Лукин Евгений Юрьевич
Разбойничья злая Луна

Lib.ru/Фантастика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Комментарии: 1, последний от 21/08/2018.
  • © Copyright Лукин Евгений Юрьевич (lukin@rusf.ru)
  • Обновлено: 21/05/2018. 639k. Статистика.
  • Роман: Фантастика
  • Скачать FB2
  •  Ваша оценка:
  • Аннотация:

  •   Дорогой читатель!
      После долгих сомнений и колебаний я всё-таки решил последовать примеру своих коллег и совету любителей моей фантастики, то есть приложить номер кредитной карточки - на тот случай, если кто-то 'пожелает вдруг кинуть монетку в шляпу уличного музыканта'.
      
      Сбербанковская карточка: 2202 2003 2389 2933 EVGENY LUKIN
      Заранее Вам благодарный
      Автор

       Евгений ЛУКИН
      
       РАЗБОЙНИЧЬЯ ЗЛАЯ ЛУНА
      
       Глава 1. МИРАЖИ НАД КРАСНОЙ ПУСТЫНЕЙ
      
       Неисправим человек: раздет, избит, обобран -- а всё ещё требует какой-то справедливости! Ну сорвут с лица повязку, выведут в пустыню, отпустят шагов на двадцать -- и, приказав обернуться, шевельнут по команде чуть вогнутыми зеркальными щитами. И вспыхнет, ослепит, полоснёт нестерпимо белое колючее пламя -- собственно, последнее, что ты запомнишь, не считая, конечно, боли. Рассказывай потом матери-верблюдице, как справедливо поступили с тобой на земле...
       А ведь самое забавное, что и впрямь справедливо... Вспомни: когда этот ублюдок Орейя Четвёртый отрёкся, разве не ликовал ты вместе со всеми? Ах да, конечно... Ликовал, но по другому поводу. По поводу грядущей свободы Пальмовой Дороги. Я даже не спрашиваю, зачем она была тебе нужна, эта свобода... Родина? Да знаешь ли ты вообще, что это такое? Это то, что выведет тебя в пустыню и, отпустив на двадцать шагов, прикажет обернуться...
       Такие вот изысканно-крамольные мысли складывались под белой головной накидкой, прихваченной потёртым кожаным обручем. Владелец и накидки, и мыслей, рослый молодой человек в просторном выжженном солнцем балахоне... Да полно, молодой ли? Лицо человека скрывала повязка, смуглый лоб был собран в морщины, и поди пойми: на несколько мгновений собран или уже навсегда. Глаза -- безнадёжно усталые, с затаённой горькой усмешкой. В пустыне вообще сложно угадать возраст человека. Думаешь -- старик, а ему чуть больше двадцати. Хотя тут за одно утро постареешь, если вот так, упираясь, налегать из последних сил на отполированный ладонями пятый брус правого борта!
       Торговая каторга -- скрипучий деревянный корпус на четырёх бочонкообразных колёсах, снабжённый коротенькой мачтой -- ползла по краю щебнистой пустыни Папалан. Кончик длинного вымпела, именуемого хвостом, уныло волочился по камням. Нос каторги был нелепо стёсан. Раньше там красовалась резная верблюжья голова с толстым рогом во лбу, но после памятного указа пришлось её срубить...
       В путь двинулись, едва рассвело. На ночной переход хозяин не отважился: места самые разбойничьи, да и луна вот-вот станет полной...
       0x08 graphic
    Под широкими ободьями скрипел и потрескивал красноватый, быстро накаляющийся щебень. Мерно ступали ноги в широких плоских башмаках-пескоступах. Каторжанин загадочных лет, идущий за пятым брусом, помалкивал. Зато напарник его, чей преклонный возраст скрыть было уже невозможно, начал ворчать ещё до рассвета...
       -- Не тому поддались... не тому... -- озабоченно шамкал он, и каторжанину помоложе невольно пришло в голову, что его мысли каким-то образом передались старику. Хотя, кто знает, может быть, сейчас и на правом борту, и на левом все думали об одном и том же...
       Вообще примечательный старикан. Повязка, прикрывающая серое, растрескавшееся, как такыр, лицо, приспущена чуть ниже переносицы, на месте впалого рта -- влажное пятно. Брови -- дыбом, выпученные бессмысленные глаза. И всё время бормочет, бормочет...
       -- Раньше -- да... Раньше -- жили... А чего не жить?.. Катят каторгу голорылые, а мы им: "Куда?.." Они: "Да в Ар-Нау..." -- "А ну по денежке с бруса -- и кати дальше..." А теперь вот сами брус толкаем... Срамота...
       Колыхались прозрачные полотнища зноя, изгибая волной красноватую, плоскую, как церемониальный щит, равнину. Трепетала над бортом матерчатая, пока ещё бесполезная покрышка. В полдень от неё какая-никакая, а тень, но утром солнце жалит сбоку и укрыться от него невозможно. Разве что повезёт -- и твой борт окажется теневым. Сегодня вот не повезло... Плохо смазанная задняя ось жалобно скулила по-собачьи. А старик всё бубнил:
       -- Орейя им, видишь, не угодил... Свободы захотелось... У, вар-раны...
       Его молчаливый сосед ткнулся залитой пСтом бровью в тройную схваченную нитью складку на правом плече. Шамканье старика уже начинало надоедать.
       -- Вот выйдет указ -- и всё... Будем тоже тогда ходить голорылые...
       -- Ох, доболтаешься, дед! -- не выдержав, сказал молчаливый. -- За голорылых сейчас к брусу на год приковывают. А за Орейю и вовсе...
       Старик вздрогнул и выкатил на соседа глаза. Надо полагать, он и не подозревал, что мыслит вслух.
       -- Ты... это... -- молвил он наконец, проморгавшись. -- Сам-то... Молодой ещё... Вон три складки на плече сделал... А за такое тоже, знаешь, что бывает?..
       Тот не ответил и покрепче налёг на отполированное ладонями дерево. "Добраться бы до тени, -- тоскливо подумал он. -- Прилечь под взбрызнутой листвой, и чтобы кувшинчик вина в мокрой фуфаечке на металлическом блюдце с водой... Сколько же ещё толкать этот брус? Ох, не сделает хозяин утреннего привала -- места опасные, ровные... Того и гляди разбойнички накатят. Да тот же тёзка Шарлах, к примеру... Почти тёзка. Убрать титул, добавить в конце букву "иат" -- и будем полные тёзки... Шарлах... Кличка, конечно... Явно простолюдин и, скорее всего, из отцовской тени. Может быть, я даже с ним когда-то играл мальчишкой... Играл, спорил, дрался... Только звали его тогда, конечно, по-другому... А интересно было бы встретиться..."
       -- А? Что? -- заламывая бровь, грозно вопрошал тем временем старый каторжанин. Надтреснутый голос его разносился вдоль борта, кое-кто за другими брусьями уже посмеивался. -- Три складки! Да ты знаешь, вообще, что это такое -- три складки?.. Ты кто? Имя твоё -- как?
       -- Ар-Шарлахи, -- внятно отозвался тот, что помоложе.
       Борт дружно взгоготнул и вдруг примолк.
       -- Правда, что ли? -- недоверчиво спросили откуда-то сзади.
       Назвавшийся Ар-Шарлахи не ответил. "Ничего не хочу, -- думал он. -- Добраться до тени, рассчитаться с хозяином, хлебнуть прохладного вина, отчудить что-нибудь этакое... посмешнее... подцепить какую-нибудь... податливую, круглолицую..."
       -- Эх... -- горестно вздохнул кто-то. -- Ну мы -- ладно! Но когда уже и владыки каторгу катают -- это что же такое делается?..
       -- Ничего! -- злорадно отвечали ему с того борта. -- Проспали Пальмовую дорогу -- пусть теперь катают!..
       Внезапно в спину толкнул тёплый, почти уже горячий ветер. Потом снова. Затрепыхалась, захлопала над головой матерчатая покрышка. А вот это весьма кстати. Так, глядишь, и парусок поставим... Хотя опять же разбойнички... Им этот ветер тоже на руку.
       Где-то там вверху по настилу забегали, засуетились, хлопнуло плетённое из пальмовых волокон полотнище -- и каторга рывком прибавила ход. Щебень бойко затрещал под колёсами, шаг пришлось удлиннить. Каторжане теперь просто шли за брусьями, скорее опираясь на них, нежели толкая.
       Хрустнув щебнем, спрыгнул на землю повеселевший хозяин. Был он подобно большинству уроженцев Пальмовой дороги крепок, высок, костляв. Одежда -- почти такая же, что и у каторжан: широкий белый балахон да прихваченная обручем головная накидка -- поновее, правда, почище, чем у других. Внимательные тёмные глаза над приспущенной повязкой насмешливо прищурены. Плащ на правом плече заботливо уложен широкой складкой -- стало быть, тоже не из простых.
       Оглядел борт и зашагал рядом. Ноги решил размять. Ну и язык заодно.
       -- Что приуныли, скарабеи? -- бодро окликнул он каторжан. -- Кати-кати, до полудня ещё далеко! Вот выйдем к сухому руслу -- там и отдохнём!..
       -- Да кивающий молот меня раздроби!.. -- еле слышно процедил всё тот же злой голос с левого борта. -- Шарлаха на тебя нет с Алият...
       К счастью, владелец каторги не расслышал. Или сделал вид, что не расслышал.
       "Алият?.. Странно... -- подумалось Ар-Шарлахи. -- Это ведь он наверняка какого-то разбойника помянул. А имя -- женское... Неужто и бабы в разбой пустились? Да, времена..."
       -- Хорошо хоть хозяин свой... -- снова забормотал идущий справа от Ар-Шарлахи старикан. -- А вот к голорылому попадёшь -- намаешься...
       -- Всё ворчишь? -- добродушно осведомился хозяин, чуть приотстав и поравнявшись с пятым брусом. Глаза над повязкой стали вдруг тревожны, меж упрямых бровей залегла складка. -- Вот когда вдоль русла пойдём -- наломаемся, -- сообщил он как бы по секрету. -- Там по левую руку такие барханы ветром намыло -- каторгу не протолкнёшь. А придётся -- куда денешься?..
       -- А правее взять? -- спросил Ар-Шарлахи, поскольку хозяин, судя по всему, заводил разговор именно с ним.
       -- Правее... -- Владелец каторги усмехнулся, колыхнув дыханием повязку. -- Если правее -- как раз на Шарлаха и накатишь. Ищи тогда правды! Особенно теперь, после указа...
       Красная пустыня Папалан скалилась крупными обломками, дразнила миражами. Уже дважды надвигалось на каторгу сухое русло с грядой белых, как кость, барханов и, помаячив, снова втягивалось за ровный горизонт. Каторжане взирали на жестокие эти чудеса равнодушно -- все знали, что до сухого русла ещё идти да идти. Морок он и есть морок... Пожалуй, один лишь придурковатый косоплечий подросток, изнемогающий с непривычки за третьим брусом, каждый раз с надеждой въедался глазами в невесть откуда возникшие здесь пески.
       -- Что за указ, почтеннейший? Какой-нибудь новый?
       Хозяин насупился и некоторое время шёл молча. Скрипел щебень, ныла задняя ось, горячий ветер трепал края полога.
       -- Государь наш, непостижимый и бессмертный, -- не разжимая зубов, сказал наконец хозяин, -- изволил издать указ, что разбоя в подвластных ему землях больше нет.
       От изумления у Ар-Шарлахи даже усталость прошла.
       -- Как? -- выдохнул он в полном восторге.
       -- А так, -- буркнул хозяин. -- Тот же, кто утверждает, что каторга его была разбита и ограблена, есть клеветник и подлежит наказанию.
       Некоторое время шли в оторопелом молчании. Потом весь борт разом приглушённо загомонил, зашептался:
       -- ...Это что же теперь?..
       -- ...И не пожалуешься?..
       -- ...Н-ну, скарабеи, дела-а...
       -- А велико ли наказание, почтеннейший? -- громко спросил кто-то с левого борта. На той стороне тоже, оказывается, прислушивались к разговору.
       -- Судно и товары -- в казну, -- сухо отвечал хозяин, -- а самих -- на ртутные рудники, щиты зеркалить.
       -- Ох-х... -- вырвалось испуганно сразу из-под нескольких повязок. Рудников боялись. Уж лучше на цепь в боевую каторгу -- во тьме, духоте и вони толкать ногами перекладины ведущего барабана.
       -- Жаль... -- звучно и задумчиво молвил Ар-Шарлахи. И, выдержав паузу, пояснил в наступившей тишине, нарушаемой лишь скрипом щебня, да поскуливаниями задней оси: -- Жаль, что будучи пьян в порту Зибра, прослушал я оглашение великого этого указа...
       Хозяин заморгал и уставился на Ар-Шарлахи. Боязливо прыснул подросток за третьим брусом. На левом борту кто-то загоготал в голос.
       -- Нет, право! Божественная мудрость нашего государя подчас страшит меня, а подчас ужасает, -- чувствуя приступ вдохновения, невозмутимо продолжал Ар-Шарлахи. -- Посудите сами, сколько бы денег и войска потратил иной правитель, дабы смирить разбой в пустынях! Государю же это стоило пергаментного свитка и собственноручной подписи... Всего один росчерк -- и вот он, долгожданный покой Пальмовой дороги! Во-первых, ни единой жалобы. Во-вторых, кто же теперь даст себя ограбить? Отныне уже не купец будет бояться разбойника, но разбойник купца...
       -- Ну ты... осторожнее... -- малость придя в себя, молвил с оглядкой хозяин. -- Про государя-то...
       Но Ар-Шарлахи и сам почувствовал, что пора закусить повязку.
       -- Удивляться величию мудрости -- прямой долг подданного, -- кротко заметил он и умолк.
       Стало слышно, как на левом борту кто-то из скарабеев давится смехом.
       -- Ну вы, там! -- гаркнул, озверев, хозяин. -- На левом! Я вам сейчас похихикаю!.. -- Он снова повернулся к Ар-Шарлахи. -- Всё хотел тебя спросить, досточтимый, -- начал он не без ехидства. -- А как же так вышло, что ты сам брус толкаешь? Сын владыки, три складки... Как же так?
       Ар-Шарлахи вздохнул.
       -- Жить-то на что-то надо? -- нехотя ответил он.
       -- Так вам же от государя было жалование положено... -- вкрадчиво допытывался хозяин. -- Не хватает, что ли?
       Теперь взгоготнули разом оба борта. Каторжане любили такие представления. Оглянуться не успеешь -- уже привал.
       -- Положено... -- Ар-Шарлахи усмехнулся. -- А чиновнику, который мне это жалованье привозил, -- как полагаешь, почтеннейший? -- тоже ведь кушать хочется... Он мне прямо сказал: "Половину -- тебе, половину -- мне". Да и я тоже хорош: нет чтобы согласиться -- пригрозил, что поеду пожалуюсь в предгорья. А он испугался, дурачок, что в самом деле поеду, ну и послал донос. Будто бы я и разбойник Шарлах -- одно и то же лицо. Имена-то похожи...
       -- И поверили? -- ахнул хозяин, с любопытством глядя на благородного каторжанина.
       -- Поверить -- не поверили, а жалованья на всякий случай лишили...
       -- Да-а... -- помрачнев, протянул хозяин. -- Времена...
       И как бы невзначай огладил широкую складку плаща на костистом своём плече.
       Справа на горизонте чуть шевелился и подрагивал чёрный обуглившийся скелет военной каторги. Казалось, там, в зыбком красноватом мареве, выбирается из норы огромное насекомое. Чуть поодаль чернел ещё один остов...
       Даже не верится: всего пять лет назад отрёкся от престола Орейя Четвёртый и последний! Пять лет назад раскололась великая держава, засверкали в пустыне круглые чуть вогнутые зеркала боевых щитов, запылали колёсные парусники -- и все оазисы вдоль горных отрогов Харвы отделились, ушли, прихватив с собой и Пальмовую дорогу, имевшую глупость в общем угаре поддержать этих голорылых ублюдков...
       ***
       Краешек хилой тени от матерчатой покрышки коснулся наконец лица, но это уже не имело значения. Вскоре каторга, поскрипывая, вползла в настоящую плотную тень слоистого выветрившегося останца, за которым кончалась щебнистая пустыня Папалан и начинались белые прокалённые насквозь барханы Чубарры. Поскольку судно принадлежало купцу, а не престолу, прикованных каторжан на нём не водилось -- одни наёмники. Скарабеи разбрелись по округе: кто принялся собирать обломки парусника, брошенного когда-то пылевой бурей на эту слоистую выветрившуюся скалу, кто направился с кожаными вёдрами к выдолбленному в камне водосборному колодцу; из каторги вынесли жаровню, развели огонь. После неспешной молчаливой трапезы прилегли в тени каждый на своём коврике. Кое-кто удалился за россыпи обломков -- не иначе, тайком помолиться верблюду по имени Ганеб. Остальные сделали вид, что не заметили отсутствия товарищей, хотя прекрасно знали: един Бог в Харве, вот уже год как един. Ему и только ему надлежит возносить теперь мольбы и благодарения.
       Ар-Шарлахи надеялся вздремнуть, но тут рядом затеяли горячий и на редкость содержательный диспут о том, скольких человек мог вынести один верблюд. Тот же Ганеб, к примеру... Самым горластым спорщиком оказался старик-каторжанин.
       -- Пятерых? -- презрительно вскрикивал он. -- А сорок не хочешь? Пя-те-рых!..
       -- Да это что же они? С каторгу, что ли, были?
       -- А хоть бы и с каторгу!
       Послышалось недоверчивое хмыканье.
       -- Чего ж они все сдохли, раз такие здоровые?..
       -- Потому и сдохли! Их же через горы вели! А что им в горах жрать? На вершинах снег один да лёд!..
       -- А я вот чего не пойму, -- вмешался ещё один голос. -- Ну ладно, здоровые они были, с каторгу, ладно... А товары-то на них как возить? Тюки, ящики...
       -- Н-ну... -- Старик замялся, покряхтел. -- Под брюхо, видать, подвешивали.
       -- А почему не на спину?
       -- На спину! На спине -- люди...
       -- В задницу заталкивали, -- не подумав, проворчал Ар-Шарлахи и был изумлён взрывом хохота. Негромкая реплика легла в паузу как нельзя удачнее.
       Каторжане ржали самозабвенно, с завизгом. Крикливый старикан пытался их переорать, но с тем же успехом он мог бы соперничать с рёвом песчаной бури. А тут ещё кто-то предположил, постанывая, как в таком случае этих самых верблюдов разгружали, -- и хохот грянул вновь.
       Посмеиваясь, подошёл хозяин, стал слушать.
       -- Безбожник ты!.. -- заходился старикан. -- Вот и видно, что в Харве учился, набрался у голорылых!.. Учёный! Да как у тебя язык повернулся?.. Про верблюдов -- такое! Да на них твои предки в этот мир пришли!..
       -- Э! Э! Скарабеи! -- встревожился хозяин. -- А ну давай о чём-нибудь другом! Этак вы меня и впрямь на рудники укатаете...
       Договорить он не успел, потому что в следующий миг со стороны красноватой пустыни Папалан нахлынул морок. Горизонт словно размыло, и в небе внезапно опрокинулась, зашевелила барханами невиданная зеленовато-серая пустыня. Ар-Шарлахи медленно поднялся с коврика. Он не раз читал о таком и слышал, но видел он это впервые. Вокруг задвигались, вставая, испуганные каторжане. Послышались сдавленные восклицания, шумные судорожные вздохи.
       -- Что это?
       В синевато-серых волнующихся барханах тонул странный корабль -- с мачтами, но без парусов. Серый, ощетинившийся какими-то трубами. Пустыня вобрала его необычно массивное тулово так глубоко, что колёс уже не было видно. Да нет, колёс просто не было... Не было и быть не могло.
       -- Море, -- глухо сказал Ар-Шарлахи, и в этот миг видение сгинуло. Несколько секунд все стояли не шелохнувшись и слепо смотрели в опустевшее небо над красной щебнистой равниной.
       -- А... а что это... море? -- заикаясь спросил подросток.
       -- Смерть, -- жёстко бросил кто-то из каторжан. -- Увидел -- значит, готовь полотно и рой яму...
       -- Без корабля -- оно бы ещё ничего... -- испуганно бормотал старик. -- А вот с кораблём...
       Подросток тихонько завыл. Мысль о скорой смерти ужаснула мальчишку.
       -- Да заткните ему рот кто-нибудь, -- сердито сказал хозяин и резко повернулся к Ар-Шарлахи. -- Дед болтает, ты в Харве учился... Должен знать... В книгах-то что об этом сказано?
       Ар-Шарлахи неопределённо повёл плечом, украшенным тремя складками.
       -- Премудрый Гоен утверждает, что это царство мёртвых. Потому так и называется -- море... Попасть туда можно только после смерти. А живым оно является лишь в миражах -- как напоминание.
       -- А другие? -- жадно спросил хозяин. -- Другие что пишут?
       -- Ну... Андрба, например, возражает Гоену и говорит, что искупавшийся в морской воде станет бессмертным.
       -- Да? -- с надеждой переспросил хозяин и тут же спохватился. -- Постой-постой, а что толку купаться, если помер? Живым-то туда не попасть...
       Ар-Шарлахи осклабился под повязкой.
       -- А вот об этом премудрый Андрба умалчивает...
      
       Глава 2. СУДЬЯ СОБСТВЕННОЙ ТЕНИ
      
       Полдень уже дохнул горячим ртом на маленький оазис, до сих пор по привычке именуемый тенью Ар-Мауры, а в глинобитном дворике с высокими стенами, выложенными голубыми с пунцовой прожилкой изразцами, было прохладно и сумрачно. Листва, провисающая подобно потолку, просевшему под собственной тяжестью, мерцала крупными каплями влаги. На плоских чистых камнях стояли прозрачные лужицы.
       Добровольно в этот гулкий дворик старались не попадать. Это там, снаружи, на выжженных солнцем кривых улочках с их мягкой белой пылью и сухими арыками, ты мог куражиться, шуметь, строить из себя отчаянного. Здесь же, в остолбенелой тишине и прохладе, немедленно пробирал запоздалый озноб, а отчётливый внятный звук оборвавшейся капли заставлял вздрогнуть.
       Сам досточтимый Ар-Маура, в прошлом владыка, а ныне судья собственной тени, огромный, грузный, восседал, как и подобает чиновнику государя, не на коврике, а на высоком резном стуле. Один глаз судьи был презрительно прищурен, другой раскрыт широко и беспощадно. Белоснежная повязка небрежно приспущена чуть ли не до кончика горбатого мясистого носа. И хотя смотрел досточтимый исключительно на обвиняемого, каждый из свидетелей несомненно успел уже десять раз раскаяться в том, что ввязался в эту историю.
       Владелец кофейни (стражников кликнул именно он) судорожно сглотнул и поправил свою повязку, подтянув полотно до самых глаз. Опасливо покосился на дверь и тут же, спохватившись, снова уставился на судью.
       По сторонам узкой входной двери, замерли два голорылых идола -- стражники из предгорий. Лица -- каменные. Металлические зеркала прямоугольных парадных щитов недвижны, словно не в руках их держат, а к стене прислонили. Бесстыжий всё-таки в Харве народ... Весь срам наружу, как у женщин: рот, нос... Тьфу!..
       Ещё один голорылый идол возвышался у крохотного фонтанчика, тоже неподвижный, но по несколько иной причине. Государь единой Харвы непостижимый и бессмертный Улькар был изваян из мрамора в обычной своей позиции: гордо вздёрнутая и чуть отвёрнутая в сторону голова, в руках -- пучок молний и свиток указов. И тоже весь срам наружу. Вот и поклоняйся такому...
       А досточтимый Ар-Маура всё смотрел и смотрел на обвиняемого. Не то брезгливо, не то с ненавистью. Наконец вздохнул и покосился на истца, с самым преданным видом подавшегося к судейскому креслу.
       -- Говори... -- прозвучал равнодушный хрипловатый голос.
       Истец зябко повёл плечами и начал торопливо и сбивчиво:
       -- Досточтимому Ар-Мауре... да оценит государь его добродетели... известно... -- Тут владелец кофейни кое-как совладал с собой и продолжал дрожащим от обиды голосом: -- Заведение у меня, любой скажет, приличное... для достойных людей... Пришёл -- значит пей, в кости играй, беседуй... А чтобы песенки петь -- это вон на улицу иди ступай... Домой вон иди и пой...
       Тут судья как бы поменял глаза: широко раскрытое око презрительно прищурилось, а прищуренное -- хищно раскрылось. Истца это поразило настолько, что он осёкся на полуслове.
       -- Пел... песенки... -- неспешно и хрипловато проговорил досточтимый Ар-Маура. Лицо его как-то странно передёрнулось под повязкой, и он снова въелся яростным своим оком в обвиняемого. -- И о чём же?
       Вопрос застал владельца кофейни врасплох.
       -- Э-э... -- Он беспомощно оглянулся на двух свидетелей и облизнул губы. -- Ну... просто песенки... Так, чепуха какая-то... И нескладно даже...
       Насторожившийся было судья расслабился, причём вид у него, следует заметить, стал несколько разочарованный.
       -- Дальше, -- сердито буркнул он.
       -- Я подошёл, говорю: иди вон, говорю, на улицу пой, а у меня заведение приличное... А он поймал муху...
       Досточтимый Ар-Маура досадливо поморщился и чуть мотнул головой. Владелец кофейни запнулся.
       -- Дальше! -- проскрежетал судья.
       -- П-поймал муху... и начал кричать, что у неё шесть лапок, а не четыре... что я нарочно развожу незаконных мух... А потом стал обрывать ей лишние лапки... И ещё сказал, что я враг государю, потому что развёл незаконных мух и...
       Видимая часть лица досточтимого Ар-Мауры выказала крайнее раздражение, но в то же время и некоторую растерянность. Судья крякнул, оглянулся и щёлкнул пальцами. Во дворик по оперённой лесенке торопливо сбежал молоденький тщедушный секретарь (тоже из голорылых) и замер в полупоклоне.
       -- Ну-ка, взгляни пойди, -- недовольно покряхтев, проговорил судья. -- Буква "кор", раздел, по-моему, девятый... О летающих и пернатых.
       -- Что именно? -- почтительно осведомился секретарь.
       -- Или, может, наизусть вспомнишь?.. Сколько там лапок должно быть у мухи?
       Секретарь возвёл глаза к обильно увлажнённой листве. Крупная капля сорвалась и разбилась о его бледный высокий лоб. Далее бесстыдно оголённое лицо юноши озарилось радостью, и, прикрыв веки, он процитировал нараспев:
       -- Летающим же насекомым надлежит иметь два прозрачных крыла для полета и четыре лапки для хождения...
       -- Так... -- несколько озадаченно сказал судья. -- Ладно... Иди...
       Довольный собой секретарь, не касаясь ажурных перилец, взлетел по лесенке на второй этаж, где у него хранились копии указов.
       На минуту судья погрузился в тягостное раздумье. В тоскливом предчувствии истец и свидетели затаили дыхание. Обвиняемый вздохнул и переступил с ноги на ногу.
       -- Отрадно видеть, -- неспешно заговорил наконец Ар-Маура, и голос его с каждым словом наливался жёлчью, -- ту ревность, с которой подданные государя следят за точным исполнением его указов. Даже количество лапок у мухи не избегнет их острого взора. Будь вы четверо чуть поумнее, я бы заподозрил вас в издевательстве над законом. Однако, поскольку указа против глупости пока ещё не издано, считайте, что вы легко отделались. Присуждаю: издержки разложить на истца и свидетелей, дабы впредь не беспокоили судью попусту. Что же касается тебя, красавец... -- Ар-Маура развернулся всем своим грузным телом к обвиняемому. -- Что-то слишком часто мы стали с тобой встречаться. Полторы луны назад тебя, помнится, уже приводили сюда за какие-то проказы. Поэтому сегодняшнюю ночь ты проведёшь в яме, а завтра чтобы ноги твоей здесь не было! -- Он помедлил, как бы сожалея о мягкости приговора, потом кивнул стражам. -- Этих троих -- к казначею, а этого умника запереть пока здесь, в доме. Я ещё с ним сегодня побеседую...
       Истец и свидетели облегчённо вздохнули. Можно сказать, повезло... Что же касается обвиняемого, то он, кажется, так не считал. Вид у него, во всяком случае, был озадаченный и даже слегка обиженный.
       ***
       Три остальных приговора тоже пришлось смягчить. Пусть думают, что грозный Ар-Маура просто пребывал сегодня в хорошем настроении. В конце концов, он тоже человек.
       Присудив напоследок пойманному на краже бродяге всего-навсего толкнуть брус казённой каторги до Зибры и обратно, Ар-Маура тяжело поднялся с высокого резного стула и, прихрамывая, удалился в дом. Приятно удивил секретаря и слуг, отпустив их до вечера по своим делам. Усмехнувшись, подумал, что день этот войдёт в легенду. День, когда Ар-Маура был добрым...
       Оставшись на мужской половине один, судья собственноручно расстелил два коврика, бросил на пол подушки, поставил на серебряный поднос кувшин в мокрой фуфаечке и плоские чашки. Затем снял с пояса ключи и открыл узкую дверь в стене. Заключённый (он сидел в углу, подобрав под себя ноги) поднял голову и хмуро всмотрелся в огромную заслонившую проём фигуру.
       -- Ну? -- укоризненно молвил досточтимый Ар-Маура. -- И долго мне ещё тебя выручать прикажешь?
       Заключённый фыркнул.
       -- Ты называешь это -- выручать? -- сварливо спросил он. -- Спасибо, выручил! Укатал в яму ни за что...
       -- Ничего, -- проворчал Ар-Маура. -- Переночуешь -- впредь умнее будешь. Вставай, пошли. М-мухоборец...
       Узник поднялся, оказавшись вдруг почти одного роста с огромным судьёй. Наблюдай за ними кто-нибудь со стороны, он был бы поражён, насколько эти двое похожи друг на друга. Такое впечатление, что разница между ними заключалась лишь в возрасте, дородности и хромоте.
       -- Надеюсь, досточтимый Ар-Шарлахи не откажется разделить со мной скромную трапезу и неторопливую беседу? -- довольно ядовито осведомился судья.
       Узник во все глаза глядел на кувшин вина во влажной фуфаечке и на блюдо с фруктами.
       -- Знаешь... -- сказал он, сглотнув. -- Всю дорогу до твоей тени только об этом и мечтал...
       -- Ну, что ты пьяница, мне известно, -- заметил судья, опускаясь на коврик справа и подкладывая подушки поудобнее. -- Прошу. И если не возражаешь... -- Он запустил руку под головную накидку и сбросил с лица повязку -- жест, который ужаснул бы любого жителя Пальмовой дороги.
       Ар-Шарлахи лишь усмехнулся и тоже обнажил лицо. Оба когда-то (правда, в разное время) учились в Харве, так что многие обычаи голорылых давно уже не казались им неприличными и ужасными. Кроме того, и Ар-Мауры, и Ар-Шарлахи происходили по прямой линии от погонщиков верблюда по имени Ганеб, а сородичам стесняться друг друга не пристало.
       Собственной рукою судья разлил вино в чашки.
       -- Да веет твоя тень прохладой до скончания века, -- вполне серьёзно произнёс Ар-Шарлахи ритуальное пожелание.
       -- Издеваешься? -- ворчливо осведомился судья. -- Моя тень вот уже два года как принадлежит государю.
       -- Тем не менее... -- со вздохом заметил молодой собеседник. -- Живёшь -- как жил. Можно сказать, правишь...
       Согласно обычаю прикоснулся краем чашки ко лбу и лишь после этого отхлебнул.
       -- Да и вино у тебя -- позавидуешь, -- добавил он довольно-таки уныло.
       -- Позавидуют, -- сквозь зубы ответил судья. -- Рано или поздно -- позавидуют. Сгонят с кресла -- будем тогда вместе брус толкать...
       И тоже коснулся чашкой лба.
       Ар-Шарлахи тем временем (опять-таки следуя обычаю) очистил апельсин и, разломив, протянул одну из половинок судье.
       -- Значит, говоришь, всю дорогу мечтал о холодном вине? -- задумчиво молвил Ар-Маура, принимая пол-апельсина. -- Почему же не зашёл? Гордый?
       Ар-Шарлахи досадливо пожал плечом и не ответил.
       -- Ну да, понимаю... -- Судья покивал. -- Предпочёл, чтобы тебя ко мне привели... Должен сказать, наделал ты мне сегодня испугу! Помнишь, когда о песенках речь зашла?.. Тут стража стоит, там секретарь, да ещё и свидетели эти... Смотри, досточтимый, допоёшься... Дошутишься!.. -- Судья отхлебнул и пристально взглянул на собеседника поверх чашки. -- Стишок о верноподданном водопаде, надо полагать, твоё сочинение?
       Тот слегка смутился.
       -- Первый раз слышу, -- уклончиво пробормотал он. -- Что за стишок?
       -- Ну как же! Стишок известный... О том, как река, услышав указ государя, что воде надлежит течь сверху вниз, а не иначе, рухнула с обрыва сразу на три сажени... А про кивающие молоты? Дескать, молоты кивали-кивали, а Улькар в ответ даже и не кивнул!.. Ох, досточтимый... -- Судья покачал головой. -- Слушай, а что, у мухи в самом деле шесть лапок?
       -- Вообще-то шесть, -- сказал Ар-Шарлахи, смакуя вино по глоточку. -- Но я подозреваю, что секретари государя вместо того, чтобы поймать муху и пересчитать ей конечности, опять доверились трудам премудрого Андрбы. Он, видишь ли, тоже был убеждён, что лапок у мухи всего четыре... И что овёс -- это выродившаяся пшеница...
       -- Я смотрю, ты всерьёз учился в Харве, -- заметил судья. -- Я вот там всё больше дрался да пьянствовал... -- Тяжёлое лицо его глинистого цвета помрачнело, серебристая щетина на щеках залегла грузными кольчужными складками. -- Да, времена... -- глухо сказал он. -- А знаешь... Я ведь учился вместе с Улькаром.
       -- С государем?! -- Ар-Шарлахи был настолько поражён, что даже отставил чашку. -- И... что? Он уже тогда?..
       -- Нет, -- бросил судья, жёстко усмехнувшись. -- Тогда он был вполне нормален, если ты имеешь в виду именно это. Более скучного собеседника свет не видывал, да и способности у него были, помнится, самые средние...
       Ар-Маура помолчал, нахмурился, задумчиво покачнул вино в своей чашке.
       -- До сих пор не могу понять... -- признался он вдруг с горестным недоумением. -- Как ему всё это удалось? Ну ладно, отречение Орейи, мятеж в Харве... Но когда сказали, что во главе заговора стоит Улькар, знаешь, я удивился. Он ведь, между нами, и храбростью-то особой никогда не блистал... А чему ты улыбаешься?
       -- Так... -- лукаво молвил Ар-Шарлахи, снова беря чашку. -- Забавно... Узник и судья возлежат за вином и ведут крамольные беседы...
       -- Брось, -- сказал Ар-Маура. -- Подслушивать некому... Да и с кем мне ещё об этом поговорить, сам подумай! Не с секретарём же... -- Помолчал, вздохнул. -- Мне иногда кажется, что в жизни своей я знал трёх разных Улькаров...
       -- То есть?
       Судья досадливо шевельнул седеющей бровью. Надо полагать, подобные мысли не давали ему покоя уже давно.
       -- Сам смотри... Первый -- ничем не выдающийся отпрыск древнего рода. Великовозрастный оболтус, с которым я шатался по весёлым кварталам... Второй -- вождь заговорщиков, дерзкий до безумия, удачливый во всём... Ну вот как это он, например, умудрился выиграть битву при Заугаре? Убей -- не пойму...
       -- Он впервые применил там вогнутые щиты, -- напомнил Ар-Шарлахи. -- У кимирцев их тогда ещё не было...
       -- А откуда они вообще взялись? -- перебил судья. -- Он что, сам их выдумал? Ты когда-нибудь в руках держал такой щит? Бросает солнечный свет в одну точку на двадцать-тридцать шагов! Кто их ему дал? Как такое вообще можно выковать? Нет, как хочешь, а без колдовства здесь не обошлось...
       -- Нганга ондонго, -- меланхолически молвил Ар-Шарлахи, в свою очередь разливая вино в чашки.
       -- Что-что?
       -- Заклинание, -- со вздохом пояснил тот. -- А может, и ругательство. Я его услышал от Левве... Он ведь изучал, если помнишь, язык туземцев. За что и был затоптан сразу после воцарения... Однако, согласно указу государя, колдовства не существует. Странно, что я напоминаю об этом судье... Да! -- Он оживился. -- Вот я что ещё слышал! Будто вогнутые щиты скованы для Улькара кивающими молотами...
       Судья недоумённо сдвинул брови.
       -- Ты что-нибудь о них знаешь?
       -- О кивающих молотах? Да нет, ничего... Знаю только, что все их боятся, но никто не видел... Премудрый Гоен считал их просто суеверием... Но мы, по-моему, отвлеклись... Так что там третий Улькар?
       -- Третий... -- Тяжёлое лицо досточтимого Ар-Мауры дрогнуло и застыло в скорбной гримасе. -- А третий -- безумец, которому ударила в голову власть. Знаешь, когда он разрушил храм Четырёх Верблюдов и объявил себя богом, мне стало страшно. Боги не прощают тех, кто помнит их ещё людьми... Потом этот указ о собственном бессмертии... А уж когда он начал издавать законы природы...
       -- Нет, почему же, -- деликатно возразил Ар-Шарлахи, а в глазах у самого тушканчики плясали. -- Законы природы -- это мудро. Воде надлежит течь сверху вниз. Стало быть, учись у воды, как надо исполнять законы...
       Судья не слушал. Лицо его было по-прежнему угрюмо.
       -- Я давно уже перестал понимать, что происходит, -- устало пожаловался он. -- Разворачиваешь свиток с новым указом -- и заранее ждёшь бунта. А бунта всё нет и нет...
       Ар-Шарлахи с любопытством взглянул на судью.
       -- Зачем же бунтовать? -- сказал он. -- Можно просто не исполнять. Или исполнять, но наполовину... Как, собственно, и делается.
       -- Да? Ты так полагаешь? А вот представь: придёт завтра указ, что всем подданным надлежит ходить с открытыми лицами... И что тогда?
       -- Н-ну... тогда, конечно, бунт, -- признал Ар-Шарлахи. -- А кстати, чем ты хуже Улькара? Стань во главе. Тот отделил Харву от Кимира, а ты отделишь Пальмовую дорогу от Харвы.
       Досточтимый Ар-Маура смотрел на шутника с улыбкой сожаления.
       -- Безнадёжно... -- сказал он наконец и залпом осушил чашку. -- Ни ты, ни я на это не способны. Я слишком стар, а ты... -- Тут судья вскинул глаза и взглянул на собеседника в упор. -- Ты даже сам не знаешь, как ты меня разочаровал. Когда в пустыне объявился Шарлах, я поначалу подумал: да уж не ты ли это? Тем более, на тебя был донос... Смешно, конечно, об этом говорить, но я обрадовался... Обрадовался, что хоть кто-то из нас, бывших владык, покажет этим голорылым пеший путь к морю... Жаль, что это был не ты.
       -- А вдруг? -- возразил слегка уже захмелевший Ар-Шарлахи. -- Разбойник, он ведь, знаешь, только при луне разбойник. А днём он может на базаре финиками торговать...
       Досточтимый Ар-Маура выслушал всё это без тени улыбки, с самым печальным видом.
       -- Да нет, -- ответил он, вздохнув. -- Никакого "вдруг" здесь быть не может. Вчера ночью шайка Шарлаха была уничтожена, а сам он захвачен. Странно... Государь отрядил на это целый караван, причём потребовал, чтобы главаря взяли живым. Возможно, к вечеру его доставят сюда...
      
       Глава 3. ЛУНА И ЯМА
      
       Ар-Шарлахи лежал лицом вверх и смотрел на вырезанный в камне круг ночного, чуть тронутого серебристой пылью неба. Где-то совсем рядом сияла за кромкой разбойничья злая луна или, как было принято говорить в Харве, -- полная. Мерцало, растворяясь в лунной дымке, алмазное копыто голенастого созвездия Ганеб. Верблюд, на котором предки Ар-Шарлахи прибыли в этот мир, шествовал теперь по ночному небу над Пальмовой дорогой.
       Большая честь -- потомка владыки поместили в одну из главных ям, каменный колодец, сооружённый разбойничками прадедами для особо знатных пленников. Кверху колодец слегка сужался, так что вылезти без посторонней помощи из него было невозможно. Злая луна вынула из мрака широкий смеющийся оскал старой каменной кладки, и зубов в этом оскале по мере восхождения светила как бы прибавлялось и прибавлялось.
       Шакал ты, досточтимый Ар-Маура! Хотя... Тебя тоже можно понять. Отпусти ты Ар-Шарлахи без наказания, поползли бы шепотки, что судья покрывает бывших владык Пальмовой дороги, а там, глядишь, юный голорылый секретарь, преодолев трепетное уважение к досточтимому, догадался бы отправить донос в предгорья...
       Так значит Ар-Маура учился вместе с Улькаром? Непостижимым и бессмертным, повелевающим громами. Ну тогда становится ясно, как это он ухитрился получить место судьи в своей собственной тени... Зато ему есть теперь что терять. Не то что Ар-Шарлахи!..
       Узник хотел было усмехнуться бесшабашно, но вместо этого вдруг затосковал: стало жалко себя, заныло легонько под ложечкой. Завтра прикажут в течение дня покинуть тень Ар-Мауры. Это опять наниматься на торговую каторгу -- и в пустыню... Ненавижу пустыню, бессильно подумал Ар-Шарлахи. Любую. Песчаную, каменную, усыпанную красным щебнем. Любую... Поселиться бы в Харве... Хотя кто тебя в Харву пустит? И даже если пустят... Предгорья нынче уже не те. Весёлые кварталы разогнали... В Зибре говорил с голорылым, так они нам, оказывается, ещё и завидуют. Воля у вас, говорят, на Пальмовой дороге... А в предгорьях строго. Ох, строго!..
       Впору и впрямь в разбойнички податься... Нелепая эта мысль пришла внезапно и слегка позабавила. Нет, в самом деле! Согласно последнему указу, никаких разбойников в природе не существует. Грабь на здоровье!.. Только ведь не годишься ты, братец, в разбойники. При твоей-то любви к пустыням!..
       Ар-Шарлахи сел и со вздохом поправил сбившийся коврик. Любезен всё-таки досточтимый Ар-Маура. И какая отчаянная храбрость! Ковриком снабдил, вы подумайте!..
       Ар-Шарлахи уже задрёмывал, мысли путались. Ну ладно, указ... Разбоя нет... Разбойников тоже... А как же тогда облава на тёзку Шарлаха?.. Почти тёзку... За что ловить-то, если не разбойник?..
       ***
       Разбудивший его шум, смолк мгновенно, во всяком случае, открыв глаза, Ар-Шарлахи так и не понял, что это было. Язык лунного света, пока он спал, спустился по грубой старинной кладке и теперь готов был лизнуть песчаное дно колодца. Голенастое созвездие Ганеб сместилось, ушло за каменную кромку. Вот-вот покажется краешек холодного яркого диска.
       Где-то наверху неспешно поскрипывал песок под башмаками удаляющихся стражников, кто-то лениво и негромко выругался, помянув разбойничью злую луну, четырёх верблюдов и кивающие молоты впридачу.
       Вскоре стало совсем тихо. Потом совершенно неожиданно рядом послышался шорох и сдавленный вздох. Вот оно что! Оказывается, в яму спустили на верёвке ещё одного узника... Обычное развлечение стражников: отдают канат не до конца, и приходится спрыгивать чуть ли не с высоты человеческого роста. Этот-то шум падения, надо полагать, и разбудил Ар-Шарлахи.
       -- Значит, ещё судить будут... -- безнадёжно произнёс надломленный с хрипотцой мальчишеский голос.
       Ар-Шарлахи решил было, что юный узник разговаривает сам с собою, но тут в темноте снова зашуршало, и другой голос, низкий и властный, буркнул:
       -- Молчи...
       Ах, вот даже как? Ну, спасибо тебе, досточтимый! Если так и дальше дело пойдёт, то к утру в этой яме станет тесновато... Надо же, сразу двоих подсадил! Для более крепкого сна, не иначе...
       Ар-Шарлахи тихонько фыркнул -- и колодец тут же словно опустел. Оба новых узника замерли. Наконец обладатель низкого грубого голоса приказал ворчливо:
       -- Пойди узнай, кто такой...
       Снова шорох балахона, и подросток, пригнувшись, подобрался к Ар-Шарлахи. Такое впечатление, что мальчишка опасался выпрямиться, дабы не попасть в косой поток лунного света.
       -- Ты кто?
       -- Ар-Шарлахи.
       В колодце опять стало гулко. Похоже, ответ поразил обоих вновь прибывших. Прошло несколько секунд, прежде чем старший узник издал некое задумчивое рычание.
       -- Какой Ар-Шарлахи? Сирота? Тот самый, которого в Харву спровадили?..
       -- Да, -- довольно резко бросил Ар-Шарлахи. Собеседник его явно не отличался вежливостью. Если он будет продолжать в том же духе... Однако нового вопроса не последовало. Надо полагать, обладатель грубого властного голоса полностью удовлетворил своё любопытство.
       Что же до подростка, то он как-то неуверенно пошевелился, оглянувшись, видно, на старшего, и вновь занялся Ар-Шарлахи.
       -- А сюда за что?
       -- Мухам лишние лапки обрывал.
       -- Ты отвечай, когда спрашивают! -- Хрипловатый мальчишеский голос внезапно стал злым, опасным.
       Опёршись на локоть, Ар-Шарлахи приподнялся на коврике, всмотрелся. Выбеленная луною часть вогнутой стены бросала слабый отсвет на его юного собеседника. Среднего роста мальчуган, лет семнадцать, наверное. Вроде склонен слегка к полноте, как горожанин. А вот одет по-кочевому: балахон, головная накидка, лицо прикрыто повязкой.
       -- А кто ты такой, чтобы спрашивать? Судья?
       Подросток чуть отпрянул -- и такое впечатление, что задохнулся от бешенства. Странно... Отчаянным, что ли хочет, прослыть? Это в яме-то! Тут ведь чуть что -- сразу стражники прибегут, и товарищ твой низкоголосый тебе не поможет... Да потом ещё судье доложат...
       Подросток тем временем опомнился, сделал глубокий вдох, кажется, даже сосчитал до пяти. Потом снова подался к Ар-Шарлахи.
       -- Да ладно, чего ты!.. -- доверительно зашептал он. -- Ну, прости, сгоряча сорвалось... В одной ведь яме сидим, а ты всё владыку из себя строишь!.. На сколько тебя укатали-то?
       -- Вот ночь отсижу, -- со вздохом ответил Ар-Шарлахи, -- а завтра после заката солнца ноги моей здесь быть не должно...
       -- А-а... -- понимающе протянул подросток. -- Тоже, значит, по мелочи... Как и мы...
       Откуда-то из темноты презрительно хмыкнул старший узник. Что он хотел этим сказать -- неясно.
       -- Значит, просто отпустят -- и всё? -- допытывался подросток.
       -- Да вроде так...
       Подросток помолчал и вдруг, ни слова не прибавив, канул во тьму. Передвигался он по-прежнему пригнувшись. Два голоса забубнили, зашептались неразборчиво. Ар-Шарлахи удалось различить лишь отдельные слова:
       -- ...ну не нарочно же... в одну яму...
       -- ...подсадили...
       -- ...спросонья... запросто могли...
       -- ...переменить судьбу?..
       Услышав про судьбу, Ар-Шарлахи удивился. В беседе двух бродяг, посаженных до рассвета в каменный колодец, такие слова звучали несколько неуместно. Впрочем, глаза у него уже снова слипались, так что к бормотанию их он особо и не прислушивался...
       ***
       -- Справедливо приговорённый Ар-Шарлахи!
       Ар-Шарлахи рывком сел на коврике. Было ещё темно. Рассвет только подкрадывался к маленькому оазису. Луна, успевшая перекатиться на другую половину неба, вымывала из мрака фигуры трёх стражей на краю колодца, налитого теперь чернотой почти доверху.
       -- Именем государя судья освобождает тебя из ямы и даёт тебе время от восхода до заката солнца, чтобы ты, справедливо приговорённый Ар-Шарлахи, покинул пределы этой тени. Если же ты, случайно или умышленно, задержишься в пределах тени после заката, знай, что судья именем государя приговорит тебя к казённой каторге до Зибры и обратно. -- Глашатай сделал положенную паузу и приказал негромко: -- Верёвку!
       Упала белая гладкая (хоть бы один узел навязали, вараны!) верёвка. Поднявшийся на ноги Ар-Шарлахи наклонился, чтобы скатать коврик, но тут его жёстко взяли с двух сторон за локти и ткнули лицом в песок, едва не сломав шею. К счастью, глаза он успел зажмурить, а ноздри спасла повязка. Мощная мужская рука влезла под головную накидку, рванула за волосы, и Ар-Шарлахи почувствовал, как на горле его захлестнулась удавка. Рванулся, но был прижат к песку, потом навалившаяся тяжесть ослабла, зато петля стянулась рывком.
       -- Ар-Шарлахи!.. -- уже раздражённо повторил глашатай.
       -- Здесь!.. -- отозвался хриплый голос, и Ар-Шарлахи увидел, как зашевелился, уходя вверх, смутный белый балахон -- самозванец лез по верёвке. Рванулся ещё раз, но удавка перекрыла ток крови, в ушах зазвенело, сплелись и расплелись перед глазами чёрно-багровые кольца, а дальше сознание покинуло Ар-Шарлахи.
       ...В себя он пришёл довольно быстро. Горло -- пережато, над ухом -- злобное быстрое дыхание. Память не утратила ни момента из того, что произошло. Бродяга с грубым властным голосом воспользовался его именем и был отпущен на свободу. Да что же это они, одного узника от другого отличить не могут?.. Ах да, стражники же сплошь голорылые, мы для них все на одно лицо... Тем более ночью... Ар-Шарлахи дёрнулся, и затяжка на горле стала жёстче. Закричать? Бесполезно... Раскормленный, как горожанин, подросток был, конечно же, слабее, но позиция его была куда более выгодной.
       "Идиоты!.. -- в отчаянии подумал Ар-Шарлахи. -- Идиоты!.. Так и так всё выплывет наружу... Ар-Маура знает меня в лицо..."
       Подросток, лежащий у него на спине, судорожно заёрзал, занимая положение посподручнее, и что-то в движении этом поразило Ар-Шарлахи... Да ослепи тебя злая луна! Какой подросток? Какой, занеси тебя самум, подросток? Как можно было этот слегка охрипший высокий голос принять за ломающийся мальчишеский?.. На спине Ар-Шарлахи лежала женщина, одетая по-мужски! Лежала -- и то ослабляла, то затягивала удавку...
       Ну уж этого он никак стерпеть не мог! Испустил короткий стон и обмяк, как бы снова лишившись чувств. Удавка мигом ослабла, и Ар-Шарлахи тут же вскинул руки к горлу, успев запустить пальцы под тонкую жёсткую верёвку. Упёрся лбом в песок, стал на колени, качнулся обманно влево, а потом резко повалился на правый бок, придавив плечом руку душительницы. Последовал приглушённый кошачий взвизг, а затем удар растопыренными пальцами в прикрытую повязкой щёку. Должно быть, метила в глаза, но в темноте промахнулась... Ар-Шарлахи схватил гадину за плечи и вмял спиной в песок. "Придушу!" -- задыхаясь, подумал он, но тут маленькие сильные руки сорвали с него повязку, а в следующий миг Ар-Шарлахи был атакован самым неожиданным образом. Смутное пятно лица метнулось навстречу, и рот узника внезапно ожгло жадным поцелуем.
       -- Хочу!.. Хочу!.. -- застонала она. -- Какой ты... сильный!..
       Яростным движением он сбросил с шеи удавку, но вот оторвать от себя незнакомку оказалось куда труднее.
       -- Пусть!.. -- стонала она. -- Пусть... уходит... Пусть!..
       Да будет тому свидетелем разбойничья злая луна, но Ар-Шарлахи так и не понял, каким образом могло случиться, что их смертельная схватка перешла в схватку любовную. Он был настолько ошарашен этой внезапной сменой тактики, что вскоре ничего уже не соображал... Причём стоило опомниться хотя бы на миг, как страсть незнакомки вскипала с удвоенной силой, и Ар-Шарлахи вновь терял голову. Чувство времени он при этом, естественно, утратил. Когда же они наконец, тяжело дыша, поднялись с измятого песка и, отступив на шаг, уставились друг на друга, в каменный колодец уже лился серенький предутренний свет.
       Дурной сон. Просто дурной сон, не иначе... Незнакомка, не спуская с Ар-Шарлахи тёмных, пристально прищуренных глаз, неспешно одёрнула балахон и вновь закрыла лицо повязкой.
       Впрочем Ар-Шарлахи успел рассмотреть, что у любовницы его и душительницы широкие скулы, прямой короткий нос и упрямый подбородок. Такие решительные, с излишней рельефностью вылепленные женские лица, честно говоря, никогда ему не нравились. Вдобавок в предрассветных сумерках показалось, что незнакомка смотрит на него насмешливо, чуть ли не презрительно.
       И Ар-Шарлахи, ужаснувшись, осознал наконец, что произошло. Пока он тут кувыркался с этой подлой девкой, искусно изображавшей внезапный прилив страсти, её сообщник успел скрыться, да ещё и воспользовавшись его именем.
       -- Ах ты тварь!.. -- изумлённо выдохнул он.
       Ничуть не испугавшись, она подалась навстречу.
       -- Кликнешь стражников -- убью, -- тихо и очень серьёзно предупредила она.
       Вполне возможно, что далее схватка должна была повториться, причём отнюдь не любовная, но тут в вышине снова раздался надменный голос глашатая:
       -- Ожидающая справедливого приговора Алият!
       Оба вскинули головы. На краю колодца маячили три фигуры. Холодно мерцали прямоугольные парадные щиты.
       -- Именем государя тебе надлежит явиться к судье, дабы выслушать часть справедливого приговора.
       Развернувшись, упала верёвка. "Алият... -- мелькнуло у Ар-Шарлахи. -- Где-то ведь я уже слышал это имя... Алият..."
       Душительница же тем временем не мешкая ухватилась за сброшенную верёвку, потом вдруг обернулась к нему, и в тёмных глазах её Ар-Шарлахи вновь увидел насмешку и торжество.
       -- Дурак... -- произнесла она чуть ли не с нежностью. Взялась за канат покрепче и довольно ловко полезла к серому рассветному небу. Ар-Шарлахи ошалело смотрел, как, достигнув каменной кромки, она выбралась наверх, где тут же оказалась в крепких руках стражников.
       -- Эй! -- наконец-то опомнившись, закричал он. -- Послушайте! Меня должны были...
       -- Молчать! -- яростно грянуло сверху. -- Молчать и внимать глашатаю!
       Ар-Шарлахи содрогнулся и умолк. Со стражниками шутки плохи. Глашатай выдержал паузу и возгласил торжественней, чем когда бы то ни было:
       -- Ожидающий справедливого приговора Шарлах! Именем государя тебе надлежит явиться к судье, дабы выслушать часть справедливого приговора.
      
       Глава 4. ПОБЕГ, КОТОРОГО НЕ БЫЛО
      
       Алият... Ну конечно! Конечно же, слышал!.. "Шарлаха на тебя нет с Алият..." Кто это сказал? Кажется, кто-то из каторжан с левого борта... Точно, точно... А хозяин каторги сделал вид, что не понял... Так это, значит, и есть Алият?
       Им связали запястья одной верёвкой и накинули каждому на шею по петле. Сопровождаемые отрядом из восьми стражников, узники шли по кривым стиснутым глинобитными стенами улочкам. За решётчатыми навершиями многочисленных узких дверей белели повязки, мелькали открытые смуглые лица детей и женщин. Неясно, каким образом жители маленького оазиса узнали, что разбойников поведут к судье именно утром, но взглянуть на страшного Шарлаха хотелось всем.
       В пересохших за ночь арыках шипела съедаемая пылью вода. Заслонки были открыты скупо; дождей в этом году, можно сказать, не выпало вовсе, и кочующее озеро Хаилве, питавшее весь оазис, пересыхало на глазах.
       -- Ну и чего ты этим добилась? -- еле слышно цедил Ар-Шарлахи, шагая по нежной желтоватой пыли. -- Всё равно ведь поймают...
       Алият презрительно скосила на него тёмный глаз над белой повязкой.
       -- Кого? -- шепнула она. -- Разве кто-нибудь бежал?
       -- У, дура! -- проскрежетал тихонько Ар-Шарлахи. -- Ты что же, всерьёз полагаешь, что меня примут за твоего разбойника?
       -- Уже приняли...
       Со стороны процессия, наверное, выглядела весьма забавно. Верёвка, связывающая пленников друг с другом, была очень короткой, а если учесть, что Ар-Шарлахи всё время норовил ускорить шаг, тогда как Алият умышленно его замедляла, то спотыкались оба постоянно.
       -- Ну я тебе это ещё припомню, ящерица! -- Ар-Шарлахи задыхался от злобы. -- Дай только до судьи добраться...
       Судя по движению повязки, Алият вздёрнула верхнюю губу и оскалилась по-звериному.
       -- Скажешь судье хоть слово -- загрызу! -- прошелестела она. -- Ты -- это он, запомнил? Голорылые нас только по росту и различают...
       Ар-Шарлахи невольно повысил голос:
       -- Это тень Ар-Мауры! И судья здесь не голорылый. Кроме того, мы с ним знакомы!..
       Алият запнулась и бросила на него взгляд, исполненный ненависти, недоверия и страха.
       -- Врёшь!..
       -- А ну-ка тихо! -- прикрикнул глава стражников. -- Молча идти!
       И они пошли молча. Пересекли небольшую рыночную площадь, можно сказать, пустую, где на месте сломанного храмика горделиво задирал подбородок ещё один каменный голорылый идол в полтора человеческих роста. Краем глаза Ар-Шарлахи заметил хозяина каторги, с которой прибыл в тень Ар-Мауры. Судя по всему, торговля шелками, завезёнными из Харвы, шла из рук вон плохо. Да и как могло быть иначе! Пальмовая дорога обнищала, а в Кимир шелка не повезёшь -- остановят на границе и заберут товар в казну...
       Завидев процессию, торговцы зашевелились, привставая, по рядам прошелестело имя Шарлаха, и хозяин каторги обмер, узнав в связанном разбойнике своего скарабея. Что он при этом подумал, сказать трудно. Должно быть, только и смог, что, запинаясь, возблагодарить Улькара (а может, и четырёх верблюдов, кто знает!) за поистине чудесное избавление от едва не приключившейся беды. Шутка ли -- провести два дня с самим Шарлахом, прикинувшимся простым каторжанином!
       ***
       -- Ты?! -- не веря, выдохнул досточтимый Ар-Маура, и глаза его начали выкатываться. Казалось, ещё немного -- и досточтимого хватит удар. -- А... а где же?..
       Нечеловеческим усилием воли судья всё же совладал с собой и с оглядкой осел на высокий резной стул. Помолчал, со страхом глядя на узника.
       -- Начальника первой стражи, -- приказал он наконец перехваченным горлом.
       -- Он сейчас... э-э... -- начал было секретарь.
       -- Знаю. Поднять и привести.
       Во дворике возникла лёгкая суматоха. Слабым мановением руки досточтимый Ар-Маура повелел пленнику приблизиться. Ар-Шарлахи двинулся к судье, и верёвка натянулась.
       -- Убью, -- тихонько предостерегла Алият.
       Не обращая на неё внимания, Ар-Шарлахи сделал ещё один шаг, увлекая женщину за собой.
       -- Понимаешь, ночью ко мне подсадили двоих, -- торопливо начал он. -- Вот её и...
       В этот миг Алият мотнула головой, сбрасывая повязку, и кинулась на Ар-Шарлахи, явно норовя впиться ему зубами в горло. Однако стражники своё дело знали. Верёвочные петли рванули узников в разные стороны, едва не придушив обоих.
       Досточтимый Ар-Маура сидел неподвижно. Сбивчивые невнятные слова Ар-Шарлахи поразили судью настолько, что он, казалось, даже и не заметил короткой схватки, разыгравшейся у его ног. Наконец медленно повернулся к испуганно моргающему секретарю.
       -- Закрыть порт! -- рявкнул судья так страшно, что юноша отшатнулся. -- Обыскать все каторги и парусники! Нанявшихся сегодняшним утром -- привести сюда!.. -- Досточтимый замолчал и с отвращением взглянул на корчащуюся у ног полузадушенную Алият. -- Кобру эту -- отвязать и запереть!
       И сразу кругом забегали, засуетились, забренчали оружием. Кашляя и держась за горло, Ар-Шарлахи поднялся с плоских влажных камней, которыми был вымощен судейский дворик. Алият увели в дом.
       -- Говори, -- глухо приказал судья.
       Кое-как, ощупывая без малого не раздавленную гортань, Ар-Шарлахи сипло поведал судье горестную свою историю. Некоторые подробности интимного характера он, правда, счёл возможным опустить, ограничившись утверждением, что злобная разбойница Алият держала его на удавке до самого рассвета.
       Густые с проседью брови судьи зашевелились угрожающе.
       -- Сын владыки! -- прохрипел он, стискивая огромные кулаки. -- Потомок разбойников! И не сладил с женщиной?..
       -- Ты видел, что это за женщина? -- беспомощно возразил Ар-Шарлахи. -- Сам же говоришь: кобра!..
       Узкая дверь открылась, и в судейский дворик нетвёрдо ступил не на шутку встревоженный начальник первой стражи. Будучи не на службе, он был, согласно меткому определению секретаря, именно "э-э...", но, правда, трезвел на глазах.
       -- Каким образом могло так случиться, что ждущий приговора Шарлах и приговорённый Ар-Шарлахи оказались в одной яме? -- скрипуче осведомился судья.
       -- Как в одной? -- растерялся голорылый. -- Почему в одной?..
       Не получив ответа, он оглянулся по сторонам. Взгляд его упал на Ар-Шарлахи.
       -- Так это же... -- Стражник осёкся, моргнул и вдруг резко повернулся к судье. -- А... тот? Другой!
       -- Выпущен из ямы перед рассветом, -- сухо сообщил досточтимый Ар-Маура.
       Начальник первой стражи побледнел. Вот теперь он был трезв, как горный родник.
       -- З-закрыть порт!.. -- заикаясь, выговорил он.
       -- Уже закрыт, -- сказал судья.
       Голорылый обмяк. Ар-Шарлахи покосился на юного секретаря и увидел, что и тот близок к обмороку. Румянец сбежал с его нежных щёк, и теперь юноша стоял, вцепившись в ажурные перила лесенки, с ужасом глядя на судью.
       Ах да, вспомнил Ар-Шарлахи, это ведь именно он насчёт меня распорядился... Точно, точно... Ар-Маура ещё сказал ему: "Присмотри, чтобы не в общую яму и чтобы коврик бросили..." Да-а... Стало быть, влип мальчуган... Да что говорить! Все влипли.
       -- Что же делать? -- беспомощно проговорил начальник первой стражи.
       -- Меньше увлекаться пальмовым вином, -- процедил судья и кивнул стражникам на Ар-Шарлахи. -- Этого можно развязать.
       Те сноровисто освободили узника от верёвок и вновь отступили на шаг.
       -- Ну и как же я теперь покину тень до заката? -- сердито спросил Ар-Шарлахи, разминая запястья. -- Порт-то закрыт...
       -- А ты её и не покинешь, -- мрачно промолвил досточтимый Ар-Маура. -- Посидишь пока взаперти, а там видно будет...
       ***
       Узкая дверь с решётчатым навершием закрылась, щёлкнул хитрый стальной замок. Алият, сжавшись в комочек, сидела в углу и только посверкивала сердито глазами из щели меж белых складок плаща и накидки.
       -- Ты! Кобра! -- с угрозой сказал Ар-Шарлахи. -- Ещё раз на меня кинешься -- придушу! Запомнила?
       Ответом было презрительное молчание.
       -- Главное, было бы из-за чего кидаться! -- недовольно прибавил он. -- Мы с судьёй сто лет знакомы. И секретарь меня узнал, и начальник стражи... Так что, считай, поймают скоро твоего Шарлаха. Порт уже закрыли...
       Из угла послышался злобный смешок. Ар-Шарлахи опустился на прохладный плиточный пол и подобрал под себя ноги. Теперь их с Алият разделяло ровно три шага. Расстояние вполне безопасное.
       Да, история... Стоило устраивать на Шарлаха целую облаву и посылать за ним караван, чтобы потом так по-глупому его упустить! Судье сейчас не позавидуешь. Да и начальнику стражи -- тоже, не говоря уже о секретаре... Хотя... Тебе-то до них какое дело, досточтимый Ар-Шарлахи? Скажи спасибо, что сам выкрутился!..
       -- Кто, ты выкрутился? -- ядовито переспросила Алият, и Ар-Шарлахи вздрогнул. Оказывается, последнюю фразу он произнёс вслух. Плохо дело... Так, глядишь, скоро бормотать начнёшь без умолку вроде того старикана с торговой каторги.
       -- Выкрутился он! -- злорадно продолжала Алият. -- Нет уж! Вместе бежать помогали -- вместе и отвечать будем!
       -- Что?! -- страшным шёпотом переспросил Ар-Шарлахи и медленно поднялся на ноги. Алият вскочила, вжалась спиной в угол. Глаза её, однако, по-прежнему были бесстрашны.
       Несколько секунд прошло в напряжённом молчании.
       -- Дура! -- буркнул наконец Ар-Шарлахи и снова сел. -- Кто тебе поверит?
       Подумал и добавил в отместку:
       -- И вообще... Вот узнает Шарлах, что ты в яме под меня легла...
       -- А я ему не скажу, -- успокоила Алият, тоже опускаясь на пол.
       Ар-Шарлахи заморгал.
       -- Ого! -- проговорил он чуть ли не с уважением. -- Так ты с ним ещё надеешься встретиться?
       -- Шарлах своих не бросает, -- надменно изронила она. -- Не то что вы, слизняки...
       ***
       Оба успели проголодаться к тому времени, когда за дверью снова зазвучали тяжёлые шаги стражников. Звонко щёлкнул иноземной работы замок, скрипнули петли, упало узкое полотно света.
       -- Выходи по одному!
       Первым, на правах мужчины, вышел Ар-Шарлахи и, к своему удивлению, опять был связан. Накрест захлестнув запястья, стражник затянул узел потуже и повернулся к переступающей порожек Алият. Ещё один ловкий захлёст другого конца всё той же верёвки, и пленники оказались в прежнем положении.
       -- Да погодите... Я же... -- начал было Ар-Шарлахи, но ему приказали замолчать и накинули на шею уже знакомую петлю.
       Затем без особых церемоний связанных вытолкнули в судейский дворик и поставили перед досточтимым Ар-Маурой. Судья собственной тени был мрачен как никогда. Вдоль глинобитных стен, выложенных голубыми с пунцовой прожилкой изразцами, выстроились голорылые стражники. Зеркальные щиты казались окнами, каждое из которых было прорезано в точно такой же дворик, где точно так же восседал на высоком резном стуле грузный судья и стояли у него за плечом начальник первой стражи и секретарь -- оба очень бледные, с поджатыми решительно губами. Точь-в-точь мраморное изваяние Улькара, что возле фонтанчика.
       Судья поднялся и выпрямился во весь свой внушительный рост. Такое случалось не часто -- разве что при оглашении очередного указа государя. Непостижимого и бессмертного.
       -- Ожидающая справедливого приговора Алият!
       Ар-Шарлахи почувствовал, как напряглось в ожидании тело стоящей рядом с ним женщины. Не будь он столь озабочен собственной судьбой, сердце его, наверное, стиснулось бы от жалости к этой кобре. Несмотря ни на что.
       -- Передаём тебя в руки государя.
       Ар-Шарлахи содрогнулся. Такой формулировки ему ещё слышать не доводилось. Это могло означать что угодно, вплоть до смертного приговора.
       Однако следующие слова судьи поразили его ещё больше.
       -- Ожидающий справедливого приговора Шарлах!
       Сначала он подумал, что ослышался. Или что судья нечётко произнёс его имя. Однако в следующий миг глаза их встретились, и Ар-Шарлахи понял, холодея, что никакой ошибки не было...
       -- Передаём тебя в руки государя...
       Он разомкнул внезапно пересохшие губы, но из перехваченного горла выдавился лишь жалкий, недостойный мужчины писк. Судья внезапно шагнул к Ар-Шарлахи и, явно нарушая церемониал, дрогнувшей рукой пожал связанные запястья. Так и не подняв глаз, прогудел расстроенно:
       -- Прости... Так уж вышло...
      
