумана проявился силуэт, корма лодки с фигурой сгорбленного гребца. Нет, старина Фан знает эту реку как свою руку. Скоро уже первые лодки с товаром вынырнули из тумана. Осторожно ступая на соломенные маты, положенные сверху на илистый пологий берег реки, Дэфу стал руководить разгрузкой. Соломенные маты, сплетенные рыбаками, что бы не проваливаться при выходе на илистый берег, теперь очень сильно помогали им. Не провалишься и не оставлишь следов на илистом берегу. Тюки с товаром текли в обоих направлениях. Ткань, патроны на лодки, рога, жэньшэнь, сюда на берег. На берегу в ближайших кустах тюки аккуратно вешали на коромысла и носильщики тащили их дальше, в небольшой лесок в метрах 500 от берега. Там, в глубине их ожидали двое доверенных человека Дэфу, которые считали тюки, вязали их в большие тюки, укрывая русскую мешковину плетенной рисовой циновкой. Место это Дэфу присмотрел давно, тогда же он продумал как можно использовать его при контрабандных переправах. Ведь по дальней границе этого леска проходила дорога из уезда в поселок, и по ней утром весь караван контрабандистов мог прийти в поселок, как будто он утром вышел из уездного города. Не сложно, открыто, безопасно и, опять же, не вызовет подозрения. Весь поселок жил контрабандой, а вместе с ним и представители власти. Погрязшие в воровстве, они не брезговали еще и контрабандой, поэтому на какие-то моменты никто просто не обращал никакого внимания. Но, иногда, "сверху" присылали негласных инспекторов, которые обращали внимание на мелочи и делали свои выводы. В основном, они были не в пользу тех, на кого обращали внимание. Поэтому, необходимо было соблюсти приличия и некий видимый ритуал обмана - привезти контрабанду, но прикрыв ее рисовой плетенкой.
       Лодки бесшумно появлялись и так же бесшумно исчезали в стене тумана. Шлепанье волн о берег прерывался тяжелым дыханием грузчиков, негромкими указаниями Дэфу, который сразу, уже здесь, сортировал товар. Бригада старины Фана знала свою работу хорошо и замирала только в ожидании новой лодки. Рабочие ложились на берег и под прибрежные кусты, старательно кутаясь в теплые халаты. Было очень холодно, но это было ничего, так как не шел дождь. Носильщики, подряженные Фаном, также были не многословны. Возвратясь из леса, они молча садились перематывать обмотки. Никто не курил, не говорил, все терпеливо ждали прихода лодок.
       Вот, по подсчету Дэфу, и последние лодки. На одной из них должны были приплыть люди от Жукова. Но нет, на них никого не было! Дэфу занервничал. Передавая носильщикам на берег последние тюки, рабочие вскакивали на освобождавшиеся лодки, исчезая с ними в тумане. Скоро на берегу остались только те носильщики, которые должны были сопровождать караван до поселка. Здесь-то было спокойно, спасибо взводу правительственных войск, роте республиканской полиции в уезде, но как говорили древние: "Идя по дороге в лесу, не забудь про сучковатую палку!".
       А лодки с людьми Жукова все еще не было. Дэфу стал нервничать, так как времени оставалось в обрез. Скоро начнет светать, туман поредеет, и их легко могли бы обнаружить. Если здесь Дэфу скроется в лесу, то там, у русских, все на виду. А у их таможенников и пограничников разговор с сопротивляющимися контрабандистами короткий. То, что переправляемые будут сопротивляться, у Дэфу не было сомнений. Он знал это точно. Они будут вооружены и не сдадутся. Не для того они бегут из России, чтобы так сдаться большевикам. А вместе с ними погибнет и его товар, и его часть вознаграждения. Чувствуя, что его нервы на переделе, Дэфу тихо выругался и, пригнувшись, прошел ближе к воде. Как трудно ждать и понимать, что от тебя сейчас ничего не зависит. Ну, где же эти русские?
       Но вот из клочковатого тумана вынырнула лодка, на которой виднелись фигуры пассажиров. Не считая их, Дэфу махнул рукой рабочим, показывая, что разгружать требуется срочно, и пошел по направлению к лесу. За оставшееся до рассвета время нужно было быстро завершить разгрузку, упаковку, подготовить людей. Ведь пройдет несколько часов, и по дороге начнут ходить сначала полицейские патрули, потом редкие смельчаки, и только потом, когда солнце встанет выше, можно будет двинуться. А до этого нужно сидеть тихо и не шуметь.
       На поляне в лесу упаковка шла полным ходом. Большая часть товара уже была упакована и лежала, укрытая сорванной раньше травой и нарубленным кустарником. На вид контрабанда походила на крестьянские кули с рисом. Прекрасно! Загрузить такие кули и ни у кого вопросов не будет. Из уезда выйдет пустой караван телег, а в городок придет уже с товаром. Главное, что бы этих русских никто не заметили, пока они не заедут во двор. А там посидят они пару дней в его доме, пока документы до Харбина им выправят, и вперед. Главное, чтобы никто не донес в уездную полицию. Конечно, взятка решит недоразумение, но это лишние потери. Да и привлекать к себе внимание лишний раз не хотелось. Дэфу поднял, брошенный раньше, до выхода на речку, свой халат и закутался в него. Только сейчас он почувствовал, что было очень промозгло и холодно. Вспотев от волнения на речке, Дэфу остывал, и холод, проникая в самые глубокие места, заставлял дрожать все сильней. Хотя дрожал он, наверно, больше от волнения. Ведь такая сложная и опасная работа была проделана хорошо. Теперь же ему оставалось только довести товар до склада. Русские тоже уже здесь и его беспокойство, что их схватят большевики, уже пустое. Хорошо. В тумане на поле перед лесом проявилась вереница людей, направлявшихся к лесу. Дэфу окинул их взглядом и немного опешил. К лесу шло значительно больше людей, чем он ожидал увидеть. Вот носильщики, несущие на коромыслах тюки, какие-то коробки, чемоданы. А вот, и те русские. Но их было шестеро, а не трое! И три из них были женщины! Что за черт! Уговора на шесть не было! Дэфу подтянул полы халата, зашагал по кочкам на встречу русским. И первым, кого он увидел, был его компаньон Жуков! Он шел сразу следом за первой парой носильщиков с большим коробом за спиной и двумя чемоданами в руках. Следом за ним шла его экономка Ульяна и еще какая-то женщина, закутанная в платок. Следом шли, наверно, те трое, которые также несли свои вещи. Удивленный увиденным, Дэфу остановился сбоку от тропы. Подождав, когда к нему приблизился Жуков, он, не произнося ни слова, указал ему на лес. Разговоры у реки, в поле, да еще в тумане были бы слышны очень далеко, поэтому все вопросы Дэфу решил задать в лесу. Жуков согласно кивнул, по всему было видно, что он понимал, почему Дэфу ничего не сказал ему сейчас.
       Ветки хлестали по лицу, обдавая сверху каскадом ледяных водяных брызг. Мокрый туман затягивал и уводил в сторону, закрывая спину впереди идущего. Но вереница людей шла вперед, ориентируясь только по видным им признакам. Вскоре появилась небольшая поляна, на которой контрабандисты быстро переупаковывали товар. Определив место, где русские могли положить свои вещи и присесть отдохнуть, Дэфу отвел Жукова в сторону. Услышанное поразило и сильно огорчило его. Как только Дэфу уехал, на следующий день к Жукову пришли с обыском, но ничего не найдя, все же забрали в Дом за забором. Там спрашивали о его связях с белыми, гражданской войне, контрабанде. Показали ему также и арестованных в тайге старателей, которые мыли для него золото. "Оказывается Жуков еще и золото мыл! Интересно". - Подумал Дэфу, стараясь не смотреть ему в глаза. Но видно, что ни один из них не признался, так как чекист пытался добиться признания у Жукова, что эти люди работали на него, предъявив ряд упаковок с продуктов, которым он снабдил их, отправляя в тайгу. Но мало ли кто приходит и покупает в лавке товар?! И так как он все отрицал, а, при обыске в лавке и доме ничего не нашли, его отпустили, предупредив, что это еще не конец. Они также пообещали все-таки докопаться до правды. Но он не стал ждать конца. Через день, отойдя немного от допросов, Жуков, забрав с собой экономку, которая на отрез отказалась оставаться с безбожниками, и, уговорив свою любовницу, бежал из города. Прожив два дня в лесу на заимке и встретив тех троих, он ночью, тайком, пробравшись в город, выкопал все свои спрятанные документы, деньги, золото. Потом на заимке все вместе ждали уговоренного времени переправы. А пройти через кордоны Советов, преодолеть семи километровую пограничную полосу, и успеть, вместе с товаром, переправиться через реку было довольно просто.
       Слушая его сбивчивый рассказ, Дэфу только качал головой. Он понимал, что в такой ситуации Жуков сделал самый правильный и понимаемый ход. Но! Его товар, его торговля трещала по швам, тая с каждым словом Жукова. Что-то неприятное заворочалось в душе у Дэфу, голова его закружилась, появилась сухость во рту, и пот, но уже холодный, снова выступил на лбу. События стали разворачиваться с нежелательной для него быстротой, не неся ничего хорошего.
       - А товар твой, друг, не волнуйся, не пропадет, - заверил Жуков. Наклонившись к уху Дэйфу, он дышал часто и говорил с хрипотцой. - Товар твой принял Петр, помощник мой. Человек знающий и понимающий. Я с ним переговорил, он остался за меня. Наша коммерция также остается. Как мы и договаривались, все будет чин по чину. Товар продадут, на деньги купят рогов и жэньшеня. Так что вся наша торговля остается. Понимаешь? Вся. Я поселюсь тут рядом с тобой, будем вместе дальше работать, как и работали. Отсюда мануфактуру, оттуда рога, корень, золото.
       Но Дэфу не разделял его оптимизма. Наверно, в чем-то Жуков прав. Переправа остается, люди Жукова остаются, рынок остается. Ткань как была нужна, так и будет нужна. При разной власти. Не будут же люди ходить голыми? Нет. Но вот сможет ли теперь Дэфу появляться на том берегу? Не посадят ли его в тюрьму? Хотя за что? Ведь не факт, что он занимался контрабандой с Жуковым. Как говорят эти русские? Не пойман - не вор? А вот золото это серьезно. С этим можно будет податься и в Фынтянь, и в Харбин, и в Шанхай. А можно и тут японцам продавать. Эти купят всё. Конечно, если будет это золото. Со смешанным чувством Дэфу похлопал по рукаву кожуха русского, предложив поговорить об этом потом. В спокойной обстановке и в тепле. Но он рад, что Жуков спасся, что живой. Здесь Дэфу не обманывал русского. Он действительно был рад этому, но сам для себя он не знал, что делать. Требовалось время, чтобы обстоятельно рассмотреть, обдумать новую ситуацию.
       Жуков вытащил пакет и незаметно сунул Дэфу под полу халата.
       - Тут оплата за этих трех и за нас, - сказал он. - Платить-то "речным драконам" побольше придется? Да?
       Дэфу отрицательно закачал головой.
       - Нет, оставь. Когда ко мне, там считать. - Дэфу не хотел, не пересчитывая, брать деньги. Он всегда помнил слова своего отца, аптекаря, который говорил, что деньги важные господа и не любят когда суетятся, а тем более, не считая, берут их. Как сейчас он слышит голос отца и видит его руки, пропитанные запахами трав, кореньев, пересчитывающие монеты в конторке. "Всегда, взяв в руки деньги, считай. А лучше всего получай деньги при свете и степенно. Спокойно возьмешь, спокойно потратишь. Деньги не любят суеты". А тут такое! Нет, лучше дома, при свете, спокойно.
       - До утра сидим. Курить нельзя. Утром одень халат, на повозку сидеть. Молчите. Вы просто на моем повозка едете. Понятно? - Дэфу не хватало слов и, к тому же, ситуация сильно разволновала его, но было видно, что Жуков понимал его отрывистую речь. Отойдя к русским, он тихо им все передал, потом, присев на корточки, стал что-то неслышно обсуждать со всеми русскими. Дэфу же вернулся к своим людям. Они успели всё сделать даже раньше времени. Товар был переупакован, собран как надо и подготовлен к погрузке. Надо было ждать рассвета.
       Наступление рассвета можно было определить только по посеревшим верхушкам деревьев. Как и ожидали контрабандисты, исчезающий туман сменился резкими порывами ветра и мелким дождем. Теперь намокшая в росе одежда не могла привлечь внимания. Русские и китайцы сбились в тесные раздельные кучки и сидели молча, посматривая по сторонам. Те трое русских, не сторонились Жукова, и видно было, что действительно они хорошо друг друга знали. Значит, не обманул ему Жуков, что это его друзья. Хоть это было хорошо.
       *******
       В избу ввалился Петр, принеся с собой сырость и прохладу реки. Сняв у порога заляпанные грязью и илом сапоги, прошел в горницу, прислонился к печке. От его промокшего полушубка повалил пар. Владимир разровнял уголья, заботливо подбросил еще немного дров. На столе появилась початая бутылка и закуска. Повесив рядом с речкой свой кожух, Петр, еще ежившийся от пропитавшего его мокрого холода, налил в стакан водки, залпом выпил и занюхал хлебом.
       - Как прошло? - Владимир, перехватив бутылку, налил еще в его стакан, и чуть меньше в свой стакан.
       - Все в порядке, товарищ Марченко, контрабанда отправлена, получена, посылка пошла своим ходом. За ваше здоровье! - Петр весело подмигнул уполномоченным и опрокинул стакан. - Так что, с вас магарыч за перевоз.
       - Ага, коленными углями в аду. - В тон ему ответил Владимир, и хлопнул по скамейке. - Садись, чего стоя-то?
       - Да, так завелся, что сидеть не могу. - Признался Петр, усаживаясь рядом с ним, - Всё думал, думал, как мне сказать Жукову?
       - Нашел, что сказать? - Поинтересовался товарищ из Москвы. - Жуков ведь тертый калач.
       - Тертый, не тертый, а деру дал, как только ему хвост немного прижали. - Владимир, осторожно поправил фитиль в лампе, прибавляя свет в помещении. - Но согласен, очень хитрый и очень увертливый элемент. Даже ничего не смогли ему предъявить... Да...
       - Сказал я ему все, как мы договаривались. Крякнул он, махнул рукой, пообещал торговлю не сворачивать и из Манчжурии товара слать еще.
       - Вот и отлично, у нас в госторговле не хватает ткани для рабочих Читы. - Отметил Владимир и помешал мед в плошке, - ты давай горячий чай с медом. Согреешься быстрее.
       Посидев еще немного и полностью согревшись, Петр собрался и вышел из избы. Заимку окружали высокие стволы кедровника, скрывая от глаз тонкую полоску дороги ведущей к большой дороге на городок. В сером свете рваного тумана, заполнившем все вокруг, рассвет угадывался только по посеревшим верхушкам кедровника. Лошадь, застоявшаяся у избы, фыркнула, и, согреваясь, сама понесла всадника вперед.
       - Как ты думаешь, Владимир, выдержит он там? - поинтересовался товарищ из Москвы, провожая глазами тающую фигуру всадника, - Не сломается?
       - Да, не должен. Проверенный человек. Кремень! - Владимир откинулся к стенке, - Сколько лет работаем вместе, ни одного провала. Сами читали. Таких людей беречь надо и очень сильно.
       - Да, читал, читал. Верю. Но там все чужое. И ему помощь некому будет оказать. Мда... Так что здесь поможем ему. Подкрепим ему легенду. Когда думаете нанести удар по контрабанде?
       Владимир хихикнул и потер затылок. Усталость давала себя знать. Всю неделю он и еще два товарища из отдела спали всего несколько часов в день, обеспечивая ход операции. Они как наседки сопровождали каждый шаг своего агента. Любая допущенная ошибка, малейшее не правильное поведение и родственники князя, заподозрив неладное, уйдут сами, а это считай операция провалена. Чего им стоило все это выдержать? Сначала в Чите аккуратно продемонстрировать родственникам, что их ищут. Потом организовать их выход на "контрабандистов", встречу и проживание на заимке контрабандистов. А задержать на трое суток командира роты и его интенданта, уловить промежуток между пограничными нарядами и переправить их? Теперь же осталось только нанести удар по "контрабандистам" и тем самым поднять уровень доверия у родственников к Жукову, переправе. Мда. Отдыхать в ближайшие три дня не придется.
       Но сейчас есть пару часов, чтобы поспать. Подперев двери в избе, уполномоченные, не раздеваясь, улеглись в разных углах, положив винтовки рядом. Береженного бог бережет.
       "Как пройдет его дорога в Шанхай? Главное - попасть в Шанхай, - думал про себя товарищ из Москвы, ворочаясь под могучий храп Владимира и шум тайги, - Хватит ли сил? Напряжение сильное. Переброска таким способом опасна, но и по КВЖД не менее опасна. Всякого прибывающего по КВЖД, контрразведка как иммигрантская, так и китайская с японской, ох, как проверяют. Не провалится? Не должен. Подготовка и переправа прошла без вопросов. У всех, а главное, у родственников не возникло и капли подозрения. Эх! Как он там сейчас?"
       ********
       По размокшей дороге зачавкали копыта конного патруля военных. Человек шесть, во главе с офицером, завернувшись в плащи, съежились на конях, которые неторопливо брели по дороге в сторону городка. Патруль. А это значит, что скоро должны пойти его люди. Дэфу вытащил часы луковицы, посмотрел время. Да, скоро должен подойти караван. За патрулем вскоре быстро пробежала одна повозка, потом вторая, прошагали два крестьянина, неспешно куривших длинные трубки и обсуждавших какого-то Суня за его тягу к карточным играм из-за чего тот проигрывал все что зарабатывал, и, вот, наконец, из-за поворота вытянулся ожидаемый ими обоз.
       Дэфу молча махнул рукой. С опушки леса, куда уже была перетаскана вся контрабанда, на повозки стремительно потекли мешки и тюки. В считанные минуты они были погружены, рабочие споро скрепили их веревками, накрывая плетенными циновками из соломы гаоляна. Русские, уже переодетые в затрепанные китайские халаты стояли вдоль обоза, ожидая, когда им укажут куда сесть. Мужчины, участвовавшие в погрузке контрабанды, вытирали пот, женщины держали в руках узелки и небольшие чемоданы. Их вид напомнил Дэфу тот момент, когда он точно также стоял на припортовой площади, ожидая сигнала разрешающего погрузку на корабль от японского офицера таможни, который курил и пренебрежительно стряхивал пепел с балкона на головы, стоявших в ожидании сигнала, китайских пассажиров. Да, в судьбе нет ничего тяжелей, чем покидать родимый дом из-за злой воли чужаков. Дэфу определил каждому место, стараясь оставить по двое русских на одной повозке. Сидя рядом со знакомым, человек не так волнуется, а потому, если что, не наделает глупостей. Глупости сейчас никак не были нужны. Ведь патруль был не полицейский, а военный. Значит, что может быть и проверка. Хотя они такие ленивые, эти военные из уезда.
       Убедившись, что все заняли свои места, рабочие выстроились вдоль обоза, а возницы заняли свои места, Дэфу сел на одну из повозок, махнул рукой. Караван тронулся, рабочие зашагали рядом, придерживаясь за борта повозок, возничие затянули какую-то неспешную песню, В тот же момент контрабандный обоз превратился в обыкновенный торговый обоз, ползущий из уезда в городок. Внимательно посмотрев на сидевших на повозках русских, не слишком ли они выделяются среди мешков и тюков, Дэфу откинулся спиной на плотную ткань тюков и закрыл глаза. Ночь выдалась как нельзя тяжелая. Нужно было отдохнуть, да и подумать, что делать с Жуковым, русскими и как дальше вести дела. И то, что всё на нём сырое не беда. Маленький глоток из фляжки с коньяком немного разогрев, расслабил. Оставим все вопросы до дома.
       *******
       Городок еще дремал тем легким и конечным сном, который бывает только на рассвете. Сквозь пелену этого сна прорывался шум торговцев и разносчиков всякой всячины - от угольных брикетов до свежих лепешек, настоятельно призывая вставать, разводить огонь, готовить еду, идти в лавки, покупать, работать.
       Обоз просочился сквозь просыпающийся городок и остановился на заднем дворе большого дома торговца и уважаемого в городке человека - Чжан Дэфу. Обозные и рабочие, выбежавшие из дома, стали быстро сгружать мешки на склады. Чжан Дэфу, махнув рукой слугам, велел закрыть ворота, а затем проводить русских в подготовленные для них комнаты. Вся эта суета, небольшая неразбериха, прикрикивание старших на неловких рабочих, роняющих мешки, сейчас стали не интересны Дэфу. Видимо сказывалась усталость от ночного бдения и нервного переживания. Поэтому, строго наказав управляющему, что бы все в доме держали язык за зубами о привезенных русских, Дэфу пошел спать. По пути он завернул к русским, разместившимся в двух комнатах левого крыла дома. Убедившись, что все в порядке, что дали воду умыться, он распорядился держать два самовара постоянно горячим, чтобы русские могли попить чая, когда им захочется. Вместе с тем, он настоятельно попросил русских не выходить из дома или ходить по двору. "Надо несколько дней ждать документы. Нет документов, много хлопот. Отдыхайте, дорога была сложной" - Чжан Дэфу старался быть убедительным. Конечно, если они выйдут во двор, наверно, будут проблемы. Но не такие, если они выйдут из дома на улицу. В этом случае простыми подношениями не отделаешься. Но сейчас надо поспать, а потом подумать, что же предпринять. Но долго жить у него они не могут.
       ********
       Одноглазый Фан Дунфэн, предводитель "речных драконов", оказывающих услуги по перевозке контрабанды всем, кто хорошо платил, имел одну слабость. Он любил русский сахар. Зная это, Дэфу подал знак прислуге и на столе сразу появился колотый русский сахар. Хмыкнув, Дунфэн, оправдывая свое имя (Дунфэн - Восточный ветер), стал пить чай, остужая его мощными атаками выдуваемого воздуха. Глотнув пару раз красного чая, "Одноглазый Водный Черт", а именно так его звали между собой все контрабандисты на реке, откинулся на высокую спинку стула, смотря на Дэфу, считающего деньги. Что Дэфу считал специально для него Дунфэн прекрасно понимал. Значит, что Дэфу хочет сказать что-то ему. Ну, а ему тоже есть, что сказать Дэфу. Просчитав всю пачку, Дэфу перехватил ее полоской бумаги, завернув концы полоски в хитрый узел, державший пачку, и передал Дунфэну с полупоклоном.
       - Это Вашим храбрым "речным драконам". - В голосе Дэфу не было ни подобострастия, ни лести. Он говорил спокойно, но уважительно. Дунфэну нравилось, как тот говорит и, особенно, как тот ведет дела. Всегда у него всё было хорошо, кроме этой последней поездки. - А это лично Вам, уважаемый господин Фань. За беспокойства, а также в знак нашей долгой дружбы.
       Из рукава халата появился небольшой сверток и табакерка, отделанная чем-то белым. Вот же этот Дэфу! Опять угодил. Утопил он недавно свою любимую табакерку, а Дэфу ему такую красивую дарит. Дунфэн расплылся в улыбке.
       - Что Вы, что Вы! - Стал он отказываться от подарка. - Разве можно так утруждать себя. Могу обойтись и кисетом!
       - Как такой уважаемый человек может обойтись без красивой табакерки? - Удивлению Дэфу не было границ. - Всё должно быть прекрасно. И работа, и успехи, и табакерка! Тем более, что Ваши люди так хорошо поработали.
       Дунфэн открыл табакерку, потянул изрытым оспой носом воздух. Запахло отборным английским табаком. Он еще положил самый дорогой табак! Крякнув, Дунфэн тут же, набив трубку, запыхтел ею. Показав как ему понравился подарок, он спрятал и сверток, и табакерку в свой бездонный карман, в котором, как шутили ходившие с ним "речные драконы", может поместиться и бортовой якорь. Потом откинувшись, стал тихо говорить, подчеркивая важность и значимость сообщаемого.
       - Как, уважаемый господин Чжан, знает - его партнера с той стороны, ищут за контрабанду. - Отметив кивок Дэфу, Фан продолжил. - И вернуться он не может. Это прискорбно.
       Пыхнув трубкой пару раз, Дунфэн продолжил говорить:
       - У меня зять ходит на катере через речку, матросом. Он немного говорит по-русски. Так вот, вчера у них была проблема с мотором, и они простояли у русского берега долго, очень долго. Даже на берег сходили, для того чтобы починить тягу к мотору. Так вот. И для Вас, уважаемый Чжан, есть невеселая новость и мне не очень приятно сообщать Вам её, но, как Ваш старинный знакомый, я обязан это сделать. - Дунфэн втянул воздух, порывшись в своем кармане, вытащил большой скомканный лист. Разгладив узловатыми пальцами морщинистый лист, передал его Дэфу. - Я знаю, что Вы читаете по-русски, и поэтому уверен, что Вас это заинтересует.
       В руках Чжан Дэфу был помятый экземпляр газеты "Голос Советской Даурии", издававшийся в городке, что на той стороне. Среди всяких коротких сообщений и статей главное место занимала статья с броским заголовком: "Гидра контрабанды лишилась еще трех голов!". В статье рассказывалось о раскрытой сети контрабанды спирта и мануфактуры на Советский Дальний Восток. Наткнувшись в статье на фамилию Жукова, Дэфу, крикнув слугу,и приказал позвать Жукова. Многие слова в статье были ему не понятны, но общий смысл был ему примерно понятен. Пришедший Жуков внимательно прочитав всю статью, аккуратно сложил газету, вернул её обратно. В комнате несколько секунд был слышен шум улицы и сопение курящих мужчин. Жуков, сделав несколько заключительных затяжек, затушил папиросу, пересказывал содержание статьи. Услышанное сильно опечалило Чжан Дэфу. Для него это означало, что его контрабандная торговля может закончиться. Так вот почему "Одноглазый Черт" намеренно медлил, растягивая встречу. Дэфу почувствовал это сразу, как только Фан переступил порог его дома.
       Фан, пыхнув трубкой, продолжил, развивая тему статьи, пересказанной Жуковым.
       - Как я уже сказал, мой зять ходит матросом на катере и немного понимает по-русски. В мастерской, пока они чинили тягу, рабочие обсуждали обыски и аресты на торговой улице. Как он понял, много домов подверглись обыскам, искали какую-то контрабанду и людей. В город приехали даже какие-то большие начальники из уезда, они всем руководили. Русские говорили еще о каких-то новых правилах у пограничников, законах и что-то еще, чего он не понял. Но мне понятно, что работа на реке становится опасным делом и нам, честным контрабандистам, будет работать еще сложней. Что, конечно, уважаемый господин Чжан не может не привести к повышению расценок на услуги. Но, для Вас, как постоянного и уважаемого клиента, расценки будут с большой скидкой.
       Посидев еще немного, обсудив с Дэфу складывающуюся ситуацию на реке и будущие расценки на услуги, Дунфэн, сославшись на какое-то срочное дело, ушел. В комнате остались только Жуков и Дэфу. После ухода Фана повисла тишина, в которой слышны были крики разносчиков с улицы, тихое потрескивание дров в печке. В отличие от традиционных китайских домов с отоплением через каны, в доме Дэфу стояли хорошие русские печи, которые сложили бежавшие от революционных армий русские военные, когда стояли в этом городке. Поэтому, в его доме всегда было тепло и сухо.
       Жуков кашлянул, а Дэфу, с мрачным видом сидевший за столом, с досадой подумал, что это все из-за этих трех русских. Не было бы их, не было бы проблем. Хотя, судя по статье, за контрабанду Советы взялись серьезно и эти русские не причем. Да... Что же теперь делать? Дэфу глотнул чая, вздохнул. Да, действительно, правы древние. "Помыслы у людей, готовые дела на Небе". Надо будет расспросить друзей в полиции, в других торговых компаниях, что у них слышно. А пока будем делать то, что делали...
      
      
      
      
       Глава четвертая. КАК ВАС ЗАПИСАТЬ?
      