       Глава 5. НЕПОСТИЖИМЫЙ И БЕССМЕРТНЫЙ
      
       Одолевая встречный ветер, лёгкая почтовая каторга шла на мускульной тяге по огромным такырам Талланы, держа курс на Харву. Внизу, во тьме, духоте и вони, подогреваемые крепким вином каторжане, лёжа в промокших от пота люльках, из последних сил толкали ногами перекладины ведущих барабанов. Смену приходилось делать каждые полчаса, и всё же люди были измотаны до крайности. Потом, к полудню, ветер сменился, на обеих мачтах взвились косые паруса, и каторжанам наконец дали отдых.
       Крохотный полутёмный отсек с узким зарешёченным окошком на потолке потряхивало и накреняло. Скрипели переборки. Стиснув зубы, Ар-Шарлахи лежал лицом к стене и в который раз с ужасом осмысливал случившееся.
       Его просто принесли в жертву. Судья, секретарь, начальник первой стражи -- все трое с откровенной и бесстыдной прямотой спасали свои шкуры. А разбойник, конечно, ушёл... Во всяком случае, на след его они так и не напали... Вполне возможно, что Шарлах даже и не покидал тени Ар-Мауры, затаился в доме у какого-нибудь своего пособника и теперь ждёт, когда кончится суматоха... Да она, собственно, уже и кончилась. Какой смысл ловить разбойника, если он пойман ещё позавчера, а сегодня утром отправлен с почтовой каторгой в Харву?
       А в Харве, конечно, Шарлаха в лицо никто не знает... Да и откуда? Разбойничал он вдоль Пальмовой дороги, к предгорьям не приближался... Зато должны знать в лицо самого Ар-Шарлахи! У него, если на то пошло, пол-Харвы знакомых, любой подтвердит, что он -- это он, а никакой не Шарлах... Нет-нет, все, оказывается, не так уж и плохо...
       Ар-Шарлахи приподнялся, насколько позволяла короткая стальная цепь, и стукнул кулаком в переборку. Он колотил в неё до тех пор, пока не открылась низкая дверца.
       -- Чего шумишь?
       -- Послушайте! Произошла ошибка... Я не Шарлах! Я -- Ар-Шарлахи!
       Голорылый недоумённо нахмурился.
       -- Какая разница?
       -- То есть как?.. -- голос Ар-Шарлахи упал до шёпота. -- Меня зовут Ар-Шарлахи...
       -- Ну, правильно, -- недовольно сказал голорылый. -- В сопроводительных свитках так и написано, что это одно и то же лицо... А будешь шуметь -- ещё и за ногу прикуём.
       Дверца закрылась, и Ар-Шарлахи, замычав, повалился на дощатый пол. Убили... "Одно и то же лицо..." Шакалы!.. Додуматься до такого мог только досточтимый Ар-Маура, больше некому! Он ведь знал о том дурацком давнем доносе... Ну, судья! Ну, судья!.. "Прости... Так уж вышло..." Не-ет, досточтимый, такого никому не прощают...
       А что если... Взять и самому донести в Харве на Ар-Мауру? Так, мол, и так, вёл крамольные беседы с узником, дурно отзывался о государе, подбивал взбунтовать Пальмовую дорогу... Нарочно отпустил настоящего Шарлаха, а взамен подсунул ни в чём не повинного Ар-Шарлахи, боясь, что тот донесёт... Хм, а ведь довольно складно всё выходит...
       Да нет. Складно-то -- складно, а кто подтвердит? Сам судья? Секретарь? Или, может быть, начальник первой стражи?.. Ну, этих троих, положим, можно обвинить в сговоре, тем более что так оно и было... Но есть ведь ещё и Алият! Уж эта-то, будьте уверены, не моргнув глазом поклянётся, что прибывший с ней на почтовой каторге -- именно Шарлах, и никто иной...
       В полном отчаянии он скрипнул зубами и ударился лбом об пол. Потом, не в силах больше сдерживаться, застонал, как от боли. У противоположной стенки взметнулась и села Алият. Сверкнула тёмными злыми глазами.
       -- Если не перестанешь скулить, ночью подкрадусь и горло цепью перепилю!
       Смысла угроза не имела -- стальные тонкие цепи, с помощью которых узники были прикованы к противоположным стенам тесного отсека, не достигали в длину и локтя. Тем не менее Ар-Шарлахи рванулся с яростным воплем, пытаясь дотянуться свободной рукой до горла обидчицы, но, естественно, желаемого не достиг. Алият поступила умнее: она уперлась ладонями в пол и нанесла удар ногой. Ар-Шарлахи бросило на переборку.
       -- Кобра!.. -- прохрипел он, с ненавистью возвращая удар, ушедший, впрочем в пустоту, поскольку Алият была к нему готова.
       Далее в отсек ворвались стражники и, растянув каждого вдоль своей переборки, приковали ещё и за ногу.
       ***
       На второй день в желтоватом мареве проступили прямо по курсу голубоватые и плоские, словно вырезанные из прозрачной бумаги очертания горных отрогов. Поплыли навстречу островки желтовато-серой растительности, мелькнула ядовитая зелень поливной плантации.
       Ар-Шарлахи, естественно, ничего этого видеть не мог, но по тому, как изменился ход каторги, давно сообразил, что Харва уже близко. Кончилась изматывающая качка по барханам пустыни Теген, под огромными полыми колёсами скрипела и стреляла камушками ровная степь.
       Ар-Шарлахи, кряхтя, перевернулся на живот и приподнялся, упёршись локтями в настил.
       -- Послушай... -- негромко позвал он. -- Но ведь уже два дня минуло! Шарлах наверняка ушёл в пустыню... Какой смысл врать дальше? Скажи ты им, что никакой я не разбойник!
       -- Зачем? -- равнодушно осведомилась Алият.
       -- Но ведь это же правда!
       Алият тоже приподнялась на локте и брезгливо оглядела Ар-Шарлахи.
       -- Да уж... -- уязвила она, снова отворачиваясь к стенке. -- Что правда -- то правда...
       -- Судью, что ли, оберегаешь? -- процедил Ар-Шарлахи. -- Или начальника стражи? Сама же видела, что они со мной сделали! А ведь судья мне другом считался... Ш-шакалы!.. Да и Шарлах твой ничем не лучше! Гуляет себе на воле, а тебя вон в Харву везут... на двух цепях...
       После этих слов Алият замолчала вообще. То ли оскорбилась, то ли задумалась. И Ар-Шарлахи вновь предался горестным размышлениям.
       "Передаём тебя в руки государя..." Как же это всё-таки понимать? Не в прямом же смысле!.. Хотя почему бы и нет?.. Досточтимый Ар-Маура, скорпионов ему в оба рукава, помнится, говорил, что государь послал за Шарлахом целый караван, да ещё и распорядился взять живьём... Для какой же это, интересно, надобности потребовался государю, непостижимому и бессмертному, ничтожный разбойник Шарлах?.. А вдруг они знакомы? Скажем, лет пять назад вместе поднимали мятеж против державы Орейутов, а потом грянула война -- и дорожки их разбежались... Один стал государем, другой пошёл в разбойники...
       Предположение, конечно, было слишком невероятным, и всё же сердце зашлось на секунду от внезапной отчаянной надежды. В самом деле, если государь когда-то знал Шарлаха, то подмена обнаружится незамедлительно... Ох, судья! Несдобровать тебе в этом случае!..
       Растянутый за руку и за ногу вдоль переборки, Ар-Шарлахи лежал теперь радостно притихший. Вновь и вновь он представлял себе изумление и гнев государя, когда тот обнаружит, что доставили к нему вовсе не того, кто был ему нужен. Затем с наслаждением начинал воображать, какие именно кары обрушатся на досточтимого Ар-Мауру, на начальника первой стражи, на юного секретаря... И на эту кобру Алият, что по-прежнему лежала неподвижно вдоль противоположной переборки.
       Словом, когда подошли к Харве, Ар-Шарлахи навоображал столько всего хорошего, что уже пребывал чуть ли не в бодром расположении духа.
       По настилу забегали, оглушительно хлопнуло полотнище, вздрогнул корпус, заскрипели блоки. Слышно было, как внизу, переругиваясь и звеня лёгкими стальными цепями, занимает места в своих люльках отдохнувшая смена. Всё правильно... Вход в Харву на парусах запрещён. Вскоре каторжане, дружно отжимая ногами перекладины ведущих барабанов, плавно погнали судно по ровной брусчатке южного радиального пути. Ко второму внутреннему порту, надо полагать...
       Возле сторожевой башни приостановились и, судя по всему, приняли кого-то на палубу. Через некоторое время низкая дверца открылась -- и полутёмный отсек словно озарился розовым пламенем. На заглянувшем к узникам был просторный халат алого шёлка и золотая цепь. Не иначе, сановник и, надо полагать, тот самый, кого только что взяли на борт.
       -- Они? -- спросил он, оглянувшись.
       -- Они, досточтимый Тамзаа, -- поспешно подтвердили снаружи.
       -- Целы-невредимы? -- Не дожидаясь ответа, пламенный незнакомец хотел прикрыть дверцу, но его остановил Ар-Шарлахи.
       -- Досточтимый! Я хочу донести на судью Ар-Мауру!
       Голорылый помедлил и с любопытством посмотрел на Ар-Шарлахи.
       -- Разве ты не знаешь, что доносы от изобличённых преступников не принимаются? -- спросил он.
       Ар-Шарлахи растерялся.
       -- Да, но... -- беспомощно проговорил он. -- В чём преступление? Был ведь указ государя, что разбоя в пустынях нет...
       Голорылый снисходительно улыбнулся.
       -- Разумеется, нет, -- подтвердил он. -- Но своими поступками ты дал повод многим людям усомниться в этом. Так что вина твоя очевидна...
       С этими словами досточтимый покинул отсек.
       -- А ты знаешь, как мы обычно поступаем с доносчиками? -- сонным голосом осведомилась Алият. -- Если поймаем, конечно...
       -- Да раздроби тебя кивающий молот!.. -- выругался сквозь зубы Ар-Шарлахи и вновь отвернулся к стенке.
       ***
       Лучше бы он не заговаривал с этим сановником. Снова зашевелились самые нехорошие предчувствия. Ар-Шарлахи лежал на боку и бессмысленно разглядывал тонкое стальное кольцо на запястье. При Орейе Четвёртом таких оков не водилось... Были тяжёлые железные кандалы, часто ржавые. Но, кстати, освободиться от них было куда легче. А эти... Изящный браслетик, ни дать ни взять женское украшение, да ещё и с замочком, а попробуй распили! Ничем ведь не распилишь!.. Да, много чего научились делать в Харве за последние пять лет. Эпоха боевых щитов и стальных цепей...
       Ар-Шарлахи криво усмехнулся и тут же вновь встревожился. Судя по всему, каторга давно миновала второй внутренний порт и теперь явно направлялась к первому. Ну это вообще что-то неслыханное! Первый порт был расчищен и вымощен сто с лишним лет назад, когда Харва представляла собой скопище крытых пальмовыми ветками хижин, жмущихся к сторожевым башням цитадели и ныне упразднённому храму Четырёх Верблюдов. Слишком маленькая, чтобы принимать боевые каторги, эта древняя гавань использовалась теперь исключительно как стоянка лёгких, похожих на безделушки судов, принадлежащих знати и предназначенных, в основном, для церемониальных выездов да увеселительных прогулок.
       -- Тюрьму проехали... -- упавшим голосом сообщил Ар-Шарлахи, полуобернувшись. -- Неужто и впрямь к государю?..
       Алият, как и следовало ожидать, не ответила. Приглядевшись, Ар-Шарлахи понял, что она не спит, а напряжённо прислушивается к чему-то. Прислушался и он. На палубе неподалёку от их отсека два мужских голоса вели негромкий разговор.
       -- ...подгонишь каторгу вплотную к дворцу, высадишь обоих -- и сразу назад.
       -- Высаживать связанными?
       -- Нет... Это лишнее.
       -- Охрана?
       -- Охраны тоже не нужно. Там их примет стража государя...
       Голоса откочевали в сторону кормы, стали невнятны. Судя по всему, это прогуливались, беседуя, погонщик почтовой каторги и принятый на борт сановник.
       -- Да что ж вы там такого вдвоём натворили?.. -- не выдержав, сипло спросил Ар-Шарлахи, и ответа опять не получил.
       Впрочем, Алият и не успела бы ответить, потому что дверца отворилась вновь, и в отсек протиснулся огромный стражник. Дважды щёлкнув крохотным ключиком, освободил Ар-Шарлахи от оков и, вытолкнув наружу, склонился над Алият.
       -- На выход! Быстрей, быстрей, не задерживаться!..
       И всё-таки, ступив на трап, Ар-Шарлахи не мог не приостановиться, за что тут же получил толчок в спину. Столицы красивее Харвы он не знал и даже представить был не в силах. Перистая зелень, ажурный розовый камень, с трёх сторон возносящиеся чуть ли не в зенит горы -- ледяные, ребристые -- и такое впечатление, что покрытые испариной. А между ними -- пронзительно-синее, словно бы влажное небо. Небо, которое можно увидеть только здесь.
       Стража государя действительно ждала их у трапа -- рослые молчаливые ребята с каменными лицами -- все в чёрных шёлковых халатах. Без щитов и, если не считать пары кинжалов на поясе, можно сказать, безоружные. Да и зачем в Харве зеркальные щиты? Разве что для парада... Однако когда пальцы стражей сомкнулись на обоих запястьях Ар-Шарлахи, он почувствовал, что из стальных браслетов вырваться было бы проще.
       Их повели по замшелой брусчатке к Малому дворцу. Краем глаза Ар-Шарлахи видел розовый куб храма. Сверху углы здания (там, где раньше красовались изваяния верблюдов) были теперь оббиты и полуобрушены. Вон на том, обращённом к востоку, стоял верблюд по имени Ганеб -- мощный, с шипами на узловатых коленях, с шеей, закованной в чешуйчатую броню...
       Сзади скрипнули оси -- почтовая каторга отползала задним ходом.
       Лестница, ведущая на крыльцо дворца, была столь широка, что узников повели рядом. Ар-Шарлахи повернул голову и заметил не без злорадства, что Алият очень бледна... Что, кобра? Страшно? Вот так-то! Шутки кончились... Однако уже в следующую секунду он и сам задохнулся от страха. Там, за дверьми ажурной ковки, в сумрачной глубине дворца их обоих ждала судьба...
       ***
       -- Вот они, государь! -- с трепетом объявил вывернувшийся из-за спин стражников голорылый сановник в пламенном халате.
       Несмотря на то, что у Ар-Шарлахи уже закатывались глаза и не слушались ноги, он всё же не мог не отметить краем сознания всю неожиданность происходящего. Не было ни доклада, ни церемониала... Вот так, запросто, целой толпой вломиться в покои государя? Даже досточтимый Ар-Маура -- и тот требовал к себе большего уважения!.. Поразило и другое: в просторном покое, убранном мрачными лиловыми шелками, никого не было. За небольшим заваленным свитками столом сидел лишь скромно одетый секретарь. Мелькнула оторопелая мысль, что государь, должно быть, и впрямь непостижим... для взора простых смертных...
       Но тут секретарь вскинул голову. Ар-Шарлахи увидел бледное измождённое лицо с глубоко запавшими, нечеловечески пристальными глазами -- и содрогнулся. Не могло быть у секретаря таких глаз! За столом, заваленном свитками, сидел сам Улькар Единственный -- бессмертный, непостижимый и всемогущий.
       В следующий миг государь стремительно встал из-за столика и подошёл к Ар-Шарлахи почти вплотную. Тот невольно отшатнулся. Невысокий, сухощавый, с чёрными тенями у глаз, Улькар совершенно не походил на свои многочисленные изображения. Ар-Шарлахи всегда казалось, что он должен быть куда старше. По меньшей мере, ровесник Ар-Мауры...
       -- Лица!.. Лица откройте!.. -- прошипел сановник. -- Перед государем стоите!..
       Запавшие пристальные глаза обратились к говорящему. Возникла чуткая испуганная тишина.
       -- Ты полагаешь, досточтимый Тамзаа, -- раздался негромкий надломленный голос, -- что какая-то тряпка помешает мне заглянуть в душу подданного?
       Произнеся это, государь резко повернулся к Ар-Шарлахи, буквально въевшись в него глазами. Трудно сказать, что именно прочёл он в душе узника, но тонкие язвительные губы непостижимого и бессмертного дрогнули в улыбке. Недвижными башнями чёрного шёлка сзади замерла стража. Сановник гнулся в виноватом полупоклоне.
       -- Ну что ж, беспокойный мой подданный Шарлах, -- медленно проговорил государь. -- Дела твои мне известны, но меня они не интересуют. Будем считать, что их не было вообще... А призвал я тебя, чтобы задать один-единственный вопрос... -- Улькар умолк, осунулся, потом вскинул обведённые тенями глаза и, перейдя вдруг почти на шёпот, спросил: -- Дорогу к морю -- знаешь?
       -- Непостижимый и бессмертный, я...
       -- Без церемоний! -- Улькар предостерегающе поднял руку. -- Молва утверждает, что ты открыл дорогу к морю. Отвечай просто: да или нет?
       Ар-Шарлахи судорожно сглотнул. Он понимал, что от его ответа зависит всё.
       -- Да, государь... -- выдавил он наконец.
       Непостижимый и всемогущий удовлетворённо наклонил голову и довольно долго пребывал в этой позе. Остальные тоже стояли неподвижно, боясь пошевелиться. Наконец государь кивнул и бодро, чтобы не сказать -- весело, оглядел присутствующих.
       -- Обоих накормить, -- приказал он. -- Уложить спать. А завтра... -- Улькар запнулся и встревоженно взглянул на сановника. -- Что караван?
       -- Готов, государь.
       -- Прекрасно... А кто поведёт?
       -- Досточтимый Хаилза.
       -- Хаилза? -- Улькар озадаченно нахмурился. -- Впрочем... Время сейчас мирное... Ладно. Будь по-твоему. -- Он снова повернулся к Ар-Шарлахи. -- Стало быть, завтра вы двое поступаете в распоряжение караванного, досточтимого Хаилзы. Пойдёте проводниками.
       -- Куда, государь?
       -- К морю.
       Рядом с Ар-Шарлахи судорожно вздохнула Алият -- и вдруг медленно осела на пол.
      
       Глава 6. НАЧАЛО ПУТИ
      
       В дальнем крыле дворца им отвели небольшую, почти квадратную комнату с четырьмя бронзовыми светильниками, коричневатыми шелками на стенах и стрельчатым, забранным узорной решёткой окном. Два невысоких ложа, стол на причудливо изогнутых ножках, несколько лёгких резных стульев. Вполне можно было вообразить себя гостями, если бы не тонкие стальные цепи, которыми их вновь приковали -- каждого к своему ложу.
       Колебалось пламя в бронзовых чашах, за окном бродила во тьме перистая листва. Москитов и прочей летучей мерзости в Харве в это время года почти не водилось.
       Для Ар-Шарлахи такая обстановка была привычна, что же касается Алият, впервые попавшей в столицу, то она отнеслась ко всем этим изыскам цивилизации с откровенной враждебностью. Судя по всему, у неё в голове не укладывалось, как это можно просто сидеть на стуле. На стуле не сидят -- на стуле восседают, оглашая приговор или, скажем, указ государя. Идея ложа, приподнятого над полом, тоже была ей не совсем понятна.
       Однако, поскольку ужин располагался на столе, волей-неволей разбойнице пришлось воспользоваться стулом. Ар-Шарлахи, не церемонясь, откинул с лица повязку. Алият только фыркнула злобно, но смолчала, а через некоторое время открыла лицо сама.
       -- Так что с тобой тогда стряслось-то? -- буркнул Ар-Шарлахи, разливая вино в оловянные кубки. -- Держалась-держалась -- и вдруг нА тебе! Обморок!..
       Вопрос произвёл самое неожиданное действие. Алият взглянула испуганно, дрогнувшей рукой вернула на блюдо разодранную пополам жареную птичку, и Ар-Шарлахи на секунду почудилось, что разбойница опять лишится чувств и оползёт со стула на пол.
       -- Море... -- жалобно произнесла Алият.
       -- Ну и что?
       -- Море -- это смерть...
       Ар-Шарлахи хмыкнул и почесал бровь.
       -- Позволь-позволь... Так вы что, в самом деле выходили к морю?
       Алият вздрогнула.
       -- Нет, -- сказала она. -- Конечно, нет... Я его видела только в миражах.
       -- Ну, в миражах я его и сам видел... -- С каждым глотком вина на Ар-Шарлахи снисходило умиротворение. Ему, к примеру, уже не хотелось придушить Алият. Мало того, проявив слабость, разбойница стала ему куда более симпатична. -- Вот ты говоришь: смерть... А по-моему, наоборот. Скажи я сегодня, что не знаю дороги к морю... -- Ар-Шарлахи осклабился. -- Живы -- и ладно!
       Залпом осушил кубок, задумался. Потом вздохнул и накинулся на еду.
       -- Море-то ему зачем? -- пробормотал он, умело орудуя ножом и двузубой вилкой. Замер, не донеся куска до рта. -- Слу-шай! А ты заметила, какие у него тени под глазами? Он же явно чем-то болен!..
       -- Кто? Государь? Он ведь бессмертен!
       -- Согласно указу -- да... -- Ар-Шарлахи отправил кусок в рот и принялся жевать с самым задумчивым видом. -- А интересно всё получается, правда? Объявил себя бессмертным, но сам в этом не уверен. А тут вдруг проходит слух, что какой-то разбойник нашёл дорогу к морю.
       -- Море -- это смерть! -- возмущённо напомнила Алият.
       -- Это вы так считаете со своим Шарлахом! А здесь, в Харве, придерживаются учения премудрого Андрбы, согласно которому искупавшийся в морской воде исцелится от любого недуга и станет бессмертным... Ну конечно! Как же это я раньше не догадался?.. Вот он что затевает! Поход за морской водой...
       Алият сидела растерянная и бледная.
       -- А на самом деле? -- запинаясь, спросила она.
       -- Что "на самом деле"?
       -- Море... Что это такое вообще?
       Ар-Шарлахи ухмыльнулся и снова наполнил свой кубок. Хотел наполнить и кубок Алият, но та к вину даже и не притронулась.
       -- А вот об этом, -- сказал он, -- мудрецы спорят чуть ли не два века. Одни говорят -- царство мёртвых, другие говорят -- источник бессмертия. А был ещё такой Арегуг, прозванный безбожным... Так вот он утверждал, что море -- это просто много воды.
       Некоторое время Алият подавленно молчала. Глядя на неё, примолк и Ар-Шарлахи. За окном шуршали облитые серебристым светом пальмы. В зарешёченное ажурное окно лезла разбойничья злая луна.
       -- Да-а... -- мрачнея, протянул он наконец. -- Впутала ты меня в историю... Как же теперь быть-то?
       Алият решительно отодвинула полную птичьих косточек тарелку.
       -- Сколько кораблей в караване? -- отрывисто спросила она вдруг.
       -- Ну откуда же я знаю! Штук пять... Во всяком случае, Шарлаху даже один такой корабль не по зубам... Если ты, конечно, рассчитываешь на Шарлаха.
       С угрюмым видом Алият закрыла лицо повязкой.
       -- Как они только тут, в Харве своей, живут! -- раздражённо сказала она, скорее сползая с сиденья, нежели поднимаясь с него. -- Стулья, стулья... Может, они и детей тоже на стульях делают?
       -- Бывает, что и на стульях... -- пробормотал Ар-Шарлахи, сосредоточенно сливая остатки вина в оловянный кубок.
       ***
       Поскольку крупных копытных в Харве, как, впрочем, и во всём обозримом мире, не водилось, основным видом столичного транспорта были рикши. Покачиваясь в двуколке, влекомой коренастым парнем в голубой полотняной рубахе с чёрной буквой "альк" между лопаток, Ар-Шарлахи с невольным любопытством оглядывал утренние улицы. Харва по-прежнему была прекрасна, и всё же за пять лет здесь многое изменилось, причём далеко не к лучшему. Мусора на мостовых стало заметно больше, да и сами мостовые заметно продавились от обочин к середине, дома обветшали, обвалившийся сухой фонтан превратился в свалку. Поражало также количество бродячих торговцев. Такое впечатление, что вся Харва вышла на улицы с товарами в руках. Торговали какими-то невиданными вещами, а один раз Ар-Шарлахи даже заметил вынесенные на продажу связки лёгких стальных цепей с браслетами. Весёлое зрелище, особенно если учесть, что обе его руки были прикованы к подлокотникам двуколки именно такими цепями.
       Несколько раз, когда кавалькада из семи рикш выворачивалась из-за угла, кое-кто из торгующих бойко кидался наперерез, протягивая какие-то блестящие многолезвийные ножики или что-нибудь ещё в этом роде, но тут же отшатывался, увидев на борту двуколки чёрную вязь дворцовой охраны. Кавалькада миновала центральные кварталы и устремилась в сторону внешнего порта. Вскоре замелькали по обе стороны крытые пальмовыми ветками хижины окраин, листвы стало меньше, лба коснулось горячее дыхание степного ветра. Порт был уже близко.
       Собственно порт представлял собой обширную, ровную, как щит, площадь, ограниченную с трёх сторон строениями и рощами с жухлой листвой. Четвёртой стороны, можно сказать, не было -- там сразу распахивалась степь. До горизонта.
       Рикши благоразумно перешли с лёгкой трусцы на размеренный шаг, ибо ноги их увязали теперь в нежной горячей пыли чуть ли не по щиколотку.
       Ар-Шарлахи ещё издали угадал корабль, к которому они направлялись. Припав на огромное переднее колесо и широко раскинув задние опоры, он поднимал корму, как атакующий скорпион. Боевой двухмачтовик, способный выставить до сорока зеркал по борту. Сиял окованный медью таран, сверкали два широко раскинутых серпа. На носу вместо верблюжьей морды -- короткий рог, видимо, судно строилось уже после указа о божественной сущности государя. Вторая ось -- ведущая, как у каторги, -- стало быть, эта махина может двигаться и в полном безветрии. Да-а, к такому кораблю Шарлах даже и не приблизится... И ведь это один лишь только вожак, а за ним ещё пойдёт караван.
       "Самум" -- прочёл Ар-Шарлахи название, выведенное алой вязью на высокой розовой корме корабля.
       ***
       Караванный Хаилза, краснолицый свирепый крепыш, полагал себя человеком прямым, и прямоту свою считал нужным выказывать при первом удобном случае. Завидев Ар-Шарлахи и Алият, он смерил их тяжёлым взглядом и процедил с ненавистью:
       -- Конечно, повеления государя не обсуждают, но будь моя воля, вы бы и пяти минут не прожили... С отребьем вроде вас у меня разговор короткий, ясно? -- Гневно фыркнул и ушёл, бормоча: -- Только разбойников мне на вожаке не хватало!.. С разбойниками я ещё в поход не ходил!..
       Судя по всему, дурак он был редкий и перечить ему не стоило.
       Шарлаха и Алият на этот раз поместили под кормовой рубкой. По сравнению с тесным полутёмным отсеком почтовой каторги помещение было роскошным: чище, просторнее, но, самое главное, там имелось амбразура с толстой стеклянной заслонкой, дающая полный обзор пространства впереди корабля. "Самуму", скорее всего, не исполнилось ещё и года, розовые с золотом борта были лишь слегка посечены песчаными бурями, да и стёкла заслонки -- ясные, не исцарапанные... Хотя заслонку могли поменять перед самым походом.
       Солнце ещё только карабкалось в зенит, когда караван из четырёх кораблей выполз на мускульной тяге из порта и подхваченный попутным ветром двинулся в степь. Постанывали подпружные балки, хлопали вымпелы.
       К полудню к разбойничкам заглянул сердитый красномордый караванный. Не глядя, протянул руку к открытой дверце, и ему подали снаружи низенький табурет. Сидеть на коврике досточтимый Хаилза, видимо, считал ниже своего достоинства. Воссел. Подождал, пока услужливая рука снаружи закроет дверцу, и с недовольным видом развернул карту.
       -- Показывай, -- буркнул он.
       Ар-Шарлахи облизнул губы.
       -- Что показывать, досточтимый?
       Караванный побагровел гуще прежнего.
       -- Только не прикидывайся дурачком! Не таких обламывал!.. Где он, этот твой путь к морю?
       -- Досточтимый... -- виновато сказал Ар-Шарлахи. -- Мы люди простые, мы больше по памяти... Карт у нас нет...
       Досточтимый Хаилза грязно выругался, помянув и разбойничью злую луну, и кивающие молоты, и всех четырёх верблюдов.
       -- Вот это -- Харва, -- прорычал он, тыча в развёрнутый свиток. -- Мы сейчас находимся -- здесь. Вот тут -- пески Теген... Ну, соображай, соображай!
       Ар-Шарлахи робко протянул руку к свитку.
       -- Сначала вот так, по краю плато Папалан... а дальше... вот сюда, песками Чубарры... к югу...
       -- Чубарра не здесь, -- с презрением бросил караванный. -- Чубарра -- вот она... Короче, те самые места, где ты разбойничал... А сам проход к морю -- где он?
       -- Где-то тут... -- И Ар-Шарлахи, поколебавшись, коснулся пальцем пола на вершок южнее края карты.
       -- Там же сплошные скалы! Колёса изломаем!.. Туда вообще никто никогда не совался!
       -- Есть проход, досточтимый, -- смиренно отвечал Ар-Шарлахи. -- Я надеюсь, что мне удастся найти его и в этот раз...
       Караванный засопел и свернул свиток.
       -- Ладно, -- решил он наконец. -- Доберёмся до Чубарры, а дальше буду вас по очереди приковывать в рубке, у штурвала. По памяти -- значит по памяти. И молитесь, чтобы память вас не подвела...
       Изрёкши смутную эту угрозу, караванный удалился. В дверцу просунулся испуганный матросик и убрал табурет. Алият медленно повернулась к Ар-Шарлахи.
       -- А ты, оказывается, не такой уж и дурак, -- с некоторым удивлением проговорила она.
       ***
       Вздымаемая огромными колёсами желтоватая пыль тянулась по ветру, обгоняя караван. Всю правую сторону обозримой степи заволокло клубящейся мутью. "Самум" слегка покачивало. Откуда-то снизу снова донёсся раздражённый зык караванного. Вообще следует заметить, что голос у досточтимого Хаилзы был какой-то всепроникающий и проходил сквозь тонкие переборки, как нож. Только его и было слышно.
       -- И это вожак? -- задыхаясь, вопрошал кого-то караванный. -- Это головной корабль? Что же тогда делается на остальных судах?.. Что это за бочка в трюме?
       Ответ был настолько почтителен, что ушей Ар-Шарлахи не достиг.
       -- Для морской воды?.. -- озадаченно переспросил караванный и на минуту умолк. -- Ну хорошо, а это что такое? Что это такое, я спрашиваю!.. Вызвать людей и чтобы больше я этого не видел!
       Голос караванного гулял по кораблю -- скрипел, скрежетал, рявкал. Взыскания сыпались направо и налево. Кого-то уже привязали к брусу и отмерили десяток ударов тростью. Наконец досточтимый убрался в свою каюту, но и там угомонился не сразу.
       -- Досточтимый Тамзаа... -- доносилось временами до Ар-Шарлахи его злобное ворчанье. -- Удружил, нечего сказать!.. Надо же: сам готовил караван к походу!.. РСга от хвоста не отличит -- и туда же... Да о таком деле за полторы луны предупреждать надо!..
       Хрипло прокричал рожок. Стало быть, скоро покормят... Действительно, вскоре за переборкой раздались шаги, звякнула посуда, потом вдруг послышался торопливый сиплый шёпот, из которого удалось разобрать лишь два слова: "...расскажешь потом..." -- и низкая дверь приоткрылась.
       Матрос, принесший им еду, был, надо полагать, выходцем с Пальмовой дороги. Во всяком случае, лицо прикрывал повязкой. Вёл он себя как-то странно. Глаза -- так и бегают, словно что-нибудь своровать задумал. Украдкой метнул взгляд на Ар-Шарлахи, потом на Алият, поставил поднос и, не промолвив ни слова, удалился. Возможно, говорить с разбойниками было запрещено.
       К вечеру ветер ослаб, степь сменилась пологими барханами Тегена. "Самум" то заваливался в седловину меж двумя дюнами, то, натужно скрипя, выезжал с разгону на гребень. Судя по знакомому звяканью внизу, смена каторжан занимала места в люльках.
       -- Слушай, а ведь тут у них не матросы барабан толкают, -- с озабоченным видом сказала вдруг Алият. -- Слышишь? Цепи...
       -- Ну и что? -- спросил Ар-Шарлахи.
       -- Так... -- уклончиво ответила она, нервно оглаживая стальной браслет на запястье. -- Стало быть, не мы одни тут прикованы...
       ***
       Вся ночь ушла на изматывающий подъём по накатанному пологому склону, вдобавок чуть ли не в полном безветрии. Только к утру, когда эскадра выбралась наконец на плато Папалан, на мачтах шевельнулись и защёлкали вымпелы. Согласно старой примете, ветер в пустыне просыпается вместе с солнцем. Вскоре "Самум" напряг паруса, и под барабанами огромных колёс бойко захрустел красноватый щебень.
       Выяснилось, впрочем, что с восходом солнца просыпается не только ветер. Вчера караванный, можно сказать, лишь брюзжал, теперь же он словно с цепи сорвался.
       -- Почему у всей команды тряпки на мордах? -- неистово гремел он. -- Здесь что, Кимир? Или всё-таки Харва?.. Что значит "только в походе"? В каком уставе написано, что в походе положено прикрывать лица? Во время песчаной бури -- да! В бурю я и сам прикрою!.. Почему сейчас?
       -- Многие из них с Пальмовой дороги, -- растерянно объяснял кто-то, видимо, погонщик "Самума". -- Там считается позором, если мужчина с голым лицом...
       -- Нет никакой Пальмовой дороги! Есть Харва!.. И если мужчина прикрывает морду, он либо кимирец, либо разбойник! И с теми и с другими у меня разговор короткий!..
       Караванный сделал зловещую паузу. Затем изрёк -- сухо и язвительно:
       -- Не смогли добиться порядка перед походом, значит будем наводить порядок во время похода...
       Наведение порядка, как это ни странно, коснулось и Ар-Шарлахи. Досточтимый Хаилза приказал отвести его в рубку и приковать рядом со штурвалом уже сегодня, хотя до белых песков Чубарры им оставался добрый дневной переход. При условии попутного ветра, разумеется.
       Стоя перед широкой амбразурой с поднятой заслонкой, Ар-Шарлахи оглядывал исподлобья красноватую, колеблющуюся от зноя равнину, а сзади по сторонам огромного штурвала молчали двое рулевых в белых выжженных солнцем балахонах и с повязками на смуглых скуластых лицах. Наконец тот, что за правым плечом, спросил тихо и равнодушно:
       -- Ты -- Шарлах?
       Ар-Шарлахи покосился через плечо. Детина невозмутимо всматривался вдаль, будто и не он спрашивал. Ухватистые ручищи -- на рогах штурвала.
       -- Ар-Шарлахи... -- поправил Ар-Шарлахи, снова отворачиваясь к амбразуре.
       Рулевой помедлил.
       -- Ну нам это всё равно... Как тебя поймали-то?
       Ар-Шарлахи неопределённо повёл плечом.
       -- Говорят, целый караван отрядили? -- с любопытством спросил второй.
       Ар-Шарлахи опять отмолчался. Спиной почувствовал, что рулевые разочарованно переглянулись.
       -- Ну так конечно... -- проворчал первый. -- Разве от каравана уйдёшь!.. А был бы настоящий, ходкий корабль... вроде этого...
       -- Смотри, обломок! -- прервал его Ар-Шарлахи. -- Прямо по курсу. За правым колесом пропусти!
       Действительно, навстречу набегал ребристый красно-чёрный камень солидных размеров. Матросы не раздумывая качнули штурвал. Скрипнули смолёные канаты, поворачивая переднее рулевое колесо. "Самум" шатнулся, слегка меняя курс.
       В рубку тут же заглянул молоденький голорылый погонщик, чем-то похожий на секретаря досточтимого Ар-Мауры. Непонятно, за какие заслуги Единая Харва доверила этому щуплому юноше один из лучших боевых кораблей. Протекция, не иначе...
       -- Кто скомандовал?
       -- Там обломок был... -- пояснил Ар-Шарлахи.
       Юноша грозно нахмурился, потом кашлянул, оглянулся воровато и, понизив голос, спросил с неким даже замиранием в голосе:
       -- Слушай... Так ты, значит, и есть тот самый Шарлах?..
      
       Глава 7. ЛУНА ВСЕМУ ВИНОЮ
      
       -- Ну что? -- жадно спросила Алият, когда Ар-Шарлахи привели из рубки и вновь водворили на цепь. -- Говорил?
       -- С кем? -- не понял тот.
       В тёмных, хищно прищуренных глазах мелькнуло раздражение.
       -- С людьми, конечно, с кем же ещё!
       -- Ты о чём?
       Алият одарила его бешеным взглядом и больше вопросов не задавала. Покачивался настил, скрипели блоки, в снастях пел ветер. Эскадра забирала всё круче к югу, к белым пескам Чубарры.
       А после обеда пришла очередь Алият стоять в рубке. Оставшись в одиночестве, Ар-Шарлахи в самом подавленном настроении подобрался к амбразуре. Долго смотрел на плывущие навстречу подрагивающие полотна красноватого щебня, вяло размышляя, почему это все матросы на "Самуме" прикрывают лица повязками. Офицеры сплошь голорылые, а вот матросы... Такое впечатление, что досточтимый Тамзаа (это ведь он готовил караван к походу!) умышленно набрал команду целиком из жителей Пальмовой дороги. Да нет, не может быть... И тем не менее все в повязках... Мода, что ли, у них такая пошла в предгорьях?.. Или это просто скрытый протест? В Харве-то, по всему видать, неблагополучно...
       Алият привели обратно на удивление быстро. Как выяснилось, до караванного наконец дошло, что второй разбойник -- женщина и, стало быть, делать ей в рубке нечего. Вернулась Алият возбуждённая и необычно словоохотливая.
       -- Караванного -- ненавидят, -- как бы невзначай сообщила она.
       -- Да я думаю... -- согласился Ар-Шарлахи. -- Хаилза... Никогда ничего не слышал о таком караванном...
       -- И к морю идти -- боятся, -- многозначительно добавила Алият. -- Так боятся, что аж пот их прошибает!..
       Ар-Шарлахи хмыкнул и задумался.
       -- Странно, -- сказал он. -- Что ж у них, совсем соображения нет? Если мы с тобой, как они считают, уже выходили к морю и тем не менее живы...
       -- А я им сказала, что мы заговорённые, -- объяснила Алият.
       Услышав такое, Ар-Шарлахи даже изумился слегка. Надо же! А он и не подозревал, что ей свойственно чувство юмора. Да ещё и в такой ситуации. Однако уже в следующий миг до него дошло, что юмором здесь и не пахнет.
       -- Ты... что затеваешь? -- с запинкой спросил он.
       Алият словно и не расслышала.
       -- Уж не головной ли корабль взбунтовать? -- Ар-Шарлахи понизил голос до предела, и всё же вопрос прозвучал скорее насмешливо, чем испуганно. -- А от каравана как собираешься отрываться?
       Алият прерывисто вздохнула, с тоской глядя на прыгающую в низкой широкой прорези красноватую равнину.
       -- Шарлах... -- беспомощно произнесла она.
       -- А что он может? Он сейчас один, шайка рассеяна, кораблей у него нет... Да если бы даже и были! -- Ар-Шарлахи приостановился и с интересом посмотрел на Алият. -- А ты, я гляжу, сильно его любишь, -- заметил он чуть ли не с завистью. -- Можно сказать, на всё пошла, собой пожертвовала...
       -- Шарлах -- мужчина... -- равнодушно отозвалась Алият. С таким видом говорят о чём-то само собой разумеющемся.
       -- А я? -- невольно спросил он.
       Алият вскинула голову и, должно быть, хотела сказать очередную резкость, как вдруг взгляд её стал несколько растерянным.
       -- Тебя не поймёшь... -- нехотя призналась она. -- Моря не боишься...
       Ар-Шарлахи невесело усмехнулся.
       -- Как можно бояться того, чего нет? Смерть это, бессмертие или просто много воды -- какая нам разница, если туда всё равно не добраться! Не думаешь же ты, что я и впрямь найду выход к морю?
       -- На что же ты тогда надеешься?
       Теперь уже затосковал Ар-Шарлахи. С надеждами дело обстояло из рук вон плохо.
       -- Жду, когда колесо отвалится, -- буркнул он, с запоздалым сожалением вспоминая набегающий прямо по курсу красно-чёрный обломок. Не скомандуй он тогда рулевым -- глядишь, и впрямь запороли бы колёсико...
       -- У всех кораблей сразу?
       -- Послушай, -- сказал он сквозь зубы. -- Что бы ты там ни затевала, твоим сообщником я всё равно не стану. Считай меня трусом, шутом, пьяницей, но пойми ты: я ненавижу бунт! Я ненавижу кровь! Всё, о чём я мечтаю, -- это чтобы меня оставили в покое!
       Недоумённо сдвинув брови, Алият пристально смотрела на Ар-Шарлахи.
       -- Нет, всё-таки ты дурак... -- с сожалением решила она наконец. -- Ну кто же теперь оставит тебя в покое?
       ***
       К вечеру под колёсами зашипели белые барханы Чубарры. Ветер стих. Быстро схлынули серые сумерки, и наступила ночь -- беспокойная ночь полнолуния, толкающая людей на отчаянные дела и опрометчивые поступки. Именно в такие ночи удаются самые дерзкие грабежи и дворцовые перевороты. Разбойничья злая луна становится идеальным диском, и особенно чётко обозначается на нём голубоватый контур верблюдицы -- матери четырёх верблюдов, на которых предки спустились когда-то с горных отрогов Харвы. Души погонщиков, обитающие теперь на луне, слетают в эту ночь на землю, чтобы смутить покой своих потомков, лишить их сна, нашептать безрассудные замыслы. И предкам не объяснишь, что времена изменились и что слово "разбой" для выученика премудрого Гоена означает вовсе не подвиг, а нечто совсем иное.
       А следующей ночью луна пойдёт на ущерб, и тревога понемногу уляжется, душа прояснится...
       Караванный был настолько мудр, что не рискнул ползти в ночном безветрии черепашьим шагом -- приказал сделать остановку до утра, надеясь завтра воспользоваться господствующим здесь восточным ветром и двинуться в путь под всеми парусами.
       Облитый жидким серебром караван припал к светлому от луны песку подобно четырём огромным скорпионам. Ар-Шарлахи не спалось. Он сидел, ссутулившись, как бы разрезанный пополам полосой холодного света, бьющего в пол из широкой амбразуры, и с тоской думал о том, что будет завтра. Сколько ещё времени ему удастся морочить голову досточтимому Хаилзе, делая вид, что и впрямь не может отыскать проход в скалах, который был где-то здесь?..
       В противоположном углу зашуршали, зашевелились смутные белые складки -- Алият тоже маялась бессонницей. Наконец села, звякнув цепью.
       -- Оказывается, горы такие высокие... -- расстроенно сказала она. -- Как они там вообще жили?
       -- Кто?
       -- Предки... и верблюды...
       -- Да не жили они там, -- сказал Ар-Шарлахи. -- В горах долго не проживёшь: снег, лёд...
       -- Но они же спустились с гор!
       -- Правильно. Спустились. А в горах не жили. Они пришли из-за гор, с той стороны, понимаешь?
       Некоторое время Алият с озадаченным видом переваривала услышанное. Мысль о том, что у гор может быть ещё какая-то другая сторона, судя по всему, никогда не приходила ей в голову.
       -- А откуда ты всё это знаешь? -- подозрительно спросила она.
       Ар-Шарлахи усмехнулся.
       -- Я долго учился в Харве, -- пояснил он. -- Большей частью, правда, пьянствовал, но и учился тоже. В промежутках между загулами.
       -- Расскажи, -- внезапно потребовала Алият.
       -- О чём? О загулах?
       -- Нет. О горах. Что там, с той стороны?
       -- Видишь ли... -- сказал Ар-Шарлахи. -- С горами -- как с морем. Никто ничего в точности не знает, но спорят -- чуть ли не до драки. У одного моего знакомого, досточтимого Гейки, в домашней коллекции хранился свиток, якобы, собственноручно исписанный Арегугом -- тем самым, которого ещё при жизни прозвали безбожным... Всё это, конечно, чепуха, никакой Арегуг к этому свитку даже и не прикасался, но всё равно документ интереснейший.
       Лицо Ар-Шарлахи над приспущенной почти до кончика носа повязкой оживилось, морщины на лбу разгладились.
       -- Так вот, -- продолжал он, -- если верить свитку, за горами точно такой же мир, только пустынь в нём почти нет -- там, в основном, степи. Предки наши жили в предгорьях, очень похожих на Харву, строили города, торговали. Кораблей у них не водилось, зато были верблюды... И вот лет двести с лишним назад на них напали...
       -- Кто?
       -- Враги, естественно. Правда, нападение было как бы вынужденным. Пришельцы сами уходили из-под удара, их тоже согнали со своей земли... Понимаешь, там, за горами, все племена пришли в движение, один народ вытеснял другой, и наши предки в итоге оказались прижаты к предгорьям...
       -- А почему?..
       -- В смысле: что явилось первым толчком?.. -- Ар-Шарлахи несколько замялся. -- Тут я даже не знаю, насколько можно верить этому свитку. Уж больно сведения там... даже не сомнительные, а... сказочные, что ли... Там написано, что будто бы из моря...
       -- Из моря?
       -- Да. Надо полагать, что за горами тоже где-то есть море... Так вот, из моря вышли некие "разрисованные" и принялись уничтожать людей. И началась такая вот сумятица...
       -- Что это значит -- "разрисованные"?
       -- Понятия не имею. Вообще там дальше идут сплошные небылицы. Якобы, эти выходцы из царства мёртвых (думаю, что слово "море" употреблено именно в этом смысле) умели летать на огромных деревянных птицах, бросали огонь чуть ли не на несколько миль... Ну, и так далее. Сказка, она и есть сказка. Главное -- что? Главное, что наши предки, спасаясь от нашествия, ушли в горы, довольно долго плутали по ущельям и перевалам и наконец, погубив по дороге всех верблюдов, вышли на эту сторону, в предгорья Харвы.
       -- И их не преследовали?
       -- Н-наверное, нет. Наверное, враги никогда до этого не видели гор (вроде тебя) и просто не решились углубиться...
       Алият задумалась.
       -- А вдруг это всё вранье? -- вызывающе спросила она.
       -- Да наверняка, -- согласился Ар-Шарлахи. -- Хотя... Всякое может быть...
       Они ещё немного поговорили, а потом их стало клонить в сон. Первой прилегла Алият, выбрав по обыкновению самый тёмный угол, а потом, глядя на неё, принялся устраиваться на ночлег и Ар-Шарлахи.
       ***
       Однако поспать им так и не удалось. Истошный человеческий вопль ворвался в не успевшее соткаться толком сновидение и подбросил обоих с пола. А потом словно дрожь прошла по деревянным рёбрам "Самума". Внизу забегали, загомонили, забренчали цепями. Приглушённый нарастающий рёв прокатился от носа к корме.
       -- Что происходит? -- упавшим голосом спросил Ар-Шарлахи.
       Алият сидела неподвижно. Впервые тёмные глаза её были широко раскрыты. Разбойница, казалось, обезумела от страха. Или от внезапной надежды.
       -- Держи! Держи!.. -- простонали где-то совсем рядом. -- Спрыгнет сейчас!..
       Послышались звуки борьбы, несколько глухих ударов, потом стремительно приближающийся топот -- и дверцу распахнули рывком. Ар-Шарлахи вскочил, ударившись маковкой о низкий потолок, короткая цепь натянулась, браслет больно впился в запястье.
       Преследуемый по пятам кипящим лунным светом, в отсек ворвался погонщик "Самума", молоденький и голорылый. Тот самый, что заглянул вчера в рубку узнать, кто это скомандовал изменить курс. Кинулся к узнику, дрожа всем телом, вцепился мёртвой хваткой в рукав плаща и завизжал, как подбитый песчаный заяц:
       -- Шарлах! Шарлах! Шарлах!..
       Далее в дверцу, заслонив на миг лунное кипение, рыча, ввалился рослый плечистый матрос. Прежде чем Ар-Шарлахи успел выпростать рукав и таким образом освободить хотя бы одну руку, блеснуло железо, ужаснул хрустящий удар, в лицо и на повязку брызнуло горячей кровью -- и тонкий отчаянный крик погонщика прервался.
       ...Матрос стоял, медленно опуская тесак, и, казалось, сам не понимал, что произошло.
       -- За что? -- сдавленно спросил Ар-Шарлахи, тщетно пытаясь разжать хватку теперь уже мёртвых пальцев.
       Матрос поднял на него пустые, словно бы наполненные лунным светом глаза -- и попятился.
       -- Ключ! -- Голос Алият щёлкнул, как стальной замок иноземной работы. -- Быстро!
       Матрос спиной вывалился в дверцу, метнулся вправо, влево, потом вдруг остановился и взревел, жалобно и угрожающе:
       -- Ключ, вараны! У кого ключ? Шарлах не раскован!..
       Рукав наконец удалось освободить, и тело убиенного мягко осело на пол, в чёрную сверкающую под луной лужу.
       -- Да что же это такое? -- еле вымолвил Ар-Шарлахи.
       -- Бунт, -- произнесла сквозь зубы Алият. -- Дурачьё! До сих пор стоят... Сейчас ведь всех повяжут! Отрываться надо...
       Ар-Шарлахи со страхом поглядел на труп молоденького погонщика, потом резко повернулся к Алият.
       -- Твоя работа?
       -- С ума сошёл! -- сердито ответила она. -- Когда бы я успела?..
       -- Так кто же их тогда подбил?
       Белоснежная повязка, принявшая в лунном свете зеленоватый оттенок, шевельнулась, выдавая язвительный оскал.
       -- Шарлах, конечно. Кому ж ещё?..
       Почувствовав слабость, он привалился лопатками к переборке и едва не ополз по ней на пол, к мёртвому погонщику. Весь ужас его положения проступил с беспощадной ясностью. Никого теперь не убедишь, что головной корабль взбунтовал не он. А самое страшное заключается в том, что именно он и взбунтовал. Само присутствие на борту разбойника Шарлаха уже порождало мысль о мятеже... Да ещё и в ночь полнолуния...
       Если за несколько секунд до этого у него ещё мелькала мысль покинуть борт "Самума", как только снимут цепь, то теперь Ар-Шарлахи осознал всё безумие этой затеи. Его тут же казнят как главаря -- по закону пустыни...
       В отсек влезли два матроса с ключами. Спотыкаясь о мёртвое тело и немилосердно его топча, торопливо отомкнули браслеты.
       -- Выбить колодки! -- скомандовала Алият. -- Каторжан -- к ведущему барабану!..
       Матросы растерянно уставились сначала на неё, потом на Ар-Шарлахи. Выполнять приказ, полученный от женщины, им ещё не доводилось.
       -- Делайте, что сказано, -- процедил Ар-Шарлахи.
       -- Каторжане раскованы...
       -- Какая разница? Палубных, каторжан, зеркальщиков -- всех к барабану!.. Уходим, покуда целы!..
       Один из матросов подхватился и опрометью бросился из отсека. Слышно было, как он ссыпался по лесенке в трюм и заорал на весь корабль:
       -- Шарлах велел: всех к барабану! Живей, живей, верблюд вас употреби!..
       ***
       Медленно, ужасающе медленно чёрная громада "Самума" двинулась в высветленную луной пустыню. Ар-Шарлахи выглянул из рубки. Караван ещё стоял, но в иллюминаторах и амбразурах уже мельтешили огни. Там пока недоумевали, мысль о мятеже на вожаке казалась слишком дикой. По бледному песку в направлении первого корабля бежали, спотыкаясь и путаясь в просторных плащах, две белые фигурки -- должно быть, уцелевшие офицеры с "Самума". Преследовать их не имело смысла...
       -- Да что ж мы так ползём!.. -- судорожно вздохнула Алият. -- Пешком ведь догонят...
       Ар-Шарлахи повернулся к преданно глядящему на него длинному сутуловатому матросу, поднявшемуся с ними в рубку без видимых на то причин. Должно быть, один из зачинщиков.
       -- Запасные люльки есть?
       -- Должны быть...
       -- Подвесить и загрузить людьми!
       -- Как?
       -- Как хочешь! Под углом!.. -- Ар-Шарлахи схватил с доски песочные часы в медной оправе. -- Держи! Смена -- через каждые три оборота. Сменяться поярусно, чтобы движение не прекращалось, запомнил?
       Матрос принял часы, испуганно моргнул пару раз -- и, открыв дверцу, канул в серую лунную мглу. Одобрительно хмыкнула Алият.
       -- Как это всё случилось? -- с отчаянием спросил Ар-Шарлахи рулевых.
       -- Караванный с Айчи повязку сорвал, -- нехотя объяснил один из стоящих за штурвалом. -- Ну а тот его... А мы смотрим, терять, видим, нечего... Ну и...
       "Напьюсь, -- угрюмо решил Ар-Шарлахи. -- При первом удобном случае. У караванного в каюте должно быть вино..."
       Он обернулся и снова припал к амбразуре заднего обзора. Караван -- три огромных чёрных скорпиона -- уже приходил в движение, перестраиваясь в линию. Погонят широким фронтом. Плохо...
      
       Глава 8. МЕЖДУ ХАРВОЙ И КИМИРОМ
      
       Разбойничья злая луна хранила мятежников. Сразу оторвавшись корпусов на десять, "Самум" продолжал медленно и неуклонно выигрывать шаг за шагом. Если на кораблях преследователей взбадриваемые вином и тростью каторжане ложились к барабану, как принято, в две смены, то на подгоняемом надеждой и страхом "Самуме" перекладины толкала вся команда по очереди.
       А утром паруса рванул восточный ветер, и шансы уравнялись.
       Ветер мёл по пустыне, срывал песок с гребней. Небо стремительно выцветало, становясь из пыльно-голубого желтовато-белёсым. Погоня была подобна буре. Настигаемый караваном "Самум" как бы прыжками, приседая, летел по барханам Чубарры в дымном клубящемся облаке. Песок сеялся по настилу, скрипел на зубах, визжал в туго сплетённых волокнах твёрдых от ветра парусов...
       У штурвала, напряжённо всматриваясь в кипящую за опущенными заслонками из толстого кимирского стекла желтоватую муть, стояли одуревшие от усталости и бессонницы Ар-Шарлахи и длинный сутулый Рийбра, главарь бунтовщиков. Двум третям команды приказано было отдыхать -- пользы от лишних рук пока не предвиделось.
       -- Хоть бы из облака выйти... -- пробормотал сутулый мятежник. -- И не повернёшь... Нарочно по ветру гонит...
       -- Кто? -- вяло спросил Ар-Шарлахи.
       -- Да караванный...
       -- Как караванный? -- Ар-Шарлахи тряхнул головой, пытаясь хотя бы отчасти рассеять сонную одурь. -- Разве его не убили?
       -- Да нет... -- смущённо и даже, пожалуй, виновато сказал Рийбра. -- Ушёл...
       Ар-Шарлахи вспомнил две спотыкающиеся фигурки, убегающие по светлому от луны песку.
       -- Вот оно что... -- пробормотал он наконец, не зная, пугаться внезапному этому известию или радоваться. С одной стороны, досточтимый Хаилза -- дурак, и это внушает надежду. С другой стороны, это же самое обстоятельство вызывает серьёзнейшие опасения. Такой не отвяжется. Такой будет преследовать до конца...
       -- Всё! -- сказал Ар-Шарлахи. -- Смена!.. Уже глаза закатываются... Буди Алият! И сам хоть немного вздремни...
       Не бросая штурвала, Рийбра дотянулся одной рукой до дверцы, и по рубке заметался шершавый, насыщенный песчинками ветер. Окликнув кого-то на просвистанной палубе, главарь выкрикнул приказ именем Шарлаха. Кинулись будить, звать... Вскоре в рубке появились протирающая глаза Алият и рослый угрюмый матрос -- кажется, тот самый, что прикончил тесаком погонщика.
       Гордый тем, что держал штурвал вместе с самим Шарлахом, Рийбра уступил место у рулевого колеса и проводил знаменитого разбойника до каюты караванного. Пол под ногами прыгал и пошатывался, так что Ар-Шарлахи дважды налетел на косяк, прежде чем попасть в помещение, принадлежавшее ранее досточтимому Хаилзе.
       Из последних сил он открыл шкафчики, поискал вина и, не найдя, в разочаровании повалился на низкое мягкое ложе.
       ***
       Разбудила его Алият, чем-то по обыкновению рассерженная.
       -- А?.. -- пробормотал он спросонья. -- Что?.. Уже?..
       -- Пока ещё нет! -- огрызнулась она. -- Но скоро!
       -- Что скоро? -- Он сел, встревоженно моргая. Тряска кончилась. "Самум" медленно покачивало и накреняло.
       -- Догонят скоро, вот что!..
       Ар-Шарлахи вскочил. Передний иллюминатор был чист. Песчаная зыбь Чубарры осталась позади. Прямо по курсу залегли большие пологие барханы. Пыльная буря, поднятая погоней, летела теперь стороной, съедая правую половину мира. Стало быть, удалось изменить курс.
       Выяснилось, что именно эта перемена курса чуть было не погубила преследуемых, причём совсем недавно. Караванный не зря постарался раскинуть свои корабли как можно более широким фронтом, и когда Алият, отчаявшись гнать "Самум" почти вслепую, попыталась вывести его из пылевой завесы, с правого борта подкралась "Саламандра", нынешний вожак каравана. В слепящем блеске боевых щитов, она взошла над барханами подобно второму солнцу, подобно неслыханной белой звезде. К счастью, ещё через несколько мгновений "Самум" перевалил гребень, и колючее злобное сияние за кормой опало. Теперь уже самой "Саламандре" пришлось слегка менять курс, что, собственно, и спасло мятежников.
       Тут на "Самуме" едва не случился второй бунт: матросы во главе с Рийброй потребовали немедленно разбудить Шарлаха, пока эта женщина странными своими приказами не выдала их караванному головой.
       Алият была вне себя.
       -- Куда гонят? -- сипло спросил Ар-Шарлахи, с озабоченным видом проверяя шкафчик рядом с алебастровой статуэткой государя. Непостижимый и всемогущий, как всегда, был изображён с пучком молний в правой руке и свитком законов в левой.
       -- В Кимир.
       Ар-Шарлахи замер на секунду, потом медленно обернулся, прижимая к груди пузатенький запечатанный кувшинчик.
       -- Так это же замечательно! -- заметил он, нашаривая чашку. -- Через границу-то они за нами не увяжутся...
       -- Если успеем добраться до границы.
       -- Да уже, можно сказать, добрались. -- Ар-Шарлахи снова заглянул в иллюминатор. -- Вот-вот ничьи пески пойдут...
       Он откупорил кувшинчик, осторожно, чтобы не пролить ни капли, наполнил чашку и против обыкновения осушил её залпом, не смакуя.
       -- Это которая по счёту? -- раздражённо осведомилась Алият.
       -- Первая, -- сказал он и налил вторую.
       ***
       Спросонья вино ударило в голову, и Ар-Шарлахи, поднимаясь в рубку, несколько раз был вынужден схватиться за стену, слыша при этом за плечом злобное ворчание Алият.
       В рубке царила тихая паника. Устремившиеся к Ар-Шарлахи глаза над почтительно натянутыми повязками удивили его выражением усталого отчаяния. Удивили и позабавили.
       -- Не грустить! -- прикрикнул он, твёрдым -- по возможности -- шагом ступая в рубку.
       Матросы улыбнулись через силу. Шарлах шутить изволит.
       -- Ещё караван, -- хрипловато выговорил один из них. -- Наперерез идёт...
       -- Где? -- изумился Ар-Шарлахи, пролезая к амбразуре.
       Действительно, слева по курсу стлалось ещё одно пылевое облако солидных размеров. Кораблей пять, не меньше.
       -- Кимирцы... -- с предсмертной тоской в голосе простонала Алият. -- Ушли, называется, через границу...
       -- Может, кимирцам и сдадимся? -- робко подал голос один из матросов.
       -- Какая разница? У Харвы с Кимиром договор. Если разбойник бежит через границу, его выдают...
       Минута прошла в напряжённом молчании. Уже ясно было, что оба караваны сближаются под острым углом и что "Самум" неминуемо окажется в точке пересечения курсов.
       С бесшабашной ухмылкой, которую, к счастью, скрыла повязка, Ар-Шарлахи оглядел встревоженные лица. Страха он не чувствовал. После трёх чашек вина, выпитых залпом, происходящее казалось ему даже отчасти забавным. И только сердце взмыло жутко и сладостно -- первый признак того, что в следующий миг он учинит какую-нибудь очередную пьяную выходку, за которую долго будет потом расплачиваться.
       -- Да провались оно всё... -- лениво и беспечно выговорил Ар-Шарлахи, отстраняя от штурвала одного из рулевых. -- А ну давай на палубу, командуй к повороту! Четверть курса влево!
       -- Не смей! -- вскрикнула бледная Алият, но тут матросы повернулись к ней с угрожающим ропотом, и она, смолкла, попятившись.
       "Ой! -- холодея, подумал Ар-Шарлахи. -- А действительно, что это я?.."
       Однако отменять приказ было поздно. Спустя минуту "Самум" уже шёл в полный ветер, стеля перед собою песчаную пелену. Шёл наперерез кимирскому каравану.
       -- Береги глаза! -- стремительно трезвея, бросил Ар-Шарлахи. -- Кто там ещё на палубе? Все вниз!
       Впереди в мутных наплывах уже проступали контуры кораблей Кимира. Видно было, как спешно убирают на них паруса, как спрыгивают на песок и рассыпаются в цепи воины с боевыми щитами в руках. Потом весь мир впереди словно взорвался колючим ослепительным светом, к счастью, приглушённым сносимой на кимирцев пылью. Свет хлестал в амбразуру, жалил из щелей узкими лезвиями. Самый опасный участок пути. Проскочить... Проскочить и не загореться... Но главное, конечно, проскочить... и не врезаться в кимирца... и не положить корабль набок...
       Присевший и скорчившийся у штурвала Ар-Шарлахи так и не решился качнуть рулевое колесо, хотя ему казалось, что просвет между кораблями кимирского каравана, увиденный им несколько секунд назад, располагался чуть левее по курсу...
       Говорят, пьяным сопутствует удача. Похожая на таран, атака "Самума" была столь внезапна и неразумна, что кимирцы не успели даже как следует построиться. Наведи они все щиты одновременно -- и никакая пылевая завеса не спасла бы. Под всеми парусами безумный ослепший корабль буквально пронизал флотилию и, не сбавляя хода, ушёл в пустыню. Преследовать его было некогда, потому что теперь в лоб кимирцам выходил целый караван...
       И караван этот был встречен по достоинству. Налетев на плотное белое пламя, отражённое боевыми щитами, досточтимый Хаилза несколько запоздало скомандовал поворот и в результате едва не положил "Саламандру" набок. Принимать бой, находясь в столь невыгодной позиции, он, естественно, не решился: кимирцы стояли против солнца, и их было больше. Кроме того, эта стычка могла послужить поводом к очередной войне, так как оба каравана шли по ничьим пескам. Словом, когда три корабля Харвы, отплевываясь сгустками смоляного пламени из катапульт, кое-как отползли на мускульной тяге и, развернувшись, легли на обратный курс, пустыня в тылу их противника была уже чиста. Песчаная пелена осела. Безумный корабль, атаковавший флотилию, сгинул бесследно.
       ***
       Ар-Шарлахи заворочался, просыпаясь. Не обнаружив браслета на запястье, удивился, открыл глаза и не сразу понял, где это он находится. Пол был недвижен. Ар-Шарлахи приподнялся на низком, неожиданно мягком ложе и заглянул в иллюминатор. Никем не преследуемый "Самум" стоял посреди залитой лунным светом песчаной равнины.
       Ар-Шарлахи снова откинулся навзничь и наморщил лоб, припоминая. Голова ныла -- то ли с похмелья, то ли от всех этих сумасшедших событий. Где-то тут должен был стоять кувшинчик... и чашка... Пошарив по полу, нечаянно задел низкий табурет, вызвав лёгкий переполох за переборкой. Кто-то куда-то метнулся, зазвучали приглушённые голоса.
       Вскоре дверь отворилась, и в каюту караванного вошла Алият, неся зажжённый светильник -- глиняную плошку с фитилем.
       -- Где мы? -- спросил Ар-Шарлахи.
       -- В Харве, -- ответила она, ставя плошку на пол.
       И ему в который раз показалось, что Алият шутит. Потом наконец дошло, что под Харвой она подразумевает не столицу, а государство в целом.
       -- А где именно?
       -- Чубарра. Примерно там, куда ты собирался вести Хаилзу... Команда отдыхает. Караулы выставлены.
       -- Людей много потеряли?
       -- Никого. У двоих ожоги, один ослеп... но, может, ещё оправится... -- Алият помолчала, недоумённо сдвинув брови. -- Не понимаю... Как тебе это удалось?
       -- А я знаю? -- ухмыльнулся он. -- Это надо столько же выпить, сколько в тот раз... Тогда, пожалуй, вспомню...
       С этими словами Ар-Шарлахи подтянул к себе кувшинчик и попытался плеснуть в чашку вина. Вылилось несколько капель. Хмыкнул, приподнял брови и, весьма живо изобразив недоверие, заглянул в горлышко. А в самом деле, когда же это он успел всё прикончить? Перед сном, что ли?..
       Алият нахмурилась.
       -- А вот пить прекращай.
       -- Это почему же?
       -- Мы в походе. Будешь пить -- остальные вообще сопьются.
       -- Строга... -- с удовольствием на неё глядя, сказал Ар-Шарлахи. -- Строга и жестока... Слушай, посмотри в шкафчике за государем. Там, по-моему, ещё один стоял... непочатый.
       Алият фыркнула, но всё же просьбу исполнила. Поставила кувшинчик на пол, и Ар-Шарлахи, привскочив, немедленно обнял её за бёдра. Алият освободилась рывком.
       -- Ещё раз полезешь -- убью, -- вполне серьёзно предупредила она.
       -- Ну вот... -- обиженно отозвался он, снова опускаясь на ложе. -- Как кимирские караваны навылет низать -- так Шарлах. А как собственную любовницу завалить -- так уже и не Шарлах... Сбегу я от вас.
       -- Пей быстрее! -- нетерпеливо перебила она.
       -- Ну вот... -- повторил Ар-Шарлахи, сбрасывая с лица повязку и откупоривая кувшинчик. -- То вообще не пей, то пей быстрее...
       -- Куда столько льёшь? Полчашки, не больше, чтобы мозги прочистить! Сейчас люди придут...
       Ар-Шарлахи не донёс чашку до рта и воззрился непонимающе.
       -- Зачем?
       -- Будем думать, куда дальше двигаться. И, имей в виду, последнее слово -- за тобой.
       Ар-Шарлахи крякнул, отхлебнул и недоумённо поиграл бровью.
       -- А сама как считаешь?
       Алият ответила не сразу -- должно быть, ещё не решила толком.
       -- Можно, конечно, пойти к Пьяной тени... -- задумчиво начала она.
       -- Звучит обнадёживающе, -- заметил Ар-Шарлахи. -- И где же это такое? Что-то ни разу ни слыхал...
       -- Ну, бывшая тень Ар-Кахирабы... Ещё её называют Ничья тень. Как раз на границе Харвы и Кимира. Там только вино делают, больше ничем не занимаются. Поэтому их ни с той, ни с другой стороны не трогают. Говорят, даже во время войны не трогали. Вина-то ведь нигде больше не достать...
       -- Так... А ещё куда?
       -- В Турклу. Про Турклу-то хоть слыхал?
       Про Турклу Ар-Шарлахи слыхал. Это крохотное окружённое скальными останцами государство находилось под покровительством Харвы, но только на пергаменте. На самом деле Туркла ни от кого особенно не зависела, разве что от разбойничьих ватаг, неизменно находивших пристанище в этом далеко не изобильном, но зато труднодоступном оазисе. Вся контрабанда, всё награбленное по обе стороны границы добро шло, в основном, через Турклу.
       -- Да, это, пожалуй, надёжней...
       -- Надёжней, -- согласилась Алият. -- Только сразу туда идти не стоит. С пустыми руками в Туркле делать нечего.
       Ар-Шарлахи поперхнулся вином и закашлялся.
       -- То есть?!
       Алият смотрела на него, словно ждала, когда же наконец он сам поймёт всю глупость собственного вопроса. Так и не дождалась.
       -- Ну вот что! -- Ар-Шарлахи нервно отставил чашку, едва не расплескав остатки вина. -- Запомни раз и навсегда! На разбой я вас не поведу! Даже думать об этом не смей!..
       Алият непритворно удивилась.
       -- Вроде в Харве учился, -- упрекнула она, -- а законов не знаешь. Да теперь ты хоть всю Пальмовую дорогу разграбь! Когда тебя поймают, никто об этом даже и не вспомнит. Ты -- государственный преступник. Ты бунт поднял. Ты на границе два каравана стравил...
       Ощупанный внезапным страхом, Ар-Шарлахи невольно выпрямил спину.
       -- Кто сказал "альк", тот должен сказать "бин", -- важно добавила Алият и испортила этим весь эффект. Ар-Шарлахи дико поглядел на неё и вновь потянулся за чашкой.
       -- Гляди-ка... -- пробормотал он с кривой усмешкой. -- Буквы знаешь...
       Алият хотела ответить, но вдруг насторожилась и прислушалась.
       -- Допивай и прячь! -- прошипела она. -- Идут... Морду прикрой!
      
       Глава 9. ПЕРВАЯ КАТОРГА
      
       Чашки вина как раз хватило, чтобы погасить похмелье и слегка поднять настроение. Не то чтобы Ар-Шарлахи перестал сознавать, насколько всё серьёзно, просто его сейчас вдохновляла сама глупость ситуации. Не насладиться ею он не мог.
       Начал с того, что важно воссел на низеньком табурете и, невольно подражая досточтимому Ар-Мауре, прищурил один глаз. Алият была неприятно этим удивлена, но остальные восприняли всё как должное. Колебалось пламя светильника, по стенам каюты караванного гуляли блики. Алебастровый государь слушал и хмурился из угла.
       -- Так ты говоришь, Рийбра... -- Подпустив в голос ленивой сановной хрипотцы, Ар-Шарлахи умолк и выжидающе взглянул на сутулого мятежника.
       Тот, судя по движению повязки, судорожно дёрнул кадыком.
       -- Говорю, есть такие, что сомневаются... Остальные-то потвёрже, а эти... Примкнули сгоряча, теперь вот жалеют...
       Ар-Шарлахи выслушал и, подумав, кивнул.
       -- Таких нам не надо, -- равнодушно изронил он. -- От таких мы избавляемся.
       Все, включая Алият, замерли и недоверчиво уставились на главаря.
       -- Доберёмся до первой тени, -- продолжал он, -- и пусть идут на все четыре стороны.
       Разбойнички переглянулись с видимым облегчением. Слово "избавляемся" в устах Шарлаха могло означать всё что угодно.
       -- А кто у нас купор? Что с провиантом?
       Купор, плотный коротыш, чем-то напоминающий караванного Хаилзу, беспокойно шевельнулся.
       -- Провианта нет, -- сказал он и побледнел. -- Вернее, есть, но никуда не годный.
       Все повернулись к нему.
       -- Что значит никуда не годный?
       -- Ну вот... Сухари, например... Сверху -- отборные, а глубже -- гниль... Я думал сначала, в одном ящике так, а посмотрел -- во всех...
       -- Ладно, проверим. -- Опять-таки неумышленно копируя повадки лукавого судьи, Ар-Шарлахи неспешно развернулся всем корпусом к Алият. Та кивнула.
       Однако уже в следующий миг глава разбойников утратил величественную осанку и с самым озадаченным видом тронул висок кончиками пальцев. Дошло наконец.
       -- Так это что же получается? -- сказал он другим голосом. -- Значит, если бы мы не взбунтовались, то углубились бы в пустыню и...
       -- Да всё равно взбунтовались бы, -- тихонько проворчал кто-то. -- Гнилой сухарь -- первый зачинщик...
       Ар-Шарлахи помолчал, соображая.
       -- Интересно готовил эскадру к походу досточтимый Тамзаа, -- молвил он наконец. -- Вы не находите?
       Розоватый свет масляного фитиля трогал хмурые лбы, вымывал тени из глубоких морщин. Разбойнички силились понять, куда клонит главарь.
       -- Команду набрал из жителей Пальмовой дороги, -- задумчиво продолжал Ар-Шарлахи. -- Погонщиком назначил мальчишку... Караванного известил в последний момент... А тот терпеть не может повязок на лицах... Да ещё и снабдил гнилым провиантом... То есть получается, что досточтимому Тамзаа позарез был нужен мятеж на головном корабле. Хотел бы я только знать, зачем. Насолить караванному или оставить государя без морской воды?
       -- Какая разница? -- процедила Алият, и на неё укоризненно оглянулись. О чём бы там главарь ни разглагольствовал, прерывать его не следует.
       -- Теперь уже никакой, -- согласился Ар-Шарлахи. -- Хотя... Наверное, и на других кораблях то же самое...
       -- И что?
       -- А то, что в ближайшее время караванный искать нас, скорее всего, не будет. Он будет искать провиант...
       -- Мы -- тоже, -- напомнила Алият.
       -- Да, -- подтвердил Ар-Шарлахи, развёртывая карту. -- Мы -- тоже. Кстати, не удивлюсь, если и вода окажется гнилая...
       Он вновь приосанился, насупил брови и принялся усиленно изображать из себя стратега. Тщетно прожигала его Алият тёмными своими глазами. Пьяница откровенно развлекался, словно глумясь над их отчаянным положением. Однако вскоре палец его, глубокомысленно бродящий по изображению пустыни Чубарра, словно прилип к свитку. Некоторое время Ар-Шарлахи оторопело смотрел на карту, потом медленно поднял недобро усмехнувшиеся глаза.
       Скрытые чуть ли не до переносиц розоватыми повязками тёмные лица разбойников подались к главарю. Все разом почуяли, что решение уже принято.
       -- Провиант нам поставит досточтимый Ар-Маура, -- хрипловато объявил Ар-Шарлахи. -- Уверен, что по старой памяти он не откажет в моей просьбе... Выступаем завтра утром... Да! Что со щитами?
       Широкоплечий низкоголосый бунтовщик гулко откашлялся.
       -- Двадцать девять человек на сорок щитов, -- хмуро пробасил он. -- Маловато... Офицеров-то всех побили... ну и ещё кое-кого...
       -- А из палубных никто щитом не владеет?
       -- Да как?.. Я спрашивал. В руках держать, конечно, могут...
       -- Ладно, -- решил Ар-Шарлахи после недолгого раздумья. -- В крайнем случае, будут стоять и делать вид, что все их боятся... Главное -- напугать. Значит, завтра с рассветом идём к тени Ар-Мауры. Кому что неясно?
       Сидящие неуверенно покосились на сутулого Рийбру.
       -- Тут такой вопрос... -- не поднимая глаз, угрюмо начал он. -- Причём у всех, не у меня у одного... Ты -- погонщик. Я -- вроде как помощник твой... А она кто?
       Алият вскинула голову и встретилась глазами с Ар-Шарлахи. Несколько секунд они неотрывно смотрели друг на друга. Наконец Ар-Шарлахи усмехнулся и с весёлым вызовом оглядел напряжённые лица разбойничков.
       -- Она -- это я.
       Ответом было оторопелое молчание.
       ***
       -- Да пойми ты! -- горячо и жалобно убеждал Ар-Шарлахи, снова оставшись в каюте караванного один на один с Алият. -- Если я начну всерьёз ко всему этому относиться... Да я просто с ума сойду! Свихнусь и под колесо лягу!..
       -- Смотри других не положи! -- недружелюбно отвечала ему Алият. -- Дошутишься!.. Как ты собираешься идти к тени Ар-Мауры? Напрямик?
       -- А почему бы и нет? Ветра благоприятствуют...
       -- А на караван налетишь на какой-нибудь?
       -- Ограблю, -- невнятно ответил Ар-Шарлахи, заедая глоток вина апельсиновой долькой.
       -- Караван? -- возмутилась она, но тут же сообразила, что это очередная его дурацкая шутка. -- Грабитель выискался! Что ж ты сегодня тут кричал, что на разбой не пойдёшь? А теперь вдруг сразу на оазис налёт затеял!..
       -- С Ар-Маурой надо рассчитаться, -- мрачнея, проворчал Ар-Шарлахи. -- Разбой тут ни при чём...
       -- Убьёшь? -- с любопытством спросила Алият.
       Он нахмурился.
       -- Убить -- не убью... А провиант он нам поставит. И вино тоже кончается... Ну чего смотришь? Да если я протрезвею... Знаешь, что тогда будет? Сама тогда разбирайся со своими разбойничками!
       -- Да какие они разбойники! -- с досадой сказала Алият. -- Так, сброд всякий... Рийбра этот... Зря ты его помощником сделал... Ладно. Пойду с купором сухари глядеть.
       Возле двери она приостановилась.
       -- Кем же, не пойму, ты меня назначил?
       -- А за что тебя назначать? -- удивился он. -- Обнять -- и то не даёшь, не говоря уже о прочем...
       Алият вылетела из каюты и с треском захлопнула дверь.
       ***
       Стоя на подрагивающей палубе в тени огромного косого паруса, Ар-Шарлахи рассеянно оглядывал бесконечную песчаную зыбь Чубарры и не без злорадства слушал, как сутулый озабоченный Рийбра, то и дело оглядываясь на рубку, вполголоса порочит Алият.
       -- ...Вот ты её тогда оставил у штурвала, -- опасливо ворочая глазами, сипел мятежник, -- и что вышло?.. Чуть караванному нас всех не сдала!.. И сейчас тоже... Что она тут погонщика, понимаешь, из себя строит?.. И врёт она, что караульный спал. Не спал он -- так, прилёг...
       Кругом пылали белые, как кость, пески. Сухой кипяток ветра обжигал лоб.
       -- Ещё раз приляжет -- пойдёт пешком, -- лениво изрёк Ар-Шарлахи.
       Рийбра запнулся, глаза его на секунду обессмыслились, остекленели.
       -- Нет, ну... правильно... -- поддакнул он. -- Так и надо... Но чего нос-то в каждую щель совать? Вся команда на неё из-за этого обижается... И, главное, нет чтобы Айчу спросить или там Ирреша -- она ведь больше с Ард-Гевом шепчется и со всей его шайкой... Конечно, они ей про меня такого наплетут!..
       Ар-Шарлахи с любопытством взглянул на разобиженного Рийбру. Надо же! Оказывается, даже тут интриги. Как при дворе в Харве... Сутулый мятежник всерьёз опасался, что кто-то оговорит его перед главарём, и с наивной неуклюжей прямотой принимал меры.
       Ар-Шарлахи вдруг стало противно. Ветер с шипением выхватывал из под колёс песчаные струи и развевал их над барханами, как прозрачные знамёна. А Рийбра всё не унимался:
       -- Вот ты говоришь: "Она -- это я", -- шуршал он, погасив голос до шёпота. -- Ну так пусть бы и делала то, что ты ей сказал! Ты ж не караулы её послал проверять, а сухари смотреть... "Она -- это я..." Как это: "Она -- это я"? Из-за кого мы вообще бунт поднимали? Из-за неё, что ли?..
       "Надо его как-то осадить, -- с внезапным испугом подумал Ар-Шарлахи. -- Ты смотри, как оплетает!.. Да с намёками уже, чуть ли не с угрозами..."
       Но осаживать Рийбру не пришлось. Оборвав речь на полуслове, интриган уставился поверх украшенного тремя складками плеча Ар-Шарлахи. Тот обернулся, уже догадываясь, кого он там увидит.
       Тёмные прищуренные глаза Алият метали искры.
       -- Дождался? -- процедила она, обращаясь исключительно к Ар-Шарлахи.
       Тот не понял, и тогда Алият молча ткнула пальцем в еле приметное дымное пятнышко у колеблемого зноем горизонта. Потом возвела глаза к плещущемуся на верхушке мачты белому рваному вымпелу и резко повернулась к Рийбре.
       -- Почему наверху никого?
       Сутулый интриган-мятежник смятённо пошевелил губами повязку и повернулся к Ар-Шарлахи, как бы за помощью.
       -- А в самом деле, почему? -- холодно проговорил тот.
       Рийбра поглядел на него с ужасом и метнулся к приземистой носовой надстройке.
       -- Верховых на мачты! Живо!..
       -- Ну вот... -- обречённо сказала Алият, всматриваясь и словно пытаясь заглянуть за горизонт. -- Сходили прямиком до Ар-Мауры! Судя по скорости, не торговец -- уж больно резво бежит...
       Тем временем из люка неспешно, с ленцой выбрались две фигуры в белых балахонах, но увидев на палубе Шарлаха, да ещё и Алият, подхватились и кинулись к мачтам, на ходу завязывая полы вокруг пояса. Однако уже на уровне первого рея ветер рванул балахоны, распустил узлы, и стало казаться, что по обеим мачтам медленно ползут вверх два бьющихся белых флага.
       -- Что? -- плачуще выкрикнул запрокинувший голову Рийбра.
       -- Вроде военный, -- прокричали сверху. -- Одномачтовая каторга. Навстречу идёт...
       -- Один?
       -- Да вроде один...
       Рийбра вернулся, жалобно морща лоб.
       -- Это Айча проспал... А я ему говорил... Вчера говорил... и сегодня...
       -- Н-ну... один -- вроде ещё не беда... -- промолвил Ар-Шарлахи, но настолько неуверенно, что фраза прозвучала, как вопрос.
       -- Да конечно! -- с жаром поддержал Рийбра. -- Не погонится же он за нами в одиночку!.. -- Преданно уставился на главаря. -- Готовиться к повороту?
       -- Вот если начнём удирать, погонится обязательно, -- сказала Алият. -- А у нас только двадцать девять щитов... И вообще людей мало... Чем отбиваться будем?
       -- Да что ж мы, от каторги не уйдём? -- возмутился Рийбра. -- От одномачтовой!..
       -- Уйти-то уйдём, а завтра в Зибре станет известно, где нас искать... -- Алият запнулась и добавила с тоской: -- Вот за что я не люблю эти дневные переходы!
       Взглянула вверх, на рвущуюся с оконечности мачты узкую полосу белоснежной выжженной солнцем материи.
       -- Снять эту тряпку и снова выкинуть вымпел?.. -- безнадёжно предположила она. -- Может, не остановят?
       Мужчины, оробев, молчали.
       Внезапно смуглые черты над повязкой исказились, и Алият с ненавистью поглядела на Ар-Шарлахи.
       -- Караваны он грабить собрался! Ты с одной этой каторгой сладь!.. -- Тут она осеклась, всмотрелась, затем зрачки её расширились, и Алият в ужасе схватила Ар-Шарлахи за белоснежные складки на груди. -- Не вздумай даже!
       Ар-Шарлахи медленно отодрал цепкие женские руки от своего балахона и с каменным лицом повернулся к отпрянувшему Рийбре.
       -- А ну давай всех наверх! -- не разжимая зубов, выговорил он. -- Щиты на борт! Идём на сближение!..
       ***
       Каторга была захвачена без потерь и до смешного легко. Отсигналив плоским зеркальным щитом приказ остановиться, "Самум" лёг в поворот и зашёл против солнца. Погонщик каторги был, по-видимому, весьма удивлён таким требованием, но подчинился. Пока на четырёхколёсном одномачтовике убирали паруса, "Самум" успел рассыпать цепь из сорока боевых щитов, в которую, правда, входили и одиннадцать матросов, кроме первой позиции, о зеркальном бое понятия не имеющих. Хотя с тридцати шагов, стоя на твёрдой земле, да ещё и по неподвижной цели даже им трудно было бы промахнуться.
       Собственно, дело уже было сделано: оказавшись в таком положении, можно сдаваться без колебаний. Но погонщик каторги был настолько любезен, что даже после этого откровенного манёвра так ничего и не понял. Когда нагло приблизившийся Ар-Шарлахи потребовал, чтобы офицеры и команда покинули судно, был выполнен и этот приказ. Как выяснилось, погонщик полагал, что его каторгу посреди пустыни собираются обыскивать на предмет контрабанды. Пока у надсмотрщиков отбирали ключи, он грозил Ар-Шарлахи отставкой и опалой, изрядно этим веселя команду "Самума", однако вскоре из люков с воем хлынули раскованные каторжане, и настал горький момент прозренья. Лишь тогда бросилось в глаза незадачливому погонщику, что на обеих мачтах остановившего его корабля полощутся клочья выбеленной солнцем ткани, а вовсе не выцветшие зелёные вымпелы флота Харвы, как это ему представлялось раньше.
      
       Глава 10. БЛИСТАТЕЛЬНАЯ АЛИЯТ
      
       Не желая более рисковать, решили отогнать оба судна подальше от этого опасного скрещения путей и затаиться где-нибудь в барханах, тем более что на горизонте снова завязалось смутное облачко, причём куда обширнее первого. Правда ползло оно по кромке, не приближаясь, и особой тревоги не вызывало.
       Отойдя на несколько миль, залегли в ложбинке между двумя песчаными гребнями, прихваченными корнями узловатых кустарников, и занялись добычей.
       Часть провизии, обнаруженной на борту "Белого скорпиона" (так называлась каторга) перегрузили на "Самум". А вот захваченный груз вызвал недоумение. Выяснилось, что каторга везла в Зибру боевые щиты. Только щиты и ничего больше.
       -- Что с ними делать? -- озадаченно спросил Ар-Шарлахи, оглядывая сваленную на песок стопу обёрнутых в толстую материю дисков.
       -- В крайнем случае, попробуем продать в Туркле, -- с сильным сомнением промолвила Алият.
       -- Кому?
       -- За боевыми щитами кимирцы охотятся. Скупают и перепродают в казну. Сами-то они их в Кимире делать не умеют...
       Сидящий рядом на корточках командир зеркальщиков Илийза развернул ткань, поставил сияющий диск на ребро и, внимательно осмотрев, присвистнул.
       -- Что? -- повернулся к нему Ар-Шарлахи.
       Не отвечая, Илийза вскинул щит на грудь и, держа его за обе ручки, плавно послал яркий овальный зайчик по склону и обратно. Потом ещё раз, но уже сменив направление. Хмыкнул и, проваливаясь по щиколотку в песок, полез со щитом на гребень. Ар-Шарлахи с Алият переглянулись и последовали за ним.
       Илийза окаменел среди узловатых мелколистых древес, едва доходивших ему до пояса. Припав хищным глазом к прицельной планке, он наводил щит на что-то весьма отдалённое. Потом расслабился и повернул к Ар-Шарлахи тёмное, изрубленное морщинами лицо. Нежно блеснул на виске подживший розовый ожог.
       -- Ну, таких я ещё не видел, -- со сдержанным удивлением сообщил Илийза. -- Наши-то щиты собирают зайчик в точку шагах в тридцати, а этот бьёт... -- Он с уважением оглядел сияющий диск и покачал головой.
       -- Дальше, что ли?
       -- Да чуть ли не на сотню шагов!
       Теперь уже присвистнул Ар-Шарлахи.
       -- Ну-ка дай-ка!..
       Илийза отдал щит и огляделся, прищурясь.
       -- Вон, -- сказал он, указывая пальцем. -- Рядом с той саксаулиной. Видишь? Давай быстрее, пока не унесло...
       В указанном направлении между барханами темнел косматый шар приостановившегося перекати-поля. Ар-Шарлахи для начала поиграл зайчиком по песку, потом выдохнул и принялся наводить. Сухое растение вспыхнуло и тут же, как нарочно, было подхвачено ветром. Огненный шар подпрыгнул и полетел над барханами.
       -- Неплохо, -- оценил Илийза. -- Я смотрю, ты и со щитами дело имел...
       -- Да как?.. -- сказал Ар-Шарлахи. -- В строю, конечно, не ходил. Так, баловался...
       -- Гляди-ка! -- подивился Илийза. -- И глазомер, и руки, главное, не дрожат...
       Услышав про дрожащие руки, Ар-Шарлахи и Алият одновременно вскинули глаза, и Илийза крякнул, сообразив, что сказал бестактность.
       -- Что?.. Сильно заметно? -- упавшим голосом осведомился Ар-Шарлахи.
       -- Да нам-то какое дело?.. -- покашливая от неловкости, уклончиво пробасил зеркальщик. -- Может, тебя вино... это... -- Он выразительно пошевелил пальцами возле лба. -- ...взбадривает...
       Все трое нахмурились и зачем-то принялись оглядывать лежащую у ног песчаную ложбину. Прямо перед ними, слегка накренясь, угрожающе поднимал розовую с золотом корму "Самум". В полусотне шагов белела захваченная каторга. Потом Ар-Шарлахи спохватился и вернул щит.
       -- Как же они их всё-таки в Харве делают? -- буркнул он, явно меняя тему разговора. -- Ну вот попробуй такое выковать!
       -- Почему в Харве? -- не поняла Алият. -- Харва на севере, а каторга шла с юга... Щиты новенькие, неразвёрнутые...
       -- Слушай, а ведь кивающие молоты, по слухам, как раз на юге... -- начал было Ар-Шарлахи, но закончить мысль ему не пришлось. С дальнего конца ложбины донёсся взрыв яростной ругани, и все обернулись.
       -- Что-то случилось, -- озабоченно сообщила Алият. -- Вон Рийбра бежит...
       Сутулый Рийбра, спотыкаясь и вздымая песок не хуже военной каторги, торопился к "Самуму" с каким-то свитком в руке. Возле "Белого скорпиона" галдела толпа. Переглянувшись, трое сбежали вниз по оползающему песку.
       -- Я их сейчас поубиваю всех, этих каторжан! -- вне себя завопил подоспевший Рийбра. Он вёл себя настолько свирепо, что невольно закрадывалась мысль: струсил, но трусом показаться не хочет.
       -- Что там стряслось?
       -- Расковали их на свою голову! -- орал Рийбра, потрясая свитком. -- А они уже двух пленных убили!..
       -- Надсмотрщиков... -- понимающе кивнув, как бы про себя примолвил Илийза.
       -- Ну а то кого же? Конечно, надсмотрщиков! Я ему говорю: "Вот ты их убил! А выкуп теперь за них -- с кого? С тебя, что ли, получать?.." А он мне: "Всех сейчас перебьём -- будет вам тогда выкуп!.." Вот! -- Рийбра ткнул измятым свитком. -- Чуть список мне не порвал!..
       Он готов был возмущаться и дальше, но тут вмешалась Алият.
       -- Щиты -- в трюм! -- скомандовала она с такой решимостью и злостью, что Рийбра чуть не подавился повязкой. -- Людей -- к барабану! Отгонишь "Самум" шагов на четыреста... Быстрее, быстрее! -- Стремительно обернулась к Илийзе. -- Готовь своих! Как только остановитесь, строй фалангу и жди нас... -- Она чуть помедлила и с нежным вызовом взглянула на главаря. -- Ну что? Пойдём, Шарлах...
       Возможно, с юмором у Алият дела и впрямь обстояли неважно, но зато умение уязвить подчас наводило оторопь...
       ***
       Открытый бортовой люк "Белого скорпиона" обороняло человек пять мятежников с "Самума" и среди них бледный мальчонка-писарь. А раскованных каторжан было много. Около сорока.
       -- Ну ты чего там бормочешь? Вино давай, говорю!..
       -- Вино выставляй, ты! Кисточка щипанная! Тебя что, из люка вынуть? Сейчас вынем...
       -- Во! -- разинул рот кто-то. -- Ещё командиры пожаловали!..
       Толпа зашевелилась, как бы выворачиваясь наизнанку. Точнее -- налицо. Вскоре все уже глазели на Ар-Шарлахи и Алият. Писарь хотел было воспользоваться такой возможностью и захлопнуть люк, но Алият показала ему рукой: не надо. Уверенность её произвела определённое впечатление, и толпа заинтересованно примолкла.
       -- К кому попали -- знаете? -- скорее равнодушно, чем презрительно, прозвучал в тишине хрипловатый мальчишеский голос Алият.
       -- А нам без разницы... -- отозвался в толпе, по всему видать, уже сильно пьяненький каторжанин.
       -- Говорят: к Шарлаху... -- насторожённо добавил другой.
       -- Стало быть, знаете, -- всё так же невыразительно продолжала она. -- Так вот, Шарлах желает выяснить, кто из вас без приказа убил двух заложников. Заложников, за которых он собирался получить выкуп.
       -- Да что ж это? -- плачуще выкрикнул кто-то. -- Там приказы, тут тоже приказы!.. Может, ещё снова на цепь посадишь?..
       Толпа взбурлила, раздвигаясь, и над Алият навис огромный каторжанин с кровавыми вывороченными веками. С треском рванул на груди балахон, выпростал мощное плечо, повернулся спиной.
       -- Выкуп? -- прорычал он, предьявляя шрамы от трости. -- За это тоже выкуп, да? Убили... Да их два раза убить мало!..
       -- Я не спрашиваю, сколько раз их надо было убить. Я спрашиваю, кто убил. Ты?
       -- Кто убил, кто убил... -- звонко передразнили из толпы. -- Все!..
       Грянул хохот. Алият терпеливо ждала, когда он смолкнет.
       -- Это что же, сорок человек кончали двоих?
       -- Ага!.. -- дурашливо подтвердили из толпы.
       Алият коротко взглянула на Ар-Шарлахи. Тому давно уже было не по себе.
       -- Ну, это я и хотела узнать, -- сказала она. -- Стало быть, все сорок.
       -- Ребята, да это баба! -- ахнул кто-то.
       Толпа обомлела. Алият только усмехнулась.
       -- Так чего вам надо? Вина, что ли?
       -- Вина давай!.. -- взревели по-звериному сразу несколько глоток, но были заглушены новым взрывом хохота.
       -- Хорошо, -- спокойно сказала Алият и направилась к люку. Ар-Шарлахи следовал за нею по пятам.
       -- Кто старший? Айча? Два бочонка вина сюда.
       Коренастый Айча заморгал, но подчинился. Вскоре два бочонка под восторженный вой каторжан перевалились через порожек и были подхвачены добрым десятком рук.
       -- М-мало!.. -- страдальчески выкрикнул кто-то. -- Ещё бы один, почтеннейшая!..
       -- Айча, ещё бочонок... Трёх пока хватит? Ну и ладно. Закрывай люк.
       Выпуклая створка захлопнулась, шепеляво скользнули в пазах деревянные засовы, и каторга вдруг ожила, забормотала. Откуда-то снизу сквозь настил поднимался приглушённый гомон, разлагающийся постепенно на ругань, стоны, злобные выкрики. Заложники в трюме, понял Ар-Шарлахи. Вот кому сейчас особенно несладко...
       -- Давай за штурвал, -- тихо сказала Алият. -- А я -- к ним...
       Ар-Шарлахи поднялся в рубку, но тоскливый гомон последовал за ним по лесенке. Какие всё-таки тонкие на кораблях переборки! Борта ещё куда ни шло -- потолще, попрочнее, а вот внутри...
       -- Тихо! -- полоснул наотмашь голос Алият там, внизу, и шум на минуту смолк. -- А ну-ка, досточтимые, разомнём ножки, разомнём!.. Правую ножку на перекладину -- и толкнули... Р-раз!..
       В трюме громко вознегодовали, но потом вдруг притихли вновь. Должно быть, Алият предъявила заложникам что-нибудь весьма убедительное. Хорошо, если трость...
       -- С вами никто не шутит, досточтимые! Там, снаружи, каторжане кончать вас задумали, ясно? Так что, не кобенясь, правую ножку на перекладину... Р-раз!..
       Скрипнули оси, и каторга покачнулась. Песчаная ложбина дрогнула, медленно пошла навстречу. Стоя за штурвалом, Ар-Шарлахи обернулся. В амбразуре заднего обзора он увидел, как сгрудившиеся вокруг бочонков каторжане с удивлением начинают оборачиваться вслед отъезжающей каторге. Вот кто-то вскрикнул, выбросив вперёд руку. Должно быть, заметил, что в том конце ложбины уже не маячит розово-золотая корма "Самума". Спотыкаясь, падая, поднимаясь, кинулся вдогон.
       -- Айча! -- Голос Алият был упругим и жёстким, как трость. -- Бери своих -- и наверх! Полезут -- руби!..
       Но особой нужды в этом приказе уже не было. Башмаки каторжан, предназначенные в основном для отжимания перекладин ведущего барабана, безнадёжно вязли в песке. А "Белый скорпион" наращивал скорость. Заложники не на шутку были испуганы словами Алият о жутком намерении раскованных.
       Вскоре показался "Самум". Зарозовела, брызнула золотом похожая на башню корма. Сияли щиты. Все сорок, как раз по числу противника. За спинами фаланги теснилась готовая к отпору встревоженная команда. Ар-Шарлахи налёг на штурвал, огибая толпу.
       -- Всё, досточтимые! -- пришёл снизу голос Алият. -- Отдыхайте пока...
       Тяжело шаркнули засовы, люк открылся. Ар-Шарлахи сбежал по лесенке и спрыгнул на песок как раз в тот момент, когда между барханами показался первый каторжанин. Должно быть, тот самый, что раньше всех кинулся в погоню за "Белым скорпионом". Увидев, что оба судна остановились и что никто никого не собирается бросать посреди пустыни, успокоился и перешёл на шаг.
       -- Жди, пока скомандую остановиться... -- торопливо говорила Алият хмурому внимательно слушавшему Илийзе. -- Если не остановится -- ожги по ногам. Легонько, но так, чтобы почувствовал... -- Она обернулась и повысила голос: -- Остальным молчать! Ясно?
       Каторжанин был уже шагах в тридцати. Всех прочих пока что-то видно не было. То ли приотстали, то ли просто не захотели бежать.
       -- Стой!
       Каторжанин приостановился и, окинув взглядом изготовившуюся к бою фалангу, неуверенно взгоготнул.
       -- Это на меня одного столько?.. А справитесь?
       Шагнул вперёд, тут же взвыл, подпрыгнул и, схватившись за ногу, повалился боком на бархан. Вскочил, изрыгая проклятия, ринулся к обидчикам, и вдруг что-то случилось с его лицом. Повязка и головная накидка стали нестерпимо белыми, а в следующий миг -- вспыхнули. Короткий вскрик, подогнувшиеся колени -- и каторжанин, сламываясь в поясе, ткнулся тлеющими волосами в песок.
       -- Положи щит и выйди из строя! -- прорычал Илийза.
       Испуганный матрос подчинился, и Ар-Шарлахи понял наконец, что произошло. Один из новичков, недавно зачисленных в зеркальщики, то ли случайно, то ли с перепугу навёл зайчик на лицо каторжанина.
       -- Бегом туда! -- рявкнул Илийза. -- Посмотри, что с ним!..
       Взрывая песок, матросик бросился к лежащему. Добежал, рухнул на колени, припал ухом к скруглённой спине. Слушал долго, с надеждой. Потом медленно встал и затоптался, беспомощно приседая и разводя руками...
       -- Ну это уметь надо, -- процедил Илийза. -- Что будем делать?
       Алият угрюмо молчала.
       -- А что ещё остаётся!.. -- сказала она наконец отрывисто. -- Жги в уголь. Теперь чем страшнее -- тем лучше...
       Илийза сделал знак матросику посторониться и скомандовал. Тихий, но отчётливый треск воспламеняющейся ткани и шипение плоти ужаснули Ар-Шарлахи. А потом стало ещё страшнее: почерневший мертвец задёргался, зашевелился, словно пытался ещё встать на колени -- это, обугливаясь, сокращались мышцы.
       -- Достаточно, -- тихо сказала Алият. -- Пусть подымит...
       В этот миг из-за барханов показалась растянувшаяся ватага каторжан. Шли неспешно -- неподвижные мачты обоих кораблей были видны даже с того конца низины. Кто посмеивался, кто злобно ворчал. Двое несли последний непочатый бочонок.
       Не дойдя пяти шагов до трупа, остановились и замолчали. Потом медленно подняли внезапно протрезвевшие глаза. Фаланга сияла щитами, жаля воздух поверх голов. Из-за бархана, переругиваясь и балагуря, подтягивались отставшие, но, увидев, в чём дело, тоже смолкали.
       -- Шарлах по-прежнему желает знать, кто убил заложников, -- снова прозвучал исполненный скуки голос Алият. -- Пусть сами отойдут в сторонку. Чтобы не пострадали невиновные. Или вы твёрдо стоите на том, что виновны все?..
       В толпе началось смятение. Кого-то в чём-то убеждали. Пока ещё по-хорошему.
       -- Поскольку времени у нас мало, медленно считаю до пяти. Раз...
       -- Да он! -- отчаянно крикнул кто-то, указывая на дымящий обуглившийся труп. -- Вот он и убил!..
       -- Два...
       Толпа заворочалась, зарычала. Послышался хруст зуботычины.
       -- Три...
       Вытолкнули двоих. Один сразу упал на песок и зарыдал, забился, извиваясь, как червяк, и почему-то прикрывая руками голову. Второй стоял, беспомощно озираясь.
       -- Четыре...
       Огромный угрюмый каторжанин в разорванном на плече балахоне сам вышел из толпы. Процедил: "Вар-раны", -- непонятно, впрочем, кого имея в виду, и стал смотреть в небо.
       -- Пять! -- Алият сделала знак фаланге запрокинуть щиты повыше и двинулась прямиком к троице каторжан.
       -- Попали к Шарлаху? -- негромко, с угрозой осведомилась она. -- Ну так запомните. У Шарлаха -- строго.... -- И, уже отворачиваясь, как бы между прочим, бросила через плечо: -- На этот раз он вас прощает. Но только на этот раз.
       За спиной запала тишина -- не смели верить.
       -- А-а?.. -- начал кто-то в толпе.
       Алият обернулась. Говорящий, не в силах закончить фразу, вопросительно помавал рукою в сторону скорчившегося и обугленного тела. Алият с сожалением взглянула на мёртвого.
       -- Приказали остановиться, а он, дурачок, не послушал... Рийбра! Разведи людей...
       И, пока Алият шла к "Самуму", все торопливо, чтобы не сказать -- испуганно, уступали ей дорогу. Поравнявшись с Ар-Шарлахи, она приостановилась и взглянула искоса. Видишь, дескать? И мы тоже кое-что умеем.
       Ар-Шарлахи сглотнул, ещё раз посмотрел на чёрное тело в тлеющих лохмотьях. Почувствовал дурноту, и торопливо отвёл глаза. Хорошо хоть ветер не в эту сторону...
      
       Глава 11. ПРОВИАНТ ОТ АР-МАУРЫ
      
       -- Так я и знала! -- страшным шёпотом выговорила Алият и, прикрыв за собой дверь, задвинула оба засова. -- Чем дальше, тем хуже! Ты хоть бы изнутри запирался!..
       В полном расслаблении раскинувшийся на ложе, принадлежавшем когда-то караванному Хаилзе, Ар-Шарлахи попытался приподняться, не преуспел -- и с виноватой улыбкой (повязка болталась на груди) вновь растёкся со стоном по покрывалу.
       -- Вот пойду сейчас, -- пригрозила Алият, -- и всем скажу, кто ты есть на самом деле!
       Ар-Шарлахи вскинулся с надеждой, заёрзал локтями по ложу.
       -- Слуш-ш... С-скжи... -- истово, со слезой взмолился он. -- Я... н-не м-могу... б-больше...
       Не обращая на него внимания, Алият принялась открывать все шкафчики по очереди, пока не наткнулась на нужный. Сбросила повязку и, насупившись, приступила к поискам. Один за другим она вынимала из гнезд склянки и пузырьки, вытаскивала пробки, нюхала и, закрыв, отправляла на место. Вскоре искомое было найдено. Нюхнув, Алият отшатнулась и стала хватать ртом воздух. Поспешно вернула пузырёк вместе с пробкой на полку и, плотно зажмурившись, взялась двумя пальцами за переносицу.
       Отдышалась, сморгнула слёзы и занялась Ар-Шарлахи. Держа пузырёк на отлете, она приподняла свободной рукой жертву за волосы и сунула склянку горлышком в ноздри. Ар-Шарлахи ахнул, рванулся, но хватка была железной. Он взбрыкнул ещё раз -- и сдался...
       Наконец мучительница убрала пузырёк и притёрла пробку. Воздух в каюте караванного Хаилзы был теперь напоён чем-то нестерпимо едким и противным.
       -- Ну что? Ожил?
       Ар-Шарлахи кое-как сел и вытаращил на Алият страдальческие полные слёз глаза.
       -- Ну ты зверь всё-таки... -- еле выговорил он.
       -- Куда мы идём? -- жёстко спросила она.
       Лицо его плаксиво скривилось.
       -- Не знаю...
       -- Знаешь! Куда?
       Ар-Шарлахи ссутулился и горестно замотал опущенной головой. Алият, ни слова не говоря, снова откупорила пузырёк.
       -- Прекрати!.. -- испуганно закричал он, но маленькая цепкая пятерня уже впилась в его затылок. Схватка повторилась.
       -- Куда? -- не отставала Алият.
       -- Ну, в Ар-Мауру...
       -- Почему?
       -- Слушай, отстань! -- попросил он. -- Вина вон лучше дай...
       -- Я тебе сейчас этот пузырёк в ноздри вылью! -- вполне серьёзно предупредила Алият. -- Почему мы идём в Ар-Мауру? Кто нас туда потащил?
       Ар-Шарлахи убито молчал.
       -- Кто собирался отомстить судье?
       -- Н-не хочу... -- снова внезапно раскисая, выговорил Ар-Шарлахи. -- Мстить не хочу... Ничего не хочу... Чёрный, обугленный... дёргается... Взяли, сожгли...
       -- А-а... -- с неожиданным злорадством протянула Алият. -- Жалко, да? Каторжанина -- жалко?
       -- Ж-жалко...
       -- А кто виноват? Кто распустил команду? Кто назначил этого придурка помощником?.. -- У Алият гневно раздулись ноздри. -- Ты теперь уже не одним, ты двумя кораблями рискуешь!..
       -- Да не надо мне ничего... -- стонуще проговорил Ар-Шарлахи. -- Ни кораблей, ни... Дай выпить!
       -- Не дам, -- безжалостно сказала Алият. -- Утром чашку налью, раз ты без этого не можешь, а сегодня -- всё!.. И ещё: придём в тень Ар-Мауры -- от корабля ни на шаг!..
       -- Это... почему? -- ощетинился Ар-Шарлахи.
       Алият смерила его недобрым взглядом.
       -- Да ты же спишь и видишь, как бы сбежать в первом порту! Что? Не так?
       Ар-Шарлахи обиженно засопел.
       -- А сама?..
       -- Что сама?
       -- Сама спишь и видишь... как бы нас Шарлаху сдать... тому... настоящему...
       -- Сплю и вижу, -- негромко подтвердила Алият.
       -- Ну так сдавай быстрей!.. -- не выдержал Ар-Шарлахи. -- Сил моих больше нет!..
       Алият болезненно усмехнулась и подошла к иллюминатору, за которым покачивался дымный желтовато-бурый закат.
       -- Если б я только знала, где его теперь искать...
       ***
       Миновав в рассветных серых сумерках пересыхающее озеро Хаилве, разбойничий караван подкрался к тени Ар-Мауры с запада. Огромное розовое солнце всплыло над пальмами маленького оазиса, положив длинные лохматые тени на изрытый и разутюженный колёсами песок подковообразного порта, где этой ночью нашли приют почтовая каторга, дряхлый одномачтовый парусник да несколько торговых судёнышек. С севера порт был ограничен героической пальмовой рощицей, что, стоя по колено в песке, из последних сил сдерживала напор пустыни. Глядишь, ещё лет десять -- и тень Ар-Мауры лишится своей удобной гавани...
       Время налёта было выбрано не случайно. Зайдя против солнца, Ар-Шарлахи рассчитывал припугнуть судью зеркальными щитами, поскольку на десант людей просто не хватило бы.
       На рассвете в покачивающейся каюте караванного, приведённый в себя стараниями Алият, он хрипловато изложил разбойничкам план кампании:
       -- Главное -- не опускать зеркало... Потому что, если опустишь зеркало, ты что-нибудь подожжёшь... А этого не надо... -- Поморщился, одолевая головную боль. -- Хватит нам вчерашнего! Поджигать будет Илийза со своими ребятами... И только то, что я скажу...
       Со времен войны, то есть вот уже лет пять, тень Ар-Мауры не видывала ничего подобного. Два боевых судна, остановившись посреди порта, исторгли через распахнутые люки изрядную толпу, рассеявшуюся вдоль края быстро укорачивающейся тени. Потом с боевых зеркал слетели холстинки, и перед изумлёнными и встревоженными служителями порта грозно воссияла готовая к бою фаланга неслыханных размеров. Откуда же им было знать, что добрая половина этого внезапно свалившегося на их головы воинства первый раз в жизни держит в руках боевые щиты!
       Возле чудовищного переднего колеса "Самума" был расстелен ковёр, посреди которого воссел на табурете досточтимого Хаилзы насупленный, мающийся после вчерашнего Ар-Шарлахи. У правой ноги его стояли песочные часы в медной оправе.
       -- Сначала -- барак, -- сипло приказал Ар-Шарлахи, и вскоре деревянное строение запылало. Сперва вспыхнула крытая пальмовыми листьями крыша, затем занялись балки каркаса.
       С палубы "Самума" отсигналили приказ начальнику порта: приблизиться без сопровождающих. Испуганный старичок заметался, всплеснул руками, потом наконец собрался с духом и торопливо заковылял к разбойничьим судам. Оказавшись перед главарём, тихонько ахнул, видимо, узнав в нём того самого узника, что отправили несколько дней назад в Харву с почтовой каторгой.
       -- Судью мне, -- буркнул Ар-Шарлахи. -- Причём так... Часы видишь? Как песок до конца пересыплется -- перевернём и ещё что-нибудь зажжём... Так что пусть поспешит...
       ...Прежде чем на немощёной вьющейся среди пальм дороге показался крытый паланкин, чуть ли не бегом несомый четырьмя слугами, часы успели перевернуть дважды. В порту было шумно: трещало и свистело сбиваемое песком пламя, метались с воплями люди в развевающихся балахонах. Верный слову, Ар-Шарлахи успел к тому времени поджечь ещё два строения, однако, когда стражники и часть жителей дерзнули у него на глазах тушить пожар, препятствовать им не стал.
       К общему удивлению из паланкина выбрался отнюдь не судья, а молоденький голорылый секретарь. Кинулся к Ар-Шарлахи, на бегу сламываясь в полупоклоне.
       -- Досточтимый Ар-Маура просит прощения у почтеннейшего Шарлаха, -- зачастил он, слегка при этом задыхаясь, -- и скорбит, что, прикованный болезнью к ложу, не может сам засвидетельствовать почтение почтеннейшему...
       -- А что с ним? -- недоумённо насупившись, прервал Ар-Шарлахи.
       Лицо юноши опечалилось, и он виновато развёл ладони.
       -- Подагра...
       -- И давно?
       -- Со вчерашнего вечера...
       -- Так, -- недовольно сказал Ар-Шарлахи. -- А с кем мне вести переговоры? С тобой?
       -- Досточтимому Ар-Мауре было угодно незаслуженно высоко оценить мои скромные способности... -- начал было секретарь.
       -- Ну, ясно, -- перебил Ар-Шарлахи. -- Значит, с тобой...
       Он шевельнул бровями, как бы сомневаясь, стоит ли соглашаться на такую подмену. На самом деле он просто пытался привести мысли в порядок.
       -- Досточтимый Ар-Маура, -- рискнул вставить секретарь, -- готов всячески загладить свою вину в тех неприятных событиях, которые... э-э...
       Но тут Ар-Шарлахи с трудом поднял отяжелевшие веки, и секретарь умолк.
       -- Во-первых, мне нужен провиант, -- выговорил Ар-Шарлахи. -- Причём немедленно. Если скажешь, что склад пустой, подожжём склад.
       -- Склад полон провизии, -- торопливо успокоил секретарь. -- А... кто будет заниматься погрузкой?
       Ар-Шарлахи вяло простёр нетвёрдую руку, и юноша оглянулся.
       -- Вон, я вижу, стоит почтовик... Расковать каторжан -- и пусть таскают. Чем быстрее все три корабля будут загружены, тем лучше для вас.
       -- Три?.. -- Секретарь заморгал, потом оглянулся ещё раз на почтовую каторгу и, облизнув губы, покивал. -- Понимаю...
       -- Второе... -- Ар-Шарлахи, не оглядываясь, щёлкнул нальцами, и в руку ему был почтительно вложен свиток. -- Тут список заложников. Мне надо от них избавляться в любом случае. Надеюсь, досточтимый Ар-Маура будет столь любезен, что внесёт за них выкуп?
       Секретарь с сомнением развернул свиток.
       -- Триста улькаров золотом за погонщика, -- пояснил Ар-Шарлахи. -- За каждого офицера -- по двести. Нижние чины пойдут по пятьдесят. И не вздумай торговаться. Всё равно досточтимый ничего на этом не теряет...
       -- Казна не возместит расходы на выкуп, -- вежливо возразил секретарь. -- Разбоя, согласно указу, не существует...
       -- Ну, пусть возьмёт с каждого заложника по долговой расписке, -- уже раздражаясь, ответил Ар-Шарлахи. -- Что мне, учить его, как это делается?.. Выкуп доставить на "Самум" не позже полудня. В полдень я снова ставлю часы... Тебе понятно, что это значит?
       Секретарь покосился через плечо на догорающий барак и содрогнулся в кивке.
       ***
       Можно только представить, какой вздох облегчения исторг досточтимый Ар-Маура, услышав от секретаря о весьма скромных требованиях Ар-Шарлахи. Боясь, как бы тот не передумал, досточтимый постарался исполнить всё в точности и без промедления. Раскованные каторжане с почтовика ещё возились с провиантом, а выкуп уже был доставлен на борт "Самума". Пересчёт золотых с профилем Улькара и передача пленных по списку тоже заняли не слишком много времени.
       Половину фаланги по требованию осторожной Алият отвели подальше в пустыню -- на тот случай, если вдруг покладистый судья прикажет тем не менее отряду стражников обойти под прикрытием пальм разбойничий караван с тыла и ударить против солнца, не давая возможности пустить в ход боевые щиты. Предосторожность, как и следовало ожидать, оказалась излишней.
       Дело только ещё шло к полудню, а увеличившийся до трёх кораблей караван был уже готов к дальнейшему походу.
       -- Досточтимый Ар-Маура, -- предупредительно склоняясь к уху главаря разбойников, умильно сообщил секретарь, -- просит принять в дар девять кувшинов того вина, что в прошлый раз пришлись по вкусу почтеннейшему Шарлаху...
       Ар-Шарлахи сел прямо и оторопело уставился на юношу, потом на двух слуг с корзиной, из которой высовывали глиняные горлышки узкогорлые оплетённые кувшины.
       -- Да верблюд меня затопчи! -- поражённо вымолвил он. -- Как же я сам-то об этом забыл?
       -- Действительно, странно, -- не преминула холодно добавить находящаяся тут же Алият.
       -- Передай Ар-Мауре, что я тронут его любезностью... -- Заметно оживившийся Ар-Шарлахи оглянулся, ища глазами помощника. -- Рийбра! Распорядись, чтобы доставили в мою каюту... А лучше сам отнеси.
       -- Ты разрешишь мне задать ему один вопрос? -- спросила Алият, пристально глядя на молоденького голорылого секретаря.
       -- Спрашивай, -- насторожившись, сказал Ар-Шарлахи.
       -- Тот пленник... -- понизив голос, обратилась она к юноше. -- Ну, которого выпустили из ямы перед нами... Помнишь?
       Секретарь побледнел и кивнул.
       -- Что с ним стало? -- ещё тише продолжала Алият. -- Его поймали?
       -- Нет, -- облившись потом, шепнул секретарь. -- Как сквозь песок просочился... Ни в порту не нашли, нигде...
       ***
       К полудню разбойничья флотилия к величайшему облегчению жителей покинула тень Ар-Мауры и взяла курс на Турклу.
       -- Ну всё! -- радостно известил Ар-Шарлахи, валясь боком на низкое ложе и любовно оглядывая пошатывающиеся на полу оплетённые глиняные сосуды. -- И попробуй только сказать, что я не заслужил хорошего глотка вина... О! -- воскликнул он в полном восторге, потрогав влажную фуфаечку ближайшего кувшина. -- Ещё и охлаждённое!..
       -- Может, подождёшь до Турклы? -- с недовольным видом сказала Алият.
       -- Никогда! -- вскричал Ар-Шарлахи, доставая чашку. -- До Турклы я просто не доживу... Э! -- сказал он вдруг и озабоченно пересчитал сосуды. -- А почему только восемь? Он же сказал: девять... Где ещё один?
       Алият оглядела каюту и пожала плечами. Ар-Шарлахи озирался гораздо дольше. Потом замер, осенённый.
       -- Рийбра! -- изумлённо и угрожающе выговорил он. -- Ну, точно, он! Больше некому...
       -- В походе, -- тихо сказала Алият, -- за воровство высаживают в пустыне. И воды с собой не дают.
       Ошеломлённый Ар-Шарлахи несколько мгновений сидел неподвижно. Он был просто не в силах поверить столь неслыханному коварству, да ещё и со стороны человека, возведённого им в ранг помощника.
       -- Тем более, если обворован погонщик, -- добавила Алият.
       Ар-Шарлахи вскочил и приоткрыл дверь.
       -- А ну-ка Рийбру ко мне! -- яростно рявкнул он. -- Кто там на вахте? Живо!
       Вернулся, сел. В глазах стыло оскорблённое недоумение.
       -- Ну всё! -- процедил он наконец. -- Долго я ему прощал... Ах, варан! Винца ему захотелось... погонщицкого...
       -- Шакал, -- равнодушно изронила Алият. -- Сразу он мне не понравился...
       За переборкой прозвучали торопливые шаги, и дверь открылась без стука. На пороге стоял коренастый Айча, растерянный, испуганный.
       -- В чём дело? -- спросил Ар-Шарлахи. -- Я, по-моему, вызывал Рийбру? Где он?
       -- У себя... -- как-то странно, с запинкой отвечал Айча. -- Сам пойди посмотри...
       Ар-Шарлахи с Алият встревоженно переглянулись и последовали за Айчей...
       Сутулый долговязый Рийбра простёрся на полу своей каюты, неестественно выгнувшись. Перед смертью, видимо, в приступе удушья он сбросил повязку и теперь лежал с голым синевато-белым лицом, запрокинув хрящеватый кадык. Чашка и оплетённый кувшинчик валялись рядом. Всхлипнувший под ногой коврик, был пропитан вином, напоминающим по цвету кровь.
       Несколько секунд все стояли неподвижно. Потом Ар-Шарлахи нагнулся и дрогнувшей рукой прикрыл лицо мертвеца повязкой. Алият, очень бледная -- то ли от страха, то ли от бешенства, застыла в проёме.
       -- Ты всё ещё тронут любезностью досточтимого Ар-Мауры? -- сдавленно спросила она.
       Ар-Шарлахи выпрямился и дико на неё оглянулся.
       -- Я сейчас вернусь и сожгу этот оазис!.. -- хрипло выговорил он.
       -- А вот глупостей -- не надо! -- бросила Алият. -- Сейчас туда возвращаться опасно. Так что скажи спасибо этому дурачку. Он тебя, можно сказать, от смерти спас...
       -- Как же теперь с провиантом-то? -- тревожно спросил Айча. -- Вдруг и он тоже...
       -- Да нет, -- подумав, сказала Алият. -- Провиант грузили прямо со склада. Когда бы они его успели отравить!
       -- Вино... -- вдруг прохрипел Ар-Шарлахи, рванув плащ на груди, словно тоже вдруг почувствовал удушье. -- За борт его!..
       -- Ну зачем же за борт? -- спокойно возразила Алият. -- Вино дорогое, вдобавок отравленное... Пригодится.
      
       Глава 12. ДОСТОИН КАЗНИ
      
       Верблюд его знает, по какой причине, но досточтимый Тамзаа побаивался своего секретаря. Даже самому себе в этом было как-то неловко признаваться. Преданность молодого человека сомнений вроде бы не вызывала: достаточно вспомнить, что юный Ирва получил место по просьбе Ринад, старшей жены государя, приходившейся сановнику двоюродной сестрой.
       К общему удовольствию, рекомендованный любимчик (дальний родственник кормилицы Ринад) оказался прирождённым чиновником. Не принимая во внимание редкие просчёты по мелочи, можно было сказать, что ставленник любезной сестрицы за полтора года ещё ни разу не подвёл досточтимого Тамзаа в каком-либо серьёзном деле. Нет, с этой стороны к молодому человеку претензий не было. Беда в том, что их не было вообще ни с какой стороны. Однако безгрешных людей, как известно, не бывает. И вполне естественно, что в душу досточтимого невольно закрадывалось подчас такое, скажем, сомнение: а не погоняет ли сразу двух верблюдов его старательный смышленый Ирва?
       То, что он наверняка делится замыслами своего господина с самой Ринад, досточтимого Тамзаа нисколько не беспокоило. В конце концов, для того она его и рекомендовала. Пугало другое: спокойствие и невозмутимость, свойственные старым придворным интриганам, но уж никак не юным секретарям. Будучи во гневе, Тамзаа не видел, например, в глазах своего расторопного помощника приличного случаю страха, а это опять-таки наводило на мысль, что для Ирвы существуют вещи куда более серьёзные, нежели потеря секретарского места.
       Совершенно исключено, чтобы юноша, происходя из семейства кормилицы, передавал служебные и прочие тайны родственникам Айют, второй по старшинству жены государя. И всё же Тамзаа в своё время через надёжнейших своих осведомителей на всякий случай проверил, не связан ли каким-нибудь образом его секретарь с враждебным досточтимому семейством. Как и следовало ожидать, Ирва был чист. И всё же подозрение не отпускало.
       Кому же он всё-таки служит? Самому Улькару? Честно говоря, от одной такой мысли пробирал озноб. В конце концов, если непостижимый наш государь, уже объявив себя бессмертным, тем не менее снарядил караван за целебной морской водой, то вполне возможно, что, прозревая в душах подданных, он мог однако проверять истинность своих прозрений с помощью того же Ирвы.
       -- Жалоба от судьи Ар-Мауры, -- сдержанно сообщил секретарь. -- Прислана с почтовой каторгой.
       Досточтимый Тамзаа, не торопясь с ответом, окинул склонившегося перед ним юношу неприязненным взглядом. Даже сама внешность Ирвы почему-то беспокоила досточтимого. Рослый, обещающий раздобреть с годами, секретарь статью своей мало чем отличался от большинства жителей Харвы, но вот лицо... Смуглое, тупоносое, широкоскулое, оно невольно приковывало взгляд. Мысль об уродстве, мелькнув, исчезала бесследно. Вполне правильные черты. Только вот правильность какая-то нездешняя, незнакомая.
       -- Опять Ар-Маура? -- ворчливо осведомился досточтимый, и как всегда Ирва понял его с полуслова. Действительно, странно. Вроде умный человек этот Ар-Маура и тем не менее постоянно напоминает о себе государю. Да на его месте затаиться нужно и не дышать.
       -- Что-нибудь из ряда вон выходящее?
       -- Да. -- По обыкновению Ирва был очень серьёзен. -- Четыре дня назад караван под командой Шарлаха...
       Секретарь умолк, ибо глаза досточтимого широко раскрылись, выразив одновременно радость, страх и недоверие.
       -- Шарлаха? -- переспросил наконец сановник, вздымая бровь. -- Может быть, Хаилзы?
       -- Нет. Именно Шарлаха. Караван в составе двухмачтовика "Самум" и боевой каторги "Белый скорпион" вошёл в порт, поджёг зеркалами несколько строений, потребовал провианта и выкупа. Требования были удовлетворены. -- Секретарь склонился ещё ниже и протянул досточтимому два свитка. -- Вот жалоба Ар-Мауры, а вот доклад капитана почтовой каторги...
       -- А это ещё зачем?
       -- Имеется в виду почтовая каторга, захваченная мятежниками в порту тени Ар-Мауры, -- пояснил секретарь.
       -- Странно... -- с недоумением и тревогой произнёс сановник, развивая первый пергамент. -- "Самум" -- это головной корабль караванного Хаилзы... насколько мне известно. А про каторгу... Как её?.. "Белый скорпион"?.. Про неё я вообще в первый раз слышу... И куда мог деться весь остальной караван?.. -- Он поджал губы и углубился в чтение. По мере ознакомления с чёткой, словно оттиснутой вязью брови досточтимого вздымались всё выше. На столь полный и стремительный успех своего предприятия Тамзаа даже и не рассчитывал. Изучив оба свитка до конца, он тем не менее долго ещё сидел с опущенной головой и шевелил губами, словно перечитывая отдельные строки. Досточтимый не мог сейчас поручиться за выражение собственного лица.
       -- А где же донесение от самого Хаилзы? -- спросил он, так и не подняв головы.
       -- От досточтимого Хаилзы донесений не поступало.
       -- То есть... бунт? -- Тамзаа наконец взглянул на секретаря.
       Ирва по-прежнему гнулся в полупоклоне, но большие карие глаза его были скорее внимательны, нежели почтительны. Кому же он всё-таки служит, верблюд его затопчи?
       -- Досточтимый Ар-Маура употребляет именно это слово, -- напомнил юноша. -- Однако, думаю, что он просто опасается назвать грабёж грабежом.
       ***
       -- Я достоин казни, государь!
       Досточтимому Тамзаа без особых усилий удалось изобразить предел отчаяния -- он и впрямь сильно рисковал, явившись к Улькару с подобным докладом, да ещё и в священные часы, когда непостижимый и всемогущий в божественном уединении творил очередной указ. Однако помедлить он тоже не мог -- жалоба Ар-Мауры прошла уже через несколько рук, включая руки секретаря.
       Государь с любопытством и тревогой взглянул на ниспростёршегося перед ним сановника, лицо которого почти касалось лилово-чёрных разводов кимирского ковра, и мановением мизинца приказал секретарю удалиться. Тот вскочил, спрятал перо и, завинчивая на ходу медную чернильницу, исчез за вздувшейся с шелестом занавесью.
       -- И в чём же твоя вина, досточтимый Тамзаа?
       Не разгибая спины, сановник вскинул бледное перекошенное лицо.
       -- Я приказал досточтимому Хаилзе возглавить караван, отправляющийся к морю... полагая, что он... при его умении и опыте... достойно справится с этим делом...
       -- Это было при мне, -- сухо напомнил Улькар, оглаживая двумя пальцами чёрные тени под внимательными усталыми глазами. -- Будь это преступлением, я казнил бы тебя уже тогда... Так что же всё-таки случилось, досточтимый? Как я понимаю, Хаилза не оправдал твоих надежд?
       -- Шарлах взбунтовал один из кораблей, отбился от каравана, а четыре дня назад совершил налёт на тень Ар-Мауры...
       Главное было сказано. С неподдельным страхом Тамзаа всматривался в застывшее лицо государя. На скулах Улькара обозначились желваки, судорожно передёрнулся кадык.
       -- Распрями хребет, -- бросил государь, брезгливо глядя на облитую алым шёлком спину сановника. -- На тебя неприятно смотреть.
       Тамзаа осторожно выпрямил позвоночник, но не до конца -- приличия требовали хотя бы полупоклона. Государь внезапно сорвался с места и, пробежавшись из угла в угол, вновь остановился перед ожидающим своей участи сановником.
       -- Итак, -- страшным шёпотом начал он, -- вражда между кланами закончилась, не правда ли? Бессмертие государя нарушало и твои планы, и планы досточтимого Альраза?
       -- Государь...
       -- Молчи! И кого же из моих отпрысков вы назначили мне в наследники? Льягу, сына Ринад или Авла, сына Айют?
       -- Госу...
       -- Молчи!! Ради такой великой цели Альраз даже пожертвовал своим родным дядей, караванным Хаилзой!.. -- Страшный сухой смешок государя бросил досточтимого Тамзаа в холодный пот. Улькар запнулся, нахмурился. -- Кстати, он жив?
       -- Не знаю, государь... Возможно, Шарлах взял его заложником... -- Сановник взглянул на Улькара и испуганно смолк.
       -- Шарлах... -- выдохнул тот, и глаза его остекленели. Тамзаа с трепетом ждал, что он скажет дальше, но государь молчал. Потом вздохнул прерывисто и резко повернулся к сановнику. -- Ты найдёшь мне Шарлаха, -- негромко приказал он. В голосе его уже не было гнева, в нём звучала лишь усталая беспощадная решимость. -- Мне неважно, что там случилось с Хаилзой, мне неинтересна судьба каравана... Но найди мне Шарлаха, досточтимый! Бочка с морской водой должна быть здесь в течение одной луны.
       -- Государь!..
       -- Хорошо, двух! -- Улькар вновь усмехнулся, глядя на застывшего от горя сановника. -- Ты это дело начал, ты его и закончишь. Итак, две луны. Две луны, досточтимый! Кстати, это касается и твоего нового друга Альраза, можешь ему так и передать... Хотя не надо, я его сам обрадую. А сейчас садись и пиши.
       Воскресший Тамзаа, всплеснув алым шёлком, кинулся к столу и, заняв место секретаря, уставился на Улькара. Спохватился, наколол на дощечку чистый разлинованный пергамент, развинтил одну из чернильниц, выхватил из стеклянной кимирской вазочки заточенное перо и вновь воззрился на государя.
       -- Улькар, государь и повелитель Единой Харвы, непостижимый и бессмертный, -- покусав нижнюю губу, начал диктовать тот сквозь зубы, -- повелевает своему слуге...
       -- ...повелевает... -- шептал досточтимый Тамзаа, склоняясь к столу и скрипя пером, -- своему слуге...
       ***
       Миновав строй охраны, подобный ряду статуй из чёрного гранита, потрясённый сановник дошёл до конца коридора, свернул направо и лишь там позволил себе пошатнуться с тихим стоном.
       -- Вар-ран!.. -- в тихой ярости выговорил он. -- Самый тупой из варанов!..
       Даже он при своей ненависти к досточтимому Хаилзе недооценил всей глупости красномордого караванного. Допустить мятеж на головном корабле чуть ли не в первый день похода!.. Горе стране, имеющей таких полководцев...
       Добравшись до своих покоев, Тамзаа бросил исписанный под диктовку государя свиток на стол и некоторое время бессильно обвисал на стуле. Потом собрался с силами и кликнул Ирву.
       -- Мне нужен Шарлах, -- бросил он без предисловий. -- Достань мне Шарлаха. Хоть из моря вынь, но достань.
       И вновь ни малейшей боязни не отразилось в больших карих глазах секретаря. Ирва молча вынул покрытую воском дощечку и кипарисовое стило.
       -- Кто он?
       Досточтимый Тамзаа въелся глазами в невозмутимое смуглое лицо юноши. В дела, связанные с поимкой знаменитого разбойника и подготовкой каравана для досточтимого Хаилзы, он секретаря по некоторым соображениям не посвящал, так что вопрос Ирвы прозвучал вполне естественно. Должно быть, у досточтимого просто разыгрались нервы: опять померещилось, что молчаливый широкоскулый юноша знает куда больше, чем ему положено знать.
       Нехотя он объяснил в двух словах, о ком идёт речь, не упомянув, естественно, ни о море, ни о просмолённой бочке на головном корабле каравана. Ирва занес данные на покрытую воском дощечку и склонился, ожидая дальнейших приказаний.
       Досточтимый Тамзаа долго хмурился и молчал. Наконец решился.
       -- Пошли гонца к Альразу... И чем быстрее, тем лучше. Мне нужно с ним встретиться. С глазу на глаз.
       Вот теперь секретарь был поистине ошеломлён. Родственники первой жены государя Ринад, сплотившиеся вокруг Тамзаа, и родственники второй жены Айют, во главе которых стоял Альраз, отношений друг с другом не поддерживали. Если, конечно, не брать во внимание постоянные интриги и куда менее частые отравления. Ирва поднёс было стило к восковой дощечке, но сановник коротко тряхнул головой, и кипарисовый стерженек отдёрнулся. Записывать такое было неразумно, да и просто опасно.
       ***
       Оставшись один, досточтимый Тамзаа позволил себе не спеша выцедить кубок прохладного вина, однако развеять тягостные раздумья ему так и не удалось. Победа обернулась поражением. Гнев государя обрушился не на незадачливого Хаилзу, а на самого сановника. Мысль о том, что красномордого дурака караванного, должно быть, нет в живых, также не утешала...
       В таком-то вот угрюмом настроении и застал своего господина довольно быстро вернувшийся Ирва.
       -- Что? -- нахмурился досточтимый.
       -- Альраза сейчас во дворце нет. Я отправил гонца к нему домой. Относительно же Шарлаха...
       Досточтимый Тамзаа удивлённо вскинул голову. Нет, без сомнения, его секретарь был каким-то дивом в своём роде. Неужели за то время, пока сановник прихлёбывал вино и предавался мрачным размышлениям, Ирва ухитрился что-то разузнать о Шарлахе?
       -- Да?
       -- Сегодня перед рассветом в такырах Талланы была разбита торговая каторга. Утром владелец остановил почтовик, идущий в Харву из тени Ар-Нау, и передал с ним жалобу.
       -- Глупец, -- презрительно фыркнув, изронил сановник. -- Теперь ещё и судна лишится... А при чём здесь Шарлах?
       -- В жалобе сказано, что нападавшие шли на почтовой каторге. Насколько мне удалось выяснить, кроме Шарлаха, никто никогда не захватывал подобного судна. Кроме того, владелец прямо утверждает, что ограбил его именно Шарлах.
       С этими словами Ирва наклонил голову и вручил досточтимому свиток с жалобой. Тот поспешно развернул его и уставился на корявую вязь. Несомненно, владелец ограбленного судна писал жалобу сам.
       -- Таллана... -- хрипло сказал наконец досточтимый Тамзаа, вскидывая обезумевшие глаза. -- Но это же совсем близко к Харве! Чего же ты мешкаешь?!
       -- Боевая каторга "Геккон" вот-вот должна выйти из южного порта, -- ровным голосом известил Ирва.
       Тамзаа недоверчиво, чуть ли не с суеверным страхом покосился на своего секретаря. Потом всмотрелся повнимательней и снова забеспокоился.
       -- Что-нибудь ещё?
       -- Нет, -- после секундного колебания ответил тот. -- Но я бы на всякий случай послал в Зибру распоряжение нагрянуть в тень Ар-Кахирабы и в Турклу.
       -- Не понимаю.
       -- Ар-Маура в своей жалобе утверждает, что мятежный караван направился к югу, -- объяснил Ирва. -- Значит, либо Пьяная тень, либо Туркла.
       -- Но ведь налёт был четыре дня назад! За это время запросто можно и побывать в Туркле, и снова подняться к северу! -- уже раздражаясь, бросил Тамзаа. -- Что тебя смущает?
       -- Меня смущает отсутствие двух остальных кораблей, -- бесстрастно ответил секретарь.
       -- Н-ну... -- Досточтимый несколько замялся. -- Шарлах мог продать их в той же Туркле и оставить себе одну только почтовую каторгу...
       -- Я бы на его месте постарался избавиться именно от почтовика, -- задумчиво заметил Ирва.
       -- Да, но владелец-то утверждает, что ограбил его Шарлах, а не кто-нибудь иной!
       -- Да... -- вновь поколебавшись, сказал секретарь. -- Но, во-первых, владелец мог неправильно понять грабителей. А во-вторых, сами грабители часто называют шайку именем главаря...
       -- То есть ты хочешь сказать, что Шарлах разделил свои силы? -- Сановник тревожно задумался. Потом решительно кивнул. -- Ты прав. В любом случае вреда от этого не будет. Да и флот Зибры что-то застоялся в последнее время. Пусть сходят в Турклу и в Ар-Кахирабу. Такие походы только на пользу...
       ***
       Не исключено, что рассудком Улькар повредился именно из-за бесконечных склок, в которые его втравили родственники жен. Во всяком случае, бессмертным он себя объявил сразу после того, как оба враждующих семейства подступили к нему с двух сторон, смиренно и настойчиво умоляя назвать наследника. На отцовский престол в будущем претендовали пятнадцатилетний Льяга, сын Ринад, и одиннадцатилетний Авл, сын Айют.
       Добром это дело не кончилось -- Улькар закусил удила. Его, победителя Кимира, ставили перед выбором! Его, можно сказать, хоронили заживо! И кто? Вчерашняя мелкая знать, поднявшаяся лишь потому, что древние роды Харвы сгинули в огне мятежа, опрометчиво приняв сторону Орейи Четвёртого!
       Уже утром следующего дня грянул указ о бессмертии государя. Возможно, Улькар решил таким образом раз и навсегда разрубить затянувшийся намертво узел дворцовых интриг. Действительно, какие могут быть наследники, если государь бессмертен? Досточтимый Сейта осмелился ужаснуться, и это стоило ему головы. Попытались воздействовать на Улькара через первосвященников. Результатом были разрушение храма Четырёх Верблюдов и указ о божественной сущности государя. И жители Харвы притихли испуганно, тогда лишь сообразив, что правитель их безумен.
       Тем не менее борьба за наследство продолжалась. Мало кто при дворе понимал слово "бессмертный" буквально. В большинстве своём сановники искренне полагали, что бессмертие государя есть некий символ власти, не более. Тот же Орейя Четвёртый, к примеру, именовался ослепительным, но ведь не светился же!
       Однако поход за морской водой в корне менял дело. Речь уже шла не о титуле -- речь шла о реальном бессмертии, если, конечно, верить трудам древних... Даже ко всему привыкший Тамзаа испытал потрясение, когда Улькар объяснил, зачем ему понадобился разбойник Шарлах. Тем же вечером в состоянии, близком к панике, сановник приказал Ирве найти и собрать у себя в доме всех учёных, кому посчастливилось пережить мятеж. Учёных собрали, и досточтимый Тамзаа потребовал от них истины. Истин, к его удивлению, оказалось несколько. Особенно поразил досточтимого некий мудрец, подозрительно смахивающий на нищего. Он объяснил, что море есть антитеза пустыни, возникающая в человеческом воображении под влиянием солнечных лучей, и, следовательно, отношения к бессмертию не имеющая.
       Отпустив этих оборванцев, сановник долгое время пребывал в задумчивости. Суждение нищего мудреца ему понравилось, но было ли оно истинным, досточтимый не знал. Всё, конечно, могла решить случайная смерть Шарлаха во время облавы на него, но, поколебавшись, досточтимый решил оставить пока разбойника в живых и несколько усложнить интригу.
       И, как выяснилось, зря...
      
       Глава 13. СОБРАТ ПО РЕМЕСЛУ
      
       Приход в Турклу разбойничьего каравана переполоха не вызвал -- пёстрое население этого странного оазиса и не такое видывало. Громкое имя главаря также никого особо не поразило. Как выяснилось, о Шарлахе здесь слышали краем уха, поскольку награбленное добро он сбывал исключительно в Пьяной тени и столь далеко на юг не забирался ни разу по причине утлости своих корабликов. Было даже слегка обидно, что грозный разбойник, от одного имени которого вот уже второй год трепетала вся Пальмовая дорога, считается здесь вполне заурядной личностью.
       Хотя, с другой стороны, разбой в Харве никогда не достигал такого размаха, как, скажем, в юго-восточных провинциях Кимира, где наглость пустынных стервятников однажды дошла до того, что они осадили Алийбу (в ту пору главный город государства), угрожая штурмом и требуя баснословного выкупа. И хотя разбойничьи орды были тогда рассеяны своевременно подошедшими войсками, Орейя Третий счёл за благо перенести столицу в более безопасное место.
       Укрепившись в новой цитадели, сей воинственный государь вознамерился окончательно искоренить разбой, однако был застигнут в разгаре сборов внезапной смертью, а бездарный его преемник Орейя Четвёртый... Ну да история смуты и отделения Харвы достаточно известна.
       Прорвавшийся по трупам к обломкам трона полководец Гортка, одно время, кстати, тоже числившийся в разбойниках, решил продолжить дело Орейи Третьего. Его стараниями Кимир каким-то чудом уберёгся от окончательного развала, а бесчисленные шайки грабителей быстро ощутили, что рука у нового государя весьма твёрдая. Несколькими решительными рейдами, невольно заставляющими вспомнить сомнительное прошлое полководца, Гортка Первый разорил такие старинные разбойничьи гнезда, как Алияни и Порт-Ганеб, однако оазис Туркла, неожиданно оказавшийся на границе двух держав, избег общей участи, вовремя попросив покровительства Харвы.
       Прекрасно понимая, что за отдалённостью и труднодоступностью управлять Турклой невозможно, Улькар, в ту пору ещё не объявивший себя богом, всё же принял этот оазис под высокую руку -- исключительно с целью ещё раз навредить западному соседу.
       Пожалуй, Туркла была единственной тенью в пустынях, немало выигравшей от раскола великой державы. Торговля между Харвой и Кимиром фактически прервалась. После того, как безумный Улькар запретил вывозить в Кимир что-либо ценное, пограничные караваны Харвы стали для купцов куда опаснее, чем сами разбойники. Остановив торговую каторгу, стражи порубежья объявляли контрабандой всё, что им вздумается. Когда же лун пять назад было объявлено, что купцы имеют право следовать из Кимира в Харву и обратно лишь через перечисленные в указе тени, -- пустыни и впрямь стали пустынями. Оставалась одна отдушина на юге, один-единственный порт, куда на законных основаниях могли заходить корабли обеих держав, -- Туркла.
       Заурядное разбойничье гнездо преобразилось. Три огромных базара затихали только с полным наступлением темноты. Здесь торговали всем. Отсюда гнали шёлк в Кимир и крашеное стекло в Харву. Сюда стекались двумя мощными потоками золотые кругляшки с профилями Орейутов, Улькара и Гортки Первого. В обоих портах, где раньше ютилась пара-тройка утлых разбойничьих судёнышек, теперь негде было приткнуть каторгу. За каждое место приходилось выкладывать целое состояние.
       И что самое забавное: разбойничья Туркла уже всерьёз начинала бороться с разбоем. Грабежи вредили торговле, и вот прославленные главари шаек, польстясь на неслыханное доселе вознаграждение, сами нанимались охранять богатые караваны.
       По традиции Туркла управлялась двумя погонщиками, сменяемыми каждые два года. Пара корявых оправленных в золото посохов, когда-то принадлежавших, если верить легенде, двум погонщикам верблюда по имени Зибра, вручалась самым уважаемым жителям оазиса, то есть наиболее удачливым скупщикам краденого или содержателям крупных притонов и весёлых домов.
       Промыслов в Туркле не водилось -- всё, включая тёс и камень для построек, ввозилось со стороны. Тем не менее городок производил, если не чарующее, то, во всяком случае, ошеломляющее впечатление. Узорно вымощенные улицы соседствовали с глинобитными заборами, а роскошные ткани дорогих халатов с выжженными добела отрепьями. Архитектура поражала буйным смешением стилей: строгие линии Харвы сплошь и рядом внезапно взрывались вычурными изысками Кимира. Впрочем, довольно скоро Ар-Шарлахи поймал себя на том, что находит в этом определённую прелесть. Особенно умилил его храм Четырёх Верблюдов -- точная копия ныне разрушенного храма в Харве, но только до смешного маленький. Подпрыгнув, Ар-Шарлахи, пожалуй, смог бы коснуться кончиками пальцев позеленевшего копыта одного из верблюдов, украшающих углы розового кубического здания. Бронзовые звери, презрев свой малый рост, гордо выпячивали покрытые бронёй шеи и задирали увенчанные страшным рогом головы -- все четверо: Авр, Зибра, Ганеб, и Ай-Агвар.
       ***
       Собственно, в город Ар-Шарлахи выбрался только на третий день. Проснувшись утром в каюте досточтимого Хаилзы с тяжёлой головой и приняв первую чашку вина, он подумал, морщась, что надо бы наконец прекратить пьянство и всерьёз заняться собственной судьбой. Где-то поблизости за переборкой обиженно бубнили басы и опасно срывался хрипловатый высокий голос Алият.
       -- Нет, ну... Расковать -- расковали, и что ж теперь? С голоду помирать?..
       -- Могу приковать снова.
       -- Нет, ну... Остальным-то...
       -- Остальные заложников не убивали. Считать умеешь? Два надсмотрщика. Даже если их оценить, как матросов, это сто улькаров золотом. Вас трое. Значит, примерно по тридцать три улькара на храп. А ваша доля -- двадцать пять. То есть вы ещё и в долгу остались...
       -- Так мы ж и не требуем, госпожа. Мы же просим...
       -- В Туркле просят только на базаре. А здесь корабль Шарлаха.
       -- Да ладно вам... -- мрачно проклокотал некто до сей поры молчавший. -- Права она... Как надсмотрщиков кончать прикованных -- так храбрые, а как расплачиваться -- сразу и заскулили... Не сожгли тогда -- и на том спасибо. Пошли, скарабеи...
       За переборкой зашаркали, закашляли, слышно было, как всхлипнули петли бортового люка. Потом дверь каюты открылась, и вошла Алият. Без стука. Как всегда.
       -- Каторжане? -- сипло спросил её Ар-Шарлахи.
       -- А то кто же? -- Как бы удивляясь, Алият качнула головой. -- Чуть пожалеешь -- сразу взнуздать норовят... А тот, красноглазый, вроде ничего... Вот увидишь, наниматься придёт.
       Она села в углу, скрестив по-кимирски ноги, потом окинула взглядом пустые кувшинчики и безнадёжно усмехнулась.
       -- Да я уже всё... -- успокоил Ар-Шарлахи. -- Хватит, попьянствовал...
       -- С людьми я расплатилась, вроде все пока довольны, -- сказала Алият и нахмурилась. -- Мало ты взял с Ар-Мауры. Деньги кончаются. Имей в виду, почтовик я отдала на продажу. Может, какой дурак найдётся -- купит... Команда гуляет в Туркле, караулы выставлены...
       -- А почему ты мне об этом докладываешь?
       -- Да некому пока больше...
       -- А про Шарлаха так ничего и не слышно? -- осторожно спросил он.
       Алият вздохнула, плечи её устало поникли.
       -- Никаких пока следов... Наняла тут одного -- разузнать, а он пришёл, дурачок, и давай о тебе рассказывать...
       -- Как? -- не понял Ар-Шарлахи.
       -- Так. Шарлах, говорит, сейчас в Туркле, привёл корабль и две каторги... Обругала я его да выгнала.
       Ар-Шарлахи уставился на Алият в изумлении, потом захохотал, но тут же сморщился и взялся обеими руками за голову.
       -- Слушай... -- жалобно сказал он, переждав головную боль. -- Ну а почему бы нам с тобой сейчас не разбежаться? Не дожидаясь Шарлаха, а? Что ты, одна не справишься? Я же видел, как ты тогда разобралась с каторжанами. Толку от меня -- никакого... Так, дурацкое везенье по пьянке, но ведь оно скоро кончится...
       Алият долго молчала. Меж упрямых бровей залегла острая складка.
       -- Угораздило же меня родиться женщиной! -- бросила наконец Алият с досадой и горечью. -- Надоело уже за вас всё время цепляться! Шарлах, Шарлах!.. А что Шарлах? Такой же придурок и пьяница, как и ты! Разве что чуть похрабрее...
       Поражённый внезапным этим признанием, Ар-Шарлахи некоторое время моргал и не мог произнести ни слова. Алият глядела на него почти с ненавистью.
       -- Вот только попробуй сбежать! -- процедила она сквозь зубы. -- В Туркле ты от меня никуда не денешься. Кошелёк у тебя пустой, а здесь, имей в виду, всё куплено...
       В дверь постучали.
       -- Кто бы ты ни был... -- буркнула Алият, и в каюту заглянул некто вооружённый. Должно быть, из караульных.
       -- Лако просит встречи с Шарлахом, -- доложил он.
       Ар-Шарлахи недоумённо свёл брови. Имя "Лако" не говорило ему ничего. Зато Алият встрепенулась.
       -- Пропустить! -- поспешно приказала она. -- Только сначала кликни кого-нибудь, пусть кувшины уберут пустые...
       Молоденький большеглазый разбойничек, польщённый доверием, быстро навёл порядок в каюте и, унеся пустые кувшины, поставил пару полных. Потом наверняка будет хвастать, что пил с самим Шарлахом, да и не раз...
       На порог тяжко ступила косолапая нога в коротком сафьяновом сапоге, и вошёл Лако, грузный мужчина средних лет. Роскошный кимирский плащ, отягощённый вышивкой, крупными складками ниспадал с его широких покатых плеч. Ручьи стекляруса сбегали, мерцая, от ключиц к бёдрам. По контрасту с тёмно-синей тканью повязка, прикрывающая лицо, казалась ослепительно-белой. На рукавах плаща, однако, виднелись пятна винного просхождения, а стеклярусные ручьи кое-где обмелели, повытерлись. Надо полагать, гость не питал ни малейшего почтения к своему богатому наряду.
       -- Удачи тебе, Шарлах, -- неспешно проговорил вошедший и, поколебавшись, повернулся к женщине. -- Удачи и тебе, Алият...
       -- Удачи тебе, Лако, -- несколько сипловато ответствовал Ар-Шарлахи. -- Садись, пей вино.
       Гость не заставил себя упрашивать. Мужчины, приподняв нижние края повязок, молча выпили по чашке и начали беседу.
       -- Взялся за крупные дела, Шарлах? -- просто и в то же время с уважением осведомился Лако. -- Двухмачтовик и боевая каторга? Славно, славно... А почтовик правильно продаёшь. На нём только улепётывать хорошо, да торгашей перехватывать... Для налёта надо кое-что посерьёзней...
       Несомненно, перед Ар-Шарлахи сидел и чинно, не открывая лица, прихлёбывал вино собрат по ремеслу. Озадачивало лишь одно: непринуждённый тон Лако наводил на мысль, что оба главаря давно знакомы, чего быть никак не могло. Однако в любом случае разговор следовало поддержать.
       -- А что ты сам поделываешь, Лако? -- в свою очередь вежливо полюбопытствовал Ар-Шарлахи. -- Давненько ничего о тебе не слышал.
       И да будет тому свидетелем разбойничья злая луна, в словах его не было ни песчинки лжи!
       Гость ответил не сразу.
       -- Сейчас я пеший, -- сказал он наконец со вздохом. -- Потерял корабль в Кимире. Со мной тут ещё четырнадцать моих людей. Народ тёртый, знающий. Деньги у меня есть... Вернее, будут. Завтра тряхну должников... Готов откупить половину "Белого скорпиона" и войти в долю. Какой я погонщик, ты и сам наверняка слыхал... Немедленного ответа не прошу. Прикинь, обдумай. А завтра скажешь...
       Ар-Шарлахи покосился на Алият. Кажется, она была весьма удивлена.
       -- Конечно же, я всё обдумаю, Лако, -- осторожно проговорил он. -- Но и ты тоже прикинь всё до завтра и обдумай. У меня на хвосте висит караван досточтимого Хаилзы, так что компаньон я сейчас опасный...
       Красномордого Хаилзу Ар-Шарлахи приплёл для важности, но приплетя, похолодел. Он ведь и сам, честно говоря, забыл про караванного. А тот, вполне возможно, и впрямь уже шёл по следу со своими тремя кораблями...
       -- Опасный... -- недовольно повторил Лако. -- Если бы я искал безопасного прибытка, я бы пошёл не к тебе, а к торгашам -- наниматься в охрану. Сейчас многие туда подались.
       -- А сам?
       Лако усмехнулся.
       -- Тактика не велит. Предпочитаю нападение обороне...
       С этими словами он отставил чашку и, пообещав, что всё тем не менее обдумает, уже собирался откланяться, как вдруг подала голос Алият.
       -- Ты позволишь задать ему один вопрос? -- обратилась она к Ар-Шарлаху, и, получив разрешение, пристально посмотрела гостю в глаза. -- Скажи, Лако... Ведь Шарлах в своё время не однажды посылал к тебе и звал в долю. Ты раз за разом отказывался... Ты отказался даже от встречи. А теперь вдруг приходишь сам. Что случилось? Тебя привлекла наша удача?
       Лако насупился, помолчал.
       -- Дело не в удаче, -- сказал он. -- Хотя и в ней тоже... А, ладно! Давай начистоту! -- И гость взглянул на Ар-Шарлахи в упор. -- Знаешь, будь ты чуть помоложе, я бы решил, что ты просто повзрослел... Я же ведь слышал и о прежних твоих делах, и о теперешних... Так вот, с тех пор, как ты побывал у стражников в Харве, тебя словно подменили. Раньше ты мне казался крохобором, не шибко умным и, прости, трусоватым... Не обижайся. Я рад, что ошибся в тебе.
       Ар-Шарлахи перевёл оторопелые глаза на Алият, оцепеневшую в своём углу, и встретил взгляд, исполненный злобного изумления.
       ***
       -- Маленький, зато настоящий, -- удовлетворённо заметил Ар-Шарлахи, ещё раз оглядывая розовый храмик, увенчанный по углам четырьмя бронзовыми изваяниями верблюдов. -- И потолок, наверное, в виде злой луны...
       -- А как же! -- недружелюбно отвечала ему Алият. -- Всё как положено...
       В ныне разрушенном храме Харвы полированный металлический диск потолка был громаден и вознесён пугающе высоко. День за днём на нём всё отчётливее проступали голубоватые контуры матери-верблюдицы, чтобы проясниться окончательно в ночь полнолуния. Интересно, здесь так же?..
       Вокруг шумела Туркла, на карнизах и башенках ворковали мелкие южные горлинки жемчужных оттенков, сияла кимирская смальта бесчисленных мозаик.
       "Единственный живой город, -- подумалось Шарлаху. -- Харва больна... Кимир, наверное, тоже... Пальмовая дорога умирает... Одна только Туркла брызжет здоровьем. Тень-кровопийца..."
       Они направлялись ко второму порту, расположенному куда менее выгодно, нежели первый, откуда можно было очень быстро исчезнуть в любом из трёх направлений, оставив с носом посланный за тобою караван. Поэтому во втором порту стояли, в основном, мирные купцы, которым мало что грозило в случае налёта правительственных войск, да суда, выставленные на продажу.
       Возле барака разгружали только что прибывшую из Харвы каторгу. Собственно, "разгружали" -- не то слово. Товар сам сходил по короткому трапу, сброшенному из низкого люка. Колыхались лёгкие шелка, облепляя на миг, если дунет ветер, точёные девичьи фигурки, вздувались чёрные вуали. Несколько местных смуглолицых красоток скалились поодаль, обмениваясь малоприличными шутками. Зрелище казалось им невероятно забавным. И всё-то в этой Харве не по-людски: мужчины -- голорылые, а женщины -- под вуалями! А самая потеха начнётся на Жёлтом рынке, где с них эти самые вуали начнут снимать. Всё правильно: товар -- лицом.
       Алият замедлила шаг, тоже всматриваясь. Тёмные прищуренные глаза её стали вдруг злыми и сосредоточенными, словно она наводила боевой щит.
       -- Знакомое зрелище? -- спросил Ар-Шарлахи.
       -- Да, -- произнесла она сквозь зубы. -- Знакомое...
       Он озадаченно хмыкнул и больше вопросов не задавал. Вполне возможно, что Алият и сама пережила когда-то давным-давно нечто подобное. Хотя, честно говоря, ни в весёлом доме, ни тем более в гареме, Ар-Шарлахи себе её представить не мог. Да она бы в первую же ночь перегрызла горло господину, сломала оконный переплёт -- и вниз! Впрочем, возможно, так всё оно и было...
       В молчании Ар-Шарлахи и Алият обогнули несколько кораблей и остановились. Почтовой каторги перед низким строением, принадлежащим перекупщику, они не увидели.
       -- Так быстро? -- недоверчиво сказала Алият. -- Я думала, ещё дней пять ждать придётся...
       Они ускорили шаги и, толкнув дверь строения, очутились в комнатке с низким потолком и двумя узкими, как бойницы, окнами. Перекупщик, хрупкий улыбчивый старичок, на этот раз был не в духе. Сердито посмотрев на вошедших, он буркнул ответное приветствие и, не поднимаясь с подушек, молча ткнул пальцем в сторону потёртого кожаного мешка.
       -- Сегодня продал? -- спросила Алият, с трудом поднимая мешок.
       Старичок смерил её взглядом и спесиво отвернул большой горбатый нос, под туго натянутой повязкой ставший и вовсе крючковатым.
       -- Позавчера... -- сказал он, как выплюнул.
       -- Что так неласково, почтеннейший? -- невольно спросил Ар-Шарлахи.
       Перекупщик вскинулся и оскорблённо воззрился на спросившего. Ар-Шарлахи почувствовал неловкость и, пожав плечами, отвёл глаза. С грузным жирным звоном пролились на ковёр золотые монеты. Алият присела над тускло блеснувшей грудой и принялась пересчитывать.
       Где ещё, в каком городе увидишь расползающийся пригорок золота прямо на ковре и вдобавок при незапертой двери? Это может показаться странным, но в самой Туркле грабежей не бывало. Разбойнички таких шуток не понимали. Вот воровство -- было. Воровства так до конца и не вывели, хотя пойманных на краже карали страшно. Оставалось лишь поражаться нечеловеческой отваге рискующих стричь кошельки на здешних рынках.
       -- Так объясни мне наконец, почтеннейший, -- задребезжал внезапно раздражённый старческий голос, -- в чём я перед тобой провинился?
       Ар-Шарлахи вздрогнул и обернулся. Заломив проволочную жёсткую бровь, перекупщик ждал ответа.
       -- Не понимаю тебя, почтеннейший.
       -- А я не понимаю тебя. Ты хотел, чтобы каторга побывала в моих руках, не правда ли? Ты хотел получить её обратно, уже очищенной от несчастья? Ну вот, ты получил её. Все несчастья теперь принадлежат мне. Пересчитай золотые -- и убирайся!..
       Беспорядочно звякнули монеты, и Алият поднялась, бледнея.
       -- Кто... -- Голос её прервался. -- Кто... купил?..
       Видя её округлившиеся глаза, перекупщик на секунду усомнился в справедливости своего гнева.
       -- Я не знаю его имени, -- бросил он. -- Он не назвал себя. Зато он назвал того, кто поручил ему купить судно.
       -- Шарлах?!
       Растерянно моргая, старик переводил взгляд с Ар-Шарлахи на Алият и обратно. Вот теперь он и впрямь не понимал, что же всё-таки в конце концов произошло.
      