       На следующее утро Дэфу, держа под мышкой пакет с тщательно уложенными серебряными и золотыми монетами, вошел в двери полицейского управления. Так как его знали как лучшего друга начальника управления, то прошел он совершенно свободно, весело улыбнувшись дежурному офицеру у входа. Поднявшись на второй этаж, он аккуратно стукнув в дверь начальника управления, приоткрыл её. Ван Сифэй, начальник полиции городка, был старым, немного старомодным полицейским чиновником, обожавшем старые книги и мудрые изречения. Но не менее страстно он любил деньги. Хотя эта страсть с каждым годом все сильней затягивала свою петлю вокруг его шеи, "старый стручок" придерживался некоторых принципов, которые он выработал еще на службе в полиции Цинской империи. "Брать только у своих и очень знакомых людей" был одним из основных принципов при взимании взяток. Поэтому, как ни старались некоторые "новички" подкупить его, предложив взятку в красном конверте, у них ничего не выходило. Нередко попытки подкупа у него заканчивалось скорым разбирательством в городском суде и палками с конфискацией взятки. Старожилы, прекрасно зная его нравы, атак же характер отношений между "старым стручком" и "говорящей совой", только похохатывали, наблюдая за тем, как наглых новичков вели к месту экзекуций. Судья, получивший в народе прозвище "говорящая сова" из-за своей внешности, имел страсть к хорошему английскому алкоголю, которым исправно снабжал его "старый стручок", которому, в свою очередь, привозил Чжан Дэфу из Харбина. Только появившись в этом городке, в смутные времена гражданской войны у русских, он вовремя сориентировался, заведя дружбу как с начальником полиции, тогда еще помощником начальника, так и судьей, периодически поднося небольшие презенты то в виде английского алкоголя, то в виде некоторых золотых украшений для жен и любовниц. Первое он покупал на железнодорожной станции за 200 ли от городка, второе он выменивал у проходящих через городок отступающих под нажимом большевиков русских офицеров, солдат и просто беженцев. Все это помогало ему потом не раз. Вот, в частности, при недавнем наведении порядка в городке среди торговых компаний, он не только смог уцелеть, не смотря на наличие некоторых проблем с документами и товаром, но и получить, по смешной цене, конфискованный контрабандный товар нескольких "залетных" коммерсантов из Харбина и Тяньцзина. Они, наращивая торговлю и задвигая местных коммерсантов, забыли одно из основных правил торговли: "Торгуя, не забывай пополнять чашку на алтаре". За что и поплатились. И никакие жалобы, грозные письма из республиканского управления полиции не помогли. У генерала Чжан Цзолиня все работают только по его правилам. Конечно, иногда бывает важно, кто ты, сколько и каких ты имеешь друзей, но ты живешь и работаешь на его земле. Этот принцип полицейский и судебный чиновники городка усвоили очень хорошо, а подарок, регулярно передаваемый наверх в виде некоторой суммы золотом или золотых украшений, только укреплял их положение как проверенных и доверенных людей генерала.
       Дэфу, заглянув в кабинет начальника, увидел, что "старый стручок" сидит и читает какую-то бумагу, а перед ним на вытяжку стоит какой-то военный. Ван Сифэй читал внимательно, бросая после каждого абзаца пытливый взгляд на стоявшего военного. Вести были достаточно огорчительными и предвещали значительные хлопоты по его ведомству. Увидев Дэфу, Ван махнул рукой, приглашая его войти и присесть, а сам продолжил изучать указание из главного управления. Многое из прочитанного ему не нравилось, но весь характер складывающейся ситуации в его районе и вокруг него, диктовал необходимость принятия хотя бы половины из написанного. Бандиты совсем обнаглели, уже стали нападать на воинские посты, разоружая их. Генерал в распоряжении указывал на необходимость проведения рейда по разгрому мелких банд и обузданию действий их главаря Хуан Тешэня, по прозвищу "Золотой толстяк" и "Железный Ветер".
       - Спасибо, офицер. - Обратился Сифэн к военному. - Надеюсь, Ваша дорога прошла без приключений?
       - Я прибыл сюда утром, вместе с патрулем. - Офицер поправил саблю на поясе, - Когда будет ответ?
       - Я дам ответ. Завтра. - Ван Сифэй аккуратно сложив бумагу, спрятал в одну из папок. - Вместе с ответом я направлю и план действий. Вы устроились?
       Получив ответ от офицера, где он остановился, Ван Сифэй отпустил его и подошел к Дэфу. Обменявшись рукопожатием, вежливыми комплиментами и традиционными, в этом случае, вопросами, они сели рядом за стол. Дэфу молча развернув пакет, передал Сифэю содержимое, Сифэй, также молча, протянул ему пакет с документами.
       Негромко разговаривая, они посмотрели свои пакеты и удовлетворенно кивнули друг другу. Все правильно - именно та сумма и именно те самые, необходимые, документы.
       - Полагаю, что со временем, в торговле будет наведен порядок, - громко сказал Ван Сифэй, как бы продолжая диалог, заглушая шелест бумаги, в которую заворачивал Дэфу документы. - Уважаемый господин Чжан, когда Вы планируете выдвинуться в уезд?
       - Наверно, в течение двух дней. - Также громко ответил Дэфу. - Не могли бы Вы посодействовать в охране каравана, так как говорят, что банды хунхузов стали нападать и в нашем уезде?
       - К сожалению, - Ван Сифэй покачал головой и встал, - наши возможности очень ограничены, а согласно последним указаниям, мы не сможем выделить людей для конвоя. Благоприятным сроком для выделения конвоя будет следующий понедельник.
       - Спасибо, уважаемый господин Ван. - Дэфу открыл дверь кабинета. - Я постараюсь известить своих партнеров в уезде и на станции, что поеду в понедельник.
       Раскланявшись с Ваном в дверях, Дэфу вышел из ворот управления, неспешной походкой направившись домой. Он был доволен визитом. Во-первых, получил документы как на себя, так и на русских. Все бланки чистые и с печатями, вписывай только имена и клей фотографии. Во-вторых, убираться надо ему из города со своим караваном до субботы. Так как в воскресенье с утра сюда нагрянут вояки из уезда и начнут тут проверять всех подряд. Так они будут бороться с местными кочующими бандами хунхузов, не покидая, при этом, города. Обнаружение русских, без документов, при проверке его владения потребует "отмазки". А ему лишние расходы, связанные с "отмазками", не нужны. Так что следует набрать проверенных ребят у Фана и самому пройти маршрут. Тем более у того есть проводник, который знает все вокруг. Вплоть до Харбина и Владивостока. А тут-то! Всего пройти до железнодорожной станции. Каких-то 200 ли! Не заблудимся!
       ********
       На пороге дома его встретил помощник Кан с вестью, что японский покупатель господин Марикава приедет в час по полудню, и передал полученное через посыльного письмо. Распечатав конверт, Дэфу быстро скользнул сверху вниз по тексту. Японец сообщал о заинтересованности в быстрейшем заключении договора на поставку рогов оленя и о том, что на встречу придет не один, а с представителем компании, совершающего инспекционную поездку по филиалам компании в Китае. "Заюлил, господин Марикава, заюлил. Сильно проворовался, наверно. Просто так, из Токио инспектировать филиал не будут, - думал он, поправляя доклад помощника и делая свои замечания по докладу о торговле за время его отсутствия, - В прошлый раз какую сумму нагрел? Процентов 15 от всей партии? Теперь, расхлебывай! Хотя, с другой стороны, топить его мне нет смысла. Вдруг пригодится для чего-нибудь? Надо было бы им устроить хорошую встречу"
       На встречу прибыло не два, а три японца - глава представительства в Китае господин Марикава, а также инспекция в лице начальника отдела бухгалтерии корпорации господина Мицуи и его помощника господина Маиси. Встретив на пороге своего дома и церемонно раскланявшись с прибывшими японцами, Дэфу пригласил их за хорошо накрытый стол. Ведь, сразу разговаривать о деле не стоит. Приезд такой делегации к нему, судя по некоторым знакам, которые втайне подал ему господин Марикава, неспроста и спешить не стоит. Вежливо расспрашивая о путешествии по Манчжурии и прочих пустяках, Дэфу внимательно ловил каждое движение всех трех японцев. И что-то становилось ему понятно. Они приехали проверить стабильность поставок и, вполне вероятно, сделать ему какое-то предложение. Хотя, со стороны казалось, что китаец и японцы вежливо кланяясь и улыбаясь рассуждали по вопросам борьбы с хунхузами, высоких ставок на перевозку груза на маршруте "Далянь - Токио", курили сигары и пили чай. На самом деле, обе стороны неумолимо приближались к главному - заключению контракта на поставку. Наконец, стороны напрямую затронули вопрос цены. Обсудив это со всех сторон, и найдя, что договоренная цена на эту партию устраивает обе стороны, сразу вытащили бумаги, счёты и стали, пощелкивая костяшками, считать общую сумму. Дэфу не торопил события, а аккуратно и, даже, с некоторой ленцой, составлял список и проставлял цены напротив каждой позиции. Он прекрасно понимал, что для японцев его торопливость была бы признаком обмана и мухлежа. "Японец, будучи на равных, не любит суеты. Господином требует, а, став слугой, не выходит из суеты и подхалимажа. Они рабы своих традиций!" - и отец, как всегда, был прав. После бомбежек и капитуляции русских войск, сразу за японскими военными, в их городе появились представители японских компаний. Они были агрессивны, высокомерны и были рабами своих традиций.
       Уже, потом, став более взрослым и покинув дом, Дэфу понял, что хотел сделать отец, еже вечерне рассказывая ему по одной истории из своей жизни. После нелегкой учебы и не менее тяжелой работы в Сиаме, Японии, Индии, Корее, он старался передать ему как можно больше из своего опыта. Из тех немногих книг, которые вечерами отец исписывал своими заметками, замечаниями о своем опыте жизни в этих странах, он смог сохранить только две. Остальные сгорели. Банда китайских пособников японцев, эти продажные воры, выгоняли отца из квартала, освобождая место для аптеки японской компании. Не добившись ничего угрозами, они ночью подожгли дом, где и погиб отец. Но, относясь к японцам неприязненно, Дэфу никогда не позволял себе ничего лишнего, что могло бы негативно отразиться на его торговых отношениях с японцами. Дело есть дело. Тем более, что приезжавшие к нему японцы были не самыми худшими представителями японского бизнеса.
       Подписав составленный документ и поставив личную печать на каждый лист, Дэфу подал знак, и слуги тут же распахнули двери, ведущие в большую комнату, в которой был накрыт стол. Японцы не смогли сдержаться и лишь на секунду отдернули шторку своей невозмутимости.
       Поднимая тосты за своего японского партнера, которого представляют здесь такие грамотные и удачливые коммерсанты, за здоровье японского императора, Дэфу обстоятельно чокался с каждым из японцев, стараясь чокнуться своей рюмкой о нижнюю часть рюмки японца. Тем самым, он демонстрировал свое уважение к гостям, компании, императору. В середине обеда господин Мицуи, высказав сожаление, что не владеет китайским языком, чтобы выразить свое уважение такому надежному и обстоятельному торговому партнеру как Чжан Дэфу, пригласил его посетить Японию в любое удобное время. Раскрасневшийся японец, наклонившись вперед, говорил отрывисто и высоким голосом, как бы подчеркивая важность своих слов. Потом, погрозив Марикаве, сказал, что если узнает, что господин Чжан захотел приехать в Японию, а ему в Даляне не оформили быстро документы, он сделает соответствующие выводы. Последнее, что он сказал, перед тем как заснуть на стуле, была фраза, обращенная к его помощнику: "Господин Маиси, доверяю Вам завершить переговоры на более выгодных условиях" Сконфуженные японцы были успокоены Дэфу, у которого для них нашлось все, что сейчас требовалось. И комната для отдыха, и паланкины с носильщиками до гостиницы. Отдохнув и отправив проснувшегося, но неспособного усидеть в кресле, господина Мицуи в гостиницу, они вернулись в комнату, где проходили переговоры, закурили. Тут Дэфу и услышал предложение, которое вносило значительные коррективы в его ближайшие планы, и от которого было грешно отказаться. Японская компания предлагала выступить господину Чжан Дэфу представителем-партнером компании на рынке Северо-Восточного Китая, а по результатам сотрудничества за какой-то период, рассмотреть вопрос расширения рамок полномочий до юга Китая. За свою работу он получал значительные субвенции в виде встречных поставок японского товара и льготных ценах на товары повышенного спроса. Понимая серьезность и значимость сделанного предложения, японская компания, оставляя проект соглашения для рассмотрения, надеется получить положительный ответ в ближайшее время. Дэфу провожал японцев до самых паланкинов, желал счастливой дороги, здоровья, давал наставления носильщикам нести аккуратно. Радушный хозяин не только напоит и накормит, но развлечет и сопроводит гостей. У паланкина господина Марикавы он задержался и шепнул ему о том, что в гостинице в их номерах уже ждут девушки, которые помогут им расслабиться после такого сложного, длинного и опасного путешествия. Японец только хмыкнул, наклонился к уху китайца, быстро произнес фразу: "Ты сам, не зная об этом, спас меня. Я твой должник. Все что хочешь, сделаю. Кроме императорского трона, конечно". И, радостный от своей шутки, залился смехом. Дэфу поддержал его и со словами "Да, да. Конечно. Как скажите!" подал сигнал носильщикам. Дождавшись, когда паланкины завернут за угол, он сплюнул им вслед, левой рукой потер лицо и вернулся в дом. Закрывающиеся за ним высокие двери главного входа отсекли шум и гомон улицы, оставив Дэфу в тишине двора, нарушаемым только тихим разговором слуг, убирающих посуду со стола. Во дворе, в беседке у небольшого прудика, он сел на скамейку чтобы обдумать полученное предложение. Наблюдая, как рыбки проявлялись и таяли на глади прудика, поднимаясь и опускаясь в толще воды, Дэфу разминал пальцы рук. Предстояло сделать выбор, от которого менялось многое в его жизни. В последнее время в Китае японские компании все чаще стали проникать в области, традиционно занимаемые только китайскими торговцами, а потом выживать их оттуда, страшно занижая цены на свой товар и скупая всё, что попадалось под руку. Такое поведение говорило лишь о том, что страна развивается, богатеет и засматривается на бедный, но большой Китай. А империя всячески поддерживала эти компании. Как, например, эту, только что отправленную в гостиницу к девочкам. Да, до их отъезда ему надо принять решение. Ведь, находясь здесь, в этом городке он не сможет хорошо управлять всей сетью. Следовательно, надо перебираться либо в Харбин либо в Фынтянь, но сохранить свой бизнес тут. Да, есть от чего задуматься.
       *********
       Вечером, когда большинство слуг расползлись по своим комнатам, а городок стал затихать, заполняя свежий воздух запахами сжигаемого угля, приготавливаемой пищи, русские вышли во двор погулять. Женщины, встав у прудика, кормили рыб, тихо говоря о чем-то своем, изредка негромко смеясь, а мужчины прогуливались по двору также негромко обсуждали возможное развитие ситуации в ближайшем времени. Да, организовать отправку такого количества иностранцев с полным отсутствием документов сложно и очень хлопотно. Для этого требуется время, но все-таки хотелось знать наши дальнейшие действия и судьбу.
       Дэфу смотря через занавеску со второго этажа на прогуливающихся во дворе русских, вдруг подумал, что ему надо заканчивать с этой контрабандой. Ошарашенной от пришедшей ему мысли, он даже сел в кресло, вытащил сигару из коробки. Но курить не стал, а завертел в руке, рассматривая и обдумывая свою внезапно пришедшую мысль. Действительно, сколько лет он уже сидит в этом городке, рискуя жизнью, возит контрабанду, дает взятки, продает по дешевке японцам свои товары. Пора бы подумать о более лучшем для себя. Комната, дом, городок неожиданно стали для него узкими и тесными. Что же делать? Душно тут. Дэфу крикнул слугу и, узнав о готовности ужина для русских, спустился вниз, во двор.
       - Господа и дамы! - Обратился он со ступенек крыльца, стараясь говорить более правильно. - Приглашаю ужин отведать. Как богаты, так и рады! Как говорят, что бог посылал!
       Русские заулыбались и пошли в дом. Хотя китаец переврал некоторые слова, но было видно, что это сделано не специально, и приглашение сделано от души. За столом, выпив первую за здоровье хозяина, русские расслабились и отдали должное приготовленной еде. Все шутили, смеялись, и, сидевший во главе стола, Дэфу почувствовал, как ему не хватало именно такой обстановки. Веселой и дружественной, с приятными женскими лицами, открытыми взглядами мужчин. Степан Жуков, бабка Ульяна, Татьяна - жена Степана, Николай, Петр с женой Ксенией. Шестеро русских в китайском доме. Хотя, какой у него китайский дом? Больше русский или европейский.
       Все, пора ему выбираться из этого забытого уголка Великого Китая! Вперед, в Харбин или Фыньтянь, а то и в Шанхай. Но бросать налаженный бизнес - верное самоубийство. Но об этом он подумает завтра, а сегодня надо отдохнуть. Сегодня заключен выгодный контракт, ему сделано выгодное предложение, от которого он будет в выигрыше. А это надо непременно отметить. А обо всем, что принятие предложения влечет за собой, он подумает завтра.
       ********
       Завтра наступило вместе с противным мелким и холодным, от сильного северного ветра, дождем. Городок сжался, втянулся в дома, небольшие ресторанчики, трактирчики, лавки и магазины. Редкие прохожие, пытаясь спрятаться под зонтиками, пробегали по улицам. Но ветер не пропускал ни одного из них. Он лишал слабой защиты, залихватски выворачивал из рук зонты, безжалостно рвал соломку зонтов, обдавая солидными порциями дождя. Прохожие, вымокшие до последней нитки, с налипшей на обувь грязью, послушно качаясь под порывами ветра, пытались прикрыться удерживаемыми хлипкими зонтиками, и упорно шли к цели. Хмурый, как сегодняшнее утро, Дэфу с утра обошел склады, проверил сохранность груза, лавки при складах, посмотрел отчет по торговле, попенял помощникам за снижение продаж в выходные дни, утвердил расходы на утепление части комнат работников, дал нагоняя не слишком проворному слуге, упустившего пустой поднос на лестнице. Весь остаток вчерашнего вечера и сегодняшнее утро он мучался, не понимая, какой выбор ему сделать. С одной стороны он готов покинуть этот медвежий угол, отправившись в большой мир. Ведь он обладает всем необходимым, чтобы расширить свой бизнес. А с другой стороны для него было не понятно, как это будет выглядеть - управление всеми своими лавками и складами из Харбина или Фыньтяня. Полное непонимание этого вызывало у него некоторую раздраженность и желание дать кому-нибудь хорошую взбучку или отвесить подзатыльника подвернувшемуся слуге. Но Дэфу сдерживал себя. Пройдясь грозовой тучей по своим владениям в городе и быстро переодевшись в сухое по возвращению, он заперся в своем кабинете, предупредив, что он занят, и никто не имеет право его беспокоить. Положив ноги в шерстяных носках на атласную подушку, разминая пальцами сигару, Дэфу вел трудный диалог с собой. Поставленные плюсы проживания в этом городке тут же перекрывались выявленными минусами, сюда же прибавлялось выгодное предложение от японской компании и манящее чувство новых горизонтов для своего бизнеса. От всего этого в голове Дэфу под конец все смешалось. Поэтому на тихий стук в дверь он не крикнул, он зарычал как тигр, которого он видел, спасибо Небу, только один раз. В тайге, переправляя Жукову патроны, чай и другие продукты питания. Эх, как давно это было! Все вокруг было полным полно - крови, желания жить, возможностей быстро заработать хорошие деньги. По полям и тайге рыскали разномастные банды, регулярные войска разных стран ставили свои посты на каждом повороте, стараясь взять под контроль как можно больше территории. И не было известно, кого надо было бояться больше. Первых или вторых.
       Трясущийся слуга, молча протянув ему записку, растаял в воздухе. Разрывая плотную бумагу конверта, уже достаточно промокшего от дождя Дэфу старался угадать, что заставило "старого стручка" выгнать посыльного под такой дождь. Только уважительная причина могла заставить поступить так. Даже будучи строг к своим подчиненным, тот зря не тиранил их, и давал даже заработать немного побольше, чем на простых взятках от горожан. В короткой записке Ван Сифэй сообщал, что в свете подготовки к определенным событиям он рекомендовал бы господину Чжану приготовить склады и лавки для проведения проверок на предмет наличия запрещенных товаров или не оплаченных в управлении пошлин. И указал срок - "..в течение трех суток со дня получения этого извещения". Дэфу крякнул от досады. Вот же незадача! Это означало, что войска прибудут раньше срока и что ему рекомендовано срочно сформировать и отправить свой торговый караван с товарами для японцев и других покупателей контрабанды. Вместе с русскими. То что старый стручок уже знал о русских Дэфу не сомневался. Крикнув слугу, он отдал распоряжения, а сам сел записать соображения по передаче дел здесь своему помощнику. Чтобы не забыть потом из-за сборов. Записка от полицейского начальника невольно подтолкнула Дэфу к решению принять предложение японцев и перебраться в Харбин или Фынтянь.
       В кабинет. стукнув в дверь, вошел Жуков.
       - Садись, говорить будем. Прости, пишу. Подожди, - Дэфу быстро дописывая, кивнул головой на кресло, - Как гости? Отдохнули? Готовы?
       - Спасибо, Дэфу. Все отдохнули хорошо. Готовы отправиться, хоть завтра, - Степан достал портсигар, - Когда документы будут? И как поедем?
       - Документы тут. - Дэфу хлопнул рукой по ящику стола. - Надо писать имена. Сегодня вечером всех писать будем. Товар в Харбин пойдет завтра, вечером. Готовьтесь. Поедем все. Они, ты, я тоже.
       На удивленно поднятые брови Степана, Дэфу вздохнув, кратко посвятил его в ситуацию. Рассказал он ему также о предложении японцев, о его решении расширить бизнес и о том, как он хочет построить дело, не бросая уже имеющийся рынок. Жуков кивал головой, и было видно, что многое услышанное здесь и радовало, и, одновременно, огорчало. Дэфу понимал почему. Друг радовался за него и огорчался из-за него же. Если он уедет отсюда, русский тут не сможет ничего сделать. Все связи, концы у Дэфу и лишь некоторая часть у помощника. Поэтому, дав русскому пару минут прочувствовать складывающуюся ситуацию, Дэфу сделал ему предложение стать его партнером нового бизнеса с японцами тут, в Китае. Не забрасывая, конечно, контрабандный бизнес. Ему крайне нужны проверенные, надежные люди, имеющие опыт работы. Вместе они смогли бы сделать много. А, учитывая поддержку со стороны японской компании, они сделают многое. Поле деятельности вся Манчжурия. К тому же, ясно, что Харбин все же лучше, чем этот маленький городок на границе. Он будет возглавлять отделение в Харбине, приезжать сюда за товаром, а Дэфу будет из Фынтяна или Шанхая руководить всей сетью. Конечно, он понимает, что все это надо обговорить. Но прежде нужно согласие со стороны Степана.
       Жуков, размышляя, курил одну за одной папиросы. Не желая мешать ему, Дэфу продолжил писать, внося все новые пометки в свой длинный список. Но с какой стороны он не подходил к этому списку всплывал один и ясный вопрос - кто будет здесь управляющим? Перебирая в уме всех своих помощников, Дэфу отсеивал одного за другим. Этот туповат, этот склонен к мотовству, этот слишком хитрый и будет воровать. Кто же останется вместо него? Сзади кашлянул русский, отошедший к чуть приоткрытому окну за спиной Дэфу. Тот оторвался от списка и повернулся на стуле, не выпуская чернильную ручку. "Согласен?" спросил он Жукова и радостно пожал протянутую руку, положив ручку на стол. "Вот замечательно! Надо подготовиться к завтра. Поговори со своими, чтобы подготовились. Хорошо? А условия и все остальное обсудим пока едем. Времени целых три дня! А теперь бегу за лошадьми, повозками и проводником. Вечером ужинаем все вместе".
       Ближе к вечеру, когда во дворе все еще бегали подуставшие слуги и рабочие, перетаскивая тюки, готовясь к погрузке, все русские собрались в кабинете у хозяина дома. И хотя Жуков уже предупредил их о завтрашнем отъезде, кратко рассказав о ситуации и причинах спешки, Дэфу сам еще раз предупредил о необходимости быть готовыми отправиться завтра. Женщины поедут на повозках, мужчины пойдут рядом. Повозок мало, товара много. Коней в ближайшей деревне нет. В пути у официальных властей не возникнут никакие вопросы, так как у него готовы документы на всех. Осталось только правильно вписать имена. Как насчет хунхузов? Здесь ничего не знает, но по его опыту они, как правило, не пытаются появляться там, где есть правительственные войска. А по дороге к станции расположено несколько рот. Кроме того, сюда идет еще одна рота. Бандиты, конечно же, уже знают об этом, а посему не посмеют появиться тут. Ответив на все заданные вопросы, Дэфу открыл ящик стола, вытащил пачку документов. Аккуратно поправив чернильницу и ручку, разложил первый документ, затем, надев очки, спросил: "Так. Кого первого писать? Как Вас записать?"
      
      
      
       Глава пятая. КАРАВАН.
      
       Вышли они в ещё ночи, когда рассветные сумерки были еще черны, а городок спал крепким предрассветным сном. Полицейские, стоявшие в карауле на выезде из городка, молча открыли шлагбаум, оттащив в стороны рогатки. Деньги за их пропуск и молчание они уже получили вчера. Офицер пожал на прощание руку Дэфу, пожелав удачной поездки. В том, что полицейские будут молчать Дэфу был уверен. У всех пяти караульных или родственник работал в деле у него, или, как офицер, имел льготы и большие скидки при покупке товаров в его лавках.
       Идя рядом с последней повозкой, Николай видел как, поеживаясь от холодной мороси, полицейские ставили рогатки обратно. Как исчезал в промозглой темноте пост, большая широкая башня с узкими бойницами, и тусклым фонарем перед рогатками. Китаец, ведший под уздцы что-то отдаленно напоминающее лошадь, перехватив его взгляд, приветливо кивнул головой. Потом демонстративно взялся за выступающий кусок борта. "Держись крепко", - сказал он, даже не принимая во внимание, что этот русский может его не понять, - "а то быстро устанешь. А тут опора". Очевидно, он так выразительно сказал и показал, потому что русский понял его и ухватился за борт. Довольный собой китаец, замурлыкав себе под нос мотив какой-то песенки, зашагал широко. Надо идти быстро, надо успеть до рассвета выйти на большую дорогу к станции.
       Миновав мост через небольшую речку, караван свернул на большую дорогу. Справа и слева от дороги темнели сопки, покрытые густым лесом. Некоторые места вблизи дороги были уже вырублены и на них серели небольшие домики лесорубов, высились горы напиленных, наколотых дров. Уголь был дорогой, поэтому большинство жителей городка топило дровами. Все больше и больше леса вырубалось вокруг городка, все дальше и дальше уходили лесорубы, поселяясь на выработках. А освободившиеся места занимали халупы бедняков, склады, небольшие, на два-три стола, трактирчики. Летом, весной, проходящие и проезжающие по дороге могли завернуть в такой трактирчик чтобы пропустить по одной, второй рюмке водки, закусить, а то просто выпить чая. Даже во время войн, да и в настоящие неспокойное время трактирчики работали спокойно. Их никто не трогал. Зачем? Ведь, иногда каждому хочется вкусно поесть.
       Рассвет застал их далеко от города. Ветер разгонял тучи, остатки вчерашнего дождливого дня, а остатки тумана уползали в расщелины между сопками. Занимающийся день обещал быть ветреным, но без дождя. Дэфу шел рядом с Ван Хайханем, опытным проводником, которого, вместе с погонщиками, он нанял у Фана. Хайхан шел, широко ставя ноги, периодически поворачиваясь на ходу, чтобы проконтролировать положение дел в караване. Походка у него была легкой, не смотря на его возраст. А ведь он многое повидал. Поговаривали, что Ван в свое время, вместе с "кровавым карликом", пиратствовал в Русском заливе и даже какое-то время жил на "Миллионке". На все вопросы об этом Хайхань не говорил ни "да", ни "нет". Хотя, кто же из братства честно расскажет о своих похождениях?
       В полдень они сделали привал, давая отдохнуть людям и лошадям. Хотя назвать тех животных, которые тянули их повозки, лошадьми язык у Дэфу не поворачивался. Низкие, кряжистые, с лохматыми ногами и боками, они пряли своими удлиненными ушами и довольно бодро тянули груженные повозки. Зато люди устали. Пользуясь представившейся передышкой, кто-то бросился на землю, кто-то стала перематывать обувь, кто-то занялся сбруей лошадей, поправляя и перематывая ослабшие затяжки. Но несколько человек остались на ногах. Они, заняв места по краям каравана, наблюдали за дорогой, уходящей в горизонт, и склонами сопок. Охрана. Нанимая людей у "Одноглазого Черта" Дэфу взял несколько человек с оружием. Так, на всякий случай. И на всякий случай в его кармане лежали патроны, а за пояс засунут "Маузер". Внезапно один из наблюдавших потянул из-под рогожки винтовку. Остальные также потянули руки к близь стоящим повозкам, нащупывая винтовки. Со стороны гор, по дороге к ним приближалась небольшая группа в несколько человек. По мере приближения к ним, группа постепенно распадалась на отдельных людей, и можно было рассмотреть, что это крестьяне, несущие какие то мешки и корзины. Не оставляя винтовок, наблюдатели топтались на месте. Дэфу пошел навстречу крестьянам, переместив "Маузер" назад, под плащ, спустив предохранитель и плотно охватив рукоятку. Увидев, что навстречу к ним пошли, крестьяне стали замедлять ход, заворачивая в сторону леса. Вперед, навстречу Дэфу пошел старик, передавший ребенка одной из женщин. Пройдя немного, Дэфу остановился, ожидая, когда старик сам подойдет к нему.
       - Кушали? - Вежливо спросил Дэфу, делая самое приветливое лицо. - Куда идете?
       - Спасибо. - Также вежливо ответил старик, снимая соломенную шляпу и вытирая лицо белой тряпкой. - Идем в городок. Вернее, к выработке у Мацзягоу. Там работает старина Шу, который пригласил нас к себе. Поработать.
       - Так вам осталось недалеко, - проинформировал его Дэфу и, отпустив рукоятку пистолета, вытащил портсигар с папиросами - Курите?
       - Спасибо, - старик аккуратно принял папиросу и положил в карман.
       - А издалека идете? - поинтересовался Дэфу, закуривая. Сзади к нему подошел Ван Ханхай и один из охранников.
       - Мы? Нет. Тут недалеко. - Уклончиво ответил старик, рассматривая подошедших и стоящий вдали караван. - Торгуете?
       - Вот, нанялись перевезти товар. - Ханхай вышел вперед, - А что слыхать?
       Бросив взгляд на стоящих за их спинами крестьян, старик понизил голос и быстро прошептал:
       - Там, впереди у моста, деревня. Там рота правительственных войск.
       - Знаем. - Подтвердили одновременно Дэфу и Ханхай.
       - Не ходите туда. - Старик надел шляпу и, завязывая тесемки, бывшие когда-то полосками красного атласа, сказал. - Рота была правительственной. Сейчас же она взбунтовалась, командира убили, а в деревне они грабят и отнимают все, что можно продать, выпить, съесть. Им больше трех месяцев не платили денег, они и взбунтовались. Так, что берегитесь. Не ходите туда. Обходите по хребту. По мосту "Горного козла". Удачной вам дороги!
       С этими словами он повернулся и пошел вдоль дороги, уводя за собой группу в сторону городка. Дэфу и Ханхай проводили их глазами, затем переглянувшись, пошли к каравану. Случилось то, что никто из них не мог предвидеть. Да, действительно правы древние - "Помыслы у людей, готовые дела на Небе". Надо было поворачивать в горы и через мост "Горного козла" обходить поселок с взбунтовавшимися вояками. А это лишних 100 ли.
       *********
       Ли Сянхай стоял на причале, покачиваясь под сильным ветром, набрасывающимся на пограничный наряд и двух китайцев, прибывших с той стороны.
       - Цель приезда? - Старший наряда ребром ладони придерживал листы паспорта китайца, прижимая к поверхности небольшого стола.
       - Торговля. - Сянхай улыбнулся. Его русский был очень правильным и чистым. - Мне требуется посмотреть на товар и ознакомиться с местными торговцами. Я недавно в городе и, как советовали мне коллеги, хотел бы вести честную торговлю с Советской Россией. Только честная торговля прибыльна.
       Старший аккуратно поставил штамп и вписал цифру "48".
       - Два дня, сорок восемь часов. - Возвращая паспорт китайцу, старший еле удержал его. Ветер рвал паспорт из рук, стараясь разлахматить его и забросить в реку. - Через два дня будет последний катер. Не опоздайте, иначе придется добираться окольными путями.
       - Конечно. Двух дней достаточно. - Сянхай улыбнулся, засовывая паспорт во внутренний карман. - Не подскажите, в какой гостинице лучше всего остановиться?
       - Она тут одна. - Буркнул старший наряда, убирая штамп и чернильную ручку. - Не ошибетесь. Всего хорошего!
       Сянхай, держа в руке небольшой саквояж, неспешно поднимался вверх по косогору, пытаясь сориентироваться. Вон там контора и пакгаузы, дальше казармы, вот поворот, на повороте тумба с объявлениями, расходятся четыре улицы. Так. Ему по второй справа. Приведет прямо к гостинице.
       Вечером того же дня Сянхай сидел в одной из рестораций городка, деловито делал пометки в своем блокноте. День прошел насыщенно, было много встреч и разговоров. Даже наметился примерный перечень товара к закупке после ледостава. Напротив него, мешая ему, веселилась небольшая компания. Во главе стола сидел Петр и что-то втолковывал довольно пьяненькому собеседнику. Тот мотал головой, но видно было, что он на завтра, конечно же, ничего не вспомнит. Петр махнул на собеседника, вытащил портсигар и, постукивая папиросой по крышке, сосредоточился на китайце. Внимательно рассмотрев его, Петр хмыкнул, поднялся и нетвердой походкой пошел к китайцу. Наклонясь, русский сунул папиросу китайцу.
       - Куришь? - Тон Петра не вызывал сомнений, что китаец примет папиросу.
       - Спасибо, свои курим. - Спокойно ответил тот и вытащил пачку папирос "Надя".
       - Ого, чего курим!? - Петра повело, он опустился на стул рядом с китайцем. - Ещё старорежимные? Да? Гы!
       - Извольте видеть. Свежие. - Спокойно ответил китаец. - Из Харбина.
       - Из гнезда белой контрреволюции? Унгернщики!- Петр наклонился к китайцу, пыхнув перегаром.
       - Я не занимаюсь политикой. Тем более, находясь в Советской России. И белая контрреволюция тут ни причем. Как и фон Урген.
       - А мы занимаемся! И не Урген, а Унгерн! Злейший враг Советской Власти! Был... Кури! - Петр сунул свою папиросу китайцу, откинулся на спинку стула, - Что слыхать?
       - Про что или кого? - Китаец вытащил из своих папиросу, закурил.
       - А про всё! - Петр увидел зажигалку в руках китайца, крякнул. - Вот красивая.
       - Нравится? - Китаец протянул ему зажигалку. - Берите. Я занимаюсь поставками таких зажигалок.
       - Что же подарить в ответ? - Замычал Петр, роясь в кармане. - Мы просто подарки не берем! Подарок за подарок! Мы не какие-то там... А вот!!!
       С этими словами он вытащил маленький зеленый камешек с разводами, обрамленный серебряной витой рамкой. Сдунув с него невидимую пыль, по хозяйски протерев ладонью, он сунул его китайцу в руку. Успокоившись, подмигнул ему "мол, знай наших!" икнул, шатаясь пошел обратно к своему столу. Китаец покачал головой, собрался и, оплатив счет, пошел к себе, в гостиницу. А Петр щелкал зажигалкой, хвастаясь перед своими собутыльниками выгодным обменом.
       Уже поздно вечером, Петр, мокрый от холодной воды, которой он пытался привести себя в чувство, сидел за столом дома и наклонясь над полоской шелка читал мелко написанный текст. Эту полоску он только что извлек из зажигалки, подаренной китайцем. Шевеля губами, он медленно разбирал текст, поднося полоску к стеклу керосинной лампы. Ай, да, Жуков! Ай, да, молодец! Прислал связного. Теперь контрабандная переправа вновь заработает. Да и сам, видать хорошо устроился. В Харбин поедет работать, а сюда будет периодически сам приезжать за товаром. Это хорошо.
       Закурив от китайской зажигалки, Петр тряхнул головой, вспоминая связного. А этот китаец не такой простой. Ловко они поговорили. Видать очень хорошо знаком с конспирацией. Всё как надо показал, сказал. Да еще так хорошо по-русски говорил. Надо будет Владимиру, завтра, вернее, уже сегодня, с раннего утра обо всем сообщить. То-то обрадуется.
       *******
       Эти пятеро появились внезапно, выскочив из кустов. Помятая форма, сдвинутые набок шапки, винтовки и патронташи соседствовали с одетыми поверх формы теплыми халатами, шарфами. Бывшие солдаты восставшей роты правительственных войск. Красные глаза, щетина и перегар, ощущаемый даже на таком расстоянии, говорили, что они пили уже долго.
       - Во! Смотри! Торгаши! Ха - ха - ха! - Картинно рассмеялся низенький, завернутый в теплый женский платок, дернув затвор винтовки, - А, ну! Быстро деньги!
       - Погоди, вечно торопишься, а потому всегда ничего не получаешь! - Вперед выступил крупный, на котором вся форма была в порядке. - Куда едем? Что везем?
       - Смотри! Заморская кукла! - рявкнул низенький и, держа винтовку под мышкой, пошел к повозке, на которой сидели русские женщины. - Да их тут не одна! Слушай, тут на всех хватит!
       - Уважаемые солдаты... - начал говорить Дэфу, понимая, что выхватить винтовки или пистолеты они просто не успеют. Остальные трое солдат рассредоточились по краям, держали караван на прицеле.
       - Заткнись! - Рявкнул крупный, ударив прикладом Дэфу в плечо. - Будешь отвечать на мои вопросы!
       Низенький уже подошел к повозке и потянул за полу пальто одну из русских. Завязалась борьба по перетягиванию полы. Русская тянула на себя, китаец на себя. Молча. Другие бандиты, желая видеть, что там происходит, чуть сместились и отвлеклись, опустив стволы винтовок.
       Выстрелы прозвучал одновременно, как-то глухо и сухо. Дальнейшее уложилось в две секунды. Русские, выхватив пистолеты, застрелили бандитов, стоявших с их стороны, Дэфу и один из охранников с их стороны. Низенький, всё еще сжимая оторванную полу пальто, упал на спину и, дернув ногами, затих. Бледная русская поставив маленький "Браунинг" на предохранитель, положила обратно в карман пальто. Сидевшая рядом бабка Ульяна перекрестилась, перезарядив, поставила на предохранитель обрез, извлеченный из-под полы овчинного полушубка.
       Стоявшие рядом возничие опомнились, в мгновение ока обобрали убитых, завладев их оружием и всем, что нашли в кармане. "Вперед!" - скомандовал Ханхай - "Не останавливаться! Если в деревне услышат, сюда прибегут не пять и не десять. Быстро! Быстро!" Караван тронулся, набирая скорость, скрылся в лесу. Через минуту, после того как скрылась последняя повозка, наступила тишина, полная лесного шума. Ворон, спланировавший откуда-то на дерево, привлеченный звуками выстрелов, выждав какое-то время, скачками стал приближаться к телам, оставшимся лежать на обочине, наблюдая, как свертывается кровь на земле. Видя, что трупы не двигаются, а запах крови усиливается, с разных сторон к трупам стали слетаться вороны. Первый, как разведчик, осторожно приседая, готовясь тут же взлететь, если возникнет хоть малейшая опасность, подошел к ближнему трупу и клюнул. Раз, потом еще раз. Потом выпрямился и стал неспеша поклевывать стынущие пальцы рук. Остальные вороны стаей спланировали на обочину дороги.
       *******
       Солдат, поставленный в караул у деревни, забившись в закуток, куда не залетал этот холодный ветер, старательно сворачивал самокрутку. Руки его дрожали от перенапряжения и похмелья. Вчера весело провели время у этого... как там его... Всё выпили, а его самого вываляв в свином помете, заставили таскать тележку с ними. Смешно было видеть, как он пыхтит, тащит повозку и хрюкает, как свинья. А как же! Кто он еще? Жирный и толстый, как бочка, богатей! Такого и зарезать не жалко. Вон, Ван Кайсин говорит, что русские у себя революцию сделали и всех богачей перерезали, а теперь сами правят. И ничего. Живут. А у нас, всякой твари полно. Эх, взять бы их всех собрать и утопить. А деньги, землю и имущество раздать беднякам. Все ж веселей, стало бы жить.
       Звуки выстрелов донеслись от леса вместе с порывом ветра. Солдат прислушался, но потом махнув рукой, убрался обратно в закуток. Кому надо сейчас выходить на этот ветер? Показалось. Ведь если еще не стреляют, значит показалось. За то время пока он служит, было столько стрельбы! А стреляли ли вообще? Эх, когда же его сменят? И оставят ли ему пожрать?
       ******
       Дэфу пошел медленней, а, поравнявшись с повозкой, на которой сидели русские женщины, вытащил из-за пазухи фляжку и протянул им. "Очень помогает" - кратко сказал он, печально улыбнувшись. Бабка Ульяна взяла фляжку, отвинтила крышку, понюхала, глотнув, закашлялась. "Наш самогон-то лучше" - констатировала она и передала Ксении, стрелявшей вместе с ней. Та молча взяла фляжку, отрешенно глотнула, и сильней закуталась в овчинную шкуру. Шагающий рядом Михаил, молча похлопал по шкуре и пошел вместе с Дэфу в голову каравана, где шел Николай и Степан. Если такие группы мародеров могут попасться, то надо было договориться, кому что делать.
       Но им повезло. Погони не было, очевидно в деревне все просто перепились, и не услышали выстрелов. И больше никто не попадался. Только пару раз из лесу выпрыгивали дикие олени, которые тут же в панике бросались обратно. Остановки делали не часто, стараясь до темноты пройти мост. Ханьхай знал два укромных места, где можно переночевать, но они все были за мостом. Хотя погони за ними не было, Ханхай спешил. Ветер разогнал тучи и, если идти ночью, их обоз будет виден и слышен намного ли вокруг. И если кто не надо увидит, то всё. Сил не хватит сопротивляться. Даже принимая во внимание захваченные винтовки мародеров.
       Мост они прошли уже в наступивших вечерних сумерках. Каменный мост, сложенный мастерами в древние времена, все еще стоял посреди леса инородным телом. Стоявшие перед переходом покосившиеся деревья действительно напоминали горного козла вставшего на дыбы. Поговаривали, что это сделали старые мастера, когда сложили мост. И первым, кто прошел по нему был внезапно выскочивший откуда-то горный козел. В честь которого мастера завернули эти деревья, до сих не потерявших облик. Ориентируясь по признакам, известным только ему, которые совсем по-другому выглядели под светом выступившей луны, Ханхай увел караван с дороги. Пройдя еще немного лесом, они пересекли небольшую речушку и остановились на поляне. Ханхай и еще один охранник углубились в лес, разыскивая вход в пещеры. В этих небольших сопках, в предгорье большого хребта, были старинные пещеры, в которых издревле останавливались члены их бандитского братства. Там же скрывались во время гонений участники всех восстаний. И хотя тут перебывало множество людей, месторасположение пещер было тайной, которую никто не выдал, даже под пыткой. Как во время Империи, так и во время последних правительств.
       Пещеры действительно были большими. Погонщики развьючили лошадей, аккуратно разложив груз полукруглой стенкой, заслоняя небольшие не дымные костерки от входа в пещеру. Так свет не проникал наружу, а внутри такой стенки было тепло. Сухие продукты можно есть, но горячим чаем запивать обязательно, поэтому погонщики грели только воду. Охранники, сменясь по очереди, встали на дежурство у входа в пещеры. Погонщики же, обобравшие мародеров, потянулись к Ханхаю, выворачивая карманы, складывая в общую кучу то, что нашли в карманах убитых. Это закон братства - всё положи в общую кучу, и получишь свою часть. А другая часть пойдет в общую кассу. Ханхай внимательно смотрел, кто и как клал найденные деньги и вещи. От его взгляда погонщики ёжились не пытаясь обманывать. Если что-то случится, то семья получит хорошие деньги. Об этом знали все и старались не нарушать правила. Они ведь дали клятву. А потом, отступников просто убивали.
       Русские, расположились недалеко от одного из таких костров. Дэфу, откинувшись на тюк, смотрел, как мужчины и женщины что-то горячо обсуждали во время еды. Странные эти русские. Сколько лет он жил среди них, ходил в школу с русскими, и до сих пор он не мог понять их. Как не мог понять сути происходящих в России перемен. Да, понятно, что одни ушли, другие пришли. Деньги, власть перешли из одних рук в другие. Но! Сейчас они строят новое общество, в котором не будет места ни бедности, ни ворам, ни контрабанде. И ради этого убивали и убивают тысячами. Нет. Он отказывался это понимать. Как можно на крови построить новое общество? Размышляя об этом, Дэфу задремал.
       Разбудил его Ханхай. Рассвет уже серел в проеме пещеры. Все спали. Не давая ему говорить, Ханхай поманил за собой. Осторожно переступая через ноги спящих, они вышли в другую более меньшую пещеру. Едва войдя, Дэфу понял, почему его разбудили. На земле, грея ноги о костер, сидел какой-то старик и пил чай из железной кружки. Рядом почтительно стояли два охранника, державшие на руках одежды старика и сушили над костром.
       Бросив мельком взгляд на вошедшего Дэфу, он продолжил закусывать кусочками сладкого риса, запивая чаем.
       - Это мой старший брат Ван. - С почтительностью в голосе сказал Ханхай. - Когда я пришел в одну из банд, которые во времена "Миллионки" возглавлял генерал, он взял надо мной шефство. Вот какая встреча на таких дорогах.
       - Ладно, - прервал его "старший брат", - ладно. Так этот тот, который везет товар? Сядь поближе к огню, хочу рассмотреть тебя.
       Ханхай тихонько подтолкнул в спину Дэфу, показывая, чтобы не сопротивлялся, и сам первый сел ближе к старику. Дэфу последовав его примеру, присел рядом. Старик внимательно посмотрел на него своими высохшими, уже непонятного цвета глазами, откинулся, протянул в сторону руку с кружкой. В неё тут же полился горячий чай.
       - Взгляд наглый. - Заключил старик, и, потирая ноги, пожаловался. - Болят, много ходить нельзя.
       - Так куда идете? - Этот вопрос он уже задал Ханхаю, державшим чайник, из которого подливал в кружку чай. - На Ванфудянь? Забудь. Там уже сегодня будет банда этого негодяя... как его? "Золотого толстяка". Когда я пробирался через перевал, видел его банду. Или из его банды. Они направлялись на Ванфудянь. Будьте осторожны. Самое опасное место за бродом. Смотрите.
       - А сами куда? - Поинтересовался Дэфу, но, поймав взгляд Ханхая, осекся. - Ну, может быть Вас подвезти? Ноги болят... - последнее он промямлил, стушевавшись под взглядом старика.
       - Наглый, но уважающий старость. - Старик хихикнул, - Сяо Хай, как он может быть контрабандистом? Ха-ха-ха... Нам не по пути, мальчик. Точно. А ты, Сяо Хай, береги мальчика, у него большая судьба или я не "Серебряная луна".
       С этими словами он легко встал, обулся, зашуршал высушенной одеждой, поправил навешенный на спину короб услужливыми охранниками, шагнул в серый рассвет и растаял. Охранники тихо зашептали молитвы, а Ханхай довольно хмыкнув, хлопнул по спине Дэфу, удивленному не меньше охранников.
       - Ну, что мальчик!? Испугался? Это "Серебряная луна"! Когда-то его боялся даже сам генерал. Ладно, пошли поднимать народ, пора выступать. А перед подходом к броду мы поступим так.
      
      
      
       Глава шестая. ВАНФУДЯНЬ.
      