       Глава 14. ТРИ ШАРЛАХА
      
       "Итак, вражда между кланами закончилась..."
       Зловещий шёпот государя шуршал, как змея по песку. Досточтимый Тамзаа изредка встряхивал головой, пытаясь избавиться от неумолчного этого шуршания, но, похоже, шёпот поселился в его голове надолго.
       "Итак, вражда между кланами..."
       Государь поторопился с выводом. Он поторопился с выводом и тем самым ускорил события. Сам Тамзаа даже и не собирался просить досточтимого Альраза о встрече, но теперь, после слов Улькара, она уже казалась ему неизбежной.
       Конечно, сановники останутся врагами в любом случае. Не в том сейчас дело. Дело в чёрных тенях под глазами Улькара, в болезненной гримаске, что иногда пробегает рябью по измождённому лицу. Улькар болен. Улькар боится смерти. И он подозревает досточтимых Тамзаа и Альраза в нежелании продлить жизнь своего государя...
       Получив предложение о встрече с глазу на глаз, досточтимый Альраз весь день хранил озадаченное молчание. Ближе к вечеру, как сообщили осведомители, его вызвал государь. Разговора их подслушать не удалось, но, вернувшись домой, Альраз не мешкая послал гонца к досточтимому Тамзаа -- передать, что предложение досточтимого принято.
       ***
       Не в добрый час помянутая государем вражда между кланами была для Харвы делом привычным. Согласно старым свиткам, вспыхнула она ещё в те давние времена, когда спустившиеся с гор предки изгнали отточенной сталью из зелёного рая Харвы низкорослых и чёрных, как головешки, местных жителей с их отравленными колючками и золотыми кольцами в ноздрях. Мало того, считалось, что именно эта вражда способствовала открытию Пальмовой дороги, а главное -- основанию небольшого воинственного государства Кимир, овладевшего затем всеми оазисами, включая Харву.
       Согласно тем же свиткам, потерпевший поражение клан, дабы не быть уничтоженным окончательно, снимался и навсегда уходил в пустыню. Другого пути у несчастных просто не было. Справа и слева от благословенных долин и ущелий Харвы пески подступали к горам вплотную. Именно пустыня, а не море, считалась тогда символом смерти. Поэтому уходивших щадили, понимая, что больше этих людей никто никогда не увидит.
       Действительно, дневной пеший переход по убийственно жарким щебнистым, каменным и прочим равнинам был разве что под силу чернокожим сухощавым туземцам, да и они тоже, несмотря на всю их выносливость, вынуждены были использовать для дальних путешествий некое подобие тачки с пологом. В плетёный кузов этой странной повозки, влекомой людьми, складывали скарб и припасы, а полог спасал от смертельных лучей полдневного солнца. Скорее всего, первые ушедшие в пустыню каторги были прямыми потомками туземного приспособления, хотя во всех свитках это яростно отрицалось. Первая каторга, выкаченная в раскалённые пески несколькими семьями клана Ай-Агвар, по преданию, имела вид деревянного верблюда на четырёх колёсах.
       За многие десятилетия странствий пришельцы рассеялись по всем пустыням вдоль огромного подковообразного хребта, заселили предгорья и затерянные в мёртвых песках зелёные островки, основали новые города и государства. А блаженная Харва всё пребывала в неведении, считая ушедших мёртвыми, и очнулась лишь после того, как, воссияв зеркальными плоскими щитами, в степи возник первый караван из неведомой доселе страны Кимир.
       Невиданные корабли мало походили на ту первую легендарную каторгу: полые колёса вздулись до чудовищных размеров, а полог встал на дыбы, превратясь в парус. Исчезли брусья, и никто не шёл вдоль бортов, толкая судно вперёд. О деревянном верблюде напоминали только вырезанная на носу звериная морда с единственным рогом во лбу да кормовой вымпел, именуемый хвостом.
       Потомки сгинувших семейств вернулись, чтобы отомстить изгнавшей их Харве...
       Так утверждают старые свитки. Впрочем, известный возмутитель спокойствия Арегуг, прозванный безбожным, и здесь не удержался, чтобы не внести в умы сумятицу. Сильно сомневаясь в том, что раздробившиеся и рассеявшиеся по пустыням семейства могли объединиться в столь сильное государство, сей муж имел бесстыдство предположить, будто Харву покидали вовсе не кланы, а обыкновенные ватаги охотников за золотыми кольцами, столь соблазнительно сиявшими в ноздрях чёрных, как головешки, туземцев.
       Совершенно непонятно, каким образом этот мудрец ухитрился мирно умереть на своём ложе в кругу таких же безбожных учеников, в отличие, скажем, от столь почитаемого ныне Андрбы, куда более осторожного в суждениях...
       ***
       Сбрасывая в пустыню излишки населения (будь это чересчур воинственные кланы или же ватаги разбойников), Харва в течение последних ста лет вела относительно тихую и небогатую событиями жизнь. Строила храмы, сеяла пшеницу, мостила площади, вникала оторопело в диспуты мудрецов. Да и попав под власть Кимира, эта благословенная страна не слишком изменила своим привычкам. Конечно, заложены были новые верфи, вскипели яркими кимирскими красками городские базары, засияли на парадах ясные зеркала щитов, но в целом Харва осталась Харвой, ленивой и благодушной. Грызня кланов давно уже не касалась простонародья, счёты между собой сводила одна только знать. До оружия дело не доходило, зато доносы кимирскому наместнику строчили друг на друга в изобилии. А если какой-нибудь отпрыск древнего рода чувствовал, что его вот-вот отравят или же возьмут в кандалы, он обыкновенно просил убежища в храме Четырёх Верблюдов, одинаково почитаемых везде.
       Но вот поднялась смута в Кимире, и мирную Харву словно сорвало с якоря. Сам переворот прошёл, можно сказать, бескровно, но вслед за этим началась неизбежная война пусть с ослабевшим, но всё же грозным противником. И то ли высшая знать в самом деле поддерживала Орейутов, то ли Улькар просто-напросто решил под шумок избавиться от равных, но мало кто истинно благородных кровей уцелел в общей сваре.
       А вот последствия были весьма неожиданны. Мелкая чиновная сволочь и всякие полукровки, сплотившиеся теперь вокруг Улькара, словно задались целью доказать, что и они могут учинить грызню нисколько не хуже тех, что ведут родословные от Восьми Погонщиков. Кланы Ринад и Айют схватились не на жизнь, а на смерть...
       ***
       Разрушив Храм Четырёх Верблюдов, Улькар тем самым как бы отменил и право убежища, но доверие к первосвященникам осталось. Дом одного из них, служителя верблюда по имени Авр, как нельзя лучше подходил для тайной встречи двух сановников, ибо хозяин дома, пусть даже и лишённый сана, по-прежнему был нем и неподкупен.
       В комнате без окон горели семь светильников, кладя желтоватый глянец на неподвижные морщины и голый, как злая луна, череп молчаливого хозяина.
       -- К чему лукавить? -- устало говорил Тамзаа. -- Будь моя воля, я бы, конечно, поставил во главе каравана своего человека. Однако государь, очевидно не доверяя мне до конца, пожелал, чтобы караван вёл кто-нибудь из родственников Айют. Понятно, что я остановил выбор на досточтимом Хаилзе...
       Сановники сидели друг напротив друга за небольшим столом. Телохранители были оставлены у ворот, секретари -- в прихожей.
       Седобровый, красивый по-стариковски Альраз с сомнением поджал сухие губы.
       -- Странный выбор, -- сварливо заметил он. -- При всём моём уважении к родному дяде (будем надеяться, что он ещё жив!) я бы не доверил ему командовать даже увеселительной прогулкой. Среди родственников Айют есть много куда более талантливых флотоводцев...
       Досточтимый Тамзаа покряхтел и беспомощно развёл над резным краем стола мягкие белые ладони.
       -- Да, это так, но... Согласись, досточтимый, никто из них ещё не удостоился чина караванного. Мне просто не хотелось новых склок...
       -- У меня на этот счёт другое мнение, -- бесстрастно сообщил Альраз. -- Но сейчас об этом не стоит... Луна свидетель, до вчерашнего вечера я и понятия не имел ни о походе к морю, ни об этом... Как его? Шарлахе?.. Улькар при мне даже словом не обмолвился...
       Последнюю фразу Альраз произнёс с затаённым страхом. Сухие нервные пальцы огладили зачем-то позолоту резьбы.
       -- Вполне естественно, -- с пониманием глядя на собеседника, утешил Тамзаа. -- Всё-таки внутренними делами страны управляю я, а не ты...
       Тот взглянул на него исподлобья. Старый придворный, Альраз давно уже не верил успокаивающим объяснениям.
       -- Ну хорошо, -- сказал он, недовольно помолчав. -- Давай к делу. Нам отпущено две луны... А собственно, на что?
       -- На то, чтобы доставить Улькару бочку морской воды, -- буркнул Тамзаа.
       -- Ну так доставь. За чем дело стало? Давай раздобудем другого проводника и снарядим ещё один караван. Какой она должна быть, эта вода? Что говорят мудрецы?
       Тамзаа уныло наморщил лоб.
       -- По-разному говорят. Одни толкуют о неизъяснимой сладости, другие -- о столь же неизъяснимой горечи... Сходятся лишь в одном: вода должна быть очень прозрачна.
       -- Лучше подсахарить...
       Тамзаа гневно выпрямился.
       -- Будь всё так просто, досточтимый, я бы не стал просить тебя о встрече! Улькар уже ничему не верит. Честно говоря, я пока не вижу выхода...
       -- Ну, выход-то всегда есть... -- пробормотал Альраз.
       Секунду они смотрели в глаза друг другу. Потом одновременно нахмурились и отвели взгляд. Да, выход есть... Но лучше с ним не торопиться. Будь Улькар хоть трижды безумен, Харва до сих пор трепещет перед ним. А не стань его, тут же начнётся смута...
       Бесшумно приблизился бритоголовый хозяин. Переставил с подноса на стол две чашки и собственноручно налил в них воды из серебряного кувшина. Вино в доме первосвященника (как когда-то и в храме) было под запретом. По-прежнему храня молчание, попятился, сел на своё место и вновь окаменел, не спуская глаз с собеседников. Те поблагодарили его низким кивком и вернулись к беседе.
       -- Тогда попробуем убедить Улькара, что выход к морю просто невозможен, -- предложил Альраз. -- Лучше всего, если в этом признается сам проводник... Должен сказать, что ты поступил весьма опрометчиво, не убрав его по дороге в Харву... Или ещё не поздно?
       -- Право, не знаю... -- с несчастным видом отозвался Тамзаа. -- Улькар сразу заподозрит, что это наших рук дело.
       -- Ну, ему об этом можно и не докладывать.
       Досточтимый Тамзаа жёлчно усмехнулся.
       -- Тогда какой смысл убирать? Или ты опасаешься, что он и впрямь знает дорогу к морю? У меня вот, честно говоря, такого впечатления не сложилось. Спроси у него Улькар о дороге в небо, он бы всё равно с перепугу ответил "да". Кроме того, ознакомься вот с этим...
       Тамзаа развернул свиток, огладил его с двух сторон (на тот случай, если вдруг Альраз заподозрит, что пергамент отравлен) и протянул через стол.
       -- Писано мною под диктовку государя. Скреплено собственноручной подписью...
       Нахмурясь, Альраз принял свиток и надолго оцепенел над ним.
       -- Что ж, это серьёзно... -- сказал он наконец и со вздохом возвратил пергамент. -- Тогда есть смысл доложить Улькару, что проводник найден и, стало быть, поход продолжается... А завтра я приглашу к себе кимирского посла и постараюсь убедить его в любом случае сохранить жизнь этому твоему Шарлаху... -- Альраз запнулся. -- В чём дело, досточтимый?
       Досточтимый Тамзаа собирался спрятать свиток, но замер, так и не завершив движения, с видом оторопелым и даже несколько глуповатым.
       -- При чём здесь кимирский посол?
       Теперь уже растерялся досточтимый Альраз.
       -- Насколько я понимаю, -- сказал он, -- Шарлах, взбунтовав караван, перешёл границу и вовсю грабит тени, принадлежащие Кимиру. Посол передал мне сегодня вторую жалобу подряд... Нет-нет, досточтимый, именно Шарлах! Корабль, перешедший границу первым, назывался "Самум".
       -- Этого не может быть!
       -- Почему?
       -- Вчера утром Шарлах разбил торговую каторгу в такырах Талланы. А сегодня донесли, что он на "Самуме" объявился в Туркле и набирает там команду. Не может же он находиться в трёх местах сразу!
       Альраз озадаченно моргнул.
       -- В двух -- тоже, -- заметил он наконец. -- А из твоих слов именно это и следует... Впрочем... -- Сановник задумался. -- А тебе не приходило в голову, что мы, возможно, имеем дело с тремя разными Шарлахами?
       -- То есть?
       Альраз неопределённо пожевал губами.
       -- В конце концов, Шарлах -- это даже не имя, -- сказал он. -- Это кличка любого уроженца тени Ар-Шарлахи. Почему бы трём разным разбойникам не происходить из одной тени?
       -- И разгуливать на одном и том же корабле?
       -- Хм... -- Досточтимый Альраз в затруднении потёр подбородок. -- Стало быть, он просто разделил силы...
       -- На таком пространстве?
       Оба представили карту и медленно отшатнулись на высокие резные спинки стульев. Одна и та же мысль поразила сановников. Это не разбой. Это именно мятеж. Проходимец собирается взбунтовать Пальмовую дорогу. Хуже этого трудно было даже что-нибудь придумать. Потеряв Пальмовую дорогу, Харва неминуемо окажется запертой в своих предгорьях, обратясь в заурядный оазис вроде Турклы, только на редкость неудачно расположенный... Да и не в Харве дело! Такая смута будет стоить головы обоим сановникам. Шалости грабителя можно скрывать от государя достаточно долго, но войну от государя не скроешь...
       ***
       Исполненные самых дурных предчувствий покидали сановники дом молчаливого бритоголового первосвященника. Оба секретаря, ожидавшие в прихожей, при виде их встали и почтительно склонили головы.
       -- Не забудь завтра напомнить... -- начал было досточтимый Тамзаа и осёкся, обнаружив, что обращается не к тому секретарю. Поражённый своей ошибкой, медленно перевёл взгляд на Ирву -- и растерялся окончательно. Такое впечатление, что молодые люди состояли между собой в кровном родстве. Ростом и сложением они, правда, несколько отличались, но тупоносые широкоскулые лица секретарей были удивительно похожи.
       И старое подозрение вновь запустило под рёбра досточтимого Тамзаа дрожащую зябкую лапку.
      
       Глава 15. ТЕСНА ПУСТЫНЯ
      
       -- Слушай, а как мне всё-таки быть с этим Лако? Он ведь сегодня за ответом придёт...
       Алият подняла голову от развёрнутой на ковре карты.
       -- Никак. Он уже приходил.
       -- И что?
       -- Сказала ему, что ты согласен. Лучше бы, конечно, не делать его совладельцем "Белого скорпиона", но... -- Она вздохнула. -- Деньги нужны. Здесь, в Туркле, припасы очень дорогие...
       -- Тебя не поймёшь, -- сказал Ар-Шарлахи. -- То докладываешься во всем, а то даже и не спросишь. А вдруг я против? Вдруг он мне не понравился?..
       Алият лишь досадливо мотнула головой и снова склонилась над картой.
       -- Шарлаха высматриваешь?
       Вместо ответа Алият стукнула по карте маленьким крепким кулаком, причём не куда попало, а прицельно, по какому-то, видно, оазису. Стерев его мысленно с лица пустыни, выпрямила спину. Судя по всему, гнев её был обращен на кого-то в каюте не присутствующего.
       -- Ну вот чего бы проще? -- спросила она, с трудом сдерживая раздражение. -- Взять и явиться в Турклу! Нет, послал другого, лишь бы самому не высовываться...
       -- Может, оно и правильно... -- заметил Ар-Шарлахи, поигрывая золотой монетой с профилем Улькара. -- Зачем зря рисковать?..
       Монета всё время ложилась на ладонь профилем вверх. Ну никуда не денешься от непостижимого и бессмертного... А, нет! Наконец-то легла вязью и молнией.
       -- Ну хорошо... -- сказал он, пряча монету. -- Допустим, нашли мы Шарлаха, и я иду на все четыре стороны... А как ты всё это тому же Лако объяснишь? Был один Шарлах, стал другой...
       -- Объясню как-нибудь... -- Алият нахмурилась и очень медленно стала свёртывать карту. -- Надо же как не повезло! Загляни я к перекупщику на второй день, как раз бы и встретилась с этим... посланным... А в общем-то всё не так уж и плохо! Раз покупает судно, значит вскрыл клады. Там его и надо искать...
       Где именно, она не уточнила, да Ар-Шарлахи и не рвался особенно выяснять месторасположение разбойничьих сокровищ. Опасные это знания.
       Чья-то уверенная рука постучала в дверь каюты.
       -- Кто бы ты ни был...
       Колыхнув просторными белыми складками плаща, вошёл Лако, уже одетый по-кочевому. Был он явно чем-то озабочен.
       -- Когда уходим?
       -- Завтра утром, -- сказал Ар-Шарлахи.
       -- Сегодня ночью! -- бросил Лако.
       Ар-Шарлахи и Алият вопросительно на него посмотрели.
       -- Пришла каторга из Зибры, -- пояснил он. -- За тобой три каравана отряжают. Один пойдёт на Пьяную тень, а два -- сюда, в Турклу... -- Лако хмыкнул и с уважением посмотрел на Ар-Шарлахи. -- Ну, такого ещё не было, чтобы ради одного разбойничка весь флот поднимали!
       -- Ты это точно знаешь? -- упавшим голосом спросил Ар-Шарлахи.
       -- У меня в Зибре, -- веско изронил Лако, -- писаришко один куплен. Так вот, позавчера туда поступил приказ именем государя. Сегодня утром должны были огласить. Они бы и вчера вышли, просто ничего готово не было, врасплох их застали...
       Лако приостановился и вновь принялся озадаченно разглядывать Ар-Шарлахи.
       -- Ох, скрываешь ты от меня что-то, -- лениво упрекнул он. -- Из-за двух кораблей и налёта на Ар-Мауру такую суматоху затевать не будут. Да ещё и именем государя!
       -- Ну, тебе-то переиграть не поздно, -- буркнул Ар-Шарлахи. -- Если передумал, я не держу...
       Лако усмехнулся.
       -- Обижаешь...
       Снова принял озабоченный вид, помолчал. Должно быть, у него была припасена не одна только эта новость.
       -- Так что уходить надо в ночь... -- кашлянув, повторил Лако. -- А то завтра отсюда все брызнут врассыпную. Не у меня у одного в Зибре писаришко куплен...
       Досадливо скривился и почесал бровь. Видя его колебания, Ар-Шарлахи и Алият тревожно ждали, чем он ещё их обрадует.
       -- Ну, в общем, так, -- сказал Лако. -- Там в кофейне народ собрался... Поговорить с тобой хотят, вина выпить...
       -- Что за народ?
       -- Н-ну... Народ свой, проверенный. Кто из Харвы, кто из Кимира... Я ж говорю: не у одного у меня в Зибре писаришка-то куплен... Словом, лишних не будет. Им-то ведь тоже не резон с войсками связываться. Потолковать хотят...
       Ар-Шарлахи с сомнением посмотрел на Алият. Та была не на шутку испугана. Кофейня -- заведение чисто мужское. А уж что может отчинить подвыпивший и никем не останавливаемый Ар-Шарлахи, ей было даже как-то жутко представить.
       ***
       Когда на стёртом подошвами каменном крылечке печально известной кофейни "Чёрный кипарис" появился хозяин, толстый ленивый кимирец, и прицепил к наклонно торчащей жердинке ярко-голубой, словно из рассветного неба вырезанный лоскут (что означало: "желанные гости"), мостовая перед кофейней быстро опустела. Никому из обитателей Турклы не стоило объяснять, о каких именно гостях идёт речь в данном случае. Даже нищий в ослепительно белых лохмотьях, маячивший неподалёку, счёл за лучшее убраться подальше к перекрестку, откуда, впрочем, продолжал искоса наблюдать за сбором желанных гостей. Каждого из них он угадывал с первого взгляда. Гость, прибывший последним и сопровождаемый Задирой Лако, был ему незнаком, а стало быть не мог оказаться никем иным, кроме Шарлаха.
       Наблюдать за кофейней дальше было бессмысленно, да и опасно, поэтому нищий повернулся и заковылял по узорно вымощенной розово-серым гранитом улице к дому ростовщика Рейиза, не без корысти оповещавшего Зибру о здешних делах и содержавшего для этой цели довольно значительную шайку соглядатаев, в число которых входил и сам нищий.
       Завтра с почтовой каторгой в Зибру наверняка отправится послание о том, что главари (имена прилагаются) собрали совет в "Чёрном кипарисе", а стало быть, жди событий...
       В кофейне, однако, соблюдая приличия, к делу приступать не спешили. В чинном молчании неспешно выпили по чашке, потом потолковали о ветрах, о ценах на провиант, о девочках из Харвы, выставленных сегодня на Жёлтом рынке, и лишь после этого разговор как бы сам собою зашёл о том, ради чего все и собрались.
       -- Времена трудные, чего там... -- степенно говорил сухощавый сутуловатый главарь, слегка похожий на покойного Рийбру. -- Так вроде бы оно и ничего, а посмотришь: трудные... Непростые... Улькар вот, говорят, указ написал, что грабежа больше нет. Спасибо ему... Кораблей у державы поубавилось: опять же нам вольготней... Зато торговлишкой теперь мало кто промышляет. Здесь ещё ладно, а вот к северу -- пусто...
       -- Мелких купцов, считай, не стало, -- гулко кашлянув, басом примолвил другой, плотный, непомерно широкий, с массивной серебряной заколкой на плече в виде атакующего скорпиона. -- Малые тени обнищали вконец, что с них возьмёшь!.. А купец побогаче в одиночку не ходит, в караваны сбивается, охрану нанимает... С одним-то корабликом разве караван разобьёшь!..
       Ар-Шарлахи молчал угрюмо, лишь изредка приподнимая нижний край повязки и прихлёбывая вино. Наверное, разумнее было бы взять кофе, но этого напитка он терпеть не мог с детства.
       -- Купцы-то, видать, умнее нас, -- с усмешкой обронил Лако. -- Прав Орийза. По мелочи сейчас работать -- с голоду помрёшь...
       -- Да ещё эти кивающие молоты... -- проворчал кто-то, должно быть, сознательно уводя разговор в сторону. -- Раньше про них и не слышал никто. А теперь только и разговоров: молоты, молоты... От Турклы до Ар-Нау полдня пути было, а теперь вон какой крюк давать приходится... из-за молотов этих... и нам, и купцам...
       -- А своими глазами их кто-нибудь видел? -- как бы невзначай спросил Ар-Шарлахи.
       Все на секунду замерли, потом взглянули пристально на Ар-Шарлахи и отрицательно качнули головами.
       -- Так, может, никаких молотов и нет вовсе?
       Тут уже не взглянули, а просто уставились, и Ар-Шарлахи понял с испугом, что язык у него от вина помаленьку развязывается. Не к добру, ох, не к добру...
       -- Зря болтать не будут... -- уклончиво проворчал сухощавый Орийза. -- А насчёт купцов... В одиночку их сейчас -- нет, не возьмёшь. Только караван на караван...
       -- А уж войска из Зибры -- совсем некстати, -- посетовал главарь с серебряным скорпионом на плече и многозначительно покосился на Ар-Шарлахи. -- Как стемнеет, всем разом уходить придётся...
       -- Вот вам и караван, -- заметил Лако.
       Все замолчали, глядя на Ар-Шарлахи. Тому давно уже было не по себе. Он прекрасно понимал, куда клонят разбойнички.
       -- Ну так как? -- прямо спросил Орийза.
       -- Что "как"? -- У Ар-Шарлахи сел голос.
       -- Как насчёт того, чтобы караван повести?
       Ар-Шарлахи провёл по лбу кончиками пальцев, смахивая капельки пота. Потянулся к серебряному кувшинчику, но сидящий рядом главарь предупредительно наполнил его чашку сам. Машинально поблагодарив соседа кивком, Ар-Шарлахи отвёл нижний край повязки и с остановившимися глазами принялся прихлёбывать вино. Остальные, с уважением на него глядя, ждали, когда он допьёт. Кажется, им даже понравилась его неторопливость и обстоятельность.
       Вино кончилось. Ар-Шарлахи поставил чашку на расстеленную посреди ковра скатерть и оглядел сборище. В устремлённых на него глазах он прочёл такую решимость, что слово "нет" застряло у него в горле.
       -- Ну... -- сказал он, пытаясь потянуть время. -- Я-то, допустим, согласен... А вдруг то, что я задумал, вам не подойдёт? А? Как тогда?
       -- Тогда разбежимся, -- глядя на него в упор, проговорил негромко сутулый Орийза. -- Ты, главное, скажи, что задумал. А мы посмотрим...
       "Ну я тебе сейчас скажу!.. -- озлившись, подумал Ар-Шарлахи. -- Ты у меня сейчас посмотришь!.."
       -- Налёт на Зибру, -- медленно проговорил он, и настала тишина. Чья-то растопыренная пятерня застыла на полдороге к серебряному кувшинчику. Оторопелое молчание длилось секунд пять. Наконец разбойнички пошевелились, переглянулись в недоумении...
       -- Это что? Шутка?
       -- Нет, -- сказал Ар-Шарлахи как можно более безразлично. Сердце ликующе взмывало и падало. Всё-таки он их испугал! Нужно быть идиотом, чтобы на такое согласиться...
       Орийза осторожно прочистил горло.
       -- Да, это нам, пожалуй, не подходит... -- проговорил он и вопросительно посмотрел на остальных.
       Остальные угрюмо молчали.
       ***
       -- Идиоты!.. -- Лако скрипнул зубами. -- Прости, Шарлах, но я не думал, что они такие придурки!.. Ничего не поняли! Ничего!..
       Нервной рукой он расплеснул вино по двум чашкам и разбавил водой. Перед походом напиваться не стоило. Свет, проникавший из трёх иллюминаторов в каюту караванного понемногу иссякал. Вечерело.
       -- Но ведь это же сумасшествие, -- испуганно сказала Алият.
       Лако диковато на неё оглянулся, потом вдруг что-то, видно, вспомнил и смущённо покряхтел.
       -- Хотя по правде... Знаешь... -- нахмурясь и понизив голос, обратился он к Ар-Шарлахи. -- Когда ты сказал про Зибру, я тоже было решил, что у тебя с головой не всё в порядке...
       Ар-Шарлахи сидел неподвижно. Лицо -- каменное, глаза -- надменные. Он был очень доволен собой.
       -- А я и сейчас так думаю, -- тихонько добавила Алият.
       Лако сверкнул на неё глазами через плечо.
       -- Да пойми же ты, женщина! -- яростно вскричал он. -- Завтра весь флот Зибры уходит ловить Шарлаха, а сама Зибра остаётся голой!..
       -- А гарнизон?
       -- Да какой это гарнизон! Навалиться десятью кораблями -- они все в щели забьются! Гарнизон... -- Лако отвёл повязку, отхлебнул и поморщился. То ли вино было слишком разбавлено, то ли снова одолела досада. -- Два корабля у нас, два у Орийзы... С остальными как раз девять корабликов и набегает. Обидно... Взяли бы не меньше миллиона золотом -- и в Кимир!..
       -- Миллион? -- не поверила Алият.
       -- А что ж ты думаешь? Всё жалованье войскам Пальмовой дороги идёт через Зибру! Идиоты, ах, идиоты... -- Лако вздохнул и тоскливо взглянул на синее вечернее небо в иллюминаторе. -- Ладно. Темнеет уже... За завтрашнюю стоянку заплачено?
       -- Да.
       -- Вот и отлично. Значит, снимемся неожиданно...
       Он закутался поплотнее в белоснежную ткань и ушёл к себе на "Белый скорпион". Оставшись наедине, Ар-Шарлахи и Алият долго молчали.
       -- Одного не пойму, -- с недоумением проговорил наконец Ар-Шарлахи. -- Я ведь в кофейне старался выглядеть как можно лучше... А зачем? Мне же ведь не просто было надо от них отделаться, мне же ещё хотелось щелчка им в лоб отпустить! Странно... Ну ляпнул бы какую-нибудь глупость -- и что бы изменилось?..
       -- Ты и так её ляпнул.
       -- Нет, не скажи! -- решительно запротестовал Ар-Шарлахи. -- Ты тоже не понимаешь... Налёт на Зибру -- это благородное безумие! До такого бреда, знаешь, ещё не каждый додумается... Да, согласен! Сочтут сумасшедшим! Но не дураком же...
       Алият встала.
       -- Пора, -- сказала она. -- Скоро совсем темно станет. Пойду людей по местам разведу... Какой хоть дорогой уходим -- решил?
       -- А!.. -- Ар-Шарлахи слабо махнул рукой. -- Пристраиваемся в хвост "Скорпиону" -- и вперёд! Лако сказал: он тут все тропы знает...
       ***
       Ночью при свете ущербной луны на "Самуме" и на "Белом скорпионе" вынули тормозные клинья, и оба корабля, с тихим шипением давя песок огромными колёсами, двинулись на мускульной тяге к выходу из порта. Поймав лёгкий юго-восточный ветер, маленький караван вскинул паруса и, не скрываясь, взял курс на север. Вне всякого сомнения, за ними пристально наблюдали. Завтра в Зибру полетит по меньшей мере пяток доносов о том, что Шарлах, так, видимо, ни о чём и не договорившись с другими главарями, снял оба корабля с колодок и ночью ушёл к тени Ар-Кахирабы (она же Пьяная, она же Ничья).
       Уйдя за чёрный горизонт, корабли погасили огни и легли в поворот. Обогнув Турклу с востока, Лако осторожно двинулся, забирая всё круче к ветру, по пологим барханам, усеянным чёрной крупной галькой, облитой сбоку жёлтым маслом луны. Иногда казалось, что корабли катят по сияющей хрусткой брусчатке. Потом галечник кончился, скрип и треск под колёсами сменились привычным шелестом песка...
       Дело шло к полуночи, когда на "Белом скорпионе" внезапно отсигналили остановку и принялись убирать паруса. "Самум" повторил манёвр каторги, и корабли стали борт о борт.
       Ар-Шарлахи вышел на палубу. Ночь была знобяще холодной. Пустыня стремительно отдавала тепло. Нахохлившись, Ар-Шарлахи запахнул плащ поплотнее и приблизился к борту. Освещаемый ущербной луной, к "Самуму" со стороны "Белого скорпиона" неспешно шёл Лако. Миновав люк, поднялся по верёвочной лестнице на палубу.
       -- Что там? -- тихо спросил Ар-Шарлахи, вглядываясь в чешуйки лунного света на гребнях барханов.
       -- Не туда смотришь, -- недовольно сказал Лако. -- Не проснулся, что ли, ещё?
       Он указал на север.
       -- За нами идут... Все семеро.
       В кромешной тьме, там, где кончался песок и начинались звёзды, слоились обведённые по краешку луной косые невидимые в ночи паруса. Разбойничий караван тянулся к югу той же тропой, и случайностью это быть никак не могло.
       -- Что будем делать?
       -- Ждать. Только людей на всякий случай поднять надо. Орийза, конечно, человек хороший, но в пустыне, знаешь, всякое бывает...
       Вплотную приближаться разбойнички не стали, но, как бы заверяя Шарлаха и Лако в мирных своих намерениях, остановили караван в отдалении. Ни один люк не открылся. На тронутый луной серый песок спустились по верёвочным лестницам и двинулись в направлении "Самума" и "Белого скорпиона" шесть человек. Главари. Шарлах и Лако последовали их примеру и, покинув палубу, пошли навстречу. При этом оба, правда, чуть помедлили, чтобы оказаться в итоге поближе к своим кораблям.
       -- Тесна пустыня, -- приветствовал Лако сутулого Орийзу, который, должно быть, и вёл караван.
       Тот ответил не сразу, подождал, когда подтянутся остальные, и лишь после этого проворчал со вздохом:
       -- Тесна...
       -- Я чувствую, о чём-то мы забыли переговорить в кофейне, -- подбодрил его Лако.
       Не обращая на него внимания, Орийза повернулся к Ар-Шарлахи. Запустил руку под головную накидку и, не зная, как начать, поскрёб за ухом.
       -- Словом, мы тут ещё потолковали, прикинули... -- покряхтывая от неловкости, выговорил он. -- Ты уж на нас не серчай... Ну, не сообразили сразу! Больно уж отчаянно у тебя всё это вышло... Короче, веди нас на Зибру. Согласны мы...
      
       Глава 16. ГОРЬКИЙ ДЫМ ЗИБРЫ
      
       Порт горел. Пылали бараки и склады. Провиантом разбойнички запаслись ещё в Туркле и поэтому жгли припасы без сожаления. Судья Зибры досточтимый Ард-Нур не спешил доставить выкуп на корабли, и его следовало поторопить, не говоря уже о том, чтобы нагнать страху на жителей. Гасить пожар они даже и не пытались. Всё, что ещё можно было сделать, это сломать хижины между гаванью и городом, пока огонь не перекинулся на деревянные кварталы припортовой окраины.
       Бледный Ар-Шарлахи стоял у самой кромки борта и с отчаянием смотрел на огромное ревущее пламя. В задохнувшееся едким прозрачным дымом утреннее небо сыпался ливень золотых искр. За спиной возбуждённо переговаривались главари, но Ар-Шарлахи их не слышал. Он смотрел на дело своих рук... Нет, даже не так. На дело своего языка! Пьяного, болтливого языка!..
       В просеке между двумя рычащими рощами изжелта-розового пламени, заслоняясь от жара, показались какие-то люди. Три рикши и двое пеших, должно быть, чиновники. В тележках круглились предметы, похожие на чёрные валуны. Кожаные мешки с золотом. Ну наконец-то!.. Выкуп...
       Спотыкаясь и вздымая туфлями песок, люди судьи Ард-Нура почти бежали к "Самуму", и трудно сказать, что подгоняло их больше: истекающее время или жар, гудящего за спиной огня.
       На борт по верёвочной лесенке поднялся испуганный голорылый толстяк, с головы до ног перемазанный сажей. Край его халата дымился. Растерянно оглядел закутанных до глаз разбойников, не зная, к кому обратиться.
       Главари молчали, полагая, что переговоры будет вести Шарлах, но он, казалось, даже и не замечал топчущегося перед ним обгорелого толстяка. Наконец, удивлённо поглядывая на компаньона, вперёд выступил Лако. Заглянул за борт.
       -- Это миллион? -- недоверчиво спросил он, указывая на кожаные мешки.
       -- Шестьсот тысяч, -- сипло ответил несчастный чиновник и закашлялся. -- Всё, что есть в казне... Остальное попробуем собрать с жителей, но... Дайте нам время...
       Лако вопросительно оглянулся. Ар-Шарлахи по-прежнему хранил угрюмое молчание.
       -- Так, -- решительно сказал Лако. -- Мешки -- на борт, а сам -- жди. Надо посоветоваться...
       Главари вместе с Ар-Шарлахи торопливо спустились в каюту караванного и расселись кольцом на ковре.
       -- Ну? -- спросил Орийза, жаждуще выкатывая глаза.
       Ни слова не говоря, Ар-Шарлахи судорожно нашарил кувшинчик и чашку. Никому не предлагая, налил до краёв и, приподняв нижний край повязки, осушил тремя глотками. Разжал пальцы, и чашка боком упала на ковёр.
       -- Делим эти шестьсот тысяч -- и уходим, -- сипло сказал он. -- Пока не поздно...
       В каюте стало очень тихо. Рёв пламени и треск балок усилились настолько, что вполне могло показаться, будто занялся уже нос "Самума".
       -- Что?! -- еле слышно выдохнул Лако. -- Шарлах! Опомнись! Они же просто тянут время! Пригрози им десантом!..
       -- Да затребовать на борт судью -- и всё! -- возмущённо пробасил широкий, как валун, Мирго, даже во время дела не расставшийся с серебряным скорпионом на правом плече. -- Прижечь ему пятки пару раз -- вот вам и выкуп!
       -- Да ты что?! -- прохрипел страшно осунувшийся Орийза, подаваясь к Ар-Шарлахи. -- Кто же такую удачу упускает?! Взять сполна выкуп, а потом ещё бросить десант!..
       "Сейчас меня убьют... -- обречённо подумал Ар-Шарлахи. -- Стало быть, заслужил..."
       -- Хорошо... -- безразлично выговорил он, почти не слыша собственного голоса. -- Делайте, что хотите... высаживайте десант, прижигайте пятки, требуйте остаток выкупа... а я беру свою долю и ухожу...
       -- Как уходишь? -- закричал Лако, вскакивая на ноги. -- Ты не можешь уйти! Ты нас сюда привёл!
       -- Я вас сюда привёл, -- с предсмертным равнодушием отвечал ему Ар-Шарлахи, -- но с моими приказами вы не согласны... Я беру свою долю и ухожу...
       -- Ты струсил? -- осведомился Мирго с оскорбительной мягкостью в голосе.
       Ар-Шарлахи через силу поднял веки и посмотрел ему в глаза.
       -- Да... -- сказал он. -- Я струсил...
       Главари были в замешательстве. Поведение Ар-Шарлахи их пугало, но слишком уж дразнил, завораживал соблазн неслыханной наживы.
       -- Ладно, -- бросил Лако. -- Будь по-твоему. Бери свою долю и уходи. И заодно часть моей -- в счёт "Белого скорпиона". Теперь он мой целиком!..
       Лако круто повернулся и вышел. За ним последовали остальные. Алият с лицом, настолько бледным, что оно по цвету почти не отличалось от повязки, повернулась к Ар-Шарлахи, хотела что-то сказать, но лишь махнула рукой и тоже вышла. Слышно было, как она там, наверху, сердито командует, сколько мешков оставить, а сколько сгрузить. Ар-Шарлахи схватил кувшинчик и, сорвав повязку, выпил остатки вина прямо из горлышка. Снаружи выло пламя и страшно кричали люди. Не иначе, Орийза приказал готовиться к десанту...
       ***
       "Самум" уже уходил прочь от Зибры под всеми парусами, когда Алият наконец вернулась в каюту караванного. Ар-Шарлахи сидел ссутулясь и вертел в пальцах пустую чашку, бессмысленно разглядывая ободок.
       -- Люди недовольны, -- сказала Алият.
       Ар-Шарлахи поднял голову и непонимающе посмотрел на вошедшую. Машинально поправил повязку.
       -- Что?..
       -- Люди недовольны, что ты не пустил их в десант.
       Некоторое время Ар-Шарлахи сидел неподвижно. Потом поднялся, пошатнувшись, и бешено уставился на Алият.
       -- Недовольны? -- каким-то не своим, пронзительным голосом вскрикнул он и вдруг, размахнувшись, что было сил метнул чашку в стену. Чашка разлетелась вдребезги, по переборкам и потолку коротко прошуршали черепки. -- Кто недоволен?
       Оттолкнул Алият и ринулся в дверь, бормоча:
       -- Резать вам не дали... Жечь вам не дали... Грабить... Недовольны...
       Увидев перед собой бледного неистового главаря, столпившиеся на палубе разбойнички шарахнулись, образовав вокруг него этакую подкову пустоты.
       -- Кто недоволен? -- всё тем же незнакомым пронзительным голосом выкрикнул Ар-Шарлахи. -- Недовольных -- не держу!.. В десант хотите? Сейчас пойдёте в десант!..
       -- Пыль по левому стремени! -- заорали с мачты. -- Большая пыль!..
       Все резко повернули головы. В снастях свистел ветер, стонали подпружные балки, шипел песок.
       -- Да верблюд меня забодай!.. -- потрясённо выговорил кто-то.
       Слева по борту из-за горизонта вставала плотная песчаная туча. Вне всякого сомнения, к Зибре полным ходом приближался огромный караван -- кораблей пятнадцать, не меньше.
       В украшенное тремя складками плечо Ар-Шарлахи больно впились чьи-то пальцы. Обернувшись, он увидел широко раскрытые тёмные глаза Алият.
       -- Как ты... почувствовал?.. -- не веря, спросила она.
       Ар-Шарлахи не ответил. Отвернулся и вновь зачарованно уставился на дымную пелену. Губы его беззвучно шевелились.
       -- Ну, всё... -- выдохнул кто-то неподалёку. -- Это же тот караван, что на Турклу шёл... С полдороги вернулись...
       -- Как раз и накроют, -- горестно откликнулся рослый разбойник с вывороченными красными веками. -- Сходили, короче, в десант!.. Ловко мы оттуда...
       -- Смотри, накличешь! -- цыкнули на него. -- Ловко! Вот заметят сейчас нашу пыль -- и будет тебе ловко...
       -- Пыль на хвосте! -- словно в подтверждение этих последних слов, закричали с мачты.
       Ар-Шарлахи схватился за тугой канат и подался за борт, всматриваясь. Погоня? Не может быть... Всего один корабль и тоже идёт со стороны Зибры...
       Рядом нервно рассмеялась Алият.
       -- Да это же "Белый скорпион"! -- бросила она то ли с презрением, то ли с восторгом . -- Передумал, значит, Лако! Вовремя, ничего не скажешь...
       ***
       Пыльное облако на горизонте уже смешалось с дымом пожара. Войска спешили на выручку Зибре, справедливо не обращая внимания на всякие мелочи, вроде улепётывающего "Самума". Главной задачей было накрыть разбойничий караван.
       Тем не менее Ар-Шарлахи гнал корабль до тех пор, пока дым Зибры не канул за горизонт. Лишь тогда он приказал убавить парусность и дал возможность "Белому скорпиону" догнать "Самум".
       Поравнявшись с двухмачтовиком, каторга отсигналила остановку, и Лако спрыгнул за борт. На этот раз, нимало не заботясь о достоинстве, он кинулся к "Самуму" бегом -- спотыкаясь и вздымая песок.
       -- Переиграем?.. -- задыхаясь, бросил он сразу, как только оказался на палубе. В глазах его Ар-Шарлахи прочёл страх и уважение.
       -- Что там? -- сдавленно спросил он.
       Лако сморщился и с силой отёр лоб ладонью.
       -- Плохо там, -- с досадой бросил он. -- Орийза повёл десант... Увязли, короче...
       Вновь хлопнули, напряглись паруса, палуба покачнулась. Корабли двинулись дальше -- в пустыню.
       -- А ты почему не остался?
       Лако, должно быть, усмехаясь, щурился на зыбкий горизонт, где до сих пор мерещился дым горящего порта.
       -- Да вспомнил вдруг, -- признался он нехотя. -- Орийза-то ведь никогда особым умом не отличался. А уж если монету ему показать!.. Нет, думаю, лучше я с тобой пойду, чем с ним останусь. Видишь вот, не ошибся...
       Он помолчал и вновь посмотрел исподлобья на Ар-Шарлахи.
       -- Ну у тебя чутьё... Слушай, а может, ты колдун?
       -- Государь издал указ, что колдовства не бывает, -- буркнул Ар-Шарлахи.
       -- По указу и разбоя не бывает. Как же ты всё-таки понял, что караван возвращается?
       Ар-Шарлахи пожал плечами.
       -- Да ничего я не понял...
       -- А почему тогда ушёл?
       "Так тебе всё и объясни..." -- хмуро подумал Ар-Шарлахи.
       -- Крови лишней не люблю, -- сказал он сквозь зубы.
       -- Лишней? -- не понял Лако.
       Ар-Шарлахи невесело усмехнулся. Пора было переводить всё на шутку. Больно уж откровенный завязывался разговор.
       -- Да старичок был один... -- уклончиво сказал он. -- Гоен его звали... Так вот он учил, что ничего лишнего в жизни быть не должно.
       -- Ну да! -- поморгав, возразил Лако. -- А сам вон, я смотрю, вино пьёшь кувшин за кувшином... Тоже ведь лишнее.
       -- Вино -- не лишнее, -- вздохнул Ар-Шарлахи. -- Вино -- это необходимость.
       Лако вежливо посмеялся, потом насупился, покашлял.
       -- Да вот насчёт "Белого скорпиона"... -- видимо, испытывая сильную неловкость, сказал он. -- Целиком я его сейчас всё равно не откуплю. Ты уж мне мою долю-то верни, а? А то мне тогда и с людьми расплатиться нечем будет...
       ***
       Оазисом это назвать было трудно. Тем не менее узловатые и словно вихляющиеся над самой землей стволы были оперены чем-то вроде зыбкой узкой листвы. Места шли малознакомые, к юго-востоку от Зибры вообще старались не забираться: во-первых, колёса изломаешь, во-вторых, туземцы... Вдобавок солнце уже уходило за горизонт, на внезапно посиневшем небе вспыхнули вдруг неизвестно откуда взявшиеся здесь перистые облачка, и стало казаться, что кто-то вздул до самого зенита ярко-розовый пух.
       Не желая рисковать, на "Самуме" и "Белом скорпионе" убрали паруса, и маленький караван пополз на мускульной тяге по узкому песчаному рукаву, прорезающему дебри насквозь. Так, во всяком случае, утверждал Лако. На той стороне, по его же словам, снова начинались пески. Даже если назавтра в Зибре снарядят за ними погоню, вряд ли их караваны осмелятся проверить эту тропу.
       Внезапно "Белый скорпион", идущий впереди, нелепо задрал корму так, что задние колёса оторвались от песка. Надо полагать, мудрый проводник Лако въехал в какую-то подземную полость и посадил каторгу на брюхо.
       Ар-Шарлахи (он стоял в рубке "Самума", припав к амбразуре переднего обзора) выругался не хуже своего предшественника, досточтимого караванного Хаилзы.
       -- Знаток!.. Все тропы наощупь помнит!.. -- Вне себя Ар-Шарлахи повернулся к штурвальным. -- Правее возьми...
       "Самум" начал манёвр и вдруг, затрещав, накренился. Левое заднее колесо провалилось почти до оси.
       -- Н-ну... -- На этот раз у Ар-Шарлахи даже слов не хватило для возмущения. -- Откуда здесь ямы? Песок же...
       Он кинулся к боковой амбразуре. Было ещё достаточно светло, чтобы ясно разглядеть торчащие из-под ушедшего по ступицу в песок огромного колеса концы каких-то жердей и обрывок циновки. Подземные полости, вне всякого сомнения, были делом человеческих рук.
       В полу откинулась прямоугольная крышка, и из люка выглянула встревоженная Алият.
       -- Что случилось?
       -- В ловчие ямы угодили, -- озадаченно потирая переносицу, сообщил Ар-Шарлахи.
       -- Что? -- Алият поспешно выбралась из люка и тоже припала к боковой амбразуре. -- Странно...
       -- Что странно?
       -- Ловчие ямы -- для кораблей?
       -- Ну, это вряд ли, -- сказал Ар-Шарлахи. -- Корабли сюда не заходят. Наверное, за полгода мы первые... Скорее уж, на джейранов копали...
       По наклонной палубе пробежали, потом послышались непонятный всхлип, звук падения, и кто-то истошно закричал:
       -- Вниз! Все вниз!..
       -- Да что они там?.. -- с досадой сказал Ар-Шарлахи, делая шаг к двери, и в этот миг что-то тоненько свистнуло у виска.
       -- Ложись! -- падая на пол, пронзительно взвизгнула Алият.
       Один из рулевых уже присел на корточки. Второй медленно оползал по огромному штурвалу. Между бровью и глазом у него торчал тонкий, не длиннее мизинца шип.
       Судорожным движением Ар-Шарлахи опустил заслонку амбразуры, а спустя мгновение в толстое кимирское стекло клюнули одна за другой ещё две колючки, выпущенные, должно быть, с очень близкого расстояния. Сзади послышался негромкий сдвоенный стук -- это опомнившиеся Алият и уцелевший рулевой заслонили две другие амбразуры.
       Ар-Шарлахи напряжённо всматривался в синеватый сумрак за толщей стекла, но не мог различить среди чёрных извивов узловатых развилистых стволов ничего, что хотя бы отдалённо напоминало человеческую фигуру. Ещё один шип ударился в заслонку подобно злобному насекомому.
       -- Верблюд упал, приехали... -- с нервным смешком выговорил рулевой. -- Они ж ведь нам теперь и высунуться не дадут!..
       -- Плохо, что к ночи дело, -- пробормотала Алият. -- Говорят, они в темноте видят... Да потом ещё и подожгут, наверное... -- Она обернулась к Ар-Шарлахи. -- Ну что стоишь? Придумай что-нибудь! Потом ведь поздно будет...
       Некоторое время Ар-Шарлахи молчал. Потом сел, даже не потрудившись подобрать под себя ноги, уронил руки на колени, ссутулился.
       -- Это нам за Зибру... -- глухо выговорил он, не поднимая головы.
      
       Глава 17. ЧЁРНЫЙ КОЛДУН
      
       Свет ущербной луны падал из узкой амбразуры, наискосок пересекая рубку смутно-белой полосой. Жечь огни из осторожности не решились. Слабый ночной ветер перебирал узкие листья в залёгших вокруг чёрных зарослях. Малейший шорох пугал, настораживал.
       -- Как там Лако... -- то ли спросила, то ли просто вздохнула Алият.
       Ар-Шарлахи поднялся и выглянул. Темно, да ещё и стекло мешает... Кажется, по кормовой рубке каторги кто-то шёл, пригнувшись. В жидком лунном свете обозначилась на секунду чёрная человеческая фигурка. Впрочем, нет... Должно быть, почудилось...
       -- А может, и не подступятся, -- тихо сказал Ар-Шарлахи, не то успокаивая Алият, не то самого себя. -- Ямы-то ведь -- охотничьи... Не всем же племенем они, в конце-то концов, джейранов этих караулят!.. Ну сколько их может быть? Ну десять человек, ну от силы пятнадцать... Да и не нападут они без разрешения колдуна! А колдун на охоту не ходит...
       -- И откуда ты всё это знаешь? -- враждебно бросила Алият. -- Тебя и этому в Харве учили?
       Ар-Шарлахи невольно улыбнулся.
       -- Ну, не то чтобы учили... Но был там у нас такой Левве, правда, его считали скорее колдуном, нежели мудрецом... Так вот он всерьёз занимался туземцами. Знал язык, заклинания, пытался даже мёртвых вызывать... Но это уже, конечно, тайком, так сказать, в кругу учеников...
       -- И что... вызвал кого-нибудь? -- недоверчиво спросила Алият.
       -- Понятия не имею. Я был ученик Гоена. А с Левве только беседовал иногда, интересовался нганга...
       -- Чем-чем?
       -- Ну, этими самыми заклинаниями...
       -- И научился? -- Кажется, Алият была сильно обеспокоена.
       Ар-Шарлахи засмеялся.
       -- Нет. Всё, что я вынес из бесед с премудрым Левве, это твёрдое убеждение, что никакого колдовства нет вообще. Так что здесь я вполне согласен с Улькаром...
       -- Как это нет колдовства? -- возмутилась Алият. -- Да кого хочешь спроси!..
       Но спрашивать, однако, было некого, а кроме того в следующий миг заросли огласились жутким воем. Оба кинулись к амбразурам, но по-прежнему ничего нового не увидели: серый песок и опылённые луной узловатые скорченные стволы. Вой оборвался так же внезапно, как и начался.
       -- Ого... -- испуганно понизив голос, проговорил Ар-Шарлахи. -- Да нет, их там не десять-пятнадцать... Глоток сто, наверное, а?..
       -- Смотри! -- глухо сказала Алият.
       В дебрях один за другим вспыхивали факелы. Зарождаясь около большого огня (костра, надо полагать), они расползались в цепь, и цепь эта несомненно приближалась к оступившимся в ловчие ямы "Самуму" и "Белому скорпиону". Возник и пополз со всёх сторон невнятный угрожающий гомон, смешивающийся в однообразное "нга-нга-нга-нга-нга..." Алият бросилась к противоположной амбразуре.
       -- И там то же самое!..
       -- Понятно... -- сдавленно выговорил Ар-Шарлахи. -- Поджигать идут...
       Постоял, решаясь, потом приоткрыл заслонку и звучно нараспев произнёс, почти выкрикнул:
       -- Нганга ондонго!
       Закрыл поспешно и снова припал к стеклу. Неужели не сработает? Левве говорил, что однажды остановил так целое племя... Кажется... Да! Цепь огней заколебалась. Гомон смолк. Ещё несколько секунд прошло в напряжённом ожидании. Факелы горели, не приближаясь.
       Снизу забарабанили в крышку люка. Алият (выяснилось, что она стояла на крышке) сделала шаг в сторону и, нагнувшись, рванула кольцо.
       -- А ну-ка тихо! -- прошипела она отшатнувшемуся Айче. -- Быть при оружии и ждать приказа. Всё!
       Рискуя лишить Айчу сознания, захлопнула люк и, медленно выпрямившись, повернулась к Ар-Шарлахи.
       -- Теперь понимаю... -- еле слышно сказала она. Попятилась и задела штурвал. -- Вот теперь я всё понимаю... Прав был Лако...
       Ар-Шарлахи, не слушая, высматривал что-то сквозь толстое стекло заслонки.
       -- Нет, это ненадолго... -- с отчаянием бросил он. -- Сейчас приведут колдуна и пойдут снова... Продержаться бы до утра...
       Он оглянулся и увидел глаза Алият. Она стояла у амбразуры, и полоса лунного света теперь пересекала её лицо наискосок.
       -- Ты что?.. -- Ар-Шарлахи шагнул к Алият, и она вжалась спиной в переборку. Он остановился, всё понял -- и засмеялся. Смех, правда, вышел невесёлый.
       -- Вот, наверное, и Левве так... -- сказал он, жалко кривя рот. -- Когда его пришли убивать... сразу после указа... Наверное, он тоже пытался отогнать толпу этими своими заклинаниями... И, вероятно, с тем же успехом...
       Прошло уже довольно много времени. Цепь факелов по-прежнему держалась в отдалении. Отдельные огни гасли, выгорая. Снова приоткрылся люк.
       -- Там вроде по борту что-то прошуршало, -- сипло сообщил Айча. -- Проверь, на палубу никто не взобрался?..
       Впрочем, можно было уже и не проверять. Все трое отчётливо услышали в тишине позвякивание металла и шлепанье босых ног.
       -- Кто говорит нганга? -- прозвучал снаружи гнусавый и какой-то даже нечеловеческий голосок. Слова он выговаривал странно -- словно на вдохе, а не на выдохе.
       -- Я... -- хрипло отозвался Ар-Шарлахи.
       Снаружи помолчали. Потом странный голос раздался снова:
       -- Выйди, кто говорит.
       Трое переглянулись. В рубке было темно, поэтому Ар-Шарлахи не видел выражения лиц Айчи и Алият. Сделал шаг к дверце, ведущей на палубу и почувствовал повыше локтя знакомую сильную хватку маленьких пальцев.
       -- Надо идти... -- как можно тише выдохнул он. -- Может, договорюсь...
       Пальцы, помедлив, разжались. Ар-Шарлахи приоткрыл дверцу, и шагнув наружу, тут же её захлопнул. За спиной немедленно лязгнул лёгкий стальной засов.
       Перед Ар-Шарлахи на осветлённой луной палубе стояла гладкая, словно выточенная из чёрного гранита, тщедушная человеческая фигурка. Тонкие запястья были украшены браслетами из золотой проволоки, на узкой впалой груди раскинулись полукружьями нанизанные на кожаные шнуры кусочки металла, какие-то клыки, просверлённые камушки и даже черепа мелких ящерок. От пояса до колен простиралась столь же сложно устроенная юбка из полосок шкур, древесной коры и кожаных плетёных ремешков.
       Ар-Шарлахи взглянул в лицо незнакомцу и вздрогнул, увидев ощеренную деревянную маску, очень похожую на ту, что когда-то показывал ему в своё время премудрый Левве.
       ***
       Неяркие трепещущие отсветы небольшого костра выхватывали из мрака резные свирепые морды идолов, и казалось, что жестокие деревянные боги гримасничают и перемигиваются. Должно быть, издалека пришлось тащить сюда низкорослым чёрным туземцам толстенные эти столбы. Здесь-то ведь ни единого прямого ствола не сыщешь... Стало быть, не зря матери в тени Ар-Шарлахи (да и везде, наверное) пугали детей, что, если будешь гулять допоздна, попадёшься чёрным колдунам, ворующим лес в безлунные ночи. Сколько раз, помнится, Ар-Шарлахи из озорства забирался вечером в самую чащу и, зловеще ухая, принимался ломать подобранные с земли сухие сучья. И малышня с визгом летела в селение.
       Не одну, должно быть, жизнь пожрал любой из этих идолов ещё в ту пору, когда был деревом. Ар-Шарлахи представил себе туземцев, бесшумно крадущихся в полной темноте к указанному колдуном стволу. Опасное дело... Заметит кто-нибудь из жителей тени -- тут же поднимет тревогу. Если успеет, конечно... А ведь люди, в самом деле, иногда пропадали...
       -- Так ты знал Левве? -- тихо спросил Ар-Шарлахи.
       Неподвижное лицо Мбанга, всё покрытое страшными в своей правильности шрамами, не слишком отличалось от скинутой им маски. Та же резьба, только не по дереву, а по-живому...
       -- Нет, -- всхлипнул на вдохе жуткий ночной голосок. -- Его знал Н'Гонба. Он дал ему маску, чтобы его не убивали.
       -- Не помогла ему маска, -- сказал Ар-Шарлахи. -- Когда был... -- Тут он усомнился, знает ли Мбанга слово "мятеж", и решил построить фразу попроще и поподробнее. -- Когда большие белые люди стали убивать друг друга, Левве тоже убили. Убили за колдовство.
       Ему показалось, что Мбанга усмехнулся, но, скорее всего, причиной были всё те же отсветы костра, словно ощупывавшие шрамы на неподвижном чёрном лице колдуна.
       -- Либи... -- Так он произносил имя Левве. -- Либи не мог колдовать. Чтобы колдовать, надо быть чёрным. Надо уметь говорить в себя. Надо всегда жить в пустыне, а не спускаться с гор. Надо много знать и иметь шрамы на лице. -- Колдун помолчал и повторил: -- Либи не мог колдовать.
       -- Да, -- сказал Ар-Шарлахи. -- Колдовать он не мог. Но другие думали, что может. А ещё его не любили за то, что он считал вас людьми, а не животными.
       -- Либи был добрый человек, -- равнодушно прошелестел Мбанга. -- Но он очень мало знал. Он думал, что животные хуже людей.
       Ар-Шарлахи несколько опешил. Честно говоря, он просто хотел польстить чёрному народцу. Последние слова колдуна озадачили его и отчасти даже испугали.
       -- Если ты не встречался с Левве, -- проговорил он наконец, -- как ты выучил наш язык?
       Чёрный колдун, по обыкновению, ответил не сразу.
       -- Я позволил поймать себя. И служил большим белым людям очень долго.
       -- Зачем?
       -- Хотел знать.
       -- Знать наш язык?
       -- Нет. Другое.
       -- Узнал? -- спросил Ар-Шарлахи, стараясь подладиться под неторопливую отрывистую речь туземца.
       -- Нет, -- прошелестел Мбанга. -- Тогда -- нет. Теперь -- знаю.
       Всхлипывающий шёпот колдуна прозвучал довольно зловеще, и Ар-Шарлахи с содроганием обвёл глазами жестоко ухмыляющиеся морды идолов. Беседа вроде бы шла самая мирная, но это ведь туземец! Может быть, у них так принято: сначала поговорить по душам, а потом уже -- в жертву?.. Вновь чувствуя озноб, Ар-Шарлахи закутался в плащ, так и не разрешив себе скосить глаз туда, где должны были чернеть над зарослями громады "Самума" и "Белого скорпиона". Во всяком случае, шума оттуда не доносилось ни малейшего, и Ар-Шарлахи немного успокоился.
       Ему очень хотелось спросить, о чём же именно узнал недавно Мбанга, но теперь он боялся оскорбить колдуна прямым вопросом.
       -- Ты долго служил большим белым людям, -- осторожно начал издалека Ар-Шарлахи. -- Ты хотел знать. Но не узнал. А сейчас знаешь... Как тебе это удалось?
       -- Ты хотел спросить не об этом.
       Ар-Шарлахи вздрогнул.
       -- Да, -- сказал он. -- Ты прав. Я хотел спросить о самом знании.
       Колдун еле заметно кивнул. Первое человеческое движение. Хотя оно, возможно, и было человеческим -- Мбанга мог перенять его у своих давних хозяев.
       -- Ты тоже добрый человек. Ты похож на Либи. Но я рад сказать тебе то, что сейчас скажу. Думай, что я говорю это не тебе, а всем людям, пришедшим с гор.
       Голос, похожий на вздохи ветра, смолк, но потом зазвучал снова:
       -- Вы пришли с гор и прогнали нас отовсюду. Но теперь пришли другие и прогонят вас.
       -- Другие?
       Колдун молчал.
       -- Какие другие?
       -- Они похожи на вас, -- помедлив, отозвался он. -- И они уже начинают вас прогонять отовсюду.
       Ар-Шарлахи моргал.
       -- Я не понимаю, о ком ты говоришь, -- сказал он наконец. -- Нас никто не прогоняет.
       Вывороченные серые губы шевельнулись в подобии улыбки.
       -- У вас всё меньше кораблей. Вы всё реже выходите на них в пустыню. Вас самих всё меньше и меньше.
       -- Да нет же! -- обескураженно промолвил Ар-Шарлахи. -- Ты... -- Он чуть было не сказал: "Ты ничего не понял", -- но вовремя прикусил повязку. Колдуну таких слов говорить не следовало. -- Просто была война. Убивали людей, жгли корабли. Но это делали мы сами, понимаешь?
       -- Вы так думаете. Копьё тоже думает, что оно колет. Но колет не копьё, а рука.
       Ар-Шарлахи чуть не рассмеялся, но потом вспомнил вдруг Харву, вышедшую на улицы с какими-то странными нездешними товарами в руках, обнищавшие тени, полупустые рыночные площади, чёрные скелеты кораблей на раскалённом красноватом щебне плато Папалан...
       -- Ты хочешь сказать... что пришли эти самые другие и... подстроили войну?.. -- Он огляделся, словно беря деревянных идолов в свидетели, что такого быть не может. -- Но тогда где они? Почему их не видно?
       -- Чтобы увидеть, нужно смотреть, -- последовал загадочный ответ.
       -- Ну... хорошо... -- вконец растерявшись, сказал Ар-Шарлахи. --Я... постараюсь... Но скажи хотя бы, где смотреть?
       На этот раз колдун молчал особенно долго. Нехотя разомкнулись вывороченные губы.
       -- Там, где кланяется сталь.
       Ар-Шарлахи невольно просунул руку под головную накидку и прижал кончики пальцев к бьющемуся виску.
       -- Что это значит?
       Колдун молчал.
       -- Кланяется сталь... -- в недоумении повторил Ар-Шарлахи. -- Хорошо, а как добраться туда, где она... кланяется?..
       -- Идти отсюда всю ночь по звезде Н'Гоба. Вы называете её Альк-Ганеб.
       Ар-Шарлахи наморщил лоб, соображая.
       -- Это где-то между Турклой и Ар-Нау?.. Но там же, говорят, кивающие молоты... -- Он осёкся и уставился на колдуна, внезапно сообразив, что именно о кивающих молотах и ведётся речь. -- А ты сам хоть раз это видел?
       -- Да. Те, кому кланяется сталь, нас не трогают.
       -- А нас?
       -- Вас они жгут, -- равнодушно прикрыв веки, на вдохе шепнул колдун. -- Но не всегда... -- Вновь открыл чёрные с сияющими белками глаза, и Ар-Шарлахи показалось, что Мбанга смотрит на него с детским любопытством. -- Ты пойдёшь туда?
       -- Не знаю... -- в замешательстве сказал Ар-Шарлахи и вдруг понял, что означает для него и для всех остальных последняя фраза колдуна. -- Так ты нас отпускаешь?
       -- Да. Ты пойдёшь и скажешь большим белым людям: пришли другие, и они вас прогонят.
       ***
       Весь остаток ночи вокруг "Самума" и "Белого скорпиона" пылали костры и факелы. Однако к туземцам они уже не имели никакого отношения. Вообще такое чувство, что заросли справа и слева были теперь совершенно безлюдны. В неровном красноватом свете команды с бранью и надсадными криками освобождали увязшие в песке корабли. "Самум" относительно быстро выехал, выправляя крен, по прокопанной для левого колеса наклонной колее, а вот с севшим на брюхо "Белым скорпионом" пришлось повозиться...
       Командир зеркальщиков Илийза ползком выволок тяжеленный мешок по оползающему склону и, вытряхнув неподалёку от костра, обессиленно повалился на песок.
       -- Берегись! -- полоснул откуда-то из красноватой трепещущей полутьмы голос Лако.
       Не поднимаясь, Илийза повернул голову. Из-под днища каторги метнулись розоватые балахоны, а в следующий миг "Скорпион" дрогнул и с тяжким мощным вздохом осел почти на локоть.
       -- Все целы?..
       Песок справа от Илийзы шевельнулся -- это рядом с ним упал задохнувшийся Айча.
       -- Чуть не придавило, -- возбуждённо сообщил он. -- Мешок так под днищем и остался... Ну ничего... Зато задние колёса на ходу. Дальше -- проще...
       Из зарослей, увязая при каждом шаге, выбрался молоденький большеглазый разбойничек с охапкой тяжёлых извилистых сучьев. Сбросил с глухим дробным стуком ношу и тоже присел к костерку.
       -- А мы уж думали, тебя там чёрненькие зажарили, -- уязвил Айча.
       Разбойничек вздрогнул и оглянулся на переплетения узловатых стволов.
       -- Не... -- сказал он. -- Никого там нет. Пусто...
       Взял одну дровину и попробовал сломать о колено, в результате чего повалился на спину, но дровину так и не сломал.
       -- Камушек бы сюда, -- озабоченно проговорил он, озираясь. -- Вот ведь подлое дерево, а? Рубить бесполезно -- только ломать... А об камушек -- милое дело...
       -- Зато горит жарко, -- заметил Илийза и повернулся к Айче. -- Я смотрю, что-то Шарлаха не видно...
       Тот нахмурился.
       -- Спит, -- недовольно сказал он. -- Опрокинул две чашки подряд и велел, чтоб к утру разбудили.
       -- Слушай... Тут болтают, будто он что-то такое по-ихнему пролопотал -- и все чёрные врассыпную... Правда, что ли?
       -- Сам слышал, -- буркнул Айча. -- Чего удивляться-то? Зря, что ли, полночи с колдуном бродил!..
       -- Да-а... -- протянул Илийза. -- Ну, тогда ясно... Кувшин за кувшином пьёт, а щит навести -- и рука не дрогнет... И в Зибре тоже... Как он тогда угадал, что караван возвращается?
       Оба тревожно замолчали. Рядом кряхтел над неподатливым суком упорный разбойничек.
       -- Связались, короче... -- сказал он с тоской, прекратив на минуту борьбу с дровиной. -- Нашли главаря...
       -- Не нравится, что ли?
       -- Ну так ведь... колдун же...
       Илийза ухмыльнулся.
       -- Ну и чем ты, дурак, недоволен? -- сказал он. -- Радоваться надо...
      
       Глава 18. ГОСТЕПРИИМНАЯ ТУРКЛА
      
       К утру оба судна выползли по песчаному рукаву из зарослей и подняли паруса. Восстало злобное розовое солнце. Пора было будить Ар-Шарлахи и докладывать обстановку. Собственно, доклад заключался в двух словах: выбрались, потерь нет, идём в Турклу.
       -- Как в Турклу? -- не понял он спросонья. -- Почему опять в Турклу?
       -- С добычей только туда, -- несколько удивлённый таким вопросом, объяснил Лако. -- В Пьяную тень нам вроде теперь заходить не пристало...
       -- Люди при деньгах, -- добавила Алият без особой радости. -- Желают развлечься... Сейчас их ни на какое дело вести не стоит. Спят и видят Турклу.
       -- Люди?.. -- через зевок спросил Ар-Шарлахи и протёр глаза. -- А ты им скажи: если будут перечить, я на них, варанов, заклятие наложу... Я его вчера всю ночь с колдуном разучивал...
       Шутка не удалась. Лако и Алият разом окаменели. Выражение их глаз сильно обеспокоило, почти испугало Ар-Шарлахи.
       -- Да вы что? -- заорал он, вскакивая. -- Умом повредились оба?.. Тоже мне, нашли колдуна!..
       Сердито ворча, он принял утренние полчашки и развернул карту. Долго водил пальцем по пергаменту, ища лазейку на север.
       -- Да, -- расстроенно признал он наконец. -- Турклы нам не миновать, совсем рядом проходим... Это, получается, ещё несколько дней потеряно...
       Последняя фраза произнесена была довольно жалобным тоном и обращена исключительно к Алият. Лако тут же насторожился и, естественно, заподозрил, что главарь и его подруга тайно вынашивают какие-то свои планы. Собственно, так оно и было. Но не объяснять же ему, в самом деле, что оба намерены подняться к Пальмовой дороге и найти там Шарлаха! В лучшем случае, Лако бы обиделся, приняв это за глупую шутку.
       Над пустыней играли миражи. По левому стремени зазеленел оазис, которого в этих краях отродясь не было. Потом канул.
       К полудню верховые прокричали с мачт о большой пыли, возникшей по правому плечу. Песчаная туча наползала с юга и, стало быть, вряд ли была поднята колёсами боевых кораблей. Скорее всего, это шли купцы из Турклы, как в конце концов и оказалось.
       При виде "Самума" и "Белого скорпиона", успевших печально прославиться в этих краях, купеческий караван отважно засверкал щитами и лезвиями копий. Однако песчаные хищники на этот раз были сыты и настроены вполне миролюбиво. Да и стоило ли ради трёх торгашей рисковать добычей, захваченной в Зибре!..
       Оба каравана приостановились. Ар-Шарлахи и Лако поднялись на борт торгового корабля, где выпили с купцами и начальником охраны по чашке вина (после чего по закону пустыни ни о каком нападении речи уже быть не могло), и спросили, что нового в Туркле.
       Тут и выяснились, почему посланные Зиброй войска вернулись вчера с полдороги. Оказывается, оба погонщика Турклы, обеспокоенные столь неслыханным вмешательством Харвы в их дела, послали навстречу боевым кораблям почтовую каторгу с длинным свитком угроз и условий. Если оба идущих из Зибры каравана, говорилось там, немедленно не повернут назад, Туркла, во-первых, встретит их с оружием в руках, во-вторых, разорвёт все договоры с Харвой и, в-третьих, призовёт на помощь Кимир. Ясно было, что погонщики не на шутку раздражены, и командующий караванами счёл за лучшее возвратиться в Зибру, которую, к изумлению своему, нашёл осаждённой...
       ***
       -- Маленький какой-то караван, -- заметил Ар-Шарлахи, когда они уже шли, увязая в пышущем песке, к своим кораблям. Солнце рушилось на голову и на плечи с тяжестью раскалённого молота.
       -- Обычный, -- отозвался Лако. -- Три-четыре судна, больше собирать и не стоит, а то на одной охране разоришься... Наши-то ведь в Туркле тоже не дураки: если купцы сразу несколько шаек нанимают, значит есть, что охранять. Ну, и тут же цену поднимают...
       Ар-Шарлахи подумал и хмыкнул.
       -- Да много ли на трёх корабликах перевезёшь товара? Себе в убыток, получается...
       -- Ну это ты брось! -- решительно сказал Лако. -- В убыток! Да они в Харве покруче наших цены ломят... Так что за купцов не беспокойся.
       Ар-Шарлахи бросил на него странный взгляд искоса и дальше шёл молча, в каком-то, видать, тревожном раздумье.
       -- Вот ведь как всё получается... -- проговорил он, когда они остановились между "Самумом" и "Белым скорпионом". -- Харва не знает, куда деть свои шелка, Кимир не может сбыть стекло, Пальмовая дорога чуть ли не молит, чтобы у них купили провиант... Слушай, а ведь торговля-то и вправду умирает.
       Лако испытывающе взглянул на главаря, пытаясь понять, куда тот клонит. Так и не понял.
       -- На наш век хватит... -- проворчал он наконец. -- Ладно... Пойду к себе, на "Скорпион". А то я там уже и бывать перестал...
       Ар-Шарлахи недовольно посмотрел ему вслед и двинулся к "Самуму". Несомненно, Лако был куда умнее, нежели остальные главари, и уж тем более умнее простых разбойничков. Но даже с ним Ар-Шарлахи не мог поделиться мыслями, одолевавшими его после ночного разговора с чёрным колдуном Мбангой. С Алият тоже не потолкуешь -- решит, что опять выпил и несёт вздор... Уже подходя к розовому с позолотой борту "Самума", Ар-Шарлахи поймал себя на том, что стыдливо посмеивается. Неловко признаться, но ему вновь захотелось присесть у костерка в окружении деревянных идолов и продолжить беседу. Получалось, что, кроме колдуна, в этом мире и поговорить не с кем...
       И всё же, поднявшись на борт, Ар-Шарлахи не удержался.
       -- Слушай... -- вполне серьёзно обратился он к Алият, когда та заглянула к нему в каюту доложить о чём-то, по его мнению, совершенно несущественном. -- А ведь для того, чтобы удушить и Харву, и Кимир, и Турклу... с ними даже воевать не стоит. Достаточно пересечь торговые пути. Смотри сама: каждый замыкается сам в себе и потихоньку издыхает...
       Как он и ожидал, Алият первым делом подозрительно взглянула на чашку и кувшинчик.
       -- Зачем? -- хмуро спросила она. -- И кому это надо?
       -- Зачем -- это уже другой вопрос. А кому это надо -- и вовсе третий... -- Машинально Ар-Шарлахи налил вина, потом взглянул на Алият и поспешно разбавил водой. -- Понимаешь, какое дело... Странный разговор у меня вышел с колдуном...
       Про колдуна Ар-Шарлахи ввернул нарочно, в надежде на то, что Алият встревожится и начнёт слушать внимательней.
       -- Что ты слышала про кивающие молоты? -- спросил он.
       Алият помялась и села на коврик. Ей явно было не по себе.
       -- А почему ты спрашиваешь? -- сердито сказала она. -- Ты же в Харве учился, должен знать...
       -- В Харве? -- Ар-Шарлахи засмеялся, потом снова стал серьёзен. Пригубил им же самим разведённого вина и досадливо сморщил нос. Всё-таки разбавлять -- только портить.
       -- Так вот, -- продолжил он. -- В Харве, чтобы ты знала, в моё время даже заговорить про кивающие молоты с каким-нибудь мудрецом считалось диким неприличием. Тогда все полагали, что это просто суеверие, выдумка невежественных людей...
       -- Как же выдумка? -- возразила Алият. -- Я про кивающие молоты с детства слышу...
       -- Вот! -- Ар-Шарлахи поднял палец и сделал таинственные глаза. -- Вот именно!.. А я впервые услышал, когда мне было лет четырнадцать-шестнадцать... Тебе сейчас сколько?
       -- Двадцать два, -- нехотя сказала Алият.
       -- А мне двадцать девять... То есть знаешь, что получается? Что кивающие молоты появились совсем недавно.
       -- Ну и что?
       -- Да нет, ничего... -- Ар-Шарлахи вздохнул. -- Просто колдун утверждает, что молоты эти кланяются тем, кто нас уничтожит.
       -- Ну, это не он один говорит, -- заметила Алият. -- Я это часто слышала.
       -- От кого?
       Она пожала плечами.
       -- Да мало ли...
       Оба замолчали. Алият недовольно поглядывала на Ар-Шарлахи, ожидая, когда он прекратит этот странный и ни к чему не ведущий разговор.
       -- Слушай, -- сказал он и задумчиво постриг зубами нижнюю губу. -- А кто-нибудь эти молоты видел? Хоть в миражах...
       -- В миражах?.. Шарлах, говорит, видел... А может, врёт. Не знаю.
       -- Ну и как они выглядят?
       Алият нахмурилась.
       -- Н-ну... Он говорил, огромный такой молот... весь из железа... а может из стали. Блестит, в общем. Посередине рукоятки -- подставка. Ну вот на ней он и качается -- вверх-вниз... Да! Ещё он говорил, что голова у молота округлая...
       -- А люди? -- жадно спросил Ар-Шарлахи.
       -- Нет, про людей он ничего не рассказывал.
       -- Ну и чем же они так опасны, эти молоты?
       -- Откуда я знаю! -- вспылила Алият. -- А море чем опасно?
       Ар-Шарлахи озадаченно почесал вздёрнутую бровь.
       -- Да, действительно...
       -- Слушай, я пойду! -- Алият встала. -- Скоро уже Туркла покажется...
       ***
       На этот раз прибытие Шарлаха в Турклу стало событием. С разбойниками -- как с полководцами: крутится, бывало, на глазах у всех молоденький погонщик, о котором не знаешь, что сказать, а потом вдруг несколько блестящих побед подряд -- и и вот он уже караванный, и имя его не сходит с языка.
       Слух о налёте на Зибру ошеломил даже ко всему привычных обитателей Турклы. Когда же стали известны подробности, город загудел. В кофейнях и на рынках спорили до ругани о том, что же именно спасло Шарлаха: удача или колдовство? Разбойничков с "Самума" и "Белого скорпиона" приветствовали на улицах, зазывали на кувшин вина -- и выспрашивали, выспрашивали, выспрашивали... История с нападением чёрных дикарей на разбойничий караван тут же обросла устрашающими подробностями, и за Шарлахом в Туркле прочно утвердилась репутация колдуна. Не зря же он, в конце концов, перед самым походом на Зибру продал через перекупщика почтовую каторгу самому себе! От этого поступка всех оторопь брала, настолько он был непонятен... Хотя, следует заметить, что почти всех знаменитых разбойников (того же Анарби, например) молва всегда представляла именно колдунами и непременно заговорёнными. Так что ничего удивительного...
       Сам Ар-Шарлахи, признаться, был сильно напуган своей внезапной славой. Кроме того, из Зибры снова поползли тревожные вести. Там со дня на день ждали гнева государя и ломали головы, что делать с тем, кто командовал караваном: то ли подвергнуть опале за возвращение без приказа, то ли осыпать почестями за спасение города от разбойников. Ясно было одно: Харва этого дела так просто не оставит...
       Сразу после прибытия, вечером, на борт "Самума" пожаловал служитель и объявил, что завтра утром левый погонщик Турклы Аилша надеется видеть Шарлаха у себя во дворце. Честь, конечно, была неслыханная, но, зная свой не в меру проворный язык, Ар-Шарлахи идти один не решился и поставил условие, что прихватит с собой двух верных людей, от которых у него нет секретов. Разумеется, он бы предпочёл, чтобы сопровождала его только Алият, но обижать Лако тоже не следовало.
       К ночи служитель принес ответ, что Аилша не возражает, и утром все трое двинулись к небольшому ажурному дворцу, изукрашенному резьбой до полного исчезновения стен. Ровных поверхностей здание не имело.
       Левый погонщик Аилша с виду был лукав, тщедушен и, подобно всем состоятельным гражданам Турклы, предпочитал просторные пышные кимирские одеяния. Белой, по традиции, была одна лишь повязка, прикрывающая лицо. Смешливо вздёрнутые брови, вечно сморщенный лоб и глаза, похожие на два чёрных круглых камушка. Погонщик восседал на подушках в центре чёрно-алого ковра, служащего оправой рыжевато-серому куску кошмы, свалянному из подшёрстка верблюда по имени Зибра. Корявый оправленный в золото посох, знак власти погонщика, Аилша держал на коленях.
       Подали вино. Гости пригубили его без боязни. В отличие от судьи досточтимого Ар-Мауры левый погонщик Аилша никогда не учился в Харве. В Кимире же травить врага вином было не принято. В Кимире было принято душить, колоть -- всё, что угодно, только не травить. Такой способ расправы считался подлостью.
       Обменялись любезностями, причём вежливый хозяин ни разу не назвал налёт налётом, а добычу добычей. Он предпочитал куда более красивые слова "подвиг" и "награда за подвиги", произнося их, впрочем, с мягкой иронией.
       -- Однако, не скрою, -- продолжал он, воздав должное доблести Шарлаха, и на морщинистом его челе отразилась некая скорбь, -- что ваши деяния вызвали восторг далеко не у всех. Судья Зибры досточтимый Ард-Нур (кстати, мой старый друг) сообщает, что государь уже вынес решение по этому поводу. Харва намерена подтвердить все наши привилегии. Но при этом она ставит нам довольно жёсткое условие, а именно: выдать Шарлаха.
       Погонщик сделал паузу. Стало слышно, как шуршит колеблемая ветерком шёлковая занавеска на забранном узорной решёткой окне.
       -- Меня одного? -- хмуро спросил Ар-Шарлахи.
       -- Да. И это весьма удивительно. Обычно требуют выдать всех... э-э... смельчаков.
       -- То есть решение ещё не поступило? -- уточнил Лако.
       -- Нет. Но пергамент уже в Зибре. Конечно, досточтимый Ард-Нур, понимая моё щекотливое положение, отправит его сюда по старой дружбе не сразу, но и особо медлить ему тоже нельзя.
       Левый погонщик Аилша с ласковым сочувствием оглядел угрюмо молчащих гостей.
       -- Не выполнить требования государя мы не можем, -- мягко продолжал он. -- Но и выполнить -- тоже. Если Туркла хотя бы один-единственный раз выдаст кого-либо властям, это покроет её вечным позором. Многие будут просто опасаться заходить в наш порт. Я, разумеется, имею в виду первый порт...
       -- А как же Анарби? -- спросил Ар-Шарлахи. -- В песнях поётся, что его схватили именно в Туркле...
       Аилша небрежно шевельнул насмешливо изогнутыми бровями.
       -- Ну, если мы будем верить песням, -- молвил он, -- то мы вряд ли доберёмся до истины... Анарби схватили на выходе из порта, то есть за пределами города. В ту пору я был ещё мальчишкой... Так вот, как мне рассказывали, он просто протянул время и пустился в бега, когда уже было поздно. Уверен, что тогдашние погонщики предупредили его точно так же, как я теперь предупреждаю вас.
       -- Сколько ты нам даёшь на то, чтобы убраться из Турклы? -- прямо спросила Алият.
       Левый погонщик Аилша задумался на секунду.
       -- Почтовая каторга, скорее всего, придёт завтра к полудню. Стало быть, самое позднее, вы должны отбыть либо сегодня в ночь, либо завтра на рассвете...
      