       Русский показал себе на нос и ткнул куда-то за спину Дэфу. Китаец медленно, не делая резких движений, повернулся, сразу увидев, на что указывал Николай. В метрах в двадцати от них, из-за ствола дерева торчал ствол винтовки, и периодически выплывало облако дымка. Дэфу принюхался - курили дешевый табак, от которого, с непривычки, накатывал кашель, и слезились глаза. Он повернулся к русскому, сжал кулак, как бы душа невидимого противника. Русский согласился, и они оба стали подкрадываться к дозорному. То, что это был дозорный от бандитов, у них сомнений не возникало. Кто мог в такую погоду выставить дозорного прямо напротив переправы через речку, которая просматривается отсюда на несколько километров вокруг? Только бандиты.
       Они подкрались к дозорному близко. Было даже слышно, как сипит его трубка, как плюет он, почесывается, позвякия ремнем винтовки. Дозорный расслабился так сильно, что удар ногой выбил винтовку с его колен, а второй удар свалил на землю. Не давая ему опомниться, Дэфу насел на него и легонько ткнул его пару раз ножом прямо в грудь. Бандит дернулся, пытаясь свалить с себя седока, но потом затих. Русский подобрав винтовку, оглянулся вокруг.
       - Место выбрали хорошее. Просматривается далеко. Тут должен быть второй. - Николай присел на корточки. - По одиночке они не ходят на дозор. Ведь лошади рядом нет. Как он известит, если он один? Значит, что должен быть второй, которого он пошлет, как только увидит обоз. Второй, пока обоз ползет до переправы, успеет через гору перебраться и известить, если банда на хуторе.
       Дэфу согласился с доводами русского. Придав убитому бандиту позу спящего, они залегли недалеко, ожидая второго, который объявился скоро. Спускаясь с горы, бандит что-то ел и при этом громко чавкал. Подойдя близко, он окликнул сидящего дозорного по имени. Не получив ответа, захихикал и стал подкрадываться, рассчитывая внезапным появлением испугать спящего. Каково же было его изумление, когда перед ним вырос Дэфу и спокойно ткнул ему в лицо ствол "Маузера". Кусок свинины, который он так шумно ел, выпал из руки. За ним последовала бутылка с самогоном.
       - Ну, что же ты так плохо заботился о своем товарище? - Негромко спросил он бандита, сильно давя на лицо стволом. - Оставил одного, тот уснув, умер. От голода. Когда ты обжирался. А?
       Тон, выбранный Дэфу, не сулил ничего приятного, ствол "Маузера", вдавленный в нос, только подтверждал эти опасения. Но когда за спиной Дэфу появился русский с винтовкой, отобранной у дозорного, бандит испугался еще сильнее. Внезапно выступивший пот крупными каплями закапал на форменный френч из дорого материала.
       - Не убивайте! - высоким голосом попробовал закричать бандит, но осекся, получив от Дэфу удар в челюсть рукояткой "Маузера".
      -- Громко кричишь, быстро умрешь. - Спокойно сказал Дэфу и кивнул на русского. - Этот убивает за любую мелочь. Твоего дружка он изтыкал ножом как свинью только за то, что тот пукнул от испуга. Понял?
       Бандит закивал головой. Припертый к дереву и обезоруженный, он, не отрываясь, смотрел на лежащего бандита и пропитанную кровью листву под ним. Сил чтобы пошевелить рукой или ногой у него не было, а ствол "Маузера" красноречиво напоминал о громадном русском, который как-то странно смотрел на него, и уже разминал пальцы правой руки.
       - Так, говори, сколько вас и кто где? - легкий удар коленом в живот вернул его из транса. Дэфу дал бандиту несколько секунд насладиться видом убитого, а теперь хотел получить всю информацию.
       - Нас, немного, все тут. Сидят у крестьянина в доме, во дворе... нет, в комнате... кушают. Послали за водкой к трактирщику. - Бандит говорил быстро, торопясь, поэтому некоторые фразы просто пропадали под натиском других фраз. Дэфу помогал ему, ослабляя или усиливая давление стволом "Маузера", если тот снижал темп. Так они узнали, что всего их пятнадцать человек, сейчас десять собрались в доме у хозяина хутора, что у них есть пулемет и гранаты, что главная банда прибудет завтра к вечеру, а их послали вперед, чтобы получить груз и попутно занять эту дорогу. Узнали они также, что мост через речку Шунхэ разрушен ими и, поэтому, осталась только одна дорога на перевал и к железнодорожной станции, только через этот брод.
       - Где еще трое? - Дэфу ослабил захват воротника. - Вас здесь двое, пьют десять. Где эти трое?
       - Они, это, того, ... они... - заметался бандит, - едут сюда...
       Не тратя больше времени, Дэфу освободил захват и одним ударом перерезал горло бандиту. Русский неодобрительно покачал головой, но, услышав о троих, сразу предложил план, который понравился Дэфу. Аккуратно расположив бандитов так, что бы создавалось впечатление, что они передрались между собой, они укрылись в кустах.
       Действительно, через минут двадцать зацокали копыта и на дорогу перед позицией, занятой ими в кустах выехали трое. Видно было, что они уже выпили достаточно много, так как все громко разговаривали, хохоча без повода. Они не торопились слезать с коней, выкрикивая имена дозорных. Это в корне меняло план русского. Требовалось действовать по ситуации. Русский показал руками Дэфу, что они лежат и ждут, что предпримут бандиты. Да, правильно, самое разумное в такой ситуации сидеть, выжидать и быстро действовать.
       Ждать не пришлось долго. Один из них соскочил с лошади, и, помахивая бутылкой, полез на склон горы. Два других, отпуская шуточки по его поводу, продолжали по очереди прихлебывать спиртное из бутылки. По всему было видно, что они не ожидали появления какого-либо. Либо они были уверены в своей силе, что просто игнорировали все законы осторожности, принятые у хунхузов.
       Русский ударом приклада сбил с ног бандита, как только тот углубился в лес, скрывшись с глаз оставшихся внизу бандитов. Но перестарался. Даже не пискнув, бандит рухнул на землю со сломанной шеей. Русский пожал плечами, как бы говоря - даже не знаю, как и получалось, слабый он, что ли? Дэфу так же пожал плечами, соглашаясь. Слабый, наверно... Соотношение сил сравнялось. Теперь надо было заняться другими. Дэфу закрывая рот рукой, приглушенным голосом крикнул бандитам, чтобы те поднялись, так как эти свиньи тут такое натворили! Заинтересованные услышанным, те слезли с лошадей и, держа их за поводья, полезли вверх по склону. Вскоре все пятеро лежали, сваленные в кучу, а Дэфу увязывал собранные патроны, документы, деньги и оружие в один большой тюк. Русский, помогавший складывать бандитов в кучу, отказался обыскивать карманы убитых. А Дэфу обыскал и нашел кое-что интересное. Пока они тряслись на лошадях, возвращаясь к обозу, он внимательно изучал выбранные две бумаги, найденные в кармане одного из бандитов. Одна была записка со смазанной печаткой, на которой разбиралось только два иероглифа - "золотой" и "хозяин". Записка требовала от какого-то Гао вернуть долг и передать его предъявителю этой записки подготовленный груз. Второй бумагой был скопированный участок топографической карты, на которой была местность вплоть до железнодорожной станции, со всеми дорогами, мостами, перевалами. При этом брод, развилка дорог на перевал и железнодорожную станцию были обведены кружками. И вообще, на этом клочке было много интересных пометок, которые следовало бы рассмотреть более внимательно.
       ************
       Бандит вынырнул из-за угла свинарника внезапно. Очевидно, он только что надел штаны, так как старался на ходу завязать поясной платок несложным узлом. Винтовка, висевшая на плече, все время срывалась, путая ему руки, а патронташ и поясной ремень с кинжалом и кобурой револьвера, висевшие на шее, мешали разглядеть сворачиваемый узел. Поэтому, наткнувшись на Дэфу, бандит оторопел и широко раскрыл глаза. Шапка бандита на лицо, заглушившая звуки, короткий удар локтем в солнечное сплетение, толчок к стене, короткие насаживающие удары ножом снизу вверх, в грудь. Всё. Бандит, дернувшись, обмяк, винтовка, соскользнув с плеча, упала на землю. Аккуратно опустив тело на землю, Дэфу так же аккуратно снял с шеи патронташ и ремень. Повесил все на ствол поднятой винтовки и прислонил к стене свинарника. Он еще вернется сюда за ней. Прокравшись к противоположному углу строения, он помахал рукой, прятавшейся в кустах, группе.
       Степан, Николай и еще четверо охранников быстро перебежали открытое пространство и прижались к стене.
       - Что так долго? - шепотом спросил Жуков, но, увидев убитого бандита, кивнул головой.- Понятно. Сколько их еще?
       - Там, где кони. Два, но быть и трое. Не знаю точно. - Дэфу нервничал, и его русский язык стремился к минимализму.
       - Понятно. - Жуков обвел взглядом других китайцев. - Кто пойдет?
       Дэфу просто указал на двух крайних, близнецов Фан, а сам придержал Жукова.
       - Ты пулемет знаешь, нужно беречь. Не беги, берегись. - Говоря с Жуковым спокойно, Дэфу возвращал спокойствие и себе. Сердце его, бившееся в груди, успокаивалось и теперь не душило его. - Мы со всех сторон к дому. Там есть главная дверь и маленькая дверь. Мы к маленькой. Он, - палец ткнул в низкорослого крепыша, - встанет на двери. Если кто из бандитов пойдет через главный вход, - обратился он к нему, - сразу его убивай. Используй только нож. Если начнется стрельба, не беги сразу во двор, а постарайся запереть ворота. Понятно?
       Убедившись, что указания приняты и поняты, Дэфу и Жуков стали вглядываться в низкое строение конюшни, куда ушли, прячась за низким забором из саманного кирпича, близнецы. Долго оттуда не было ничего не слышно и там ничего не происходило. Все уже стали волноваться, но появившийся из дверей конюшни близнец помахал рукой. "Все в порядке!"
       Маленькая дверца, выходящая в огород, была не заперта и полуоткрыта. Степан, Николай и Дэфу осторожно заглянули в нее, осмотрелись. Во дворе дома никого не было. В самом доме горело только два окна большой комнаты, из которой доносился рев пьяной компании. Стараясь ничем не скрипнуть, ничего не задеть, группа по одному просочилась во двор, затаившись в тени строений. Глаза стали привыкать к темноте, отчего всё больше и больше проступало деталей. Вот опрокинутое кресло, перевернутый стол, чей-то "бусие" лежало под грудой разбитого кувшина. В углу двора, ближе к главному входу, лежали четверо убитых. По одежде видно было, что это крестьяне. "Они всех?" - Жуков полоснул ребром руки по горлу. Дэфу отрицательно покачал головой. Нет, не могли они убить всех. Кто-то же должен был им готовить и подавать. Вон, какие вкусные запахи несутся с кухни.
       - Давай, посмотрим, кто живой. Тут и тут. - Дэфу указал на боковые строения двора. - Тут много жило людей. Кто остался, смотреть надо. Потом, там бандиты могут спать.
       Разделившись на две группы, они осторожно двинулись по обеим сторонам двора, вдоль построек, приоткрывая двери и заглядывая в темные комнаты. В одной из них, уже ближе к большой комнате, Дэфу и Жуков наткнулись на пару связанных крестьян - старика и подростка, лет 14.
       - Мы вас развяжем, но вы не кричите. - Шепотом предупредил их Дэфу, аккуратно перерезая сыромятные ремешки, стягивающие ноги и руки крестьян. - Мы пришли спасти вас от бандитов. И нам нужна ваша помощь. Хорошо?
       Они закивали головами, соглашаясь, и показывая, что они все поняли. После обмена с ними шепотом несколькими фразами Дэфу стала ясна картина происшедшего. Бандиты приехали во второй половине дня. Жену старика и сыновей его они сразу расстреляли, ворвавшись в дом. Просто так, чтобы сопротивления не оказывали. Двух невесток услали на кухню, а старика и младшего внука связали, пообещав пытать, если не отдадут все деньги и золото, что есть в доме. Но скоро им это надоело, и они отправились пить, а бросив их сюда. Бандиты уже несколько часов как пьют. Всего бандитов было двадцать человек. У них много винтовок, и какие-то ящики, которые сгрузили в одну из соседних комнат.
       - Итак, там, в большой комнате, примерно, тринадцать или пятнадцать человек. - Дэфу и Жуков посмотрели друг на друга. - Это, примерно, по три человека на одного. Если они все напились изрядно, то есть вероятность, что мы их перебьем без единого выстрела.
       - Вернее сказать, перережем. - Дэфу вытащил и протер длинный клинок штыка, снятого с ремня бандита, убитого у свинарника. Жуков молча взял протянутый им штык, примерился к ручке. Штык сверкнул искрой в его руках. - Если по-другому, то только стрелять. А шума нам не надо.
       - Там, в углу есть проход в комнаты... в каждой комнате проход... вплоть до большой комнаты..., - старик хватал воздух ртом, кривясь от боли в раненой ноге - на кухне два выхода... один прямо в огород... осторожней, у них много оружия... над большой комнатой есть еще одна небольшая комната. Лестница прямо у входа в кухню...
       *******
       В большую комнату они ворвались с двух сторон. Братья Фан и Николай, незаметно перешли на правую сторону и вломились через главную дверь. Жуков, Дэфу, Сян через проходную дверь. Большинство бандитов, пьяные и оттого слабо соображающие, не смогли оказать сопротивления. Те, кто, сидел подальше от стола, у стенок, еще смогли вытащить пистолеты, но выстрелить не успели. С кухни, повизгивая от страха, вбежали девушки, подталкиваемые близнецами. На кухне, значит, не было бандитов.
       - Считайте! - Дэфу вытирал нож о плечо бандита, уткнувшегося лицом в доски стола. - Всех считайте. Никто не должен уйти.
       - Двенадцать человек. - Братья Фан, зажав рот девушек, смотрели на Дэфу, ожидая приказа. - Значит, что кто-то ушел. Ищите! Да заткните этим курицам рот!
       Одна из девушек замычала, пытаясь что-то сказать, тыкая рукавом вверх.
       - Комната наверху! Быстро! - Дэфу подхватил стоявшую у стенки винтовку одного из бандитов, передернул затвор. - Там могут быть и те другие.
       Братья Фан, оставив переминающихся, тихо поскуливающих от страха девушек, бросились наверх по лестнице. Грохнула мебель, послышались звуки борьбы. Николай и Сян бросились следом, но по лестнице уже спускались братья, стаскивая за ноги оглушенного бандита.
       - Там еще два. - Сказал младший (или старший?) Фан, сплевывая кровавую слюну. - Спали как сурки. Даже не пикнули. А этот не был пьян. Сопротивлялся...
       - Он главный! - Затараторили девушки. - Он ими командовал! Он приказал убить мужа! Он мучил отца и брата!
       - Молчите! - Прикрикнул на них Дэфу. - От вашего визга уши закладывает. Тащите его на конюшню!
       В этот момент, весело улыбаясь, в комнату вошел Жуков. Правое плечо оттягивал пулемет, левая рука сжимала холщовую сумку с дисками.
       - Живем! Тут у бандитов с собой небольшой арсенал. Пулемет, гранаты, патроны, динамит. На небольшую войну. Да, скотина? - Обратился он к пришедшему в себя бандиту.
       Очнувшийся бандит попытался дернуться, но, получив внушительный пинок в бок, затих, затравленно обводя глазами людей, стоявших в комнате.
       - Вы еще пожалеете, что связались с нами! - Прохрипел он. - Кто тут посмел напасть на людей Хуан Тешэна?
       - Хватит, заткните его глотку и на конюшню! - Дэфу понимал, что нельзя позволять бандиту говорить здесь. - Спросите его хорошенько обо всем, что он знает и не знает.
       Братья Фан, переглянувшись, споро замотали бандиту рот платком и поволокли через двор. Девушки с плачем бросились на шею деда, перешагнувшего порог комнаты. Поддерживаемый младшим сыном, он похлопывал невесток по плечам, гладил по голове, говоря что-то тихо и ласково. Девушки стали плакать еще сильней.
       - Вы останетесь у нас переночевать? - Это был первым вопросом, который он задал после того, как освободился от объятий невесток. Русские в этот момент собирали оружие. Сян шарил по карманам убитых.
       - Дедушка, - обратился к нему Дэфу, - мы должны уйти. Нам некогда, мы спешим.
       - Помогите мне похоронить моих детей. И закопать этих собак. Одни мы не справимся. Силы не те. - Дед опустился на освободившийся стул. - Да, и поговорить надо.
       *********
       В конюшне остро пахло кровью, болью и палеными волосами, абандит без сознания свисал с импровизированный дыбы. В углу, на остатках старого кострища, был разложен небольшой костер. Один из братьев одновременно и покуривал, и толкал весящее тело раскаленным прутом. Другой, сидя на земле рядом с костром, аккуратно складывал патроны в подсумки.
       - Завтра, к вечеру сюда прибудет сам "Желтый Толстяк" с бандой. Человек сорок. Пулемет и все, что там, в доме, нашли, получили на станции. У одного человека из банды. Кто-то из городка сообщил в банду о нашем караване. Точную дату выхода не сообщили. Кто и как он не знает, но сказал, что у банды есть информаторы во всех трактирах и всех хуторах вдоль дороги на железнодорожную станцию. На дороге в расщелине, у второй речки, дежурит группа из пятнадцати бандитов. Они должны остановить наш караван, если он пойдет к станции. Вот и все... - он закончил укладывать патроны, поднялся с земли. - Обложили нас тут. Уходить через перевал надо.
       Дэфу кивнул, как бы соглашаясь, но в голове его стала выстраиваться совершенно удивительная комбинация. Прямого боя с такой бандой им не выдержать, даже с пулеметом, но запутать, обмануть их, выиграв необходимое время для броска к станции, можно. Главное сейчас правильно все сделать. На перевал идти также опасно. Хунхузы непременно поставили туда засаду, ведь мост разрушен, оставляя им только один путь. Прямо в подготовленную засаду. Что ж. Всё или почти всё совпадает с пометками на копии карты, найденной у бандитов. Но на этот хитрый ход есть ответный ход.
       - Давайте, заканчивайте. - Дэфу старался не смотреть на истерзанное тело бандита. - Потом его к яме, которую роют за свинарником. И уберите тут все следы. Здесь нас не было.
       - Понятно. Мы мигом. - Заулыбались братья, принимаясь за узел веревки, удерживающий тело.
       - Возьмите с собой младшего сына и невесток, им не жить здесь. - Стоящий в дверях строения, дед тронул рану на ноге. - Хунхузы убьют всех тут. Если дорога станет опасной, Сяо Ин знает тропинки и может помочь обойти опасный участок. Он у меня умница. - С нежностью в голосе добавил дед. - А бандитам я скажу вот что....
       *********
       Их большой табун встретили восхищенными криками. Приказав перевьючить всё на коней, Дэфу, Жуков и Ван Ханьхай присели под кустом, устрив небольшой военный совет. Пристроившийся рядом, Сяо Ин, высунув язык от напряжения, старательно вел карандашом черту тропы по карте. Хотя перед этим он никогда пользовался картой, сейчас он видел реки, лес, горы, тропы и его рука уверенно прокладывала черту на карте. Все опасные участки тропы он подчеркивал волнистой чертой. Камнепад, быстрый перекат, глубокая расщелина и узкий карниз.
       Держа в руках поправленную карту, Дэфу, кратко обрисовав ситуацию, привел подсчет соотношения сил. Получалось не густо. Все трое понимали, что прямого боя с бандой не выдержать. Силы не те. Нападать на засаду, которая находится на второй речки также опасно. Там все настороже. К тому же не известно, кроме этих групп, сколько и на какие направления еще высланы бандиты. Звук боя может привлечь внимание какой-нибудь из групп, и тогда их просто перебьют, зажав с двух сторон. Дэфу кратко изложил своё мнение, решение и предложил его обдумать.
       Выслушав всю информацию, Ханьхай погрузился в раздумье. Водя пальцем по копии карты, он внимательно рассматривал значки, задавая уточняющие вопросы. Жуков курил папиросу, внимательно наблюдая как мужчины каравана разбирают винтовки, патроны, проверяют крепление вьюков. Людей у них не так много, но есть пулемет. Да, и пара ящиков гранат, которые они нашли в доме старика, в бою станут хорошим подспорьем к пулемету. Но кто может гарантировать, что хунхузы со всей округи не сбегутся на выстрелы? И тогда ни пулемет, ни гранаты им не помогут. Мда, Дэфу прав. Тут надо что-то придумывать хитрое.
       Наконец, Ханьхай, положив карту на землю и водя по ней ободранной веточкой, стал рассказывать свой план. Получалось, что на карте отмечены все известные местным тропки и дороги. Отмечены даже стоянки охотников. Среди бандитов, конечно же, есть местные, которые знают каждую веточку в лесу. Это осложняет дело, но, одновременно, это хорошо. Хунхузы распылят силы, чтобы проверить каждую тропку и стоянку. И в этом им надо помочь. Самим же пойти по тайной тропе, о которой говорил дед Сяо Ин. Так как она известна только некоторым членам местного тайного общества, то бандиты могут не знать о ней. Тропа, если судить по нарисованной черте, идет вдоль хребта через перекаты и камнепады, что прятало ее от любопытных взоров посторонних. Тропа позволяла, не проходя через перевал, сократить время в пути и выводила прямо к станции. Минуя, таким образом, все известные и предполагаемые засады хунхузов. Учитывая, что теперь у них достаточно лошадей для людей и груза, пройти эту тропу уже не представит проблему. Если они тронуться сейчас же, сделав только одну остановку в пещерах на ночевку, то послезавтра к полудню будут уже на станции. Опасными были только два участка тропы. Один - камнепадный, второй - проход через расщелину.
       К ним подошел погонщик с известием, что всё перевьючили и разобрали оружие. Пора было трогаться в путь. Близнецы Фан, свистнув, рысью понеслись вперед. Они первые в дозоре. За ними следом пойдут все остальные. Ханьхай, помогая Сяо Ин взобраться на коня, кивнул головой проезжающему мимо Дэфу. Последними идут надежные, не раз проверенные люди, как договаривались. В случае чего, они прикроют отход.
       Пройдя через небольшой лесок и, оставив справа хозяйство старика, караван втянулся в лес, покрывавший предгорье. Повозки, свободные от груза шли последними, оставляя на дороге ясно видимый след колес. Шли быстро и молча, только звякала сбруя и похрапывали кони. Пройдя какое-то время, караван, в движении, стал растекаться на ручейки. По знаку Ханьхая отошла одна пустая повозка, вторая, третья... Скрываясь на незаметных тропинках, уходящих от дороги в глубь леса, они оставляли за собой поломанные ветки и следы съезда с дороги. Заметные следы, которые сразу бросаются в глаза. Пусть хунхузы побегают по лесу, поищут.
      
      
      
       Глава седьмая. ПЕРЕКАТ "ЛИСИЙ НОС"
      
       Хуан Тешэн устал. Он устал от беспрерывной кочевой жизни, тупых помощников, сброда, который стекался из всех концов Маньчжурии к нему в банду. А больше всего он устал убивать. Казалось, что за долгие годы бандитской жизни он должен был привыкнуть, но в последнее время это стало просто невыносимо. Вот и сейчас, сидя напротив старика этого небольшого хутора, которого допрашивал его левая рука, ответственный за порядок в банде, он с тоской думал, что дед долго не проживет. Если не забьет кнутом Пустышка, то помрет сам. О, Небо! Когда же все это кончится? Никогда еще он не чувствовал такого уныния и тоски. Всё, пора с этим со всем кончать!
       "Золотой Толстяк" встал, потянулся. "Пустышка" вновь ударил старика кнутом.
       - Отвечай, куда они уехали? Сколько их было? - Он почти кричал это на ухо старику.
       - Оставь его. - Тешэн пододвинул стул к старику, сел напротив. - Дедушка, пойми. У нас уехали люди, которые ослушались меня, не дождавшись меня здесь. Кроме того, они тут наделали бед. Убили всех твоих родственников. Мне надо их найти и спросить с них. Обещаю тебе, что я их повешу перед твоим домом. Всех, до одного. Ты же знаешь, что я не обижаю крестьян. Я их поддерживаю. Раздаю деньги и защищаю от грабежей со стороны войск генерала Чжан Цзолиня. Ты меня понимаешь?
       Старик с трудом поднял залитое кровью лицо, посмотрел мутными глазами. Потом кивнул головой. "Пустышка", по знаку Толстяка, разрезал веревки и встал, на всякий случай, рядом.
       - Я знаю не очень много ... Они приехали к вечеру. Сразу стали грабить и убивать... Потом пить... Потом привели пойманного в лесу человека и долго его пытали в конюшне...
       Тешэн кивал головой. Точно, все совпадает, посланные им должны были прибыть сюда после обеда. То, что пытали также верно. Следы пыток нашли в конюшне. А то, что стали сразу грабить и убивать, так то тоже верно. Этот Сунь Хайлан, настоящая скотина, не смог удержаться, чтобы не пограбить. Хотя он его уже предупреждал.
       - Потом они собрались, приказав мне сидеть тут, ждать их и ускакали. Утром. С собой они забрали и ящики, и того человека, и все мои деньги. Куда они уехали? Не знаю. Слышал только что один из них, которых за главного, упомянул "Лисий нос". - Помолчав, старик, вытер ладонью, стекающую из рассеченной на голове кожи, кровь. - А мне что? Вот своих похоронил. Скоро и сам помру. Зачем врать?
       Толстяк похлопал старика по плечу, протянул попить чашку с водой. Так, значит он, этот сын проститутки, повел людей к перекату через верхнюю речку? И потащил с собой этого, пойманного в лесу? Значит, он поймал человека из того торгового каравана. Гм. Быстро добрался караван. Хотя, если они вышли раньше, чем послано сообщение, то информация старика только подтверждает его опасения. Есть возможность потерять караван. Надо его искать. На пути к перекату через верхнюю речку. А пулемет и гранаты забрал? Значит, узнал, что караван большой и хорошо охраняется. И что что-то дорогое везут. Поспешность этого собачьего сына лишь подтверждает это. Что было хорошо и плохо. Так как получается, что этот черепашья кость хочет забрать с каравана всё себе. Скотина не благодарная! Все, им пора двигаться.
       Похлопав рукой по колену старика, как бы успокаивая его, Тешэн удивился какое у того оно острое и сухое. Действительно права пословица "Старики как старое дерево. Пока не иссохнут, не умрут". Ладно, старик, стариком, а им надо двигаться. И двигаться очень быстро. Выйдя из двери комнаты во двор, поправил ремень, перевязь шашки и, поправляя красный плащ с желтой подбивкой, бросил через плечо стоявшему позади "Пустышке".
       - Эта скотина Сунь опять рассердил меня. Кишки свои будет жрать! Сын собаки! Теперь так. Оставить тут пять человек. Пусть забьют всю скотину старика. Мясо отвезут к нам на базу. Все его запасы также отвезти к нам. Старика повесить на воротах. Хутор после сжечь. Сейчас, десять человек во главе с "Кривым" на перевал. Пару человек на станционную дорогу, к засаде. Пусть снимаются и идут к перекату "Лисий нос". Остальные со мной. Всё, исполнять! Стой! - остановил он двинувшегося бегом "Пустышку". - У тебя кто-то носит шапку правительственных войск? Верно? Пусть потеряет в конюшне... или во дворе... Всё. Иди.
       "Пустышка" смеясь, захлюпал носом. Славно придумано! А Тешэн повел шеей в раздражении. Хотя помощник в жизни ничем, кроме похмелья, не болел, нос всегда был забит. Он был словно полная бочка соплей. За что и получил такое прозвище. Небо, ну почему вокруг меня только такие скоты? Где те славные ребята и времена "Миллионки", пиратства в России, когда было все чинно и благородно? Нет, всё, пора уходить на покой, пора.
       Пространство вокруг дома заполнилось топотом копыт, звяканьем сбруи, командами, руганью, клацканием затворов. Банда Золотого Толстяка шла на поиски ускользающего торгового каравана.
       ******
       - Здесь. - Жуков раздвинул высокие стебли сухой травы. - Вон, видишь? Там за камнем посадим двух с гранатами, еще одного человека с гранатами, сюда наверх. А тут пулемет. Двое. Как раз сколько нас.
       Дэфу и Ханхай согласно кивнули головой. Действительно, наилучшее место для засады и не придумать. Справа, практически отвесно, вверх уходила каменная стена, из которой выбрасывала свои воды горная речка. Перекат быстрой горной речушки в этом месте был наиболее широким и заканчивался высоким обрывом, с которого речка обрушивалась водопадом прозрачных струй в глубокое озеро, и текла дальше, все больше набирая скорость. Если запереть отход назад по тропе, то впереди они встретят только огонь и смерть.
       - Как будем закрывать отход? - Дэфу поправил ремень винтовки, присел осмотреть перспективу с места, где будет стоять пулемет.
       - Думаю, что надо будет взорвать пару деревьев. - Предложил Ханхай. - Пропустить всех на перекат, а потом аккуратно взорвать. Кто сделает? Минер нужен? Так, братья Фан в этом понимают. Служили по этой части...
       На перекат выскочил наблюдатель и, погрузившись в воду сразу по колено, с усилием преодолевая течение, пошел к стоявшей группе. Чуть не дойдя до берега, он не удержался и свалился набок. Его поймали, подтянули и помогли выйти на берег.
       - Там по дороге идет отряд. Через минут сорок тут будут. Человек, примерно, 20-30. Трудно считать, постоянно перестраиваются. Кроме того, в часах двух - трех от них идет второй отряд. Кто и сколько не знаю. Видел пыль и как какой-то отряд прошел перемычку у плотины. - Наблюдатель говорил быстро, возбужденно, постоянно, вытирая капельки воды, стекавшие по носу. - Вот. Все идут сюда.
       - Надо готовиться. - Подытожил Дэфу, быстро пересказав всё Степану. Тот кивнув головой, принялся деловито устраивать пулеметное гнездо. Остальные бросились по своим местам. Но, помимо устройства своих мест, им еще потребуется свалить несколько деревьев, перегородив, таким образом, дорогу дальше. Устроить завал. А еще надо и заминировать дорогу до переката, что бы отрезать бандитам путь к отступлению. Ханхай и братья Фан, уточнив свои места в обороне, переправились на тот берег и пошли выбирать деревья для подрыва. Остальные набросились на три крупных дерева в узком месте дороги, сразу после поворота от переката. Быстро работая топорами, они свалили два дерева. Третье, подперев двумя короткими бревнами, не стали рушить. Если сложиться так, что будут отступать под огнем, путь им будет свободен. А выбить два бревна и обрушить дерево, которое завершит завал, минутное дело. Попробуй потом с маху преодолеть его. Близнецы остались на том берегу, а Ханхай вернулся сюда, ко всем. "Они наш резерв. Если не выдержим атаки в лоб, забросают гранатами с тыла" - добавил он, когда, закончив подготовку, все еще раз сверили план действий. Наконец, все разошлись по позициям и затаились. Птицы, притихшие сначала, успокоились и занялись своими привычными делами, наполняя тайгу тем невероятным живым шумом, которого не услышит простой горожанин.
       ******
       "Золотой Толстяк" чувствовал какую-то невыразимую тревогу с того момента, как они втянулись на эту тропу, идущую вдоль хребта к "Лисьему носу". Он несколько раз высылал вперед разведку, и каждый раз она возвращалась, только подтверждая видимое ими в следах. Впереди идет караван с большим количеством вьючных животных. И скоро их можно догнать. Слушая, Тешэн мрачно ухмылялся про себя, отмечая, как он просто попался на ловко подстроенную торгашами ловушку. Эти следы повозок с главной дороги к местам возможных ночевок. Несколько раз они всем отрядом окружали и врывались на заимки, но, кроме брошенных повозок груженных булыжниками, ничего не находили. На третьей колее Тешэн лишь послал двух людей проверить. Уловка ведущего этот караван сработала. Она задержала отряд, измотав его людей. И сейчас он хотел только одного - настичь отряд Сунь Хайлана быстрей, чем тот нападет на караван. Тешэн не любил кровопролития среди коммерсантов. Он еще со времен "Миллионки" усвоил, что коммерсанты и есть те самые золотые коровы, которых можно доить и обеспечивать себе безбедное существование. Зачем выдаивать все молоко и губить корову, если можно доить частями, прогуливая её, помогая решать вопросы с конкурентами? А этот Хайлан, просто человек без всякого понимания правил братства, только стремящийся урвать кусок пожирней! Он, не задумываясь, расправится с коммерсантами, даже если они и не окажут сопротивление. Нет, пора уходить на покой и, сидя где-нибудь в Шанхае или Гонконге, спокойно смотреть, как красавицы купаются в море или бассейне, потягивая английскую сигару. Надо удаляться от дел, а то скоро он начнет расстреливать таких как Хайлан. Вот воистину имя определяет характер!
       Тешэн, поднявшись в седле, прикрикнул, требуя ускорить темп, и отозвал разведку. Зачем замедлять темп движения? Впереди скоро появятся Сунь с двадцатью человеками, который никогда не забывает высылать разведку вперед. А его двадцать пять и двадцать человек Суня уже пятьдесят. А, кроме того, на подходе люди из засады. Да, против такого натиска ни один караван не устоит. И зря его мучает тревога, видно стареет он и поэтому осторожничает. Тешэн пришпорил коня, встал во главе отряда. "Как только нагоним, сразу дам ему в морду. Пусть потеряю время. Все равно лошадям отдых нужен. А люди Суня должны видеть, кто тут руководит и кто ведет банду. Просто так спустить с рук нельзя", - мысли "Золотого Толстяка" перешли на причину его волнений последних недель. - "Совсем зарвался. "Пустышка" говорил, что он хвастался, что может сам стать "старшим братом" и уйти из его банды. Что не устраивает его статус "третьего старшего брата" и он не желает жить по чей-то указке. Надо притушить его похвальбы и, при удобном случае, отделаться от него. Эх, как быстро людьми забывается всё хорошее, сделанное для них!"
       Кони, хрипя, пряли ушами, осторожно переступая копытами по суглинку сужающейся тропы. Отряд по двое стал втягиваться в расщелину, в конце которой был перекат через речку, шум которой уже был слышен в отражении от стенок расщелины.
       ********
       Полк окружил деревню еще затемно и как только рассеялся туман, обстреляв из орудий крайние дома, полные расположившихся на отдых солдат взбунтовавшейся роты, с трех направлений вошел в деревню.
       Часть солдат взбунтовавшейся роты, спокойно сдавала свое оружие и без сопротивления шла в указанное место, другая часть, отчаянно сопротивлялась, заняв оборону в самых крепких зданиях деревни. В здании трактира и доме трактирщика. Это был пулеметный взвод и примкнувшие к ним солдаты. Потеряв несколько людей от огня бандитов, засевших в домах, полковник Козловский, командовавший двумя атакующими ротами русских стрелков, разозлился и приказал вывести два орудия на прямую наводку. Что и было сделано. Имевшие богатый опыт боев в городах расчеты расположились так, что их было видно, но было не возможным достать ни пулеметным, ни ружейным огнем. Командир полка, китайский полковник никуда не вмешивался, только наблюдал и готовил специальную расстрельную команду из китайских солдат. Русские категорически отказались расстреливать. Помогали ему в этом специально приданные к полку работники полиции и военного суда. Генерал, узнав о бунте, страшно разозлился и выслал на место самый боеспособный полк, придав для ускоренного проведения следствия военно-полевой суд и несколько полицейских чиновников. Самым мягким наказанием, на что мог рассчитывать солдат из этой роты, было наказание в духе генерала - двадцать пять ударов бамбуковой палкой по пяткам.
       К окруженным, дав ротам достаточно времени для перегруппировки, обратились с предложением сдаться, на что они ответили огнем. Полковник Козловский, перекрестившись и со словами "Сами выбрали себе судьбу" махнул артиллеристам. От первых двух выстрелов рухнул трактир, от третьего загорелся дом. Из клубов пыли и гари по одному и мелкими группами стали выбегать сдающиеся солдаты, которые сразу бросались на колени и, протягивая руки с зажатым оружием высоко вверх, ползли на встречу приближающимся русским. Стрельба понемногу затихала. Короткие перестрелки уступали потрескиванию одиночных предупредительных выстрелов оцепления вокруг деревни. Вскоре плененные бунтари, под дулами пулеметов, рьяно тушили разгорающиеся обломки строений. Деревня не должна была сгореть, иначе их всех расстреляют. Так сказал полковник и начальник полевого суда.
       Смешанный китайско-русский стрелковый полк выполнил задачу и подавил бунт в правительственной роте с минимальными потерями. Довольный командир полка прохаживался в палатке специально развернутой для дознания. Теперь, после трех дней отдыха, дознания, казней и наказаний, полк с захваченными пленными вернется обратно на станцию, потом погрузится в вагоны и отбудет в казармы. Генерал Чжан Цзолинь правильно сделал, что привлек эту грозную военную силу, размешал со своими людьми, и приблизил к себе. "Если собаку нельзя выгнать, преврати её в сторожевую". Всем русским будет поощрение, а командир полка может надеяться на продвижение по службе.
       ********
       "Кривой" сидел на широком камне, стесывая кинжалом веточку. Делать тут было нечего, ничего он не нашел. Все следы были старыми и, вероятно, что караван пошел другим путем. Идти на перевал было незачем. Отряд, не дойдя до перевала нескольких ли, расположился на отдых в небольшой роще облетающих пихт. Раздраженный бандит загнал наблюдателя на высокое дерево, поставив задачу наблюдать за долиной и тайгой внизу, а сам сел под дерево. Остальные бандиты, видя угрюмое настроение "четвертого старшего брата", старались не попадать ему на глаза, занялись осмотром сбруи, оружия, своих сапог или просто делали вид, что заняты изучением какого бугорка на крупе лошади. Они то знали, что "Кривой" в сердцах мог и отхлестать плеткой за малейшую провинность. И никто ему и слова не сможет сказать против. Даже сам "старший брат". Ведь вступая в банду, они давали клятву на человеческом черепе, соглашаясь с тем, что их лошади, оружие, сбруя будут всегда чистыми, исправными, готовым к действию, как и они сами. И за нарушение этой клятвы они могли быть просто убиты.
       "Кривой" потянулся, задрал голову вверх и голосом, сулящим неприятности, поинтересовался что видно. Молодой бандит, студент, дезертировавший из правительственных войск, совсем недавно ступивший в банду, печально констатировал, что кроме двух столбов дыма в деревне, что у моста в долине, никаких сигналов и изменений нет. Издав рык, "Кривой" кошкой вскарабкался на дерево и, помянув мать, родственников студента и его самого, отобрал бинокль. Подстроив его под свои глаза, он минут десять внимательно рассматривал точку деревни, потом спрыгнул вниз и приказал собраться всем. Выстроив банду полукругом, "Кривой" поделился своими соображениями, которые сводились к следующему: Первое. Торговцы не пошли через перевал. Второе, "старший брат" вместе с "третьим старшим братом" преследуют караван и вероятно скоро они услышат стрельбу, если торговцы начнут сопротивляться. Третье, в деревне, в которой находилась взбунтовавшаяся рота правительственных войск, отказавшаяся продать им патроны и гранаты, горят два дома. Или они перепились и сами подожгли, или они атакованы карательным отрядом. Почему карательным? Потому что, он видел три вспышки похожие на выстрелы артиллерии. А правительственные войска на усмирение всегда выходят с пулеметами и пушками. "Старшие братья" находятся в безопасном удалении и, даже, если перестрелка с караваном донесется до деревни, то правительственные войска не тронуться ни одной ногой. Им сейчас, там, в деревне, хлопот хватает. Отсюда следует, что они спокойно снимаются и спускаются к развилке дорог, на которой они разделились со "старшим братом", где будут его ждать. И если хоть одна из скотин ему скажет, что забыл тут что-то из вещей, он лично отстегает его своим кнутом. Молча выслушав его, бандиты также молча вскочили в седла. Каждый из них мучительно вспоминал, не оставил ли он чего-то. Нет, "четвертый старший брат" сегодня совсем не в духе. И лучше его не сердить. "Кривой" повернулся в седле, окинул взором выстраивающихся в колонну по два бандитов, и нехорошо усмехнувшись, свистнул. "Трое вперед! Дистанция пол ли. Остальные. По двое! Пошел!" - громко скомандовал он, неслышно буркнув себе под нос - "Бараны! Тупоголовые!" В полной тишине отряд начал спуск с перевала.
       *******
       Михаил Звонарев, известный среди борисоглебовских больше как "Михась", старательно выписывал буквы. Он вытягивал губы, водил головой, помогая себе кончиком языка. Со стороны можно было предположить, что примерный ученик старательно прописывает каллиграфию. Оперуполномоченный сидел тут же, за столом напротив, и чистил наган. Время от время "Михась" спрашивал, как пишется то или иное слово, а Владимир по буквам произносил его. Когда тот закончил писать, оперуполномоченный не беря бумагу в руки, испачканные в ружейной смазке, внимательно прочел текст, удовлетворенно кивнул и попросил подписать свою бумагу. "Михась" вытащил её из внешнего кармана оперуполномоченного, развернул, прочел и со словами "Ох, Владимир Никодимович, Вы человек слова!" размашисто подписал её.
       - Там, в мешке на лавки возьми. - Владимир собирал "Наган" не торопясь. - Всё, как мы договаривались. Опий, две пачки, кокаин, также два кулька. Всё для продажи уголовным элементам. Всё как они хотели.
       - Вижу, вижу. - "Михась" уже развернул сверток, и теперь вертел пачки, рассматривая их. - Точно, английское. Это как Вы их получили?
       - Ну, это не твоего ума дела. - Строго сказал оперуполномоченный, аккуратно заряжая наган. - Только вот что, "Михась". Товар первостатейный, не бойся. Всё чистое и прямо от варщиков этой гадости. Помни уговор. - Владимир постучал согнутым пальцем, лоснящимся от смазки, по крышке стола.- Если узнаю, что ты продаешь это не уголовникам, тебе не жить больше двух часов. Это как раз...
       - ... сколько от Вас до Борисоглебовки. Понял. - "Михась" аккуратно завернул наркотики в ту же тряпку и спрятал в открытый ящик с мылом. - Разве я когда-нибудь Вас подводил? Исправно, в срок, сдаю Советской Власти валюту от неправедных трудов, помогаю вам, искренне, опять же бороться с уголовниками.
       - Ладно, - прервал его оперуполномоченный, - знаю твои заслуги и помню. Но, сам понимаешь, порядок есть порядок.
       -Так, что? Мы люди понятливые. - Широко улыбнулся "Михась". - Ну, мне пора, а то затемно томко и доберусь.
       - Ладно, бывай! - кивнул Владимир, - И помни, как только узнаешь что-то, сразу ко мне. Не забывай, мы должны работать вместе. Любая ошибка пойдет во вред, только тебе. Ладно, ладно, - ухмыльнулся Владимир, видя, как вытянулось лицо "Михася", - пошутил. Не понял что ли? Ох, деревня!
       - Сам такой, тамбовский! - огрызнулся шутливо "Михась" одевая длиннополую овчинную шубу. - Так говоришь, что контра опять хочет мятеж поднять, как 24-м?
       - Да. Еще не выкорчевали эту сволочь до конца, поэтому будь настороже! - Владимир вытер руки тряпкой и протянул руку "Михасю", - Спасибо тебе товарищ за труд твой, опасный и не видный, но очень важный для Советской Власти!
       - Да, ладно, что мы, не понимаем? - Стушевался "Михась", аккуратно пожал руку оперуполномоченного и, подхватив ящик мыла, вышел из избы.
       Владимир посидел за столом некоторое время, рассматривая сложенные стопкой иностранную валюту, потом взял в руки написанное "Михасем" бумагу.
       "Доллары американские, разными купюрами... итого... Фунт английский одна купюра. Серебряный доллар китайский, монеты, итого..." Гм. Работает "Михась" активно. Молодец. Только бы не проболтался никому, а то как выпьет, так и несет что попало. Скомкав исписанный лист, он тщательно оттер им руки от смазки, вытащил зажигалку, поджег бумажный комок. И пока горел этот комок, Владимир укладывал полученную валюту в небольшую сумочку. Сегодня же он их переложит в саквояж, а ближе к концу ноября всё поменяет в Чите на царские золотые. Так надежней. Золото оно и при Советах золото.
      