       Глава 19. ПЬЯНЫЙ КОРАБЛЬ
      
       -- А ловко ты ввернул насчёт Анарби, -- заметил Лако, когда, выйдя из ажурного дворца, они двинулись по гранитной, дугами выложенной брусчатке к порту. -- Какая разница: выдали они его или просто поздно сказали о погоне!.. Как бы вот только они и нас точно так же не подвели...
       -- Людей собрать до вечера успеем? -- озабоченно спросила Алият, ни к кому отдельно не обращаясь. -- Пьяные же все наверняка... Их ведь, пока последний улькар не пропьют, ничем не остановишь..
       -- Да надо бы остановить... -- проворчал Лако.
       Ар-Шарлахи шёл молча.
       На углу перед кофейней прямо на мостовой под заплетённым виноградными лозами навесом были расстелены коврики, а на них брошены подушки. Птичьими глоткАми смакуя горячий кофе, там расположились человек десять. Впрочем, нет... Кофе уже никто не смаковал. Перед кофейней разгоралась ожесточённая ссора, грозящая перейти в драку. Слышно было, как кто-то с риском для жизни назвал собеседника употреблённым четырьмя верблюдами.
       -- Посмотри-ка, наших там нет? -- очнувшись, забеспокоился Ар-Шарлахи.
       -- Ну как же нет! -- усмехнулась Алият. -- Вон Горха буянит.
       Огромный разбойник с вывороченными красными веками уже приподнимался с коврика, явно намереваясь причинить кому-нибудь увечье.
       -- Ты мне про Шарлаха? Мне, да? Мне? Да я с ним только что из Зибры!..
       -- Так я ничего и не говорю... -- отвечал испуганный басок. -- Я только говорю, что видел его третьего дня в Пьяной тени...
       -- Да не было его там третьего дня! Не было!..
       -- Ну чего разошёлся? -- Седобровый дородный сосед Горхи лениво потянул буяна за роскошный малиновый халат, обильно залитый вином и кофейной гущей. -- Сам же сказал: колдун... А раз колдун, чему ж тут удивляться? Про Анарби вон тоже говорили, что его однажды сразу в двух местах видели...
       Тут поднялся такой гомон, что из него теперь удавалось вылущить лишь отдельные слова. Замелькали растопыренные пятерни, но ударов пока не слышалось, да и на ноги никто не вскакивал.
       -- ...баба с ним ещё...
       -- ...Алият!..
       -- ...так это раньше!.. Алият... А теперь молоденькая... как звать, не знаю...
       -- А ну-ка подойдём! -- сказала, чуть побледнев, Алият, и все трое направились к месту спора.
       Кто-то ахнул, завидев Шарлаха, кто-то обернулся и схватил соседа за руку. Крикуны смолкали один за другим, спор заглох, и люди задвигались, привставая с подушек и ковриков. Послышались негромкие опасливые приветствия. Горха, сидевший спиной к подошедшим, недоумённо крутил головой. Наконец тоже догадался оглянуться.
       -- С кем спорил? -- негромко спросила Алият, пристально оглядывая невольно поёжившуюся толпу.
       Горха неловко поднялся, зачем-то вытер большие ладони о малиновый шёлк на бёдрах и хмуро кивнул в сторону оробевшего человека в белом балахоне и накидке, прихваченной узорно плетёным налобным ремешком. Судя по одежде, житель какой-нибудь из восточных теней Пальмовой дороги. Ар-Исаан, скорее всего...
       Алият шагнула, всмотрелась.
       -- Кажется, мы где-то с тобой встречались... -- озадаченно произнесла она.
       Что до незнакомца, то он, судя по всему, узнал её сразу же. Ошеломлённо потряс головой и, как бы опасаясь за целость своего рассудка, коснулся пальцами лба.
       -- Госпожа... -- шепнул он, округляя глаза. -- Да... Мы встречались однажды... Это было в тени Ар-Нау, но... -- Он уставился поверх плеча Алият. -- Но это же не тот Шарлах...
       На беду Горха расслышал его шёпот.
       -- Кто не тот? -- взревел он, снова подаваясь вперёд. -- Да за не того, знаешь...
       -- Тихо! -- оборвала его Алият. -- Давай быстро на "Самум" и скажи Айче...
       -- Айча в городе.
       -- Хорошо! Скажи Ард-Геву, чтобы к вечеру собрал всех людей на борт. Так что пусть посылает за ними уже сейчас.
       -- Так мы же... -- Горха не договорил, тупо поморгал, потом, видать, сообразил, что дело, кажется, серьёзное. Ринулся было прочь, но тут же остановился. -- Хозяин! -- рявкнул он. -- За дюжину кофе и два кувшина!
       Хозяин, вышедший на крыльцо ещё в самом начале ссоры, с неожиданной для своей комплекции ловкостью поймал брошенную издалека золотую монетку, поблагодарил посетителя глубоким кивком и снова с надеждой воззрился на знаменитого Шарлаха: не удостоит ли тот его своим посещением...
       Ставший за два дня легендарным разбойник хмурился и норовил отвернуться. Все только на него и смотрели. Алият это было на руку. Она увлекла встревоженного незнакомца в сторонку и, обернувшись к Ар-Шарлахи и Лако, жестом попросила их подождать.
       -- Ничего не бойся, -- понизив голос, торопливо предупредила она. -- Отвечай всё, как есть. Ты видел его в Пьяной тени?
       -- Да, госпожа... Он пришёл туда с добычей... на почтовой каторге...
       -- Где он её взял?
       -- Да говорили, вроде здесь купил...
       -- Добыча большая?
       -- Не очень. Разбил какого-то торгаша в Таллане...
       -- Куда он собирался дальше? Не знаешь?
       -- Нет... Откуда?..
       -- Так... -- Алият помедлила, чуть опустив веки. Вконец сбитый с толку незнакомец ждал вопроса.
       -- Кто с ним? -- Алият произнесла это, едва шевельнув губами. Во всяком случае, прикрывающая лицо повязка не шелохнулась.
       -- Госпожа...
       -- Я же сказала: ничего не бойся, -- напомнила она, по-прежнему не поднимая ресниц. -- Как зовут?
       -- Не знаю...
       -- Возраст. Лицо.
       -- М-молодая... Лицо?.. Ну, что сказать?.. Красивое, круглое...
       Алият медленно, словно через силу, подняла веки. Тёмные глаза её показались мужчине невероятно усталыми.
       -- На, возьми, -- безразлично сказала она и вложила в руку незнакомца несколько золотых монет с профилем Улькара.
       ***
       -- Дай вина! -- потребовала Алият, стоило им с Ар-Шарлахи переступить порожек каюты.
       Тот удивлённо приподнял брови, но беспрекословно достал из шкафчика запечатанный кувшин и, сорвав воск, вынул пробку.
       -- Что это с тобой сегодня? -- подозрительно спросил он, доставая пару чашек и сбрасывая повязку с лица. -- Что-нибудь ещё случилось?
       Не отвечая, она приняла у него из рук полную чашку и долго угрюмо на неё смотрела. Потом решительно сорвала повязку и сделала большой глоток.
       -- Ненавижу... -- прошипела она и снова отхлебнула.
       -- Чего ж пить, если ненавидишь? -- подивился он, привычно смакуя глоток за глотком и неуверенно поглядывая на странно себя ведущую Алият. -- Или ты не про вино?..
       Та через силу прикончила чашку и нахохлилась, опустив голову. Потом вскинула тёмные беспощадно прищуренные глаза, устремлённые сквозь Ар-Шарлахи куда-то вдаль. И, должно быть, кому-то не по себе стало сейчас в этой самой дали.
       -- Идём в Пьяную тень! -- срывающимся голосом объявила ни с того ни с сего Алият и вдруг скрипнула зубами. -- Ну дай только добраться!.. Я её, тварь, "Самумом" перееду!..
       -- Э! Э! -- наконец-то встревожился Ар-Шарлахи. -- Ты о ком?
       Алият не слышала.
       -- Молодая... -- язвительно произнесла она, словно кого-то передразнивая. -- Красивая... Ну не долго тебе быть красивой... -- Не глядя сунула Ар-Шарлахи пустую чашку. -- Ещё!
       Тот заколебался, и это привело её в бешенство.
       -- Ещё! -- крикнула она, оскалясь, и оробевший Ар-Шарлахи невольно подчинился.
       -- Послушай... -- растерянно сказал он. -- Ты это брось. Нам сейчас из Турклы бежать. Должен же на борту быть хоть кто-то трезвый...
       Нехорошо улыбаясь, Алият мечтательно смотрела на алебастровую статуэтку Улькара со свитком и молнией.
       -- Одним колесом -- её, другим -- его... -- шепнула она государю чуть ли не с нежностью и снова припала к чашке.
       Ар-Шарлахи выругался и сел на ковёр. Он наконец-то сообразил, что случилось. Надо полагать, его тёзка (если, конечно, пренебречь титулом и лишней буквой "иат") объявился в Пьяной тени с новой женщиной... С одной стороны это хорошо -- ясно хотя бы, где он сейчас обретается... Да, но вот с другой... Ар-Шарлахи взглянул на Алият, и ему стало страшно. Её смуглое широкоскулое лицо, казалось, отвердело от ненависти. Однако, когда Алият вышла из жуткого этого оцепенения, Ар-Шарлахи подумалось, что уж лучше бы она в нём и дальше пребывала...
       Начала Алият с того, что отшвырнула чашку, ненароком плеснув опивками в левый глаз Ар-Шарлахи.
       -- Ш-шакал! -- и впрямь, как кобра, прошипела она. -- Да если бы не я, он бы до сих пор брёвна таскал на верфи!..
       Ар-Шарлахи ошеломлённо протирал глаз повязкой. А из розовых уст Алият сыпалось такое, что пергамент съёжился бы и обуглился, занеси на него кто-нибудь подобные речения. Некоторых слов Ар-Шарлахи не доводилось слышать ни от разбойничков, ни даже от скарабеев.
       -- Тварь!.. -- рычала она. -- Кто ему давал все наводки?.. Кто за него всё делал?.. Ведь только же я! Я!..
       -- Да погоди ты... -- растерянно начал Ар-Шарлахи. -- Ты сначала разберись... Ну женщина, ну молодая... Может, он пленницу взял... для выкупа...
       Однако фраза его лишь добавила смолы в огонь.
       -- Пленницу?.. -- совсем уже зашлась Алият. -- Знаю я его пленниц!.. Куда дел чашку? Дай сюда!..
       Ар-Шарлахи поднял чудом уцелевшую чашку, наполнил до половины из кувшинчика и подал Алият.
       -- Вином только больше не брызгайся, -- сердито предупредил он. -- Раскидалась...
       -- Даже если он решил, что меня казнили... -- не слушая, задыхалась она. -- Даже если так... Одной ведь луны не прошло!..
       -- Ты или пей, или не пей, -- с досадой сказал Ар-Шарлахи. -- Плещешь вон...
       Алият с жадностью и в то же время с отвращением припала к чашке. Осушив до дна, бросила на пол и медленно поднялась с ковра. Пошатнулась, взялась рукой за косяк.
       -- Ты куда?
       -- В свою каюту, -- буркнула она, открывая дверь.
       -- А ну стой! -- Ар-Шарлахи вскочил и, взяв её за плечи, повернул к себе лицом. -- Никуда я тебя не пущу! У тебя же там вино от Ар-Мауры хранится!.. Ты что задумала?..
       На секунду гримаса тяжёлой ненависти на её лице сменилась выражением яростного изумления.
       -- Дур-рак! -- чуть ли не с наслаждением выговорила она. -- Боишься, отравлюсь?.. Да я скорее вас всех отравлю, чем сама...
       Ударом накрест сбила его руки с плеч и хлопнула дверью.
       -- Повязку накинь!.. -- запоздало крикнул он вслед. Замолчал, недоумённо поглядел на дверь, на пятно от вина на ковре, на лежащую вверх дном чашку... Хотя... Алият ведь женщина. По обычаям Пальмовой дороги лицо ей прикрывать вообще не положено... Да, кстати! Ар-Шарлахи торопливо накинул на нос и заправил за ухо собственную повязку. Сглотнув, оглянулся на кувшинчик... Нет-нет! На сегодня, пожалуй, всё. Ни капли. В самом деле, должен же быть на борту хоть кто-нибудь трезвый!..
       ***
       Ближе к вечеру на корабли стали прибывать загулявшие в городе разбойнички. Как и следовало ожидать, твёрдо державшихся на ногах среди них не было. С "Белого скорпиона" уже вовсю доносились взрывы ругани -- Лако привычно и сноровисто приводил команду в чувство. Ар-Шарлахи с непривычки приходилось куда труднее. Честно говоря, кораблём он командовать не умел. Выход нашёлся сам собой. Поскольку от Айчи, только что изъятого из недр весёлого дома, толку было маловато, Ар-Шарлахи приказал второму помощнику Ард-Геву любой ценой подготовить "Самум" к выходу в пустыню, сам же просто следовал повсюду за ним, без особых усилий сохраняя мрачный вид. При виде угрюмого Шарлаха разбойнички на какое-то время трезвели и даже не слишком огрызались на отрывистые распоряжения носатого низкорослого Ард-Гева.
       С превеликими трудами уложив в гамаки невменяемую часть команды и сунув по очереди всем остальным под нос заветный пузырёк из каюты караванного, Ар-Шарлахи почувствовал себя вымотанным до предела. Впору было добраться до своего ложа, рухнуть и просто полежать, предварительно перевернув песочные часы в медной оправе.
       -- Значит, дальше давай сам, -- сипло сказал он Ард-Геву, жалобно заломившему при этих словах густые сросшиеся брови. -- Если что -- зови. Приведут сильно пьяных -- тоже...
       Почти уже дойдя до своей каюты, Ар-Шарлахи столкнулся с молоденьким большеглазым разбойником, нёсшим куда-то два нераспечатанных кувшина с вином. Это был тот самый юноша, который по утрам убирал каюту Ар-Шарлахи и у которого тот постоянно забывал спросить, как же всё-таки его зовут. Услужливый и вечно озабоченный, разбойничек этот вечно бегал со всякими мелкими поручениями, и всё время почему-то возникало подозрение, что остальные пользуют его в походах взамен женщины.
       -- Куда? -- грозно спросил Ар-Шарлахи. Винный погребок был заперт по его приказу.
       Разбойничек обмер и чуть не выронил оба кувшина.
       -- Алият, -- вымолвил он наконец.
       -- Алият?.. -- Ар-Шарлахи нахмурился и недовольно посопел. Может быть, так оно и лучше... Главное, чтобы из своей каюты не выходила. А там, глядишь, проспится -- успокоится малость...
       -- Ладно, неси, -- разрешил он наконец. -- Хотя постой... А сам почему выпил?
       Разбойничек округлил большие выразительные глаза и потряс истово обоими кувшинами.
       -- Заставила... -- плачущим голосом пожаловался он.
       -- Ладно, иди, куда шёл! -- Ар-Шарлахи безнадёжно махнул рукой. -- Только сам больше -- ни капли, понял? Скажи: я не велел...
       С этими словами он проследовал в свою каюту и, с маху повалившись на низкое ложе, перевернул песочные часы.
       -- "Я не велел", -- злобно проворчал он, передразнивая сам себя.
       Можно подумать, она его и впрямь послушает!..
       Ар-Шарлахи не беспокоили довольно долго. Он уже в третий раз перевернул часы, когда в дверь постучал Ард-Гев.
       -- Там Лако у борта, -- сообщил он. -- Спрашивает, как дела.
       -- А, Лако! -- мигом воскреснув, Ар-Шарлахи привскочил на ложе. -- Зови его сюда... Кстати, а как дела?
       Ард-Гев уныло шевельнул густой бровью.
       Однако, как это ни странно, особого беспорядка на "Самуме" Лако не нашёл. Взрыв брани последовал лишь единожды, когда на глаза ему попался неумело припрятанный кувшин с вином, тут же и разбитый об голову хозяина. Дело, видимо, было в том, что команда "Самума" состояла в основном из бывших матросов да каторжан, а не из коренных разбойничков, как на "Белом скорпионе". Вот тех утихомирить и впрямь было трудно.
       Проводив Лако, Ар-Шарлахи решил на всякий случай заглянуть к Алият, втайне надеясь, что та уже упилась с непривычки и спит. Не дойдя трёх шагов до дверцы её каюты, он вдруг остановился. В каюте задыхались и ворочались.
       -- Ещё! Ещё!.. -- злобно рычала Алият. -- Ну!.. Давай!.. Сильней!..
       "С ума сошла..." -- облившись холодным потом, подумал Ар-Шарлахи и рванул дверцу, вдобавок, даже не запертую изнутри.
       Как он и предполагал, в убывающем сером свете из небольшого иллюминатора глазам его представился шевелящийся на ковре складчатый ворох белой ткани, из которого сияли круглые, как злые луны, женские колени и ёрзающий между ними тощий мальчишеский зад.
       -- Вы что? -- шёпотом завопил Ар-Шарлахи, захлопывая за собой низкую дверь. -- Хоть бы засов задвинули, дурачьё!..
       Разбойничек вскочил, явив мужские достоинства солидных размеров, и уставился на главаря белыми обезумевшими глазами. Попятился, ткнулся лопатками в стену, и вдруг в руке его возникло узкое лезвие ножа.
       Теперь уже испугался Ар-Шарлахи. Секунду они молча смотрели друг на друга. "А ведь кинется сейчас..." -- упала мысль.
       -- Н-ну... Где ты там?.. -- пьяным грубым голосом спросила Алият и заворочалась, пытаясь подняться.
       -- Дай! -- отрывисто приказал Ар-Шарлахи, протягивая руку.
       Разбойничек вздёрнул задрожавшую верхнюю губу (он был без повязки) и вжался в стену ещё плотнее.
       -- Дай нож! -- как можно более властно повторил Ар-Шарлахи и шагнул вперёд, хотя сердце взмыло и зависло от страха.
       Продолжая глядеть главарю в глаза, разбойничек улыбнулся шало и бессмысленно, потом всхлипнул и одним движением перерезал себе горло.
      
       Глава 20. САМЫЕ ПРЕДАННЫЕ
      
       Два рослых угрюмых разбойника сидели прямо на полу под задвинутыми деревянными засовами кормового люка. Вообще-то, конечно, на страже положено стоять, а не сидеть, однако стоять им ещё было трудновато, а приближение проверки они бы услышали издалека. Тонкие переборки корабля не только пропускали звук, но, казалось, ещё и усиливали его. Да и охранялись-то, в конце концов, не внешние подходы к люку (это уже дело палубных), а именно внутренние -- на тот случай, если вдруг какой-нибудь разбойничек, жаждущий разжиться кувшином, попробует покинуть корабль.
       Жёлтый неподвижный язычок огня из глиняной плошки опылял слабым светом тяжёлые лбы, складки белых плащей и лежащий вдоль переборки длинный закатанный в ковёр предмет.
       -- Зря только маемся... -- проворчал один из разбойников, огромный детина с вывороченными красными веками. -- Никто сюда теперь не сунется. Как услышали, что случилось, мигом прижухли...
       -- Да-а... -- подавленно протянул второй, поглядывая на то, что было закатано в покрытый чёрными пятнами ковёр. -- Слушай, Горха, а чего он тут лежит вообще? Вынести да похоронить...
       -- Не положено таких хоронить, -- недовольно отозвался Горха. -- Вот выйдем в пустыню -- там и сбросим из люка... Ну сам подумай: на бабу главаря сучок поднять -- это как? За такое, знаешь, в песок зарывают... Так что, считай, правильно он сделал, что глотку себе перехватил...
       -- Да?.. А я слышал, он на Шарлаха с ножом кинулся, ну и тот его...
       -- Кто? Он? -- Горха презрительно покосился на ковёр. -- Вот уж не поверю...
       -- А ещё... -- Разбойник огляделся на всякий случай и понизил голос. -- Ещё, говорят, она его сама в каюту затащила... Вроде врать не будут, переборки тонкие, всё слышно...
       Горха кашлянул.
       -- Даже если так, -- сурово сказал он. -- Голову-то на плечах иметь надо?.. Это же Алият! Это баба Шарлаха!.. Если жизнь дорога, обходи подальше...
       Где-то впереди за несколькими переборками возник пьяный гомон, прорезаемый лающим голосом носатого Ард-Гева.
       -- Ещё привели, -- заметил разбойник. -- Так, глядишь, к утру вся команда будет в сборе... А если кто до утра не сыщется?
       Горха пожал широкими мосластыми плечами.
       -- Значит в Туркле останется...
       Шум изменился. Лихие пьяные выкрики сменились возгласами удивления, и гомон пошёл на убыль. Голоса теперь звучали приглушённо и опасливо.
       -- Узнали, в чём дело... -- понимающе кивнул разбойник. -- Да-а... Лако -- тот бранится, дерётся, а наш молчит-молчит, зато потом... Чик! И нет человечка... Поневоле обережёшься.
       В этот миг бормотание за переборками как обрезало. Казалось, "Самум" вымер за секунду. Охраняющие люк многозначительно переглянулись.
       -- Шарлаха привёл. Слышишь, примолкли?.. Может, встанем, а?
       -- Да ладно... -- проворчал Горха. -- Пойдёт сюда -- услышим.
       Некоторое время оба сидели, чутко прислушиваясь к невнятному почтительному бормотанию Ард-Гева.
       -- А ещё говорят... -- зябко поводя плечами, снова начал разбойник. -- Шарлах к нему даже и не прикоснулся, только пальцами вот этак сделал... Так у того нож сам из руки выскочил -- и по горлу!..
       Горха хмыкнул, подумал.
       -- А что ж?.. -- с уважением промолвил он наконец. -- И очень даже просто...
       ***
       На "Белом скорпионе" не хватало двух человек, на "Самуме" -- пяти. Тем не менее Лако и Ар-Шарлахи решили, посовещавшись, бежать из Турклы немедленно, не дожидаясь рассвета. Лучший способ привести людей в чувство -- это впрячь их в привычную тяжёлую работу.
       Этот внезапный уход, как выяснилось вскоре, почти что спас разбойничий караван. Рассвет застал их, когда окружавшие Турклу выветрившиеся слоистые останцы утонули за горизонтом. С палубы их, во всяком случае, уже видно не было, зато верховые на мачтах очень скоро подняли тревогу. Пыль по правому бедру... Ещё пыль... Две малых пыли на хвосте... Всё это могло означать лишь одно: разбившийся на десяток небольших караванов флот Зибры стягивался к Туркле с трёх сторон.
       Да, судья Зибры досточтимый Ард-Нур, действительно, был старым другом левого погонщика Турклы досточтимого Аилши. И можно ли было отказать старому другу в такой малости, как выдача разбойника Шарлаха? Должно быть, именно так в этих же самых местах войска Кимира захватили в своё время другого известного разбойника -- Анарби. Не исключено также, что сановники Тамзаа и Альраз, лично составившие план этой ловушки, умышленно повторили некоторые черты той давней истории, справедливо полагая, что коль скоро сработало тогда, то, видимо, сработает и теперь.
       Благородная Туркла никогда никого не выдавала. Поэтому оба разбойничьих корабля должны были сначала покинуть порт и лишь потом попасться в руки властей Харвы. А от погонщика Аилши требовалось только проследить, чтобы отпущенные в город разбойнички явились на борт как можно позже -- желательно, утром. Красивый план чуть было не испортила излишняя торопливость главарей. Но кто же, с другой стороны, мог знать, что они решаться бежать из Турклы до рассвета, не дожидаясь прибытия на борт Рийты, помощника Лако, или, скажем, командира зеркальщиков Илийзы? Эти двое и ещё пяток наиболее известных разбойников провели ночь побега под замкСм в подвалах того самого дворца, где днём левый погонщик Аилша столь любезно предупредил Шарлаха о грозящей ему опасности.
       Однако досадная помеха была вполне исправима. Пыль "Самума" и "Белого скорпиона" заметили сразу с восходом солнца, и, развернувшись широким крылом, флот Зибры погнал оба разбойничьих судна в сторону тени Ар-Нау. В ту самую сторону, куда не удавалось уйти от погони ещё ни одному разбойнику.
       ***
       Ко второй половине дня стало окончательно ясно, что положение у Шарлаха безнадёжное. В амбразуре заднего обзора кривлялись раскинувшиеся по всему горизонту косые пыльные гривы, и означало это, что, изменив курс, обязательно будешь настигнут не левым, так правым крылом погони. Оставалось гнать корабли вперёд весь день, а вечером всё-таки сдаться, поскольку дальше лежали пески, обозначенные на карте белым цветом смерти. Кивающие молоты.
       Ар-Шарлахи обречённо всматривался в кренящуюся и прыгающую пустыню впереди, а в ушах вздыхал и всхлипывал зловещий голосок чёрного колдуна.
       "Пришли другие и прогонят вас отовсюду..."
       "Те, кому кланяется сталь, нас не трогают..."
       "Ты пойдёшь туда?.."
       Иногда казалось, что Мбанга шепчет здесь, в рубке.
       "Пришли другие..."
       "Вас они жгут... Но не всегда..."
       "Ты пойдёшь туда?.."
       -- Нет, -- сцепив зубы, выговорил Ар-Шарлахи. -- Не пойду...
       Рулевые поглядели на него испуганно, но ничего не сказали.
       -- Курс -- прежний, -- буркнул он и, поколебавшись, решил на раскалённую палубу не выходить. Воспользовавшись люком, спустился по коротенькой прыгающей под ногами лесенке в шаткий коридор и, придерживаясь за стены, двинулся к каюте караванного, куда он ночью перенес на руках пьяную Алият.
       Когда Ар-Шарлахи вошёл, она уже сидела на низком ложе и в тяжком раздумье потирала лоб.
       -- Ну как? -- хмуро спросил он.
       Алият отняла ладонь ото лба и взглянула на вошедшего. Хороша, ничего не скажешь... Бессмысленные, подёрнутые влажной мутью глаза, нижняя губа отвисла... "А сам-то! -- тут же одёрнул себя Ар-Шарлахи. -- Не такой, что ли, бываешь?.."
       -- Дай воды... -- попросила она.
       Ну вот, это уже лучше. Он, честно говоря, опасался, что Алият снова потребует вина. Открепил и достал из шкафчика серебряный тонкостенный кувшин, взял чашку и, стараясь не расплескать, налил до краёв.
       Алият выпила её залпом и протянула снова.
       -- Ещё...
       Он налил ещё.
       На этот раз Алият пила медленно, с остановками. Допив всё до капли, тупо уставилась на дно чашки. Веки дрогнули, начали смежаться, и Ар-Шарлахи подумал было уже, что Алият сейчас снова повалится на ложе и заснёт, как вдруг она тряхнула головой и уставилась на него в тревожном недоумении.
       -- Слушай... -- сипло сказала она. -- Мне приснилось?.. Что у мальчонки горло перерезано?..
       -- Нет, -- отводя глаза, глухо сказал он. -- Не приснилось.
       Повернулся к шкафчику, отправил кувшин на место, затянул на серебряном горлышке крепёжную петлю и, закрыв дверцу, обернулся.
       Алият всё ещё соображала.
       -- Это... ты его?.. -- недоверчиво спросила она наконец.
       -- Нет. Он сам...
       -- А-а... -- Алият покивала. Потом горестно усмехнулась. -- Это он тебя испугался... -- сообщила она. -- Дурачок...
       -- Может, ещё воды?
       Она отрицательно помотала головой.
       -- Что там у нас делается?..
       -- Гонят, -- со вздохом отозвался он, и сам удивился своему равнодушию. -- Как всегда...
       -- Я нужна?
       -- Да нет, пожалуй... Отдохни пока...
       Пригнувшись, вышел из каюты и закрыл дверь. Слышно было, как Алият со слабым страдальческим стоном снова простёрлась по низкому ложу...
       Да что же это такое?! Ар-Шарлахи взялся за ноющий бьющийся висок. Когда его привели к Ар-Мауре? Когда это было? Дней пятнадцать назад... То есть ещё пятнадцать дней назад он дурачился в кофейне, обрывал лапки противозаконной мухе, развлекался стишками -- и вдруг... Да что же это за смерч такой подхватил его на двадцать девятом году жизни? Ну не может, не может столько событий вместиться в пятнадцать дней!..
       Последнюю фразу он выкрикнул шёпотом, потом обессиленно всхлипнул и, пользуясь тем, что никто его сейчас не видит, обмяк и привалился плечом к переборке. Постоял так, собираясь с духом. От Алият сейчас проку мало... Значит нужно вернуться в рубку...
       Он решительно оттолкнулся плечом от переборки, но тут "Самум" покачнуло особенно резко. Со стороны кормового отсека донёсся глухой негромкий стук.
       Ар-Шарлахи нахмурился и, пройдя по коридорчику до конца, приоткрыл дверцу. Под кормовым люком кто-то привольно разметался на небрежно развёрнутом ковре.
       -- А ну-ка встать! -- придя в ярость, рявкнул Ар-Шарлахи и, поскольку пьяница не отреагировал, рванулся к лежащему, намереваясь разбудить его пинком.
       Вовремя понял, в чём дело, и остановился. Ну, конечно... В суматохе погони про зарезавшегося разбойничка просто забыли, так и бросили под кормовым люком замотанного в ковёр. Потом, надо понимать, "Самум" закачало на барханах, и покойник стал кататься из стороны в сторону, пока не освободился от своего кокона окончательно.
       "Дурачок..." -- беспомощно подумал Ар-Шарлахи, глядя на осунувшееся жёлтое лицо, на котором до сих пор была оттиснута та шалая безумная улыбка.
       Он присел, сложил мёртвому руки по швам и принялся снова закатывать его в ковёр. Потом отодвинул засовы и с натугой потянул за канат, приподнимая крышку люка. В щель ворвался ошпаривающий, секущий лицо редкими песчинками ветер. Надо было бы, конечно, отправить труп за борт руками, но руки теперь были заняты -- пришлось столкнуть ногой.
       -- Да будет ласкова к тебе злая луна... -- пробормотал Ар-Шарлахи, отпуская канат и задвигая тяжёлые деревянные засовы.
       ***
       Дело шло к вечеру и к гибели. Ар-Шарлахи стоял, с ненужной силой стискивая нижнюю кромку лобовой амбразуры, когда в полу откинулась крышка люка и в рубку поднялась угрюмая Алият. Судя по опущенным тяжёлым векам и частым вздохам, чувствовала она себя по-прежнему неважно. Молча обошла штурвал и, став рядом с Ар-Шарлахи, через силу оглядела колеблющиеся пески.
       А вот дальше... Опытному закоренелому пьянице Ар-Шарлахи не раз приходилось видеть, как мгновенно трезвеют от страха. Но он впервые видел, чтобы кто-нибудь вот так, в считанные секунды, излечился от похмелья. Алият отпрянула от прорези и уставила на него тёмные широко раскрывшиеся глаза.
       -- Ты что? -- страшным шёпотом произнесла она. -- Ты куда гонишь? Ты знаешь, что там, впереди?
       И Ар-Шарлахи поразился ещё раз -- теперь уже её способности с первого взгляда определить, где они находятся и в каком направлении движутся.
       -- А ты посмотри, что позади, -- процедил он, и Алият кинулась к амбразуре заднего обзора. Замерла, с отчаянием считая дымные гривы, встающие на зыбком горизонте.
       -- Что ветер? -- бросила она, не оглядываясь.
       -- Крепчает...
       -- Плохо... -- Она уперлась кулаками и лбом в заслонку толстого стекла и снова застыла. Потом медленно обернулась.
       -- Жаль... -- изронила она, слегка приподняв брови. -- Так я, значит, до них и не добралась...
       -- До кого?
       Ответа не последовало, но Ар-Шарлахи уже и сам понял, о ком идёт речь.
       Дверца, выводящая на палубу, приоткрылась рывком, и в щель просунулась голова Айчи.
       -- Лако готовится к повороту! -- крикнул он. -- Запрашивает, что делать дальше!..
       Все повернулись к правой амбразуре. Действительно, чуть приотставший "Белый скорпион" выкинул алый вымпел.
       -- Если ложиться в поворот, то сейчас! -- сказала Алият.
       -- И что будет?
       Алият не ответила. Айча ждал приказа.
       -- Передай: следую прежним курсом, -- каким-то вялым стариковским голосом проговорил Ар-Шарлахи. И видя, что Айча исчезнуть не торопится, вскинул глаза. Разбойник смотрел на главаря с откровенным недоверием.
       -- Ты что, не понял?
       Айча судорожно кивнул и медленно прикрыл дверь. Слышны были только свист и треск песчинок в плетёных из пальмового волокна парусах да стоны и скрипы деревянных сочленений корабля. В рубке все молчали и смотрели на Ар-Шарлахи.
       -- Будем гнать до темноты, -- ворчливо пояснил он. -- А там, может быть, проскользнём как-нибудь... Луна на ущербе...
       -- До темноты? -- взорвалась Алият. -- Как раз на кивающие молоты и наскочим!..
       -- "Скорпион" уходит, -- сообщил один из рулевых.
       Белая одномачтовая каторга медленно отваливалась влево.
       -- Не успеет... -- с сожалением обронил второй штурвальный. -- Перехватят... А у него в одном Кимире два смертных приговора... А уж в Харве...
       Дверь открылась снова.
       -- Люди отказываются идти дальше! -- испуганно доложил Айча. -- Говорят: там кивающие молоты...
       -- Кто отказывается? -- спросил Ар-Шарлахи, не отводя взгляда от амбразуры. -- Все?
       -- Н-ну... большинство...
       Приступ злости был настолько силён, что на какое-то время Ар-Шарлахи даже перестал чувствовать усталость.
       -- Пусть прыгают за борт! -- процедил он. -- Скорость у нас небольшая...
       Айча снова помедлил, надеясь, что главарь шутит. Но главарь, кажется, не шутил...
       -- Ты что, вообще решил не поворачивать? -- истерически выкрикнула Алият.
       Ар-Шарлахи молчал, сутулясь и всматриваясь в мёртвую зыбь мелких барханов впереди. Потом наконец повернулся. Глаза у него были совершенно больные.
       -- Как ты думаешь, -- тихо спросил он, -- что с нами сделают, когда поймают?.. За мятеж на "Самуме", за Зибру...
       -- Но ведь это же кивающие молоты!.. -- еле выговорила она, попятившись.
       -- Понимаешь... -- сморщившись, как от боли, невнятно сказал он. -- Колдун говорит: не всегда...
       -- Что не всегда?
       -- Жгут не всегда... -- упавшим голосом пояснил Ар-Шарлахи.
      
       Глава 21. ТАМ, ГДЕ КЛАНЯЕТСЯ СТАЛЬ
      
       Безумное мутно-оранжевое солнце кануло за горизонт. Пали серые сумерки. Дымные гривы, вздымаемые колёсами боевых кораблей осели, изжелто-бурая закатная полоса была чиста. Флот Зибры не посмел преследовать Шарлаха по внушающим ужас пескам.
       За борт спрыгнули всего шестеро. Остальных, надо полагать, удержала всё та же простая мысль: впереди ещё не известно, что будет, а вот сзади-то уж точно надеяться не на что... Судили бы их наверняка в обугленной и ограбленной Зибре, так что на пощаду можно было не рассчитывать.
       Убрав паруса, "Самум" пробирался на мускульной тяге по запретным землям. Испариной проступили созвездия, блеснуло тонкое лезвие месяца. Над пустыней загустевала мгла, глыбы мрака наваливались отовсюду.
       -- Может, повернуть всё-таки? -- тихо спросила осунувшаяся Алият. -- Вдруг они уже снялись...
       -- Корабли? -- так же тихо переспросил Ар-Шарлахи. -- Вряд ли... Однажды они нас уже проморгали, второго такого случая им просто не простят. Так что будут ждать всю ночь. Я на их месте ещё бы и караулы между судами выставил, чтобы даже тушканчик не проскочил...
       -- Что ты их с собой равняешь! -- недовольно возразила Алият -- и запнулась, поражённая собственными словами. Кажется, всеобщее благоговение перед Ар-Шарлахи невольно передалось и ей самой.
       "Самум" шёл по звёздам, погасив огни. На палубе и на обеих мачтах наблюдатели до боли в глазах всматривались в темноту, готовые в любой момент шёпотом поднять тревогу. Однако скудно присыпанные светом барханы были пусты. Впереди над выточенным на носу корабля верблюжьим рогом тяжелела гранёная звезда. Альк-Ганеб. Или, как её называют туземцы, Н'Гоба.
       -- Странно... -- пробормотал Ар-Шарлахи, мысленно развёртывая свиток с картой. По его расчётам, они подползали уже чуть ли не к центру белого пятна. -- Знаешь, если бы не колдун, я бы решил, что никаких молотов... Хотя... Может, и колдун врёт. Он же у нас в плену был... Мог и сам распустить этот слух... Ну, про кивающие молоты...
       За плечом в полной черноте рубки негодующе фыркнул кто-то из рулевых. Тут же испуганно закашлялся.
       -- Накличешь!.. -- злобно свистнул у самого уха голос невидимой Алият.
       Некоторое время шли в молчании. "Самум" лениво переваливался по мелким барханам. Скрип дерева и поскуливание стали казались нестерпимо громкими. Потом по палубе к рубке метнулась серая тень. Всхлипнул испуганный торопливый шёпот:
       -- По правому стремени, сто шагов!..
       Ар-Шарлахи и Алият, столкнувшись в темноте, кинулись к правой амбразуре.
       -- Заслонку подними!.. -- шёпотом бросил он.
       Алият отжала вверх оправленную в металл полосу толстого кимирского стекла, и в образовавшуюся щель лениво хлынул чёрный холодный ветер. Щурясь и прикрывая ладонями глаза от случайных песчинок, всмотрелись. Сначала обоим показалось, что снаружи по-прежнему нет ничего, кроме звёзд да серых песчаных волн. Затем глаза уловили некое движение, некое медленное переползание волосяных бликов по тёмному металлу. С каждой секундой всё ясней и ясней в сотне шагов от "Самума" обозначались очертания гигантской кувалды, неспешно заносящей округлую плоскую голову и одновременно опускающей противоположный конец рукояти. Вот движение приостановилось, и кулак молота с той же завораживающей неторопливостью двинулся теперь к земле. Померещилось поначалу, что железное чудище колеблется прямо в воздухе, однако вскоре напрягшиеся глаза различили приземистую колонну основания -- серую на сером песке. Ар-Шарлахи несколько раз почудилось, что округлый стальной кулак силится вытянуть из земли какую-то тяжесть на туго натянутой взблескивающей иногда стальной нити -- и не может.
       -- Не понимаю... -- услышал Ар-Шарлахи своё собственное испуганное и слегка разочарованное бормотанье. -- Конечно, раздробить он всё раздробит... Но это же под него нарочно подлезть надо...
       -- Или чтобы нарочно подложили... -- шепнула Алият, и по спине Ар-Шарлахи побежали мурашки.
       Снаружи снова засуетились серые тени.
       -- Прямо по рогу, шагов четыреста!..
       -- Ещё молот? -- спросил Ар-Шарлахи.
       -- Нет... Большое, круглое...
       Ар-Шарлахи выскочил на палубу и, ёжась от знобящего ночного ветерка, побежал по качающемуся наклонному настилу на нос. Раздвинул столпившихся разбойничков и взглянул.
       Действительно, впереди маячило нечто совершенно непонятное. Огромное, шарообразной формы, оно смутно отражало дробный игольчатый свет чёрных ночных небес и, казалось, медленно шло навстречу, перекатываясь через гребни барханов.
       Ар-Шарлахи стоял и зачарованно смотрел на это диво, пока оно вдруг не поехало в сторону. "Самум" менял курс. Надо полагать, у Алият не выдержали нервы.
       -- Кто приказал? -- рявкнул шёпотом Ар-Шарлахи, ворвавшись в рубку. -- Клади штурвал на левое плечо -- и вперёд!..
       Оттолкнул одного из рулевых и что было сил налёг на рогатое колесо штурвала. Вернув корабль на прежний курс, скомандовал возбуждённо:
       -- Передай в трюм: на ведущем барабане -- быть готовыми к остановке!.. Всё понял?
       -- Всё... -- растерянно отозвался отстранённый от штурвала и завозился, нашаривая крышку люка.
       -- Ты же не пил вроде!.. -- с отчаянием произнесла Алият.
       Он нашёл в темноте её плечи и почувствовал, что она дрожит всем телом, как тогда, в судейском дворике накануне оглашения приговора.
       -- Да нечего нам терять, нечего... -- приговаривал Ар-Шарлахи, оглаживая её напрягшиеся плечи и не отрывая исполненного восторга и ужаса взгляда от надвигающейся выпуклой поверхности. Уже ясно было, что огромный шар сделан из светлого шероховатого металла и что высота его немногим уступает высоте мачт "Самума".
       Непонятно почему, но Ар-Шарлахи совершенно не ощущал угрозы, исходящей от тёмной металлической громады. Слухи о кивающих молотах оказались куда более жуткими, нежели сами молоты. Ар-Шарлахи подумалось даже, что говорить с людьми, воздвигшими посреди пустыни все эти странные сооружения, ему было бы куда интереснее, чем, скажем, общаться с теми же главарями разбойничков или с досточтимым Аилшей...
       -- На ведущем барабане -- отдыхать пока... -- приказал он, когда тёмная гладкая сфера нависла над колесом "Самума". И, отворив дверь на палубу, бросил вполголоса: -- Верёвочную лестницу на левый борт...
       -- Ты... хочешь спуститься?.. -- не веря, спросила Алият. -- Туда?!
       Ар-Шарлахи хотел ответить, но не успел. Ночь впереди, казалось, взорвалась ослепительным ломким светом. Днём такой свет мог сорваться лишь с вогнутой поверхности боевых щитов. Да, но сейчас ведь ночь!..
       -- Все вниз! -- отчаянно крикнул Ар-Шарлахи, кидаясь ничком на палубу, но слова его заглушил общий вопль ужаса.
       "Вас они жгут..." -- ясно всхлипнул над ухом зловещий шепоток колдуна Мбанги.
       ***
       За воплем последовало несколько секунд тишины и напряжённого ожидания. Ар-Шарлахи поднял руку, и кончики пальцев, оказавшись в потоке яркого ровного света, словно сами собой возникли из темноты. Жара пальцы не ощутили.
       Тогда он медленно поднялся с палубы, заслонив глаза ладонью.
       -- Все вниз! -- хрипло повторил он, и не потому что приказ этот имел какой-либо смысл, а так, исключительно для поддержания духа. В том числе и собственного.
       По настилу заметались белые балахоны, перерезанные пополам странным светом, по яркости значительно превосходившим злую луну и уступавшим разве что солнцу. На источник его, располагавшийся в какой-нибудь сотне шагов от "Самума", смотреть можно было только зажмурившись.
       Вскоре Ар-Шарлахи обнаружил, что остался на палубе один. Слева нестерпимым блеском сияла, нависая, серебристая поверхность сферического сооружения. Дверь рубки была распахнута. Краем глаза Ар-Шарлахи видел, что Алият, вцепившись в косяки обеими руками, безуспешно заставляет себя переступить порожек.
       Тогда он сделал над собой усилие и подошёл к правому борту, где уяснил с изумлением, что свет распространяется не во все стороны, а хлещет исключительно в направлении "Самума". Как будто в центр боевого вогнутого щита поместили крохотный кусочек солнца и навели зеркало на их корабль. Зрелище было настолько завораживающим, что Ар-Шарлахи даже не заметил, как откуда-то сбоку к борту приблизился странно одетый человек и остановился, запрокинув голову.
       -- Кто такие? -- прозвучал снизу усталый властный голос, и Ар-Шарлахи вздрогнул.
       -- Я... -- начал было он, но горло от волнения перехватило, и Ар-Шарлахи закашлялся.
       -- Старший -- ты?
       -- Да... -- хрипло сказал Ар-Шарлахи, держась за кадык.
       Человек помолчал, что-то прикидывая.
       -- Скажи своим, чтобы не высовывались, -- приказал он наконец. -- А сам слезай сюда...
       ...Перекладины верёвочной лестницы скользили в ладонях, влажных от пота. По предпоследней перекладине Ар-Шарлахи промахнулся ногой и едва не грянулся на песок. Спрыгнул, выпрямился и оказался лицом к лицу с одним из тех, кому кланяется сталь.
       Ровесник Ар-Шарлахи, может, слегка помоложе, мужчина и впрямь был одет несколько странно. Белый плащ и головная накидка, схваченная на лбу кожаным обручем, несомненно имели прямое отношение к Пальмовой дороге. Только вот лица незнакомец не прикрывал вообще. Ростом он был с Ар-Шарлахи, только чуть пошире и в плечах, и в бёдрах, а чертами скорее напоминал Алият: такой же смуглый и широкоскулый. А нос как будто расплющен ударом. Возможно, так оно когда-то и было...
       -- Кто ты?
       -- Ар-Шарлахи...
       -- Ну, это мне ничего не говорит, -- заметил незнакомец. Слова он выговаривал как-то странно: мягко и с ненужными придыханиями.
       -- Разбойник, -- сдавленно отрекомендовался Ар-Шарлахи.
       Широкоскулое смуглое лицо, до этих слов неподвижное, как валун, впервые что-то такое выразило. Не то досаду, не то удивление. Человек отступил на шаг и, оказавшись спиной к свету, пристально оглядел Ар-Шарлахи.
       -- Что-то плохо верится, -- усомнился он. -- Да и корабль у тебя не слишком-то похож на разбойничий...
       -- Уж какой был... -- сказал Ар-Шарлахи. -- Выбирать не приходилось...
       Тут же испугался резкости своего ответа и хотел добавить, что раньше-то, конечно, корабль разбойничьим не был, но мужчина жестом приказал ему замолчать.
       -- Как, ты говоришь, тебя зовут?
       -- Ар-Шарлахи.
       -- А ну-ка сними повязку! -- потребовал вдруг незнакомец.
       Ар-Шарлахи не стал упрямиться и открыл лицо.
       -- В Харве учился?
       Поначалу Ар-Шарлахи решил, что ослышался, и поэтому ответил не сразу.
       -- Д-да... Только давно, лет семь назад...
       -- Точно, точно... -- Незнакомец кивнул. -- Пьяница Ар-Шарлахи... Ученик Гоена, так?
       -- Так... -- поражённо отозвался Ар-Шарлахи. Ну вот хоть убей не было среди его тогдашних знакомых смуглого скуластого юноши с приплюснутым носом. Хотя память на лица у него всегда была скверная... Тем более тогда...
       -- И давно ты подался в разбойники?
       -- Да дней пятнадцать назад...
       Не сказав ни слова, человек слегка отстранился и внимательно оглядел "Самум" от колёс до кончиков мачт.
       -- Резво ты начал, -- заметил он, продолжая рассматривать корабль. Потом, видимо, что-то сообразил и снова повернулся к Ар-Шарлахи. -- Так это из-за тебя сегодня столько пыли подняли?
       -- Да...
       -- Та-ак... -- Кажется, незнакомец был озадачен. -- А Зибру, случайно, не ты подпалил?
       -- Я...
       Несколько секунд прошло в молчании. Мужчина глядел на Ар-Шарлахи не то испытывающе, не то с недоверием.
       -- Ну и ученички у премудрого Гоена... -- проворчал он наконец. -- Значит, так. Поднимайся на борт и отгони свой корабль вон туда, подальше от бака. Нечего ему здесь делать...
       -- От... -- Ар-Шарлахи растерянно оглянулся на сияющее из-под днища "Самума" основание огромного металлического шара.
       -- Ну да! -- уже с нетерпением в голосе сказал незнакомец. -- От бака, от бака!.. Ещё раз предупреди своих, чтобы сидели тихо, а сам снова спускайся и пойдёшь со мной...
       Окончательно сбитый с толку Ар-Шарлахи вновь вскарабкался по верёвочной лестнице на палубу. Невольно приостановился, тупо уставившись на серебряный слепящий купол. Так это бак? Хотя, всё правильно, не отлит же он целиком из металла!.. Стало быть, полый... Только что они в нём хранят? Воду?.. Да, наверное, воду...
       Он оглянулся, думая, что незнакомец смотрит ему вслед. Но тот стоял, полуотвернувшись от "Самума". На глазах Ар-Шарлахи он шевельнул ладонью поднятой руки, и, повинуясь этому его движению, поток света хлынул в другую сторону, вымыв из тьмы череду частых мелких барханов. А на "Самум" рухнула такая беспросветная чернота, что Ар-Шарлахи пришлось добираться до рубки почти наощупь.
       -- Ну? Что? -- еле слышно выдохнула невидимая Алият.
       -- Слушай, зажги светильник, -- устало попросил он. -- Чего теперь-то без огня сидеть? Они нас так и так видят...
       -- Кто?!
       -- Ещё не знаю... -- Ар-Шарлахи перевёл дух. -- Давай людей к ведущему барабану. Отгоним "Самум" вон туда, где светло... Присмотри, чтобы с корабля никто не отлучался, и жди моего возвращения, ясно?..
       -- Они тебя забирают? -- в ужасе спросила Алият.
       Ар-Шарлахи пожал в темноте плечами.
       -- Да отпустят, наверное... Зачем я им?.. Да не дрожи ты! -- прикрикнул он с досадой. -- Ничего ведь пока плохого ещё не случилось...
       Вскоре зажёгший огни "Самум" отошёл от гигантского тёмного шара и, покачиваясь, вплыл в полосу света, где уже стояла, поджидая, одинокая человеческая фигурка. Отдав последние приказания, Ар-Шарлахи спустился по верёвочной лестнице за борт, и они двинулись вдвоём в направлении источника света.
       -- Твоё счастье, что ты у бака остановился, -- как бы между прочим заметил незнакомец.
       -- Почему?
       -- А иначе сожгли бы, -- последовал довольно-таки равнодушный ответ.
       -- За что?
       Незнакомец пожал плечами.
       -- На тебе же не написано, что ты разбойник. Да и вымпелов в темноте не видно. Кто там разберёт, что у тебя на мачте...
       Некоторое время Ар-Шарлахи брёл за ним в оторопелом молчании. Мысли спутались окончательно.
       -- То есть, не будь я разбойник... -- запинаясь, начал было он.
       -- Совершенно верно. -- Незнакомец кивнул.
       Ар-Шарлахи встряхнул головой. Не помогло.
       -- А разбойников -- не трогаете?..
       Должно быть, в голосе его прозвучало совершенно детское изумление, потому что незнакомец повернул к нему тёмное скуластое лицо и впервые улыбнулся.
       -- А за что их трогать? Разбойники -- существа полезные... Кстати, можешь называть меня Тианги.
      
       Глава 22. ГОСУДАРЬ, ОТБИВШИЙСЯ ОТ РУК
      
       Тианги... Нет, совершенно точно, не было у Ар-Шарлахи в Харве знакомых с таким именем. Никудышней памятью он отличался только на лица и на даты, а вот имена и тексты (особенно стихотворные), услышав раз, уже не забывал. Вдобавок такое странное имя -- Тианги! Да он бы тут же начал докапываться: откуда взялось, что означало, где распространено... А если это кличка, то тем более загадочно. В отличие от имён клички всегда имеют смысл... Хотя... В воровском и разбойничьем языках встречаются подчас такие словечки... Надо будет спросить у Алият...
       До источника света им оставалось уже шагов десять. Не в силах вынести его ослепительной яркости, Ар-Шарлахи стал смотреть под ноги. Потом покосился через плечо и немедленно споткнулся, снеся носком гребень песчаной волны. Зрелище было совершенно невероятное. В непроглядной ночи раскинулась светлая дорога с размытыми тьмой краями. Тени от мелких барханов напоминали резьбу, а розово-золотой "Самум" казался отсюда искусно выточенной безделушкой.
       -- Да выключи ты его! -- раздражённо сказал Тианги, и Ар-Шарлахи, спохватившись, ускорил шаг. Слова спутника встревожили своей непонятностью. "Выключи..." Кого? Откуда?.. Кроме того, было неясно, к кому обращается Тианги...
       Впереди раздался сухой щелчок -- и наступила тьма. Светлая река, промывшая пустыню насквозь, иссякла. "Самум" за плечом -- исчез. Мгновенно лишённый зрения, Ар-Шарлахи остановился.
       Первое, что ему удалось увидеть, был квадрат тусклого света, казалось повисший прямо в воздухе. Потом на фоне квадрата возникло широкое чёрное плечо Тианги, уверенно шагавшего в сторону неяркого этого пятна.
       Несколько раз споткнувшись и зацепившись за что-то накидкой, Ар-Шарлахи последовал за своим спутником, начиная помаленьку осознавать, что светлый квадрат -- это окно, а угловато сгустившаяся вокруг него тьма -- скорее всего, хижина или какое-то иное строение.
       Вместо двери проём прикрывала плотная занавеска. Тианги отвёл её в сторону и, обернувшись, бросил:
       -- Войди...
       Ар-Шарлахи вошёл. Оказывается, свет в окне лишь показался ему тусклым. Кубическое помещение с голыми непонятно из чего сделанными стенами наполнено было мертвенно-бледным сиянием, распространявшимся из подковообразно изогнутого стержня, вросшего обоими концами в ровный без украшений потолок. Такое впечатление, что стержень был раскален добела, но, к удивлению своему, исходящего от него тепла Ар-Шарлахи не уловил.
       Обстановка в комнате тоже была весьма необычная. В углу стоял низкий стол на прямых ножках, стульев же не наблюдалось вообще. Пол был застелен плетёными золотистого оттенка ковриками, уложенными впритык друг к другу. Рядом со столом прямо на полу сидел человек, очень похожий на Тианги, разве что чуть постарше и посмуглее. Человеку было холодно, он кутался в шерстяное изжелта-бурое одеяло, из-под которого выглядывали только смуглые руки. Приспустив тяжёлые веки, сидящий перебирал пальцами какие-то странные чётки -- с узелками вместо бусин.
       Человек поднял веки и вопросительно оглядел вошедших.
       -- Вот, -- молвил Тианги, подталкивая Ар-Шарлахи в спину. -- Ар-Шарлахи. Старый знакомый по Харве. Ученик премудрого Гоена, ныне разбойник. Позавчера сжёг Зибру...
       -- Только порт, -- перехваченным горлом выговорил Ар-Шарлахи.
       -- Ну, это тоже уметь надо.
       Человек молча разглядывал Ар-Шарлахи. Потом отложил верёвочку с узелками на стол, где уже валялось довольно много таких шнурков вперемежку со свитками и какими-то ещё белыми тонкими листами, на которых ровными строчками теснились мелкие, как песчинки, письмена.
       Наконец тёмные губы разомкнулись.
       -- Что значит -- сжёг? -- Человек старательно выговаривал каждое слово, а странные придыхания у него звучали даже отчётливей, чем у Тианги. -- Ты возглавлял налёт?
       -- Да.
       Человек кивнул.
       -- Стало быть, пользуешься уважением, -- отметил он как бы про себя. -- Давно разбойничаешь?
       -- Говорит, что пятнадцать дней, -- ответил за Ар-Шарлахи Тианги.
       -- Разбойничаешь пятнадцать дней... -- медленно, взвешивая каждую фразу, проговорил человек, по-прежнему не сводя с Ар-Шарлахи карих внимательных глаз. -- Сжёг порт Зибры... Учился в Харве у Гоена... Ар-Шарлахи... Ар... То есть твои предки владели какой-то тенью Пальмовой дороги?
       -- Да... Тень Ар-Шарлахи...
       Человек неспешно повернул голову и посмотрел на Тианги.
       -- Налей ему, -- сказал он. -- Видишь же: еле на ногах стоит... А ты садись, -- снова обратился он к Ар-Шарлахи.
       "Может, и отпустят... -- вяло подумал тот, обессиленно опускаясь на золотистый плетённый из соломки квадрат. -- Вина вон уже предлагают..."
       Откинув занавеску (устанавливать двери здесь, кажется, не любили, а может, просто ленились), Тианги прошёл в соседнее помещение. За тонкой стенкой что-то звякнуло, булькнуло, и вскоре он вернулся, неся плод граната и стеклянный цилиндрик, наполненный на две трети чем-то прозрачным. Ар-Шарлахи почувствовал острое разочарование. Должно быть, здесь, как в храме Четырёх Верблюдов, вино было под запретом.
       Однако, приняв стеклянный сосудец из рук Тианги и отведя повязку от лица, Ар-Шарлахи догадался понюхать жидкость -- и содрогнулся. Невольно вспомнился пузырёк, который совала ему под нос Алият в каюте караванного Хаилзы.
       -- Не бойся, не отрава, -- сказал Тианги, разминая гранат. -- Пей залпом. С непривычки противно, но действует посильнее вашего вина...
       С этими словами он достал из-под плаща клинок странных очертаний и проделал в кожице граната дырочку.
       Ар-Шарлахи решился и выпил. Глаза у него полезли на лоб, а горькая едкая жидкость остановилась в горле, так что ему стоило нечеловеческих усилий её проглотить. Тианги тут же наполнил сосудец гранатовым соком.
       -- Запей.
       Благородно терпкий гранат отбил мерзкое послевкусие, и уже спустя несколько секунд Ар-Шарлахи с удивлением почувствовал себя значительно бодрее. Муть, плававшая перед глазами, исчезла.
       -- Что это? -- спросил он, протягивая стеклянный цилиндрик.
       -- Сейчас? -- как-то странно переспросил Тианги, выдавливая в склянку остаток сока. -- Спиртной напиток...
       -- А раньше?
       -- Долго объяснять, -- сказал Тианги и, взяв со стола гладкий круглый шнур, тоже сел на пол. Неуловимым и каким-то обыденным движением вывязал сложный узел и вопросительно посмотрел на своего молчаливого товарища. Ар-Шарлахи с интересом присматривался к шерстяному некрашеному одеялу, в которое тот по-прежнему зябко кутался. Изжелта-бурый оттенок наводил на мысль о верблюжьем подшёрстке, но мысль эту Ар-Шарлахи отверг немедленно. Даже в упразднённом ныне храме Четырёх Верблюдов кошма, свалянная из священного подшёрстка, имела куда более скромные размеры. Кроме того, одеяло с виду было совсем новым.
       -- Называй меня Ани, -- сказал человек и, помолчав, продолжил: -- Итак, ты говоришь, что стал разбойником пятнадцать дней назад. Как это произошло?
       -- На корабле начался бунт, -- решив не вдаваться в подробности, объяснил Ар-Шарлахи. -- Меня выбрали главарём...
       Он запнулся, увидев, что Тианги сноровисто вывязал ещё один узел, сложнее первого. Словно записал то, что произнес Ар-Шарлахи.
       -- Не отвлекайся, -- бросил Ани (Кстати, ещё одно совершенно неслыханное имя!). -- Почему именно тебя?
       -- По ошибке. Меня приняли за Шарлаха... Есть такой разбойник, и у нас с ним похожие имена... Словом, меня схватили вместо него.
       Украдкой он покосился на Тианги. Тот прислушивался к беседе и сосредоточенно вывязывал узлы.
       -- То есть тебя везли в Харву, но ты поднял бунт?
       -- Нет. Меня как раз везли из Харвы. Государь послал караван к морю...
       Оба собеседника вскинули головы, и Ар-Шарлахи осёкся. Должно быть, он сказал сейчас нечто крайне для них важное. Тианги даже не довязал узла.
       -- Улькар ищет путь к морю? -- недоверчиво спросил Ани и тревожно взглянул на Тианги. -- Погоди вязать... Зачем?
       Ар-Шарлахи объяснил.
       Внезапно смуглое лицо Тианги исказилось. Он швырнул шнурок об пол и вскочил на ноги.
       -- Какое бессмертие? Что за бред?.. -- Он резко повернулся к Ани. -- Вот видишь, тамахи? Значит я был прав! Он уже тогда затевал собственную игру! А теперь и вовсе отбился от рук!..
       -- Успокойся, -- негромко проговорил Ани, и Тианги с недовольным видом снова опустился на пол. -- А кто готовил поход? Сам Улькар?
       -- Досточтимый Тамзаа, -- сказал Ар-Шарлахи, и собеседники его опять переглянулись.
       -- Не понимаю... -- растерянно произнёс Тианги. -- Ирва ничего не сообщал об этом...
       Хмурый Ани кутался в одеяло.
       -- То есть дело затевалось настолько тайное, -- подвёл он итог, -- что в него даже не посвятили секретарей... Да, пожалуй, ты прав. Улькар действительно отбился от рук... Ну а ты, Ар-Шарлахи? Какое ты имел отношение к этому походу?
       -- Я был проводником.
       -- Ты знаешь дорогу к морю?
       -- Нет... Предполагалось, что её знает Шарлах...
       -- Это с которым тебя перепутали?
       -- Да.
       Ани опустил курчавую голову и надолго задумался.
       -- Как полагаешь, пошлёт Улькар второй караван?
       -- Н-не знаю... -- сказал Ар-Шарлахи. -- Без проводника?.. Вряд ли... Хотя... Нет, не знаю.
       -- Шарлах в самом деле выходил к морю?
       -- Нет.
       -- Почему ты так уверен?
       -- Я разговаривал об этом с... с его людьми.
       Ани кивнул и испытывающе взглянул на Тианги. Тот пожал плечами.
       -- А с другой стороны, тамахи, зачем ему врать? -- спросил он.
       Ар-Шарлахи, естественно, сообразивший, что речь идёт именно о нём, почувствовал обиду и испуг.
       -- Клянусь рогом верблюда по имени Ганеб! -- запальчиво вскричал он, прижав ладони к груди. -- Я понимаю, история моя достаточно невероятна, но тем не менее всё, что я вам рассказал, правда!
       Тианги посмотрел на него и усмехнулся.
       -- Вся прелесть этой клятвы в её двусмысленности, -- заметил он. -- Какое бы имя ни носил верблюд, рог у него всё равно не вырастет.
       -- То есть как? -- опешил Ар-Шарлахи. -- А статуи на храме?..
       Тианги засмеялся.
       -- Это не верблюды. Это легенда... А настоящий верблюд -- просто большое безрогое и довольно уродливое животное. Вдобавок плюётся...
       Ар-Шарлахи, обомлев, глядел на спокойное улыбающееся лицо Тианги.
       -- Ты... их видел?.. Живых?..
       Вместо ответа Тианги покосился на вновь погрузившегося в раздумья Ани.
       -- А знаешь, он мне нравится, -- сообщил Тианги. -- Кажется, это как раз то, что нам нужно. Свозить его на ту сторону, показать верблюда...
       Ар-Шарлахи весьма покоробило, что о нём говорят, как об отсутствующем. Или как о чём-то неодушевлённом. Но оскорбиться как следует он не успел -- слишком уж ошеломительно прозвучали последние слова Тианги.
       -- На ту сторону гор?!
       Ани нахмурился и, выпростав из одеяла смуглую руку, жестом попросил молчания.
       -- Послушай меня, Ар-Шарлахи. Во-первых, перестань нас бояться. В худшем случае (то есть если мы сейчас с тобой ни о чём не договоримся) ты просто уходишь. На своём корабле и со своими людьми.
       -- А в лучшем?
       Ани хотел ответить, но тут большая чёрная пятерня отбросила занавеску, и в помещение ступил человек, при одном только взгляде на которого у Ар-Шарлахи похолодело внутри. Человек был темнокож, курчав и чертами лица напоминал туземцев, однако рост... Вошедший был выше и куда шире всех присутствующих. Но даже не это испугало Ар-Шарлахи. Лицо и грудь незнакомца покрывал замысловатый узор синеватого оттенка. Ничего подобного Ар-Шарлахи видеть никогда не приходилось. В памяти почему-то всплыли жуткие в своей правильности шрамы, украшающие колдуна Мбангу...
       Человек повернул щекастое разрисованное лицо к Ани и заговорил, после чего Ар-Шарлахи испытал ещё одно потрясение. Язык был ему незнаком. Ничуть не напоминающая гнусавые всхлипы низкорослых чёрных туземцев, напевная речь вошедшего изобиловала придыханиями и, казалось, состояла из одних гласных. Единственным знакомым звукосочетанием было часто повторяющееся "Ани-тама'и".
       Ани слушал и хмурился всё больше.
       -- За третий насос отвечаешь ты, -- бросил он наконец.
       Темнолицый разрисованный незнакомец взволновался и заговорил снова.
       Ани дотянулся до одного из лежащих на столе шнуров и бросил его незнакомцу.
       -- Иди и вяжи, -- сказал он. -- Видишь же: у нас здесь и без тебя дел хватает.
       Человек расстроенно махнул рукой и вышел. Ар-Шарлахи сидел неподвижно, не в силах отвести глаз от колыхнувшейся занавески.
       -- Чего испугался? -- сказал Тианги. -- Каждый украшает себя как может...
       -- Кто вы? -- с тоской спросил Ар-Шарлахи. -- Что вам здесь нужно?
       -- Ну, на первый твой вопрос так сразу и не ответишь. Вот второй вроде попроще... Нам здесь нужна нефть. Нефть и газ. Но в основном, нефть. Много нефти.
       -- Нефть? Для светильников?
       -- Да нет... Я же сказал: много нефти. А ещё нужно, чтобы нам не мешали. Вот, пожалуй, и всё.
       -- Ар-Шарлахи, -- снова заговорил Ани, и Тианги поспешно умолк. -- Скажи... Если бы не мятеж, не отделение Харвы от Кимира, не указы Улькара... Ты бы ведь сейчас был владыкой собственной тени, так?
       -- Боюсь, что нет, -- сказал Ар-Шарлахи. -- Отец умер, когда я был ещё ребенком, поэтому владыкой стал мой дядя... Потом он в чём-то провинился перед государем, и его казнили.
       -- Нет, я не о том. Ты -- наследник бывших владык Пальмовой дороги, так?
       -- Ну, в общем... да.
       -- Ты получил блестящее образование в Харве...
       -- Ну, положим, не такое уж блестящее...
       -- Разве твоим учителем не был премудрый Гоен?
       -- Да, но, боюсь, я далеко не лучший его выученик...
       -- Иными словами, тебе ещё свойственна и скромность. И чем же ты, Ар-Шарлахи, занимался после мятежа и воцарения Улькара? Я имею в виду: чем ты зарабатывал себе на жизнь?
       Ар-Шарлахи неловко усмехнулся.
       -- Нанимался на торговые каторги...
       -- Великолепно! -- скривив рот, выговорил Ани. -- Просто великолепно!.. Улькар бесподобен. Выбить аристократию и разогнать мудрецов! А владык Пальмовой дороги приставить к брусу торговой каторги... Представляю себе, как ты его ненавидишь.
       Ар-Шарлахи неуверенно пожал плечами. Ненавидел ли он Улькара? Да нет, пожалуй... Ненавидеть -- слишком сильное слово.
       -- А пятнадцать дней назад, -- неумолимо продолжал Ани, -- выяснилось, что ты ещё и незаурядный полководец...
       -- Разбойник, -- поправил Ар-Шарлахи.
       -- Когда речь идёт об осаде города, -- заметил Ани, неотрывно на него глядя, -- разница между разбойником и полководцем как-то утрачивается. Ты прирождённый вождь, Ар-Шарлахи. Иначе, люди не согласились бы последовать за тобой сюда. Одолеть страх перед кивающими молотами -- это, знаешь ли...
       Ар-Шарлахи заставил себя поглядеть в карие внимательные глаза.
       -- К чему ты клонишь, тамахи?
       Ани слегка приподнял брови.
       -- Почему ты называешь меня тамахи?
       -- К тебе так обращается Тианги...
       Ани и Тианги вновь обменялись многозначительными взглядами.
       -- Ты несомненно умён, -- сказал Ани. -- Может быть, даже излишне умён... Однако ты спросил, к чему я клоню. К тому, Ар-Шарлахи, что ты достоин лучшей участи. Точно так же, как достойна лучшей участи и Пальмовая дорога. Твоя родина. Мне кажется, что разбой это слишком мелкое для тебя занятие. Не пора ли, в самом деле, покончить с унизительной зависимостью от Харвы? Мы поможем тебе. Мы всегда помогаем тем, кто борется за справедливость. Мы вооружим Пальмовую дорогу дальнобойными боевыми щитами. Таких щитов нет ни в Харве, ни в Кимире. Улькар просто обречён на поражение...
       -- А что взамен?
       -- Ничего, -- сказал Ани. -- Не трогать кивающие молоты.
       -- И не выходить к морю... -- еле слышно проговорил Ар-Шарлахи.
       -- Оно тебе нужно?
       -- Нет...
       -- Тогда что тебя беспокоит?
       Ар-Шарлахи поднял страдальческие глаза.
       -- Дайте ещё выпить, -- попросил он.
       -- Узнаю пьяницу Ар-Шарлахи, -- ухмыльнулся Тианги, поднимаясь.
       Он взял с пола цилиндрическую склянку и скрылся в соседней комнате. Потом вернулся -- и процедура повторилась. Ар-Шарлахи запил обжигающий спирт гранатовым соком и подождал, пока зрение прояснится. Потом поднял голову и хрипло сказал:
       -- Нет...
       -- Что нет?
       -- Я не буду поднимать мятеж.
       -- Судя по тому, что сейчас вокруг происходит, ты его почти поднял.
       -- Опять кровь... -- глухо с тоской сказал Ар-Шарлахи. -- Не хочу...
       -- Странно слышать такие слова от человека, подпалившего Зибру, -- кисло заметил Тианги.
       Он был явно разочарован.
      
       Глава 23. НИЧЬЯ ТЕНЬ
      
       Караван досточтимого Хаилзы, состоящий теперь всего из двух кораблей, выплыл из серых сумерек и вошёл в благословенный порт тени Ар-Кахирабы. Зря, ох, зря злобствовал досточтимый Альраз, говоря, что его родной дядя не способен командовать даже увеселительной прогулкой. Такого рейда по тылам Кимира не постыдился бы и сам Анарби. Отступив перед превосходящими силами противника, караванный всё же рискнул малое время спустя пересечь границу с тем, чтобы перехватить взбунтовавшийся "Самум" уже на вражеской территории. Однако мятежный корабль словно просочился сквозь песок, а вскоре выяснилось, что сухари и вода на всех трёх кораблях -- гнилые. В очередной раз проклянув досточтимого Тамзаа, скорпионов ему в оба рукава, караванный Хаилза решил обеспечить флотилию провиантом за счёт исконного недруга Харвы и прошёл по оазисам Кимира подобно песчаной буре. Он выдержал два сражения, потерял один из кораблей и, с трудом оторвавшись от погони, взял курс на Пьяную тень, где его ждала передышка, чреватая тревожными мыслями о будущем.
       Бешенство и отчаяние, подвигнувшие караванного на странную эту войну, отнюдь не улеглись в его душе, разве что бешенства поубавилось, а отчаяния прибыло. Он не выполнил приказ государя и вдобавок нарушил перемирие. Мало того -- оказывается, все его подвиги молва (и если бы только молва!) приписала Шарлаху. Об этом Хаилза узнал в последнем ограбленном им оазисе, куда уже прибыл пергамент, гласивший, что за действия разбойника правительство Харвы не отвечает и будет благодарно войскам Кимира, если тем посчастливится уничтожить мерзавца.
       Во-первых, слышать такое в свой адрес было оскорбительно, а во-вторых, багроволицый Хаилза при всём своём упрямстве прекрасно сознавал, что на сей раз прощение у государя вымолить будет трудновато. Слишком уж далеко зашла история, коль скоро племяннику караванного досточтимому Альразу, которого Хаилза, признаться, терпеть не мог, пришлось оправдываться перед кимирским послом и сочинять унизительный для державы документ. Кроме того, свалить грабежи на Шарлаха означало усугубить свою вину за побег разбойника и мятеж на "Самуме". Конечно, досточтимый Альраз ради блага семейства забудет на время неприязнь к родному дяде и попробует убедить государя в том, что бунт был по сути подготовлен досточтимым Тамзаа, но... Странно признаться, но караванному смертельно не хотелось уступать какому-то там Шарлаху славу этого беспримерного рейда. Вновь и вновь вспоминал Хаилза свой стремительный беспощадный манёвр возле полыхающей тени Ар-Хата, и злоба подпирала горло при одной только мысли о том, что самая блестящая из его побед будет приписана его же заклятому врагу.
       ***
       Ещё лет десять назад тень Ар-Кахирабы не слишком отличалась от благородной Турклы. Однако Туркла в последнее время менялась на глазах, делаясь всё более похожей на богатый торговый город, нежели на разбойничье гнездо, а вот Пьяная тень, можно сказать, осталась прежней: никаких тебе ажурных дворцов и мощёных привозным гранитом мостовых, на выложенных мягкой пылью улочках редко-редко сверкнёт стеклярус дорогого полыхающего алым шёлком халата, зато потрепанных и выжженных солнцем добела балахонов -- хоть отбавляй.
       Пожалуй, Ничья тень была бы точной копией всех прочих оазисов Пальмовой дороги, если бы не вечная теснота в порту и не обилие пьяных. Впрочем, опустей внезапно тень Ар-Кахирабы, всё равно от внимательного взгляда не ускользнули бы некоторые её особенности, например, несуразно большие строения, затаившиеся за глухими глинобитными стенами. Оно и понятно: каждая семья содержала притончик -- нечто среднее между кофейней, ночлежкой и весёлым домом. Круглолицые девушки из Харвы и с Пальмовой дороги при случае сходили за служанок и дальних родственниц. А случаев таких в прошлом было достаточно: ещё Орейя Третий не однажды грозил выжечь дотла тень Ар-Кахирабы, эту язву на теле славной державы. Трудно сказать, что именно каждый раз его останавливало. Не иначе доброе вино, которым уже тогда славился этот оазис. А выяснить, кто из жителей тени промышляет корчемством и привечает разбойников, было весьма затруднительно, ибо промышляли и привечали все.
       Название Ничья тень возникло во время войны, когда оазис, оказавшись пограничным, стал единственным источником вина для обеих воюющих сторон, что немедленно сказалось на качествах благородного напитка. Вина потребовалось много, и источник быстро уподобился реке. Вкус и аромат, естественно, пострадали, но на войне разборчивым быть не приходится. Обе армии вбирали вино, как сухое русло вбирает воду.
       На картах Кимира и Харвы странный этот оазис предпочитали стыдливо не обозначать, и ни разу даже не возникло спора о том, кому же, собственно, принадлежит тень Ар-Кахирабы. Не употреблялось это название и в донесениях на высочайшее имя, дабы не привлекать внимания государей к единственному месту в пустыне, где мог утолить жажду любой скиталец. Тени как бы не существовало...
       Что, впрочем, не мешало ни Кимиру, ни Харве держать там своих соглядатаев и осведомителей. Шпионов в Пьяной тени было не меньше, чем в Туркле или, скажем, в обеих столицах. Именно оттуда приходили самые ценные сведения как о внешних, так и о внутренних врагах: вино развязывало язык, а ощущение безопасности притупляло бдительность. Пожалуй, выведывание секретов приносило жителям Ар-Кахирабы ничуть не меньше прибыли, чем торговля вином...
       Покинув борт "Саламандры", караванный Хаилза в сопровождении двух офицеров и охраны направился развлечься в погребок почтенного Ойдо, человека весьма честолюбивого, известного строгостью нравов и кого попало не принимавшего. Собственно, причиной такого выбора было ещё и то, что чуткие глаза и уши почтенного Ойдо вот уже года три принадлежали досточтимому Альразу, и только ему. Хотя, когда речь заходит о жителях Пьяной тени, трудно утверждать что-либо наверняка. Все они клянутся четырьмя верблюдами в верности и преданности, а сами, глядишь, продают твои же секреты гостям из Кимира...
       Рыжие с проседью брови Ойдо недоверчиво вздёрнулись, когда он узрел перед собою караванного со свитой. Впрочем в следующий миг розовое в коричневатых пятнах чело растрескалось радостными морщинками, и хозяин торопливо запричитал о высокой чести, оказанной досточтимым Хаилзой его дому. Багровое лицо гостя при этом однако не дрогнуло, осталось недвижно-мрачным. Судя по встрече, почтенный Ойдо был уже наслышан о приключениях караванного.
       -- Что? -- отрывисто спросил Хаилза, когда они остались одни.
       По мощёному внутреннему дворику гуляли жемчужно-серые горлинки, ковёр был расстелен возле голого, сбросившего кору платана. Ойдо, чуть ссутулясь, сидел на подушках, караванному вынесли и поставили резной стул, явно завезённый сюда из Харвы. Из глубины дома слышался прерывистый девичий смех и густой одобрительный гогот офицеров. Им велено было развлекаться, причём как можно более шумно.
       -- Альраз думает, что тебя убили во время бунта, -- негромко молвил Ойдо.
       Караванный мрачно кивнул.
       -- Восемь дней назад, -- продолжал хозяин, чуть приподнимаясь и наливая вино в кубок на низком столике, прихотью резчика поставленном на четыре скорпионьих лапы, -- мне передали, что он хотел бы узнать о том, где сейчас находится Шарлах.
       Досточтимый Хаилза дрогнувшей рукой поставил на стол уже было поднесённый к губам кубок и въелся глазами в хозяина.
       -- Откуда он знает о Шарлахе?
       Тот моргнул рыжеватыми ресницами.
       -- Мне кажется, о нём уже знают все, -- осторожно проговорил он. -- В последнее время только и разговоров что об этом разбойнике...
       -- Вот как?.. -- процедил караванный, снова берясь за кубок. -- Интересно... Хорош у меня племянничек, ничего не скажешь! Родного дядю похоронил и забыл в два счёта, зато какой-то там Шарлах его, видите ли, весьма интересует... Расскажи-ка об этом подробнее, почтенный Ойдо.
       В голосе караванного скользнули зловещие нотки, поэтому рыжебровый хозяин на всякий случай решил уточнить вопрос.
       -- О чём именно, досточтимый?
       -- Только не прикидывайся дурачком! Что ты ему ответил?
       Ойдо с упрёком взглянул на гостя. Всмотрелся пристальней -- и встревожился...
       -- Ответил, что Шарлах находится здесь...
       -- В Пьяной тени?
       -- Да... Собрал новую шайку, купил в Туркле через посредника почтовую каторгу...
       Караванный со стуком поставил кубок на стол.
       -- А "Самум"?
       Ойдо в тревожном недоумении надолго приподнял плечи.
       -- Мне это тоже показалось странным, -- признался он, почему-то понизив голос. -- Досточтимый Альраз спрашивал именно о боевом двухмачтовике "Самум"... Но никакого "Самума" здесь не было. Шарлах купил каторгу, разбил какого-то торговца... -- Ойдо внезапно насупился и даже с досадой мотнул головой. -- За Шарлахом сюда послали караван из Зибры, -- недовольно сообщил он. -- Но потом я узнал, что ещё два каравана ушли за ним на Турклу. Честно говоря, я был даже немного обижен. Обычно досточтимый Альраз питал к моим словам больше доверия...
       -- Обиды свои можешь оставить при себе! Его схватили?
       -- Нет... Как бы они его тут схватили? Ничья тень. Ничего не попишешь. Попробуй войди сюда с оружием! Свои же не простят! Наши, правда, беспокоились, говорили, будто был войскам приказ без Шарлаха не возвращаться... То есть окружили бы тень, стали караулить, а нам-то это всё, сам понимаешь, в убыток... И в самом деле: сутки караван стоял. Сутки!.. А потом слухи поползли, будто Шарлах, пока они его здесь поджидали, сжёг порт Зибры...
       -- Это с одной-то почтовой каторгой? -- Караванный презрительно скривил рот.
       Рыжебровый Ойдо клятвенно прижал ладони к груди. Глаза у него были несчастные.
       -- Да здесь была почтовая каторга, здесь! -- жалобно вскричал он. -- Как бы она вышла из порта, если там караван стоит?.. И Шарлах тоже был здесь, никуда не уходил! Четырьмя верблюдами клянусь, я уже чуть с ума не сошёл с этим Шарлахом!.. Я же не лгу! Зачем мне лгать?.. А досточтимый Альраз не верит, кто-то ему сказал, что Шарлах сейчас в Кимире и грабит пограничные оазисы... -- Тут Ойдо взглянул на караванного и осёкся.
       -- Это был не Шарлах! -- проклокотал досточтимый Хаилза. -- Продолжай!
       -- Потом насчёт Турклы... Говорят, собрали они караван, выбрали Шарлаха главарём, сожгли Зибру... Да не может этого быть!
       -- А кто же тогда сжёг?
       -- Ну значит это был какой-то другой Шарлах!..
       На скулах караванного обозначились желваки, красный тяжёлый кулак лёг на край резного столика.
       -- Что значит "другой"? Может быть, как раз именно ты и говоришь о "другом" Шарлахе?
       Почтенный Ойдо всплеснул руками.
       -- Досточтимый! Помилуй! Да мне ли не знать Шарлаха, если он вот уже несколько лет сбывал добычу в Пьяной тени? Недавно его захватили, отвезли в Харву, потом он то ли поднял бунт, то ли просто бежал... снова появился здесь... Ведь ты же спрашиваешь об этом Шарлахе?
       -- Где он сейчас? -- темнея, проговорил караванный.
       -- Да здесь! Где же ещё? Гуляет со своей шайкой в доме Имирпы...
       Почтенный Ойдо умолк и испуганно заёрзал на подушке, пытаясь отодвинуться. Впервые он видел, как кровь вместо того, чтобы броситься в лицо караванного, отхлынула от его кирпичных щёк.
       ***
       -- Где Шарлах?
       К пьяным воплям в тени Ар-Кахирабы давно привыкли, поэтому волосатая ручища мрачного разбойника даже не дрогнула, опрокидывая стаканчик с игральными костями над лакированной потёртой доской. Из сидящих всего один повернул голову к вошедшему крикуну и тут же снова уставился на кости. Должно быть, бросок выпал на редкость удачный. Кто-то крякнул, остальные уважительно зацокали языками.
       -- Я спрашиваю, где Шарлах? -- вновь прорычал досточтимый Хаилза.
       Все медленно повернулись к нему, и караванный содрогнулся от ненависти. Суровые разбойничьи глаза над белыми повязками смотрели на него с ленивым презрением.
       -- С вами говорит караванный Харвы!
       Разбойнички переглянулись, недоумённо поводя крутыми плечами. Наконец тот, что метал кости, неспешно поднялся, оказавшись на голову выше приземистого плотного караванного, подступил, набычился.
       -- Ну? -- хмуро сказал он хрипловатым басом.
       Хаилза скрипнул зубами. За это "ну" он готов был закопать наглеца в бархан по горло.
       -- Где Шарлах? -- тихо выговорил караванный, сдерживаясь из последних сил.
       Игроки неуверенно всхохотнули и тут же примолкли. Нависший над досточтимым Хаилзой детина свёл широкие звериные брови и чуть отшатнулся, словно перед прыжком. Потом опомнился, сообразил, что здесь всё-таки не пустыня и затевать драку с незнакомцем не стоит.
       -- Это я! -- буркнул он наконец.
       Караванный запнулся, решил было, что ослышался, потом понял, что нет, и подёрнутые красными жилками белки его стали страшно раздуваться.
       -- Ты?.. -- горлом просипел караванный, чувствуя, как звенит в ушах и темнеет перед глазами. -- Ты -- Шарлах?..
       Лицо детины передёрнулось под повязкой.
       -- А кто же ещё, по-твоему?
       -- За дурака меня принимаешь?.. Я спрашиваю, где настоящий Шарлах?
       В кругу играющих, следивших с любопытством за этим разговором кто-то болезненно охнул, должно быть, предвидя дальнейшее. Караванного спасло, что у собеседника его не было даже кинжала. Согласно правилам при игре в кости все предварительно разоружались.
       -- Ах ты, варан!.. -- взревел рослый разбойник и бросился на досточтимого с явной целью задушить его волосатыми своими ручищами. -- И ты туда же?..
       -- Харва!.. -- успел прохрипеть схваченный за горло караванный, и в тот же миг в низкое помещение из многочисленных дверей, видимо, предназначенных для быстрого ухода врассыпную, ворвались вооружённые матросы с "Саламандры". Из игроков никто даже не сделал попытки подняться с ковра, все продолжали сидеть и только ошалело озирались.
       -- Шакал!.. -- Оторванный от караванного детина рычал и ворочался в цепких руках, несколько раз едва не повалившись на пол вместе с матросами. -- Я тебе покажу сейчас настоящего Шарлаха!.. Ты у меня узнаешь, который тут настоящий!..
       Караванный кашлял, держась за горло. Один из разбойников хмыкнул, видимо, придя в себя окончательно, собрал кости в стаканчик, потряс и бросил. Остальные (включая матросов) невольно скосили глаза: что выпало?
       -- Караванный, -- спокойно, с ленивой хрипотцой позвал тот, что бросил кости. -- Здесь ведь Пьяная тень. Сюда с оружием не ходят. Нужен тебе Шарлах -- ну так жди на выходе из порта. А то, гляди, узнают в Харве о твоих проказах -- такого скорпиона тебе подпустят...
       Речь отрезвила всех. Караванный насупился. Действительно, из-за налёта на Пьяную тень можно было растерять последних друзей в Харве. Шарлах тоже вспомнил, что руки здесь распускать не положено и перестал напрягаться, за что был немедленно отпущен матросами. Молодцы с "Саламандры" вопросительно смотрели на досточтимого Хаилзу.
       Тот постоял, нагнув голову, потом хмуро взглянул исподлобья на хозяина дома, почтенного Имирпу.
       -- Досточтимый... -- проникновенно сказал ему хозяин. -- Какие могут быть сомнения? Здесь Шарлаха каждый знает... На юге, говорят, ещё какой-то Шарлах завёлся, но это недавно. И в Кимире тоже... А настоящий Шарлах -- вот он. Пятый год ему вина наливаю...
      
       Глава 24. МОЛОТЫ -- БЬЮТ
      
       Внимательнейшим образом изучив пергамент, Улькар поднял голову и взглянул на сановника чуть ли не с нежностью.
       -- А тебе не кажется, досточтимый Тамзаа, -- кротко молвил он, -- что ты потихоньку впадаешь в детство?..
       С улыбкой позволил пергаменту свернуться в трубку, поиграл свитком, затем бросил его на стол и вновь вскинул зловеще ласковые, обведённые чёрными тенями глаза.
       -- Мне думается, дело было так, -- мягко продолжал Улькар. -- Упустив настоящего Шарлаха, вы с Альразом велели внезапно воскресшему Хаилзе срочно найти замену моему беспокойному подданному. Однако, прости, я разочарован. Всё выглядит столь наивно и неуклюже, что я начинаю сомневаться в твоих способностях. Сановнику, не умеющему лгать достаточно правдоподобно, не место при дворе. Ты согласен со мной?
       -- Да, государь, -- почтительно, но твёрдо отвечал Тамзаа. -- Мне тоже показалось, что досточтимый Хаилза пытается таким образом выпутаться из этой неприятной истории. Однако я не мог скрыть его донесения, каким бы глупым оно мне ни казалось.
       Улькар перестал улыбаться, по измождённому лицу его пробежала знакомая нервная рябь. Государь стремительно встал из-за стола и прошёлся по убранному лиловыми шелками кабинету.
       -- Ну, допустим, подменили, -- уже раздражённо заговорил он, резко поворачиваясь к Тамзаа. -- С какой целью? Кому это понадобилось и зачем?
       -- Из донесения Хаилзы следует, что самому Шарлаху, -- тихо напомнил сановник.
       -- Несомненно! -- Государь яростно улыбнулся. -- И что же, никто не заметил подмены? Ни стража, ни сообщник, с которым его сюда доставили?
       -- Сообщница, -- как бы извиняясь, поправил сановник.
       Улькар запнулся.
       -- Женщина?..
       -- Да, государь...
       Несколько секунд Улькар озадаченно молчал.
       -- Ну, хорошо... -- произнёс он наконец. -- Сообщница... Я ещё могу понять, почему молчала она. Но объясни мне, почему молчал тот, кем его подменили! Наверняка думал, что везут на казнь, и при этом -- ни слова, ни попытки оправдаться!.. Кто он? Откуда взялся?.. Или он был так предан главарю, что решил умереть вместо него?..
       Досточтимый Тамзаа, не разгибая спины, беспомощно развёл мягкие ладони.
       -- Государь...
       -- И наконец! -- Улькар повернулся на каблуках и вновь пробежался по чёрно-лиловому кимирскому ковру. -- Неужели судья Ар-Маура был настолько слеп...
       Улькар остановился и надолго умолк. Серое измученное лицо его застыло. Постоял, медленно приблизился к столу, сел.
       -- Ар-Маура... -- повторил он, слепо глядя мимо сановника. -- Ар-Маура... -- Затем глаза ожили. -- Что о нём слышно?
       -- Жалуется, что не может вернуть денег, уплаченных Шарлаху за пленных.
       -- Да? -- переспросил Улькар, явно думая о чём-то другом. -- А кстати, которому из Шарлахов? Тому, что приводили ко мне?
       -- Да, государь, вне всякого сомнения. Досточтимый Ар-Маура сообщил, что головным кораблём бунтовщиков был именно "Самум".
       Улькар с недоброй усмешкой разглядывал сановника.
       -- Всё, что можно ему посоветовать, -- язвительно заметил он, -- это получить деньги с самого Шарлаха. Вот пусть этим и займётся... Досточтимому Хаилзе моим именем прикажи идти в тень Ар-Мауры, а судье... Судье -- снарядить и возглавить корабль, который тоже примкнет к каравану. Мне кажется, это будет вполне справедливо... Ни о каких новых Шарлахах я слышать больше не желаю. Мне нужен тот Шарлах, с которым я здесь говорил... В чём дело, досточтимый?
       Досточтимый Тамзаа был бледен. Все его надежды рушились...
       -- Государь... -- еле выговорил он и умолк.
       Наступившая тишина не сулила ничего хорошего.
       -- Ясно... -- Улькар скривил рот, брезгливо и безнадёжно. -- Опять ушёл... Теперь понимаю, почему вы так настойчиво пытались подсунуть мне другого Шарлаха... Что молчишь? -- Он бешено взглянул на сановника. -- Ушёл?
       -- Да, государь...
       -- Каким образом?
       -- Вчера флот Зибры прижал Шарлаха к пескам кивающих молотов...
       Услышав про кивающие молоты, Улькар впился в сановника запавшими глазами, в которых тот к удивлению и облегчению своему не увидел ни гнева, ни испуга. Государь смотрел на досточтимого с подозрением -- и только.
       -- Так... И что же?
       -- Он не остановился... -- через силу вымолвил Тамзаа и осмелился снять кончиками пальцев капли пота с виска.
       -- Ушёл... ТУДА?! -- Государь вскочил.
       -- Да, государь... Несколько бунтовщиков прыгнули за борт и сдались войскам. Их допросили. Оказалось, что на "Самуме" начался ропот, люди требовали повернуть, но Шарлах и слышать об этом не хотел... -- Тамзаа замолчал, со страхом глядя на государя.
       Забыв про обмершего в полупоклоне сановника, тот оглаживал в тревожном раздумье чёрные тени у остановившихся глаз.
       -- Ну что ж... -- как-то неуверенно молвил он, опускаясь на стул. -- В конце концов это ведь бунтовщик... Не можем же мы, в самом деле, уследить за каждым...
       Такое впечатление, что государь перед кем-то оправдывался. Взгляд его, блуждающий по мрачным лиловым шелкам, вновь остановился на досточтимом Тамзаа.
       -- А скажи-ка... Что ещё говорят спасшиеся? Неужели он вот так, без колебаний бросил этот свой "Самум" на кивающие молоты?
       Вопрос был задан неспроста, слишком осторожно, почти с опаской. Государя явно беспокоило что-то сановнику не известное.
       -- Я не допрашивал их, государь. Но из присланного свитка явствует, что всё обстояло именно так.
       -- Странно... -- Руки Улькара бессмысленно вспорхнули над столом, тронули свитки, отдёрнулись. -- Тогда, при встрече, он не показался мне особо храбрым человеком... И вдруг такая самоубийственная отвага... Странно, правда?
       -- Возможно, это и было самоубийство, -- отважился предположить Тамзаа.
       Улькар с сожалением покосился на сановника, и у того сразу отлегло от сердца. Кажется, грозу опять пронесло стороной.
       -- А в общем-то всё складывется не так уж и плохо, -- неожиданно бодро заметил Улькар и встал. -- Приказ насчёт Хаилзы и Ар-Мауры остаётся в силе. Караванному -- примкнуть к флоту Зибры и вместе с ним нести охрану всей окрестности кивающих молотов. Имей в виду: Шарлах мне нужен живой! А я попробую... -- Улькар вновь осунулся и умолк.
       -- Государь... -- рискнул обратиться к нему Тамзаа.
       -- Да?
       -- Но оттуда не возвращаются, государь!
       -- Бывает что и возвращаются... -- как бы про себя загадочно изронил Улькар.
       ***
       "Самум" стоял на границе запретных песков. По горизонту бродили песчаные гривки, и означать это могло только одно: их поджидают по-прежнему. Время от времени верховой лениво оповещал с мачты о новой пыли. Поднимать паруса не имело смысла, это бы сразу выдало местоположение корабля. Умнее было дождаться ночи и тогда уже попробовать проскользнуть между караванами на мускульной тяге.
       -- Ну, сюда-то они не сунутся, -- говорила Алият, тревожно поглядывая на непривычно молчаливого и мрачного Ар-Шарлахи. -- Всё-таки молоты...
       Тот лишь уныло вздыхал и подливал вина в чашку.
       -- Пыль по левому плечу!.. -- снова проорали с мачты.
       -- Слушай! Сходи на палубу, скажи, чтобы слез!.. -- не выдержав, сказал Ар-Шарлахи. -- Надоело...
       -- А вот этого не надо, -- нахмурившись, бросила Алият. -- Нельзя без наблюдателя...
       Она помолчала, потом поднялась и тоже достала из шкафчика чашку. Плеснула вина и, поколебавшись, разбавила водой. Откинула повязку, поднесла чашку к губам и помедлила, должно быть, ожидая, что Ар-Шарлахи проворчит: "Ты смотри тут не спейся, со мной это запросто..." -- или что-нибудь в том же роде. Но Ар-Шарлахи молчал, и Алият поставила чашку на пол, так ни глоточка и не отхлебнув.
       -- Тебя как подменили. -- Она сказала это вполне серьёзно.
       -- У меня тоже такое чувство... -- проворчал он и вдруг устремил на неё совершенно трезвые, словно провалившиеся глаза. -- А помнишь: в ночь перед бунтом? Ты меня спросила что там, за горами, а я тебе начал рассказывать про свиток лже-Арегуга...
       -- Помню, -- тихо и насторожённо ответила Алият. -- Ты говорил, что по ту сторону гор из моря вышли какие-то "разрисованные" и напали на людей... Это?
       Ар-Шарлахи горестно покивал.
       -- Знаешь... -- сказал он. -- Чем больше я понимаю этот мир, тем меньше мне его хочется понимать.
       -- О чём ты?
       -- Так... Просто мы вчера были у "разрисованных".
       Алият вздрогнула.
       -- Разве они... А мне показалось...
       Ар-Шарлахи криво усмехнулся.
       -- Когда я беседовал с тамахи, туда вошёл... Даже не знаю, как тебе его описать. Жуткое зрелище, короче... Даже колдун со своими шрамами -- и тот не такой страшный...
       -- Но... они ведь на нас... не нападают... -- запинаясь, выговорила Алият. -- А ты рассказывал: бросают огонь на несколько миль... жгут людей...
       -- А зачем нас жечь? -- с неожиданной злостью спросил Ар-Шарлахи. -- Мы и сами себя жжём неплохо!.. -- Он залпом осушил чашку и с ненавистью уставился на алебастровую статуэтку Улькара.
       -- Тварь! -- с изумлением и угрозой выговорил он и вдруг что было сил швырнул чашку в надменно полуотвёрнутый лик государя. -- Идол голорылый! Власти ему захотелось!..
       Ар-Шарлахи задохнулся, встал и, сжимая кулаки, двинулся уже к изваянию, но был схвачен за плечи тоже вскочившей Алият.
       -- Перестань! Это же государь!
       Тяжело дыша, Ар-Шарлахи остановился, неотрывно глядя на алебастровую святыню.
       -- Всё равно разобью, -- угрюмо пообещал он, вновь опустился на ковёр и, нахохлившись, потянулся к кувшинчику.
       -- Представляешь? -- сквозь зубы проговорил он, наливая себе вина. -- Оказывается, этот варан... -- Судорожный кивок в сторону Улькара. -- ...куплен с потрохами...
       -- Кем? -- Алият в ужасе взглянула на статуэтку. Слышать такое о государе было жутко.
       -- Ими. "Разрисованными"... Прав был колдун! Не знаю вот только, чем Кимир-то им не угодил... Может быть, Орейя Четвёртый нефть не разрешал добывать?..
       -- При чём здесь нефть? -- Алият смотрела на Ар-Шарлахи, явно сомневаясь в целости его рассудка.
       -- При всём!.. Понимаешь, какое дело... За горами сейчас вот-вот начнётся война. Это мне Тианги объяснил... С кем они собираются воевать -- не спрашивай, там верблюд ногу сломит. По-моему, уже сами с собой... И им нужна нефть. Много нефти.
       -- Зачем? Для зажигательных снарядов?
       -- Нет. Честно говоря, я и сам толком не понял, что они там с этой нефтью делают... Но кивающие молоты -- это просто насосы, понимаешь? Насосы, которыми они выкачивают нефть из-под земли. А тот шар, где мы остановились, это всего-навсего бак, только не для нефти, а для газа...
       -- Газа?
       -- Да. Для горючего газа... Он им тоже зачем-то нужен...
       Алият неловко присела на ковёр. Такое впечатление, что ноги её уже не держали.
       -- Но нас-то они не трогают... -- беспомощно повторила она.
       -- Верно... -- Он тоскливо осклабился. -- Ещё трогать нас!.. Достаточно помочь Улькару свалить Орейю Четвёртого... А Ар-Шарлахи -- свалить Улькара...
       -- Не понимаю...
       -- А что тут не понимать? Они мне прямо предложили поднять Пальмовую дорогу и отделиться от Харвы... Вот будет здорово! Ещё одна смута!.. Пожжём все кораблики, вырежем треть народа и окажемся запертыми каждый в своём оазисе... задыхаться поодиночке... И всё, главное, во имя справедливости! Во имя высокой цели, верблюд её употреби!..
       -- А помогут? -- жадно спросила Алият.
       Ар-Шарлахи осёкся и уставился на неё так, словно только сию минуту обнаружил, что в каюте он не один.
       -- Ты... что?.. -- выговорил он наконец, глядя на Алият чуть ли не с испугом. -- Считаешь, что мне нужно было согласиться?
       Теперь уже Алият непонимающе уставилась на Ар-Шарлахи.
       -- А ты... отказался? -- не веря, спросила она.
       -- Конечно...
       -- Да ты просто дурак! -- возмущённо сказала Алият и встала. -- Дурак! Ящерица безмозглая! Ему предлагают такое... а он!.. Нефть им нужна? Ну и пусть себе качают на здоровье!.. Тебе что? Голорылых жалко?
       -- Мне всех жалко, -- угрюмо ответил Ар-Шарлахи, прихлёбывая вино. -- Начиная с себя...
       Несколько секунд Алият смотрела на него, открывая и закрывая рот, не в силах сказать ни слова.
       -- Ты... -- только и смогла вымолвить она. -- Я не знаю, ты... Может, ты тоже не человек, как они?..
       -- Одно из двух, -- буркнул он. -- Или я не человек, или все остальные не люди...
       В дверь постучали. Оба поспешно накинули повязки на лица.
       -- Кто бы ты ни был... -- сердито бросила Алият.
       В каюту заглянул испуганный Ард-Гев.
       -- Идёт кто-то, -- хрипловато сообщил он, жалобно вздымая густые сросшиеся брови. -- Со стороны молотов... Вроде тот самый...
       Ар-Шарлахи встал и с ехидной усмешкой повернулся к Алият.
       -- Ну вот, -- тихо проговорил он. -- Можешь пойти со мной и сказать, что ты согласна на их предложение... Пойдёшь?
       Алият побледнела, попятилась и отрицательно затрясла головой. Ар-Шарлах усмехнулся ещё раз и вышел.
       ***
       Когда он, не пожелав на этот раз воспользоваться верёвочной лестницей, спрыгнул на раскалённый песок из бортового люка, Тианги был уже близко. Цепочка следов ныряла за ближний бархан и там терялась. Вряд ли новый знакомец Ар-Шарлахи добирался пешком до "Самума" от самых молотов, но на чём он прибыл, сказать было трудно.
       -- Тесна пустыня, -- поприветствовал его Ар-Шарлахи.
       -- Тесна... -- отозвался Тианги и, прищурясь, озабоченно оглядел бродящие за кривляющимся знойным горизонтом песчаные облачка. Их было три.
       -- Что остановился? -- спросил он, снова поворачиваясь к Ар-Шарлахи. -- Передумал? Или ещё колеблешься?
       Ар-Шарлахи невесело скривил рот под повязкой.
       -- Ты ж видишь, что там делается, -- сказал он, тоже прищуриваясь на зыбкий подрагивающий горизонт. -- Поневоле остановишься... Решил вот ночи подождать...
       Некоторое время оба смотрели в одну сторону.
       -- Осмелели, -- равнодушно произнёс Тианги, но от этого лениво оброненного слова Ар-Шарлахи почему-то пробрал озноб. На убийственном солнцепёке полдня.
       -- Да, осмелели, -- задумчиво повторил Тианги. -- Того и гляди, из-за горизонта вылезут... Самое время припугнуть...
       Он вынул из складок плаща странную вещицу, с виду похожую на плоскую металлическую черепашку, и что-то на ней сдвинул, отчего черепашка тоненько пискнула. Затем Тианги одним движением вытянул из вещицы гибкий поблёскивающий прут и поднёс устройство к губам. Вновь полилась плавная певучая речь, изобилующая придыханиями и, казалось, растворяющая согласные звуки.
       Больше всего это напоминало молитву. Вполне возможно, что металлический предмет был амулетом или изображением какого-то божества... Однако Ар-Шарлахи не успел развить эту свою мысль, потому что амулет внезапно ответил, забормотал, причём на том же самом языке, на котором к нему обращался Тианги. Ар-Шарлахи попятился, споткнулся, вздымая песок, взмахнул руками и лишь чудом удержался на ногах.
       Тианги загнал металлический прут в устройство, чем-то щёлкнул и весело взглянул на ошеломлённого собеседника.
       -- Ну, хоть чего-то испугался, -- ворчливо заметил он. -- А то я уж думал, ты от общения с премудрым Гоеном совсем бесстрашным стал... Насколько я помню, Гоен ведь даже приметы отрицал?
       -- Не все... -- хрипло сказал Ар-Шарлахи, не сводя глаз с онемевшей вещицы.
       Тианги засмеялся.
       -- Это я поговорил с нашей базой на юге, -- объяснил он. -- Кстати, сегодня утром тобой сильно интересовался Улькар.
       -- Государь? -- растерянно переспросил Ар-Шарлахи. -- Он здесь?
       -- Нет, конечно. Он в Харве. -- Тианги пытливо всматривался в собеседника, словно ждал от него чего-то.
       -- С помощью... -- Готовым отдёрнуться пальцем Ар-Шарлахи указал на металлическую черепашку. -- ...вот этого?
       -- Совершенно верно. -- Тианги кивнул и поглядел на него с уважением. -- Я смотрю, с тобой приятно будет работать... Так вот, Улькар прямо-таки требовал, чтобы мы отправили тебя к нему.
       -- И что вы ему ответили?
       -- Послали его к верблюду, -- спокойно ответил Тианги. -- Что ещё можно ему было ответить?.. -- Он взвесил металлическую вещицу на ладони и вдруг протянул её Ар-Шарлахи. -- Хочешь, подарю?
       Тот чуть отпрянул, но не попятился.
       -- Нет... -- севшим голосом ответил он. -- Вы нам уже много чего подарили... Боевые щиты, стальные цепи с браслетами...
       Договорить Ар-Шарлахи не успел. Тёмный от зноя зенит словно раскололся. Свист и грохот. Трижды грязно-дымная полоса со страшным треском разрываемого железа пересекала небо наискосок и уходила за горизонт. А в следующий миг там, где только что кривлялась пыльная гривка, вставал жёлтый, набухший огнём сгусток. Три сгустка.
       -- Ну вот и всё, -- молвил Тианги. -- Дорога свободна. А ты всё-таки подумай, Ар-Шарлахи... Мы редко кому что предлагаем...
      
       Глава 25. КУДА-НИБУДЬ
      
       -- Позволено ли мне будет выразить своё мнение, досточтимый?
       Некоторое время Тамзаа изучал смуглое бесстрастное лицо секретаря. А может быть, и померещилось... Похожи... Ну так в конце концов все молодые люди чем-то друг на друга похожи. Как, впрочем, и зрелые. Многие, например, находят, что самого Тамзаа и его заклятого врага караванного Хаилзу со спины весьма легко перепутать: одна осанка, одна фигура...
       -- Говори.
       -- Не стоит сейчас докладывать об этом государю.
       -- Почему?
       -- Государь не в духе.
       Любопытно! Тамзаа прищурился. Откуда бы это мальчишке-секретарю, не вхожему во внутренние покои, знать, в каком расположении духа пребывает Улькар?
       -- И каким же образом это стало тебе известно?
       -- Мне так кажется.
       Досточтимый Тамзаа вскочил и швырнул пергамент на стол. Казалось, сановник вот-вот даст волю гневу, как это часто с ним случалось, но округлые плечи под алым шёлком халата внезапно обмякли, кулаки разжались, и, подойдя к секретарю вплотную, Тамзаа спросил его очень тихо:
       -- Кому ты служишь, Ирва?
       -- Тебе, досточтимый.
       Он произнёс это очень серьёзно и без тени подобострастия. Не вздрогнул, но и не удивился вопросу. Несколько секунд Тамзаа бешено смотрел в бестрепетные карие глаза, потом раздражённо фыркнул и отвернулся. Заложил руки за спину.
       -- А как я могу умолчать, если мне приказано докладывать обо всём, что происходит хотя бы рядом с кивающими молотами? -- сквозь зубы осведомился он.
       -- Однако сведения поступили слишком уж невероятные, -- мягко заметил секретарь. -- Можно усомниться в их истинности и потребовать подтверждения. На это уйдёт самое меньшее дня три.
       Тамзаа обернулся.
       -- Хорошо. Дня три. А дальше?
       -- А дальше государю, скорее всего, станет не до того.
       Зловещая усмешка сановника бросила бы в дрожь любого. Только не Ирву.
       -- До чего, позволь спросить?
       -- До морской воды, например.
       -- Та-ак... -- протянул Тамзаа и оглядел юношу чуть ли не с восхищением. -- Стало быть, догадался?
       -- Не догадаться было трудно, -- сдержанно ответил тот.
       -- Ладно. Допустим. И что же, по-твоему, отвлечёт государя?
       На этот раз Ирва ответил не сразу, и почтительный голос его был отчётлив, но еле слышен:
       -- Мысли о вечной жизни приходят, когда трон крепок. А стоит ему пошатнуться -- и уже не до них.
       Тамзаа вздрогнул и оглянулся на дверь. Дверь была плотно прикрыта. Тогда он снова повернулся к секретарю. Взгляд больших карих глаз был по-прежнему твёрд. Ирва несомненно знал, чем рискует, роняя такие намёки при своём господине и благодетеле.
       -- А он... пошатнётся? -- неслышно, одними губами спросил сановник.
       -- Судя по всему, да.
       -- Откуда ты знаешь? -- выдохнул досточтимый.
       -- У меня такое впечатление.
       ***
       Боевая каторга сгорела в уголь. По чёрным рёбрам лениво переползали приглушённо-алые пятна жара. Обшивка, переборки -- всё опало, осело, расползлось дымящей грудой. Должно быть, попадание было прямым. Песок на десятки шагов вокруг чернел, покрытый жирным слоем копоти. Тёмные клочья её разбросало по барханам так далеко, что Ар-Шарлахи, покинув борт "Самума", начал их огибать чуть ли не сразу. Испуганно притихшая Алият шла следом.
       Они остановились там, где копоть разливалась сплошным пятном, и долго с содроганием глядели на бродящие в пепелище огоньки, на шевелящиеся хлопья сажи. Иногда казалось, что кто-то из команды остался в живых и пытается выбраться из-под сгоревших обломков.
       -- Ну смотри теперь... -- сдавленно сказал наконец Ар-Шарлахи. -- Вот так они нас не трогают...
       -- Зря мы остановились... -- Алият беспокойно оглянулась на слепящие белые пески, за которыми прятались кивающие молоты и огромные сверкающие шары из металла. -- Ты что?!
       Ар-Шарлахи вздрогнул и вдруг пошёл прямо по копоти туда, где отброшенный взрывом чернел окованный медью лемех тарана. В лицо пахнуло жаром, и, не одолев последних шагов, Ар-Шарлахи отступил, всматриваясь и явно пытаясь прочесть вырезанную на закопчённой меди вязь. Не решившаяся следовать за ним Алият видела, как он отшатнулся слегка и, ссутулившись, побрёл обратно.
       -- Что? -- встретила она его испуганным вопросом.
       Несколько секунд он непонимающе смотрел на Алият. Брови страдальчески заломлены, на белоснежной повязке -- следы копоти.
       -- Это "Белый скорпион", -- дрогнувшим голосом сообщил он. -- Лако...
       Алият опасливо повернула голову и с ужасом посмотрела на тлеющие обломки отгоревшего погребального костра, ещё утром бывшего белоснежным, сверкающим медью кораблём. Не может быть! Лако... Шумный Задира Лако... Значит всё-таки удрал, прорвался, проскочил чудом по северному краю запретных песков, утащив за собой часть каравана... Ещё немного -- и ушёл бы совсем... Чуть-чуть не хватило везенья... Как ты сказал тогда? "Лучше я с тобой пойду, чем с ним останусь..." Ты всегда верил в удачу. И к Шарлаху ты пришёл только потому, что Шарлах -- счастливчик. А на этот раз усомнился... И лежишь куском спёкшегося мяса под раскалёнными дымящими обломками балок...
       -- Значит, он уходил от войск, -- горестно бормотал Ар-Шарлахи, -- а эти накрыли всех сразу...
       Тёмные глаза Алият были угрюмы.
       -- Жаль... -- обронила она. -- Добрый был разбойник...
       Вздохнула и повернулась к Ар-Шарлахи.
       -- Там должна быть его часть добычи за Зибру, -- хмуро сказала Алият. -- Может, подождём, пока жар спадёт?..
       Ар-Шарлахи взглянул удивлённо и рассерженно. Да, действительно, где-то среди пепла и угольев таился горячий золотой слиток -- всё, что осталось от кожаного мешка, полного золотых монет с профилем Улькара, но... Нужно быть Алият, чтобы вспомнить об этом в такое мгновение.
       -- Времени мало... -- буркнул он. -- Пошли обратно...
       И они пошли, марая песок прилепившейся к подошвам копотью. Впрочем, следы, остающиеся за ними, становились по мере приближения к "Самуму" всё светлее и светлее. Добравшись до каюты караванного, Ар-Шарлахи первым делом потянулся к шкафчику с вином. Всё-таки Лако был друг...
       -- Куда идём? -- спросила Алият.
       -- Куда хочешь...
       Она постояла, недовольно сдвинув брови, потом повернулась и вышла. Когда корабль покачнулся и медленно двинулся дальше, в пустыню, Ар-Шарлахи извлёк из-под подушек и положил на ковёр металлическую плоскую черепашку, которую ему при расставании чуть ли не насильно навязал Тианги. Враждебно глядя на тускло поблёскивающий подарок, скинул запятнанную сажей повязку, выцедил чашку до дна и стал ждать, когда тупое тоскливое отчаяние сменится настоящей злостью. Наконец усмехнулся криво и, взяв устройство, сдвинул на нём рубчатый выступ, затем вытянул за шишечку полый металлический прут. Внутри черепашки что-то пискнуло, а немного погодя тихий дребезжащий голос, слегка лишь похожий на голос Тианги, произнёс:
       -- Я смотрю, ты не слишком торопишься... Имей в виду, с севера на подходе ещё один караван.
       -- Вы сожгли моего друга! -- тяжело дыша, сказал Ар-Шарлахи.
       Несколько секунд устройство молчало, чуть слышно потрескивая.
       -- Не понял, -- продребезжал наконец Тианги. -- Объясни. В чём дело?
       -- Вы сожгли мой второй корабль! -- заорал Ар-Шарлахи, чувствуя, как глаза застилает пеленой. Злость наконец пришла, и можно было не выбирать слов. -- А его вёл мой друг! Что же вы делаете, вараны?.. Лучше бы вы меня сожгли!..
       Он ругался взахлёб, пока не обессилел. Поднесённая к губам вещица потрескивала довольно долго, и Ар-Шарлахи, замолчав, подумал было с испугом и ликованием, что Тианги онемел от ярости. Ничуть не бывало. Тианги просто обдумывал услышанное.
       -- Да... Неприятно... -- медленно проговорил он. -- Но, послушай... Ты же сам пожаловался, что тебе перекрыли дорогу. Мы ведь в общем-то стреляли из-за тебя... Чтобы тебе помочь... Разве не так?
       -- Я не просил... -- обессиленно выдохнул Ар-Шарлахи.
       -- Мне очень жаль, -- помедлив, отозвался Тианги. -- Но на войне, знаешь, такое случается сплошь и рядом... Бьёшь по врагу, а заодно накрываешь своих... Если не секрет, куда ты сейчас направляешься?
       -- Куда-нибудь...
       Ар-Шарлахи показалось, что Тианги усмехнулся.
       -- Ну ладно. Удачи тебе... где-нибудь. Хотя сейчас это несущественно. Куда бы ты ни пошёл, события будут везде одни и те же... А теперь верни эту штуку в исходное положение. Как договаривались.
       Ар-Шарлахи послушно сдвинул рубчатый бугорок, и черепашка онемела. Утопил металлический прут и уже хотел было снова отправить устройство под подушку, как вдруг заметил, что в проёме стоит и смотрит на него во все глаза бледная Алият.
       -- Ты говорил... с ними?..
       Он насупился и, не ответив, спрятал вещицу.
       -- Сумасшедший!.. -- хрипло сказала Алият. -- Так кричал, что на палубе слышно... Это ты на них?!
       -- На них, -- глухо сказал он и налил вина.
       Алият наконец-то догадалась прикрыть дверь и медленно опустилась на ковёр, по-прежнему не сводя глаз с Ар-Шарлахи.
       -- Они -- колдуны? -- прямо спросила она.
       -- Не знаю, -- сказал он. -- Вряд ли. И потом я уже тебе, кажется, говорил, что в колдовство не верю...
       -- А это? -- Она кивнула на подушку, под которую он сунул подарок. -- А молнии?..
       -- Это не молнии, -- буркнул он. -- Тианги сказал, что это ракеты.
       -- Что?!
       -- Ну... Как бы это тебе объяснить? Ты ведь ни разу не была на празднике в Харве...
       -- Я видела ракеты на празднике в Зибре.
       -- А! Ну вот... У нас это игрушки, а у них оружие... Поняла теперь?
       -- Поняла... -- тихо ответила Алият.
       -- Что ты поняла?
       Алият помотала опущенной головой: то ли чтобы прийти в себя, то ли просто сбрасывая повязку. Бесцеремонно отобрала чашку и выпила остаток вина залпом. Взвесила посудинку в руке, как бы прикидывая, куда зашвырнуть.
       -- Я поняла, что с ними нельзя ссориться... -- надломленным голосом сказала она. -- Колдуны, не колдуны... Не дразни их, слышишь? Соглашайся!
       -- На что? На мятеж? На новую смуту?
       Алият поставила чашку на ковёр, нахохлилась, зябко повела плечами.
       -- Всё-таки я тебя не понимаю, -- призналась она, покосившись на чумазое изваяние государя. -- Ты ненавидишь Улькара. Ты в него прошлый раз посудиной бросил, разбить грозишься... Ну так они же тебе это и предлагают: поднять против него бунт! Что тебе ещё нужно?..
       Медленная судорожная усмешка покривила смуглое длинное лицо Ар-Шарлахи.
       -- Если, ненавидя Улькара, -- тщательно подбирая каждое слово, изрёк он, -- я буду вести себя подобно Улькару, то чем я лучше его?
       Алият с напряжённым вниманием вобрала глубокую эту мудрость, но, судя по оторопелому выражению лица, постичь её так и не смогла.
       -- Ну вот что ты сейчас сказал? -- не выдержав, взорвалась она. -- Ты же сам не понимаешь, что ты сейчас сказал!.. И хватит пить!
       С видом покорным и разочарованным Ар-Шарлахи дал себя обезоружить. Алият была вне себя.
       -- Просто чистеньким быть хочешь! -- злобно перевела она сложные логические построения Ар-Шарлахи на общечеловеческий язык. -- В крови по брови, в дерьме по брови, а всё ещё из себя что-то строишь!.. Пальмовая дорога только знака ждёт! Голорылых -- ненавидят! Ты уж мне поверь, я-то знаю...
       -- Можно подумать, я не знаю... -- проворчал он.
       -- Главное, сам же говоришь: ничего с тебя за помощь не возьмут!..
       -- Как это не возьмут? К морю вон выходить запретили...
       -- Оно тебе нужно?
       -- Нет. Просто не люблю, когда что-нибудь запрещают.
       -- Я с тобой с ума сойду!
       -- Конечно, сойдёшь. Со мной это запросто... -- Ар-Шарлахи поднялся и двинулся к двери.
       -- Ты куда?
       -- Куда-куда... Вино вон отобрала?.. Пойду хоть по палубе прогуляюсь...
       -- За борт смотри не свались!..
       Оставив этот последний выпад без ответа, Ар-Шарлахи вышел в шаткий коридорчик и по играющей под ногой лесенке выбрался на палубу. Угрюмо оглядел качающийся настил, мачты. Кругом деловитая осмысленная суета, всяк занят своим делом. Неутомимой Алият всё-таки удалось приучить бунтовщиков и каторжан к порядку. Втайне они её ненавидели за настырность и, не будь Шарлаха, разорвали бы, наверное, в клочья при первом удобном случае.
       Хватаясь за снасти, Ар-Шарлахи побрёл по настилу, краем уха ловя обрывки приглушённых, торопливо прекращаемых при его приближении разговоров.
       -- ...не отверни он тогда, шёл бы сейчас с нами...
       -- ...а эти дурачки -- тоже додумались, за борт попрыгали... Ну и где они теперь?.. Шорох!
       -- ...я тебе говорю! Привели его прямо к молоту, говорят: "Видишь? Вот так и с Улькаром будет..."
       -- Ну?
       -- Ну вот тебе "ну"! Поднимай, говорят, Пальмовую дорогу, даже не сомневайся!..
       -- Шорох! Повязку прикуси!..
       Ар-Шарлахи подошёл к катапульте вплотную. Оба разбойничка, пряча глаза, усердно протирали и смазывали боевую машину, ещё вчера казавшуюся такой грозной.
       -- Горха! -- негромко позвал Ар-Шарлахи, и рослый разбойник вскинул невинные с вывороченными воспалёнными веками глаза. -- Ты откуда знаешь про Пальмовую дорогу?
       Горха выпрямился, помялся, комкая в корявых ручищах ветошь.
       -- Да говорят... -- уклончиво отозвался он.
       -- А сам что об этом думаешь?
       -- Ну, что?.. -- Разбойник неловко пошевелил плечищами, нахмурился. -- Как бы он там, в Харве своей, ни злобствовал, а против кивающих молотов не попрёшь! Вон они как Лако-то спалили. Аж жуть берёт!..
       -- Да нет, я не о том. Это всё понятно: кто сильнее, с тем и дружи... А вот по справедливости -- как?
       -- По справедливости?.. -- Горха помедлил, по всему видать, повёртывая так и эдак свои корявые простые мысли. -- Давно нам пора от Харвы этой откалываться. Я ж к тебе не из-за разбоя пошёл. Всё, думаю, поменьше голорылых будет... А то -- ну что ж это? Богом себя объявил, храм порушил... А что молчали все... До поры молчали... Ждали, когда кто-нибудь вроде тебя объявится.
      
       Глава 26. ВОЙНА ОБЪЯВЛЕНА
      
       Ирва, как всегда, оказался прав. Единственное, в чём можно было упрекнуть прозорливого секретаря, это в удивительной мягкости выражений. "Не в духе". С тем же успехом к песчаной буре можно было применить глагол "веет". Попросту говоря, государь обезумел. Во всяком случае, таким его досточтимый Тамзаа ещё не видел.
       -- Теперь понятно! -- задыхался Улькар, мечась по кабинету. -- Вот теперь всё стало на свои места! Всё!.. А ты... -- Он повернулся к досточтимому, неистово вонзая палец в воздух. -- Если окажется, что и ты с ними заодно...
       -- С кем, государь?
       Улькар не слушал. Запавшие глаза его, полные ужаса и ярости, то бродили по сумрачно-лиловым шелкам, то надолго въедались в груду свитков на столе, в стеклянный канделябр кимирской работы, в ошеломлённого до потери страха сановника.
       -- Ну конечно... -- упавшим голосом говорил Улькар, и пальцы его бессмысленно танцевали в воздухе. -- Это их человек! Он служил им с самого начала... Иначе бы они просто сожгли его! А они не сожгли! Подумай, они отказались его выдать!..
       Внезапно государь смахнул со стола пергаментные свитки недописанных законов, зацепив заодно и стеклянный канделябр. Звон и грохот были смягчены ковром, но, незамеченными, естественно, не остались.
       -- Что?! -- пронзительно закричал Улькар на влетевших в покои и тут же попятившихся стражей. -- Вон отсюда!..
       Четыре громады, шелестя чёрными шелками, поспешно ретировались, и государь обессиленно опустился на стул с высокой резной спинкой.
       -- Итак, -- язвительно кривя сухие губы, заговорил он после продолжительного молчания, -- сначала, как ты утверждаешь, подменили Шарлаха... -- Государь приостановился и бросил суровый вопросительный взгляд на сановника.
       -- Так утверждает досточтимый Хаилза, государь, -- с трепетом уточнил тот.
       -- Неважно... Далее -- бунт. Бунт на второй день похода! Затем три Шарлаха сразу!.. Такое впечатление, что они размножились вдруг от Харвы до Кимира! Налёт на Зибру, в то время как флот пытается захватить Шарлаха в Туркле!.. Скажи, досточтимый, даже исходя из перечисленного, тебе не кажется, что кто-то поставил себе целью не допустить меня к морю любой ценой?.. Что молчишь?
       -- Государь... Если ты полагаешь, что это дело рук ставленников Кимира...
       Улькар с гримаской отвращения махнул вялой бледной рукой, и досточтимый боязливо умолк.
       -- Собственно, можно даже и не перечислять, -- устало сказал государь, потирая глаза и лоб. -- Они уже ничего не скрывают. Шарлах, уходя от погони, безбоязненно (обрати внимание -- безбоязненно!) ведёт корабль на кивающие молоты, а потом появляется возле Ар-Нау... Целый и невредимый... А наши корабли подвергаются удару... И наконец главное... Да, главное...
       Голос Улькара перешёл в бормотание и умолк, государь горбился, прикрывая глаза рукой. Тамзаа смотрел на него с отчаянием. Наконец Улькар отнял ладонь, взглянул на досточтимого и вдруг хихикнул.
       -- Да! -- став на секунду прежним, вкрадчиво-язвительным Улькаром, молвил он. -- Вот теперь я вижу, что ты невиновен. Столь тупого выражения лица не состроишь нарочно при всём желании...
       Тамзаа с усилием выдавил на своём словно окоченевшем лице некое подобие улыбки.
       -- Ну что ж... -- Улькар встал, выпрямился, опёрся на край стола костяшками пальцев правой руки. Сухощавый, прямой, похожий на собственные многочисленные изваяния, государь стоял, чуть приподняв подбородок и надменно глядя куда-то вдаль. -- Значит, война. Только они не учитывают одного... -- Он пристально и, как показалось досточтимому, с вызовом взглянул ему в глаза. -- Я-то ведь уже не прежний. Да-да! Не прежний, Тамзаа!.. И я знаю, чего мне ждать... За это время я, поверь, выведал о них куда больше, чем они обо мне...
       Произнеся эту загадочную фразу, он поманил сановника подойти поближе и, развернув карту, продолжал почти спокойно:
       -- Объявляй готовность всем войскам. Я надеюсь, от нашей былой мощи кое-что ещё осталось...
       Улькар приостановился, высматривая что-то на пергаменте.
       -- А против кого мы выступаем, государь?
       -- Против Пальмовой дороги, естественно, -- не поднимая головы, отозвался Улькар. -- Думаю, мятеж там начнётся очень скоро... Собственно, всё это можно было предвидеть...
       -- А что с Шарлахом?
       -- По-прежнему. Всего одна поправка. -- Государь вскинул беспощадные обведённые чёрными тенями глаза. -- Теперь он мне нужен скорее мёртвым, нежели живым... И ещё одно. Секретаря своего -- арестуй. Равно как и секретаря досточтимого Альраза. С этого и начни.
       Тамзаа даже разогнулся слегка, услышав такой приказ. Улькар посмотрел на него и невесело усмехнулся.
       -- Правда, я не уверен, что тебе теперь удастся отыскать этих способных молодых людей... -- ворчливо добавил он.
       ***
       Где ещё, кроме тени Ар-Кахирабы, могут сойтись за кувшинчиком доброго вина столь разные люди! Возле голого, сбросившего кору платана вновь был расстелен дорогой кимирский ковёр, на который поставили низкий резной столик на четырёх скорпионьих лапах. Всё так же гуляли по мощёному внутреннему дворику жемчужно-серые горлинки, только вот стульев из дому было вынесено два. На одном из них восседал мрачный досточтимый Хаилза с лицом цвета кирпича, на другом -- тоже чем-то весьма недовольный судья Ар-Маура. Третий собеседник расположился на подушках, по-кимирски. Хозяин, почтенный Ойдо, бесшумно возникал время от времени и ставил на стол новый кувшинчик или блюдо с фруктами и прочими заедками.
       -- Это против моих правил, -- ни на кого не глядя, хмуро вещал караванный, -- но правила были нарушены в самом начале, и моей вины в этом я не вижу. Поэтому, чтобы разделаться с Шарлахом... Прошу прощения, -- сердито поправился он, покосившись на третьего собеседника. -- С лже-Шарлахом... Мне подойдёт любой союзник, лишь бы от него была польза. Слишком уж большой у меня счёт к этому мерзавцу... А ты что скажешь, досточтимый?
       Грузный судья вздохнул, покряхтел, подвигал бровями.
       -- Собственно, -- с неохотой начал он, -- решать это не мне. Как тебе известно я здесь оказался лишь потому, что попал в немилость...
       -- Странно, -- покривив крупные выпяченные губы, брюзгливо заметил караванный. -- Снарядить корабль и двинуться в поход по приказу государя я бы счёл высочайшей милостью...
       -- Я не военный, я -- чиновник, -- сухо напомнил судья. -- И считаю, что каждый должен заниматься своим делом. Если бы тебя, досточтимый, лишили твоего корабля и назначили судьёй, ты тоже вряд ли пришёл бы в восторг... Что же касается моего мнения... Конечно, участие почтенного Шарлаха в нашем походе имеет смысл. Кому как не ему знать все повадки и тропы... -- Судья Ар-Маура, видимо, хотел сказать "разбойников", но, поразмыслив, счёл это слово невежливым, да и противным указу. -- Однако предложение почтенного Шарлаха, -- продолжал он, -- показалось мне несколько... неожиданным. Не то чтобы я подозревал его в каких-то коварных умыслах, но хотелось бы знать причины...
       Судья и караванный вопросительно посмотрели на третьего собеседника, того, что сидел на подушках, скрестив ноги по-кимирски. Сведя широкие звериные брови, он угрюмо поигрывал пустой чашкой и глядел куда-то в сторону.
       -- Ну что... -- заговорил он наконец хрипловатым басом. -- Вообще-то я с... войсками не слишком дружу... -- Перед словом "войсками" он запнулся, и судья готов был спорить, что разбойник собирался сказать "голорылыми", да вовремя спохватился. -- Но ради такого дела... Короче, мне с ним тоже кое-какие счёты свести надо...
       -- А вот это уже любопытно, -- вздымая бровь, заметил судья и как-то странно посмотрел на разбойника. -- Я могу понять досточтимого Хаилзу: Ар-Шарлахи поднял бунт на его корабле, что вызвало гнев государя... Или взять меня. Я тоже изрядно пострадал в последнее время по вине бывшего моего друга. Правда незадолго до всех этих событий между нами вышла... размолвка... Да, размолвка, в которой я, боюсь, был неправ... Но ты-то, ты чем обижен? Насколько я знаю, у Ар-Шарлахи гораздо больше причин быть обиженным на тебя.
       Караванный недоумённо выкатил глаз на досточтимого Ар-Мауру. Осведомлённость судьи показалась ему странной. Вникать в отношения между двумя разбойниками надменный Хаилза считал для себя просто унизительным. Что до Шарлаха, то он весьма болезненно воспринял слова судьи: набычился и долго молчал, сжимая и разжимая мосластые волосатые кулаки.
       -- Н-ну... -- Откашлялся, налил вина, промочил глотку. -- Не знаю там... обижается он на меня, не обижается... Шакал он! Имя моё треплет почём зря!..
       -- Во-первых, кличку, а не имя, -- уточнил Ар-Маура, по старой судейской привычке прищуривая один глаз и словно прицеливаясь. -- Во-вторых, что значит "треплет"? Скорее прославляет. Поднял бунт, ограбил Зибру, несколько раз блистательно ушёл от погони...
       -- Так вот то-то и обидно! -- взвился Шарлах. -- Только и слышно: "Зибра, Зибра!.." Лако у меня переманил!
       -- А это ещё кто такой?
       -- Да тоже из наших... -- нехотя пояснил Шарлах. -- Я его в долю звал, Лако... Ну он вроде согласился, а пришёл не ко мне, а к нему. Зибру-то они, говорят, вместе жгли...
       Караванный слушал разговор, гневно раздувая ноздри. С каким, должно быть, удовольствием Хаилза вздёрнул бы сотрапезника на рее, не будь они так обжаты обстоятельствами!
       -- Да ещё с каторгой этой... -- хмуро добавил разбойник. -- Каторгу он мне продал... А я ж не знал, у кого покупаю!.. Это выходит, спихнул мне то, что самому не гоже...
       -- Темнишь, почтеннейший, -- сказал судья. -- Обиды-то, в общем, мелкие...
       -- Мелкие? -- задохнулся Шарлах. -- А бабу он у меня увёл -- это как? Тоже мелочь?
       Грузные плечи судьи внезапно дрогнули, и, взявшись за лоб, досточтимый Ар-Маура засмеялся -- негромко, но заразительно. Он раскачивался на стуле и обессиленно махал свободной рукой на стиснувшего зубы Шарлаха. Караванный глядел на судью с тупым неудовольствием.
       -- Ох... -- сказал Ар-Маура, кое-как одолев приступ веселья. -- Ну насмешил, почтеннейший... Да за такую потерю благодарить надо... Алият?
       -- Алият, -- не разжимая зубов, подтвердил Шарлах. -- Тварь!.. Из весёлого дома взял, кобру линялую!.. Да если бы не я, она бы сейчас подо всей Пальмовой дорогой перебывала!..
       -- Опять же, прости, непонятно, -- становясь серьёзным, перебил судья. -- Если она такая дрянь, как ты говоришь, то стоит ли из-за неё портить себе репутацию?
       -- А?..
       -- Стоит ли, говорю, вязаться с голорылыми из-за какой-то бабы? -- вынужден был перевести досточтимый Ар-Маура. -- Так, глядишь, свои презирать начнут...
       Караванный фыркнул и гневно воззрился на досточтимого. Столь непозволительных речений он от судьи не ожидал. Шарлах ссутулился, покряхтел. Допрос, учинённый опытным Ар-Маурой, загнал его в угол.
       -- Ну так?.. -- подбодрил его судья.
       -- Что "ну так"? Закопаю в песок по горло -- и всё! Дай только встретить!..
       Грузный судья устало прикрыл веки, вздохнул и поворотился всем корпусом к караванному.
       -- Ты хотел услышать моё мнение, досточтимый?
       Тот важно кивнул.
       -- Так вот, -- сказал Ар-Маура. -- Я думаю, нам лучше отказаться от любезного предложения нашего гостя. Почтенный Шарлах по непонятным мне причинам не желает сообщить своих истинных мотивов, и это наводит на определённые подозрения. Я бы не стал включать его каторгу в состав каравана.
       Наступило молчание, нарушенное лишь стуком горлышка кувшина о край чашки -- это Шарлах дрогнувшей волосатой ручищей налил себе вина. Караванный и судья ждали.
       -- Ладно, -- буркнул наконец Шарлах, так и не выпив. -- Тут вот ещё какое дело... Я ж не знал, что она живая осталась...
       -- Алият? -- уточнил Ар-Маура.
       -- Ну да... А она ж ревнивая, как... -- Шарлах поискал сравнения и не нашёл. -- Ну и какой-то шакал шепнул ей, что у меня тут новая завелась... -- Он даже загримасничал от унижения и, приподняв нижний край повязки, залпом осушил чашку. -- А она узнала -- взбесилась. Злой луной, говорят, поклялась, что найдёт и под колесо положит. И меня, и её...
       -- Между прочим, это очень серьёзно, -- сообщил судья караванному, уставившемуся на Шарлаха изумлённо и недоверчиво. -- Я знаю, о ком идёт речь. Поверь, что эта особа, на такое вполне способна. Кстати, не удивлюсь, если окажется, что именно она и взбунтовала "Самум"... -- Он вновь повернулся к разбойнику. -- Продолжай, почтеннейший...
       -- Ну вот... -- нехотя закончил тот. -- А у них два боевых корабля против моего почтовика, да и людей побольше... Места мои она все знает... Куда тут денешься? Только к вам...
       -- Ну вот это уже хотя бы похоже на правду, -- задумчиво молвил судья. -- Стало быть, не жажда мести, а просто естественное желание спасти свою шкуру... С этого и надо было начинать.
       -- Только одно условие, -- непререкаемым тоном добавил караванный. Вид у него по-прежнему был крайне недовольный. -- Шарлаха... Ну, в общем, ясно, о ком я... Словом, ты его не получишь. Живым или мёртвым, но нам надо показать его государю, ясно?
       -- Да он-то как раз мне и не нужен, -- проворчал Шарлах. -- Мне она нужна...
       -- Стало быть, договорились, -- решительно сказал Хаилза. -- Если ты захватываешь его, то передаёшь нам. А если мы захватываем её, передаём тебе. -- Он насупился. -- И ещё одно. Порядки у меня строгие. Примкнул к каравану -- значит всё. Никаких этих ваших вольностей... Приказано -- выполнил. И только так.
       Произнеся краткую эту речь, караванный грозно свёл брови и оглядел обоих собеседников, давая понять, что сказанное относится и к тому, и к другому. Не услышав возражений, продолжил:
       -- И где они, по-твоему, будут тебя искать?
       Шарлах пожал плечами.
       -- Или в Ар-Аяфе, или здесь... Ну здесь-то у них не выгорит. Пьяная тень, тут воевать нельзя...
       -- Ар-Аяфа... -- Караванный прикинул, вспоминая карту. -- Тогда не будем терять времени. Выступаем сегодня к вечеру. Видимо, сделаем так: ты, почтеннейший, со своей каторгой будешь у нас вместо приманки... Ойдо! -- Хаилза полуобернулся и повысил голос. -- Убери со стола и скажи, чтобы принесли карту...
      
       Глава 27. ШАРЛАХ! ШАРЛАХ!
      
       Когда странный караван, состоящий из трёх военных кораблей и одного разбойничьего, вошёл в тесный извилистый порт тени Ар-Аяфы, оазис примолк насторожённо, ожидая уже всего что угодно. Такого здесь ещё не видывали. Справедливости ради следует сказать, что ущерб, наносимый военными караванами Харвы, которым тень регулярно поставляла провиант, казался жителям куда серьёзнее ущерба от поборов того же Шарлаха, чьим владением тень Ар-Аяфы считалась вот уже несколько лет. Однако ещё случая не было, чтобы военные и разбойничьи корабли входили в гавань вот так, колесо к колесу.
       Караванный Хаилза привык вести себя с населением Пальмовой дороги, как с враждебными Харве кимирцами, что выразилось сразу же после входа в порт. В разговоре с местными властями он при свидетелях с военной прямотой назвал чью-то повязку намордником, изрядно при этом смутив обоих своих соратников, тоже прикрывавших лица. Сам караванный своего промаха, естественно, не заметил и продолжал держаться с высокомерием победителя. Он даже не требовал, он ставил условия. Ар-Маура, которому с самого начала податься было некуда, только покряхтывал, а помрачневший Шарлах, кажется, всерьёз начинал жалеть, что связался с голорылым. Подробности беседы стали каким-то образом известны всем, и вскоре оазис тихонько и угрожающе загудел, как растревоженное осиное гнездо. Это чувствовали все, кроме караванного.
       Судья Ар-Маура подумал с горечью, что всё-таки Пальмовая дорога рано или поздно должна взбунтоваться против Харвы. Вряд ли это произойдёт в ближайшее время, но в общем мятеж неизбежен. Пока столица посылает в походы таких караванных, как Хаилза, повод к бунту всегда найдётся... Потом в душе досточтимого возникла досада на пьяницу Ар-Шарлахи. Раз уж злая луна послала удачу и дала в руки прекрасный корабль, а самое главное -- славу, привлекающую к тебе людей, можно ли упускать такой случай! Восстань сейчас Ар-Шарлахи на Улькара... Здесь судья спохватился. Ну, допустим, восстал. И что было бы? Да, конечно, велик соблазн арестовать дурака Хаилзу, помириться с Ар-Шарлахи и развить над Пальмовой дорогой ослепительно-белое знамя мятежа... Но что потом? Харва ещё сильна. Очень сильна... А просить помощи у Кимира -- это совать голову в пасть очередного хищника.
       Как вскоре выяснилось, в горестных своих рассуждениях, судья ошибся дважды. Во-первых, он неправильно определил сроки, а во-вторых, повод к возмущению тени Ар-Аяфы подал не Хаилза, а, как это ни странно, Шарлах. Караванного всегда приводило в неистовство, если кто-то из его подчинённых болтается без дела. Он приказал выставить караулы на улицах, и вот, стиснув зубы, знаменитый разбойник с десятком своих людей отправился на рыночную площадь, до которой, впрочем, так и не добрался.
       Несколько раз его откликали из-за глинобитных заборов, ехидно осведомляясь, почему он до сих пор не скинул повязку. Голорылый -- так голорылый, чего уж тут стесняться!.. Потом за маленьким отрядом увязался какой-то нищий и, шамкая, принялся стыдить главаря, поминая ему прежние налёты и нынешнее бесчестье. Сначала Шарлах старался не обращать на него внимания, но потом к процессии стали присоединяться посмеивающиеся зрители и на улице стало довольно людно. Пришлось остановиться и цыкнуть на осмелевшего оборванца. Тот, однако, чувствуя поддержку толпы, не унялся, напротив, повысил голос и принялся уже не стыдить, а обличать. Тогда-то и были произнесены роковые слова, решившие судьбу тени Ар-Аяфы.
       -- Вот погоди, -- пригрозил распоясавшийся нищий, -- придёт настоящий Шарлах -- он вам всем покажет: и тебе, и дружкам твоим голорылым!..
       Выдержкой Шарлах и в лучшие-то времена не отличался. Он взревел, выхватил из-за пояса тесак, и нищий опустился в пыль с раскроенным черепом. Это убийство послужило как бы сигналом. Толпа взвыла и кинулась на маленький отряд, тут же ощетинившийся клинками. К гавани удалось пробиться лишь шестерым, считая самого Шарлаха.
       У досточтимого Ар-Мауры (да и у караванного тоже) сложилось впечатление, что восстание было подготовлено заранее. Слишком уж слаженно действовали мятежники. Откуда-то взялись главари, замелькали длинные запрещённые указом клинки, стража, потеряв чуть ли не треть состава, затворилась в бараках, а стоящим в порту кораблям пришлось выдержать серьёзный штурм. Нечего было и думать о высадке десанта, и караван, бросив на произвол судьбы стражников тени, пополз, отбивая всё новые и новые наскоки, к выходу из порта. План караванного Хаилзы был прост: зайти против солнца и поджечь оазис боевыми зеркалами. Напрасно судья Ар-Маура и Шарлах умоляли его не делать этого -- упрямый Хаилза и слышать ничего не хотел. Мятежники тоже прекрасно понимали, что их ждёт, если каравану удастся вырваться из гавани, и последний их отчаянный натиск был отбит чудом. От внимания караванного не ускользнула ещё одна странность: самым яростным атакам подвергся почтовик Шарлаха, вероятно, успевшего крепко досадить местным жителям, зато корабль Ар-Мауры прошёл, можно сказать, беспрепятственно. Давя огромными колёсами трупы бунтовщиков, "Саламандра" пронесла испятнанные кровью борта извилистым песчаным коридором и вывела караван в пустыню. А дальше досточтимый Хаилза даже не сразу поверил своему счастью: с юга под всеми парусами к тени Ар-Аяфы, сверкая тараном и страшными серпами, сияя позолотой нежно-розовой кормы, приближался боевой двухмачтовик с бьющимися по ветру ослепительно-белыми рваными вымпелами. "Самум".
       ***
       Встреча была настолько неожиданна, что ложиться в поворот не имело смысла. Знай Ар-Шарлахи о том, что сейчас творится в порту, он бы, конечно, бросил "Самум" правее и попробовал прорвать левый фланг развёртывающегося каравана, с тем чтобы проскользнуть в мятежную гавань. Предстоящий бой казался ему заведомо безнадёжным, но и уклониться от схватки не было возможности. Единственное мыслимое решение, атака на головной корабль, тоже не могла привести к успеху, поскольку караванный, конечно же, предвидел этот вполне естественный ход. Тем не менее Ар-Шарлахи приказал атаковать "Саламандру".
       Приказ этот выполнен не был по вине Алият, храни её и впредь разбойничья злая луна! Увидев среди атакующих знакомый почтовик, Алият обезумела, кинулась с палубы в рубку и, оттолкнув одного из разбойников, стала за штурвал сама.
       -- Шакал!.. -- завизжала она и, оскалившись под повязкой, налегла на рогатое рулевое колесо. -- На своих? С голорылыми?
       Ар-Шарлахи хотел отшвырнуть её прочь, но вдруг почувствовал такую тоску и безнадёжность, что махнул рукой и отступил. Всё это уже не имело ни малейшего значения. Он проигрывал бой в любом случае.
       Однако для команды почтовой каторги смена направления атаки была далеко не безразлична. Сверкая медью тарана, "Самум" тяжко двинулся на хрупкое судёнышко, отчаянно пытающееся увернуться от разящего удара. И, нужно отдать должное Шарлаху, манёвр он провёл блестяще. "Самум" таранил пустоту, а оскаленный серп левого колеса прошёл в расстоянии шага от низкой кормы почтовика. Однако внезапный этот ход несколько расстроил первоначальные планы досточтимого Хаилзы. Теперь "Саламандра", лёгкая каторга Шарлаха и "Самум" оказались расположенными на одной линии. Впрочем, это тоже ничего не меняло: промахнувшись по почтовику, Алият подставила розовый борт "Самума" кораблю Ар-Мауры. Именно с этого момента все участники боя перестали вдруг понимать, что происходит.
       Вместо того, чтобы атаковать, "Бархан", одномачтовик судьи, лёг в поворот, а потом на нём сработала катапульта. Косматый клок смоляного огня всплыл над пустыней и расплеснулся пылающим озерцом в десятке шагов от "Саламандры". Караванный выругался и приказал отсигналить судье, чтобы немедля шёл на таран. В ответ в тёмное от зноя небо воспарил ещё один зажигательный снаряд. Теперь уже ошибки быть не могло: первый выстрел не был случайным -- "Бархан" обстреливал "Саламандру".
       Первым опомнился Шарлах. К моменту второго выстрела картина для него стала совершенно ясна: судья Ар-Маура, подгадав решающий момент, перекинулся на сторону своего давнего дружка, выравняв соотношение сил. "Главное -- вовремя удрать". Верный этому разбойничьему правилу, Шарлах развернул каторгу и повёл её в обход двух кораблей досточтимого Хаилзы. Следом устремился "Самум", по-прежнему ведомый Алият, не видевшей уже ничего, кроме ненавистного Шарлаха.
       Это движение было неправильно истолковано караванным, он решил, что имеет дело со всеобщим заговором, что Шарлах изменил точно так же, как Ар-Маура, и теперь вместе с "Самумом" начинает атаку на левое крыло. Склонный к быстрым решениям, что не раз выручало его в недавнем рейде по тылам Кимира, Хаилза метнулся к югу с целью оторваться от противника, обогнуть тень Ар-Аяфы и, зайдя против солнца, зажечь её зеркалами. Таким образом он связал бы руки мятежникам в самом оазисе, лишив их возможности прийти на помощь увеличивающемуся прямо на глазах разбойничьему каравану.
       Тем временем на "Бархане" сорвали вымпелы Харвы и укрепили взамен знакомые до дрожи белые лоскуты. Лишь тогда на борту "Самума" поняли наконец, что происходит. Внезапно воскресший Ар-Шарлахи оттащил от штурвала бьющуюся, визжащую Алият, и розово-золотой двухмачтовик двинулся вслед за "Барханом" -- догонять караван досточтимого Хаилзы. А из гавани уже выползали две каторги и парусник -- мятежники шли на выручку Шарлаху. Настоящему Шарлаху, а не тому, чья почтовая каторга удирала как можно дальше от оазиса, колеблясь вместе с зыбким от зноя горизонтом.
       Зажечь тень Ар-Аяфы досточтимому Хаилзе так и не удалось. Противник прочно повис на хвосте, не давая времени построить фалангу зеркальщиков. Кроме того несколько отрядов ополчения (откуда-то взялось довольно грамотно действующее ополчение!) вышли на южные границы тени и, осмелься караванный приблизиться хотя бы на выстрел катапульты, пошли бы на абордаж в пешем строю.
       Оставалось одно: стряхнуть погоню, добраться до ближайшей тени и просить подкрепления, что караванный и сделал. Пять мятежных кораблей преследовали его почти полдня, потом отстали, и досточтимый Хаилза взял курс на тень Ар-Льяты, ещё не зная, что и этот оазис непонятно по какой причине тоже успел взбунтоваться.
       В эти дни, наверное, один лишь Улькар не был поражён тем, сколь дружно и слаженно полыхнула мятежом вся Пальмовая дорога. Уж он-то лучше кого-либо другого знал подлинную историю восстания в Харве. Он прекрасно отдавал себе отчёт, какой страшный враг тайно противостоит ему, он боялся этого врага, но уже ничего не мог поделать с собственным безумием. Ослеплённый гордыней, государь, должно быть, и сам отчасти поверил в свою божественную сущность, внушаемую подданным вот уже в течение двух лет. И впрямь: кто ещё, кроме бога, решился бы помериться силами с владельцами кивающих молотов!
       Простые же смертные были просто ошеломлены. Пальмовая дорога, безропотно позволившая уничтожить отцовскую веру, развалить многочисленные храмы и храмики Четырёх Верблюдов, обложенная невыносимо тяжкими податями и налогами, притихшая испуганно в своих рассеянных в пустыне оазисах, внезапно сорвалась с якоря точно так же, как сорвалась с якоря несколько лет назад сама Харва.
       На узкие извилистые улочки селений из-за глинобитных стен с воем "Шарлах! Шарлах!" хлынули вооружённые толпы; стоящие в гаванях боевые корабли захватывались почти без боя; забитые телами голорылых арыки разливались; шипела, съедаемая пылью, мутная смешанная с кровью вода. Рушились на вымощенные гранитом площадки бесчисленные изваяния государя, взамен откуда-то извлекались и водружались на столбы по углам полуразваленных святилищ чудом сбережённые статуэтки и бронзовые морды Четырёх Верблюдов; полыхали бараки вместе с затворившейся в них стражей.
       Случившееся в тени Ар-Аяфы ещё можно было как-то объяснить естественными причинами: оскорбительным поведением караванного, убийством нищего, приходом настоящего Шарлаха. Но кто подал сигнал к восстанию в других оазисах? Откуда взялось оружие, включая неслыханные зеркальные щиты, бросающие палящий солнечный блик на добрую сотню шагов? Почему главари точно знали, что нужно идти в тень Ар-Аяфы, где их, якобы, поджидает таинственный Шарлах, готовый повести мятежников на ненавистную Харву?..
       Задавать эти вопросы было просто некогда.
       ***
       Отогнав досточтимого Хаилзу подальше от оазиса, Ар-Шарлахи отсигналил "Бархану" приказ остановиться и подождать две отставшие каторги и парусник. Продолжать преследование не имело смысла. Во-первых, где-то в тылу остался почтовик Шарлаха, а во-вторых, пора было выяснить, что же всё-таки наконец происходит. Кроме того, Алият яростно настаивала на немедленном возвращении. Мысль о том, что бывший её любовник ускользнул, можно сказать, прямо из рук, приводила эту кобру в бешенство. У Ар-Шарлахи не было причин желать добра своему полутёзке, но, глядя на Алият, он уже невольно начинал ему сочувствовать.
       В светло-зелёной с серебряной вязью корме "Бархана" открылся люк, и на слепящий песок полдня спрыгнули несколько человек в белых балахонах. Все в повязках, ни одного голорылого. Среди прочих выделялся огромный грузный чуть прихрамывающий мужчина, чем-то неуловимо похожий на судью Ар-Мауру. Сходство это по мере приближения их к "Самуму" всё усиливалось и усиливалось, пока Ар-Шарлахи не понял, испытав лёгкое потрясение, что это и есть судья собственной персоной. Досточтимый шёл несколько понурясь, и невольно возникало подозрение, что идёт он сюда не по своей воле.
       Ар-Шарлахи не успел ещё утвердиться в этой мысли, когда рядом злорадно расхохоталась Алият.
       -- Гляди! -- крикнула она в полном восторге. -- Гляди, кого ведут! Да это ж тот твой дружок, что тебя Улькару подсунул! Ах, варан! Мало того, что предал, мало того, что травануть хотел, -- ещё и с караванным снюхался!.. Тесна пустыня...
      
       Глава 28. ПРОСТИ, ТАК УЖ ВЫШЛО...
      