      
       Глава восьмая. БОЙ НА ПЕРЕКАТЕ.
      
       Свежесть реки притягивала лошадей, уставших от длинного и быстрого перехода. Многие лошади, шедшие сзади, стали подталкивать передних, пытаясь протолкаться вперед быстрее. Бандиты придерживали их, стараясь не нарушать порядок. На горных дорогах особенно не поманеврируешь. Тем более, в таком узком месте, когда справа и слева одни голые каменные стенки. "Хорошее место для засады" - подумал "Золотой Толстяк" и посмотрел назад. Последний из его отряда уже прошел середину расщелины. - "Надо дать напоить лошадей. Дальше речки не будет". С этой мыслью он приподнялся на стременах и громко прикрикнул, что бы задние пошевеливались.
       - Старший брат. - Обратился "Пустышка" к нему. - Может быть, перейдем перекат и там сделаем привал? Люди и лошади устали. Небольшой отдых на десять минут?
       - Наверно, ты прав. - Согласился "Толстяк", поправляя завернувшуюся полу плаща. - Давай всех соберем и переправимся. Только тут быстрое течение, надо бы веревку натянуть.
       "Пустышка" кивнул головой, соглашаясь. "Старший брат" не только много знает, видит всё, но и заботится о "младших братьях". И если хоть один из этих ленивых "барсуков" из-за своей ленивости или неопытности пропадет в речке, то "старший брат" будет чувствовать себя виноватым. Он главенствует, ведет и заботится о них, а они выполняют безоговорочно любой его приказ. Даже самый ужасный или самый глупый. "Пустышка" отдал команду, прикрикнул на замешкавшегося при выезде из расщелины бандита, встал у края воды. Банда стала скапливаться на берегу. Некоторые бандиты спешивались и давали напиться воды лошадям. Один из них, выслушав внимательно "Пустышку", спешился, опоясал себя веревкой и пошел через речку, нащупывая дорогу в бурунах переката.
       *********
       Дэфу толкнул в бок Степана и кивнул на бредущего через перекат бандита. "Да, и черт с ним!" - Шепотом ответил Степан. - "Главное, что бы братья взорвали вовремя. Если братья не смогут взорвать, начнем стрелять, когда они выйдут на середину. А там как получиться!". Дэфу чуть отполз назад, оставил винтовку и, проверив "Маузер", проскользнул среди валунов к кустам бурно разросшегося вокруг одиноко стоявшего дерева с мощным стволом. "Если он будет крепить веревку, то только к этому дереву" - Дэфу рассматривал перекат через прутья кустарника - "Человек двадцать пять точно есть, если не больше. Мда. Только бы братья не подвели". Нащупав рукоятку ножа, Дэфу глубоко вздохнул, и по-пластунски пополз к дереву, чтобы занять более выгодную позицию. Бандит борясь с бурным потоком уже подходил к берегу.
       *********
       В это время братья Фан аккуратно зачищали концы проводов от детонаторов и сворачивали их в два конца - плюс и минус. У них всё было готово к подрыву. "Магнето" и гранаты лежали рядом с сумкой, ближе к краю карниза над расщелиной, по которой проходил последние бандиты. Так как места на этом берегу речки было маловато, и вся банда не могла поместиться, то возник небольшой затор на выходе из расщелины. Проверив еще раз закрепленные провода в "Магнето", братья спокойно выжидали, когда бандиты продвинутся вперед и последние из них зайдут в зону подрыва. Оставлять кого-то из бандитов в живых, даже внизу, в расщелине означало бы для них большие проблемы или смерть. Тут их всего-то двое.
       *********
       В это время "Пустышка" убедившись, что веревка закреплена прочно, послал стоявших на берегу в тесноте, по двое на переправу. Бандиты, цепляясь руками за веревку, удерживались на перекате, помогая лошадям бороться с бурными водами речки. Фырканье лошадей, бряцание оружия, шум речки, шутки и мат переправлявшихся бандитов заполнил перекат. Хуан Тешэн, подобрав поводья, тронулся к вытягивающейся на перекате банде, но посторонний неправильный шум остановил его. Вернее, даже не шум, а, так, эхо, искорка слабого звука, вплетенная в эту какофонию звуков. А неправильным он был потому что это был звук взводимого пулеметного затвора. Тешэн приподнялся в седле и окинул переправу взглядом. Нет, всё, как обычно. Половина уже на перекате, вторая вытягивается из расщелины и выстраивается для переправы. На том берегу и здесь, также, всё в порядке. На том берегу, в кустах нет ничего странного или подозрительного. Нет, это ему точно показалось. По-ка-за-лось. Нужно отдыхать. А лучше всего бросить это скопище поддонков и воров, и податься в цивилизованный Шанхай. Или лучше всего в Гонконг, благо есть к кому прийти там в гости. И сделаться подданным Его Величества Королевы Англии. Ха-ха-ха... Сэр Хуан.... Ха-ха-ха...
       *********
       Братья переглянулись. Пора. Крутанув несколько раз ручку "Магнето", старший послюнявил большой палец и, сжавшись в клубок, нажал на кнопку. Двойной взрыв подкинул вверх несколько больших деревьев, росших на самом крае расщелины. Развалившись на несколько частей, они вместе с грунтом и камнями обрушились вниз на головы последних бандитов, толпящихся у выхода из расщелины. Взрывная волна ударила в противоположную стенку расщелины, потревожив там каменную сыпь, откатилась назад. Ослабленная, она взмыла вверх по каменной стенке, обдав братьев жаром, запахом горелого динамита. В ту же минуту сверху, на головы братьев и в расщелину, полетел град камней. Волна потревожила кучи камней, которые скопились за годы на втором козырьке.
       "Назад!" - Крикнул один из них и, схватив гранаты с винтовкой, кинулся под защиту козырька. Второй замешкался, отдирая провода от взрывной машинки, которые тянули ее вниз в расщелину. "Дурак! Назад!" - Схваченный за пояс, он не выпустил машинки из рук, продолжая отрывать провода. Камни уже падали стеной засыпая их позицию, попадая по плечам и голове. Наконец, оба брата втиснулись под защиту козырька и, закрывая лицо полами халатов, прижались друг к другу. Камнепад поднял облако пыли, острых мелких камней, в котором было трудно дышать, каменные осколки сильно секли открытые руки.
       - Вот рвануло-то! - Стараясь перекричать шум сыплющихся камней, крикнул младший.
       - Ты чего не бросил машинку!? Ведь убить могло! - Старший брат попробывал пнуть его ногой. - Жить надоело?
       - Так она еще сгодится?! - Удивленный брат, хлопнул окровавленной рукой по "Магнето". - Нам еще взрывать много чего нужно будет. А вещь в хозяйстве нужная.
       - Тьфу! Совсем дурак! - Старший выглянул из-под полы и, отбросив крупный камень, давивший на ногу, поднял палец. - Слышишь?
       В шум скатывающихся камней ворвались звуки от переката. Стрекотал пулемет, раздавались крики, ружейные выстрелы. На перекате шел бой.
       - Давай быстро отсюда. Нам там нужно быть. Пойдем поверху. Да пошевеливайся! - Братья быстро собрали машинку, гранаты в холщовые мешки и полезли на второй козырек. Их козырек, полностью заваленный камнями, был не проходим не вниз, не вперед.
       ********
       Дэфу дал бандиту закрепить веревку, показаться на берегу и отсигналить скопившейся банде, что все в порядке. Дождавшись момента, когда бандит отойдет за камень выжать свою одежду, Дэфу прыгнул и одним ударом прикончил его. Подтянув тяжелеющее тело в кусты, Дэфу пополз обратно к Степану. Тот лежал и спокойно наблюдал, как банда вытягивается на перекате. Течение было сильное и бандитам приходилось придерживаться за веревку.
       - Ты чего вернулся? - Степан повернул голову. - Давай назад. Как братья взорвут расщелину, режь веревку. И не пропусти бандитов мне в тыл. Кто-то ведь выберется на берег. А у меня часть берега не видна.
       - Точно. - Согласился Дэффу и, подтянув винтовку с подготовленными гранатами, пополз обратно.
       Взрыв его застал на половине пути. Уже не маскируясь, Дэфу быстро пробежал остаток пути и за три движения перерезал веревку. Вся банда обернулась на взрыв и это мгновение, на которое они замерли, наблюдая как в расщелину обрушивается часть стены с деревьями, Дэфу использовал. Занимая более выгодную позицию для стрельбы, он побежал за один из камней напротив входа и с силой потянул за собой веревку, выводя её в бок. Лишившись опоры в виде веревки, некоторые бандиты просто упали в воду, и течение тут же потянуло вниз, дальше к водопаду. Их лошади, освободившиеся от седаков, прыжками рванулись вперед, стараясь вырваться из речки. Удержавшиеся в седле, схватились за уздечки, стараясь утихомирить обезумевших от внезапного взрыва лошадей, и при этом не рухнуть в воду. Оставшиеся на берегу бандиты также боролись с обезумевшими лошадьми, а спешившиеся бросились к лошадям и схватили винтовки. Пухнущее облако каменной пыли накрывало часть банды, заставляя кашлять от пыли и запаха сгоревшего динамита.
       Тешэн, еще оглушенный взрывом, двумя ударам по бокам успокоил лошадь и, выхватив саблю, крикнул, перекрывая образовавшийся гам: "Братья! На нас напали! Вперед! Через речку! Убить их всех!"
       ***********
       Проводив Дэфу взглядом, Степан, взвел затвор и устроился поудобней за пулеметом. Окинув банду, вытянувшуюся на переправе, он взял на прицел головных. Как всегда, при переправе в голове идут более опытные и сильные, которые могут оказать помощь при переправе следующим. А поэтому, они самые опасные.
       Взрыв прогремел для него неожиданно. Отраженное от скал эхо несколько раз пронесло над перекатом звук взрыва и грохота камней. Невольно пригнувшийся от взрыва, Степан в сердцах плюнул. От места взрыва до него было далеко, и осколки не могли поранить. Но звук был такой силы, что казалось осколки вот-вот начнут сечь вокруг траву. Он бросил взгляд на берег. В образовавшейся свалке людей и лошадей среди бандитов выделялся один, видно вожак, который, вытянув шашку из ножен, стал что-то кричать бестолково метавшимся бандитам.
       Коря себя за упущенный момент, он вновь взял на прицел замерших на перекате бандитов, нажал на спусковой крючок. Длинная, в полдиска, очередь проредила банду, сбросив часть бандитов с лошадьми в воду. Кто убитый, кто раненый, люди и кони понеслись по течению вниз, то исчезая, то появляясь в бурунах потока. Вторая очередь заставила оставшихся повернуть обратно.
       Быстро поменяв диск, Степан вновь взял на прицел бандитов. Но на этот раз, ведомые своим вожаком, они сосредоточили огонь на нём, и пошли в атаку через перекат. Кто пешком, кто на коне. Стреляя прицельными короткими очередями, Степан выбирал бандитов верхом. Ведь если конные бандиты прорвутся сюда, то никто из их группы живым не уйдет.
       Частота ружейных выстрелов стала нарастать. Бандиты, оправившись от внезапного нападения, теперь организованно шли в атаку. Они упорно продвигались вперед, не взирая на потери, которые они несли. Степан сократил очереди до трех патронов, стараясь стрелять более прицельно. Но и бандиты, пристрелялись, отчего всё чаще их пули стали выбивать каменную крошку или просвистывать рикошетом мимо Степана. Один из таких рикошетов оцарапал его плечо и теперь приклад пулемета приходилось прижимать более плотней. Кровь промочила рукав, а неплотно прижатый приклад ёрзал, что сбивало точность прицеливания.
       ***********
       Дэфу, устроившись за камнем, вел огонь, тщательно целясь. Благо, что выбранная им позиция позволяла ему делать это. Перекат был как на ладони и, бандитов, пробивающихся через перекат, было отчетливо видно. От каждого его выстрела банда редела на одного человека. Довольный собой Дэфу даже замурлыкал какой-то мотив из новомодной китайской оперетки. Винтовка была хорошо пристрелена, и, по всему, было видно, что прежний хозяин заботливо ухаживал за ней. Патроны входили в магазин без утыканий, затвор двигался как по маслу. Расстреляв три обоймы, Дэфу понял, что бандиты уже преодолели половину реки и скоро могут выбраться на этот берег. Чего никак нельзя было допустить. Прикрываясь кустами, Дэфу на четвереньках пробежал к старому пню на обочине и залег за ним. Обзор отсюда был еще лучше, но и пули бандитов все чаще стучали по пню. Его, конечно же, заметили и теперь старались не дать ему поднять головы. Дэфу положил подготовленные гранаты рядом, рукой разгреб землю у одного из причудливо выпяченного корня и стал стрелять в образовавшуюся амбразуру.
       ***********
       Тешэн повел своих людей в атаку на пулемет. Не успела взрывная волна вернуться отраженным эхом от противоположного берега, а он уже понял, что все люди Суня убиты или взяты в плен. И почему по дороге он не видел ни одного сигнала от Суня. А так же то, что в руках этого таинственного каравана оказался и пулемет, и динамит, и гранаты. В другой ситуации он бы отступил, но сейчас, когда отход был заблокирован, их спасение было только в одном - стремительном продвижении вперед. Поднимая в атаку тычками и пинками, улегшихся на берегу за редкими валунами, людей, Тешэн с тоской думал, что в такой ситуации ему крайне не хватает "Пустышки" и "Кривого". Они бы быстро всех подняли. Но первый, умирая, с проломленным черепом лежит на речной гальке, второй, по его приказу, топчется где-то на перевале. А еще он понимал, что если они выйдут из этой засады живыми он навсегда забросит это дело и уедет в Гонконг. Подальше от стрельбы, смертей и крови, сладкий запах которой стал окутывать и душить его.
       Пулеметчик знал свое дело хорошо. Тешэну многих трудов стало поднять своих людей и повести через перекат. Подталкивая медливших трусов, он гнал всех вперед, прекрасно понимая, что у пулеметчика скоро кончаться заряженные диски, а перезаряжать их у него времени не будет. Вот тогда они ворвутся на тот берег и всех перебьют!
       Сосредоточив огонь банды на пространстве между камнями, за которыми прятался пулеметчик, он вновь гнал всех вперед, прикрывая тройку. Дойдя до середины переката, он послал трех человек спустится ниже по течению и, под прикрытием берега, подобраться к пулеметному гнезду. А там или забросать гранами, или застрелить его.
       Главное пулеметчик! Огонь одиночных стрелков нес им не такой сильный урон. Главное пулеметчик! Иначе всем им здесь конец. Если раньше у пулеметчика не кончатся патроны.
       **********
       Братья, соскальзывая с гладких поверхностей камней, протиснулись по верхнему карнизу и затаились, наблюдая как бандиты, сначала залегли, а потом понукаемые вожаком, двинулись в атаку по перекату. Забросать бандитов внизу гранатами из своего места они не могли. Не добросили бы. А спускаться вниз к речке на глазах у всех бандитов? Верная погибель. Один из братьев, оглянувшись вокруг, увидел тропинку, уходящую с карниза куда-то вглубь скалы, и потянул за собой другого. На четвереньках они проползли часть пути, а потом, пригибаясь, пошли по узкой пещере. Ходы пещеры виляли, но по всему было видно, что она вела на другой берег. Шум речки и боя наполняли узкое пространство прохода, и было впечатление, что это все происходило за тонкой стенкой из самана. Выйдя на свет из пещеры, братья обнаружили себя стоящими на небольшом карнизе, заросшим по краям кустарником, с которого было видно всё. Наступающие бандиты, русский с пулеметом, Ханхай с напарником, стреляющие по очереди в импровизированную амбразуру, Дэфу, расположившийся ближе всего к речке, использовавший пень как прикрытие.
       - Давай здесь. - Предложил один из них. Вытащив из сумки гранаты, он стал готовить их. - Не понятно когда и куда там выйдем. А тут, просто все как на ладони. И докинуть можно.
       - Давай. - Согласился второй и, пристроившись за камнем, выстрелил вниз. - Готовь гранаты быстрее, бандиты уже подобрались к берегу. И сколько же их тут?
       ***********
       Первые гранаты взорвались, когда группа из пяти бандитов выскочила на берег, разбрасывая веера брызг. Дэфу выстрелил в самого крупного бандита, который, на бегу, просто упал на спину, подвернув ногу. Вот в этот момент стали рваться гранаты, разбрасывая наступавших бандитов. Часть из них, оглушенная взрывами и раненная осколками, бросилась назад через перекат, часть осталась лежать в воде без движения, тихо двигаясь по течению вниз. Дэфу швырнул свои гранаты в мелькнувшие в поднятом облаке земли и воды силуэты, и застрелил еще двух выскочивших из-за камня бандитов. Пулемет, внезапно затихший, ожил, дал длинную очередь, скосив отступающих через перекат бандитов. И потом все стихло. Дэфу быстро перезарядив винтовку, прислушался к наступившей тишине.
       В наступившей тишине в шуме горной речки были слышны ржание, стоны и проклятия раненных и умирающих бандитов, лошадей. Всех перебили? Всех до одного? Осторожно приподнявшись, Дэфу окинул взглядом берег. Кто-то из раненных бандитов двигался, стараясь отползти в кусты, кто-то силился поднять голову, но ронял её обратно. Но многие лежали без движения. В воде бились раненные лошади, сносимые течением, взбивая розовую пену. На противоположном берегу несколько человек стояли, подняв руки, и что-то громко кричали. Но что кричали, было трудно разобрать из-за шума речки и громких стонов. Очевидно, они сдавались.
       Ханхай с напарником, держа винтовки наготове, также осторожно спустились со своей позиции. Перекинувшись парами фраз, они втроем двинулись на берег. На их движение из своей норы выглянул Степан, державший пистолет в руках. Увидев, что это свои, он вздохнул и, откинувшись спиной на камень, закрыл глаза. Правый рукав его куртки был весь в крови. Дэфу присел рядом, тронул его за руку и спросил что с ним. Степан, чертыхнулся, мотнул головой в сторону реки, сказав только одно слово: "Достали!"
       Помощник Ханхая, развернув небольшой сверток, устроившись рядом, стал быстро перевязывать его плечо. "Пуля прошла насквозь. Кость цела. Через неделю будет как новенький!" - авторитетно заявил он. Ханхай кивнул головой. Его помощник в прежней жизни был студентом врачебного института в Харбине, но, попав к Ханхай на "вольные хлеба", проявил ещё и не дюжие организаторские способности. Кто-то их окликнул. Ханхай и Дэфу задрали голову наверх. Откуда-то с высоты, со скалы к ним обращались братья, столь вовремя забросавшие бандитов гранатами. Посоветовав им не задерживаться, а побыстрей спускаться вниз Ханхай и Дэфу пошли на берег. "Пленных не брать!" - Ханхай, протер лицо от пота. - "Они бандиты. С нами они бы не церемонились!" "Да, точно, не церемонились бы" - Согласился с ним Дэфу, прекрасно понимая, что последняя фраза была для него неким оправданием, того, что они сейчас сделают.
       Поманив к себе бандитов с той стороны, они расстреляли их, дав им выбраться на свой берег. Дэфу крайне не любил это делать, но суровые правила, полученные на заре своей контрабандной жизни, не терпели изменений. Как-то во время одной контрабандной ходки они столкнулись с тремя хунхузами, или сбежавшими из банды, или просто бродившими по лесу. Старый контрабандист, прокуренный до черноты кожи, выхватил нож и, не дав опомниться хунхузам, убил их.
       "Может быть это не красиво", - Говорил старый контрабандист, вытирая об убитого окровавленный нож, - "но, как только мы их отпустим, сюда налетит столько бандитов, что и полка не хватит их перестрелять! Забери-ка лучше у них оружие и посмотри по карманам. И не брезгуй! Продав их винтовки, мы еще и в выгоде останемся".
       Вот и сейчас, в действие вступало это правило контрабандистов - "Пролилась кровь - пленных не брать!". Двигаясь по берегу Ханхай, помощник, Дэфу, стараясь не смотреть друг на друга, добивали раненных людей и лошадей подобранными тесаками. Никто не должен страдать. Скоро к ним присоединились братья Фан.
       Переступая через трупы, Дэфу для верности наносил им удары в шею. Если кто и притворялся мертвым, то после такого удара мало кто выживал. Оружие он не поднимал. Надо было сначала обезопасить себя, а потом собрать оружие. Пройдя практически к краю узкого берега, он хотел повернуть назад, но след на камнях заставил его отбросить тесак и, выхватив "Маузер", присесть. На камнях, зеленых от сырости, был четко виден кровавый продолговатый след. Кто-то из раненных бандитов отполз в кусты.
       *********
       Тешэн полз в кустах, волоча перебитые ноги и истекая кровью. Он втыкал кинжал в землю и с силой подтягивал к немму свое тяжелое тело. Главное сейчас для него было заползти вглубь этих низкорослых кустов, найти укрытие и переждать до вечера. А вечером, замотав раны, отлежавшись, отдохнув, поползти навстречу своим. Группа "первого младшего брата", сидевшая в засаде на дороге к станции, к вечеру точно должна была дойти до завала в расщелине. Он там и ждал бы их. Нет, так просто "Железный ветер" не сдастся! Он выживет или дорого продаст свою жизнь. Они еще заплатят ему за эту коварную засаду. Небесный владыка, как же болят ноги! Хорошо, что нет ранения в живот и тело. Жилет с карманами спас его от гранатных осколков. Но как же болят ноги! Он стиснул зубы, чтобы не застонать, и продолжил ползти по кустам к укромному месту за валуном. Он так сосредоточился на этом, что не заметил, как Дэфу прошел по его следам и встал за его спиной.
       Подтягиваясь к кинжалу, Тешэн почувствовал его присутствие спиной. Отвалившись на спину, на пружинящие ветки кустов, он налитыми кровью глазами смотрел на стоявшего перед ним Дэфу, шевеля губами. Говорить с ним и предлагать деньги было бесполезно, Тешэн читал это в глазах стоявшего. Что еще делать? Боль не давала ему возможность быстро соображать, но подсознательно он рванул клапан кобуры. Он убьет это ничтожество! Никто не стреляет лучше него! Дэфу нажал на спусковой крючок первым. Для Тешэна мир взорвался ослепительно белым светом, в котором мама гладила его маленького по головке, он курил дорогую английскую сигару, красавица наложница маленькими ласковыми ручками мяла ему подошву.
       На звук выстрела прибежали Ханхай и помощник. Увидев стоявшего над телом Дэфу с дымящимся "Маузером", они молча кивнули ему и пошли из кустов. Надо было переправиться на другой берег, и разобраться с лежавшими там бандитами. Дэфу поставил "Муазер" на предохранитель, сунул его за ремень и, вздохнув, стал расстегивать портупею у бандита. Это последний из бандитов на этом берегу. Снимая портупею, шашку и ножны кинжала, Дэфу перевернул тяжелеющее тело и больно стукнулся локтем обо что-то твердое на спине бандита. Что такое? Он ощупал спину бандита. Под тканью френча, рубашки прощупывался ряд небольших квадратных и круглых предметов. Проверяя свою догадку, Дэфу взрезал ткань и присвистнул. На бандите был жилет с большим количеством нашитых маленьких карманчиков, по которым были распиханы маленькие пластины и монеты желтого цвета. "Золото" - Ошарашено сказав, Дэфу вытащил монету чтобы убедиться в своей догадке. Это был посеченный осколками русский царский золотой. Так вот почему, несмотря на такую изорванную осколками одежду, этот бандит мог еще двигаться. Золото задержало большую часть осколков, спасая ему жизнь. Сильный был мужчина, если мог воевать с такой тяжестью! Аккуратно разрезая жилет по бокам, Дэфу более внимательно посмотрел на оружие бандита. Пистолет в кобуре прекрасной кожи, на рукоятке, накладка из слоновьей кости. Шашка и ножны тоже богато украшены, да и на пальцах золотые перстни немаленькие. Очевидно, что убитый им был главарем этой банды. Аккуратно сложив жилет, забрав кинжал, шашку, портупею с пистолетом, Дэфу снял и перстни. Зачем мертвому золото?
      
      
       Глава девятая. ДЯДЮШКА ВАН.
      
       Деревушка, в которую под вечер пришли они, была всего в нескольких ли от станции. В наступающей темноте были видны горящие окна станции, прожектора освещавшие подходы к железнодорожным путям. Даже доносился шум со складов, где грузили в вагоны, постоянно гремя железом, что-то тяжелое. В деревушке же, не смотря на указания генерала, не было ни укрепленного поста полиции, ни патрулей. Лишь на въезде в деревню стояла будка, с уныло висевшей палкой шлагбаума. Рогатки, самое распространенное на дороге заграждение, стояли в стороне, и было видать, что их давно не трогали. На удивленный вопрос Степана "Почему?" Дэфу просто пожал плечами - "Зачем? Бандиты далеко не дураки. Им тоже нужна еда, информация, они также ездят в Харбин и другие города. Да и действующий тут "серый" рынок, приносит не плохую прибыль генералу. А кто будет ссориться с генералом? Это равносильно дергать тигра за усы! Мелких воришек и беглецов ловят тут секретные полицейские. А торговые караваны не их проблема. Вот заплатим старшине деревни, и все вопросы сами собой снимутся. Ханхай знает что делать, он не раз тут бывал". Действительно, отъехавший в темноту проулков деревушки, Ханхай скоро вернулся и протянул им бумагу. "Все в порядке, старшина дал пропуск. Поехали к дядюшке Вану!"
       Дом дядюшки Вана представлял собой сложное нагромождение сараев, кладовок, складов, жилых домов, соединенных между собой переходами в единый комплекс. Как только караван втянулся внутрь двора, тяжелые двери сразу захлопнулись за ними, закрыв от любопытных взглядов посторонних постояльцев дядюшки. Сам дядюшка встретил Ханхая и Дэфу на ступенях центрального крыльца и сложив руки в приветствии, повторял "С приездом! С приездом!" Кратко обменявшись традиционными полупоклонами и набором уважительных вопросов, дядюшка Ван пригласил внутрь. Гонец, отправленный Ханхаем с утра, известил его о прибытии каравана и о том, что, помимо своих товаров, везет караван. Дядюшка Ван был доволен, что караван Ханхая остановился у него. Как же, кроме платы за ночлег он получает возможность разжиться лошадьми и оружием. И первое, и второе он сможет продать как военным, так и бандитам. Но если с первыми возникнут вопросы - что и как, то вторые купят сразу без вопросов и за наличные деньги.
       Негромко и быстро обсудив вопросы размещения и цену, тройка вышла во двор, где люди уже спешились и разминали уставшие спины и ноги. Лошадей с товаром развели по нескольким складам, а лошадей, с тюками еще не разобранного оружия, отвели на отдельный склад. Оружие следует сначала разобрать, а потом продавать. Ханхай сам хотел понять, что и сколько они собрали на перекате.
       **********
       Оперуполномоченный сидел, откинувшись, балансируя на задних ножках стула, опираясь затылком об стенку. Лампа, обычно светившая в глаза задержанному, была развернута в сторону, высвечивая стенку со следами бурых пятен. Задержанный, сидя на краю табуретки, поджимал ноги и опасливо косился на стенку.
       - Пойми, Киряй. - Владимир покачался на стуле. - Тебе очень повезло, что сегодня с утра я первый пришел. И разбирая, что за вечер и утро было наворочено, увидел твое дело. Так что, с тебя магарыч, Киряй!
       - Так оно, конечно. - Уклончиво ответил Киряй. - Магарыч дело святое.
       - А то! - Владимир вернул стул в нормальное положение, взял в руки две бумаги. - Теперь, давай-ка, по делу. Смотри. Вот первая, доклад кавразьезда Амурского пограничного кавэксадрона о задержании гражданина Мартынова Кирилла Севастьяновича. С подробностями. Как пытался убежать, юлил и врал при обыске. И список найдено в телеге. В твоей телеге, между прочим. И что же мы видим? Зачитываю - "250 штук винтовочных патронов в пачках". На медведя ходить? Что-то многовато... "два килограмма тола, десять запалов, 20 метров огнепроводного шнура..." Что, рыбку ловить? Не обожрешься ли? А? А тут, вот, вообще, красота "...десять гранат немецкой системы и капсули к ним..." А это для чего? Не уж то на росомаху охотиться?
       - Так, это... оно же не моё! - Мартынов приподнялся с табуретки, но увидев предупредительно поднятый палец Владимира, сел назад.
       - Я знаю. - Ответил Владимир, - Знаю, что не твое это. Но ты не говоришь, кто тебе это дал. Тоже понимаю. Хороший знакомый. Да. Понимаю. Мы с тобой в нашей деревне сколько росли вместе, пока мой папаша не переехал в Гильчин? С самого раннего детства, точно. Как себя помню. Да. И помню тебя как хорошего и доброго человека. У тебя же семья есть, трое детей. Верно? Или после того моего приезда ты еще настрогал? Да? И сколько у тебя сейчас? Пять??? Что, сразу двойня? Ну, ты молодец! Крепко любишь детей. Кури. Спички вот тут. - Дав Кириллу закурить, Владимир продолжил, - Только вот, что скажу я тебе, друг ты мой сердечный. Плакать они будут по тебе, сильно-сильно. Почему? А потому, что расстреляют тебя, как врага Советской Власти. Ты не враг? А патроны? Гранаты? Динамит? Понятно, что опять зазейским не сидится спокойно. 24 год опять захотелось? Нет, тебя расстреляют. И я уже не смогу тебе, Киряй, помочь, как тогда, в 24 году. Помнишь? Вывел тебя из строя под свою ответственность и домой отпустил. Что, спасибо? Сейчас же я не смогу тебе помочь, ты понимаешь? Я тебе не смогу помочь!!!! Даже если буду брать тебя на поруки, мне не дадут. Ты же, если не враг, то пособник и таких, сам знаешь, расстреливают. Ладно, не реви, хлюндя. На, платок, вытри сопли. Но, ты ведь не пособник. Я-то знаю это хорошо. Ты просто запутавшийся бедняк, которого кулаки и прочая белая сволочь не отпускают из своих паучьих лап. Кто тебе из кулаков дал этот ящик? Кто? Не слышу? Севастьянов? Какой? Из Борисоглебовской? Так. А кому вез? Не слышу? Нет, так не пойдет!
       Владимир переставил стул ближе к Кириллу и уже практически шепотом, стал говорить ему в ухо.
       - Ты, представь себе. Возьмем мы этого Севастьянова. Узнает он, что ты на него указал. Узнает. Кулак сообразительный человек. Он будет отнекиваться от всего. И мы его отпустим. Так как ничего на него нет. Одни твои слова. А будет он тебе благодарен? То-то! А если ты скажешь кому посылка, то арестуем всех. А тебя, как раскаявшегося и сотрудничавшего с Советской Властью отпустим, и держать не будем. Советская Власть, она же помогает запутавшимся крестьянам найти путь к новой жизни. Без кулаков и белой сволочи. А этот, Севастьянов, что тебе обещал за доставку ящика? Ведь обещал же? Что? Полкуля муки? Вот, кулацкая морда! И тут своё! На полкопейки, но всеж украсть у бедных крестьян! Эх! Вот поэтому Советская Власть заступается за вас и борется с кулачьем и прочей контрой.
       Вернувшись за стол, Владимир налил в стакан воды из графина, стоявшего в углу, поставил на край стола, перед Кириллом.
       - Выпей! - Порекомендовал он ему. - Выпей! Вода, она, брат, знаешь, как помогает. Слушай, пока я тут пишу, расскажи-ка мне о Борисоглебовских. Кто, что и чем занимается. А то, после мятежа, все попрятались и ни гу-гу. А мне интересно. Нет, если ты не хочешь, конечно, можешь не рассказывать. Я другого найду, более сговорчивого. Что? А.. горло засохло... Так, вон, налей еще. Да иди, не бойся. А жена-то когда тебя ждет из Тамбовки? Завтра? А...
       Владимир писал, а Кирилл, по-прежнему, сидя на краюшке табуретки, наблюдал, как на чистый лист бумаги ровными строками ложились буквы. Он прекрасно понимал, что его друг детства Владимир от души старался ему помочь, но с другой стороны он понимал, что сейчас он решил судьбу Севастьянова и свою. Эти из АВО (амурской военной организации) имеют своего человека в каждом селе. Даже после мятежа, в котором погибли практически все члены АВО, организация жила и действовала. По крайней мере, так говорил ему Севастьянов. А если так, то его жизнь решена. Кулаки точно убьют его, а могут убить и семью. Было такое уже. Эх, куда не кинь, везде клин! Кирилл кашлянул в кулак и тихо позвал: "Володя". И когда тот не отозвался, позвал более громко и решительно: "Володя!"
       Через полчаса Владимир дописывал пятую страницу, а Кирилл все говорил и говорил. Из сбивчивого рассказа Владимир узнал имена оставшихся в живых членов АВО, которые себя никак не проявили в мятеже. Узнал также куда свозят оружие. Кто перевозит тайно людей "оттуда" сюда, и помогает бежать отсюда. Узнал также о сочувствующих АВО в рядах амурской милиции и о страшных преступлениях, совершаемых милиционерами под прикрытием лозунга борьбы с кулачеством и белой иммиграцией. Да и много еще того, что можно только рассказать, но лучше не записывать.
       Кирилл прочитал все, что написал Владимир, согласно кивая после каждого листа, и аккуратно поставил подпись в конце последнего седьмого листа. Раскрасневшийся Владимир, убрав в папку листы, вытащил пропуск и стал заполнять его. Закончив, он помедлил, потом махнул рукой и на чистом листе бумаги написал несколько предложений. Дав всему просохнуть, он нажал кнопку и кивнул появившемуся конвойному - "Забирай, придержи и позови помощника".
       Появившийся в опустевшей комнате помощник удивленно прочитал семь листов признаний Кирилла и в восхищении покачал головой.
       - Как Вы его протрясли! - Помощник уселся на табуретку напротив стола.
       - Что ты! - Согнал его Владимир. - Никогда не садись на место допрашиваемого! Сам попадешь как допрашиваемый!
       - Что за суеверия пустые! - Удивленный помощник покачал головой.
       - Поработаешь с моё, еще не таким станешь. - Криво усмехнулся Владимир. Ткнув пальцем в сторону двери, твердо сказал. - Этого отправить в деревню. Выделить транспорт и выдать всё, что у конвойного в бумагах написано. А как твой Крымский? Молчит? Мда... Крепкий орешек.
       Оперуполномоченный тряхнул головой, потянул было очередную папиросу, но скривился и сунул её обратно. "Курево поперек горла уже!" - Поясняя буркнул он и залпом выпил воды.
       - Так что делать с Крымским? Продолжать допрос? - Помощник аккуратно сложил листы, засунул в свою папку.
       - С Крымским мы поступим просто и ясно. Мы его отпустим. Что так на меня смотришь? Возьмем его, оденем поприличней, денег дадим, справку. "Мол, так и так, гражданин Крымский за активное содействие Советской Власти в деле разоблачения врагов революции полностью прощен и оправдан". И отпустим. Но в Чите. Где? Да, хоть на вокзале. Но сами за ним посмотрим. Куда он бросится, чтобы сообщить о провале явки? Точно. К своим! А мы к тому времени арестуем его людей в деревнях. Ведь, Мартынов нам уже дал список членов АВО по деревням, куда направлялся Крымский. Их будем брать, когда Крымский встанет ногой на перрон вокзала Читы.
       Оперуполномоченный встал, потянулся. Вытащив наган из ящика стола, проверил патроны в барабане, сунул еще пачку в карман куртки.
       - Отсюда и вытанцовывается, что господин Крымский, явившись к своим с известием о провале, лишь усилит подозрения в отношении себя, как предателя и провокатора. И если сразу его не убьют, то Крымский получит такое! От чего он, если не застрелится, вынужден будет прийти к нам. Или мы навестим его. С заботой как он устроился. Хе-хе-хе... И вот тогда он расскажет нам всё! И будет честен. А если и убьют его свои, то туда, собаке, и дорога! Много не потеряем.
       А теперь насчет Мартынова. Отпускай с его двумя мешками зерна и кулем муки. Как бы за убитую лошадь. Надо его поддержать! И вот посмотришь, этот Мартынов станет нашим самым активным помощником при разоблачении контрреволюционных сил в Зазее. И без всякой пропаганды. Учись! А пока собирай-ка народ. Будем брать склад с оружием в Тульской, пока они не успели его перепрятать. Всё, давай!
       **********
       Когда в доме заснули все, Дэфу, Ханхай, дядюшка Ван и еще несколько человек дядюшки и Ханхая собрались на "оружейном" складе. Тюки с оружием аккуратно снимались и распаковывались. Винтовки выкладывались на расстеленные большие куски парусины, патроны на другой, пистолеты на третий, холодное оружие на четвертый, а гранаты и динамит выкладывали в ящиках просто на землю.
       Каждая винтовка, пистолет или тесак, внимательно изучались на предмет отсутствия повреждений и исправности работы механизмов, раскладывались по системам и считались. Французские трехзарядные карабины, тяжелые немецкие "маузеры" отдельно, русские трехлинейки и карабины отдельно, пистолеты "маузер" отдельно, револьверы отдельно. Патроны же и прочее не разбирали. Сейчас это пойдет оптом, а потом вечерами рабочие из прядильного цеха разберут по типам.
       Тройка расселась вокруг принесенного столика с чаем и лениво перебрасывалась фразами о стоимости каждой из систем. Хотя оружия после всего происшедшего в России и Китае на рынке было много, оружейный бизнес по-прежнему приносил значительные прибыли. Его покупали даже с юга страны, где уже во всю горел революционный огонь. Дядюшка Ван не давил сильно на продавцов по цене, да и они её не задирали. Ведь все понимали, что каждый товар, в итоге, найдет своего покупателя.
       Пересчитав винтовки, пистолеты, обговорив цену боеприпасов, дядюшка Ван, высчитал общую сумму, записав её в свой блокнотик, кивнул казначею "Неси деньги". Слуги стали осторожно укладывать оружие по системам обратно в тюки. Их потом почистят, смажут, где надо подновят, упакуют в ящики и приготовят к продаже. Встав, дядюшка жестом предложил пройти в дом и продолжить разговор там. Дэфу и Ханхай, неся захваченный с собой длинный сверток, пошли за ним. Удобно расположившись в кожаном кресле, перекупщик внимательно посмотрев на них, кивнул на сверток - "У вас есть что-то особенное?"
       Дэфу молча развернул сверток и выложил на стол шашку, кинжал и пистолет главаря хунхузов. Увидев этот набор, дядюшка достал из кармана жилетки очки и не торопясь одел их. Внимательно рассмотрев кинжал и шашку и, одобрительно кивнув, стал разглядывать пистолет. Он привычным движением вытащил обойму, снял с предохранителя, дернув затвор, посмотрел ствол на свет. "Прекрасно!" откомментировал он увиденное, и принялся рассматривать костяные накладки. Внезапно его лицо побелело, он сдернул очки, приблизил пистолет к глазам, вновь одел очки. На лбу побледневшего лица выступили крупные капли пота. Дрожащими руками Ван положил пистолет на стол, достал сигарету, вставил в длинный мундштук и попробовал закурить. Сломав три спички и глубоко затянувшись, он откинулся в кресле и только потом посмотрел на сидевших напротив Ханхая и Дэфу.
       - Обычно, - начал он тихо, - я не интересуюсь у продавцов, откуда у них товар. Но сейчас я хочу знать, откуда это. - Он указал папиросой на пистолет, кинжал и шашку. - У таких мирных торговцев?
       - Оттуда же что и остальное. - Спокойно ответил Ханхай и сделал удивленное лицо. - А что случилось?
       Дядюшка Ван ничего не ответил. Затянувшись глубоко несколько раз, он выдохнул фразу, которая далась ему с видимым трудом.
       - Шашку и кинжал куплю. Дорого. Они того стоят. А вот это, - он вновь кивнул на пистолет, - вместе с перстнем из золота с тремя камнями зеленого цвета в форме ромба выбросите в речку. Они вам принесут одни неприятности. И держите язык за зубами, что вы видели. - И после краткой паузы добавил. - Или сделали.
       *************
       Выбив окно в избе, он вывалился на землю, больно ударившись плечом. Без тулупа, в одном пиджаке Евгений Куропаткин сразу почувствовал как мороз схватил его тело, мокрое от пота. Пригнувшись к земле, Евгений выстрелил в появившийся над плетнем силуэт и побежал на огороды, петляя. Пули вырывали фонтанчики у него под ногами, обдавая лодыжки комьями смерзшейся земли. Он, не оборачиваясь и не снижая скорости, выстрелил назад несколько раз и перевалился через плетень. Ему надо добежать до леса. Всего метров сто, не больше. А там спасение. Там он уйдет. В обойме осталось четыре патрона, и в кармане еще одна запасная. Хватит, что бы скрыться в лесу. Только добраться бы!
       Он услышал ЭТОТ выстрел. Пуля догнала его уже на опушке, ударила прямо в шею. Падая лицом в землю, Евгений Куропаткин, эмиссар АВО, только и успел, что прошептать: "Больно..."
       Сводный отряд от 20 Амурского пограничного кавэксадрона охватывал деревню полукругом, отсекая пути отхода в тайгу. А группа ОГПУ брала склад оружия. Несколько человек, забаррикадировавшиеся в избе хозяев, в сарае которых был склад, отчаянно сопротивлялись, отстреливаясь из винтовок и пистолетов. Патронов не жалели обе стороны. Скоро, некогда белая стена избы напоминала лицо с глубокими оспинами. Окружив дом, группа ОГПУ постепенно сжимала кольцо, подбираясь все ближе к окнам.
       Часть семьи, дети и женщины, с воем топталась на морозе, кутаясь в выброшенные хозяином тулупы. Каждый раз, видя, что от избы отлетают куски дерева или лопаются от пуль стекла, женщины взвывали и сильней прижимали к себе плачущих детей. Эта перестрелка сливалась с воем собак, криками, плачем и возмущенными выкриками сельчан, выгнанных из домов на мороз. Собранные на небольшом пяточке перед рядом амбаров, за которыми находился осаждаемый дом, они кутались в тулупы, одеяла и прислушивались к доносившейся стрельбе. Напряжение в толпе и в окруженном доме все нарастало, а когда из окна избы выскочил и, отстреливаясь, побежал на огороды один из окруженных, толпа рванулась и, прорвав оцепление, бросилась врассыпную по деревне. Не обращая на крики, предупредительные выстрелы в воздух, некоторые бросались в избы и прятались там, некоторые пытались убежать дальше, в тайгу. Но встреченные прицельными выстрелами оцепления, оставляя убитых на темном снегу околицы, повернули обратно.
       Оперуполномоченный, громко матерясь, саданул замешкавшегося молодого пулеметчика, оттолкнул в сторону. Развернув пулемет в направлении бегущей на них толпы, переставив коробку с лентой, сам лег за пулемет. Первая очередь выбила фонтанчики прямо перед надвигающейся толпой, вторая выбила людей из толпы, которая с воем повалилась на землю, замерев. Завывали раненные, хрипели умирающие и подвывали от страха и матерились мужики, стонали женщины, прикрывая плачущих детей.
       Оперуполномоченный вскочил на ноги, громко матерясь и размахивая наганом, вновь расставил вокруг лежащих на земле сельчан оцепление, пообещав лично расстрелять того кто дрогнет. За пулемет лег сотрудник ОГПУ, взяв на прицел и оцепление, и окруженных селян. "Мы не имеем право в борьбе быть дрожащими интеллигентами!" - Кричал оперуполномоченный, обращаясь к солдатам, пряча наган в кобуру. - "Вспомните Гильчинскую резню большевиков, совработников и комсомольцев! Что они сделали бы с вами, окажись вы у них в руках? Будьте бдительными и не будьте размазней! Это борьба за жизнь Советской Власти! Это оправданное и необходимое насилие! И кончено!" Махнув сжатым кулаком, как бы ставя точку в своей тираде, он повернулся и пошел за амбары.
       - Где председатель? - Кашлянул он дымом папиросы выкуренный за две затяжки, - Где эта сволочь?
       - Так... это.... Я вместо него, - откуда-то сбоку протиснулся небольшого ростка мужичок, - Председателя третьего дня убили. Я его помощник.
       - Ну, да. - Оперуполномоченный дернул шеей. - Свободный сарай рядом с сельсоветом есть?
       - Есть. - Согласно кивнул мужичок и уточнил. - Четыре дня назад сдали зерно. Оно и свободно.
       - Так. - Протянул Владимир, обводя замутненным взглядом стоявших рядом.
       - Начальник штаба. - Он кивнул кавалеристу, державшего коня под уздцы. - Вокруг деревни пустить парные конные разъезды. Четыре, не больше. Пулеметный расчет и пятерых к сельсовету, второй на главную улицу, рядом с сараем для задержанных. Туда же человек пять. Охранять крепко. Кто попытается бежать, расстреливать на месте. Остальных своих сосредоточь на окраине от тайги и разбей на группы для обыска. Обыскивать каждую избу, сарай, постройку. При обнаружении оружия, укрытого зерна, составлять подробный акт, арестовывать и в сарай. Помощник покажет сарай. - Владимир указал на мужичка, ставшего еще меньше ростом.
       - Есть предложение. - Кавалерист мотнул рукой куда-то право. - Там, на краю села балка. Добавить один разъезд там. Если будут бежать, то к балке, а по ней и к тайге.
       - Правильно! - Одобрительно кивнул головой Владимир, - Согласен. И обыск начнем с той стороны. Давай, собирай туда своих хлопцев!
       - Да, ещё! - Владимир опять дернул шеей и поморщился. - Возьми помощника из сельсовета. Пусть вызывает хозяев из толпы для обыска. Хозяин с семьей в дом и потом обыск. При обнаружении тщательно составляйте протокол! Напоминаю! Мы вершим революционное правосудие, и у нас не может быть месту воровству и ошибкам. Мы революционно жестоки, но справедливы. Невинных не трогаем... Идите!
       Кавалерист махнул на коня и взял с места, обдав оставшихся волной запахов юфти, злого табака и навоза.
       - Кавалерист! Мать его! - Зло усмехнулся Владимир и обратился к стоявшему рядом Федору. - Как? Скоро с ними справитесь?
       - У нас уже трое убито. - Федор Бондарь тронул забинтованную голову. - Вот, решили гранатами.
       - Давно пора. Чего с ними возитесь? Сразу надо было брать нахрапом, забросав гранатами. Они же уже пожгли все бумаги! - Владимир одел одну варежку, поискал другую в карманах и чертыхнулся. - Вот, черт побери! Варежку потерял!
       Затрещали выстрелы, в избе несколько раз бухнуло и все затихло. Оперуполномоченные, обогнув угол амбара, пошли к избе. Выломанные двери валялись на снегу. Из пустых окон дома вился тонкой струйкой дымок, явно внутри что-то горело. А во дворе уже лежали, вытащенные из дома, оглоушенные и связанные бандиты. Рядом укладывали убитых. Всего двое убитых и пятеро живых, захваченных в плен.
       Оглядев двор и избу, Владимир крякнул, махнул голой рукой - Арестованных в сельсовет, на допрос. Дом потушить и тщательно обыскать. Склад оружия описать на месте и под конвоем в сельсовет. И по быстрей! У нас мало времени.
       *************
       Дэфу и Ханхай, стояли на мосту, пропуская мимо повозки с товаром. Дядюшка Ван дал им повозки, взяв совсем недорого, посоветовав забрать и погрузить на поезд сразу весь товар.
       Они хмуро провожали взглядом каждую повозку. Им ужасно хотелось спать. Ведь остаток ночи они сидели и разбирали кассу каравана, в которую были сданы все найденные на месте боя ценности. Сортируя и раскладывая деньги, кольца, браслеты они усиленно искали то кольцо с тремя зелеными камнями. Но оно все не находилось, и когда они уже отчаялись его найти, оно само выпало из маленькой шкатулки инкрустированной перламутром.
       Уже под утром, сосчитав всю кассу, они удивленно обнаружили, что у них скопилось столько же сколько стоил весь товар каравана и проданное оружие. Ханхай, утомленный, но довольный раскладывал ляны и монеты по кучкам. По окончанию поездки каждый из возниц и охранников должны будут получить свою долю. Остальное пойдет в кассу уважаемого Фана, главы братства и предводителя "водных драконов". Пакуя пистолет в кобуре и перстень, Дэфу все время возвращался к бою на перекате и тому бандиту в кустах. Он все ещё не верил тому, что услышал ночью. Как мог так просто к ним в засаду попасться сам "Золотой Толстяк"?
       Пропустив последнюю повозку, Дэфу вытащил сверток, утяжеленный уложенными внутрь камнями, и без размаха швырнул вниз в реку. Сверток плюхнулся в воду, пуская цепочку пузырей, пошел ко дну. Всё, теперь можно было пересекать мост и идти на станцию. Ничто больше не угрожало им.
       Едва караван скрылся из виду, рыбак сидевший с удочкой на берегу, прыгнул в лодку, стоявшую под мостом, сильными ударами погнал её к стойке моста. Туда, куда бросил сверток этот купец. Выбросил он, конечно, что-то не нужное, но то, что, очевидно, можно продать. А ему, бедному рыбаку, лишние деньги никогда не помешают. Остановив лодку, он стал лихорадочно искать в воде линь, к которому была привязана его ловушка для раков из рваной сетки. Только бы успеть вытащить сверток, пока он, прорвав ловушку, не пошел ко дну.
      
      
      
      
       Глава десятая. ТАЙНА САКВОЯЖА.
      
       - Николя, Николя! - Громкий женский голос прорвался через сборный шум, наполняющий небольшую маньчжурскую станцию. - Куропаткин! Николя Куропаткин!
       По доскам пирона этой небольшой станции, среди скопища грузчиков, станционных рабочих в промасленных робах, железнодорожных инженеров и мастеров, осматривающих колесные пары, протискивалась нарядно одетая женщина, размахивая зажатой в руке сумочкой.
       Николай Куропаткин, передав чемодан Петру, стоявшему в тамбуре вагона, повернулся на голос женщины, но, не узнав её, застыл на месте, наблюдая как она пробирается сквозь толпу.
       - Николя! - Задыхаясь от бега или чувств, женщина бросилась на шею Николая, - Ты меня не узнаешь? Неужели так сильно изменилась? Подурнела?
       - Сударыня, - Николай придержал женщину, не давая ей опрокинуть себя, - простите, но некоторые обстоятельства вынуждают спросить вас. Кто вы?
       - Как? Кто я? - Женщина удивленно и одновременно обиженно вскинула голову. - Ты меня не знаешь?
       - Простите меня, сударыня. - Николай покраснел и опустил голову. - Вполне возможно мой тон покоробил Вас, но у меня было тяжелое ранение и контузия. Многое стерлось из моей памяти. Прошу простить меня, если я невольно обидел Вас.
       - Боже мой! Николя! Какая жалость! - Женщина отступила назад, - Вы совсем - совсем ничего не помните? Ни Гатчину? Ни Одессу? А Иркутский госпиталь? Как мы с сестрой Софьей приходили к Вам в палату?
       - После этого у меня была тяжелая контузия. - Николай, придерживая женщину, сделал шаг в сторону, давая пройти рабочим, проверяющим колесные пары. - Уже под Читой. Тогда многое пропало из моей памяти. Но, вот Ваши руки, - он сжал женщине правую руку, - они мне знакомы. Я помню Ваши руки.
       - Николя! Бедный Николя! - женщина всплакнула, вытащила из сумочки платочек, промокнула выступившие слезы. - Как Вы очутились здесь?
       - Господа пассажиры! По вагонам! По вагонам! До отправления поезда осталось десять минут! - По пирону прошел дежурный по станции с жестяным рупором в руках. - Прошу занять свои места в вагонах!
       - Я еду в Харбин, искать брата Евгения, - Николай провел рукой по голове, закрывая шрам, проступивший через рассыпавшиеся от ветра волосы. - В Чите один из офицеров, оставшихся чудом в живых после похода Унгерна, говорил мне, что видел его в Харбине. Даже говорил с ним. Вот я и решил приехать сюда, и искать его.
       - Боже мой! - Женщина спрятала платок в сумочку. - Я еду в Харбин, в вагоне номер пять. Четвертое купе. С мамой и детьми. Да, Николя, твоя Машенька вышла замуж. И уже имеет двух детей.
       - Мария Коваль?! - Неожиданно вскрикнул Николя, поморщился и схватился за висок. - Господи, как же я виноват перед тобой! Как я мог забыть?
       - Война, милый друг, война. - Женщина погладила Николая по щеке и поцеловала его в щеку. - Я тебя жду у себя в купе. Как устроишься, так сразу ко мне. Нам надо о многом поговорить! А брата твоего обязательно найдем. У меня в Харбине много знакомых.
       Паровоз запыхтел, зашипел, выпустив облако белого пара, дал гудок. Солидный дежурный, с усами достойными чтобы их сфотографировали, держа жезл, занял свое место у станционного колокола, и оглядел вытянувшийся грузопассажирский поезд. Рабочие и мастера уже отошли от вагонов, небольшими группами шли в мастерские. В грузовых вагонах закрывали двери, контролеры ставили пломбы. Со стороны здания небольшого вокзала к поезду бежали пассажиры, выходившие промять ноги, а также купить газеты и журналы осколка свободной России, основавшейся в Харбине, пока в тендер паровоза наливали воду и проверяли колесные пары вагонов.
       ***************
       Закрыв папку, он посмотрел поверх очков. За таким большим столом из дуба, усталый и сгорбившийся Бурков выглядел как нахохлившаяся ворона у большого пруда. Темный френч только подчеркивал такое сходство.
       - Итак, Вы полагаете, что смерть Евгения Куропаткина в ходе поимки это положительный момент в нашей игре по каналам переправ? Переправа по не подготовленному нами контрабандному каналу и, как следствие, смерть эмиссара? Да? - Бурков наклонился, протянул руку, чтобы приоткрыть папку. Найдя нужную бумагу, он вновь откинулся назад и, держа бумагу почти вертикально, пробежал её глазами. - Хотя, получи мы его живым, мы могли бы получить значительно больше информации по белому движению в Манчжурии и конкретно для нашей операции. Кто проводил это изъятие склада? А... Знаю товарища, знаю. Опытный товарищ и коллектив у него неплохой. Что ж, значит, так получилось. Хотя, - он остановил бумагу на пол пути к папке, - давайте-ка, сделаем вот что. Направьте ему письмо с информационным письмом из Москвы и попросите его внимательно присмотреться к своим работникам. В рядах ГПУ не должны находиться сторонники оппозиции. И пускай посмотрит на своих работников именно под этим углом. И окажите ему полное содействие по этому вопросу, если от него будут просьбы и обращения.
       Бурков поднялся из кресла, расправил плечи, нажал кнопку вызова.
       - Подготовьте письмо, я его подпишу, а Вы сами его доставите. Непременно побывайте у него, так сказать, на месте осмотритесь. К месту, да и к коллективу. К нему самому также. Ведь это направление уже Ваше, не так ли? Вот, как раз, со всеми познакомитесь, и свое мнение составите.
       В дверь проскользнул помощник Буркова: "Машина готова, товарищ Бурков. Стоит у подъезда".
       - Мы несем ответственность не только за успех нашей работы, но и за наших сотрудников. Ну, Вы меня понимаете. - Бурков вытащил "Браунинг" из ящика стола, потом еще одну обойму, положил в карман шинели. - Чистота рядов, как показывает наш опыт революционной борьбы, вещь важная. Пренебрегать этим, тем более, здесь, у нас, и в такой ответственный момент, мы не имеем право. Дальний Восток будет самым жарким местом в ближайшее время, но он будет полностью очищен от белой заразы. Мы вместе это сделаем. Но только при сплоченности наших рядов.
       С этими словами, Бурков пропустил вперед нового начальника отдела, специально направленного из Москвы для усиления кадров на местах, осторожно закрыл за собой дверь и, бросив помощнику - "Я в Совет", сбежал по лестнице вниз. Тяжелая дверь подъезда ухнула, запустив клуб морозного воздуха с улицы. Осень кончилась, а суровая дальневосточная зима с метелями и морозами набирала силу. Молодой Дальневосточный край встречал её с ещё процветающей частной собственностью, с засильем китайских, корейских и других иностранных торговцев, налетами белогвардейских банд из Манчжурии, вспыхивающими крестьянскими волнениями против Советской Власти.
       *********
       Дэфу любил поезда. Находясь в тепле, убаюкиваемый мерным стуком колес на стыке и покачиванием вагона он часами мог смотреть на пробегающие поля, маленькие деревушки, людей, стоявших на пиронах маленьких станций и разъездов. Редкие паровозные гудки, доносившиеся до него сквозь звуки движущегося состава, только подчеркивали очарование этого стремительного передвижения. Но все же он вставал, надевал теплое пальто и шел проверять грузовые вагоны. Охрана из его работников, молчаливых маньчжуров, сменяясь по очереди, караулила один из них. Этот вагон полностью был заполнен его грузом. Возвращаясь с очередной такой проверки, Дэфу ясно представил себе, как он досрочно передает японской компании доставленный товар, как получает еще больше денег за срочность осуществленной поставки, отчего в его груди появилось приятное томительное чувство, и Дэфу замурлыкал песенку. Не смотря на полное отсутствие слуха, он любил всякие оперетки и новомодные песенки. Поэтому, частенько мурлыкал их себе под нос, не рискуя петь в полный голос. Поддавшись на уговоры друзей он в компании несколько раз громко спел, но результат был ужасен и теперь только в обстановке полного одиночества он отваживался только на мурлыкание песен.
       Открыв дверь в свой вагон, он споткнулся о ноги проводника, и его благодушное настроение мгновенно исчезло. Проводник лежал на боку, голова его была в крови. Ощупав проводника и убедившись, что он жив, Дэфу вынул револьвер. В щель осторожно приоткрытой им двери была видна спина бандита, державшего под прицелом входы в тамбуры, коридор вагона. "Раз" - посчитал Дэфу, пытаясь рассмотреть остальных бандитов. В этот момент в одном из купе раздался ужасный крик, хлопнул негромкий выстрел и в раскрытую дверь купе вылетел один из бандитов. Ударившись спиной о зеркало, закрепленное на стенке коридора, он дернулся от попавших в него пуль и, странно скривив шею, сполз на пол.
       Дэфу воспользовался тем, что внимание бандита в коридоре сосредоточилось на происходящем. Взведя курок, он распахнул дверь и шагнул внутрь вагона.
       Два. Пуля отбросила бандита, появившегося из купе, расположенного сразу за дверью, на стол. Ударившись о стойку, он свалился боком на пол, подмяв под себя зажатый в руках мешочек с награбленным. Истошно завизжала женщина.
       Три. Голова караулившего бандита, развернувшегося на звук выстрела, дернулась назад, забрызгав всю стенку и зеркало за ним.
       Четыре, пять. Дэфу нырнул за оседавшего на пол бандита, и пули, выпущенные двумя другими бандитами, ударили в мертвое тело. Выскочив в коридор из какого-то купе в середине вагона, бандиты присели и, взяв на мушку коридор, пытались попасть в Дэфу. Когда за спиной у них в тамбуре хлопнул выстрел, бандиты даже не обратили на него внимание. Они знали, что в тамбуре стоял их человек, держа под контролем задний тамбур, переход в другой вагон.
       Выстрелив наугад несколько раз в сторону бандитов, медленно отползающих в сторону тамбура, Дэфу постарался, прикрываясь телом убитого бандита, двинуться вперед. Но тело было тяжелым, а у него просто не хватило сил сдвинуть его с места. Чертыхнувшись, Дэфу попытался на мгновение выглянул из-за тела, как в тело бандита сразу впилось несколько пуль. Сжавшись, Дэфу стал освобождать зажатый в руке бандита "Наган". В его револьвере осталось только два патрона.
       В этот момент в конце коридора раздался звук удара тяжелого по чему-то мокрому и душераздирающий крик. Выдрав, наконец, из руки бандита револьвер, Дэфу крутанул барабан и, удостоверившись, что все патроны на месте и целые, вновь выглянул из-за тела. Увиденное поразило его. В коридоре, держа высоко поднятую окровавленную кочергу, которой проводник обычно ворошил уголь в титане, стоял Петр. Под ним, сжавшись и подняв руки высоко вверх, трясся один из бандитов. Другой лежал на ногах первого с разбитой головой. Дэфу, держа револьвер наготове, пошел к Петру. Петр, делая угрожающие движения над головой бандита, кивнул Дэфу, а затем громко крикнул:
       - Ксения! С тобой все в порядке? Ответь! Это Петр!
       - Со мной все в порядке. - Раздалось из купе, откуда вылетел бандит. - Но, Николай ранен. Нужна помощь, доктор.
       Перехватив кочергу и подняв пистолет бандита, Петр повалил завывающего бандита на пол коридора. Затем, придавив его сверху коленом, быстро замотал ему заведенные назад руки. Бросив его валяться на полу, Петр двинулся по коридору навстречу Дэфу. Подходя к очередному купе, он резко заглядывал внутрь и лишь потом проходил дальше. Подойдя ближе к купе Радзаковских, Дэфу разглядел в шее лежавшего бандита торчавшую вилку. "Так вот почему он так странно упал! Кто же его так?" - удивился Дэфу, первым заглядывая в купе. Бледная, с горящими глазами Ксения, сидела на полу, одной рукой держа свой небольшой пистолет, направленный на проем двери купе, другой рукой зажимая рану на теле Николая полотенцем.
       - Нужен доктор. - Спокойным голосом сказала она. - Николай ранен в грудь. Пуля осталась внутри.
       Из дверей соседних купе стали выглядывать испуганные лица пассажиров. Громко и истерично закричала женщина, увидевшая мертвого бандита. Послышался топот из обоих тамбуров. Через несколько минут вагон наполнился разными людьми.
       К месту происшествия прибежали и начальник поезда, и начальник охраны и еще с десяток человек. В узком коридоре вагона стало не протолкнуться. В вагон заглядывали то должностные лица, получавшие указания сразу от обоих начальников, то любопытствующие лица, которые, увидев забрызганные стены коридора, трупы бандитов обязательно громко охали, ахали и исчезали в проемах тамбуров. Бандита, с трудом освободив коридор вагона от неизвестно как просочившихся любопытствующих, вывели в вагон охраны, а трупы подельщиков перетащили на тендер. Вокруг Николая, перенесенного в специально освобожденное купе, суетился врач, который появился с докторским саквояжем уже через пару минут. Внимательно осмотрев рану, он сразу выгнал всех из купе, принявшись раскладывать на столе свои инструменты. Пулю требовалось вытащить немедленно.
       Петр, промокая сложенным в несколько раз полотенцем неглубокую, но широкую рану на голове, утешал бледную жену, которая сжалась на диване и ощупывала рукой стоявший под столом большой саквояж. Второй она нервно поправляла помятый воротник блузки.
       Дэфу, пришлось, используя все своё знание русского языка, рассказать о том, что здесь произошло, и в чем и как он участвовал. Ему также пришлось несколько раз объяснять начальнику поезда, начальнику охраны, старшему поездной бригады откуда он, откуда у него револьвер, как он оказался в вагоне. Его мытарства прекратил появившийся в купе сосед Николая. Представившись бароном фон Баером, он не только подтверждал слова Дэфу, но стал настаивать на том, чтобы о его поступке стало известно всем. А по прибытию в Харбин, это китайца непременно надо наградить за храбрость. Ведь именно в их купе Дэфу убил первого бандита уже собравшегося уйти с награбленным. Все вступили в полемику, а Дэфу, воспользовавшись разгоревшимся спором, тихонько забрав свой паспорт со стола, подписал какую-то бумагу у офицера охраны, морщившегося от поднятого в купе шума. Другой офицер с усами "а ля Вильгельм", возвращая ему разряженный револьвер, просто пожал руку, поблагодарив за храбрость. Дэфу отчего-то смутился, лишь пробормотал - "Да, ладно! Они мои друзья, ведь, как можно не помочь?"
       На следующей небольшой станции, вернее сказать разьезде, поезд специально сделал остановку. Бандит, уже изрядно помятый, был высажен и передан дежурившему наряду из роты охраны. Мертвых бандитов, аккуратно накрыв какой-то дерюгой, положили подальше с глаз пассажиров отходившего поезда "Москва - Харбин".
       **********
       - Как только он будет готов, на коле свой "маньки" вяжет кусок красной ткани. Прямо напротив моей проруби. Я, когда это увижу, повязываю желтый. Потом через три дня перевозка. Мы так на последней встрече, там, у куста, договорились. Вот.
       - Так, ты говоришь, как только станет лед, этот красавец будет готов везти сюда контрабанду? - Владимир протянул Петру портсигар, - Как-то он смело решился.
       - А чего ему боятся? - Петр пыхнув папироской, откинулся на стуле. - Суди сам. Я известен как помощник Жукова. Это раз. Жуков там в почете. Это два. Тот его китаец тоже. Три. Сделаем две-три ходки, подтвердим, что переправа по-прежнему работает и можем, что угодно переправлять.
       - А ... не все "что угодно". - Передразнил его Владимир, и, вытащив папку, протянул ему. - Читай тут, где заложено. Это тебе, чтобы знал.
       Пока читал Петр бумагу, Владимир, прихлебывая чай, наблюдал, как менялось его лицо. Когда тот, закончив читать, положил папку на стол, в комнате повисла тишина. Они оба, не смотря друг на друга, продолжили молча прихлебывать чай, размышляя каждый о своём. Владимир о том, что как бы сделать так, чтобы инструкции и указания не повредили его интересам, а чтобы его интересы не сильно выдавливали эти инструкции и указания. Петр думал о том, что если следовать только одной этой бумаге, то всё можно было бы закрывать и бросать. За что, конечно же, по головке не погладят.
       - Слушай, брат Петр! - Владимир поставил стакан в подстаканнике на стол так, что тот громко звякнул. - А у меня есть предложение. Знаешь какое? Оставить всего две переправы. Одну твою, другую этого... как его? "Михася". Твоя для переправки всяких там, а "Михась" для показателей - задержано столько-то контрабанды, изъято столько-то контрабандного товара. А?
       - Ну, ты даешь! Там же четко сказано ... - Петр потащил папку к себе.
       - Ну, у нас, сам знаешь, всякое случается. И многое меняется. А есть у меня одна мысль, но для этого нужна твоя помощь и помощь этого... Как там его назвали? "Кузнеца". Просто замечательная история может сложиться... Вот, смотри... - Владимир потянул к себе чистый лист бумаги и взял карандаш из стопки, торчавших как частокол в резном деревянном стакане.
       *******
       Скоро в тамбурах всех вагонов уже стояла выставленная поездная охрана, а по всему поезду прошла проверка пассажиров. В результате, обнаружили двух сообщников бандитов, которых тут же арестовав, посадили в вагон охраны. Сдать их теперь могли только в Харбине. Поезд, развив большую скорость, проскакивал мосты, полустанки, маленькие деревеньки близь дороги, с каждой минутой приближался к Харбину.
       Купе вагона, до этого полностью заполненные пассажирами как-то незаметно опустели и Жуков, вместе с его женщинами перебрался к ним в вагон. Следы крови оттерли, разбитые стекла убрали, даже поменяли ковровые дорожки. Но запах крови, пороха всё еще витал в вагоне. Ксения лежала, не вставая, а Петр заботливо ухаживал как за Ксенией, так и за Николаем. Один раз, проходя мимо Дэфу, он поблагодарил его за проявленную отвагу, сопроводив это фразой, от которой у Дэфу окончательно укрепились подозрения в отношении саквояжа, которые одолевали его с самого начала их, ставшей такой опасной, поездки. Как только они сошли с повозок в его доме, он сразу обратил внимание на этот саквояж, и как они относились к нему. Нет, определенно, эта пара везла что-то дорогое и важное не только для них. Но, вот что они могли везти? Драгоценности и золото? Вряд ли. Саквояж был бы не подъемным. Документы? Бумага тоже была бы тяжелой. Дэфу ломал голову над этим интригующим вопросом, стараясь, таким образом, отвлечься от происшествия и успокоиться.
       К вечеру Куропаткину стало хуже. Врач, проведывавший его каждый час, констатировал реакцию организма на полученные ранения, посоветовал лежать, принимать лекарства, а по прибытию в Харбин лечь в клинику. Дэфу, вместе с Жуковым, взялись было по очереди ухаживать за Николаем, но Татьяна и тетка Ульяна выгнали их, взяв на себя эту заботу. Им активно помогала Мария Коваль, прибежавшая в вагон сразу, как только узнала о ранении Николая. Бросив детей на попечение матери, она как заправская медсестра следила за температурой, состоянием повязки и промокала лоб раненому. Николай же только улыбался и держал её за руку.
       Оставив женщин у постели раненого, мужчины отошли в купе и, не сговариваясь, вытащили бутылку русской водки "Смирнов", купленной на той станции, стаканы. Они, чокнулись, пробормотав что-то вроде "за здоровье", выпили и было принялись есть поздний ужин, заказанный из ресторана, когда в дверь их купе осторожно постучали. На пороге стояла Ксения, поддерживаемая Петром с этим подозрительным саквояжем в руке. Дэфу и Жуков переглянулись.
       - Господа, - обратилась она тихим голосом к ним, - я пришла поблагодарить вас за всё, что вы сделали для нас. Как там, в России, так и здесь в Китае. Везде нас подстерегала опасность, но только с Божьей помощью, помощью Николая и вашей помощью, мы смогли сделать то, для чего мы пустились в этот опасный путь. Я полагаю, вы уже имеете право знать, что мы везли. Отчего подвергались таким опасностям. Ведь, как я могу понимать, у господина Дэфу уже давно подозрения насчет этого саквояжа? Так вот знайте.
       Они перешагнули порог купе, закрыли двери купе, поставили саквояж на одну из постелей, щелкнув замками, открыли его. Дэфу и Жуков, севшие на одну сторону вытянули шеи, чтобы увидеть то, что было внутри. Прошуршав бумагой, Петр вытянул большой объемный пакет, затем, положив на постель, стал его бережно распаковывать. Ксения в это время, вынув из сумочки толстую пачку денег, положила её на стол.
       - Это ваше. - Просто сказала она. - До срока отдаю деньги вам. Вы провели нас через границу, защитили от нападений, теперь вот спасли жизнь в поезде. И не возражайте! - пресекла она попытку Жукова что-то сказать. - Вы не понимаете. Это важно для меня. Возьмите и не спорьте!
       Петр закончил разворачивать пакет, и из вороха разнотипной бумаги поднялась икона в серебряном обрамлении с разноцветными камнями. Завороженные зрелищем игры отблесков тусклого света на камнях иконы Жуков и Дэфу замерли на своих местах. Лик с иконы горестно-нежно смотрел на них.
       - Икона Божьей матери, принадлежала убиенной императорской семье. - Прошептала Ксения. - Когда мы встретили Николая, он прятал её у себя. Это чудо что ему самим Проведением было суждено быть спасителем иконы. Он чудный человек. И мы не могли оставить её на поругание большевикам. А когда всё сложилось, бежали. В Харбине об этом уже знают. На вокзале будут встречать. Вот что все время мы скрывали, опасаясь за сохранность драгоценной иконы. Спасибо Господи, что послал нам людей хороший и помощь в делах наших! - Ксения перекрестилась, и русские последовали её примеру. Дэфу, не зная как правильно поступить в этой ситуации, не нашел ничего подходящего как сложить руки в буддийском приветствии и сделать полупоклон в сторону иконы.
       За окном в кромешной темноте сверкнул тусклый фонарь полустанка. Вагон, следуя колее, стукнул колесами на стыке рельс и качнулся. Луч тусклого света лампы полустанка упал на икону, и она на миг озарилась отблеском какого-то яркого свечения.
       - Господи! Знаки твои. - Прошептала Ксения и перекрестилась.
      
      
      
      
       Глава одиннадцатая. В ХАРБИНЕ.
      