       Они стояли на палубе "Самума" лицом к лицу, два наследника и потомка владык Пальмовой дороги, оба рослые, широкоплечие, осанистые. Судья, правда, постарше, погрузнее и прихрамывает слегка, но в общем порода одна. Горячий ветер трепал белые балахоны.
       -- И как ты намерен со мной поступить? -- бесстрашно глядя в глаза Ар-Шарлахи, спросил судья.
       -- Ещё не знаю, -- буркнул тот, хмуро отводя взгляд. Странно, но ненависти к лукавому Ар-Мауре он почему-то не испытывал. Злость да ещё, пожалуй, неловкость -- вот и все чувства, вызванные внезапной этой встречей.
       -- Колеблешься: вздёрнуть меня на рее или же закопать в песок?
       -- Хорошо бы и то и другое... -- процедил Ар-Шарлахи, исподлобья оглядывая досточтимого. -- Сначала закопать, а потом вздёрнуть. Или наоборот...
       Ар-Маура, должно быть, хотел отпустить ещё одну предсмертную дерзость, но вдруг грузные плечи его опали, а большие чуть выкаченные глаза наполнились тоской и усталостью.
       -- Ты вправе не поверить мне, -- севшим голосом беспомощно начал судья, -- но я рад за тебя. Помнишь наш разговор перед тем, как всё это случилось? Я ждал, я надеялся, что хоть кто-нибудь из нас бросит вызов Улькару... Вот дождался... -- Он усмехнулся и вновь взглянул на Ар-Шарлахи в упор. -- Странно... Мне тогда и в голову не могло прийти, что это всё-таки будешь ты.
       -- Отчего же! С твоей-то помощью...
       -- Кстати, если бы не эта история, -- заметил судья, -- ты бы так и ходил до сих пор за брусом...
       -- Благодетель... -- медленно проговорил Ар-Шарлахи. -- Значит ты это всё затеял ради меня?
       -- Послушай, -- сказал судья. -- Я знаю, что со стороны всё выглядело достаточно подло. Но ведь я выручал тебя, сколько мог, вспомни!.. А ты, по сути дела, помог бежать Шарлаху...
       -- Поможешь тут! С удавкой на шее!.. -- И Ар-Шарлахи, как бы удивляясь, качнул головой.
       -- Да пойми же ты! -- то ли взмолился, то ли прикрикнул досточтимый. -- У меня на шее была точно такая же удавка, как у тебя, разве что невидимая!.. Помнишь, что я говорил тебе про Улькара? Боги не прощают тех, кто знал их ещё людьми. И потом... Ар-Шарлахи! Разве я набрасывал на тебя удавку? Кто втравил нас всех в эту историю? Кто виноват больше: она или я? Однако помирился же ты в конце концов с этой коброй!.. А меня ты даже выслушать не хочешь!..
       Ар-Шарлахи молчал. Раскалённый ветер трогал корабль, словно пытаясь сдвинуть его с места, щёлкали вымпелы. Хрипловатый сорванный голос Алият выкрикивал команды. Разбойничий караван готов был поднять паруса.
       -- Хорошо, -- сказал Ар-Шарлахи, по-прежнему не разжимая зубов. -- Я готов тебя выслушать, досточтимый.
       ***
       Возвратиться в тень Ар-Аяфы оказалось куда труднее, нежели отдалиться от неё. С севера прямо в храп кораблям шёл плотный насыщенный песком ветер, в просторечье именуемый роголомом, поэтому пришлось долго лавировать, то и дело переходя на мускульную тягу.
       -- Ладно! А если бы сейчас твоя команда не взбунтовалась? Что тогда? -- напористо спрашивал судью Ар-Шарлахи.
       Оба сидели на ковре в каюте караванного, откинув повязки, и время от времени бросали друг на друга хмурые, исполненные смущения взгляды. Кувшинчик уже опустел наполовину.
       -- Знаешь, не буду врать, -- нагнув крупную голову, со вздохом признался Ар-Маура. -- Перейти на твою сторону у меня всё равно бы духа не хватило. Конечно, я бы постарался упустить тебя, представься мне такая возможность, но...
       Пол качнулся. Ар-Шарлахи машинально придержал пошатнувшийся кувшин за горлышко.
       -- Действительно, странно... -- пробормотал он. -- Когда ты подкинул меня Улькару вместо настоящего Шарлаха, я тебя убить был готов при случае... А теперь вот даже и не знаю, что с тобой делать... Всё могу понять! -- взорвался он. -- Всё! Если бы не твой подарочек! Как ты вообще додумался подсунуть мне это вино?
       Судья взглянул на него непонимающе.
       -- Вино?.. Ты имеешь в виду то вино, которое мы пили у меня?
       -- Нет, -- тяжело дыша, сказал Ар-Шарлахи. -- То вино, которое ты мне прислал на "Самум"! Вместе с выкупом за пленных!..
       -- Ничего я тебе не присылал, -- сказал судья.
       Несколько секунд Ар-Шарлахи бешено глядел на него. Вроде бы удивление досточтимого было вполне искренним. Вроде бы...
       -- Так... -- сипло сказал он. -- Когда был налёт, тебя разбила подагра и ты поручил вести переговоры этому молоденькому, голорылому, верно?
       -- Верно...
       -- Он от твоего имени передал мне девять кувшинов того самого вина, которое мы пили с тобой накануне... -- Видя, что судья хочет перебить, Ар-Шарлахи вскинул руку и повысил голос. -- Откуда он мог знать, что мы пили с тобой накануне?
       -- Ну, догадаться-то нетрудно... -- насупившись, проворчал судья. -- При всех моих наивных хитростях наши с тобой отношения ни для кого секретом не были... -- Он выпрямился и брезгливо прищурил глаз, словно снимал допрос, восседая в судейском дворике. -- Вино оказалось отравленным?
       -- Да.
       -- Шакал, -- равнодушно изронил Ар-Маура. -- Голорылый он и есть голорылый...
       Раздался короткий стук в дверь, и в каюту, не дожидаясь разрешения, вошла Алият. Остановилась на порожке.
       -- Так, -- зловещим шёпотом произнесла она. -- Замечательно! Значит ты решил его отпустить?
       -- Почему? -- недовольно спросил Ар-Шарлахи.
       Она молча кивнула на кувшинчик. Всё правильно. Закон пустыни. Если ты выпил с кем-то вина, стало быть, это твой друг и трогать ты его уже не имеешь права.
       -- У нас с досточтимым несколько иные отношения, -- криво усмехнувшись, пояснил Ар-Шарлахи. -- Перед тем, как посадить меня в яму, он тоже угощал меня вином.
       -- Ну, если ты решил его отпустить!.. -- повторила она.
       -- То что? -- Ар-Шарлахи прищурился.
       -- Ничего! Скажу команде -- они его в клочья порвут!..
       -- А ну выйди отсюда!.. -- проскрежетал Ар-Шарлахи.
       Алият хлопнула дверью.
       -- Да-а... -- протянул судья, глядя на сотрапезника с уважением и сочувствием. -- Как же ты с ней управляешься?
       -- С ней, пожалуй, управишься... -- проворчал тот и разлил по чашкам остаток вина. -- Так ты не ответил.
       -- Почему не ответил? Могу повторить: никакого вина я тебе на "Самум" не присылал.
       В дверь опять постучали, но на этот раз вежливо подождали ответа.
       -- Кто бы ты ни был, -- сказал Ар-Шарлахи.
       Это был Айча.
       -- Алият велела сказать: пыль по правому стремени, -- доложил он, бросив быстрый недобрый взгляд на судью и кувшинчик.
       -- Большая? -- поднимаясь, спросил Ар-Шарлахи.
       -- Корабля четыре.
       -- Сейчас иду.
       -- А... -- Айча вопросительно указал глазами на досточтимого Ар-Мауру.
       -- Судья останется здесь. У дверей выставить стражу. Пошли.
       ***
       Пыль ползла со стороны тени Ар-Нуера и могла быть поднята кем угодно. Будь это в окрестностях Турклы, Ар-Шарлахи решил бы, что имеет дело с купеческим караваном. Однако торговцы с Пальмовой дороги в последнее время предпочитали в связи с налогами больше одной каторги не снаряжать.
       В скорости неизвестный караван явно проигрывал кораблям мятежников, и Ар-Шарлахи, понаблюдав некоторое время за кривляющейся песчаной гривкой, снова сошёл вниз. Никакой стражи у двери каюты караванного он не увидел, и это сильно его обеспокоило. Придерживаясь за стенку, заторопился, рванул ручку. Каюта была пуста.
       -- Айча!
       -- Айчу!.. Айчу к Шарлаху!.. -- наперебой подхватили наверху несколько голосов, и вскоре по лесенке, ведущей на палубу, ссыпался коренастый встревоженный Айча.
       -- Где караульный? -- напустился на него Ар-Шарлахи. -- Где пленник? Что происходит, верблюд тебя затопчи?..
       -- Н-не знаю... -- Айча испуганно моргал.
       -- Кого ты поставил у двери?
       -- Горху.
       -- Одного?
       -- Да. Горха -- он один троих стоит...
       -- Обыскать корабль! -- рявкнул Ар-Шарлахи. -- Если окажется, что судья сбежал...
       -- Да куда он сбежит? -- попробовал урезонить главаря растерянный Айча. -- Пустыня же...
       Ар-Шарлахи выругался и кинулся к лесенке на палубу.
       -- А ну-ка найти мне Горху! Живо!..
       Искать не пришлось. Огромный разбойник уже стоял перед Ар-Шарлахи, преданно пялясь на него вечно воспалёнными глазами.
       -- Почему ты здесь? Где судья?
       Горха опешил.
       -- Там... -- И он повёл ручищей в сторону кормы.
       -- То есть... где? -- Голос Ар-Шарлахи упал до шёпота.
       -- Н-ну... Алият приказала высадить его на ходу, вино ему с собой дала... Ну я и... высадил... через кормовой люк...
       -- А я что приказывал?
       -- Так это... -- Горха сбился окончательно. -- Я-то думал, что это ты ей велел...
       Мысленно застонав, Ар-Шарлахи плотно зажмурил глаза. "Ну всё, кобра!.. -- подумал он с угрюмой решимостью. -- Это была твоя последняя шуточка!.."
       -- Готовимся к повороту! -- скомандовал он и двинулся по кренящемуся настилу в сторону рубки. -- Возвращаемся!..
       ***
       Ощерив редкие жёлтые зубы судья Ар-Маура лежал на вершине бархана, и лицо у него было того же страшного синеватого оттенка, что и у Рийбры, найденного мёртвым в своей каюте дней десять назад. Точно так же валялся рядом оплетённый кувшинчик; влажный песок, вобравший остатки отравленного вина, запёкся чёрной коркой. Досточтимый Ар-Маура знал, что посреди пустыни на выпивающем влагу ветру ему всё равно не дожить до вечера, и предпочёл быструю смерть от яда.
       Спрыгнув из бортового люка и чуть не подвернув при этом ногу, Ар-Шарлахи взбежал на бархан и остановился над телом судьи. Досточтимый страдальчески скалился в пылающее небо, медленно остывая на солнцепёке. Край балахона был уже слегка припорошён песчинками. Точно так же, как в прошлый раз, Ар-Шарлахи сделал над собой усилие и закрыл повязкой тяжёлое землистого цвета лицо с серебристой щетиной, лежащей кольчужными складками. Медленно выпрямился.
       -- Прости... -- с трудом разомкнув спёкшиеся губы, хрипло шепнул он. -- Так уж вышло...
       Поднял глаза и увидел, что вокруг столпилась добрая половина команды с "Самума". Люди стояли молча, обратив к главарю напряжённые, встревоженные лица.
       -- Где?.. -- отрывисто спросил Ар-Шарлахи и принялся озираться.
       Алият оказалась в двух шагах; странно, как это он не заметил её сразу же. Тёмные прищуренные глаза смотрели с вызовом. С вызовом?.. Да нет, не просто с вызовом. С лёгким презрением, отчасти с жалостью. Так, во всяком случае, ему показалось.
       -- Ты... -- прерывистым грудным голосом бросил он и умолк.
       "Ты набросила на меня удавку... Ты втравила меня в эту подлую игру... Ты не отпустила меня в Туркле... Ты моими руками хочешь поджечь Пальмовую дорогу, ты хочешь сделать из меня такого же подонка, как Улькар... А теперь ты убила Ар-Мауру... Ты! Ты! Ты!.."
       -- А Рийбру -- помнишь? -- прозвучал её ленивый с хрипотцой мальчишеский голос и отозвался в костях дрожью ненависти. -- Не укради он у тебя тот кувшин, лежал бы ты сам тогда синенький в своей каюте...
       "Синенький... Чёрненький..." Вспомнился, ужаснул треск обугливающейся плоти, и сжигаемый в уголь мертвец дёрнулся, словно ещё пытаясь приподняться... "Хватит, -- сказала тогда Алият. -- Пусть подымит..." А дальше память пошла оползнем. Бунт на "Самуме", хрустящий удар тесака, предсмертная отчаянная хватка вцепившихся в рукав пальцев, оборвашийся заячий вопль "Шарлах! Шарлах! Шарлах!.." И вот уже взревело, поднялось светлое пламя над портом Зибры, и вжавшийся в переборку разбойничек с жалкой шалой улыбкой полоснул тонким лезвием себя по горлу... "Это он тебя испугался. Дурачок..."
       Судья Ар-Маура с затаённой насмешкой неподвижно глядел в тёмное от зноя небо.
       -- Взять, -- хрипло выговорил Ар-Шарлахи. -- Обезоружить...
       В толпе произошло движение, ветер подхватил вздымаемый ногами песок, бархан задымил. Ард-Гев и ещё несколько человек выхватили ножи и стали спиной к спине, кажется, собираясь защищать Алият. Остальная толпа заворчала, надвинулась на Ард-Гева и его людей, тоже потянула из-за поясов кинжалы и тесаки.
       -- Убрать клинки! -- услышал Ар-Шарлахи свой собственный звенящий от бешенства голос.
       Сталь задрожала подобно ряби на воде, прячась в широкие складки белых балахонов. Со страхом глядя на шагнувшего вперёд главаря, люди Ард-Гева отступили, и Алият была схвачена. Тёмные прищуренные глаза смотрели теперь на Ар-Шарлахи с тревожным изумлением, и это вызвало в нём новый приступ ненависти.
       -- Всё из-за тебя! -- задыхаясь, бросил он. -- Кобра!..
       -- Из-за меня! -- бросила она в ответ. -- Кем бы ты был сейчас, а? Скарабеем?.. Не глупи! Пропадёшь. Без меня все пропадают...
       -- Это с тобой все пропадают! -- прохрипел он. Судорожно дёрнув головой, снова взглянул на Ар-Мауру. -- Завернуть в ковёр и взять на борт. Похороним в Ар-Аяфе.
       -- А с ней что? -- хмуро спросил Айча, не решаясь поднять глаза ни на главаря, ни на Алият.
       -- В песок! По горло!..
       Все замерли. Стало слышно, как шуршит ветер, перетекая через гребни барханов.
       -- Сказать? -- с тихой угрозой спросила Алият, глядя в упор на Ар-Шарлахи.
       Тот запнулся, даже не уразумев сразу, о чём это она. Алият осклабилась под повязкой и с торжеством оглядела напряжённые застывшие лица.
       -- Это не Шарлах! -- нервно смеясь, объявила она. -- Это Ар-Шарлахи. А настоящий Шарлах только что удрал от вас на почтовой каторге... Дурачки вы, дурачки! Тоже мне, нашли главаря!.. Да он и разбойником-то никогда не был!..
       Затем смех её замер, и Алият принялась озираться уже со страхом. Кругом недоумённо наморщенные тяжёлые лбы, сурово сдвинутые брови, в глазах -- недоверие и тлеющий, медленно разгорающийся гнев.
       -- Это как же? -- выговорил наконец Горха. -- А Зибру кто спалил?.. Этот, что ли, твой ублюдок на почтовике?..
       Толпа шевельнулась, приглушённо загомонила.
       -- Да придушить её повязкой -- и всё! -- резанул звонкий злой голос.
       -- Я те придушу! -- Испуганный бас. -- Тоже, что ли, в песок по горло захотел?..
       Все смотрели на Ар-Шарлахи. Он молча повернулся и, стиснув зубы, сделал шаг к "Самуму". Розово-золотая корма внезапно дрогнула и начала расплываться. Дальше пошла борьба с накатывающим обмороком. Возможно, ему что-то кричали вслед. Он не слышал. Он шёл сквозь нарастающий звон, из последних сил вынимая ступни из вязкого, как смола, песка. Всё обессмыслилось, осталось одно: добраться до "Самума" и не упасть... Добраться до "Самума"... Каким образом он очутился на борту, Ар-Шарлахи так и не вспомнил. То ли по верёвочной лестнице, то ли через кормовой люк. Придя в себя, понял, что стоит посреди своей каюты, в ужасе глядя на приоткрытую дверцу шкафчика, и что накидка на лбу мокра от пота.
       Что он сейчас сделал?.. Они же в самом деле её зароют!.. Ар-Шарлахи заставил себя повернуться к двери, и это усилие его доконало. Блестящие стальные засовы вильнули перед глазами, и Ар-Шарлахи вдруг оказался лежащим на полу. Узор кимирского ковра у самой щеки прояснялся медленно, словно бы нехотя.
       Сколько времени он провалялся в обмороке? Наверное, недолго -- пол каюты был неподвижен. Да и как бы мог "Самум" двинуться в обратный путь без приказа?.. Значит, ещё не поздно... Ар-Шарлахи приподнялся через силу, дыша мелко и часто. Кое-как перебрался на ложе, сел, нашарил непочатый кувшин. Вино пилось, как вода.
       Потом в памяти возникло мёртвое лицо судьи, и ненависть обрушилась вновь. Ар-Маура... Эта кобра убила Ар-Мауру... Проклятый Рийбра!.. Уж лучше было самому хлебнуть тогда этой отравы...
       В каюту постучался Айча.
       -- Ну? -- хрипло, со страхом спросил Ар-Шарлахи. То ли померещилось, то ли Айча в самом деле смотрел на него с упрёком.
       -- Просит, чтобы ты к ней подошёл... -- пряча глаза, сказал он.
       Ар-Шарлахи облизнул пересохшие губы.
       -- Зачем?..
       -- Не знаю... Говорит, хочет сказать что-то очень важное...
       ***
       Вот звери! Они в самом деле зарыли её в песок по горло. Да ещё и лицом к ветру. Приказал... Да мало ли что приказал!..
       Осторожно ставя ноги, чтобы не не запорошить ей глаза, Ар-Шарлахи приблизился к закопанной. Увидев перед собой носки мягких сапожек, Алият через силу подняла голову.
       -- Сними повязку... -- попросила она, запрокинув, насколько это было возможно, осыпанное песчинками лицо.
       Ар-Шарлахи опустился на корточки. Концы повязки уходили в песок, поэтому он просто сдвинул материю вниз. Смуглое лицо Алият обнажилось -- неподвижное, словно отлитое из бронзы.
       -- Да?.. -- сказал он, и сам не услышал собственного голоса.
       Она молчала. Тёмные широко раскрытые глаза были устремлены на него то ли с мольбой, то ли с ненавистью.
       -- Что ты хотела мне сказать?..
       -- Ближе, -- отрывисто велела она, и Ар-Шарлахи придвинулся вплотную, чувствуя, что ещё мгновение -- и он сломается, взвоет, и сам начнёт разрывать руками этот проклятый бархан.
       -- Я люблю тебя... -- хрипло сказала она. -- Вот и всё... А теперь -- иди, если сможешь...
      
       Глава 29. ВЛАДЫКА ПАЛЬМОВОЙ ДОРОГИ
      
       -- Погубит... Погубит... -- Не в силах заснуть, Ар-Шарлахи ворочался на расстеленных поверх ковра одеялах и бормотал, бормотал...
       "Поверил, что любит?.. Да нет же, нет! Просто искал и нашёл ей оправдание... Не могу! Даже чужими руками -- не могу... А вот она может! Она может... Ар-Маура... Ах, досточтимый, как всё нелепо, неправильно..."
       Ар-Шарлахи всхлипнул и, стиснув зубы, уткнулся лицом в плоскую подушку. За низким окошком бродила листва, опылённая слабым светом молодой луны, и доносилась перекличка ночной стражи, изредка звякало оружие. Мятежная тень дремала чутко, вполглаза.
       "Да что я говорю: погубит? Уже погубила!.. Прикажи я тогда чуть по-другому, вели я им задушить её на том бархане... Ведь задушили бы... Сорвали бы повязку -- и взахлёст по горлу, дело привычное... Вот так, премудрый Гоен! Ты учил меня несколько лет, ты говорил, что, убивая человека, ты убиваешь себя... А ей потребовалось двадцать дней, чтобы сделать из меня убийцу... Двадцать дней?.. Да нет, меньше... Убийцей я стал ещё в ту ночь на "Самуме"..."
       Слышно было, как по узкой извилистой улочке прошёл, судя по приглушённому гомону и бряцанию металла, довольно большой отряд. Несколько раз почудилось слово "Шарлах..."
       "Теперь ещё и взбунтовавшаяся Ар-Аяфа... Уйти -- значит предать. Предать людей, поверивших в тебя... Или даже не в тебя. В некоего Шарлаха, которого просто нет и никогда не было... А остаться -- это снова кровь... и, скорее всего, смерть... Между прочим, твоя смерть, Ар-Шарлахи, не чья-нибудь..."
       В тесной спаленке бесшумно открылась и закрылась дверь. Он не услышал и не увидел этого, он просто почувствовал кожей движение воздуха. Кто-то приблизился к его ложу и опустился рядом. Маленькая нежная рука тронула висок, скользнула по щеке...
       -- Уйди, -- сказал он сквозь зубы.
       -- Почему? -- испуганно шепнула она.
       -- Я тебе не верю.
       -- Почему?
       Он резко приподнялся на локте.
       -- Ну скажи честно, Алият: ведь соврала? Просто захотелось жить -- и всё! Так ведь?
       -- Нет, -- еле слышно прошелестело в темноте. -- Я тебя и вправду люблю...
       Он засмеялся -- сухо и зло.
       -- Значит я приказал зарыть тебя в песок по горло -- и ты меня тут же полюбила?
       -- Да, -- тихо и виновато ответила она. -- Я и не думала раньше, что ты -- мужчина...
       Несколько секунд в комнатке стояла остолбенелая тишина.
       -- Да-а... -- протянул наконец потрясённо Ар-Шарлахи, снова опускаясь на ложе. -- Слышал бы это премудрый Гоен...
       -- Кто это? -- шепнула она без особого впрочем интереса, в то время как маленькая ручка уже добралась до его груди.
       -- Не надо, -- угрюмо сказал Ар-Шарлахи, убирая её ладонь. -- Только не сегодня...
       Алият прерывисто вздохнула.
       -- А потом уже будет некогда, -- сердито молвила она.
       -- Это почему же?
       -- Из Ар-Нуера подкрепление пришло. И ещё почтовик из Зибры.
       -- Какое ещё подкрепление? -- заранее ужаснувшись, спросил он.
       -- Так ведь в Ар-Нуере тоже бунт, -- объяснила она. -- И в Ар-Нау, и в Зибре...
       -- А там-то с чего? -- еле выговорил Ар-Шарлахи.
       -- Не знаю. Хотели сначала тебя разбудить, а потом решили, не стоит... Тебе надо с ясной головой быть завтра...
       ***
       С почтовой каторгой из Зибры прибыл старый знакомец -- командир зеркальщиков Илийза. Ар-Шарлахи, растерянный и совершенно убитый последними событиями, принял мастера зеркального боя сразу же, как только услышал о его приходе.
       Илийза нисколько не изменился. Всё такой же неторопливый и уклончивый в суждениях, он внимательно, словно удивляясь, поглядывал на своего главаря и на вопросы отвечал не иначе как после краткого раздумья. Хрипловатый низкий голос, знакомый глянцево-розовый ожог у виска.
       -- Шакалы эти погонщики, -- неспешно рассказывал Илийза. -- Что тот -- что другой. Сижу в весёлом доме, никого не трогаю. Разбойничек какой-то подходит, купленный, конечно... А может, даже и на службе он у них, у погонщиков... Ни слова ни говоря, тресь меня в храп!.. Я, понятно, его... Вяжут нас обоих -- и в подвал. А погонщики будто бы и не знали... Утром прибегает этот, тощенький... Аилша?.. Да, Аилша. Ах-ах, раскудахтался!.. Ошибка, мол, отпустить немедленно!.. Ничего себе ошибка: семь наших у него под замком всю ночь просидели... Прибегаем в порт, а там уже ни "Самума", ни "Скорпиона"...
       -- Обиделся? -- сочувственно спросил Ар-Шарлахи.
       -- Ну, поначалу-то, конечно, да. А потом думаю: да не мог Шарлах просто так с места сорваться и своих бросить! Значит причина была какая-то... Так и оказалось. -- Илийза помолчал, кашлянул. -- А что... правду говорят, будто Лако...
       -- Правду, -- не дослушав, отрывисто сказал Ар-Шарлахи.
       Они помолчали. Илийза покивал угрюмо.
       -- Жаль... -- обронил он. -- Говорят, под кивающий молот угодил?..
       -- Потом расскажу, -- буркнул Ар-Шарлахи. -- Что в Зибре-то?
       -- В Зибре?.. -- Илийза помедлил. -- Резня в Зибре. Там же и наших полно жителей, и голорылых. Ну вот, прошлой ночью шум, гам, факелы... Судейский дворец подпалили... Тут всё и началось. А мы только-только из Турклы пришли. Порт ещё горелый, чёрный... Слышу, кричат: "Шарлах, Шарлах!.." Я уж подумал: может, ты опять налёт затеял?.. Хватаю одного, спрашиваю: "Где Шарлах? Здесь?" "Нет, -- говорит. -- Он сейчас Ар-Аяфу поднимает..."
       -- Что?!
       Оба непонимающе уставились друг на друга.
       -- Прошлой ночью, -- медленно проговорил Ар-Шарлахи, -- я только ещё подходил к Ар-Аяфе... И я не собирался её поднимать... Что происходит, Илийза?
       Илийза неопределённо хмыкнул и повёл широким плечом.
       -- Слух о тебе прошёл... -- скорее предположил, чем ответил он. -- А слухи, знаешь, такая штука...
       -- Да, но откуда они узнали, что я иду именно в Ар-Аяфу?
       Илийза бросил на главаря долгий испытующий взгляд, потом насупился и отвёл глаза. Сам он был уверен, что жители Зибры узнали всё от самого Шарлаха. Но если Шарлах решил почему-либо в этом не признаваться -- что ж, ему виднее. На то он и главарь.
       Снаружи за глинобитными стенами давно уже слышалось некое приглушённое клокотание, прорезаемое иногда негромкими командами. Вне всякого сомнения, в оплетённом лозами дворике и на улице перед домом толпились, переговариваясь негромко и озабоченно, десятки, а то и сотни людей.
       -- Слушай, -- не выдержав, сказал наконец Илийза. -- Тебя ведь там ждут, а ты тут со мной болтаешь... Ты бы вышел к ним, а то, знаешь, как-то...
       Ар-Шарлахи хмуро взглянул на него исподлобья. Что его ждали, он и сам догадывался. Только вот выйти из маленькой этой комнатки туда, в толпу, было, честно говоря, страшновато. Однако податься было некуда. Ар-Шарлахи вздохнул обречённо и поднялся с подушек.
       ***
       Дальнейшее отложилось в памяти обрывками. Страшный ликующий вопль толпы на рыночной площади: "Шарлах! Шарлах!.." Кидались в ноги какие-то старцы в развевающихся белых отрепьях. Сияли злыми лунами голые черепа жрецов, возносились на шестах увенчанные рогом верблюжьи морды. Какие-то рослые угрюмые люди, увешанные оружием, бросали растопыренную пятерню на сердце и рычали слова присяги. Потом жутко выкатывали буркалы и, повернувшись на север, грозили кулаком Харве. А совсем рядом с Ар-Шарлахи мрачно и нежно сияли неотрывно на него устремлённые глаза Алият.
       Это сумасшествие продолжалось чуть ли до полудня. Потом он снова оказался в той же комнатке, только на сей раз в ней негде было повернуться. Из рассевшихся на ковре людей Ар-Шарлахи знал только Алият да Илийзу. В центре помещения расстелили карту, и стало совсем тесно. Возникла тоскливая мысль о добром кувшинчике вина, поскольку ясно было, что от главаря сейчас ждут решений, в голове же гудела пустота, и только жилка на виске подёргивалась зло и болезненно.
       Всё однако обошлось. Сразу же, испросив на то позволения, заговорил один из незнакомых: смуглый выпуклый лоб, карие округлые глаза, упрямые брови... То и дело почтительно поворачиваясь к Ар-Шарлахи, он как бы давал понять остальным, что сам-то он, темнолобый и кареглазый, лишь глашатай замыслов вождя, не более. А замыслы, насколько мог судить Ар-Шарлахи, были дерзки и тщательно продуманы. Отступить в глубь Пальмовой дороги, вынудив флот Улькара разбиться на несколько караванов, самим же, собрав силы в единый кулак, разгромить их поодиночке, после чего начать блокаду Харвы.
       Сначала Ар-Шарлахи ощутил облегчение, когда неизвестный столь любезно избавил его от необходимости строить из себя стратега. Затем пришло беспокойство. Во-первых, незнакомец (узнать хотя бы, как его зовут!) живо напомнил ему Тианги; вскоре Ар-Шарлахи даже стало казаться, что он улавливает в речи нежданного спасителя некую напевность и склонность к ненужным придыханиям. А во-вторых... Что-то не нравилось Ар-Шарлахи в этих детально разработанных планах. Когда же он понял, что именно, ему и вовсе сделалось не по себе.
       -- Ты говоришь, отступить... -- сказал он, и в комнате стало совсем тихо. -- А что будет с тенью Ар-Аяфы?
       Карие глаза поглядели на него со сдержанным любопытством.
       -- Ну, поскольку я не государь, -- негромко произнёс их обладатель, -- то ответить точно затрудняюсь. Скорее всего, ничего хорошего.
       -- То есть ты собираешься отдать взбунтовавшийся оазис на милость Улькара? -- Слово "милость" Ар-Шарлахи подчеркнул особо, и присутствующие, до этого заворожённо слушавшие кареглазого, переглянулись с тревогой. Всем было отлично известно, какой милости можно ожидать от властелина Харвы.
       -- Тень Ар-Аяфы нам не удержать в любом случае, -- пояснил кареглазый. -- Сдача её неизбежна. Кроме того, все, кто способен носить оружие, уйдут с нами.
       -- А кто не способен?
       Упрямые брови собеседника на секунду перестали быть упрямыми и вспорхнули изумлённо. Очевидно, вопрос показался странным и наивным.
       -- Продолжай, -- буркнул Ар-Шарлахи.
       Кареглазый продолжил, но теперь отношение присутствующих к тому, что он говорил, было другим. Они уже не ловили каждое слово, как некое откровение, но поглядывали то и дело на Шарлаха, пытаясь прочесть по его лицу, как он сам относится к услышанному. А лицо становилось всё мрачнее и мрачнее. Кареглазый начал нервничать и, явно смяв заключительную часть своей речи, умолк.
       -- Кто ещё хочет что-либо мне посоветовать?
       Фраза прозвучала несколько оскорбительно. Кареглазыый выпрямился и заметно побледнел. Остальные переглянулись. Желающих что-либо посоветовать не нашлось.
       -- Хорошо, -- сквозь зубы сказал Ар-Шарлахи. -- Своё решение я сообщу вам чуть позже. А сейчас -- идите. Ты -- останься, -- добавил он, обращаясь к Алият.
       Секунда прошла в недоумённом молчании, потом зашуршали плащи, зазвякал металл. Вздыхая, озабоченно перешёптываясь вполголоса и покачивая головами, люди поднимались с ковра, и вскоре комната опустела. Некоторое время Ар-Шарлахи сидел с каменным лицом, выпрямив спину, потом вдруг ссутулился и затравленно посмотрел на Алият.
       -- Слушай, достань вина... -- упавшим голосом попросил он.
       Та, не говоря ни слова, вышла и вскоре вернулась с кувшинчиком. Тревожно заглянула в глаза.
       -- Не знаю, что делать... -- подавленно пробормотал он, срывая восковую печать.
       -- Вроде он всё правильно говорил... -- осторожно заметила Алият.
       Ар-Шарлахи сделал ей знак немного помолчать и, отведя повязку с лица, залпом осушил полную чашку. Перевёл дыхание, посидел, недобро прищурясь куда-то в угол. Потом вскинул глаза на Алият.
       -- Кто он?
       -- В смысле -- как зовут?
       -- Да хотя бы это!..
       -- Как зовут, не знаю, а кличка -- Кахираб.
       -- То есть выходец из Пьяной тени?
       -- Ну да... Вчера поднял тень Ар-Нау, привёл три корабля...
       -- Ар-Нау? Так это же совсем рядом с кивающими молотами!
       Алият замерла на секунду.
       -- Ты думаешь, что он... -- Она не договорила.
       -- Да уверен!.. -- проворчал Ар-Шарлахи, наливая вторую чашку. -- Будь спокойна, без присмотра они меня не оставят... Что же делать-то, а?
       Последнюю фразу он произнёс самым жалобным тоном. Алият робко подсела и обняла его за плечи. Раба, во всём послушная господину. Раньше её надо было в бархан закопать...
       -- Да ничего тебе делать не нужно, -- жарко зашептала она. -- Они сами всё за тебя сделают. Ну что ты, хуже Улькара?..
       -- А что с Ар-Аяфой?
       Алият чуть отстранилась.
       -- Ты тут вообще ни при чём, -- сказала она очень серьёзно. -- Они сами подняли мятеж. Нас ещё не было в этой тени, так ведь?
       -- Да в том-то и дело! -- вскричал он в отчаянии. -- Те, кто поднял мятеж, уйдут с нами! А те, кто не поднимал? Они-то ведь останутся! В чём они виноваты?
       -- Ни в чём, -- сказала Алият. -- Но это ведь война. Всех не сбережёшь... Там люди ждут, -- напомнила она, кивнув на дверь. -- Ты пей, да я спрячу...
       В угрюмом молчании Ар-Шарлахи выцедил вторую чашку и, отдав её вместе с кувшинчиком Алият, расстроенно буркнул:
       -- Зови...
       Когда предводители отрядов и послы от взбунтовавшихся теней расселись, Ар-Шарлахи уже восседал на подушках, как и подобает будущему владыке Пальмовой дороги: позвоночник -- прям, глаза -- надменны.
       -- Кто задумал, тот и исполняет, так ведь, Кахираб? -- негромко и медленно проговорил он.
       Темнолобый кареглазый Кахираб с облегчением нагнул голову в глубоком кивке.
       -- План -- твой, -- так же неспешно, словно бы через силу продолжал вождь. -- Стало быть, тебе и командовать...
       -- Благодарю за честь! -- прочувствованно ответил тот.
       На него взглянули -- кто с завистью, кто с уважением, кто просто внимательно.
       На душе у Ар-Шарлахи было скверно. Он ждал, он надеялся, что вино произведёт на него своё обычное действие, что в самый последний миг снизойдёт вдохновение... Да нет, даже не вдохновение, а просто храбрость. То ли недостаточно выпил, то ли слишком устал, но не вышло, не выговорилось то, что он задумал сказать: "Командуй, отступай, разбивай караваны Улькара поодиночке, а я остаюсь здесь..." И ничего бы они с ним не сделали.
       И всё же нужно было что-то произнести, смутить, сбить спесь, хоть как-то расквитаться за собственную слабость.
       -- Да, кстати, Кахираб...
       Тот вскинул голову. Карие глаза исполнены внимания и почтения -- не придерёшься. И Ар-Шарлахи продолжал небрежно:
       -- Такая просьба: передавай от меня привет Тианги... при случае.
       Как он и ожидал, Кахираб был искренне удивлён.
       -- Какому Тианги?
       Ар-Шарлахи медленно усмехнулся, не сводя с него насмешливых презрительных глаз.
       -- Ты не знаешь Тианги?
       -- Я знаю нескольких человек, носящих это имя.
       Усмешка увяла.
       -- Ты, должно быть, имеешь в виду Левую руку Ани-тамахи, -- спокойно, не отводя взгляда, с бесстыдной откровенностью продолжал смуглый упрямобровый Кахираб. -- Хорошо, передам сегодня же...
      
       Глава 30. НОЧНОЙ ЛИВЕНЬ
      
       Бритоголовый жрец (вернее, не сам жрец, а служитель храма; жрецы хранили обет молчания) намекнул, что, коль скоро война пойдёт не только за независимость Пальмовой дороги, но и за веру отцов, то кому как не ему, Шарлаху, надлежит подать пример благочестия. Предложение это странным образом совпало с желаниями самого Ар-Шарлахи, особой религиозностью обычно не отличавшегося и заражённого вдобавок тлетворными идеями премудрого Гоена о божественной сущности человека. Но на сей раз будущим владыкой Пальмовой дороги овладела такая тоска, так безвыходно и черно обозначилось перед ним будущее, что даже вино не помогло. Из людей пожаловаться было некому (его бы просто не поняли), оставалось одно: поделиться печалями со злой луной и четырьмя верблюдами.
       Сопровождаемый почтительным молчанием толпы, Ар-Шарлахи, упрямо склонив голову, в державном одиночестве проследовал к восстановленному наскоро храмику, увенчанному по углам бронзовыми рогатыми мордами. Как положено, разувшись у порога, он принял из рук жреца черепок с курящимися травами и расстелил на голом каменном полу коврик перед рыжевато-серым пыльным обрезком кошмы, свалянной из верблюжьего подшёрстка.
       О чём он шевелил губами, вскидываясь время от времени на колени и обращая глаза к металлическому зеркальному диску с синеватыми контурами матери-верблюдицы? Бритоголовый жрец, да и толпа за стенами храмика знали наверняка: просит помощи против ненавистной Харвы. Пожалуй, одна только Алият понимала, что Харва -- любимый город Ар-Шарлахи и что вряд ли будущий владыка Пальмовой дороги горит желанием стереть его с лица земли.
       Обращаясь ко всем четырём верблюдам по очереди (Как тогда выразился Тианги?.. "Большое, безрогое и довольно уродливое животное... Плюётся вдобавок..."), Ар-Шарлахи изливал душу весьма своеобразно: молитва сплошь и рядом переходила в ругательства, а ругательства -- в молитву. Три верблюда внимали кощунству с надменным равнодушием. Четвёртый, Ай-Агвар, чьим символом был песок, а стороной света -- юг, откликнулся, но как-то странно. К вечеру с юга на тень Ар-Аяфы рухнули неслыханно плотные тучи и ударил ливень. Такое впечатление, что Ай-Агвар разом вылил на пустыню воду, припасённую на несколько лет. Трещали, ломаясь, мокрые кроны, в арыках пенилась и клокотала вода, жидкая грязь текла по кривым улочкам подобно селевому потоку. Можно было себе представить, что сейчас делается в пустыне с выпитыми солнцем озерами и сухими руслами!
       Трудно сказать, кому на руку сыграл этот внезапный водяной обвал: Пальмовой дороге или Харве. Во всяком случае, ни о каких манёврах в два ближайших дня речи теперь идти не могло. Бритоголовый жрец, однако, истолковал знамение в пользу Шарлаха, о чём наутро и поведал народу скелетоподобный служитель с длинной прядью на выскоблённом затылке. Кахираб только озадаченно сводил свои упрямые брови: потоп вмешался в его планы. Что до Ар-Шарлахи, то он, получив нежданную отсрочку, затворился в отведённом ему доме и по обыкновению своему постарался временно забыть обо всех своих неприятностях.
       ***
       Ливень прекратился лишь под утро -- так же внезапно, как и начался. Три чаши бронзового светильника поджигали розовым пламенем крупные капли, дрожащие на переплёте низкого окна. С широких листьев неслышно сыпалась крупная водяная дробь -- всё заглушал рёв бурлящих и пенящихся арыков.
       -- Теперь веришь?.. -- тихо, прерывисто спрашивала Алият, обвившись вокруг утомлённого Ар-Шарлахи чуть ли не кольцами. Ласковая кобра.
       Тот вздохнул и не ответил. Близилось утро, а вместе с ним подступало и вчерашнее смятение.
       -- Ну что грустишь? Всё же идёт хорошо...
       -- Да... -- сдавленно отозвался он наконец. -- Так хорошо, что не знаешь, куда и бежать...
       -- Тебе нельзя бежать... -- пробормотала, словно в полудрёме, Алият.
       -- Почему?
       -- А без тебя все пропадут... И я тоже...
       Он недовольно помолчал.
       -- Не пропадут. Сама говоришь, что Кахираб и без моей помощи управится...
       Она хмыкнула.
       -- Кахираб!.. Кахираб -- выскочка. Даже если он из этих, как ты говоришь... из "разрисованных"... За ним никто не пойдёт. А ты -- Шарлах!..
       -- Я -- Ар-Шарлахи, -- сердито поправил он. -- Завтра же указ напишу, чтобы звали как положено! А то придумали: Шарлах, Шарлах...
       -- Ты прямо как Улькар, -- кротко заметила она и тут же всполошилась, почувствовав, что мышцы его напряглись. -- Не надо, лежи!..
       Но он всё-таки выпутался из нежных змеиных колец и сел. Подбирающийся с востока полусвет уже расслаивал за окном тёмную глыбу листвы на отдельные резные пластины. Ар-Шарлахи упал на локоть, дотянулся до кувшинчиков, пощёлкал ногтем по глиняным горлышкам.
       -- Будешь?.. -- спросил он, определив по звуку, что кувшинчик полон.
       -- Нет, -- сердито отзвалась она, тоже садясь и кутаясь в одеяло.
       Так и не обнаружив рядом чашки, Ар-Шарлахи хлебнул прямо из горлышка. Испуганно уставился на светильник.
       -- Бежать, бежать... -- пробормотал он с тоской.
       -- Куда? -- жёстко спросила она. -- В Кимир? В Кимире тебя возьмут сразу же. Там всё, что этот дурак Хаилза натворил, на тебя повесили, не знал, что ли?
       -- А ты откуда знаешь?
       -- Зеркальщик с "Бархана" сказал.
       -- А он откуда?
       -- А ему матросы с "Саламандры" шепнули. Вот и думай... В Харву тебе пути нет, в Кимир -- тоже. Куда бежать-то?
       -- К морю, -- мрачно бросил он.
       Раньше она бы после таких слов обязательно вздрогнула. Теперь лишь невесело усмехнулась.
       -- К душам мёртвых?
       -- Да нет там никаких душ, -- поморщился Ар-Шарлахи. Помолчал и добавил уныло: -- Родись я чуть раньше, пошёл бы в ученики к Арегугу. Понимаешь, чем дальше, тем проще... Мир -- это просто много лжи. Пустыня -- это просто много нефти. Ну и море, стало быть... Просто много воды. Никакого тебе царства мёртвых, никакого бессмертия... И так во всём.
       Он вздохнул и снова приложился к кувшинчику.
       -- А как ты туда доберёшься? -- спросила Алият.
       Ар-Шарлахи бросил на неё хмурый взгляд и вдруг задумался.
       -- А знаешь, -- сказал он неожиданно бодро. -- В общем-то можно догадаться, где она, эта дорога...
       Ожил, прищурился. Алият глядела на него с понимающей усталой улыбкой. Она уже достаточно хорошо знала Ар-Шарлахи. Стоит ему решить какой-либо хитрый вопрос, ни малейшего отношения к жизни не имеющий, -- тут же и повеселеет.
       -- Кивающие молоты, -- с удовольствием выговорил он.
       Вот теперь Алият вздрогнула.
       -- Нет, ты послушай, -- возбуждённо продолжал Ар-Шарлахи. -- Ну, качают они нефть. Из-под земли. Так? А потом её куда?
       -- Не знаю, -- отрывисто сказала она, зябко кутаясь в одеяло. -- И знать не хочу.
       -- А я уже знаю, -- объявил он. -- Я там видел трубы. Вот такие... -- Ар-Шарлахи отставил кувшинчик и свёл обе руки в кольцо, как бы обхватывая древесный ствол. -- Тианги сказал, что по ним течёт нефть. И тянутся они, заметь, с севера на юг. А юг -- это Ай-Агвар, это царство мёртвых... Короче, море!..
       -- А из чего трубы? -- спросила Алият недовольно и недоверчиво.
       -- Тоже из металла из какого-то... Да это и неважно, в конце-то концов! Важно, что они ведут к морю.
       -- Что ж они, твои "разрисованные", нефть в море сливают? -- усомнилась Алият. -- Ты же говорил, что они с кем-то там за горами воевать собираются. Горы-то на севере...
       -- А верблюд их знает, что они там с ней делают! Главное: если проскочить пустыню кивающих молотов и пойти вдоль труб, наверняка выйдешь к морю...
       -- Так они тебя туда и пустили! Сожгут, как Лако...
       При упоминании имени Лако Ар-Шарлахи насупился и снова потянулся к кувшинчику. В окошко сеялся влажный серый свет. Ещё немного -- и можно будет задуть светильник.
       -- Узнать бы, с кем они войну затевают... -- процедил он.
       -- Зачем тебе?
       Ар-Шарлахи ответил не сразу. Какие-то недобрые мечтания смягчили на секунду его резкие смуглые черты.
       -- Затевают войну... -- задумчиво повторил он. -- Они -- и вдруг с кем-то собираются воевать... Да ты представь это хоть на секунду!.. Значит, равный противник попался! Такой же сильный, как они сами, понимаешь?
       -- И что? -- Алият уже была не на шутку встревожена.
       -- Так... ничего... -- нехотя отозвался он. -- Просто подумал: качают они себе спокойно нефть, делают с нами что хотят... А их враги? Неужто не догадываются, что тут у нас происходит? Или знают обо всём, но до поры не трогают?.. А вот начнётся за горами война -- представляешь, что будет?..
       -- Да нам-то что?
       -- Нам?.. -- Он криво усмехнулся и покачал головой. -- Вот, боюсь, нам-то в первую очередь и достанется!.. Они ведь тогда и здесь воевать начнут...
       Кряхтя, приподнялся с ложа и, трижды дунув, погасил светильник. В комнате было уже совсем светло. Арыки журчали поглуше, слышно было дробное падение капель за окном.
       ***
       К полудню улочки кое-где просохли, но в целом по-прежнему преобладала жидкая грязь, делая пешее передвижение крайне затруднительным. К такой погоде здесь не привыкли.
       Наверное, именно поэтому просители и прочие не беспокоили Ар-Шарлахи. Начинающееся за глинобитной стеной месиво решился преодолеть один лишь Кахираб, и то по долгу службы.
       -- Привет тебе от Тианги, -- сдержанно сообщил он, разувшись у порога. -- Он просил передать, что рад за тебя... Рад, что ты наконец решился...
       -- Я смотрю, вы не очень даже скрываетесь, -- проворчал Ар-Шарлахи, жестом приглашая гостя пройти в одну из комнат.
       Они расположились на подушках друг напротив друга. Лица Кахираб не открыл.
       -- Повязка с непривычки не мешает? -- как бы невзначай осведомился Ар-Шарлахи.
       Тот удивился и, пожалуй, немного обиделся.
       -- Почему с непривычки? Что ж я её, по-твоему, первый год ношу?..
       -- Стало быть, и к вину привык?
       Кахираб поморщился.
       -- По необходимости пью, конечно... Но ты ведь, надеюсь, меня сейчас пить не заставишь?.. А насчёт того, что не очень скрываемся... От тебя нам скрываться нет смысла. Умный, сам обо всём догадаешься. Да ещё и, глядишь, в неискренности заподозришь...
       -- А если проболтаюсь кому?
       Перед тем как ответить, Кахираб удостоил его внимательным взглядом.
       -- Чем больше будут знать про кивающие молоты, тем меньше найдётся желающих на них взглянуть.
       Последняя фраза прозвучала шутливо, и в то же время таилась в ней некая угроза. Ар-Шарлахи вспомнил тлеющие обломки "Белого скорпиона", клочья копоти на песке -- и к горлу снова подступил комок.
       -- Ну ладно, -- глухо сказал Ар-Шарлахи. -- А с планами твоими что?
       -- С твоими. С твоими, досточтимый, -- мягко поправил Кахираб. -- Планы остаются прежними. Просто сдвигаются на несколько дней. Восточное крыло Пальмовой дороги гроза не затронула, так что подкрепление подойдёт вовремя. Флот Харвы увяз в гаванях...
       -- Но там-то ведь грозы не было!
       -- Да, -- спокойно согласился Кахираб. -- Гроза тут ни при чём. Просто приказ, как всегда, застал врасплох... Флот они двинут лишь дня через два...
       -- Ты уверен?
       Кажется, вопрос несколько позабавил Кахираба, и он бросил на Ар-Шарлахи быстрый насмешливый взгляд.
       -- Я просто знаю.
       Знает... Да, конечно. Конечно, их люди осели не только вдоль Пальмовой дороги. Наверняка есть они и в самой Харве, и в прочих портах, при дворе, на верфях, всюду... Может быть, их не так уж и много. Но у каждого целая свора прикормленных осведомителей, соглядатаев и ставленников... Вроде самого Ар-Шарлахи...
       -- Стало быть, дела подождут, -- молвил он, стараясь, чтобы голос его звучал по возможности равнодушно. -- Скажи... А у вас что, одни и те же люди добывают и нефть, и сведения?
       Кахираб рассмеялся.
       -- Нет. Просто, видишь ли, какое дело... Ты только не обижайся, пожалуйста, но все эти ваши пустыни и оазисы, все эти Кимиры, Харвы и прочие Пальмовые дороги считаются у нас таким захолустьем...
       -- Считаются -- где?
       -- Ну, там... за горами. Словом, разведка здесь у нас как бы беспризорная. Мы, например, просто вынуждены пользоваться базами нефтяников за неимением своих... Вот нефть -- да. Нефть -- это важно. А работать с вами всерьёз, втягивать вас в войну -- зачем?.. Прежде всего, вас слишком мало...
       -- А война будет тоже за горами?
       -- Да. -- Кахираб помрачнел. -- И война, доложу я тебе, серьёзная...
       В доме внезапно стало шумно. Хлопнула дверь, другая, где-то, кажется, в спальне разлетелись в черепки несколько пустых кувшинчиков из-под вина. Срывающийся голос Алият осведомился у кого-то, куда мог деться Шарлах. Встревоженно загомонили стражники.
       -- Да здесь мы, здесь! -- с досадой крикнул Ар-Шарлахи. -- В чём дело?
       Вскоре дверь распахнулась, и в комнату, жутко раздув зрачки, влетела Алият. Босиком. Край белого балахона заляпан свежей грязью. Остановилась, почему-то оглядела углы, потом снова повернулась к Ар-Шарлахи.
       -- Так, -- произнесла она, зловеще прищуриваясь. -- Каторга из Харвы -- твоя работа?
       -- Что ещё за каторга? -- всполошился он.
       -- С девочками, -- процедила она, затем резко повернулась к Кахирабу. -- А ты что-нибудь об этом знаешь?
       Тот был тоже сбит с толку.
       -- Н-ну... знаю, что перед самым ливнем пришёл купец из Харвы. Вошёл в устье порта, дальше его не пустили -- тесно. А что случилось?
       -- Целый гарем привез, -- по-прежнему не разжимая челюстей, сообщила Алият. -- Спрашиваем: "Кому?" -- "Шарлаху!" Откуда он узнал, что ты здесь?
       -- Да ты что, с ума сошла? -- очнувшись, заорал Ар-Шарлахи. -- Да кроме тебя никто и не знал, что мы идём в Ар-Аяфу! Ты мне об этом только в последний день сказала!..
       Резкий поворот головы. Теперь палящие глаза Алият снова были уставлены на Кахираба.
       -- Так значит, всё-таки ты?..
       Тот молча покачал головой, и это почему-то вполне убедило Алият.
       -- Ну смотри, Ар-Шарлахи... -- тяжело дыша, предупредила она. -- Если что -- всех этих твоих шлюшек в арыке утоплю!..
       Повернулась и хлопнула дверью. Смущённо крякнув, Ар-Шарлахи покосился на Кахираба и к удивлению своему увидел, что тот не на шутку встревожен.
       -- Слушай, мне это совсем не нравится, -- отрывисто известил он. -- В самом деле, откуда в Харве знают, что ты здесь?.. Купца надо взять и допросить... Надо же! Решил обеспечить девочками будущего владыку Пальмовой дороги!.. Пронырлив...
       Кахираб встал.
       -- Причём это ведь уже не первый случай, -- озабоченно сказал он. -- Кто-то из наших в Харве пробалтывается, что ли?.. Да, распустились! Жизнь спокойная, ленивая -- не то что за горами...
      
       Глава 31. СОЮЗНИК И РОДСТВЕННИК
      
       Купца допрашивали в присутствии Алият (на этом настоял Ар-Шарлахи). Купец, коротыш с брюшком, выпячивающемся, впрочем, лишь в сидячем положении, был явно из голорылых -- во всяком случае, повязка на его лице смотрелась достаточно нелепо. Однако поведанная им история звучала вполне достоверно. На полпути из Харвы в Турклу его каторгу перехватили мятежники с Пальмовой дороги, особого ущерба, впрочем, не причинившие. Торговцу, правда, пришлось пережить несколько неприятных минут, когда над головой его сверкали тесаками и орали в оба уха страшные слова ("Девочек в Турклу везёшь, тварь голорылая?.. А отец наш и владыка Шарлах сидит в Ар-Аяфе в неустанных военных трудах без женской ласки!.."). Ну, и пришлось повернуть в Ар-Аяфу...
       Торговец был искренне расстроен и напуган. Он понимал уже, что выбрал не самое удачное время для перевозки живого товара: смута, бунт, возможно, даже война... Кахираб остался удовлетворён его объяснениями. Что же касается Алият, то она с видимым наслаждением велела купцу немедленно убираться из гавани и больше на глаза не попадаться. Торговец взглянул на неё, содрогнулся и возразить не посмел.
       Оставив Алият, пожелавшую самолично проследить за тем, как будет выполнен её приказ, Ар-Шарлахи и Кахираб покинули порт и, обходя бесчисленные лужи и лужицы, двинулись в обратный путь. У первого поворота к Ар-Шарлахи, расплёскивая грязь, метнулся и обмер в полупоклоне какой-то старикан со свитком, вероятно, жалобой или прошением. Владыка Пальмовой дороги сунул пергамент за пазуху и милостивым мановением руки отпустил просителя.
       -- Всё равно, -- сводя упрямые брови, проговорил Кахираб, до сей поры молчавший и напряжённо думавший о чём-то своём. -- С торговцем этим -- ладно... Но ведь ещё случаи были! Как ни крути, а получается, что у кого-то из наших в Харве язык за зубами не держится.
       -- Если бы только язык!.. -- усмехнулся Ар-Шарлахи, тоже кое о чём вспомнив.
       Кахираб удивлённо повернул к нему голову и, зазевавшись, ступил в лужу. Выругался и вынул сапожок из жижи облитым сверкающей грязью чуть ли не по край короткого голенища.
       -- А что ещё? -- обеспокоенно спросил он, притопнув по сухому пригорку.
       Ар-Шарлахи вздохнул.
       -- Вы новые боевые щиты Улькару поставляли? Ну, дальнобойные эти зеркала...
       -- Нет.
       -- Так вот, "Белый скорпион" (это первая моя захваченная каторга) дней двадцать назад шёл в Харву с грузом таких щитов...
       Кахираб остановился и уставился на собеседника во все глаза.
       -- Вот как? -- пробормотал он наконец. -- То есть ты думаешь, что кто-то из наших работает на...
       Он не договорил, но Ар-Шарлахи, ощутив при этом лёгкий озноб, и сам уже догадался, кого имел в виду собеседник.
       -- Ваших врагов?! -- дрогнувшим голосом осмелился закончить он фразу.
       Кахираб молчал, играя желваками. Прикрывающая лицо повязка шевелилась, зато глаза были неподвижны.
       -- Нет, -- отрывисто сказал Кахираб. -- Это невозможно. Узнай наши враги о том, что мы качаем отсюда нефть, нам бы тут так спокойно не жилось... И тем не менее... Спасибо, что сказал.
       -- Позволь!.. -- окончательно опешил Ар-Шарлахи. -- А если не враги, то кто?
       -- Ну, видишь ли... -- Кахираб в затруднении поискал слова. -- Наши ведь тоже не все в восторге от того, что мы тут с тобой затеваем...
       Несколько секунд Ар-Шарлахи, моргая, вникал в услышанное.
       -- То есть это что же получается?.. -- с запинкой выговорил он. -- Я что, стал кому-то из ваших поперёк горла? Или даже не я, а Пальмовая дорога?
       -- Высоко себя ценишь, -- ворчливо заметил Кахираб. -- Плевать им и на тебя, и на меня, и на Пальмовую дорогу. А вот Тианги -- да. Тианги давно уже стал кое-кому поперёк горла... Ну, и стало быть, всё, что от него исходит...
       -- Злая луна! -- нервно смеясь, подивился Ар-Шарлахи. -- Куда ни плюнь, везде интриги!.. Ой!.. -- Оборвал смех, скривился страдальчески. -- А мне-то каково придётся!..
       -- Да уж! -- в тон ему отозвался Кахираб. -- Знаешь, скольких ты обидел, назначив меня командующим? Нет? Ну вот то-то...
       -- А что я должен был сделать?
       -- Ты должен был сделать вид, что командуешь сам, -- жёстко сказал Кахираб. -- А я -- так, излагаю твои мысли, потому что голос у меня громкий...
       Он насмешливо покосился на Ар-Шарлахи и вдруг дружески пожал ему локоть: держись, мол... Потом сообщил, что должен ещё заглянуть на рыночную площадь, посмотреть, как идут дела у Илийзы, обучающего повстанцев строю и обращению с боевыми зеркалами. Заранее нахмурился -- и удалился.
       Оставшись один, Ар-Шарлахи огляделся с тоской. Промытая ливнем зелень, переполняя глинобитные дворики, лезла на улочку через гребни белёных стен. Последние мирные дни тени Ар-Аяфы... Потом сюда ворвутся голорылые -- и страшно подумать, что здесь тогда начнётся. Ар-Шарлахи выругался шёпотом и двинулся дальше. Улица лежала пустая, откуда-то издали слышались иногда дружное бряцанье металла и хриплый командирский рык Илийзы. До рыночной площади было рукой подать.
       Желая сократить путь, Ар-Шарлахи свернул в узкую щель меж глинобитных стен и снова остановился. Впереди на просохшем горбу проулка, перегораживая проход, лежали рядком четыре тела в испятнанных кровью и грязью белых балахонах. Над ними во всю ширь белёной стены расплывалась корявая вязь, выполненная, скорее всего, нефтью из светильника: "Шпионили в пользу Харвы".
       ***
       -- Государь! -- Начальник стражи был сильно взволнован. -- Я прошу тебя больше не покидать дом без охраны...
       -- Мы вышли из порта вместе с Кахирабом, -- объяснил Ар-Шарлахи. -- Расстались буквально в десятке шагов отсюда.
       -- Всё равно, -- очень серьёзно заметил страж. -- Кахираб поступил опрометчиво, бросив тебя одного, хотя бы и в десятке шагов... И потом два клинка -- это очень мало.
       -- Да чего мне бояться-то? Мы же не в Харве!
       -- И тем не менее, -- упрямо стоял на своём тот. -- Мало ли...
       -- Ну, хорошо, хорошо... -- успокоил его Ар-Шарлахи и прошёл в прибранную спальню, где на полу не было уже ни пустых кувшинчиков, ни черепков от них. Опустился на подушки и, горестно сдвинув брови, снова вызвал в памяти страшноватую эту картину. "Шпионили в пользу Харвы..." Даже если и шпионили... Он обвёл тоскующим взглядом углы, но вина нигде не углядел. Должно быть, Алият велела убрать зелье подальше. "Никогда так много не пил, как сейчас... -- потерянно подумал Ар-Шарлахи. -- Даже когда в Харве учился -- и то..."
       Тут он вспомнил про вручённое недавно прошение и извлёк из-за пазухи свиток. Озадаченно осмотрел. Дорогой пергамент, подвешенная на шнурке печать... Ах, верблюд тебя забодай, а печать-то государственная!.. Ар-Шарлахи сорвал шнур и развил пергамент. Прочёл, не поверил, прочёл снова...
       В этом изумлённом оцепенении его и застала вернувшаяся из порта Алият.
       -- Отправила! -- победно сообщила она. -- Тут боевым-то кораблям приткнуться негде, а он ещё со своими... -- Последнее слово Алият произнесла про себя, и вряд ли это слово было приличным. Потом обратила внимание, что Ар-Шарлахи слушает её с ошарашенным видом и что на коленях у него лежат свиток и шнур с печатью.
       -- Уж не указ ли? -- язвительно осведомилась Алият, опускаясь напротив.
       -- Указ, -- медленно проговорил он, по-прежнему не сводя с неё озадаченных глаз. -- Только не мой. Это указ Улькара...
       -- Откуда?
       -- Старикан какой-то вручил. Я думал, прошение...
       -- Ты что, совсем с ума сошёл? -- накинулась вдруг на него Алият. -- Берёт, разворачивает свиток из Харвы! А если он отравлен? Тогда что?..
       Ар-Шарлахи тупо взглянул на собственные ладони, осмотрел подушечки пальцев.
       -- Да нет вроде... Ты прочти! -- Он протянул пергамент.
       Алият бросила на него подозрительный взгляд и такое впечатление, что обиделась.
       -- Сам прочти!..
       Тут Ар-Шарлахи сообразил, что с грамотой Алият, очевидно, не в ладах, хотя и поминает в поговорках буквы "альк" и "бин". Развернул пергамент и медленно, заново удивляясь каждому слову, прочёл:
       -- "Улькар, государь и повелитель Единой Харвы, непостижимый и бессмертный, повелевает своему слуге Шарлаху продолжить поход за морской водой и за будущие его заслуги возводит своего слугу Шарлаха в чин караванного... -- Тут Ар-Шарлахи запнулся и как-то даже боязливо взглянул на оцепеневшую Алият. -- ...а также прощает ему все его вины..."
       Молчание было долгим.
       -- Ещё раз, -- отрывисто попросила Алият.
       Ар-Шарлахи зачитал указ ещё раз.
       -- Подпись -- его? -- с трепетом спросила она.
       Он пожал плечами.
       -- Наверное... Откуда я знаю!..
       -- А... когда?..
       Он взглянул на число.
       -- Одиннадцать дней назад... То есть ещё до Зибры, до кивающих молотов... Странно, что передали только сейчас... Или нарочно не спешили передать?.. Как считаешь?
       Последнего вопроса Алият не услышала.
       -- Старикана этого уже искать поздно... -- что-то напряжённо прикидывая в уме, выговорила она. -- А пергамент -- спрячь на всякий случай куда-нибудь... И держи при себе... Полезный пергамент... Только, слышишь, -- всполошилась она вдруг, -- чтобы Кахирабу об этом -- ни слова! И вообще никому!..
       -- Да уж не глупенький, -- проворчал он, свивая послание в тугую трубку. -- Сам понимаю...
       ***
       Незабываемы были эти первые дни мятежа. Казалось, восстали не только люди -- восстала пустыня. Ошеломлённые ливнем пески зашевелилась, оживая. В низинах и вдоль вчера ещё сухих русел поднимались хрупкие алые, жёлтые, мраморно-белые цветы. Дети сбегали из селений и приносили их целые охапки.
       Такое впечатление, что равнины на севере Чубарры устелены были яркими кимирскими коврами. "Самум" вёл караван по колеблющимся алым полям, где лишь изредка плыл навстречу нежно-жёлтый островок.
       Глаза у мятежников были шалые, ликующие, предстоящая война представлялась праздником, впереди ждала неминуемая победа. Пожалуй, единственной мрачно настроенной особой на борту "Самума" был сам Ар-Шарлахи. Он всё ещё терзался мыслью о принесённой в жертву тени Ар-Аяфы. Ему, естественно, и в голову не могло прийти, что оплакиваемый им оазис не только уцелеет, но даже и не пострадает в грядущей смуте. Весь ущерб, выпавший на долю Ар-Аяфы, был уже причинён этой тени в первый день мятежа.
       -- По кровушке плывём... -- цедил Ар-Шарлахи, окидывая неприязненным взглядом алые поля.
       -- Причитаешь, как старик! -- не выдержала Алият. Она стояла рядом с ним у правого борта. -- Надоело!.. Говорю тебе: всё идёт как надо! Кахираб лишней крови не потратит...
       -- На месте Кахираба, -- угрюмо заметил Ар-Шарлахи, -- я бы как раз постарался положить побольше трупов...
       -- Почему?
       -- А с мёртвыми -- спокойней. Качай себе нефть, никто не мешает...
       Огромные колёса вминали хрупкие влажные головки цветов в песчаную почву. Караван полз с державной медлительностью. Красота -- красотой, но расстелившиеся вокруг алые ковры скрадывали неровности рельефа, так что покалечить корабль было проще простого. Нежно-жёлтые островки плыли навстречу всё чаще, пока не слились воедино. Теперь уже навстречу поплыли алые островки.
       Ар-Шарлахи вдруг разозлило это редкое зрелище, столь же однообразное, как сами пески, и он решил спуститься к себе. Проходя мимо каюты, отведённой Кахирабу, приостановился. Сначала ему показалось, что командующий разговаривает сам с собой. Потом слуха коснулся знакомый писк, и Ар-Шарлахи решительно открыл дверь, поймав себя при этом на мысли, что привык уже входить без стука куда угодно. Главарь. Государь. Владыка...
       Кахираб, свирепо выгнув упрямые брови, сидел на подушках и держал у самых губ знакомую металлическую черепашку с гибким раздвижным прутом.
       -- Каким образом? -- гримасничая, вопрошал он придушенным страшным голосом. -- Да ты вообще понимаешь, что говоришь?..
       Завидев Ар-Шарлахи, приветственно шевельнул свободной рукой (присаживайся, мол), но разговора не прекратил, мало того -- перешёл на родной язык. Полились переложенные придыханиями гласные.
       Ар-Шарлахи опустился напротив и стал ждать, когда тот закончит беседу. Металлическая черепашка заныла, запела дребезжащим голоском. Кто-то в чём-то оправдывался. С каждым словом Кахираб хмурился всё сильнее. Потом изрёк какую-то весьма мелодичную угрозу и выключил устройство. Несколько секунд сидел неподвижно, слепо глядя на Ар-Шарлахи.
       -- Как тебе это понравится? -- безжизненно осведомился он наконец. -- Караваны Харвы уже в пути. Это первое. Второе. Они миновали Ар-Аяфу. Они идут за нами.
       -- И что же это значит? -- осторожно спросил Ар-Шарлахи.
       Кахираб вздохнул, убрал гибкий металлический прут в корпус черепашки и взвесил устройство на ладони.
       -- А это значит, -- сказал он, -- что на одном из их кораблей сидит кто-то с такой же вот точно штукой и просто меня подслушивает... Ну а как они ещё могли узнать, что нас уже нет в Ар-Аяфе? -- взорвался он вдруг. -- И ведь это ещё не всё! Оказывается, треть зеркальщиков Харвы (треть!) вооружена новыми щитами...
       -- То есть плохи наши дела? -- тихо спросил Ар-Шарлахи.
       Секунду Кахираб пребывал в тревожном раздумье, потом вскинул карие зловеще повеселевшие глаза.
       -- Наоборот! Перестарались удальцы, перестарались... Теперь и слепому ясно, что происходит. Тамуори и его банда копают под Тианги, причём уже не скрываясь. Видишь ли, Улькар -- их ставленник... Словом, считай, что все они отстранены. Ани-тамахи таких шуток не понимает.
       -- Я ведь спросил не о делах Тианги, -- ещё тише напомнил Ар-Шарлахи. -- Я спросил тебя, как обстоят наши с тобой дела? Плохо?
       Кахираб помрачнел.
       -- Да как... -- нехотя отозвался он. -- Не то чтобы совсем плохо... Ведь кроме того, о чём я говорил в прошлый раз, есть ещё и запасные варианты.
       -- Например? -- Ар-Шарлахи встревожился. От Тианги и его подручных он давно уже ничего для себя хорошего не ждал.
       -- Например, попросить помощи у Кимира.
       -- У меня там дурная слава. Я два каравана стравил на границе.
       -- Всего-то? -- Кахираб усмехнулся. -- Но, прости, а кем ты тогда был? Разбойником? А теперь ты кто?.. Ты -- владыка Пальмовой дороги. Теперь ты можешь говорить на равных и с Улькаром, и с Горткой...
       -- Да, но ведь Гортка потребует чего-нибудь взамен...
       -- Ничего он не потребует. Ему самому позарез нужен союзник против Харвы. И потом -- смотря как повести переговоры... Собственно, чтобы выравнять силы, нам нужно пятнадцать полностью оснащённых боевых кораблей, не больше.
       -- Это целый флот, -- заметил Ар-Шарлахи.
       -- А разве союзник не стоит флота? -- задумчиво спросил Кахираб. -- Тем более союзник и родственник...
       -- Как ты сказал?
       -- Союзник и родственник, -- повторил Кахираб. -- Ну что ты уставился? Если Гортка отдаст за тебя свою племянницу (ей сейчас, по-моему, лет четырнадцать), он просто обязан будет позаботиться об её безопасности...
       Ар-Шарлахи онемел. Вот эта особенность жизни государя раньше как-то от него ускользала. "Самум" тряхнуло, и кто-то снаружи мягко влепился всем телом в переборку.
       -- Да верблюд их потопчи!.. -- проскрежетал вне себя Ар-Шарлахи. -- Подслушивают, что ли?
       Он встал и резко распахнул дверь. Первое, что он увидел, были изумлённые, беспощадно прищуренные глаза Алият.
      
       Глава 32. НОЧЬ ПЕРЕД БИТВОЙ
      
       Армада, ведомая "Самумом", текла на восток вдоль Пальмовой дороги, вбирая в себя всё новые и новые караваны. А идущие за ней по пятам две флотилии Харвы таяли и таяли. Ломались колёса, отставшие корабли вынуждены были входить в гавани опустевших оазисов, населённых лишь стариками, женщинами да детьми, и часто стоянка эта оказывалась для голорылых последней. Истории, всплывшие впоследствии, были страшны, но в достаточной степени одинаковы: пальмовое вино, уснувший или отвлечённый женщинами караул, бесшумно крадущиеся подростки и старики с тонкими, как жало, клинками в руках... Впрочем, исход у этих историй мог быть любой. В тени Ар-Нуера, например, страж всё-таки поднял тревогу и жители оазиса были вырезаны разъярённой солдатнёй до единого.
       На третий день пути откуда-то стало известно, что в дело вмешался Гортка. Утверждали, что кимирский посол передал досточтимому Альразу свиток с недвусмысленной угрозой вторжения, если войска Харвы не оставят в покое Пальмовую дорогу. События вновь развивались по Кахирабу, и людям понимающим (тому же Ар-Шарлахи, скажем) это говорило о том, что на юге, в песках кивающих молотов спокойный широкоскулый Тианги окончательно взял верх над неким Тамуори и его единомышленниками.
       Правда, разорвать силы Харвы на несколько караванов, чтобы затем расправиться с ними по одиночке, так и не удалось.
       -- Тоже ничего страшного, -- сказал заметно повеселевший Кахираб, зайдя с очередным докладом в каюту государя Пальмовой дороги. -- Будет одно большое сражение вместо пары-тройки мелких...
       Всё это живо напомнило Ар-Шарлахи события пятнадцатидневной давности, когда Алият, самочинно захватив командование, под настроение докладывала ему обо всём по мелочи за исключением главного.
       -- А то, что у них треть войска с новыми щитами? -- хмуро спросил Ар-Шарлахи. -- Это тебя не волнует?
       -- А!.. -- легкомысленно отмахнулся Кахираб. -- Щиты! Знаешь, если откровенно, щиты -- это вообще не оружие. Никогда они ничего не решали.
       -- Вот как? -- Честно говоря, Ар-Шарлахи был неприятно удивлён последней его фразой. Даже уязвлён отчасти. -- Но с их помощью Кимир когда-то победил Харву. А когда вы снабдили Улькара вогнутыми щитами, он смог отбиться от Кимира...
       -- Это только кажется. На самом деле победил он совсем по другой причине.
       -- Почему же вы их нам тогда поставляете?
       -- Именно поэтому, -- с развязной ухмылкой отвечал Кахираб. -- Это ваша собственная выдумка -- заходить против солнца и слепить врага зеркалами. Кроме вас до такой нелепости, по-моему, никто не додумался. Как бы это тебе объяснить подоступнее? Знаешь, есть страны, где не принято драться ногами. Бьют только кулаками и головой...
       -- Но это же глупо! -- вырвалось у Ар-Шарлахи.
       -- Правильно, глупо, -- согласился Кахираб. -- И тем не менее так принято. Ну а разве то, что делаете вы, не глупо? Сам же рассказывал, как ты ушёл от досточтимого Хаилзы... Пронизал кимирский караван навылет -- и нет тебя!..
       -- Просто ветер шёл хвостовой, -- несколько растерянно, словно оправдываясь, объяснил Ар-Шарлахи. -- И гнал пыль прямо на кимирцев...
       -- Вот именно! Тоже мне проблема -- щиты! Даже с вашей техникой... Зарядить катапульту сажей -- и всё. Фаланга ослепла, делай с ней что хочешь...
       -- Вообще-то это считается подлым приёмом, -- сухо заметил Ар-Шарлахи. -- Так поступали одни туземцы... Только, конечно, катапульт у них не было. Были пращи...
       -- Так а я тебе о чём толкую? Просто вы ещё не сталкивались с достаточно сильным противником, не желающим признавать эти ваши условности...
       -- Так ты что же, -- тревожно спросил Ар-Шарлахи, -- в самом деле собираешься ослепить их сажей из катапульт?
       Кахираб рассмеялся.
       -- Ну нет! Подумай, какая бы тогда пошла о тебе слава в том же Кимире!.. А ведь это наш будущий союзник... Нет, столь явно мы правила приличия нарушать не будем. Кроме того, как я заметил, жители Пальмовой дороги зеркального боя вообще не любят. Просто откажемся от единой фаланги (вот ещё глупость-то!) и будем действовать подвижными малыми отрядами. Как в старину.
       Ар-Шарлахи сморщился и недовольно покосился на шкафчик, где стояли запечатанные кувшинчики. Толковать с Кахирабом было для него всегда делом мучительно трудным именно в силу непрязни того к местным напиткам.
       -- А сами? -- сердито спросил Ар-Шарлахи, вспомнив Тианги со шнуром в руках. -- Вместо того, чтобы взять кисточку или перо да записать, узелки на память вяжете...
       -- Ты прав, -- спокойно согласился Кахираб. -- Тоже, если вдуматься, нелепость. За двести лет этих шнурков с узелками у нас накопилось столько, что ими, наверное, всю землю можно оплести. Но опять-таки традиция, ничего не поделаешь... Есть правило: все официальные документы составляются узелковым письмом. Хотя, казалось бы, чего проще: взял да надиктовал...
       -- Кому? -- не понял Ар-Шарлахи.
       -- Не кому, а на что, -- поправил его Кахираб и запутал всё окончательно.
       Ар-Шарлахи озадаченно потёр кулаком переносицу. Что-то он хотел спросить очень важное... При всей своей откровенности Кахираб мастерски умел увести разговор в сторону.
       -- Да! Что там с Кимиром? -- вспомнив, отрывисто осведомился Ар-Шарлахи. -- На палубе болтают, Гортка уже нашего посла принял...
       -- Странно... -- то ли удивился, то ли прикинулся удивлённым Кахираб. -- Ну вот откуда они могли об этом услышать?
       -- Так правда или нет?
       -- Конечно, правда. И про послание Гортки Улькару -- тоже. Так что, считай, тылы у нас пока надёжны...
       -- Позволь! -- встрепенулся вдруг Ар-Шарлахи. -- А как же Гортка мог принять нашего посла без верительных грамот?
       -- Н-ну... -- Кахираб в затруднении пошевелил бровями. -- Как тебе сказать... Словом, грамоты пришлось изготовить прямо там, на месте.
       -- А мою подпись?
       -- Тоже...
       Ар-Шарлахи в гневном недоумении взглянул на Кахираба, но ничего не сказал и, засопев, полез за кувшинчиком. Даже Алият в своё время не обращалась с ним столь бесцеремонно. Кахираб проследил беспокойным взглядом за рукой владыки, потянувшейся к дверце шкафчика и, видимо, опасаясь, что в него сейчас всё-таки вольют нелюбимый им напиток, поспешил откланяться.
       Ар-Шарлахи успел произвести глотка два, не больше, когда дверь каюты приоткрылась вновь. Должно быть, Алият всё это время ждала в коридорчике, когда Кахираб наконец уберётся.
       -- Ушёл? -- враждебно спросила она и по недавно приобретённой привычке оглядела углы. Переступила порожек, прикрыла дверь и, присев напротив, сердито уставилась на Ар-Шарлахи.
       -- Ну? -- жёлчно, с вызовом осведомилась она. -- Кого он тебе ещё сосватал?
       Тот поперхнулся и, расплеснув вино, поставил чашку на ковёр.
       -- Слушай! Ну сколько можно? То с купцом этим, то...
       -- С купцом? -- Алият недобро прищурилась. -- Не удивлюсь, если это Кахираб его наладил в Ар-Аяфу... с девочками для отца нашего Шарлаха, -- не удержавшись, ядовито добавила она.
       Ар-Шарлахи вскинулся, и несколько мгновений оба пристально смотрели друг другу в глаза. Наконец он почувствовал себя неловко, нахмурился и отвёл взгляд.
       -- Да ладно тебе... -- буркнул он, снова поднося чашку к губам. -- Можно подумать, у Кахираба только и забот, что тебя злить...
       -- Сразу я ему поперёк горла стала, -- сдавленно проговорила она. -- И ты тоже хорош! Послал бы его один раз к верблюду... через кивающие молоты! С тобой что хотят, то творят, а ты!..
       -- Сама же говорила, что Кахираб всё сам за меня сделает...
       -- Да, конечно! -- Она сверкнула глазами. -- Племянницу Гортки за ручку приведёт, только что ножки ей за тебя не развинет!
       -- Слушай, да прекрати же! -- не выдержал он. -- В конце концов, это ты сказала, что любишь. Я тебе, по-моему, ничего подобного не говорил и в верности не клялся!..
       Он залпом допил остатки вина и снова наполнил чашку.
       -- Клялся, не клялся... -- угрюмо молвила она. -- Какая разница?..
       -- Ничего себе!.. -- только и смог выговорить он.
       Алият сидела, нахохлившись, и мысли её, судя по всему, были безрадостны.
       -- Может, в самом деле взять да и сбежать? -- промолвила она в тоске.
       Он усмехнулся.
       -- Куда? Мы ведь уже с тобой об этом говорили, и не раз... Не к морю же!..
       Алият медленно подняла голову.
       -- А почему нет? -- спросила она.
       ***
       Поднятые ливнем алые и нежно-жёлтые цветы давно остались за кормой, вокруг снова скалились не тронутые влагой белые барханы Чубарры. Хотя и за кормой, наверное, ничего уже не осталось -- за три дня солнце должно было неминуемо спалить всё до последнего стебелька.
       Армада Шарлаха, описывая огромный полукруг, двигалась к югу, преследуемая по пятам превосходящими силами Харвы. Случайно или умышленно, но этот манёвр Кахираба, можно сказать, уберёг Пальмовую дорогу. Возможность уничтожить мятежников в одном сражении была настолько соблазнительна, что караванные Харвы не рискнули дробить флот на отдельные карательные отряды. Конечно, оазисы, взбунтовавшиеся против государя и бога (что, впрочем, одно и то же), будут непременно усмирены и наказаны, но не сейчас, потом, после того как от кораблей дерзкого Шарлаха останутся лишь чернеющие в пустыне рёбра да позвонки.
       Ещё на второй день пути Кахираб попросил у Ар-Шарлахи подаренную Тианги металлическую черепашку и что-то с ней сделал, после чего устройство онемело. На вопрос, зачем это нужно, Кахираб ответил, что на всякий случай. Ар-Шарлахи остался недоволен такой немногословностью и, как всегда, потребовал объяснений.
       -- Понимаешь... -- сказал Кахираб. -- Я совершенно не уверен, что за нами не следят. Как бы это тебе растолковать... Ты, наверное, обратил внимание, что я и своей игрушкой тоже в последнее время не пользуюсь? Словом, есть такое устройство, которое как бы видит, откуда ты сейчас передаёшь...
       Напряжённо слушающий Ар-Шарлахи сбился и досадливо тряхнул головой.
       -- Что передаёшь?
       -- Н-ну... в смысле -- говоришь. С тем же Тианги, скажем... А кто-то, пока ты с ним болтаешь, отмечает, где мы находимся, куда движемся... Кроме того, мне совершенно не интересно, чтобы они знали наши планы.
       -- Да кто они? Ты же сказал, что Тамуори отстранили!
       -- Отстранили и выслали, -- подтвердил Кахираб. -- Но многие сторонники его остались. И Тианги они терпеть не могут по-прежнему.
       -- Мог бы и просто попросить, чтобы я этой штукой не пользовался, -- недовольно заметил Ар-Шарлахи.
       -- Да не беспокойся ты... Я тебе его потом снова включу... То есть... м-м... Ну, оживлю, словом. Перед самым боем.
       ***
       Устройство Кахираб оживил ночью, когда, оказавшись чуть севернее тени Ар-Нау, флот мятежной Пальмовой дороги наконец приостановился и стал поджидать преследователей. Скрываться теперь уже не было смысла. Так, во всяком случае, утверждал Кахираб.
       Погонщики кораблей и караванов, поёживаясь и закутывась поплотнее в белые, позеленевшие под луной плащи, спустились по верёвочным лестницам на успевший остыть песок и двинулись туда, где служителями сооружался четырёхугольный шатер с круглым металлическим зеркалом вместо крыши. Гологоловый молчаливый жрец (теперь уже первосвященник), казалось, не чувствовал холода вообще -- прямой, недвижный, он стоял, безучастно глядя, как втыкают в песок четыре шеста, увенчанные бронзовыми рогатыми мордами и натягивают полотно. Многие время от времени поднимали укрытые до глаз лица к яркому словно сточенному с края диску в чёрном обильном звёздами небе, и каждый, должно быть, думал о том, что всего лишь несколько суток разделяют завтрашнюю битву и ночь разбойничьей злой луны. Совпади они -- и можно было бы сказать заранее, за кем останется победа. Хотя все прекрасно понимали, что хоть Кахираб и выскочка, но время подгадал правильно, дальше отступать было бы просто глупо.
       Мятежники расстелили коврики, разожгли курения, простёрлись, забормотали. Ар-Шарлахи бормотал в самой палатке, остальные снаружи. "А ведь мне теперь придётся делать это ежедневно, -- пришла вдруг и поразила весьма неприятная мысль. -- Это и многое другое... Взять в жены племянницу Гортки, например, ящерицу ей за пазуху... Но это, если победим, конечно... А если нет?.."
       Из шатра Ар-Шарлахи вышел в самом дурном настроении. Вместе с остальными проследовал в другую куда более обширную палатку, поставленную специально для военного совета, ибо ни одна каюта не смогла бы вместить такую толпу.
       Сам совет сильно напоминал сговор разбойничков в "Чёрном кипарисе", разве что людей было побольше, а напитков поменьше.
       Говорил Кахираб. Делал он это мастерски: то и дело сбиваясь, оглядываясь неуверенно на величественно недвижного Ар-Шарлахи, а временами даже отирая воображаемый пот. Словом, изображал полное ничтожество и вообще вёл себя весьма умно. Примирить с ним завистников это бы не примирило, а вот успокоить -- успокоило. Действительно, стоит ли интриговать против такого жалкого любимца государя! Сам оступится...
       Ар-Шарлахи подыгрывал Кахирабу как мог: хмурился, поправлял, переспрашивал. Невольно создавалось впечатление, что план битвы составлен им самим.
       А план был довольно прост. Дать людям отдохнуть и утром со свежими силами двинуться на измотанного ночным переходом противника. Ветра здесь преобладают юго-восточные, стало быть, атакуем от солнца, гоня перед собой такую пыль, что зеркальные щиты Харвы окажутся просто бесполезны. Основной приём -- таран. Таран и ближний бой. Причина прежняя: щиты хороши лишь на расстоянии и при условии строя.
       Кто где будет завтра стоять и куда наносить удар, надменно каркающим, не допускающим возражений голосом зачитал сам Ар-Шарлахи, о чём они условились с Кахирабом ещё днём...
      