       Поезд неторопливо втянулся под крышу вокзала и паровоз, выпускал пар и шипел, словно отдуваясь от долгой дороги. Харбин. В воздухе полным пара, дымки от угольных печек, шума ремонта чего-то на крыше, криков грузчиков, встречающих прибывающие поезда, висел запах, сопровождающий этот странный островок западной России на китайской земле. Такой тяжелый, но одновременно трудноуловимый запах китайской харчевни. Поэтмоу, при первом вздохе на пироне вокзала с русскими дореформенными буквами "Харбин" возникало странное ощущение. Словно все это - вокзал, люди, паровозы - постановка на фоне Китая. Или наоборот, что все вокруг постановка, а это старое - привычное и милое сердцу время императорского дома Романовых - реальность. Но пытливый глаз человека уже выхватывал из толпы приметы нового времени - людей в новых одеждах, китайских полицейских и военных, носильщиков с бляхами на китайском языке, суетящихся уборщиков вагонов - сплошь одни китайцы. И впечатление реальности возврата во времена Романовых тускнело, растворялось как дымок от труб на вагонах стоявшего поезда "Москва - Харбин".
       У вагона, на пироне и так полным встречающих этот поезд, образовалась небольшая давка, так как к их вагону одновременно подошли несколько групп. Санитары с носилками в сопровождении врача, батюшка и десяток крепких, подтянутых мужчин. Где-то позади них в толпе встречающих маячили два японца с сопровождающими их охранниками.
       Дальнейшее напоминало что-то среднее между фарсом и комедией в худшем исполнении. Кто-то призывно кричал, стараясь перекричать шипение паровозов и гул вокзала, призывая пройти с иконой по вокзалу и городу. Кто-то пел "Боже царя храни!". Мужчины выстроились в аккуратную очередь к освобожденной от бумаги иконе, прикладывались и крестились. Батюшка, дергая кадилом, обдавал толпу стойким запахом ладана, перебивающим запах жженого угля, басисто напевая речетативом что-то трудно различимое. Ксения и Петр, окруженные, одетыми по последней парижской моде, женщинами и мужчинами, рассказывали о своем путешествии. В промежутках между очередным всплеском эмоций она представляла своих попутчиков, выходивших из вагонов. Жукова и его женщин сразу окружили несколько женщин и мужчин из этой толпы, предлагавших свои дома для размещения. Санитары, наконец-то пробившиеся сквозь толпу, пыхтя, спускали носилки с Николаем, укутанного в несколько теплых одеял. Но не успели они встать на пирон, как перед ним выросла Мария Коваль с требованием везти Николая к ней домой, а не в госпиталь. Японцы махали руками, приветствуя Дэфу и выкрикивая поздравления с успешным прибытием. Все это сопровождалось грохотом вытаскиваемых чемоданов, коробок, гудками паровозов, скрежетом и металлическим лязганьем толкаемых на соседних путях вагонов. Поднятый шум и беспорядочные передвижения полностью перекрыли все звуки и движение на пироне. Но, наконец, всё, неожиданно, как-то само устроилось. Пара мужчин подхватила икону, батюшка встал во главе, и они двинулись по пирону, увлекая за собой большую часть столпившихся людей. Ксения и Петр, оставив своим попутчикам адрес, записанный на чей-то визитке, двинулись, держась позади иконы. Следом за ними шли носильщики с тележками, на которых были нагружены чемоданы Ксении и Петра, Жукова, Татьяны и тетки Ульяны. Всё это создало длинную процессию во главе с иконой и батюшкой с кадилом. Несколько человек из процессии поддерживали, время от времени, пение батюшки нестройными голосами. Многие русские, наталкиваясь на такую нестройно поющую процессию с иконой, снимали головные уборы, крестились, а некоторые присоединялись к шествию. Санитары, тихонько поругивая мешавшим им носильщиков, пробирались по пирону, лавируя среди завалов из чемоданов и коробок. Мария Коваль шла рядом с носилками, держа за руку Николая, давала указания по направлению движения. Следом за ними семенили двое её детей и сухопарая мамаша, которая зорко следила за каждым движением носильщиков, бормоча при этом себе под нос что-то вроде "Знаем мы этих, как не усмотришь, и нет вещей! Голытьба! Пролетариат!".
       Жукова и его женщин просто подхватили, потащив следом за процессией. Он успел только сунуть Дэфу записку с адресом хозяйки, у которой они временно остановятся. Совершенно ошарашенный от этого гвалта, неразберихи и суеты, Дэфу довольно быстро обменявшись с японцами традиционными полупоклонами и фразами, повел их к товарному вагону, из которого выгружали его товар. Японцы семеня рядом, обменивались удивленными репликами по поводу увиденного. Дэфу как смог объяснил им причину столь шумной встречи, чем вызвал у них дополнительную волну вопросов. Но суета с погрузкой товара, оплатой извоза и прочие хлопоты, связанные с товаром, позволили ему избежать долгих объяснений.
       ***********
       Владимир писал бумагу на "залетных" контрабандистов, задержанных ими совместно с кавразъездом 20 Амурского отряда, уже на самой границе. Еще немного и они бы ушли в Китай. Хорошо, что "Михась" успел сообщить, а они успели их перехватить. Хотя контрабандисты были "мирные" и, не оказывали большого сопротивления, убитые были все-таки. Его помощник Ротманов расстрелял трех контрабандистов, попытавшихся сбежать при конвоировании. Просто взял и расстрелял из своего "Нагана", как в тире. Раз, два, три, а потом контрольные выстрелы в голову лежавшим без движения убитым. Все было бы ничего, дело, как говориться, имеющее место быть. Поэтому, Владимир закрыл бы на это глаза, лишь выговорив помощнику, но вот что-то не укладывалось у него в голове. Перечисляя в рапорте работников ОГПУ, участвовавших в задержании контрабандистов, Владимир невольно прокручивал в голове всё происходившее там, на высохшей речке. Вот они выскочили на пологий кочковатый берег реки, увидели цепочку людей, вышагивающих след в след по направлению к Китаю. Припустили коней по льду, не обращая внимания на то, что кони скользили по нему, и могли упасть, придавив седока. Окружили всех, погнали в сторону от реки, поставили в шеренгу у небольшого перелеска. Обыск, изъятие контрабанды, документов, денег, поиск оружия, ножей. Всё как обычно. Необычно было только поведение Феликса. Сидя на коне, он нервно крутил головой, постукивая по кобуре. Нет, это было не так явно, но Владимир, проработав с ним уже с полгода, знал, когда тот нервничал. Обычно спокойный при задержании контрабандистов, сегодня он нервничал, и что-то в задержанных "ходоках" явно вызывало это беспокойство. Вот что? А когда бросились бежать эти трое он, крикнув "Стой", первым открыл огонь. Словно ждал этого побега или понимал, что те не остановятся. Хотя догнать людей, бегущих по глубокому рыхлому снегу на коне минутное дело. И добивал сам с особой тщательностью, толкая сапогом каждого, что бы удостовериться, что тот мертв. А вот этого он никогда не делал. Ведь Феликс даже как-то снисходительно относился к убегавшим. Даже, стреляя по ним, не добивал потом с такой тщательностью. Значит всё дело в этих трех.
       Дописав рапорт, Владимир подписал его своей подписью с завитушками, заклеил вместе с другими документами в пакет, положил в сейф. Завтра нарочным, вместе с конвоем, отправит "наверх" для отчета. Глаза невольно скользнув по всем полкам, проверяя порядок на них, остановились на папках сотрудников. Не понимая зачем, Владимир вытащил личное дело Феликса Ротманова, закрыв сейф на ключ, уселся читать его. Справки, фотография, характеристики, данные при направлении на работу в ГПУ от рабочего коллектива завода, характеристика, написанная в Чите, - все документы были в порядке. Подержав в руках его дело, Владимир отложил его всторону, вывалил из заклеенного пакета обратно на стол документы задержанных. Разворошив их, достал три документа, скрепленных в отдельную стопку. Документы убитых. Внимательно изучив все бумаги этих трех Владимир не нашел ответа на свой вопрос. Уложив документы в новый пакет, он, поколебавшись немного, сел заполнять четыре бланка запросов. Три на убитых, четвертый на Ротманова. Между ними должна была быть какая-то связь. Он это чувствовал. Но вот какая? Вновь аккуратно разложив все по конвертам, подписав, положил в тот же пакет из толстой бумаги, заклеил клапан пакета, наплавил, сдувая дымок от плавящегося сургуча, блямбы на четыре конца и в центр по линии склеивания пакета, поставил печать. Убедившись, что всё остыло и оттиски печати отчетливо видны, положил в сейф. Теперь остается только ждать.
       *************
       Харбин из большой узловой станции, небольшого города сугубо утилитарной направленности, невольно превратился в своеобразный Ноев ковчег для старой России, которая уходила вслед за исчезающей эпохой Российской Империи. Разбитые, теснимые Красной Армией остатки белого движения и воинских частей отступили сюда в надежде через короткое время, перегруппировавшись и набравшись сил, вновь вернуться на милые сердцу равнины России с прежним порядком вещей, заведенных еще во времена их молодости. Город принял их, четко по военному определив направления и границы своего развития.
       Принял он и семьи военных, и семьи чиновников, выдавленных из родных городов гражданской войной, а также простых обывателей, перебравшихся подальше от ужаса вставшей на дыбы, сошедшей с ума, России. Беженцы устраивались возле своих мужей, братьев, дядей и тетей, а порой и просто знакомых, тем самым, растворяя чисто военный быт увеличившегося русского населения Харбина.
       Но, не смотря на западную архитектуру русских районов города и преобладание русской речи, Харбин оставался китайским городом, в котором правили законы и уложения Китайской Республики, распоряжения и приказы местных властей. К чести последних, они подошли к сложившейся ситуации прагматически. Русские для них были прекрасными партнерами, старающимися наладить сносную жизнь в изгнании. Политики местные китайские власти старались не касаться, особенно "русской", так как иммиграция Харбина представляла из себя "лоскутное одеяло" из политических партий, течений и движений всевозможного толка. И одно неверное слово или действие рождало такую склоку между ними, что гибли самые прекрасные прожекты по благоустройству жизни в городе.
       Но город все равно рос, развивался, на пустующих землях строились новые дома и казармы, возводились технические училища, открывались школы, клиники, магазины и университеты.
       Привлеченные активным ростом города и торговли, в Харбин потянулись торговцы из Европы, Японии, Австралии. Каждый из них находил здесь покупателя своих товаров и торговых партнеров-поставщиков. Поэтому охотно оседали тут австралийцы, японцы, англичане, немцы и другие искатели богатств и денег на Дальнем Востоке, формируя в новых районах города Харбина никем не повторенную в дальнейшем атмосферу многокультурности и многонациональности.
       Именно в одном из таких районов Дэфу снял квартиру в несколько комнат. Совсем недалеко от конторы японской компании, в которой он теперь работал представителем. Его заместители, японцы, представляющие интересы компании в Китае, жили в "японском" квартале, расположенного вблизи японского консульства. Японцы, доверяя ему работу в Маньчжурии, вместе с тем, держали в конторе несколько "своих" человек. Так, на "всякий случай". Но Дэфу не обижался. Он помнил, что ему говорил в свое время отец: "Японец, нанимая иностранца на работу, всегда оставит за собой право решать. И никогда не оставит иностранца один на один со своим бизнесом. Как бы высоко он не поставил иностранца в своей компании, японец всегда будет иметь несколько своих людей, способных и желающих "предупредить" хозяина о неправильных действиях "чужака". Японец может доверять только японцу, да и то, только из своей семьи".
       Жуков, сначала загоревшийся работать вместе с ним, потом почему-то отказался и открыл свой небольшой магазин. Как ни странно, он успешно начал торговлю, не смотря на жесткое давление торговцев, давно обосновавшихся в городе. "Главное, - шутил Степан, на одной из встреч в квартире Дэфу, - это стойкое нежелание возвращаться к Советам! Тогда и конкуренция не конкуренция!"
       Николай все болел. Раны, полученные им в поезде, никак не хотели зарастать, отчего он мог передвигаться только на короткие расстояния. Он всячески стремился попасть в город, совершая иногда самостоятельные вылазки в город, без сопровождения Марии, возвращаясь каждый раз с вновь открывшимися ранами.
       Петр и Ксения погрузились с головой в организацию какого-то общества монархического толка и всего несколько раз приходили в дом Шацких, куда собирались по пятницам все участники перехода. Алексей Николаевич, муж Марии, поставлявший на КВЖД и паровозное депо всякого рода металлические изделия и инструмент, горячо сочувствовал вновь прибывшим и не протестовал против таких встреч. К тому же, расспрашивая о новых экономических изменениях в РСФСР все больше и больше находил это интересным. "Капиталистический социализм какой-то!" - Говорил он, поправляя пенсне. - "Так, глядишь, они и частную собственность возвращать начнут! Прелестно!"
       Новый Год и Рождество Дэфу весело справил вместе с Жуковым и Радзаковскими. Николай был еще слаб и, покидая дома семьи Шацких, поздравил всех открытками. Все складывалось прекрасно и начало казаться, что те неприятности, которые еще полтора месяца назад были причинами их сильного волнения это просто дурной, очень дурной сон. Дела у Дэфу шли все лучше и лучше, он стал готовиться к поездке в Японию в головной офис компании с отчетом. И в вечер дня перед отъездом, когда Дэфу в спешке собирал чемодан, стараясь впихнуть в него все что ему было необходимо, в дверь постучал Степан. Вид у него был озабоченный и немного встревоженный. Продолжая собирать чемодан, ведь поезд в Далянь уходил рано утром, Дэфу узнал новость огорчившую его. Брата Николая, Евгения Куропаткина убили в Советской России. Узнав о смерти брата, Николай, не смотря на еще не зажившие раны, поднялся и ушел, оставив Щацким только записку в которой, прощаясь, благодарил за оказанное гостеприимство, а также просил не поминать лихом. Деятельная Мария бросилась узнавать куда он ушел, и выяснила, что Николай отправился куда-то на границу с Россией, чтобы принять участие в акциях АВО. Горю её не было границ, она рыдала на плече у Степана, умоляя его отправиться за Николаем, отговорить от такого безумства.
       "Как не старайся забыть о кровавом времени, оно всегда напомнит о себе, внезапно лишив тебя близкого и родного человека!" - сказал как-то Дэфу отец, через несколько лет после оккупации Японией Люйшуня. В тот день почта принесла в их дом письмо от родственников в Тяньзине, которые сообщали, что брата отца застрелили во время пьяной потасовки моряки с американского корабля.
       Степан и Дэфу выпили за здоровье Николая, посочувствовали Марии, внезапно обретшей и также внезапно потерявшей свою любовь, и, поговорив еще немного о планах на будущее, расстались. Далекая и неожиданно приблизившаяся Япония ждала Дэфу.
       *********
       - Проходи. Садись. - Уставший взгляд, тихий голос. Уже третий день он не спит по ночам. Врачи говорят, что это переутомление и что ему необходимо срочно отдохнуть. Но вот отдыхать-то и некогда. Недавние события в центральном управлении ГПУ резко сократили аппарат, и теперь требовались значительные усилия, чтобы всё шло своим чередом. Новые кадры уже были, но требовалось время на их перевод сюда, введение в существующие дела. Поэтому пока приходилось нарушать запреты врачей и работать.
       - Светлана Ивановна, - тихий голос остановил секретаря, - два чая с лимоном. Ты же будешь? Что? Еще не обедал? Тогда придумайте что-нибудь существенное к чаю. Спасибо.
       На стол легла высокая стопка папок, которую сразу разложили по трем небольшим стопкам. "Подготовился. Аккуратист!" - подумал про себя он и откинулся в кресле.
       Когда секретарь вошла с подносом, две стопки уже объединились в одну. Всё о чем ему сегодня докладывали, имело первоочередное значение а на каждое дело в кожаной папке с теснением "На доклад" лежала подготовленная бумага. Большая часть которых уже подписана им. Оставалась последняя стопка. С самыми запутанными и самыми непростыми делами.
       Ожидая, пока секретарь поставит всё на стол, мужчины перекинулись парой - тройкой ничего не значащих фраз. Их отношения были на той стадии, когда они уже переросли в отношения больших семьей. Совместный отдых на юге, проживание на соседних дачах летом, зимняя охота сплели между их семьями ту паутину отношений, в которой уже не было места недосказанности или фальши. Что помогало им в работе. Зачастую споры переходили в ругань, которая сменялась совместным обдумыванием сложившейся ситуации и поиском выхода из нее. Вот и сейчас, оставляя напоследок самые сложные и запутанные дела по Дальневосточному направлению, они оба понимали, что это займет у них значительно больше времени, чем эти две стопки. И готовились к этому. Один прихлебывая чай, второй запивая чаем поедаемые бутерброды с вкусно пахнущей колбасой.
       Когда большая часть бутербродов была съедена, в первом деле этой последней стопки открыли обложку. Бумаги ложились одна за одной, раскрывая ситуацию в, далекой от Москвы, Маньчжурии и на Советском Дальнем Востоке. А ситуация становилась все сложнее - генерал Чжан Цзолин, тайно и явно, успешно воевал со своими конкурентами, набирая силу, активизировалась японская разведка, подбираясь к генералу и группе промышленников, фактических хозяев большой территории Китая, белая иммиграция, разлагаясь, все еще представляла значительную силу, которую нельзя был списывать со счетов.
       - Вот копии последних донесений от агентов "Альфред" и "Густав". Они работают совершенно независимо друг от друга. Они оба подчеркивают опасность использования канала вывода "Тракт", предлагают активней использовать канал вывода через Европу, Австралию или Индию. Пора закрывать этот вопрос, передав канал хабаровским товарищам для использования в операции "Бастион".
       В кресле шуршали бумаги, копии донесений от агентов изучались внимательно. Некоторые предложения перечитывались по несколько раз.
       - Разгромили банду и отбили нападение на поезд? Да, они у тебя мастера на все руки, как я посмотрю. А этот, как его? "Журбин"... Он наш человек?
       - Нет, рассматриваем и изучаем. У него сильные связи с контрабандистами по длине всего Амура. И мы рассматриваем разные варианты его использования.
       - Хорошо. Давай бумаги на "Тракт", буду докладывать наверх. А ты готовься к командировке в Хабаровск. Поедешь лично передавать "Тракт" местным товарищам. А заодно присмотришь себе людей. Сколько тебе в отделе не хватает? Трех? Подберешь двух из местных. Чтобы злые были и копытом землю рыли. Оформлю им прямой перевод. Из Хабаровска никого не бери. Там много "бывших" и от "оппозиции". Ты понимаешь...
       - Понятно. Так, в этой связи, что делать с "Густавом"? Отзывать?
       - Что он у тебя должен? Куда? Харбин, Шанхай, Кантон? А почему в Шанхае так долго? Китайские товарищи обещали его, перед поездкой в Кантон, ввести в курс дела в Шанхае? Ну, что же. Правильно, пусть не торопится, разберется сам как следует, а то там сейчас такая ситуация, что и черт ногу сломит! Так что, не дергай его. Это тут, - сухой палец стукнул по зеленому сукну стола, - "оппозиция", а "там" они все, одинаково рискуя, работают на нас. И работают, как видишь, хорошо. Давай подпишу решение по "Тракту". Доложу как о свершившимся факте - рабочая необходимость. Это пока всё, а остальное в рабочем порядке. Оставь бумаги, посмотрю. - Перекладывая бумаги в свою папку, он поднял голову. - Кстати, в воскресенье моя устраивает небольшое застолье. Будут только свои. Приходи и приводи Катю, племянницу свою. Она нашему "герою" понравилась. Будем знакомить. Глядишь, так породнимся.
      
      
      
      
       Глава двенадцатая. СВЕРТОК.
      
       - Разрешите, господин генерал? - в кабинет вошел начальник охраны и встал перед столом, держа небольшой сверток.
       - Что у Вас? - генерал оторвался от чтения письма, аккуратно положил его на стол и снял очки. - Не тяните, времени нет.
       Начальник охраны молча положив сверток, раскрыл его, отогнув куски ткани. Генерал вытянул руку, чтобы дотронуться, но потом отдернул и откинулся на кожаную спинку кресла. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только прорывающимися через занавески звуками улицы.
       - Кто?
       - Хуан Тешэн, - голос начальника был подчеркнуто спокоен, но скорбен. - И еще двадцать пять - сорок человек.
       - Когда и кто? - генерал закрыл глаза, покачивая головой. Итак, "пятый младший брат" отправился следом за "третьим старшим братом", зарезанным собственной любовницей, и "вторым младшим братом", застреленным при драке с одним из бандитов в ресторане Харбина. Все меньше остается вокруг его людей.
       - Два с половиной месяца назад. В районе "Лисий Нос". Кто - выясняем. Знаем только, что это был торговец с большим караваном.
       - Найти и убить! - Генерал поднял на него свои выцветшие глаза, - Никто не может безнаказанно убивать моих людей. Кто бы он ни был.
       - Понятно, - начальник охраны протянул руку, чтобы забрать сверток, но, заметив легкое движение руки генерала, отдернул ее и, по-военному повернувшись, вышел из кабинета.
       - Никто не может безнаказанно убивать моих людей. - Опять пробурчал генерал, открыв нижний ящик, столкнул туда сверток. - Даже если они и такие негодяи, как этот "Золотая Лихорадка"!
       Тяжело вздохнув, генерал опять принялся читать письмо от японского консула. Японцы предлагали ему и раньше много чего, но вот это предложение было самым интересным, но и самым опасным. Придумать такое! Генерал оторвался от бумаги и посмотрел на карту Китая и Дальнего Востока, висевшую на стене в полумраке кабинета. Мда, новая династия Империи или даже новая империя это заманчиво. Но где-то тут есть сильный подвох! Японцы большие мастера по части выстраивания ловушек. Ну, да мы не простые тоже. Генерал вздохнул, поправил очки, вновь углубившись в чтение письма.
       **************
       - "Михась" твой человек? - Феликс сел на стул напротив Владимира. Заметив удивленно поднятую бровь, продолжил. - Мне вчера один у меня проболтался. Вроде как везде звенит, что он с тобой в дружбе и Советской Власти деньги на борьбу с мировой буржуазией дает.
       - ? - Владимир закрыл дело, перевернул его подписанной стороной вниз. - А что за человек?
       - Так, один из этих, "недобандитов". - Феликс достал папиросу, неспеша закурил. - Попался на сбыте кокаина. Представляешь? Эти дремучие мужики сидят и как господа нюхают кокаин! Даже в окнах РОСТА такого не увидишь.
       - Кокаин? - Удивленно протянул Владимир, положил дело в сейф, закрыл толстую дверцу на ключ. - Ну-ка, ну-ка. Расскажи по подробней про марафет. Просто какой-то натюрморт с виноградом получается.
       Феликс обстоятельно рассказывал о задержанном, допросе, а Владимир спокойно, внимательно слушал, задавая уточняющие вопросы, хотя внутри просто всё кипело от ярости. Эта скотина, "Михась" в одно мгновение может подвести его к расстрелу! Так трепаться! Пора его отправить туда, где уже большинство его дружков находится. На погост. А вот с Феликсом надо по-хитрому. Он далеко не дурак, хотя и бывает по-барски забывчивым. А вот Владимир ничего не забывает и все помнит. Ну, погоди, "Михась"! Получишь ты у меня сполна!
       - Слушай, Феликс, пока ничего не сообщай "наверх" об этом. Давай-ка, мы вместе посидим, подумаем, откуда у такого мелкого контрабандиста кокаин. Он ведь не копейку стоит. И чего он там еще говорил? Деньги дает на борьбу с мировой буржуазией? Тоже обдумаем. Думаешь, что пьяный бред? Но, все равно надо посмотреть. А вдруг кто-то, прикрываясь нашим именем, работает? А? Представляешь, сколько он может тут наворотить? Нет, тут надо осторожно, аккуратно, но быстро работать. Вот, давай это мужичонка в камеру, подержи с денька три, а потом мы его и на допрос.
       Когда за Феликсом закрылась дверь, Владимир залпом выпил остывший чай в стакане, чуть не поперхнувшись при этом. Нужно срочно принимать меры. Из края звонили, к ним едет какая-то "шишка из Москвы". Не дай Бог это всплывет, когда он будет здесь работать! Расстреляют. Минимум в лагерь трудового перевоспитания на очень-очень долго. Ну, "Михась", благодетель мировой революции, ты у меня попляшешь! Всё тебе припомню! Мало не покажется. Владимир вытащив из сейфа дело "Михася", стал перечитывать, чтобы освежить все факты "подвигов" и выбрать за который он мог бы, без последствий для себя, упрятать его надолго в лагерь или заткнуть глотку болтуну.
       **********
       После морской качки покачивание вагона для Дэфу было чистым наслаждением. Хотя он довольно сносно перенес грозу и сильное волнение при переходе на небольшом японском корабле из Японии в Далянь, ощутить себя на твердой земле было большей радостью. Даже таможенные и паспортные формальности японской жандармерии не были в тягость. Ведь он ехал обратно в Харбин, где были его друзья, была своя, хоть и временная, квартира. Поездка в центральный офис компании в Токио прошла превосходно. Его отчет о состоянии дел в китайском отделении и план по развитию сети торгово-закупочных компаний на территории Маньчжурии были встречены благосклонно и представленный план, конечно же, подкорректированный японцами, даже не изменился кардинально. Как только он миновали японскую и китайскую проверки на границе, отделяющей зону японской оккупации китайской железной дороги, от остального Китая, Дэфу, находясь в приподнятом настроении, вытащил бутылку коньяка, шоколад, трубку, табак и устроил себе маленький праздник в размерах его купе. Он курил трубку, наливая коньяк рюмку за рюмкой, весело бормотал мелодии приходившие в его голову и был счастлив. На каждой остановке он выходил из купе, прогуливаясь вдоль вагона, наблюдая со стороны за станционной жизнью, такой суетной и такой разнообразной. На одной из станций Дэфу, прогуливаясь, столкнулся нос к носу с Ван Синьмином, вместе с которым уехали из Люйшуня, отправившись бродить по Маньчжурии. Объятия на пироне переросли в поток вопросов, а потом, за неимением времени объясниться на пироне, они переместились в купе Дэфу. Оказалось, что Ван Синьмин также работал на японскую компанию, закупавшую в Китае сельскохозяйственную продукцию, и ехал в этом же поезде из головной конторы в Даляне в Харбин. Друзья так обрадовались этой встрече, что Синьмин тут же перебрался в вагон Дэфу, где они предались воспоминаниям о времени, когда им было совсем немного и они таскали пирожки у тетушки Ван, готовившей их тут же, на улице. Правда, когда это вскрылось, отцы им так надрали уши и кое-что еще, что они с неделю не могли выйти на улицу. Вспоминали они о русско-японской войне, о бомбардировке города, об оккупации и своем уезде. И каждый раз, вспоминая того или иного общего знакомого, друзья поднимали рюмку за его здравие или поминая его, в зависимости от наличия известий от него. Так за приятной беседой и коньяком незаметно пролетело время. На утро их разбудил проводник с известием, что поезд прибудет в Харбин через полчаса, и потребовал уплатить за разбитое стекло в тамбуре. Друзья долго выясняли у проводника кто же из них разбил это стекло и когда, но не найдя виновного в складчину оплатили ущерб. С тяжелой головой и слегка не важно чувствующие себя друзья вступили на пирон харбинского вокзала. Ван Синьмин, попытавшийся направится в гостинцу, тут же был решительно остановлен Дэфу, который поволок за собой друга к себе на квартиру, не принимая никаких возражений. "В кои времена встретились, а ты и в гостиницу? Разве я не друг тебе?" Так что Ван Синьмину ничего не оставалось делать, как принять предложение друга юности и отдаться его решительной воле. Положив багаж и приведя себя в приличный вид, друзья, предварительно уговорившись встретиться сегодня вечером в известном им ресторане, побежали каждый по своим делам. Вечером у них будет время поговорить и обсудить совместный бизнес. Кто самый надежный торговый партнер, как ни лучший друг детства и юности, с которым побывал в различных передрягах?
       **************
       Засада лежала уже часа три, а контрабандистов всё ещё не было. Опаздывали. Пограничники, лежа в кустах низкорослого кустарника, мерзли. Не имея возможности развести костер чтобы согреться, они, вдобавок, не могли и двигаться. Каждое движение, даже самое малейшее, обрушивало на них иней с веток кустарника, оголяя ветки и, тем самым, выдавая место нахождение бойца. Но, не смотря на это, они подносили красные от мороза пальцы ко рту и грели своим горячим дыханием, стараясь не шевелить ногами. Стрелять-то пальцами, а не ногой. А то, что стрелять придется это точно. Вон, начальник из ГПУ даже пулемет поставил перед протокой. Чтобы не сбежали "несуны".
       Но вот в тайге что-то крякнуло, застрекотала одна сорока, потом еще несколько, и на опушке появилось два человека. Постояв и потоптавшись немного на одном месте, один из них пошел к речке, второй вернулся в тайгу. Это было понятно. Проверяют, нет ли чего подозрительного. Пограничники вжавшись в снег, замерли, не спуская глаз с двигающегося контрабандиста. Сороки, досаждавшие им прежде, уже успокоились и не обращали внимания на них, спокойно перепрыгивая с ветку на ветку, клюя еще оставшиеся померзшие ягоды. Видно такое поведение птиц, тишина, в которой было слышно, как сороки сорятся из-за ягоды, успокоило контрабандиста, дошедшего уже до чистого от снега льда реки. Повернувшись лицом к опушке, он три раза помахал красным платком, давая сигнал. Пограничники напряглись и сжали винтовки. Они были как натянутая струна, но никто из них не шевельнулся. Они помнили все условленные сигналы, и кто как в какой ситуации действует. Весь вчерашний вечер они отрабатывали эти сигналы и свои действия, поэтому сейчас они только внимательно слушали, какой сигнал подаст оперуполномоченный из ГПУ.
       Из тайги к берегу потянулась ниточка людей. К удивлению пограничников вместо каравана контрабандистов они увидели мужчин с бородами, несущих свои пожитки, женщин, тащивших за руки детей и успокаивающих плачущих грудных младенцев. Все они, кто по парам, кто по одиночке, шли молча. И вообще, они больше напоминали табор цыган, перебирающихся из одного места в другой, чем контрабандистов.
       Дождавшись когда они все выйдут из тайги на чистое поле помощник оперуполномоченного лихо засвистев, вскочил на ноги. Красноармейцы так же попытались лихо вскочить, но не получилось. Некоторые даже упали обратно, так как застыли мускулы, пока лежали без движения. Контрабандисты, видя, что цепочка пограничников охватывает их полукругом, прижимая к протоке, стали разбегаться во все стороны, бросая в снег узлы и котомки. "Не отпускай их! Охватывай, охватывай!" - кричал помощник, для острастки стреляя в воздух. - "Стой! Всем стоять!" Но его никто не слушал. Увидев вторую цепь пограничников, закрывающих отход в тайгу, убегающие развернулись, бросились к протоке. Но не успели они пробежать и нескольких метров к ней, как в воздухе над их головами протрещала короткая пулеметная очередь. Всё. Все возможности бежать были закрыты. У протоки пулемет, от тайги заходила одна цепь, со стороны оврага другая. Деваться было некуда и, подгоняемые страхом, люди стали сбиваться в одну кучку. Только несколько человек, в том числе и "Михась", бросились бежать. Хотя бежать по глубокому снегу, покрывшему пологие кочковатые берега реки, было очень трудно, они быстро приближались к спасительному для них льду реки. Его помощник уже был на середине реки и бежал, петляя, часто оглядываясь. Было видно, что он ожидал, когда по нему начнут стрелять. Вмиг вспотевший "Михась" сбросил с себя вмиг потяжелевший полушубок и припустил, стараясь побыстрей выскочить на лед реки.
       Когда пуля, ударив в плечо, повела его в сторону, он подумал, что нога попала на кочку и даже выматерился в изумлении. Но вторая пуля ударила в ногу отчего "Михась" с разбега упал лицом в снег. Уткнувшись в снег между кочек, он не видел, но отчетливо слышал как хрипло дышали мужики-молокане, внезапно остановившиеся недалеко от него.
       - Идите к своим, мужики. - Знакомый голос приблизился к нему. - И прошу вас, без глупостей. Стреляем без предупреждения. Идите, идите.
       - А куда же еще? - ответил сиплым голосом одного из молокан, втягивая воздух, который громко свистел в легких. - Теперь-то только туда или на прокорм воронам.
       - Не дури, мужик, не дури. - Голос стал тверже, щелкнул взведенный курок "Нагана". - Не лезь на смерть, потом может все ещё образуется.
       Боль от ранений стала проникать во все его мускулы от чего "Михась" застонал, зашевелился. Он узнал этот голос и теперь старался выбросить в снег маленький, почти игрушечный, пистолет, который подарил ему один знакомый, прямо перед выходом. Вытянув его из-за пазухи, он, сжимая "Браунинг" в кулаке, оперся этой же рукой об землю, попытался приподняться. Молокане, понуро склонив головы, брели назад к своим, уже толпившимся в кольце пограничников. Несколько красноармейцев, разбившись по парам, волоком тащили за руки других молокан, пытавшихся бежать, но сломавших или вывихнувших на кочках ногу. Повернув голову в бок, "Михась" увидел рядом с собой сапоги Владимира.
       - Ну, что, "Михась"? Предупреждал же я тебя. Всякая ошибка пойдет только во вред тебе. Говорил я тебе, предупреждал? Говорил, предупреждал.
       - За что? - "Михась" попытался перевернуться, но простреленное плечо и кочка не давали ему это сделать.
       - Да, именно за то. - Владимир наклонился и тихо, хотя красноармейцы были достаточно далеко, сказал. - Кто языком трепал всем подряд? А? Кто кокаин продал не варюгам? А? Вот теперь выкручивать будем по полной.
       - Володя, - позвал "Михась" вновь утыкаясь лицом в снег, - не погуби. Дети, жена беременна. Ведь сколько справно работали, помоги.
       - Чтобы ты на следствии всем всё рассказал, а мне "пилюлю" в девять грамм прописали? Нет, милый, такого не будет. Ты умрешь при попытке к бегству. Что там у тебя в кулаке?
       Пуля ткнула "Михася" лицом в снег и он умер быстро, успев только всхлипнуть на вдохе. Владимир ткнул ногой тело убитого, сказав подбежавшим красноармейцам: "Думал, что уговорил его сдаться. А он, подлец, пистолет вытащил". Красноармейцы, стараясь не испачкаться кровью текшей из раздробленной головы, подняли "Михася", потянув за полы меховую безрукавку. Дамский браунинг выпал из полузажатого кулака одной из безвольно колыхающихся рук. Высокий красноармеец, сдув снег, облепивший пистолет, сунул его в карман. "Не забудь сдать. Проверю! Это вещественное доказательство!" Предупредил его Владимир, а сам, покачивая головой, пошел к окруженным молоканам. Револьвер он все ещё держал в руке. Надо было правильно решить вопрос с задержанными молоканами. "А ведь весна уже скоро". - Подумал он, щурясь от снега, искрящего в лучах проявившегося в тучах солнца, и в тоске сплюнул. - "Господи, отец наш небесный! Смилуйся надо мной и помилуй душу мою грешную! Ох, как всё надоело. Отдохнуть бы от этого".
       **********
       Хотя Дэфу не было три недели, работа в конторе не остановилась. Особо порадовал его Жуков. Тот умудрился продать двадцать швейных машинок, из них десять взять в техническое обслуживание. Ай да Жуков, молодец русский. Прирожденный торговец. Эх! Ему бы побольше таких как Жуков и можно было бы сократить контору человек на пять. Слишком много уходит на всяких там конторских, продающих совсем мало. Вот, например, взять бы десять, таких как Жуков, и можно было бы от имени японской компании открыть торговый дом. Главное на начальном этапе сильно все завертеть, а потом можно сидеть и ничего не делать. Всё само будет идти, только контролируй.
       Просматривая отчетность, другие контроские бумаги, накопившиеся во время его поездки в Японию, Дэфу все больше приходил в хорошее настроение. Дела шли не плохо, а если он осуществит свой план по развитию бизнеса, то они пойдут вообще превосходно! И через полгода-год можно будет подумать и о покупке собственного дома в Харбине. Хотя и Фынтянь тоже не плохое место. Дэфу вытащил маленькую сигару, помял её, понюхал. Терпкий и сладкий запах хорошего сигарного табака защекотал ноздри, вызвал желание, чиркнув спичкой, ощутить её вкус. Дэфу чиркнул спичкой и, потянув сигару, откинулся в кресле. Все важные дела на сегодня были сделаны. Отчеты продавцов сведены в один, сведен баланс за месяц. Осталось только выписать чек Жукову с его агентским вознаграждением, да оформить перевод денег в японский банк на счет корпорации, частью который была компания, на которую он начал работать. Стараясь не ошибиться, что бы не переписывать, Дэфу оформил документы и положил на стол, вместе с другими документами на подпись. Получить подпись у главного бухгалтера-японца теперь станет просто. Пакет, переданный из головной конторы через Дэфу, наверно, содержал указания бухгалтеру по более лояльному отношению ко всем действиям Дэфу. Прежде настороженно относящийся к каждой бумаге исходящей от него, японец, уже после обеда, улыбаясь, зашел к нему, лично принеся подписанную сводную ведомость на зарплату. Такое его поведение говорило лишь о том, что в головной конторе услышали его слова о необходимости тесной работы финансовой и коммерческой служб и дали соответствующее указание. Прав был тысячу раз его отец, когда говорил ему: "Японец, работающий в большой компании, это "послушный сын". Всякое указание "старших", а тем более "отца" для него закон, который он не может нарушить. Даже если он ему не нравится. Ведь потом, став "старшим" или "отцом" он сам будет требовать. А как "непослушный сын" может требовать послушания?" Ох, отец тебя мне так не хватает. Не хватает твоей мудрости и поддержки. Затянувшись, Дэфу невольно вернулся мыслями к своему дому, оставленному в городке. Пока он работает тут, приказчик присмотрит за его домом. Но вот потом? Если Дэфу пойдет в рост? Уже не будет времени самому управлять отсюда. Надо будет отдать распоряжение переписать часть его в пользу приказчика, как он и обещал. "Если справишься и я буду доволен тобой, то через пять лет работы ты получишь часть дома и часть бизнеса на правах партнера" - так он ему сказал, когда нанимал. Прошло четыре года, он был им очень доволен, к тому же, Ли Сянхай человек толковый и многие завязанные торговые и контрабандные связи были его заслугой. А иметь такого партнером в контрабандном бизнесе - залог спокойствия и процветания в будущем. Дэфу подтянув кресло к столу, быстро набросал пару писем. Самому Сянхаю, потом начальнику полиции, нотариусу городка, судье. Теперь все будет сделано как надо. Запечатав конверты и приложив к ним толстый конверт с деньгами, Дэфу крикнул посыльного. Растолковав, что и как надо был сделать и что купить в подарок, отослал его. После того они разгромили банду "Золотого Толстяка" между городком и остальным миром установилась нормальная почтовая связь, и теперь Дэфу не только знал всё, что происходило в городке, но и мог посылать подарки прежним своим "друзьям" - начальнику полиции и судье.
       Потянувшись, Дэфу скользнул глазами по плакатам, рекламирующим парфюмерные наборы для женщин из Японии. Мда, вот еще один бизнес, который следует хорошо изучить. Китаянки, в погоне за ускользающей красотой, могли потратить невероятные суммы, и было бы не правильным не воспользоваться этим. Наверно, когда он жениться, его жена так же будет бегать по магазинам, тратить его деньги на наряды и призрачную парфюмерную красоту. Только вот жениться ли он? Дэфу захихикал, вспомнив как засуетились "свадебные кумушки" городка, когда узнали, что он собрался переезжать в Харбин. Ха-ха-ха! Стоило ему сказать об этом начальнику полиции вечером, как с утра у него побывали сразу две свахи. И каждая расхваливала свою невесту, словно это был товар на полке. Нет, пока он не жениться. Холостяком жить не только спокойней, но еще и выгодней. Мелкие подарки "подружкам" это не постоянные траты жены. Да и китаянка из богатой семьи явно не образец домовитости и трудолюбия. Так что, по крайней мере, в ближайшее время он не женится, точно.
      
      
       Глава тринадцатая. МЕСТЬ.
      
       - Господин Чжан Дэфу! Господин Чжан Дэфу! - громкий голос посыльного прорвался сквозь звуки ресторана.
       Дэфу оторвался от беседы с Синьмином и помахал рукой, подзывая посыльного. Пробираясь сквозь столы и увертываясь от гибких официантов, несущих на подносах блюда с горячей едой, посыльный демонстрировал чудеса ловкости. Наконец, он подойдя к их столу, подав записку. Дэфу развернул её и, прочтя, сразу стал собираться. В ней хозяйка извещала его, что звонил какой-то господин из Японии плохо говорящий по-русски, и просил быть в конторе вечером, куда он будет звонить в семь часов вечера по харбинскому времени. Извиняясь перед Синьмином за столь поспешный уход, Дэфу просто сунул ему в руки ключи от квартиры и пригрозил обидеться на него на всю жизнь, если он не заночует у него. Синьмин согласился и подал пальто. Уже на улице Дэфу, не попадая рукой в рукав, обнаружил, что Синьмин по ошибке дал ему свое пальто, а пальто Дэфу с портмоне осталось у него. Но времени возвращаться назад уже не было, и Дэфу, натянув пальто Синьмина на себя, побежал в контору. Ветер бросал ему в лицо пригоршни снега, теребил шляпу, стараясь сорвать её с головы. Мороз не был таким сильным, но ветер студил каждую складку, забирался под полы пальто, щипая за голую кожу. Зайдя в контору, Дэфу стряхнул налипший на шляпу снег, обстучал снег с обуви, повесил пальто. В помещении было еще тепло, но Дэфу, подойдя к маленькой печке посреди конторы, поворошил тлеющие угольки, подкинул пару кусков угля. Ему не хотелось сидеть в остывающем помещении, пока он будет ждать звонка из Токио.
       - Так как прошла поездка в Японию? - Тихий голос из угла заставил вздрогнуть Дэфу и выхватить револьвер из кармана. - Осторожно, мальчик, эта штука еще и стреляет. И даже убивает насмерть.
       - Кто вы? И что вам надо здесь? - Встревоженный Дэфу старался, но не мог разглядеть в темноте помещения, кто говорил с ним из угла.
       - Ай-яй-яй! - В углу зашуршало, на столике вспыхнула электрическая лампочка. В кресле сидел китаец в дорогой норковой шубе с богатым меховым воротником и держал в руке папиросу. - Не так должен ты меня встречать, мальчик. Не так.
       - "Серебряная луна"? - Изумленно воскликнул пораженный догадкой Дэфу и опустил револьвер. - Как вы сюда попали? Ведь дверь была закрыта...
       - Значит, говоришь, была закрыта? - Смешливо переспросил "Серебрянная луна" - Ну-ну... Может, угостишь старика чем-нибудь? В шкафу у тебя много чего есть.
       - Простите, - Дэфу спрятал револьвер и, открыв дверцы шкафчика, стал перебирать напитки, - не ожидал я Вас тут и сейчас увидеть. Извините за револьвер. Времена не спокойные. А мне должны были...
       - Звонить из Японии. Какой-то господин плохо говорящий по-русски. Да?
       Дэфу молча поставив на поднос несколько блюд с закусками, покосился на бутылки. Что ему предложить?
       - Конечно, виски. Без содовой. - Как бы угадав его мысли "Серебряная луна" щелкнул пальцами. - Возьми и себе.
       Поставив поднос с закусками на маленький столик перед креслом, в котором развалясь сидел старик, Дэфу достал стаканы, бутылку с виски. Налив побольше ему и поменьше себе, Дэфу уселся на стул.
       - Так это были Вы. Надо было сразу догадаться. Кто же мог знать, что я сегодня с другом пойду в ресторан! - Покачав головой, Дэфу поднял стакан. - За мудрость и хитрость старшего поколения!
       Выпив залпом свой стакан, старик закусил и жестом показал, чтобы ему налили еще. Дэфу наливая виски в его стакан, более внимательно осмотрел старого бандита. Шикарная шуба, модный костюм, дорогие ботинки на меху, перстни с камнями и тросточка с витой ручкой в виде змеи. Встретив его на улице в Шанхае или другом большом городе, он принял бы его за респектабельного и преуспевающего богача, старающегося идти в ногу с западной модой. Старик хмыкнул, пожал плечами и поднял свой стакан.
       - Ну, что? Насмотрелся? Понравился я тебе? - Поинтересовался он, рассматривая на свет жидкость в стакане. - Расскажи о Японии, как съездил?
       Дэфу сделал глоток, задумался. О чем же рассказать? Так много всего он видел.
       - Начни с того, что тебе не понравилось. - Как бы читая его мысли, сказал старик, звякнув стаканом. - Что тебе не понравилось в японских газетах?
       - В газетах? - Дэфу смущенно потер свой стакан. - Я плохо читаю по-японски, лучше говорю. Но могу сказать, что всё то, что я читал и понял, мне крайне не понравилось.
       - Ну-ну? - Старик заинтересованно устроился в кресле. - Давай расскажи.
       - В газетах много пишут об империи, о духе приверженности империи, о божественности императора. И пишут, что страны лишенные императора, лишены небесного покровительства и впадают в разруху и смуту. И всегда приводят два примера - Россию и Китай. Причем, про нас они говорят, что в отличие от России, где большевики стали управляющей силой, в Китае нет такой силы. Все партии и буржуазные капиталисты продажны и за свой кусок продадут страну. Поэтому по всей стране генералы самостоятельно управляют своими территориями, игнорируя республику. К тому же рабочее социалистическое движение раскачивает, как одна газета назвала Китай "эту лодочку из фанеры с низкими бортами". Одно неосторожное движение и все пойдут ко дну. И что Япония сильно рискует, терпя под боком источник такой нестабильности как Китай. Несколько раз меня обзывали "грязным и вонючим китайцем" и даже не пустили в трамвай.
       - И что ты думаешь? - Поинтересовался вновь старик уже сам наливший себе виски. - Чем это кончится?
       - Кончится тем, что они опять нападут на нас. - Дэфу вздохнул и залпом допил свой стакан. Тепло от разгоревшихся углей растеклось по комнате, и старик сбросил свою шубу, оставшись в костюме тройке. - От своих "21 требований" они не откажутся никогда. Тем более, на каких территориях и полностью продажные руководители, имеющие темное прошлое? Лакомый кусок для сегодняшней Японии - растущей и алчной.
       - Вот и я говорю. Будет война. - "Серебряная луна" почесал щеку. - И ему говорю, не надо ругаться с русскими. Надо помириться и с южанами. Нападут японцы, с кем и чем будешь воевать? Этих длинноносых русских надо потихоньку усмирять, дружить, а тутошних шире привлекать на всякую службу. Русские там и тут - вот что может помочь противостоять Японии. И спокойный Юг тоже. А война будет. Я знаю.
       Помолчав немного, старик, стукнул тростью по полу, протянул стакан.
       - Так, вот. Как понимаешь, наверно, пришел я к тебе не только за тем, чтобы выпить и поинтересоваться о поездке в Японию. Хотя и то и другое у тебя вкусное и интересное. Лучше, давай выпьем за Ханхая. За память его, за то чтобы путь его прошел спокойно, и он упокоился в лучшем мире.
       - Как? Ханхай умер? - Удивился Дэфу, но выпил вместе со стариком. - Когда? Почему?
       - Погиб. - Кратко сказал старик, подтягивая к себе одну из тарелок. - Вкусно. Что это? Сыр? Западный? Готовится из молока коров? Гм... Странный вкус, но вкусно... Погиб он. Два дня назад. Люди генерала нашли его и убили. На той самой станции, где вы грузились. Теперь они будут охотиться за тобой. Вернее сказать, что они уже охотятся на тебя. Генерал никогда не прощает убийства своих "братьев". Даже если они поддонки. Таков закон. Да, что тебе говорить, ты и так знаешь. Так что, знай об этом. Уходить или бороться с генералом - тебе самому решать. Но мой совет - уважая свое имя, уважай и свою жизнь. Мудрые мужи древности в гонениях сами часто меняли имена, но оставались сами собой. А ты, мальчик, имеешь большую судьбу. Это видно. Ну да, ладно. Я предупредил тебя, и теперь пойду. Бутылку виски дашь с собой? И не провожай меня. Мы, старики, не любим, чтобы много было суеты.
       **************
       В здании японского консульства в Харбине, несмотря на поздний час, в окнах нескольких комнат еще горел свет. За стеклами окон терпеливые японские офицеры разведки, являя выработанный самурайский дух, без устали работали во имя процветания империи и императора. Гражданская война в Китае, растущее рабочее движение, проникновение агентов "Коминтерна" в Китай и отсюда в Японию, обеспечение интересов японской империи в Манчжурии, вот перечень вопросов, которые требовали немедленного разрешения или, по крайней мере, поиска возможных путей решения. Вот и сейчас, начальник отдела и его заместитель сидели, изучая полученный два часа назад документ из Токио. Начальнику он совсем не нравился, а подчиненный, как и положено, хранил молчание, ожидая, когда начальник передаст ему документ или спросит его мнение. Хотя документ был небольшим, всего на нескольких листах, он влек за собой такую массу вопросов, что создавалось впечатление о полном непонимании в Токио ситуации здесь, в Харбине, Манчжурии, в целом. Передав бумагу заместителю, начальник отдела подошел к зашторенному окну. На улице возле консульства, по периметру стен, прохаживались парами военные и полицейские патрули китайских властей. Кроме того, в темных уголках дежурили с десяток тайных агентов полиции, следившие за всеми передвижениями японских дипломатов по городу в любое время суток. Ужасная страна, ужасные люди, ужасные нравы.
       Убедившись, что заместитель уже прочитал документ несколько раз, майор, выглянув в коридор, плотно закрыл дверь. Придвинув свой стул к заместителю, он зашептал:
       - Вы представляете, что это повлечет за собой? Если действительно сделать это, то последует дестабилизация положения по всей Манчжурии. Мы не знаем, что у наших "министерских" в головах. МИД это МИД, а не разведка. Вполне возможно, что это только часть игры, о которой мы не знаем. Но нам нужно понимать, что, сделав этот шаг, мы должны будем обеспечить себе и запасной безопасный отход.
       - Но, мы офицеры, давали присягу императору. Мы обязаны выполнять все приказы. - Возразил ему заместитель, смотря прямо перед собой. - Даже если приказы поступают нелепые или самоубийственные.
       - Послушай Икито, - майор протянул заместителя за погон, - не валяй дурака. Тут никто не слышит. Здесь только я и ты. Больше никого. Ты ведь понимаешь, что они хотят?
       - Понимаю, - шепотом ответил заместитель, наклоняясь к уху майора, - даже лучше чем Вы. Я же ответственен за игру с генералом. Я знаю его окружение, знаю его. А еще я знаю чиновников из МИДа и управления разведки. И как я понимаю, многое, что они задумывают просто плод чисто умозрительных заключений. Тут же всё покупается. Даже генералы. И если нам надо взять под контроль Манчжурию, то нам следует купить всё окружение генерала, а потом и его самого. Это будут большие деньги, но малая кровь.
       - Видно, что им нужна большая кровь. - Ответил майор, массируя указательный палец. - "Вояки" желают крови, наград, продвижения по службе. Они не понимают, что, убрав уже знакомого нам человека, они освобождают место для того, кого мы полностью не знаем. Поставить своего человека мы пока не можем. Нет такого.
       - Пока нет, - подчеркнул Икито, - но мы же ищем. А пока мы не можем ничего предложить, давайте предложим наверх свой вариант, представив его как развитие указания с привязкой к ситуации. Сделаем вид вдумчивой подготовки. А пока там, - лейтенант ткнул пальцем в потолок, - будут обсуждать принимать или нет, ситуация прояснится. К тому же, у меня скоро отпуск, который я намерен провести в Токио, у отца. Многие из моих однокурсников по училищу попали в разные министерства и служат, в основном, в Токио. Ведь что может быть лучше, чем встреча со своими однокурсниками? Верно?
       Майор хмыкнул, похлопал по плечу лейтенанта. Соображает, хотя и молодой еще. Если бы не папа сидел бы он сейчас где-нибудь в министерстве и пыльные бумаги подшивал. А тут сразу разведшкола, военная разведка, Манчжурия и должность заместителя. Прекрасный трамплин для карьерного роста.
       **************
       Дэфу, держа ключ в руке, слегка толкнул им дверь в комнаты. Она легко поддалась, не скрипнув, открывшись. Внутри кто-то есть? Он вытащил револьвер, затаил дыхание, прислушался. В комнате остро пахло кровью, а кроме завывания ветра, скрипа фонаря, стоявшего прямо под окном его комнаты, ничего не было слышно. Не зажигая света, он, шагнув в темноту первой комнаты, сразу наткнулся на труп. Дэфу наклонился к телу, но, не переворачивая труп, он уже знал кто это. Его друг лежал лицом вниз, неестественно подвернув руку. Он был мертв. Ведь люди генерала всегда убивают не оставляя шансов выжить. Итак, месть генерала свершилась. Свет от качающегося уличного фонаря бросал тени от вещей и тела то вправо, то влево, вытягивая их в странные фигуры или погружая всё в полную темноту. Что же делать? Согнутым указательным пальцем он смахнул со лба выступивший пот, закусил его. Убили Синьмина по ошибке, понятно, вместо него, и совсем недавно, убийца, наверно, где-то рядом, далеко не ушел. А если где-то рядом, то он может убить и его. Звонить в полицию? Тогда точно убьют. У генерала вся полиция в кармане крошки клюет. Что же делать?
       Решение пришло само. Как говорили древние? "Использовать труп, чтобы достичь цели"? Как раз тот самый момент. Стараясь не наступить в кровь, которая натекала на ковер, Дэфу прошел в комнаты, вытащил из тайника саквояж. Кожаный, с плотными замками, вместительный он был уже практически полон. Толстая кожа его хранила часть золотого жилета "Золотого Толстяка", пачки фунтов, американских долларов, несколько чистых бланков документов, оставшихся от пачки, полученной еще в городке. Тут же лежали деньги русских, которые он никак не мог отдать ни Жукову, ни Николаю, ни Ксении с Петром. Да и зачем они им, если они так хорошо устроились на новом месте? А теперь, похоже, что даже станут жить спокойней и лучше, чем он.
       Пара пачек патронов к револьверу, еще один пистолет с запасной обоймой, патроны к нему, набор метательных ножей в чехле, небольшое фото в рамке, на которой он с отцом, матерью, сестрами, братьями перед только что открытой аптекой в Люйшуне. Всё. Больше никаких его следов. Выбросив некоторые вещи из ящиков на пол, переворошив белье в остальных, он подошел к трупу. Как не протестовали его чувства, он должен был сделать это.
       Ограбление - основной мотив этого преступления! Чем проще и ясней версия, тем больше шансов, что полиция не станет копать глубоко. В последнее время, не смотря на лютые казни, регулярно проводившиеся в городе, бандиты стали все чаще нападать на коммерсантов. Так что все спишут на них. Осторожно перевернув еще не начавший коченеть труп, Дэфу быстро проверил карманы пальто, пиджака, штанов. Кровь залила портмоне, оставленное им в пальто, повредив паспорт. Кровь пропитывала листы документа, превращая его в покоробленные листки картона. Вытащив из своего портмоне деньги, он бросил его обратно на тело. В саквояж так же перекочевали часы и портмоне Синьмина. Убивая, грабители обычно забирали всё, даже снимали одежду. Переворачивая тело в естественную позу для ограбленного и убитого человека, Дэфу нащупал на убитом скрытый пояс. Достав и расстегнув пару пуговиц на поясе, Дэфу даже крякнул от досады. Если бы он не обнаружил этот пояс сейчас, то все его уловки выдать Ван Синьмина за себя в одно мгновение превратились бы в серьезные обвинения в убийстве. В поясе лежали документы японской компании на имя Синьмина, чеки на приличную сумму денег в йенах и долларах. Просто комком запихнув найденное в саквояж, Дэфу вновь аккуратно уложил Синьмина. Мысленно попросив Небесного владыку и Будду прощения за совершаемое в отношении Синьмина, добрых хозяев дома, облил его керосином из лампы. Скомкав бумагу со стола в импровизированный фитиль, он зажег огарок свечи, поставив к самому краю небольшой дорожки из керосина. Фитиль, также обильно смоченный керосином, лег перед огарком. Итак, пока огарок прогорит, а фитиль воспламенит керосин, у него есть час - два.
       ***************
       Никто не знает, что случится в следующую секунду. Вот и Феликс Ротманов, открывая дверь в комнату допросов не ожидал, что Владимир сунет ему в руки шило и, указывая на старый "Ундервуд" в углу, попросит поковыряться в нем. Что-то опять заело или сломалось. Феликс как-то умело разбирался со всеми имеющимися в управлении пишущими машинками, призывая их к порядку и возвращая к жизни. Поэтому просьба Владимира не вызвала у него никаких вопросов. Сняв портупею, Феликс закатал рукава, вытащил и нацепил на нос очки. Он был готов к битве с "Ундервудом". Сколько раз они пытались списать эту машинку, взамен получить новую, но вместо новой машинки они слышали жесткое "Нет нового. Пользуйтесь тем, что есть. Когда сломается совсем, тогда дадим новую".
       Отрегулировав лампу так, чтобы свет падал прямо на машинку, Феликс ушел с головой в починку. Он что-то крутил, подталкивая какие-то колесики механизма шилом, выпрямлял перевернувшуюся печатную ленту. Уйдя головой в ремонт, Феликс даже не заметил как в комнату бесшумно вошли еще двое, встав сзади в тени.
       Владимир, делая вид, что он читает какое-то дело, вытащил "Наган", положил его за стопкой дел на краю стола. Убедившись, что зашедшие готовы, Владимир тихо позвал:
       - Фима, Фимочка...
       - А? - отозвался Феликс и замер в пол-оборота. - Это ты мне? Чего это ты меня Фимой зовешь? Феликс я.
       - Спокойно, Ройтман, - твердо сказал Владимир, и сзади Феликса схватили за руки, - не надо дергаться. Оставь "Наган" в покое. Он тебе уже не понадобиться никогда. И вообще, не делайте глупостей Фэйман Ройтман, а попросту Фима Рой. Так ведь тебя звала бабушка? Верно? А?
       Феликс дернулся пару раз, но, поняв, что это бесполезно, обмяк. Сняв ремень, его посадили на табуретку перед столом, направили свет лампы в лицо.
       - Вот, знакомьтесь. - Владимир, пряча "Наган" обратно в кобуру, кивнул стоявшим позади Феликса. - Перед вами Фэйман Ройтман, известный так же под партийной кличкой "Судец", "Механик", "Алхимик", член партии эсеров с 1916 года, активный член "боёвки", участник восстания эсеров в Москве, крестьянского бунта в Тамбове. Разыскивается за убийство совработников и сотрудников ГубЧК. Какая биография? А? И это то всего за 28 лет.
       - Всё-то ты знаешь, - невесело усмехнулся Ройтман, вытирая руки от механической смазки, - прямо и добавить нечего.
       - Всё-то, да не всё, мил человек. И ты нам расскажешь. С какой целью, когда и с чьей помощью ты внедрился в ряды ГПУ. - Владимир сделал знак стоящему сзади сотруднику. - Позови Федора, и прикажи подготовить отдельную камеру для такой важной птицы. Видать с ним интересный разговор будет.
       - Мда, - Ройтман выпрямился на табурете, - попался. Так на чем же я погорел?
       - Интересно? - Деланно удивленно спросил Владимир. - А нам тоже интересно. Вот, и давай, расскажем друг другу. Дадим удовлетворение, так сказать, законному любопытству. С чего начнешь?
      
      
      
      
      
      
       Глава четырнадцатая. ИЗМЕНЕНИЯ.
      
       Дэфу, неслышно ступая по половицам пола коридора, подошел к черному входу. Приоткрыв предательски скрипящую дверь на черную лестницу, он прислушался к звукам в доме. Ветер, бьющий в стекла, скрип половиц за ближайшей дверью. Ничего подозрительного. Облизав сухие губы, Дэфу вступил на лестницу, плотно прикрыв за собой дверь. Ручной фонарик слабым пятнышком осветил небольшие ступеньки идущие вниз. Стараясь ничем не зашуметь, Дэфу спустился вниз, замерев у выходной двери. Ему показалось, что он услышал вскрик где-то в доме. Так кричат люди при ударе ножом. Значит убийца тут? Дэфу вытащил револьвер из саквояжа, сунул за пояс. Он не проверял, заряжен ли револьвер. Еще вчера, чистя свое оружие, он не думая, зарядил его. Предвидение? Чушь. Просто зарядил и всё.
       Дверь на улицу подалась легко. Значит, убийца вошел в дом через неё. Выскочив из дверей, Дэфу перескочил через улицу, проскользнув в тени от домов, юркнул в ближайший переулок. Там он прижался к стенке за выступом, дав себе передохнуть. Сердце его рвалось наружу, стучало в виски, шумело в ушах. Никогда он не был так взволнован и испуган. Конечно, испугаешься, когда на тебя охоту открывает сам генерал Чжан Цзолинь, властитель Манчжурии, у которого все чиновники и полиция с рук едят. Не выдавая своего присутствия, Дэфу присев, выглянул из-за поворота. Ветер ударил по не покрытой голове, заставив вспомнить о шляпе, оставленной в комнате. Эх, жаль, хорошая была шляпа.
       В этот момент из двери выскользнула тощая фигурка. "Убийца" - решил Дэфу, стараясь рассмотреть его. Убийца, перейдя улицу, пошел сначала от дома, потом развернулся, словно почуял, что кто-то смотрит за ним. Не увидев ничего подозрительного, он пошел обратно, направившись прямо к укрытию, которое занимал Дэфу. Дэфу вытащив револьвер, взвел курок. Но убийца, уже находившийся в прекрасном настроении от удачной выполненной работы, пощупывая за пазухой плотный пакет с награбленным, остановил проходящую повозку. Усаживаясь на кожаное сидение повозки, он назвал адрес скупщика краденного, который всегда у него покупал всё, что бы он не приносил. Ушибленная во время борьбы с хозяином дома рука побаливала, как не покидала его небольшая тревога. Ведь заказчик требовал страшной смерти только одного человека, а тут и "заказанный", и хозяева. Эх, не вовремя тот длинноносый вышел, ох, не вовремя. Да, ладно, кто узнает про это? Заказчик не местный, вряд ли будет задерживаться в городе.
       Проводив взглядом повозку, Дэфу остался в недоумении. Этот убийца явно не был человеком генерала. Зная пристрастие генерала к эффектным и зрелищным казням трудно было бы предположить, что его будут убивать именно так. Тайно, наняв какого-то убийцу. Размышления его прервал визг тормозов. Дэфу выглянув из-за укрытия, вжался обратно в стенку еще сильней. А вот это люди генерала.
       Черный автомобиль замер у парадных дверей дома, освещая фарами улицу, уходящую в темноту ночи. Четверо людей стали ломились в парадную, будя жителей дома. "Силы небесные!" - Взмолился Дэфу, сжимая в руке револьвер, - "Помогите мне. Если они найдут тело. Ведь еще гореть и гореть свечке! Небесный Владыка, помоги!"
       Словно отвечая на его слова, раздался звон бьющегося стекла, гул пламени, крики на русском и китайском языках: "Пожар! Пожар!" Улица в минуту заполнилась людьми тащившим ведра, крюки, еще что-то. Глубоко вздохнув, Дэфу поднял воротник, сунул руку с револьвером в карман. Вперед, не останавливаясь, не оглядываясь. Как там говорил отец - "Подняв шум, стащить барана?". С криком "Пожар! Надо вызвать пожарных!" он выбежал из-за укрытия, припустив вдоль по улицы в темноту. Человек спешит с пожара известить пожарных.
       *************
       - Так ты говоришь, что у тебя во всех делах и последние записи имеются? - гость из Москвы вытянул из горы мороженной клюквы ягодку, отправил в рот, скривившись от кислости. - Ну, давай хвастай.
       - А что тут хвастать? - Владимир аккуратно выкладывал дела на стол. - Работа она, как всякая работа, аккуратности требует. Вот эта стопка, с красным карандашом на фронте - проблемные, с синим карандашом - нормальные, а вот совсем без пометок, так это в архив.
       - Что-то в архив у тебя так мало? - гость подтянул тощую стопку из трех папок. - "Михась", "Акробат", "Спорщик". Интересные названия. Сам давал? И за что в архив? Причины сдать в архив?
       - Так, причина простая. Смерть. "Михась". Контрабанда, работал на нас и на себя. Попался при попытке вывести человек пятьдесят молокан. Задержали всех, он пытался бежать. Вытащил пистолет. Короче, застрелен при попытке к бегству и сопротивлении. "Спорщик". Работал на сплавконторе. Интересный был субъект. Всё пытался работы товарища Ленина по-другому читать. Троцкого уважал. Не выдержал ухода жены из-за его политики, повесился. Слаб оказался. "Акробат". Работал на АВО и на нас. Убили, когда брали склад на селе. По-дурацки совсем убили. Жалко.
       - Понятно. А эти папки?
       - Так это так, "байцза". Даже времени на это тратить не стоит. - Увидев удивленный взгляд гостя, поправился. - Мусор. "Байцза", по-китайски, "мелкое, пустое, не стоящее внимания". Вот и зову так.
       - По-китайски говоришь? - Увидев согласный кивок головой, поинтересовался. - А где учил?
       - Так, во Владивостоке, в подполье, когда я в группу товарища Смирнова был включен, работал у английского лесного инженера. Лес отправляли в Англию, Австралию, еще куда-то. Вот там научился по-английски, по-китайски говорить. Рабочие-то были китайцы, а карго мастера с судов англичане. Вот общаясь, то с одними, то с другими научился говорить.
       - Так ты по-английски тоже говоришь? А ещё какие языки знаешь?
       - Ну, немного чешский. Чехи тут жили. Человек десять. Пока не сбежали в Китай. От них и научился.
       - А немецкий или французский?
       - Нет. Ни тот, ни другой. Да и зачем они тут? Быстрее на гольдском заговоришь, чем на немецком.
       - А вот эти папки. Что это?
       - Я сюда откладываю тех, в отношении которых есть сомнения. Или подозрения. Вот, например, "Рубцов". - Владимир сунул руку в стопку, практически сразу найдя дело. - Работал вместе со "Ждановым" и "Журбиным". Сейчас остался один, возглавил переправу. Но вот, есть такое ощущение, что помимо нас работает. Контрабанду сам возит. Вот проверку пройдет и, если подтвердится, то... - Владимир пожал плечами, как бы говоря "Ничего не поделаешь. Попался - получи".
       Гость из Москвы подтянул к себе стопку папок с делами, проглядел их поверхностно, кратко сказал:
       - Все материалы к реализации. Немедленно. В отношении этих "сомнительных" тоже. Мы должны избавиться от мусора. Главное сейчас расчистить поле для работы по разработке "Бастиона".
       **********
       "Кривой" сидел в комнате наемного убийцы, привалившись спиной к стенке, за которой уже час шумела пьяная компания, слышался пьяный женский смех, возбужденные мужские голоса. "Кривой" ожидал убийцу уже свыше часа. Придя в уговоренное время на место встречи и не найдя наемника, "Кривой" отправился к нему на съемные квартиры. Он без помех проскользнул в здание и, найдя его комнату, затаился, ожидая, когда убийца вернется домой. За то время пока он сидел тут, за стенками с обеих сторон, подрались, помирились, заняли денег, привели проституток, которые через некоторое время стали визгливыми голосами требовать денег за услуги, снова передрались. А теперь вот все пили "мировую", чтобы получить, в итоге снова, по мордам. Что будет именно так "Кривой" не сомневался.
       Дверь в комнату открылась, в сером проеме двери появился ссутуленная фигура убийцы. На улице, когда "Кривой" первый раз увидел его, у него закрались сомнения, этот щуплый "задохлик" тот, кто ему нужен? Но рекомендации были даны отличные, и он заплатил. Теперь же "Кривой" хотел знать, всё ли сделано так как он сказал. Мучился ли это негодяй Чжан Дэфу, убивший их "старшего брата"?
       Фитиль керосиновой лампы вспыхнул от спички нехотя, словно делая одолжение, вырвав из темноты контуры сидящего на стуле "Кривого". Увидев гостя, убийца вздрогнув, застыл, несколько раз быстро моргнув. Пламя догоравшей спички обожгла пальцы, он тихо ойкнул, сунул палец в рот, сел на кровать напротив стула.
       - Всё как было сказано. - Убийца потер краснеющий нос и шмыгнул. - Нашел, зашел, дождался и связал. Убивая, разрезал сухожилия, что бы умирал больнее. Так что деньги отработаны.
       - Ничего больше не делал? - Поинтересовался "Кривой". Ему не понравились бегающие глаза. - Ничего не взял? Будет понятно, что это месть, а не рядовое ограбление?
       - Ну, да. Всё как ты говорил. - Убийца поежился под взглядом нанимателя. Он никогда не чувствовал себя так неуютно.
       - Врешь. А что в кармане оттопыривается? Кого еще убил? - Вопросы сыпались один за другим, заставляя всё больше бегать глаза наемника.
       - Ну, убил ещё. Он же не один. Когда шел обратно, хозяин выскочил. Я его в комнату запихнул, а там его баба. Ну, я и её. Ну, взял там что нашел. Ведь о нем говорили, что его не грабить. А о хозяевах ничего не было сказано. Да и взял то, смотри. - На стол шлепнулся узелок с серебром и небольшая пачка республиканских денег. - Вот, всё что взял.
       - Врешь. - Спокойно констатировал "Кривой" быстрым движением, подтянул собеседника к себе за шарф, затянув, таким образом, его шею. Убийца попытался освободиться, но лезвие ножа, блеснувшее у него перед глазами, посоветовало не делать лишних движений. - Я же говорил. Убить только его одного. И никого не грабить. А то, что взял только это, так это вранье. - Шарф натянувшись, показал степень уверенности говорящего. - Где остальное?
       - Ны..ны... - Хрипел убийца, лихорадочно вытаскивая из-за пазухи плотный пакет. Положив на стол, над которым он навис, бандит пальцем показал на шарф. - Отпусти, дышать не могу.
       - Дыши, - разрешил "Кривой", поддев кончиком ножа бумагу, - наслаждайся жизнью. Что тут? Доллары?
       - Да. Так немного, ну и там, еще золотые украшения. - Протянул убийца, поглаживая следы от шарфа на шее. - Совсем немного. Я же говорил, что совсем ничего. Не хотел я их убивать. Эти хозяева так не вовремя вышли.
       "Кривой" успел первым ударить. Рука убийцы с ножом замедлилась на доли секунды, что стоило ему его никчемной жизни. Захрипев, он откинулся в кровати, сильно ударившись головой об стенку. Но за стенкой никто не обратил внимания на это. Там вновь назревал конфликт. "Всё идёт, так как должно идти!" - констатировал "Кривой", аккуратно сворачивая в плотный пакет все деньги, серебро и украшения. "Время теперь такое. А не соблюдение условий - нарушение соглашения".
       Встав, "Кривой" отпихнул ноги убийцы, освобождая проход, проскользнул в коридор, незаметно вышел из дома. Когда он подходил к углу здания, на этаже раздался звук лопающегося оконного стекла, женский визг, возбужденные голоса и крики мужчин, грохот и треск падающей мебели. Там началась большая потасовка.
       ***********
       Петр спешил домой. Накатанная зимняя дорога была скользкой, отчего он уже падал несколько раз. Но это не огорчало и не портило прекрасного настроения. Он за два дня успел многое. Перенес все свои сбережения, а также кое-что, что огорчило бы "товарища начальника", в безопасное место у кума, договорился о женьшене и шкурках с орочонами, купил, по случаю, жене красивую шаль. Вот она обрадует, когда он домой вернется. Успеть бы дойти до города до темна. Попалась бы какая-нибудь попутная душа с санями, всё ж было веселей и быстрей. А тут как назло все едут из городка. Вот и этот. Нагрузил на сани гору вещей, посадил детей, жену пустил пешком. Видно, что перебирается куда-то. Поравнявшись, они традиционно поприветствовали друг друга, продолжив идти. Каждый в своем направлении. Гора вещей из городка, Петр в городок. Внезапно возничий, шедший рядом с санями, перекинув вожжи жене, подбежавший по молчаливому знаку мужа, повернулся, громко крикнул в спину уходящего Петра.
       - Паря, а паря, ты куды?
       - Как куды? - Удивился Петр, остановившись. - Всё туды. - Передразнил он его. - В город, домой. К жене с детьми.
       - А ты на Косой живешь-то? - Возница подошел уже близко и теперь не кричал, а говорил. Так что их разговор не был слышен никому. Только им двоим. - Напротив пахгаузов?
       - Ну, там. - Петр развернулся лицом к говорящему, громко высморкался. - А там случилось что?
       - Да, не, ничего вроде. - Как-то странно уклончиво ответил возница. - А звать Петром?
       - Слушай "тутушник", - Петр вытер пальцы о платок, а потом вытер платком нос. - Чего-то ты загадками говоришь.
       Он узнал его. Каждое утро на пакгаузах гудел паровой гудок, созывая на смену грузчиков и служащих. Их-то и звали, по звуку гудка, "тутушниками". А еще их звали, под настроение, то "конторскими", то "сплавскими", то "подременными". Среди них всегда выделялась группа грузчиков, возглавляемая этим мужиком. Он даже знал, как его зовут и какое у него прозвище. Но это не было самым главным. Петр понимал, что бригадир хочет сказать ему что-то важное.
       - Ты, того, паря. Домой не ходи. ГПУшники у тебя вечером обыск делали. Дом весь перевернули, сарай. Искали что-то. Бабу и детей оставили, но предупредили, чтобы никуда из города.
       - Откуда знаешь? - Петр не поверил его словам. Уж больно это было удивительно и непонятно. У него дома обыск?
       - Так я у них этим... как его... ну, свидетельствующим был. Все вытрясли. Даже чердак перерыли. Но ничего не нашли. Грозились твоей, что мол "твоего контрабандиста изловим, все изымим, посадим за злостное контрабандство". Вот так. Не ходи домой, в ГПУ попадешь.
       - Ну, ... так понял. - Протянул Петр, хотя сам ничего не понял. - Спасибо тебе. А сам-то куда направился?
       - Да, вот, кум в деревню зазвал. Весной работать надо, а мужиков-то всего... Раз, два и все. Да и деткам будет хорошо, при молоке, мёде. На зарплату особо не проживешь, да, не только в зиму.
       - Ну, спасибо, что предупредил. Береженного сам бог бережет, а предупрежденного ноги. Верно? Ну, давай. Бывай! И бог тебе в помощь. - Петр пожал железную руку бригадира и, повернувшись, пошел к городу.
       Бригадир покачал головой, буркнул что-то вроде "Грех на душу не принял. Ступай, как знаешь", широким шагом стал догонять сани, ушедшие уже далеко.
       Но Петр уже не спешил. Он шел медленно, обдумывая каждое слово, услышанное от "тутушника". По всему видно было, что мужик не врал ему. В его доме действительно был обыск, искали как раз то, что он во время перепрятал. Хотя... У него было еще кое-что спрятано в сарае. Но совсем немного. Видно, что Софья успела перепрятать. Вот умная баба! А?? Но почему? Ведь у него был договор с Владимиром... Стой. Владимир. Три дня назад, они встретились совсем коротко, тот обронил, что все готовятся к приезду очередного важного гостя. Такого важного, что все трясутся. Петр остановился, развернулся и зашагал прочь от города. Видно, что решено контрабандистам житья не давать. И он попал под эту гребенку. А Владимир? Что Владимир? Он такой же маленький человек, как и Петр, да еще подневольный. Скажут ему, хочешь - не хочешь, придет и арестует. Нет, тут с ними надо ухо востро держать. В голове Петра стало всё значительно проще, когда он принял, что его хотят арестовать, что он в роли дичи. "Просто так вам меня не взять. Насмотрелися" - Петр перешел на быстрый шаг. Нужно было вернуться к куму, всё забрать и перепрятать. А заодно, кое-что обговорить. До деревни кума через перелесок совсем ничего, успеет добраться до темна. Время теперь это самое главное.
       ***************
       Вечерняя мгла за окном стучала и бросала в стекла небольшого домика на Артиллерийской улице пригоршни снега. Ветер с Сунгари, обходя стоявшие на набережной дома, пакгаузы, терял силы, но на излете всё же норовил стукнуть посильней в окна верхних этажей. Они были погружены во мрак, а первые светились витринами трех магазинов, принадлежащих одному хозяину. Они гордо назывались "Торговые ряды купца Мурсина. Колониальные товары и бакалея". В магазинах бойка шла торговля, запоздалые покупатели быстро делали покупки и убегали, стараясь не задерживать продавцов. Сам хозяин, периодически выходил из своего "кабинета", расположенного под самым потолком, откуда были видны все прилавки магазинов, строго посматривал на продавцов, откровенно позевывающих. "Вот придумка у него такая, новомодная. Утром отрыться попозже, а вечером поработать подольше. Делать ему нечего. Совсем стыд потерял" - пыхтели негромко продавцы, но стояли и быстро обслуживали покупателей. У Мурсина не побалуешь. В миг рассчитает, пойди потом найди работу. Даже через Беженский Комитет.
       В одной из верхних комнат на диване, укрывшись толстым одеялом, подсунув по щеку маленькую подушку, спал Николай Куропаткин. Сюда не долетал шум магазина, хотя лестница из кабинета Мурсина вела прямо в комнаты.
       Дверь с лестницы осторожно открылась, но Николай Куропаткин не отреагировал на скрип двери. Вошедший, тихо ступая, попробовал приблизиться к кровати, но сразу наткнулся на ствол пистолета.
       - А я думал ты спишь... - Протянул он. - Вон, даже не пошевелился.
       - Спал, пока ты по лестнице не стал подниматься. Как медведь ходишь.
       - Медведь. - Передразнил его вошедший, подкручивая фитиль в керосиновой лампе. - Сам-то, вон какой опухший уже.
       - Ладно, - протянул Николай, пряча обратно пистолет, - не ворчи. Что слыхать?
       - А то, что апельсина сначала поешь. Пока будешь есть, слушай. Твои документы правильные, сделаны добротно, но когда тебя направили, англичане тут новую штуку ввели. Мы немного поработали, так что, ты теперь - Джими Даунт, коммивояжер из небольшого австралийского городка. Приехал в Харбин за красной икрой и лесом. Не волнуйся. Документы, что ни на есть настоящие. Законный владелец где? Он уже пятые сутки как в опиумокурильне сидит. Даже когда из нее выберется, еще с недельки полторы ничего не вспомнит. Если, вообще, вспомнит как его зовут. Так что успеешь и в Далянь уехать, и в Шанхай попасть. Вот билеты на пароход и поезд. Поезд завтра вечером. Пароход отходит из порта Далянь. Пароход японский, недавно на линии, матросы совсем еще зеленные, да и публика на нем обычно такая разношерстная, что сам черт ногу сломит. Так что за австралийца сойдешь, не сомневайся. А в Шанхае товарищи подготовят все необходимое и поставят нужные отметки в паспорт. У них, там, во всех зонах свои люди есть. Так что вот, всё. Завтра кончается пребывание твое в гостеприимном Харбине, и ты начинаешь путешествовать.
       - Отлично, а то засиделся я. Мой багаж?
       - Готов, как и твой чемодан. Сейчас поедем к портному за костюмами и прочим. Хоть и австралиец, но все же подданный её Величества Королевы. Нельзя ронять марку. А?
       Купец откинулся на стуле, вытащил зажигалку, почмокал губами и спрятал её обратно.
       - Жене обещал, пока она будет в отъезде, не курить. Вот, сижу, мучаюсь. Мда. Взялся за гуж, не говори, что не дюж. А после портного поедем в ресторацию одну. Не пить я ей ведь не обещал? Не бойся, ресторан далеко и никто там тебя не узнает. Мы же должны отметить как-то нашу с тобой встречу после стольких лет разлуки. А? Жена? Не знает, но наверно, догадывается. Хотя рассказики про контрабанду и прочее вроде еще работают. А что дальше будет, не знаю. Думаю, что все же рассказать ей придется. Но лучше позже...
       **************
       - А поедешь со мной в Москву? - этот вопрос Владимир задал, накручивая локон из потока волос Елизаветы, рассыпанных на его груди. - Мне тут предлагают в столицу перебраться.
       - Да? - Елизавета перевернулась на бок, подхватила волосы рукой и, намотав на кулак, завела назад. - Прямо таки и в Москву? Тебя?
       - Да, меня. Как самого лучшего работника. А что разве не так? Разве не лучший? - Владимир приподнялся на локте.
       - Лучший. - Согласилась Елизавета. Соскочив с кровати, уже двумя руками быстро заплела что-то наподобие косы, закинула назад. - И не только на работе.
       Хихикая, она на цыпочках подбежала к печке, открыла дверцу в печке, пошуршала угольками. Раскрасневшиеся угольки выхватили из белеющего в темноте женского силуэта плавные очертания плеч, высокой груди, плавного изгиба бедер, окрасив её наполовину в революционный красный свет. Подбросив поленьев в печку, Елизавета закрыла дверцу, выдвинула трубную задвижку и, похныкивая, бросилась в постель. Владимир обхватил её, укрыл стеганным одеялом.
       - Ну, куда голая и босая? Застудиться хочешь? - Заботливо ворча, он обнимал её прохладные плечи, стараясь своими ступнями растереть её холодные ступни.
       - Погоди, задушишь, медведина! - Елизавета повозилась, освобождаясь от объятий. - А почему в Москву?
       - Ну, а как же? Хорошим работникам в Москву. Советская Власть, она способных сразу на руководящую должность выдвигает. Можешь? Давай действуй! Решай вопросы!
       - Ага. Прямо сразу в начальники! - Подхихикнула Елизавета, дернув его за ус.
       - Ну, конечно, не сразу. Но я буду выше, чем сейчас мой начальник. - Попробовал объяснить ей Владимир. - Говорят, что сразу служебную квартиру с мебелью дадут, хорошую зарплату. А?
       Елизавета молча припала к его груди и, водя пальцем по редким волосам на груди, долго не отвечала. Потом поднялась, взглянула на Владимира, глазами, блеснувшими в наступающей серости утра, прямо спросила:
       - А в качестве кого поеду? Экономки?
       - Господь с тобой! Какой экономки? - Владимир от удивления даже привстал на локте. - Нет. Как жена поедешь.
       - Так ты что, берешь меня замуж, уж? - делано удивленно спросила она, ухватив кончик его уса.
       - Все чин по чину! - Владимир подтянул её к себе, обнял. - Всё как у людей!
       - И венчание? - послышалось из-под волос вновь распавшихся на струйки потока.
       - Какое венчание? - Владимир развел её волосы, найдя подбородок, поднял лицо. - Зарегистрируемся, как положено. В книге записей.
       - А венчание? - вновь спросила Елизавета.
       - Венчание - пережиток прошлого! А запись в книге регистрации Советской Власти она, знаешь ли, покрепче будет, чем венчание!
       - Боязно, - призналась она, смотря ему в глаза, - а вдруг чего ...
       - Чего боишься? Самую войну тут просидела и не боялась, а тут в Москву испугалась! Вот дурёха!
       С этими словами он обнял её, жарко поцеловал и, прижав к груди, зашептал ей на ухо всякие глупости, рассказывая об их будущей жизни в Москве. Она слушала, хихикала, иногда стучала своим сбитым кулачком по его плечу, когда шутки были очень острыми, потом, наконец, вздохнув, сказала:
       - Согласна я, Володенька. Куда же я от тебя, медведина ты эдакий!
      
      
      
       Глава пятнадцатая. В ДАЛЯНЕ.
      
       - Ты говоришь, он не появлялся у тебя в деревне? - Владимир потер щеку, обросшую щетиной. Обвел покрасневшими глазами стены сельсовета. - И ты его не видел.
       - Нет. - Рыжие брови председателя сельсовета удивленно поднялись холмиками.
       - И если он появится, то ты мне непременно сообщишь, верно?
       - Слушай, Владимир Аристархович, - рыжие брови сошлись вместе, - не дави ты на мою сознательность. У меня знаешь её, этой вот сознательности, сколько? - Стопка бумаг переехала с края стола на центр. - Вот тут, в этих документах только и есть, что "выполнить", "доложить", "организовать". И все на мою сознательность.
       - Ладно, ладно, Осип Афанасьевич, - примиряющим голосом сказал Владимир, - не серчай. Сам знаешь, работа у меня такая. Должен все уточнить, узнать, предупредить. Не серчай.
       - Дак что, не понимаю что ли? Только вот не приходил он ко мне. Нет. - Толстая конторская книга с заложенным карандашом перекочевала с края стола на центр, бумаги передвинулись поближе к сейфу, стоящему тут же, на столе у стенки.
       - Ох, устал я. Сегодня с утра на ногах. По деревням езжу, все его ищу. - Владимир вытащил портсигар, повертел его. - Слушай, а говорят ты ему кум?
       - Ха, так у нас в деревне который не кум, так крестный. А что он натворил то?
       - Да не натворил. Так, маленько контрабандой занялся. Вот и ищем. Правда, искать его сил не так много, да и кому он нужен? И где его искать? Если подастся в Хабару или дальше, порт Николаевск, так найти его там трудно будет. Как и его бабу с детишками. А если фамилию изменит, так, вообще, не найдем. Да и хрен с ним! Задачи более важные есть. Белые эмигранты вновь организуются. Вместе с внутренней контрой оставшейся, какие-то пакости планируют. Тут повышенное внимание и бдительность нужна. Каждого. Ладно, давай закурим.
       Из раскрытого портсигара на стол председателя сельсовета выпала маленькая фотография. Владимир чертыхнулся, перевернув, стукнул твердым ногтем по ней.
       - Вот, вожу с собой по деревням. Показываю. Вдруг кто в тайге видел или встречал его где. Твоя деревня последняя. Забери её. Чего такая маленькая? Так, на документы когда-то фотографировался, вот только такую дома нашли. Забери. Чего её мне с собой возить? Сам понимаешь, не жена, не красавица, чтобы любоваться.
       - Слушай, Владимир Аристархович, - рыжий председатель наклонился к оперуполномоченному, - а оставайся-ка ты на ночевку у меня. Куда тебе посреди ночи тащиться? Жена вчера добрую "самоварку" сделала. Картошки, сала по-нормальному поешь, по-человечески отдохнешь. А? А завтра с утра, отдохнувший, опять поедешь. Когда коня не кормят, работать заставляют и отдыхать не дают, то он быстро дохнет. Оставайся.
       - Остаться, действительно, что ли? - Владимир окинул взглядом полутемное помещение сельсовета, освещаемое слабым светом керосиновой лампы. Раздумывая, стал медленно прятать портсигар во внутренний карман кожаной тужурки. - Пока до города доеду, уже утро будет. И конь сегодня много побегал. А, давай! Остаюсь! Пойду, схожу "до ветру", а потом помогу ставни закрыть.
       Оперуполномоченный, скрипя сапогами, вышел в сени, тенью мелькнул за окном. Председатель, проводив его тень взглядом, быстрым движением незаметно сунул фотографию Петра в книгу, бросил кипу документов в сейф, придавив их сверху книгой. Звякнув ключами, закрыл сейф, проверяя, дернул несколько раз за ручку. Теперь можно и ставни закрыть, тем более, что оперуполномоченный уже заскрипел ставнями снаружи. А потом покурить. Не спеша.
       **********
       Остаток вечера и ночь Дэфу не спал, рассуждая о сложности своего положения, а также о возможных путях спасения. Шагая по вечерним улицам, сидя в ночных ресторанах, он взвешивал все "за" и "против". Возможность путешествия через район боев, идущих между северными и южными группировками, была сразу им отметена. Наиболее спокойным, безопасным и выгодным для него был только уход через зону японской оккупации КВЖД, при японцах получивших название Южно-маньчжурская Железная Дорога. Но, вернувшись обратно в японскую зону, он закрывал визу Ван Синьмина. Как и у кого он сможет получить выездную визу в Даляне? И пойдут ли его знакомые торговцы японцы на такое? Ну, да ладно. Там что-нибудь придумает.
       Утро и весь день до вечера Дэфу провел на ногах. Он метался по городу, решая в минуты и часы задачи, которые в обычном состоянии могли занять неделю или месяцы. Его друг, постоянный покупатель контрабандного товара, выслушав его просьбу, не задавая лишних вопросов, потащил к фотографу, где они оставили паспорт Ван Синьмина. Потом был банкир, который также без вопросов, но за хорошую комиссию, обналичил все чеки на имя Ван Синьмина. Он же, опять за хорошие комиссионные, приняв большую часть накоплений Дэфу, выписал чеки известного английского банка на предъявителя.
       После обеда они забрали паспорт Ван Синьмина уже с подправленной печатью и наклеенной фотографией Чжан Дэфу. От фотографа они поехали на вокзал, где Дэфу, пройдя проверку японской визы в паспорте, купил билет в Далянь. На соседней улице, подождав немного, они узнали у транспортного агента расписание судов идущих из Даляня в Шанхай. Выбор был не сильно богат, но это не волновало Дэфу. Волновало его другое. Выездная виза.
       Для Жукова Дэфу оставил пакет у своего друга. В пакет он вложил письмо с предупреждением о мести генерала, пистолеты, чеки с его агентским вознаграждением. Особо он раздумывал о том, что написать в письме. Его надо было написать так, чтобы даже если письмо обнаружат, то не смогли бы понять жив он или нет. Посидев с час, он нашел один вариант, которым остался доволен. Теперь Жуков предупрежден, будет настороже и не попадется. Хотя вполне возможно, что генерал русским вряд ли займется. Не до этого ему будет. Судя по утренним газетам со сводками из мест боев, дела у "кровавого карлика" пошли не очень хорошо.
       Только вечером, войдя в поезд, Дэфу, сжимавший ручку саквояжа, немного расслабился, вздохнув с облегчением. В вагоне все места были заняты, но он знал, что практически все сойдут еще до границы японской зоны, останутся только несколько человек. Заняв свое место в купе, Дэфу сразу попросил проводника принести кипятку и чая. Усевшись за стол, раскрыв блокнот, Дэфу с умным видом стал что-то считать, делать выписки, сверять какие-то накладные. Даже в поезде деловой человек не упустит время, чтобы посчитать, проверить правильность накладных и счетов.
       **********
       Он уже третий раз встречался с агентом в этом небольшом кафе. Заняв привычный столик в углу, откуда был виден вход в кафе и проход на кухню, Икито заказал кофе, пирожное. Русский, державший это кафе, не был отменным кулинаром, оттого здесь лучше всего было заказывать сладкое и кофе. Прожив год в Китае, лейтенант адаптировался к китайской кухне, но не смог привыкнуть к европейской пище. Единственное, что ему понравилось в пище этих "длинноносых" так это кофе и пирожное.
       Агент явился с опозданием. Пройдя мимо свободных столиков, он хлопнул свернутой газетой по столу, бесцеремонно усевшись на стул, спиной к залу. Икито ненавидел этого напыщенного, жадного и глупого китайца. В тот день, когда Икито завербовал его, он напился. Сидя в ресторане, он и еще один такой же размахивали палочками, пытаясь спеть какую-то песню, не обращая внимание на то, что все остальные собутыльники уже либо уснули, либо умотали с девочками. Когда у него не получилось спеть, рассердившись, пнул стол, собираясь покинуть ресторан. А так как он был единственно способным говорить, хозяин ресторана насел на него. Если бы не Икито, заплативший за него, уговорившего небольшой сумму хозяина не поднимать шума, скандал дошел бы до генерала, который всё жестче стал относиться к вопросам дисциплины офицеров своего штаба и секретной службы. На следующий день, протрезвевший офицер был поставлен перед фактом состоявшихся событий. Взвесив складывающуюся ситуацию, офицер выторговал себе приличный гонорар, который умудрялся проматывать с поразительной скоростью.
       Вот и сейчас, он явился явно после ночной игры в "мацзян". Красные воспаленные глаза, подрагивающие руки, синяки под глазами. Проигрался. Теперь будет клянчить еще денег. Но агент удивил его. Вытащив пачку денег, он помахал ею в воздухе. Не давая лейтенанту возразить, сам заказал ром, дорогих сигар, кофе. Значит, ночь сегодня удалась, он выиграл.
       Используя такое прекрасное стечение обстоятельств Икито, обсудив какие-то мелкие вопросы, приступил к важному. Китаец слушал в пол-уха, не часто переспрашивал, крутил головой, рассматривая через стекло витрины проходящих по улице женщин. Дослушав до конца Икито, он наклонился, стремясь достать портсигар из заднего кармана брюк. Именно в этот момент лейтенант услышал быстрый шепот китайца: "Сегодня вечером. Семь часов. Старое место".
       И он его не обманул. На конспиративной квартире офицер выложил перед Икито толстый пакет схем, приказов, распоряжений. Копаясь в них, Икито не мог поверить своей удаче. В его руках оказались документы секретной службы генерала. А офицер со смехом рассказывал как он носится по городу, выискивая какого-то Чжан Дэфу. Накачиваясь ромом, он поведал, что сам этот господин Чжан мелочь, а не фигура. Но генерал приказал найти его. По всему видно, знает этот человек много. Что очень странно. Ведь работает этот китаец, как выяснил он, в представительстве одной известной японской компании. Пардон, уточнение - работал. Услышав название компании из уст агента, Икито насторожился. Через счета этой компании разведка прокручивала некие суммы, оплачивая высокопоставленных агентов в свите генерала. И по его плану должна была быть использована при операции "Порыв божественного ветра".
       - Почему работал? - Уточнил Икито, соображая под каким благовидным предлогом, он может получить на этого китайца больше информации.
       - Да, все просто. Потому что его убили, ограбили, а в довершение всего сожгли. Вернее сказать подожгли его квартиру, где он был убит. Там ещё были убиты и ограблены хозяева дома. Но это совсем запутанная история, так как это обнаружили личные телохранители генерала, которым господин Чжан так же нужен был. Для чего? Ну, наверно, не для того чтобы сыграть партию в "вэйци". Если личные телохранители ищут человека по приказу генерала, то, наверно, у генерала к нему есть несколько не очень приятных вопросов. Короче, убивавший взрезал ему сухожилия, вены, проколол глаз... Пытал, наверно. Точно говорю, что нас кто-то опередил.
       Икито похолодел. Этого китайца пытали, чтобы получить информацию о деятельности в компании. Что он знал? А если знал, то сказал ли он что-либо им? Кому им? Кто это был? Англичане? Русские? Американцы? Надо было срочно всё это проанализировать, а результаты доложить майору. Кто-то по-крупному вступил в игру против них.
       ************
       Поезд пересек границу зоны оккупации рано утром. На небольшой станции поезд встречали наряды пограничной стражи, таможни, гимн Японии и флаги, облепившие практически всё небольшое здание вокзала. Заспанные пассажиры, хлопая глазами, тянулись к паспортам, открывали чемоданы, искали куда-то внезапно запропастившиеся документы. Наряды пограничной службы и таможни стояли в проходе у входа в купе, терпеливо ожидая, когда иностранцы и японцы найдут свои документы. Их они проверяли быстро и не так тщательно. С китайцами, пересекающими границу, они не церемонились, проверяя с особой тщательностью. Дэфу знал это. Поэтому, когда к нему в купе постучали, сам открыл дверь, сделал полупоклон, принятый у японцев, протянул все свои документы, вежливо обратившись по-японски "Здесь мои документы, господин офицер!"
       Сержант осветил фонариком лицо Дэфу, сверил с фотографией в паспорте. Перевернув страницу, задал вопрос, только что пришедший на ум.
       - Почему быстро вернулись? Вы выехали только два дня назад?
       - Да, господин офицер. - Сделал полупоклон Дэфу. - Благодаря удаче мне удалось быстро договориться о поставке леса. Теперь мне нужно срочно прибыть в Далянь, договориться насчет корабля для отправки леса в Японию. Сейчас найти хороший, большой и быстрый корабль очень трудно. Вот поэтому я так быстро возвращаюсь.
       - Путешествуете один?
       - Господин офицер, работа от меня требует быстроты и точности. Я не путешествую, а представляю всемирно известную японскую компанию. Я не могу быть расточительным или медлительным. Это не в духе нашей компании.
       Сержант хмыкнул, вложил обратно в паспорт все документы, протянул Дэфу.
       - Даже ночью работаете? - Поинтересовался он, кивнув на стол, на котором лежала стопка накладных, счеты, блокнот со столбцами цифр.
       - Когда сошел сосед, у меня появилась возможность спокойно поработать. Зачем откладывать на завтра, что можно сделать сегодня? - Дэфу с полупоклоном, двумя руками принял паспорт у сержанта, аккуратно спрятав во внутренний карман пиджака, висевшего на стенке.
       - Ладно, следуйте дальше. - Милостиво разрешил сержант. Китаец старается, работает, видно, что проникся духом компании. Это как раз то, что требуется этим китайцам. Есть хозяин, на хозяина следует быстро, внимательно, аккуратно работать. Хотя он недолюбливал китайцев, этот у него вызвал какое-то доверие. В отличие от тех, кого он видел за всё время службы здесь, он больше походил на младшего клерка японской компании.
       Появившийся следом таможенник был скуп на слова. Внимательно осмотрев купе, он простучал стенку у кровати, прощупал матрас, заглянул в саквояж. Еще раз окинув взглядом купе, заглянул в туалетную комнату, но не найдя ничего заслуживающего внимания, угрюмо проставил свой штамп.
       Дэфу, усевшись у окна на кровать, стал ждать. В сером свете разгорающегося утра, приправленного дымкой от растапливаемых печей, паровозным паром всё чётче проявлялась надпись на вокзале. "Добро пожаловать в пределы Японии - славной империи непобедимого духа!" Наконец, паровоз дал гудок, вагоны дернулись, мимо окон потянулись редкие столбы станции. Выглянув в окно, Дэфу увидел наряд пограничной стражи, толкающий в спины двух китайцев, пытавшихся что-то объяснить идущим следом офицеру и таможеннику, державшему в руках какой-то сверток. Дальше, на пироне сержант принимал доклад сошедших с поезда солдат наряда, выстраивая их в ровную колонну. Подождав, когда поезд пройдет еще немного времени, угомоняться разбуженные пассажиры, Дэфу, вытащив из кармана брюк перочинный нож, принялся отвинчивать портрет императора Японии, висевший над выходом из купе. Отвинтив нижние шурупы, он поддел лезвием край, успев поймать два плоских пакета, выскользнувшие из-под доски, на которой крепился портрет. Положив пакеты на кровать, он так же не спеша, аккуратно завинтил шурупы обратно, потер пальцы о графит карандаша, затер свежие отметины от лезвия ножа. Всё было как прежде. Император Японии с портрета надменно-успокоенно смотрел на него. "Спасибо тебе, божественный венценосец, за помощь и содействие. Ну, как быть соучастником китайского контрабандиста? Это ещё ничего. Могло бы быть похуже" - усмехнулся Дэфу, укладывая пакеты на самое дно саквояжа. Для японца персона императора священна, а потому им в голову не придет, что какой там китаец спрячет за ним контрабанду. А места там достаточно, можно спрятать еще три таких пакета.
       ***********
       С японцем Дэфу столкнулся недалеко от банка. Он только что снял со счета деньги за успехи в работе, депонированные японской компанией на его имя. Видно, что весть о его смерти еще не достигла Даляня, а это облегчало общение с людьми, которые возможно могут помочь ему получить выездную визу.
       Увидев Дэфу, лицо японца вытянулось, отразив испуг, сомнение, удивление. Но только на мгновение. В следующее мгновение японец завладел рукавом пиджака Дэфу, стал засыпать глупыми и непонятными вопросами, потянул за собой. Дэфу, лихорадочно соображавший, что ему следует предпринять, не сопротивлялся, отвечая на задаваемые вопросы односложно и уклончиво.
       Взглянув на часы, Мариква повернулся к скромно стоявшей неподалеку японке в кимоно, поманил её рукой. Подошедшая женщина была красивой, стройной, вызвавшей у Дэфу ощущение чистой утренней росы. Сказав ей, что он встретил давнишнего своего друга с родины, и, похоже, в банк пойдет только после того, как угостит обедом старинного друга, отпустил. Кроме того, добавив небольшую сумму денег, он, подмигнув, порекомендовал ей, как ответственному секретарю, пройтись по магазинам, прикупить небольшие мелочи. Те, что ей понравятся. "Испытывать радость в одиночку большое преступление!" - подчеркнул он, пряча обратно портмоне. Японка внезапно покраснела, стала кланяться, благодарить за внимание. Стоявший рядом Дэфу, как и положено другу с родины, кланялся секретарю, соблюдая все принятые у японцев приличия. Да, он давнишний знакомый, но не достаточно богатый, стыдящийся такого обращения, столь пристального внимания к себе.
       Махнув рукой, Марикава поймал первого попавшего рикшу, затянул с собой Дэфу. Выкрикнув название ресторана, Марикава откинулся назад, придавив собой Дэфу. Но тот не сопротивлялся. Пока он кланялся японке, изображая друга детства, бормоча всякие вежливости, в голове у него сложилась мозаика из цветной головоломки. Марикава знает, что он убит, иначе так бы не испугался, увидев его на пороге банка. Он зачем-то нужен ему, иначе бы Дэфу уже сидел в полиции. Японец не хотел афишировать знающим его людям, кого он встретил, поэтому выдавал его за кого-то господина Хосиму. А это всё значит, что главный поток реки идет в том направлении, в котором нужно ему. Как говорил отец: "Если ситуация складывается так, что деваться некуда отдайся потоку. Но не забудь во время повернуть весло в нужном направлении".
       На полпути к указанному ресторану японец поменял мнение, назвав другой ресторан. В отличие от первого, этот ресторан был не большим. Он не подавлял позолотой украшений, не заставлял важно переставлять ноги с видом господина, уставшего от важных дел. Зато имелись отдельные кабинеты с хорошей изоляцией. Заняв один из таких кабинетов на втором этаже, с видом на крыши, стекающие по склону к портовой набережной, они некоторое время молча смотрели друг на друга. Заказав по меню несколько блюд и бутылку саке, Марикава попросил быстро подать блюда, а также не беспокоить в виду важного делового разговора. Дожидаясь заказа они молча курили, кидая взгляды друг на друга. Как только за последним официантом закрылась дверь, господин Марикава пододвинул стул поближе к Дэфу, взял палочки, пощелкал ими и предложил:
       - Обед время священное. Даже во время спешки. Так что, приступим. - При этом он говорил на хорошем китайском языке, не допуская таких ошибок, которые Дэфу слышал от него раньше.
       - Как я понимаю, - ответил Дэфу, принимаясь за еду, - здесь уже знают о моей смерти?
       - Сообщили только что. Хорошо, что попали прямо на меня. - Марикава говорил в полголоса, шум квартала под окном, гудки пароходов из порта, не давали возможность слышать их разговор никому. - Объясни как?
       Дэфу последовал примеру японца, кратко пересказал историю приключений, упустив, конечно же, некоторые подробности. Японец молча, внимательно слушал, периодически задавая уточняющие вопросы. По мере приближения к концу лицо его становилось озабоченней.
       Едва Дэфу закончил рассказ, подчеркнув, что он так и не понял кто нанял убийцу, которого он видел, японец заговорил.
       - Попал сюда по паспорту Ван Синьмина? Покажи. - Внимательно рассмотрев паспорт, вклеенную фотографию Дэфу, щелкнул языком. - Прекрасно. Это кто делал? Друг в Харбине? Оставь мне его адресок. Вдруг понадобится, когда-нибудь. Теперь, вот что. Давай сюда все документы этого парня. Выездную визу сделать смогу только к послезавтра. Сколько есть денег?
       - Только то, что снял со счета. - Соврал Дэфу. Зачем открываться даже если понимаешь, что человек поможет тебе в такой ситуации.
       - Ну, да. Никто не рассчитывает на худшее. У меня там есть должок перед тобой. Сделаем за счет компании. - Широко улыбнулся японец. Озабоченность сошла с его лица. Он стал по-прежнему улыбчив. Но теперь он говорил так, словно Дэфу был его подчиненным, а он ставил ему задачу. - То, что снял со счета деньги это хорошо. По своему документу снимал? Хорошо. Заставит некоторых поломать голову. Наверно, даже понервничать, - туманно добавил он, - если правильно сыграем с тобой.
       - А билеты? - Дэфу решил, что настало время "повернуть весло".
       - Полагаешь, что настало "время повернуть весло?" - Веселясь хмыкнул японец. - Правильно. Слушай, а откуда у тебя такая лихая хватка? Ладно, шучу. Сегодня вечером, к семи, приходи по этому адресу. - Адрес он написал на вырванном из своего блокнота листе, показал Дэфу. - Запомнил? Спросишь Чжу Лян. Скажешь, что от меня.
       Сжигая листок, Марикава прикурил от него сигару. Пустив колечко в потолок, он записал номер удостоверения личности, место выдачи Ван Синьмина, протянув Дэфу удостоверение обратно. - Номер удостоверения нужен для визы, а его носи с собой. Остановят, покажешь. Хотя это маловероятно, но все-таки. А теперь слушай меня внимательно. Ты должен кое-что сделать для меня. Не спрашивай почему, считай это платой за выездную визу. Итак, ты ...
      
      
       Глава шестнадцатая. ТИШИНА.
      
       Растапливая чугунную печь, обложенную для большего тепла булыжниками с речки, Петр весь перемазался, но остался доволен собой, когда через минуту пламя побежало вверх по поленьям, и печка стала оживать. Застоявшаяся без использования всё лето, осень и часть зимы она скрипела, шипела, стараясь выстрелить искрами, но старательно разогревалась.
       Окинув взглядом темноту землянки Петр хмыкнул, стал затаскивать привезенное с собой. В тесноте землянки вроде бы все не должно было поместиться, но каждому предмету и вещи нашлось место. Два куля муки, пшенка, рис, мешочек сахара, мешочек соли, чай, спички, свечки, немного каких-то консервов. Всё это наверх, в люльку на проволоке, чтобы мыши не достали. В угол винтовку, ящик с патронами. На топчан возле печки упало одеяло, сшитое из кусочков шкур разных зверей. Вроде всё. Петр потянулся, скинул полушубок на топчан, принялся раскладывать дрова, разбросанные возле печки. Уложив их в аккуратную поленицу у самого входа, он, подкинув еще дров в печку, не снимая унтов, завалился на топчан. Теперь можно отдохнуть, подумать. Этих запасов хватит до самой весны, если экономно расходовать, а мясо он охотой всегда добывал. Даже в самые худшие года. Только вот спирта совсем нет. Ну, да ладно, не до жиру, лишь быть бы живу. Лучина мгновенно зажгла свечку. Неровное пламя её, вместе с неровным светом огня пламени в печке, прорывающимся через отверстия в печной двери, осветила всю землянку. На стенах кое-где сверкал иней, пахло свежей смолой от срубленных веток елки, лежащих на полу, сырость струилась вдоль стенок из углов землянки. Но он даже не обращал внимания на такие мелочи. Пару дней протопится печка, внутри станет тепло и относительно сухо. Сейчас же самое главное было отсидеться тут. Потом весной, сдав шкурки зверя добытого за это время, подастся он в Хабару, потом выпишет туда жену с детьми, а к осени вниз по Амуру на пароходе уйдет в Николаевск. Вот только бы паспорт был в порядке. Повернувшись ближе к свечке, Петр вытащил из заплечного мешка плоскую железную коробку, открыл её, покопавшись, извлек справку с прикрепленной к ней еще одной бумагой. На справке с его фотографией стояла другая фамилия - Машкаров Петр Владимирович.
       "Вот, стервец рыжий, фамилию написал - Машкаров. Чистый "машкара", "машка"... Хорошо ещё имя оставил моё" - бурчал Петр, рассматривая печати и подписи. - "Машкаров Петр Владимирович. Ничего звучит. А вот моя история. Так... Много написал. Что ж выучить до весны смогу. Всё выучу. Даже как бабку деда звали". Аккуратно сложив бумаги, он спрятал обратно в коробку, где кроме этих бумаг лежали советские деньги, пакет с золотым песком, крестик на веревочной нитке, еще какие-то бумажки и записная книжка.
       - Ничего, ничего. - Вслух сказал Петр, подбрасывая еще дров в разогревшуюся печь. - Выкрутимся! Меня просто так, за здорово живешь, не взять. Ученые!
       Глотнув спирта из фляги, он стащил с себя унты, меховую безрукавку, завалился на топчан. Зажатое пальцами пламя свечи сразу погасло, погрузив большую часть земляки в темноту. Петр лежал на спине, прислушиваясь к себе, тишине землянки, шепоту тайги, прорывающемуся сквозь потрескивание дров в печке. Успокоение наконец-то пришло к нему, все волнения, опасности последних дней, которые он так удачно избежал, остались где-то там, в городке, на тропках посреди тайги. Тут же, в глухом уголке бескрайней тайги, всё было покойно, мирно, безопасно. Тишина, присущая только зимней тайге, раздвинув деревянные стены, наполнила землянку, и уже через мгновение Петр спал. Тайга же, обступившая высокими деревьями крохотную землянку, стряхивая снег с вершин елок и кедров, засыпала оставленные человеком цепочки следов на снегу, обвивала землянку тишиной и покоем, стеной загораживая еще одного своего жителя от жестокого и кровавого внешнего мира.
       **********
       Часы в углу ударили одновременно с часами на башне. Толстые пальцы нырнули в карман, вытащили часы, открыли крышку, сверили точность хода. Оставшись довольным уведенной точностью, губы на круглом лице чмокнули, перекатили сигару в другой угол рта, назидательно произнесли:
       - Традиции, мой друг, традиции, вот что спасает нас в нынешнем мире. Без традиций наш дух был бы развеян, мораль утрачена, устои империи пошатнулись бы. Да. Так что Вы предлагаете в этой связи, мой друг?
       - Учитывая все нарастающее рабочее движение, возрастающую активность Коминтерна в Китае мы должны принять ряд решений, которые определят и утвердят наши позиции в Китае.
       - Да?
       На стол легла стопка бумаг с машинописным текстом. Пальцы подхватили первый лист, поднесли его к глазам.
       - Вот проект наших действий в отношении Китая. Но нам сначала надо определиться с лицами, способными выступить вместе с нами. Как Вы видите, в стране существуют несколько лиц, которые своими действиями выделяются на фоне продающихся политиков.
       Губы чмокнули еще раз, пыхнув дымком, заметили собеседнику:
       - Они продаются также как и те, только дороже.
       - Вы правы, у каждого из них имеется своя цена. Но Чжан Цзолин, лицо влиятельное в Манчжурии, всё больше контактирует с большевиками, и, как сообщают наши источники в Харбине и Фынтяне, даже склоняется к сотрудничеству с ними. Среди военных на Юге выделяется Чан Кайши, по другому Цзян Цзяши, который всё больше склоняется к сотрудничеству с нами...
       - Послушайте, дружище, а что японцы думают по поводу этих?
       - Они уже давно положили глаз на Китай. Со времен меморандума "21 требование" они не оставили своих устремлений подмять всю страну под себя. Поэтому, любой более или менее выдающийся китайский политик или военный для них опасен. Лучший вариант для них послушная марионетка...
       - Кто же им даст подмять всю страну? - Губы искривились в усмешке. - Но ... Вот кое-что они, действительно, могли бы сделать для нас. Что? Например, возродить на части территории Китая империю. Возвести новую империю из осколков старой. А? Этим ходом они решат сразу несколько задач для себя и для нас, разумеется. Какие? Ну, например, получат подконтрольную территорию, куда может выплеснуться весь котел, кипящий у них, отгородят себя и Индокитай, считай наши интересы, от красной нестабильности. Поддержат саму идею монархического строя, что окажет благотворное влияние на ту массу либералов, что кричат у нас и в Европе о закате нашей империи. Сформируют новый рынок для наших и своих товаров. Наконец, просто прекратят засовывать свой нос к нам в Индокитай и Индию, будучи полностью заняты своей новой игрушкой. Что? Мало для начала?
       - Пойдут ли японцы на это? - Собеседник поправил бумаги на столе.
       - Пойдут. У них большие проблемы с территориями. Им некуда развиваться. К тому же, у нас с ними тут общий интерес по многим вопросам. Вот только одно для примера. Нам не нужен сильный и революционный, тем более красный, Китай. И им перспектива иметь у себя под боком постоянную красную головную боль также не улыбается. Продвижение большевизма в Азию и Индокитай опасно как для нас, так и для них. Создание буферного государства, даже в виде китайской империи, оградит их и, соответственно, наш Индокитай от прямого проникновения большевизма. Нет, у нас тут полное совпадение интересов. Так что, они пойдут на сотрудничество с нами.
       А что в отношении прочих там генералов и князьков, дерущиеся в Китае за свои куски, то они для нас с японцами марионетки, которых мы дергаем за ниточки. А непокорных и не сговорчивых просто укладываем в коробки до поры до времени или выбрасываем на помойку.
       Так что эта мысль о новой империи в Китае не такая уж бредовая. И еще требует обдумывания. Подготовьте по Вашему плану предложения , а также возможные варианты их осуществления для доклада "туда". - Палец многозначительно ткнул в потолок. Сигара вновь вернувшись в рот, запыхтела. - А японцы? Кто же будет открыто говорить им об этом? - Толстый палец указал на блокнот, в котором собеседник делал пометки. - Намеки и правильные акценты в приватных разговорах дипломатов дадут им понять, на что мы закроем глаза, а что им лучше не пытаться делать. Они поймут. Они, поверьте мне, умны и хитры, эти узкоглазые. И помните, дружище, что большая политика это скучный разговор уставших джентльменов за стаканом с любимой выпивкой. Вот так.
       Собеседник встал, забрал папки с бумагами, скрипнув высокой дверью из надежного английского дуба, вышел из кабинета. Пальцы постучали по столу, смахнули невидимую пылинку, потом потянулись к стопке ожидающих папок, взяв первую сверху, открыли её. Сигара пыхнула, выпустив клубок дымка, закраснела красной точкой тлеющего табака. Громко скрипнуло кресло, стукнул карандаш, вытаскиваемый из письменного набора, после чего в кабинете настала плотная тишина, не прерываемая никаким шумом извне. Стрелки больших напольных часов перескакивали с деления на деление, отбивая такт времени, уходящему в тишину кабинета.
       **********
       В углу комнаты горела настольная лампа, выхватывая зеленое сукно стола, несколько стопок папок, чернильный набор, стакан с подстаканником и руки человека, старательно пишущего на листах бумаги. В кабинете уполномоченного ОГПУ, как и в коридорах управления, стояла чуткая тишина, прерываемая только скрипом пера, дыханием человека, треском табака куримой папиросы. Плотные шторы закрывали окна, не давая пробиться свету извне и наружу, поэтому нельзя было определить какая сейчас на улице погода. Но это не интересовало человека, сидящего за столом. Он писал отчет. Писал уже несколько часов, он ему надоел, но упустить что-то в этом отчете, значит подвергнуть опасности других товарищей, которые будут пользоваться его отчетом потом. Даже самая малая неточность или упущенная деталь может привести потом к промахам в работе, а, может быть, даже к гибели. Поэтому, он сидел, старательно писал отчет, продумывая каждое предложение. Операция была завершена, задача, поставленная руководством, была выполнена, что заложило основу для дальнейшей работы. Но это потом, а сейчас... Человек потер уставшие глаза, потянулся, глотнул остывшего чая, поморщившись, вновь склонился над бумагой. Дописав последнее предложение в отчете, уполномоченный поставил дату, подпись и, аккуратно сложив листки в стопку, положил их в папку с надписью "На доклад". Теперь осталось дописать постановление о закрытии дела на погибшее лицо заинтересованности и отношение по передаче дела в архив.
       Макнув перо в чернильницу, человек, сверяясь с последним листом в деле "Журбина", принялся писать. Некоторые фразы он проговаривал вслух, как бы пробуя на слух сочетания:
       "...указанное лицо, имея возможность и связи среди контрабандистов, рассматривался...", ".. таким образом, использование "Журбина" в качестве перевозчика в операции "Тракт" привело к успеху. Учитывая видимые результаты работы с ним, "Журбин" расценивался как важное лицо...".
       Дописав очередное предложение, человек встал, подошел к окну. Просочившееся в промежуток распахнутых штор мглистое утро разогнало тьму в кабинете. Ударили часы в углу. Следовало торопиться, так как надо ещё успеть поспать. Закурив новую папиросу, уполномоченный быстро дописал постановление, и отношение, завершив последнюю бумагу краткой, но емкой фразой: "В силу гибели "Журбина" в Харбине от рук людей из личной охраны "Туземца" дело считать закрытым и направить в архив для хранения установленным порядком". Всё. Был человек, была напряженная работа, а теперь всё. Прошитая с боку папка, стянутая крепким объятием бечевы, ляжет на полку в архив, где будет лежать, пока вновь кому-то не потребуется. Звякнула дверца сейфа, проглотившего кипу тяжелых папок, погасла лампа. "Всё! Дело идет в архив, а я иду спать!" - произнес вслух уполномоченный и, закутавшись в плед, умостился на диване с большой спинкой, обитой кожей. Рядом на стуле повисла портупея, в ногах, на полу примостились сапоги. У него было три часа, что бы поспать, так как уже в восемь тридцать надо было идти на доклад.
       Засыпая под шум просыпающейся Москвы, уполномоченный, прокручивая в уме всю историю "Журбина", нередко вздыхал. "Даже как-то уже привык к нему, что ли? Да ладно, надо спать... Один ушел, другой появится. Свято место пусто не бывает". С этой мыслью он заснул. И снилось ему теплое Черное море, жаркий Крым с его виноградниками, Ялта и Феодосия, друзья-однополчане, погибшие при форсировании Севаша, какие-то китайцы на лодках, немцы с короткими усами, спряжение немецких глаголов, большой тульский самовар с набором медалей на толстом боку, стоявший в доме его детства на кухне.
       В Москве, окутанной хмурым утром, наступал новый рабочий день.
      
      
       ЗАКЛЮЧЕНИЕ. ШАНХАЙ.
      
       За воротами порта, на шумной площади, кишащей рикшами, конными повозками, машинами и людьми, Дэфу остановился, вдохнул полной грудью. От чего у него закружилась голова. Запах моря, портовый запах, который невозможно спутать с каким-нибудь другим запахом, шум, толчея предпортовой площади как бы вернули его в детство, на пристань Люйшуня. Новая волна воспоминаний накатила на него, окутала, понесла его дальше, на стекающие с сопок улички города. Там, на этих уличках Люйшуня началась его жизнь, на предпортовой площади он повзрослел, а теперь, на площади перед портом, вновь начинался новый этап его жизни. Но уже не как Чжан Дэфу, сына аптекаря, ученика русской начальной школы, свободного контрабандиста из Маньчжурии, а совершенно другого человека с другим именем и, вероятно, даже с другой историей.
       Выдохнув, сбрасывая напряжение, довлеющий невидимый груз, Дэфу подхватил чемодан и сумку. У него много дел здесь. Надо найти приятеля Сюй, устроиться, а потом попытаться разобраться, что же все-таки с ним произошло и как из этого выпутаться. Оглянувшись назад, на портовые ворота, он скользнул взглядом по муравейнику из громад судов, механизмов и людей. Потом Ван Синьмин, перехватив поудобней чемодан, уверенно шагнул в толчею многоязычного Шанхая, сделав первый шаг в новый мир и свою новую жизнь.
      
       Россия - Китай.
       2007 год.
      
      
      
      
      
      
      
      

    120

      
      
      

  • Оставить комментарий
  • © Copyright Регентов Дмитрий Павлович (regentov@mail.ru)
  • Обновлено: 26/07/2009. 370k. Статистика.
  • Повесть: Детектив
  •  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.