       Глава 33. ПОБЕДИТЕЛЕЙ НЕ БУДЕТ
      
       Ветер не подвёл. Согласно поговорке, он проснулся вместе с солнцем, заныл в снастях, выстрелил вымпелами -- тот самый, на который надеялись, разбойничий, злой, юго-восточный. Вскоре выяснилось, что и место выбрано было на редкость удачно. Верховые на бесчисленных мачтах почти одновременно прокричали о большой пыли, хотя в ликующем этом вопле никто уже не нуждался. Не заметить идущую с северо-запада тучу было просто невозможно. Взлохмаченный кривляющийся горизонт внезапно блеснул медью крохотных отсюда таранов. Голорылые шли медленно, одолевая встречный ветер, готовые в любую секунду рассыпать стройные сверкающие фаланги, и даже не предполагая, что противник предпочтёт благородному искусству зеркального боя прямую таранную атаку и свалку рукопашной.
       Зазвучали отрывистые команды, первая линия мятежной армады напрягла паруса и в зловещем шорохе песка, всё ускоряя и ускоряя бег, устремилась по мелким, тряским барханам навстречу славе и смерти. Всё впереди заволокло желтовато-бурой мутью. Огненные шары, сброшенные с кораблей Шарлаха, канули, гонимые попутным ветром, в этой клубящейся мгле бесследно.
       Вторая линия, подчиняясь приказу, замедлила ход, разбилась на отдельные караваны и замерла в ожидании. Оставалась ещё опасность флангового удара, кроме того, отдельные суда Харвы могли пронизать схватку навылет, и тогда бы ими, по замыслу Кахираба, занялись караваны резерва.
       В это страшное славное утро, стоя на палубе недвижного "Самума", Ар-Шарлахи окончательно уяснил для себя, в чём заключается истинный гений полководца. Именно гений, а не талант. Гению наплевать на какие бы то ни было правила и условности. Вообще-то перед битвой принято приостановиться, давая противнику возможность перестроить походную колонну в боевые порядки. Кахираб счёл эту вежливость излишней и сразу поставил Харву в положение, близкое к безвыходному. А сам Ар-Шарлахи? Разве все его подвиги не объяснялись полным забвением, а точнее -- просто незнанием военных законов?.. Захват первой каторги, налёт на Зибру... Впрочем что взять с разбойника!.. Кстати, его будущий тесть Гортка Первый (вне всякого сомнения, великий полководец) тоже, говорят, начинал с разбоя...
       Из оцепенения его вывели раздавшийся впереди оглушительный треск, скрежет и вой -- там, в плотной клубящейся песчаной мгле столкнулись армады. Путались снасти, кренились корпуса, ломались оси и мачты... Дальше пошла резня. Ветер сносил желтоватую пелену к северо-западу, открывая жуткую сумятицу битвы. На "Самуме" взлетел условный вымпел, снова раздались отрывистые команды, и оба крыла второй линии двинулись в обход общей кипящей свалки -- навстречу замыкающим караванам Харвы. Около десятка кораблей под зелёными флагами выбрались из боя и тут же были атакованы караванами резерва. "Самум" и четыре судна охраны по-прежнему стояли неподвижно. Ветер внезапно стих, и Ар-Шарлахи обдало жаркой липкой волной звуков: лязг, вопли, хрипы, треск и вой пока ещё невидимого пламени...
       "И всё это из-за меня?.." -- пришла неуверенная запинающаяся мысль. Пришла и убила.
       -- Когда?.. -- бешено выкрикнул где-то рядом Кахираб. -- Я спрашиваю, когда он будет здесь?..
       Ар-Шарлахи обернулся. Кахираб стоял с искажённым лицом, прижимая к губам свою металлическую черепашку с выдвинутым стержнем. Выслушав ответ, выругался по-своему, мелодично и яростно, затем резко повернулся к Ар-Шарлахи.
       -- Уходим! -- бросил он. -- Берём охрану и уносим ноги!.. Если унесём, конечно...
       -- Погоди... -- ошеломлённо вымолвил тот. -- Зачем? Мы же побеждаем...
       -- Победителей не будет, -- злобно ответил тот. -- Будут одни трупы. Так что давай не терять времени...
       -- Да что случилось?!
       -- Песчаная буря, -- как-то сразу поникнув, сказал Кахираб. -- Идёт прямо на нас...
       Он подошёл к борту и, тоскливо прищурясь, оглядел зыбкий горизонт. Потом, должно быть, хотел обернуться и отдать приказание сигнальным, но в этот момент произошло нечто странное. Ар-Шарлахи показалось, что кто-то невидимый ударил Кахираба в грудь, а в следующий миг в лицо брызнуло горячим, едким, омерзительно знакомым. Кровь...
       Кахираб медленно опрокидывался навзничь, а в спине у него зияла вырванная вместе с куском балахона дыра глубиной с кулак. Ар-Шарлахи непроизвольно шагнул вперёд и подхватил его под мышки, не дав грянуться о палубу. И, лишь ощутив вес обмякшего тела, понял, что это не сон и не бред.
       -- Что с ним? -- Резкий, как щелчок вымпела, голос Алият.
       Ар-Шарлахи вскинул голову. Вокруг уже стояло человек шесть.
       -- Пригнись!.. -- прохрипел он, осторожно выглядывая поверх низкого фальшборта. Мёртвая зыбь мелких барханов, нигде ни движения, ни пятнышка...
       -- Убит, -- не веря, произнесла, опустившаяся на колени Алият. -- Чем же это его?..
       На груди Кахираба высыхало, испаряясь, кровавое пятнышко. Входное отверстие было не толще пальца. Такие раны обычно остаются от удара стилетом.
       -- Завернуть в ковёр -- и в трюм, -- сипло распорядился Ар-Шарлахи, поднимаясь с настила. -- Людей -- на ведущие барабаны. Задраить все люки. Охране передай: уходим...
       -- Как уходим? Куда? -- Алият не договорила. Ар-Шарлахи проследил направление её внезапно остекленевшего взгляда и невольно отступил на шаг. В белёсом выжженном небе творилось нечто дивное. Словно сказочный дракон криво вытягивал одну за другой безголовые толстые шеи, наползая откуда-то с севера, и надвигающиеся эти отростки были пыльно-жёлтого цвета.
       -- Самум! -- ахнула Алият. -- Все вниз! Песчаная буря!..
       ***
       Лениво, словно растягивая удовольствие, пыльный дракон сначала пожрал солнце и лишь потом рухнул на пустыню всем весом своего огромного бурого брюха. День обратился в грязноватые сумерки, за тонкой деревянной обшивкой бортов взревело, заскрежетало. Всё, что успели, это развернуть корабль рогом к ветру. Уже вторым порывом "Самум" стронуло и поволокло, как щепку, кормой вперёд. Попытки заякориться успехом не увенчались. Оба каната лопнули с поразительной лёгкостью. Притормаживая рулевым колесом, корабль трясся и переваливался по песчаной зыби, то упираясь, то отпрыгивая сразу на добрую сотню шагов.
       Страшно было представить, что сейчас творится на поле боя, где ревущий насыщенный песком ветер швыряет друг на друга целые караваны, слепит и сбивает с ног пеших, настигает и бьёт насмерть.
       Все люки были задраены, все щели заткнуты, но песок проникал повсюду, сеялся по лестницам, плавал по полу, вис в воздухе, затекал в каюты. За иллюминаторами кипела бурая воющая мгла.
       К ведущему барабану было невозможно приблизиться, сунешься -- перемелет.
       Сколько всё это продолжалось, сказать невозможно. Невозможно даже было уловить момент, когда день сменился ночью. Ар-Шарлахи несколько раз пытался поговорить с Тианги, но его металлическая черепашка, как впрочем и черепашка Кахираба отвечали лишь колючим треском и змеиными шорохами. Отчаявшись, он передал командование Алият и рухнул на низкое ложе в своей каюте. Будь что будет... Лежал и слушал, содрогаясь, рёв ветра, скрежет песка, треск дерева -- слушал и удивлялся только тому, что оси и мачты ещё целы, что корабль ещё не положило набок, что ни одно из колёс ещё не потеряно...
       Кажется, он даже умудрился заснуть и очнулся, вздрогнув, лишь когда почувствовал, что тряска кончилась. Было черно, как в бархане. Наощупь нашёл дверь и, приоткрыв, крикнул, чтобы дали огня. С глиняным светильником в руках поднялся в рубку. Там была одна Алият, сидящая, скрестив ноги, перед точно такой же плошкой с плавающим розовым язычком пламени. Приподняла голову, взглянула.
       -- Уцелели, -- сообщила она тихо и равнодушно. -- Странно...
       -- Почему одна? -- спросил он, закрывая крышку люка. -- Где штурвальные?
       -- Отправила отдыхать. Тут от них и раньше-то проку не было... Да и от меня тоже.
       -- А что снаружи?
       -- Да вроде ночь...
       Ар-Шарлахи отворил дверь, ведущую на палубу, и шагнул в непроглядную тьму. Тут же выяснилось, что ни единого вдоха он не может сделать даже сквозь повязку. Пыль стояла стеной. Ар-Шарлахи поспешно отступил, снова прикрыл дверь и принялся протирать мгновенно запорошённые глаза.
       -- Может, к утру осядет... -- всё так же равнодушно молвила Алият.
       -- Интересно, куда же это нас занесло?.. -- пробормотал он, присаживаясь по другую сторону штурвала.
       Алият не ответила.
       -- Да... -- со стонущим вздохом сказал он чуть погодя. -- Знал ведь, что ничего доброго не выйдет... Только людей зря положили...
       -- Опять скулишь? -- враждебно спросила она. -- Живы -- и ладно! Чего тебе ещё надо?
       -- Мне надо, чтобы из-за меня никого не убивали, -- сдавленно отозвался Ар-Шарлахи.
       -- Какая разница!.. -- с отвращением бросила Алият. -- Были бы люди, а из-за кого убивать -- найдут...
       Однако, судя по всему, она и сама тяжело переживала случившееся.
       -- Ничего, -- попробовал утешить её Ар-Шарлахи. -- Зато нам теперь племянница Гортки не грозит...
       Шутка успеха не имела, и он, ещё раз вздохнув, занялся металлическими черепашками. Вынул, сравнил. На первый взгляд устройства были совершенно одинаковы. И всё же отличия имелись. Правый бок той, что подарил Тианги, был сплошной, из желобчатого металла. А вот на черепашке Кахираба в этом месте располагалась продольная щель, вдоль которой ходил ещё один стальной бугорок, похожий на заклёпку. Ар-Шарлахи включил (он уже привык к этому странному слову) устройство, но так ничего и не услышал, кроме шорохов и потрескивания.
       -- Наверное, оно в бурю просто не действует... -- расстроенно предположил он.
       Алият, словно сию минуту проснувшись, поглядела на капризный механизм, и глаза её ожили.
       -- Слушай, а чем же всё-таки Кахираба-то, а?.. -- тревожно спросила она.
       -- Не знаю, -- отрывисто сказал он и невольно поёжился. -- Даже представить не могу... Пробить человека насквозь, да ещё такой клок из спины вырвать! И главное -- нигде никого, представляешь? Я ведь смотрел! С какого же они расстояния стреляли?..
       -- Они?..
       -- Ну не мы же!.. Ясное дело, сами "разрисованные" его и убрали. Кому-то он там мешал...
       -- А мы не мешаем?
       Он усмехнулся с горечью.
       -- А как мы с тобой можем им мешать? Мы для них даже и не туземцы. Так, зверьки...
       -- Может, оно и к лучшему, -- угрюмо подытожила она и встала. -- Ладно. Пойду посплю. Да и тебе бы не вредно...
       -- Да нет, -- подумав, отозвался он. -- Я уже вздремнул, пока ты тут... Посижу, подожду утра...
       ***
       Такого утра Ар-Шарлахи ещё не видывал. Восхода не было вообще. Зато всё небо вокруг "Самума" медленно стало наливаться тускло-вишнёвым, как остывающий чугун. Потом в тяжёлом этом свечении слегка засквозила бурая желтизна, и наконец слева на порядочной уже высоте проплавился тёмно-багровый шар солнца.
       Ар-Шарлахи рискнул выйти на палубу и обнаружил, что дышать можно, хотя и с трудом. Повязку, прикрывающую лицо, пришлось сложить вдвое. Пройдя по слегка накренённому вправо настилу, он с удивлением убедился, что особых повреждений нет. Ревущее пыльное чудовище, вдоволь натешившись хрупкой игрушкой, оставило её, можно сказать, нетронутой. Кое-где были порваны снасти, на второй мачте с корнем вывернуло рей. Осмотреть всё в подробностях не было возможности: чтобы уберечь глаза от висящей в воздухе пыли, приходилось прищуривать их накрепко. Малейшее дуновение бросало в лоб целые пригоршни мельчайших колючих песчинок.
       Он вернулся в рубку, открыл люк и сошёл по лесенке. Под подошвами скрипел песок, на зубах -- тоже. Решив дать Алият как следует выспаться, Ар-Шарлахи разбудил Айчу и велел ему выставить караулы. Сам же направился к себе в каюту, где ещё раз достал устройство, полученное в наследство от Кахираба, и, включив, двинул стальной бугорок вдоль боковой прорези. Металлическая черепашка отозвалась странным звуком, напоминающим визгливый прерывистый смех. Ар-Шарлахи моргнул, нахмурился и повторил движение, сильно его замедлив. Шорох, потрескивания, какой-то щебет... Потом (Ар-Шарлахи вёл стальной бугорок всё медленней и медленней) из безжизненных этих звуков проступил человеческий голос. Кто-то монотонно кому-то о чём-то докладывал. Так, во всяком случае, показалось Ар-Шарлахи, поскольку смысла он всё равно понять не мог -- говорили на языке "разрисованных". Он продвинул бугорок дальше -- и голос утонул в шорохах и потрескиваниях. Потом возникли сразу два голоса. Эти, перебивая друг друга, яростно то ли спорили, то ли бранились. Ар-Шарлахи довёл бугорок до конца щели (голоса канули) и выключил устройство. Положил обе вещицы перед собой и задумчиво осмотрел, сравнивая их ещё раз. Пока он уяснил одно: с помощью той черепашки, что ему подарили, можно говорить только с Тианги, а с помощью той, что он забрал у Кахираба, со многими...
       Вскоре дверь открылась, и в каюту вошла Алият, сердито протирая глаза.
       -- Ну чего поднялась? -- недовольно сказал он. -- Спала бы себе да спала...
       -- Не могу, -- буркнула она. -- А тут ещё стучат...
       Действительно, на палубе стучали, бегали, лязгало железо, слышался лающий голос Ард-Гева.
       -- Что там?
       -- Мачту чинят, снасти перетягивают...
       -- А пыль?
       -- Спадает помаленьку...
       Они поднялись на палубу. Пыль и вправду понемногу оседала. Небо из бурого стало тускло-жёлтым, а за полдень в зените обозначилась серо-голубая промоина. И промоина эта всё увеличивалась и увеличивалась, пока к вечеру не захватила весь небосвод. Тогда-то и обозначилась справа двойная серебряная нить, словно бы натянутая над барханами. Первым её обнаружил Горха, причём испугался настолько, что побежал докладывать прямиком Шарлаху.
       Раздвинув столпившихся у правого борта палубных, Ар-Шарлахи всмотрелся в это новое диво и изумлённо присвистнул.
       -- Что это? -- тревожно спросила Алият.
       -- Это?.. -- Он оглянулся. -- А это и есть те самые трубы, по которым они гонят нефть. Надо же куда занесло! Аж за кивающие молоты...
      
       Глава 34. ЗАГОВОРЁННЫЕ
      
       Вблизи трубы производили не менее ошеломляющее впечатление, чем те же молоты или, скажем, громадный металлический шар... Чистотой отделки они не блистали, через каждые полсотни шагов их опоясывали довольно грубые швы, кое-где серебристая краска застыла неровно, наплывами. Покоились они на решётчатых рогатках, тоже весьма небрежно, хотя и прочно сваренных, а потом, видимо, просто целиком опущенных в краску. Нигде ни следа мазков, одни потеки.
       Да, но стоило отступить шагов на десять и поглядеть в обе стороны, как становилось страшно от одной лишь мысли, сколько же им понадобилось металла, чтобы протянуть чудовищные эти трубы через всю пустыню...
       Притихшие, они стояли и смотрели на ужасное и дивное сооружение. Слышно было, как ветер метёт песчинки через гребни барханов, треплет белые балахоны и щёлкает длинной тряпицей на копье, установленном над могилой Кахираба. Косматое пьяное солнце клонилось к закату.
       -- Значит, если на север, -- подала голос Алият, -- то выйдем к кивающим молотам... А если на юг? -- Она обернулась к Ар-Шарлахи и въелась в него тёмными внезапно запавшими глазами.
       Он нахмурился и не ответил. Алият буквально выжимала из него при всех роковое слово, сама его произнести не решаясь. Он оглядел суровые встревоженные лица, скрытые повязками почти до глаз. Все прекрасно понимали, о чём идёт речь. На севере -- горы, исток жизни, родина предков. А на юге -- море, царство мёртвых... Так даже и на картах обозначено.
       -- Ну что... -- проговорил он наконец, недовольно щурясь на пару напряжённо вытянувшихся над песком металлических змей, ближе к горизонту истончающихся подобно лезвию копья. Дрожал раскалённый воздух, и казалось, что оцепеневшие змеи мелко подёргивают хвостами. -- С Пальмовой дорогой, видимо, всё кончено, и я вам больше не владыка... Стало быть, мы с вами снова разбойнички. Никто сейчас за нами не гонится, так что сядем в кружок да потолкуем...
       ***
       Расположились прямо на песке, расстелив коврики, в длинной вечерней тени "Самума". На борту оставили всего нескольких человек, хотя даже и эта предосторожность смысла не имела. Вряд ли кто-нибудь ещё рискнул бы углубиться в запретные для всех пески.
       -- Давайте думать, -- хмуро говорил Ар-Шарлахи. -- На запад нам дороги нет, через трубы мы "Самум" никак не перетащим. Значит, этот путь отпадает. Уже легче... Можно двинуться на восток, а потом взять севернее, то есть вернуться по своим следам...
       Сидящие переглянулись, кто-то покряхтел осторожно. Улькар наверняка послал подкрепление своим караванам, погибшим вместе с ополчением Пальмовой дороги. Идти сейчас к месту битвы означало прямиком попасть в лапы голорылым. Можно, конечно, взять восточнее, обогнув опасные пески, но что это даст? Жители оазисов сейчас смертельно напуганы, они просто выдадут бывшего своего владыку вместе с сообщниками, чтобы избегнуть государевой кары...
       -- Что молчите?
       -- А что говорить?.. -- проворчал Айча. -- Проще уж самим в бархан закопаться...
       -- Улькар в барханы не зарывает, -- холодно поправил Ар-Шарлахи. -- Улькар выводит в пустыню и сжигает боевыми щитами...
       Кто-то хмыкнул. Большое утешение...
       -- И, стало быть, остаются два пути, -- невозмутимо продолжал Ар-Шарлахи, других мнений так и не услышав. -- И оба вдоль труб...
       Сидящие шевельнулись беспокойно, пробежал шепоток.
       -- На севере у нас -- кивающие молоты. Что это такое, вы уже немного знаете. Были. Тронуть они нас, скорее всего, не тронут, но вряд ли нам обрадуются. Самое большее, пропустят беспрепятственно...
       -- В Турклу? -- безнадёжно предположил кто-то.
       Вокруг него злобно зашумели, завозились.
       -- Вот там-то всех и повяжут! Забыл, что ли, как в прошлый раз вышло?..
       -- Илийзу спроси! Он тебе всё точнехонько разобъяснит...
       -- Придумал: в Турклу!..
       Ар-Шарлахи подождал, пока гомон стихнет.
       -- А можно вообще никуда не идти, -- сказал он. -- Оставаться здесь, пока провиант не кончится... Кстати, как у нас с провиантом?
       -- Дней на десять, -- буркнул Ард-Гев. -- Под завязку нагружены...
       -- Ну вот... Стало быть, десять дней мы можем здесь сидеть на своих задницах и думать, что делать дальше.
       -- Да не тяни ты, Шарлах! -- жалобно выкрикнули из задних рядов. -- Сразу уж добивай, не жалей, чего там!.. К морю, что ли, собрался?
       -- К морю, -- твёрдо сказал Ар-Шарлахи.
       Все давно уже ждали этого слова. Может быть, именно поэтому взрыв возмущения не удался, хотя кое-кто даже вскочил на ноги. Кричать -- кричали, но опять-таки как-то слишком уж безнадёжно.
       -- Бунт из-за чего поднимали, а? На "Самуме", а? Из-за того же и поднимали, чтобы к морю не идти! А теперь? Сами, да?..
       -- Вам с Алият хорошо! Вы вон заговорённые! Вам что к морю, что в Турклу... А нам?..
       Ар-Шарлахи поднял руку, и галдёж на секунду смолк.
       -- Так а я и вас заговорил, -- глядя открыто и нагло, сказал он. -- И вас, и корабль.
       Все обмерли. Вскочившие, не сводя очумелых глаз с главаря, опускались один за другим, нашаривая нетвёрдой рукой свой коврик.
       -- Слушайте, а ведь верно!.. -- вымолвил кто-то. -- После битвы-то, а? Мы ведь только одни и уцелели...
       Несколько секунд прошло в мёртвом, как пустыня, молчании. Наконец прозвучал одинокий страдальческий голос:
       -- Всё равно что-то... боязно...
       -- Вот в том-то и дело, -- кряхтя, ответили ему. -- Туда -- боязно, обратно -- страшно... Вот и думай тут...
       ***
       Думали всю ночь. Сквозь тонкие переборки в каюту Ар-Шарлахи то и дело проникали отдалённые выкрики, взрывы ругани, а однажды, кажется, даже хлёсткий звук затрещины. Под утро угомонились, так, по-видимому, ничего и не решив. Да он и сам, честно говоря, не знал, на что решиться. Поход к морю "разрисованные" могли счесть открытым вызовом, а уж как они поступают с теми, кто им неугоден, Ар-Шарлахи видел. Причём не раз...
       Иллюминатор стал серым, потом начал наливаться синевой. В каюте было уже совсем светло. Рядом тихо посапывала Алият. Осторожно, чтобы не разбудить, Ар-Шарлахи сел на низком и когда-то просторном ложе, достал из-под подушки черепашку Кахираба и, включив, повёл металлический похожий на заклёпку бугорок вдоль прорези. Алият тут же открыла глаза и, недовольно что-то пробормотав, перевернулась на другой бок.
       Шорохи, потрескивания, два разговора на всё том же певучем и непонятном языке... Потом мелькнуло что-то знакомое, но тут же пропало, потому что Ар-Шарлахи, вздрогнув, сдвинул заклёпку до упора. Вернулся, пошарил... А как это ещё назвать? Конечно, пошарил... Наконец нащупал звук и поднёс устройство к уху.
       -- Вот с Кимиром разбирайся сам, -- внятно произнёс мужской голос, забавно выпевая гласные. -- Прекрасно ведь знаешь, что выхода на Гортку у нас нет и что никакого вмешательства в свои дела он не потерпит... -- Помолчал и добавил, кажется, усмехнувшись: -- Гортка идёт по стопам Орейи Третьего и, видимо, тоже плохо кончит. Но не сейчас. Позже.
       Секунду устройство потрескивало, а потом другой голос, резкий, сухой, неприятный и при этом удивительно знакомый, бросил, почти крикнул:
       -- Потеряна треть флота!..
       -- Но остальные-то две трети целы, -- резонно заметил первый собеседник -- явно кто-то из "разрисованных". -- Стяни все силы к границе. Думаю, этого вполне хватит для сдерживания.
       -- А Пальмовая дорога? -- задохнулся второй, и Ар-Шарлахи даже отпрянул, уставившись на устройство чуть ли не со страхом. Он понял наконец, кто это говорит.
       -- А что Пальмовая дорога? Даже если Шарлах выжил после песчаной бури, второго такого же ополчения он собрать не сможет. Он потерял весь флот под Ар-Нау.
       Краем глаза уловив движение, Ар-Шарлахи повернул голову. Алият сидела на ложе и, сведя брови, напряжённо слушала.
       -- Это бунтовщики! -- проскрежетал второй. -- И они должны понести заслуженную кару!..
       -- Всё! -- решительно оборвал "разрисованный". -- Прекращаем разговор. И в ближайшие дни постарайся меня не вызывать. Сейчас это опасно...
       Снова послышались шумы, похожие на шорох песчинок в парусах. Несколько мгновений Ар-Шарлахи слушал их, закусив губу, потом решился.
       -- Улькар! -- позвал он, поднеся устройство к самым губам. -- Улькар, ответь!..
       Некоторое время черепашка шуршала. Он решил уже, что ответа не будет, когда встревоженный голос Улькара осведомился отрывисто:
       -- Кто говорит?
       -- Это Шарлах! -- Почувствовав удушье, Ар-Шарлахи сгрёб и рванул на груди тонкую ткань рубахи. -- Тот, кого ты послал к морю... Ты слышишь меня?
       -- Слышу. Продолжай.
       -- Я обманул тебя, Улькар! Я не знал тогда никакой дороги. Но сейчас я нашёл её, слышишь? -- Ар-Шарлахи сорвался на крик. -- И я привезу тебе морской воды! Ты слышишь меня?..
       На этот раз черепашка шуршала особенно долго. Улькар обдумывал услышанное.
       -- И что ты за это хочешь?
       -- Хочу, чтобы ты не трогал Пальмовую дорогу. Пусть она остаётся твоей, но не трогай её! Никаких кар, никаких усмирений! Она и так уже достаточно потерпела...
       -- Ты ставишь трудное условие, -- снова помедлив, надменно сказал Улькар.
       -- А других условий не будет! Только это...
       -- Верблюжьи храмы я всё равно разорю!..
       -- Разоряй хоть до основания! Людей не трогай!..
       -- Хорошо, -- с отвращением бросил Улькар. -- Будь по-твоему. Но если хоть один оазис окажет сопротивление властям...
       -- Улькар... -- злобно осклабившись, перебил Ар-Шарлахи. -- Когда я буду возвращаться с морской водой и услышу, что ты сжёг или вырезал хотя бы одну тень, я вылью воду на первом бархане.
       Где-то далеко-далеко на севере, в городе резного мрамора и перистой листвы, в обитых мрачными шелками покоях невысокий сухощавый человек с чёрными обводами вокруг безумных глаз замер после этих слов, оцепенел от бешенства.
       -- Дай мне подумать, -- скрипуче вымолвил он наконец. -- Завтра утром я тебе отвечу.
       -- Думай, -- жёстко сказал Ар-Шарлахи и выключил устройство.
       Поднял голову и увидел испуганные огромные глаза Алият, показавшиеся ему особенно тёмными, настолько она была бледна.
       -- Ты... -- беспомощно проговорила она и замолчала. Горестно покачала головой. -- Не понимаю... Что ты за человек? Тебе что, Пальмовая дорога дороже собственной жизни? Много ты от неё добра видел?
       -- Нет, -- хмуро ответил он, задвигая полый металлический стержень в панцирь черепашки. -- Вообще не видел... Просто зла я ей причинил куда больше, чем она мне...
       В дверь каюты робко постучали.
       -- Подожди, -- раздражённо бросил Ар-Шарлахи. -- Одеться дай... Что там у вас?
       -- Да собрались уже все, -- послышался из-за двери голос Айчи. -- Вас ждут...
       -- Зачем? -- спросил Ар-Шарлахи, накидывая белый балахон, испятнанный засохшей кровью Кахираба и заправляя повязку.
       -- Так ведь... совет же... Вчера-то так ничего и не решили...
       Ар-Шарлахи рванул дверь, заставив Айчу отшатнуться.
       -- Совет? Никакого совета не будет. Я уже всё решил сам. Идём к морю.
       Айча моргал.
       -- Да, но... Люди-то...
       -- Правила мои ты знаешь, -- глядя ему в глаза, раздельно проговорил Ар-Шарлахи. -- Кто не хочет идти на корабле, пойдёт пешком. Если кто забыл -- иди и напомни.
       ***
       Весь день прямо в рог "Самуму" тянул ровный крепкий ветер. Пришлось лавировать. Серебристые трубы справа по борту то придвигались почти вплотную, то уходили к горизонту, снова обращаясь в двойную сияющую нить. К вечеру команда устала и измоталась окончательно, но это, возможно, было даже и к лучшему. Когда сил хватает только на то, чтобы добраться до ложа или до гамака, тут уж не до разговоров. И всё-таки недовольство не утихало.
       -- Да верблюд тебя забодай, -- упрямо клокотал огромный Горха, уже еле ворочая языком. -- А Лако помнишь? Ну не пошёл он тогда с Шарлахом, молотов испугался... И что вышло?
       -- Так то молоты... -- нехотя отвечали ему. -- А то море... Молот он, знаешь, то ли раздробит, то ли не раздробит... А море -- всё! Море -- смерть...
       -- Смерти, что ли, боишься?
       -- Так это ещё смотря, какой смерти... Вот как полезут из этого самого моря... синие, скользкие... и холодными, слышь, холодными пальчиками тебя...
       -- Да вранье это всё... Полезут... Кто полезет? В храме что говорят? Царство мёртвых, оно где? На луне. Ну и вот...
       -- Так это предки на луне! И эти... герои всякие... А кто помельче -- тот в море...
       -- Ну, чего лаетесь, чего лаетесь? -- вмешался чей-то сонный сердитый голос. -- Он же нас заговорил! Ну, стало быть, и бояться нечего...
       -- Так ведь ещё не всякого заговоришь-то! Есть такие, кого и заговор не берёт. Шарлаха, скажем, мертвяки точно не тронут. А вот нас с тобой...
       -- Да замолчите вы, вараны, или нет? -- плачуще выкрикнули из самого тёмного угла. -- И так тошно, а они тут ещё...
       -- А я тут при чём? -- вскинулся Горха. -- Ты это, смотри... За варана, знаешь, что бывает?.. Ты мне скажи только другой раз что-нибудь про варана!..
       И долго ещё ворчал, успокаиваясь. Остальные, зная вздорный упрямый нрав и тяжёлые кулаки Горхи, на всякий случай примолкли.
       -- Я к чему говорю-то всё?.. -- снова завёл он, чуть погодя. -- Я уж давно приметил: как кто от Шарлаха отбился -- считай, пропал... Что? Нет?.. Песчаная буря, а? Всех ведь накрыло: и наших, и голорылых!.. А мы -- вот они!.. Живёхонькие. Лежим себе, языками треплем... А за варана ты у меня схлопочешь! -- вновь обидевшись, рявкнул он и приподнялся на локте, высматривая виноватого. -- Я тебе такого варана дам -- ты его и выговаривать забудешь, варана!..
       Наверху забегали, засуетились, послышался голос Айчи. "Самум" готовился к очередному повороту.
      
       Глава 35. ТЕ, С КЕМ ОНИ ВОЮЮТ
      
       Ближе к вечеру ветер стал понемногу ослабевать. Ар-Шарлахи приказал остановиться и дать отдых всей команде. Местность нисколько не изменилась: та же песчаная зыбь до горизонта по левому борту, те же бесконечные трубы справа. Невольно возникало ощущение, что "Самум", лавируя весь день, не продвинулся к югу ни на шаг.
       Настроение у всех было тревожное, неуверенность главаря передалась остальным. Конечно, Ар-Шарлахи мог сделать неумолимое каменное лицо, положить людей к ведущему барабану и гнать корабль к морю всю ночь, но он ещё не знал, что ему ответит Улькар. Всё должно было выясниться утром.
       Долго не мог заснуть. Глядя на него, не спала и Алият.
       -- Слушай, -- тихонько позвала она. -- Скажи честно... Ты что, совсем-совсем не боишься?
       -- Моря?.. Нет, не боюсь.
       -- А вообще боишься чего-нибудь?
       Он вздохнул.
       -- "Разрисованных" боюсь. Боюсь, что Улькар заупрямится... Но в основном, конечно, "разрисованных"...
       -- Может, вина тебе?
       Он помотал головой, и это встревожило её окончательно.
       -- Ты в самом деле решил привезти Улькару морскую воду?
       -- А что ещё остаётся делать? Мятеж подавлен, податься нам некуда... И потом, знаешь, -- оживившись, добавил он. -- Хочу к морю. То ли назло всем этим "разрисованным", то ли... Не знаю. Я его уже во сне вижу, серьёзно!..
       -- И какое оно... во сне?..
       Ар-Шарлахи запнулся и недоумённо сдвинул брови.
       -- Странно, -- сказал он. -- Не помню... Берег -- помню, а вот само море...
       -- Ну хорошо, а берег? Какой он?
       -- Сплошной оазис. Кипарисы, пальмы... Что-то вроде Харвы, только без гор...
       -- Оазис? Почему оазис?
       -- Н-ну... -- Он в затруднении привскинул руки, пошевелил пальцами. -- Вода же... Много воды... Ладно, уговорила, давай вина!
       ***
       Бегающую металлическую заклёпку после первого разговора с Улькаром Ар-Шарлахи сообразил оставить в том же самом положении и сейчас, включая устройство, делал это весьма осторожно, чтобы нечаянно ничего не сдвинуть. Улькар, должно быть, ждал вызова, поскольку откликнулся немедленно.
       -- Я обдумал твоё предложение, -- сухо сообщил он. -- Как ты смотришь на то, чтобы занять кресло наместника Пальмовой дороги? После того, как доставишь воду, разумеется...
       Ар-Шарлахи несколько опешил. Что ни говори, а государь Единой Харвы был весьма неожиданным человеком.
       -- Мне кажется, -- продолжал Улькар, восприняв изумлённое молчание собеседника как нечто само собой разумеющееся, -- что таким образом все затруднения будут устранены...
       -- Да... но возникнет новое... -- откашлявшись, сказал Ар-Шарлахи. Он ещё не совсем пришёл в себя.
       -- Какое?
       -- Я буду слишком добрым наместником, -- растерянно объяснил Ар-Шарлахи. -- А это тоже чревато бунтом.
       Алият закатила глаза и, тихонько застонав, ударила себя в лоб крепким смуглым кулачком. Улькар молчал. Пришла его очередь удивляться. Наконец черепашка воспроизвела какой-то странный звук: кажется, государь недоверчиво хмыкнул.
       -- А ты умён, -- заметил он и вроде бы даже повеселел. -- Я тоже считаю, что именно доброта правителя есть первая причина бунта... Хорошо. -- Словно бы спохватившись, Улькар снова заговорил сухо и жёстко. -- Какой бы ты сам хотел для себя награды? Повторяю: для себя.
       Ар-Шарлахи, окончательно растерявшись, оглянулся на Алият. Та молча произвела обеими руками странный жест, точно гребла на себя песок с гребня бархана.
       -- Н-ну... если мне вернут дом и жалование...
       -- Ты получал жалование?
       -- Да... Настоящее моё имя Ар-Шарлахи...
       -- Ах, вот оно что!.. -- пробормотал Улькар. -- Понятно... Стало быть, один из владык... Впрочем, об этом потом. Ты получил мой указ о назначении тебя караванным?
       -- Да, несколько дней назад. Он ещё в силе?
       Улькар помолчал.
       -- Скажем так... -- медленно проговорил он. -- С сегодняшнего дня он снова в силе... А теперь давай-ка прервём разговор, пока нас не начали подслушивать... Вообще больше меня не вызывай. Пока не выйдешь к морю...
       Голос государя смолк, остались лишь безжизненные шорохи и потрескивания. Ар-Шарлахи хотел уже сдвинуть рубчатый бугорок в исходное положение, но тут возник новый голос.
       -- Не спеши отключаться, Ар-Шарлахи, -- неспешно произнёс он. -- Это Тианги.
       Ар-Шарлахи и Алият замерли, потом медленно повернули головы и беспомощно посмотрели друг на друга.
       -- Что молчишь?
       -- Я слушаю... -- сипло ответил Ар-Шарлахи.
       -- Вот и отлично, -- сказал Тианги. -- Во-первых, я очень рад, что ты живой. Собственно, обрадовался я этому ещё вчера, когда мне принесли твой разговор с Улькаром...
       Напряжённо слушающий Ар-Шарлахи досадливо тряхнул головой, решив, что ослышался. Принесли разговор?.. Хотя... Может быть, запись разговора... На пергаменте или на чём там у них принято?.. На шнурках -- узелками...
       -- Насколько я понимаю, -- продолжал тем временем Тианги, -- ты сейчас пользуешься переговорным устройством Кахираба... Как оно к тебе попало? Что с ним? Я имею в виду: с Кахирабом...
       -- Убили... -- сказал Ар-Шарлахи. -- В самом начале битвы.
       -- Кто? Каким образом?
       -- Не знаю... Он стоял у борта, и в него чем-то метнули... Или выстрелили... С такой силой, что пробили грудь навылет, но кто стрелял, я просто не понял. Рядом с кораблём никого не было...
       -- Навылет? -- Тианги был встревожен. -- Опиши рану подробнее!
       Ар-Шарлахи, как мог, передал всё, что запомнил.
       -- Так... -- помолчав, угрюмо сказал Тианги. -- Только этого нам ещё и не хватало... Уже своих стрелять начинаем... Ну, что ж... Спасибо за сведения... А с Улькаром не связывайся, не надо. Улькар -- фигура недолговечная. Так что поворачивай свой кораблик и давай прямиком на север. Тут и обсудим, куда тебе лучше податься.
       -- А некуда, -- злобно усмехнувшись, бросил Ар-Шарлахи.
       -- Ну да? А тот же Кимир, скажем? После того как ты пощипал флот Харвы, Гортка тебя примет с распростёртыми объятьями.
       В плечо больно впились пальцы Алият, и Ар-Шарлахи некоторое время безуспешно пытался свободной рукой разжать их.
       -- А я вот вчера слышал, что Гортка идёт по стопам Орейи Третьего и плохо кончит... -- сказал он.
       -- Я тоже это слышал, -- спокойно ответил Тианги. -- Не обращай внимания. Тот, кто это сказал, уже отстранён от дел. Надеюсь, это был последний сторонник Тамуори... Словом, выкинь из головы Улькара и все эти его бредни насчёт дороги к морю...
       -- Но почему? -- вырвалось у Ар-Шарлахи.
       -- Что "почему"?
       -- Почему вы не пускаете нас к морю?
       -- Вам там нечего делать.
       Ар-Шарлахи задохнулся от злости.
       -- В конце концов, это наши пески!.. -- хрипло сказал он. -- Вас никто не звал сюда!..
       -- Никакие они не ваши, -- по-прежнему невозмутимо возразил Тианги. -- Эти пески до вашего прихода из-за гор принадлежали туземцам, которых вы частично истребили, частично изгнали... Уж кто-кто, а ты-то должен это знать...
       -- Иными словами, вы нас тоже частично истребите, частично изгоните?
       Последовала пауза, наполненная шорохами.
       -- Ар-Шарлахи! -- встревоженно и в то же время насмешливо позвал Тианги. -- Ты трезв?
       -- Да!
       -- Ну, тогда ясно. А я-то думаю: в чём дело?.. Послушай меня. Не делай глупостей и поворачивай корабль на север.
       -- А если я откажусь?
       Новая пауза была куда продолжительнее первой.
       -- Надеюсь, ты шутишь? -- Возможно, это ему показалось, но голос Тианги дрогнул.
       -- Нет!
       -- Н-ну, тогда... -- Тианги вновь помедлил. -- Да, собственно, что я тебе буду объяснять? Сам всё знаешь. Видел же, что в прошлый раз случилось с твоим другом. Или ты полагаешь, что из-за горизонта наши ракеты тебя не достанут?
       -- Достать-то -- достанут... -- сказал Ар-Шарлахи. -- Только имей в виду: я поставил корабль рядом с вашими трубами.
       Это был хорошо рассчитанный и заранее подготовленный удар. Ар-Шарлахи ждал, что Тианги онемеет, а затем взбесится. И он действительно онемел. А потом вдруг расхохотался.
       -- Да-а... -- с уважением протянул он, отсмеявшись. -- Ты мне сразу показался весьма сообразительным человеком. Однако, заранее предупреждаю, -- добавил он, снова становясь серьёзным, -- это тебя тоже не выручит. Мы перехватим вас в любом случае. Короче, так, Ар-Шарлахи... Ты мне по-прежнему нравишься, но по-твоему не будет. Даю тебе время до полудня. Если увижу, что ты сдвинулся к югу хоть на сотню шагов, прости, но я вынужден буду принять меры. Удачи тебе! И благоразумия...
       Шорохи, шорохи, шорохи... Алият заглядывала в глаза, словно собиралась залезть в них целиком. С бледным застывшим лицом Ар-Шарлахи выключил устройство и спрятал стержень в корпус.
       -- Ну? -- горестно спросил он. -- Что?
       Алият передёрнула плечами, покосилась враждебно.
       -- Куда угодно, только не в Кимир...
       Он усмехнулся через силу.
       -- Племянницы опасаешься?
       Она не ответила. Ар-Шарлахи повалился на низкое широкое ложе и, сунув устройство под подушку, стал смотреть в потолок. Алият присела рядом и принялась успокаивающе оглаживать его горячий лоб своей прохладной сухой ладошкой.
       -- Да пошли они к верблюду в задницу!.. -- злобно проговорил Ар-Шарлахи. -- Разложу вот сейчас костёр под трубами...
       Ладошка замерла.
       -- Не вздумай! Вот тогда они нас точно спалят!
       -- Ну, пригрожу хотя бы!..
       -- Ты вон уже пригрозил! А он смеётся...
       Ар-Шарлахи вздохнул прерывисто и надолго умолк. В дверь царапнулся растерянный Айча -- спросить, какие будут приказания. Алият вышла из каюты и шёпотом объяснила, что до полудня приказаний не будет. Главарь не в духе...
       -- Прав был колдун, -- расстроенно сообщил Ар-Шарлахи, когда она вернулась и снова присела рядом. -- Пришли другие и прогонят нас отовсюду... Представляешь: были -- и нет нас. Развалины, обрывки пергамента... Ну ладно, Улькара мне не жалко, да и Гортку тоже. Но ведь был ещё Гоен, был Арегуг...
       -- О чём ты? -- непонимающе спросила она. -- Сам же говорил, что Арегуг давно помер...
       -- Да, -- печально отозвался он. -- И Гоен тоже. Правда, недавно...
       -- Ну так... -- Она замолчала, будучи окончательно сбита с толку.
       -- А они останутся, -- сдавленно сказал Ар-Шарлахи. -- Оплетут всё своими трубами, понаставят кивающие молоты... Знаешь... -- Он приподнялся на локте, взглянул затравленно. -- Мне вот кажется, не зря они боятся, как бы мы не вышли к морю. Всё-таки море -- это, наверное, не просто много воды...
       -- А что же? Бессмертие?
       -- Не знаю. Может быть, и бессмертие. Только не для одного человека, а для всей культуры, понимаешь?
       -- Нет, -- честно призналась Алият. -- Культура -- это что?..
       Он хотел объяснить, но не успел. Рёв и грохот сотрясли борта "Самума". Так рычат недра во время землетрясений, но только глуше, и не столь яростно. Звонкий перетирающий песчинки грохот прошёл над пустыней двумя волнами.
       -- Но ведь ещё не полдень!.. -- отчаянно крикнул Ар-Шарлахи, словно Тианги мог его слышать.
       Он ждал удара, вспышки пламени, боли, но ничего такого не последовало. Грохот смолк. В ушах стоял прерывистый звон. С надеждой переглянувшись, Ар-Шарлахи и Алият выбрались из каюты и кинулись к лесенке, ведущей на палубу.
       ***
       Снаружи всё выглядело по-прежнему. Так же сияли по правому стремени бесконечные трубы, так же морщинились барханами бесконечные пески слева. Однако столпившиеся на палубе люди стояли, чуть присев, и неотрывно смотрели куда-то на север, где тоже всё было как прежде: песок да уходящие к горизонту трубы.
       -- Что? -- едва расслышав собственный голос, со страхом спросил Ар-Шарлахи.
       Стоящий рядом Илийза, так и не решаясь выпрямится, повернул к нему серое изрубленное глубокими морщинами лицо. Нежно просиял старый ожог у виска.
       -- Птицы... -- выдохнул он. -- Железные... Оттуда -- туда...
       -- Что ещё за птицы? -- Ар-Шарлахи ошарашенно проследил направление его судорожного кивка (с юга на север) и вдруг оцепенел. Над горизонтом, за которым должны были скрываться кивающие молоты, медленно и беззвучно вспухало и росло вширь огромное тёмно-красное пламя. Потом послышалось низкое мощное ворчание отдалённых взрывов.
       -- Вон они!.. -- ахнул кто-то, то ли протягивая руку вперёд, то ли пытаясь ею защититься.
       ...Они приближались, стремительно и пугающе вырастая в размерах, злобно сверкающие и скорее похожие на рыб, нежели на птиц. Или даже не на рыб. Огромные плоские наконечники копий летели над песками. На пустыню снова рухнул глушащий визжащий грохот. Двумя стаями страшные птицы пронеслись над содрогнувшимся до рёбер "Самумом" и, уменьшаясь на глазах, истаяли бесследно где-то на юге.
       ...Уши заложило. Не было никаких ощущений, кроме неодолимого ужаса. Наверное, прошло довольно много времени, прежде чем Ар-Шарлахи понял, что лежит, вжимаясь всем телом в настил и прикрывая голову руками. Он заставил себя приподняться и осмотрелся. Казалось, палуба была завалена белыми, как попало брошенными мешками. Потом мешки зашевелились, из белых складок осторожно выпутывались человеческие лица, смятые страхом. В глазах тлела робкая надежда: неужто живы?..
       Ар-Шарлахи сделал над собой усилие и поднялся первым. Ноги не держали, под коленками зудела мелкая отвратительная дрожь.
       -- Первый раз-то не так было страшно... -- озабоченно бормотал Илийза, отлипая от настила. -- Первый-то раз они стороной прошли...
       -- Что это?.. -- выдохнула Алият, уставившись в ту сторону, где только что скрылись стальные птицы. Потом резко обернулась к вздувающимся на севере клубам огромного коптящего пламени.
       -- Это?.. -- Ар-Шарлахи был вынужден приостановиться. Голос сел, так что вместо первого слова он выдавил беспомощное слабое сипенье. -- Это война... И за горами, и здесь... А это -- те, с кем они воюют...
       Внезапно зрачки его расширились, и Ар-Шарлахи оглянулся на сияющие в сотне шагов трубы, потом -- на пламя.
       -- К ведущему барабану! Быстро! Уходим! Как можно дальше от труб!..
       Его поняли и кинулись по местам. Ворвавшись к себе в каюту, Ар-Шарлахи выхватил из-под подушки разговорное устройство, включил и долго с надеждой водил подвижной металлической заклёпкой вдоль боковой прорези.
       Шорохи, шорохи, шорохи... Наконец отложил черепашку и осел на краешек ложа, до сих пор не решаясь поверить в то, что кивающих молотов больше нет...
      
       Глава 36. ПО ОБЛОМКАМ ЖЕЛЕЗНЫХ ПТИЦ
      
       Пламя на горизонте полыхало весь день. Медленно бурлило, вспучивалось тяжёлыми испятнанными копотью пузырями, иногда то здесь, то там лениво взмывал алый язык и, оторвавшись от общей массы огня, какое-то время жил самостоятельно, парил, шевелясь и кривляясь в чёрном дыму. Полнеба заволокло гарью. Зловещей своей неспешностью пламя напоминало пылевую бурю, что наползала на "Самум" два дня назад. Пожар Зибры рядом с ним показался бы малым костерком.
       Странно, но сияющие трубы вопреки опасениям Ар-Шарлахи не взорвались и не воспламенились. Стройные, серебристые, они по-прежнему тянулись с севера на юг, словно огненная толчея за кормой не имела к ним никакого отношения.
       Команда "Самума" ждала решения. Главарь затворился с Алият в своей каюте и, надо полагать, опять замышлял что-нибудь такое, от чего у добрых людей ум за разум заходит. Маясь, бродили по палубе, сбивались в небольшие группы, толковали вполголоса, поглядывая то на юг, то на север.
       -- Стало быть, и на кивающие молоты управа есть... -- с дрожью в голосе говорил Ард-Гев, насупив густые сросшиеся брови. -- Надо же страсть какая! А грохоту от них, грохоту!..
       -- Синие, скользкие... -- презрительно передразнил кого-то Горха. -- Нашёл чем пугать!.. Из моря ведь выпорхнули, не иначе...
       -- А я так думаю, братцы, что это сам Шарлах птичек этих вызвал...
       На говорящего уставились с боязливым недоверием. Конечно, Шарлах заговорённый, вдобавок колдун, но не до такой же степени!..
       -- Сам слышал, как он кивающие молоты ругал: к морю, мол, не пускают... Ну и вот...
       -- Это где ж ты такое слышал?
       -- А сквозь переборку...
       -- Подслушивал, что ли?
       -- Да как?.. -- Говорящий смутился.
       -- Ты смотри, -- пригрозили ему. -- Застанет, щёлкнет этак пальчиками -- и твой же нож тебя и по горлу!..
       -- А я вот другое слышал... Только-только всё это стряслось, Алият говорит: что ж ты, мол, рассказывал, будто птицы у них деревянные? А они вон, видишь, какие...
       -- Ну... А он?
       -- А он ей: чего, мол, ты хочешь? С тех пор двести лет прошло...
       Все примолкли в тревожном недоумении.
       -- Это сколько ж ему лет-то?
       -- Да может, он не про себя...
       -- Ох, братцы, потащит он нас к морю, чует моё сердце...
       ***
       Сердце не обмануло. Вскоре на палубе появился Ар-Шарлахи и велел ставить паруса. Угрюмо подчинились. Недовольства, впрочем, никто не выказывал, возможно, потому что за кормой всё так же неспешно бурлило огромное грязное пламя, и невольно хотелось уйти от него как можно дальше. К вечеру оно стало ещё страшней; казалось, весь мир, лежащий за северным горизонтом, объят огнём: Пальмовая дорога, Харва, Кимир...
       Странной была эта ночь: наблюдателей пробирал озноб, и причиной тому был не один только холод. Вздымалось на севере розовое зарево и вовсю бесчинствовала разбойничья злая луна. Холодно светились справа бесконечные трубы, похожий на огромного скорпиона "Самум" медленно полз в полном безветрии по светлым пескам.
       Утром, когда за кормой осталась лишь чёрная прозрачная дымка, Ар-Шарлахи попробовал связаться с Улькаром. Государь был испуган. Ему уже доложили, что горят пески кивающих молотов.
       -- Зачем ты это сделал? -- хрипло спросил он, и Ар-Шарлахи на некоторое время утратил дар речи. Улькар явно переоценил его скромные возможности. Но рассказывать подробно о железных птицах и об их предполагаемых хозяевах показалось Ар-Шарлахи делом сложным, и то ли поэтому, то ли от усталости, но он ответил государю просто:
       -- Они не пускали меня к морю...
       После этих слов Улькар обезумел. Он кричал, что Ар-Шарлахи оставил его один на один с Кимиром, он уже грозил страшными карами, и пришлось волей-неволей объяснить, что же произошло на самом деле.
       Судя по всему, Улькар был потрясён. Устройство шуршало почти минуту, и Ар-Шарлахи даже забеспокоился: уж не сломалось ли? Он собрался окликнуть государя, но тут Улькар наконец подал голос.
       -- Как ты думаешь, там хоть кто-нибудь уцелел? -- с надеждой спросил он.
       -- Вряд ли... -- поёжившись от воспоминаний, ответил Ар-Шарлахи. -- Всё сгорело, по-моему...
       -- Вот как?.. -- Улькар что-то тревожно обдумывал. -- Ну, всё равно... Если они... Или эти их враги, как ты говоришь... Неважно... Словом, если тебя всё-таки перехватят, спрячь мой указ подальше. А не будет другого выхода -- уничтожь. Пусть считают, что ты решился выйти к морю на свой страх и риск...
       Ар-Шарлахи подумал, что в общем-то так оно и есть, но произносить это вслух не стал.
       -- Странно... -- выключив устройство, сказал он Алият, молчаливо присутствовавшей при его разговоре с государем. -- Выходит, как ни мешали Улькару кивающие молоты, а без них ему трудно придётся...
       -- А нам?
       -- Боюсь, что и нам тоже.
       -- Не понимаю, -- сердито сказала Алият. -- Ты их ругал, ты с ними ссорился... А теперь? Жалко, что ли, стало?
       Он задумался и озадаченно хмыкнул.
       -- Да пожалуй, что и жалко... -- проговорил он, сам себе удивляясь. -- Тут вот ещё, понимаешь, какое дело... Да! Они, конечно, шакалы! Отняли у нас пустыню, закрыли выход к морю...
       -- Да он нам и раньше не был нужен! -- перебила Алият.
       -- Неважно!.. Вообще, делали с нами, что хотели... И всё же при этом в мире было какое-то равновесие. А вот теперь... -- Ар-Шарлахи умолк и долго покачивал головой. -- Да... -- сказал он наконец. -- Теперь я даже и не знаю, что будет. Даже если они не станут здесь больше воевать. Не знаю...
       ***
       К вечеру по левому плечу обозначилось чёрное пятно, отчётливо выделяющееся на фоне блещущих под солнцем песков, и Ар-Шарлахи приказал изменить курс. Пятно поплыло навстречу, обретая рельеф, становясь похожим на выжженный маленький оазис. Или на спалённый в уголь караван. Знакомая картина. Клочья копоти, пятнающие песок, обгорелые балки, рваный металл...
       "Самум" прошёл по краю пятна, марая сажей колёса. Стоя у борта, Ар-Шарлахи озадаченно всматривался в это, по всему видать, свежее пепелище. Ветер шевелил чёрные хлопья, тянуло гарью. Точно таким же ударом "разрисованные" накрыли на его глазах "Белый скорпион"... Да, но что же они накрыли здесь?
       В центре выгоревшего пятна горбилось невысокое изуродованное взрывом сооружение с остатками огромной решётчатой чаши, окружённое чёрными обломками странных, слегка похожих на кивающие молоты конструкций, также обугленных, исковерканных почти до полной бесформенности. Песок был разрыт чудовищными осыпавшимися воронками и покрыт особенно плотным слоем копоти. Одна из конструкций явно пострадала меньше других, и Ар-Шарлахи велел пройти как можно ближе к ней, что и было выполнено в точности, хотя и с большой неохотой.
       Конструкция представляла собой жёлоб длиной в два человеческих роста, укреплённый на покривившейся башенке основания. На жёлобе покоился странный предмет, напоминающий острорылую рыбу с веретенообразным туловищем и раскинутыми брюшными плавниками, которые хотелось назвать скорее крыльями.
       -- Нет, -- сказал наконец Ар-Шарлахи. -- Нефть они здесь не добывали. Баков нет, трубы -- в стороне. Это что-то другое.
       -- Что? -- тут же спросила из-за плеча Алият.
       -- А верблюд их знает! Скорее всего, эти самые их ракеты. Вроде тех, которыми они сожгли Лако... Видишь вон, какая штука лежит на жёлобе? Крылышки у неё... -- Ар-Шарлахи нахмурился, что-то прикидывая, затем лицо его просветлело. -- Точно, точно... -- сказал он. -- Трубы-то им охранять надо было...
       -- От кого? Мы здесь первые.
       Ар-Шарлахи пожал плечами.
       -- Ну, не от нас, конечно... От этих... от врагов своих... с железными птицами...
       -- Да... -- молвила Алият, оглядывая напоследок пепелище. -- Много наохраняли... Против железных птиц, пожалуй, ничего и не сделаешь...
       ***
       Следующим утром однако выяснилось, что Алият была не совсем права. Сначала прямо по рогу сверкнуло издали нечто похожее на исковерканный церемониальный щит, потом солнечные блики, словно откликнувшись, вспыхнули по левому плечу. По барханам были разметаны металлические клочья, какие-то обломки, зачернело небольшое пятно копоти.
       Спрыгнув из бортового люка на пышущий песок, Ар-Шарлахи подошёл к измятому куску металла, тронул, обжёгся, поднял, ухватив сквозь полу белого балахона. Обрывок металлического листа был тонок и почти невесом. По краю бежал двойной ряд заклёпок.
       Ар-Шарлахи хмыкнул, выпрямился, огляделся. Блеск этого странного металла был ему знаком. Щиты и лезвия блещут не так. Шероховатый, серо-серебристый и удивительно лёгкий, именно он пронёсся вчера над пустыней, заставив содрогнуться каждую песчинку.
       Команда столпилась вокруг главаря. Кто-то побрёл к дальним барханам, где тоже что-то посверкивало. Судя по всему, обломки металлической птицы рассеяло взрывом с большой высоты.
       -- Нет, -- решил наконец Ар-Шарлахи. -- Конечно, это не сталь и не железо. Будь они из железа, они бы и летать не могли, наверное...
       -- Кто?
       -- Птицы. -- Он разжал пальцы, и лёгкий, как дерево, обрывок металла упал в песок. -- Значит, одну из них всё-таки подбили... А может, и не одну...
       Кто-то снова поднял накалившийся на солнце обломок, держа его кончиками пальцев. Поцокав языком, передал другому. Ард-Гев нашёл неподалёку стальной стержень, увенчанный рукояткой с прорезями для пальцев. Все по очереди брались за эту рукоять, недоумевая. Получалось, что стержень по замыслу должен торчать из кулака вниз, непонятно только, зачем. Впрочем, даже если бы он торчал вверх -- какая разница?..
       Притихшие, вернулись на "Самум" и хотели уже двинуться дальше, когда обнаружилось, что нет Горхи. Ар-Шарлахи выругался и приказал Айче сделать поверку всей команде. Выяснилось, что остальные в сборе, а потом кто-то вспомнил, что вроде бы видел Горху направляющимся к какому-то дальнему обломку. Пришлось снова покинуть "Самум" и заняться поисками пропавшего.
       Горху нашли в ложбине между двумя барханами. Он лежал грудью на большом листе серо-серебристого металла и признаков жизни не подавал. Видя такое, многие поторопились избавиться от подобранных с песка обломков, из которых, должно быть, позже хотели соорудить амулеты. Всех поразила мысль о том, что прикосновение к сверкающей шкуре птицы смертельно. Не решаясь притронуться к лежащему, кликнули Шарлаха. Тот, увидев, что случилось, не раздумывая, сбежал в ложбину и перевернул Горху лицом к небу. Тут же обнаружилось, что балахон с левой стороны испятнан кровью. Нет, смерть Горхи никак не была связана с серо-серебристым листом, на котором его нашли. Причиной был обычный разбойничий удар ножом под ребро.
       Вне себя от бешенства Ар-Шарлахи потребовал проверки всех клинков на борту "Самума", но следов свежей крови не было ни на одном. То ли виновный успел тщательно вытереть нож, то ли просто прикопал сразу после убийства. Стали вспоминать, с кем Горха ссорился в последнее время, и выяснилось, что почти со всеми. В угрюмом молчании тяжёлое костлявое тело разбойника завернули в чистое полотно и зарыли в песок на том же самом месте, где он встретил свою смерть. Ар-Шарлахи пробормотал молитву, обращённую к злой луне и верблюду по имени Ай-Агвар, в чьих владениях погиб Горха, над могилой водрузили копьё с белым лоскутом и, развеяв по обычаю горсть песка, вернулись на корабль. Снова началось бесконечное изматывающее виляние против ветра. Снова то удалялись, то подступали к правому борту серебристые трубы да изредка посверкивали в песках обломки страшной птицы...
       ***
       -- Ну, а сама ты что об этом думаешь? -- подавленно спрашивал Ар-Шарлахи. -- За что его?.. Просто ссора?
       -- Да нет... -- сквозь зубы отозвалась Алият. -- Если бы ссора!..
       -- А что?
       -- К морю идти не хотят.
       Он вскинул голову.
       -- Не понимаю... А Горха тут при чём?
       Некоторое время Алият разглядывала его с жёлчной улыбкой.
       -- И за что тебе такая удача? -- подивилась она вполголоса. -- Главное -- во всём, во всём... Луна тебе, что ли, помогает?.. Да нет, ты ведь безбожник... Колдовство?.. Сам говоришь, что не колдун... Ну вот какой из тебя погонщик, сам подумай?..
       -- Наверное, плохой, -- признал он со вздохом.
       -- Да вообще никакой, -- жёстко поправила она. -- Ты же ничего не знаешь, что у тебя на корабле творится! Да у настоящего погонщика три-четыре осведомителя из одних только палубных. Чуть недовольство -- погонщик уже обо всём знает...
       -- Ты хочешь сказать, что у тебя есть осведомители?
       -- Конечно.
       -- Очень мило! И кто же? Ард-Гев? -- спросил он, неприятно удивлённый. Вспомнилось сразу, как несколько человек под Ар-Аяфой решились обнажить при нём клинки, защищая Алият.
       -- Не-ет... -- протянула она, словно бы разочарованная его несообразительностью. -- Ну какой из него осведомитель? Ард-Гев весь на виду, и потом он ведь второй помощник, каюта у него отдельная... Он, можно сказать, ничего и не видит. Да и откровенничать с ним никто особенно не станет...
       -- Тогда кто же?
       -- Так я тебе и сказала!
       -- Ну, хватит! -- взорвался он. -- Если узнала что-нибудь -- говори!..
       Алият помолчала, нахмурилась.
       -- Ну что... -- недовольно сказала она. -- Пока пламя было по хвосту, помалкивали. А потом опять заворчали... Битву проиграл, флот погубил... Чуть ли не голорылым продался...
       -- Почему же это проиграл? -- возмутился Ар-Шарлахи. -- Улькар её, что ли, выиграл?..
       -- Потом с кивающими молотами, -- как бы не услышав его слов, продолжала Алият. -- Все знали, что "разрисованные" тебе помогают. Считали, что всё колдовство твоё -- от них... А тут вдруг такое дело!.. Я человека своего подговорила слушок пустить, что железных птиц тоже ты вызвал, но, по-моему, не очень-то они этому поверили... Ещё говорят: ветер всё время в рог дует. Тоже неспроста. Значит, что-то тебя к морю не пускает...
       -- Ну так а Горха-то тут при чём?
       -- А Горха за тобой пошёл бы хоть к морю, хоть за горы... И других бы идти заставил. Понимаешь теперь?..
       -- Нет, -- упрямо сказал Ар-Шарлахи. -- Зачем убивать Горху, если можно убить меня?
       -- Ты ведь заговорённый, -- напомнила Алият. -- Да ещё и колдун вдобавок. Тебя не тронут. Боятся... Да и меня тоже по твоей милости...
      
       Глава 37. ПРОСТО МНОГО ВОДЫ
      
       Внезапно почувствовав что-то неладное, Ар-Шарлахи проснулся. "Самум" стоял неподвижно. Косая колонна зеленоватого лунного света из иллюминатора, сравнимая по толщине с серебристыми трубами, что четвёртый день тянулись по правому борту, упиралась в ковёр возле самого ложа. В овальном срезе луча до мельчайших подробностей прояснился узор, выведенный безымянной кимирской мастерицей. Рядом, напряжённо вслушиваясь, сидела тоже только что, видать, проснувшаяся Алият. Приглушённый гомон и топот гуляли и в трюме, и по палубе.
       -- Что? Что? Что?.. -- зашарив спросонья руками, спросил Ар-Шарлахи.
       -- Забыл? -- тихо спросила Алият, и по спине сразу побежали мурашки.
       Он вспомнил: разбойничья злая луна, приглушённый нарастающий рёв прокатившийся от носа к корме вздрогнувшего до рёбер "Самума", холодный кипящий свет в отверстом дверном проёме, заячий вопль "Шарлах! Шарлах! Шарлах!.." и страшный железный хруст удара...
       -- Бунт? -- не веря, шепнул он.
       -- Не знаю, -- шепнула она в ответ. -- Одеваемся! Быстро! Клинок держи под рукой!..
       Шум и сутолока не утихали, но приближающегося топота, яростных криков и удара в дверь так и не последовало. Это и успокаивало, и настораживало. Если стряслось что-то из ряда вон выходящее, то почему не доложили Шарлаху? Встревоженные, они выскользнули из каюты и поднялись в рубку.
       -- Почему стоим?
       Ард-Гев вздрогнул и повернулся к главарю. Слабый красноватый свет плавающего в плошке фитиля лёг на густые вздёрнутые брови и жалобно наморщенный лоб, отразился в растерянных глазах, придал повязке розовый оттенок. Испуганный резким тоном предводителя второй помощник, как бы прося о защите, быстро покосился на Алият, закрывающую крышку люка, и снова перевёл взгляд на Ар-Шарлахи.
       -- Опять что-то горит, -- беспомощно сказал он. -- Сам смотри...
       Впереди, прямо по рогу "Самума", разливалось точно такое же зарево, что маячило за кормой несколько дней назад. Звёзды на юге заметно потускнели и мигали как бы через силу. Сквозь дым, не иначе...
       -- Докладывать надо, -- буркнул Ар-Шарлахи.
       -- Да я хотел доложить... -- с видимым облегчением принялся оправдываться Ард-Гев. -- Не успел просто...
       Ар-Шарлахи, не слушая, открыл дверь на залитую луной палубу.
       -- Шарлах! -- отрывисто предупредил кто-то, и столпившиеся обернулись, примолкнув.
       Ар-Шарлахи огляделся. Справа в лунном свете сияли трубы, под ними на светлом песке лежала двойная волнистая тень. Смутное зарево впереди было огромно. Несомненно, там тоже горела нефть. Ар-Шарлахи молча прошёл сквозь раздавшуюся толпу и, остановившись над самым тараном, всмотрелся.
       -- От огня убегали, к огню и пришли, -- неуверенно хихикнули за плечом.
       И сразу толпа забормотала, загудела.
       -- Что, Шарлах? -- с вызовом сказал кто-то. -- Видать, есть чары и посильней твоих!.. Шли-шли на юг, а пришли туда же...
       Ар-Шарлахи ошеломлённо обернулся. На секунду он даже поверил говорящему. Ему представилось, что трубы, очертив огромную петлю, снова привели их к руинам кивающих молотов.
       Остальные тоже смолкли на миг, и вдруг грянул издевательский довольный гогот.
       -- Вот это дал!..
       -- Оно и видно сразу, что городской!..
       -- Ты на звёзды посмотри! Никогда, что ли, ночью по пустыне не плутал?..
       Осмеянный затравленно крутил головой.
       -- Кто городской? -- отчаянно вскрикивал он. -- Ты смотри, за городского... А вот и плутал! Побольше твоего!.. Знаешь, как оно бывает? Идёшь-идёшь на восток, а потом выходишь на то же место с запада! Что, не так?..
       Примолкли, призадумались.
       -- Слушай, а ведь правда...
       -- Да ерунда это всё! -- громко сказал Ар-Шарлахи, крайне недовольный собой. Почти ведь поверил. -- Трубы от кивающих молотов проложены только к югу. На севере их нет. Это что-то другое горит... Ладно. Всем отдыхать, а утром посмотрим.
       Он повернулся и подчёркнуто неспешным уверенным шагом направился к рубке. На полпути вдруг приостановился и недоверчиво тронул воздух ладонью. В корму веял несильный, но ровный ветер.
       -- Хотя... -- Ар-Шарлахи поколебался. -- Такой ветерок упускать нельзя... А ну-ка все наверх! -- приказал он, хотя все и так толпились на палубе.
       ***
       Ветер плавно нес "Самум" к югу всю ночь и стих лишь к утру. Зарево впереди росло, на фоне его обозначились две невысокие скальные гряды, две чёрные бугорчатые тени справа и слева. Облитые лунным светом трубы уходили в узкий проход между ними, и в промежутке этом верховые несколько раз замечали алые выбросы пламени.
       Ар-Шарлахи и Алият, сменив Ард-Гева, простояли в рубке до самого рассвета. По-другому было никак нельзя, настроение команды доверия не внушало...
       -- Будет забавно, -- озабоченно пробормотал Ар-Шарлахи, вроде бы обращаясь к себе самому, -- если там вдруг не окажется никакого моря...
       Алият покосилась недоверчиво. Штурвальные за спиной затаили дыхание.
       -- Это как?
       -- Трубы... -- как-то уклончиво поведя плечом, откликнулся он. -- Мало ли куда они могут вести! Кто вообще сказал, что они обязательно идут к морю?
       -- Да ты и сказал!
       -- Вот именно... -- Он вздохнул. -- Может, у них там просто хранилище какое-нибудь... Стоят баки посреди пустыни -- и всё...
       -- И что тогда?
       Ар-Шарлахи хмыкнул и надолго задумался. Ответа от него Алият так и дождалась.
       Светало, скальные гряды справа и слева подступали всё ближе, понемногу обретая объём, наливаясь смутной голубизной. Небо над ними чернело и клубилось. Серебристые трубы справа вплотную прижались к скалам. Окажись "Самум" волей случая по ту их сторону, уже пришлось бы остановиться. Однако слева от труб пространства было более чем достаточно, причём такое впечатление, что песок здесь умышленно разглаживали и разравнивали: намытые ветром новорождённые барханчики располагались как попало.
       Далее трубы, повторяя форму песчаного рукава, совершили два змеиных извива. Ветер стих, и последние сотни шагов "Самуму" пришлось ползти на мускульной тяге. Было уже совсем светло.
       Кроме лежащих в люльках у ведущего барабана, все (даже те, кому сейчас полагалось отдыхать) выбрались на палубу. Да и немудрено. Такого ещё не видел никто. Песчаная равнина полого скатывалась вниз к чёрной полосе копоти, за которой лениво полыхало огромное, раскинувшееся на тысячи шагов грязно-алое пламя. Тут и там из него вставали гигантские чёрные сооружения, разбитые, выгоревшие почти дотла.
       Зрелище было настолько ужасным и величественным, что долгое время никто не догадывался взглянуть поверх пламени и всмотреться сквозь наплывы тяжёлого дыма в зеленовато-серую пустыню, простёршуюся до горизонта, странную пустыню с шевелящимися барханами, вскипающими на гребнях белой пеной...
       ***
       -- Где? Вот это? -- ошеломлённо переспросили неподалёку. -- Это -- море?!
       В голосе отчётливо звучали разочарование и даже некая обида. Действительно, пережить такой страх, переломить себя, возненавидеть главаря за его упрямство и самоубийственную отвагу -- и всё ради того чтобы увидеть просвечивающую сквозь дым шевелящуюся серенькую равнину? Право, полыхающий на берегу пожар выглядел куда более грозно...
       Нет, то, что это именно море, сомнений не вызывало. Многие видели его в миражах, но в миражах оно навевало жуть своим безмолвием и равнодушным величием, оно воистину казалось царством мёртвых. А здесь...
       -- Сплошной оазис... -- нервно смеясь, сказала Алият. -- Вроде Харвы...
       На неё испуганно оглянулись. Ар-Шарлахи тоже взглянул растерянно, поёжился и ничего не ответил. Голоса вокруг постепенно страновились громче, уверенней. Ну, море... Подумаешь, море!.. Тут такого навидались, пока шли, что уже и никакое море не страшно. Одни железные птицы чего стоят!..
       -- Ну и что дальше? -- В голосе разбойника уже слышалось откровенное раздражение.
       Ар-Шарлахи огляделся. Слева пламя подтекало к самым скалам, извергая в рассветное небо клубы тяжёлого чёрного дыма. Справа берег был относительно чист, но там дорогу перекрывали всё те же трубы, правда уже не серебристые, а обуглившиеся.
       -- Лестницу на борт, -- негромко приказал Ар-Шарлахи и, спустившись по верёвочной снасти, пошёл вниз по пологому склону. Поколебавшись, выбрал место, где трубы почти ложились брюхом на песок и обернулся к "Самуму".
       -- Делаем насыпь. Будем переваливать на ту сторону...
       С насыпью провозились всё утро. Грозно-алое солнце вставало, путаясь в клочковатых извивах чёрного дыма. С моря потянуло слабым ветром, стало трудно дышать. Наконец "Самум" медленно переполз через трубы и двинулся вдоль берега. Море засияло, распалось на цветные пятна, яркие даже сквозь бурлящую в воздухе гарь. Зеленоватое ближе к берегу, оно становилось вдали насыщенно-синим, а возле самого горизонта простёрлась нежно-бирюзовая полоса. Команда вновь притихла. Оказывается, настолько оно было огромно, это море, что даже пожар и дым представлялись теперь по сравнению с ним ничтожно малыми. Что уж там говорить о "Самуме", а тем более о себе самом!..
       Ар-Шарлахи уже несколько раз пытался вызвать Улькара, но металлическая черепашка Кахираба отзывалась лишь обычными шорохами, щелчками да потрескиваниями. Однажды, правда, померещился голос государя, пытающийся пробиться сквозь этот шум, но, видимо, только померещился...
       Навстречу "Самуму" несколько раз попадались обугленные подобия небольших металлических кораблей без мачт и на очень маленьких колёсах, обычно сгоревших по самую ступицу. Человеческих тел нигде видно не было, и это настораживало: может, и впрямь все убитые канули в море?.. А пройдя не менее полутора тысячи шагов, "Самум" прошёл мимо впоровшегося в берег хвоста железной птицы. Вскоре песок, с шорохом стелящийся под измаранные колёса стал чист, звуки пожара остались за кормой, остались только вздохи и шипение набегающих на берег волн.
       Ар-Шарлахи приказал взять левее, и корабль начал потихоньку приближаться к линии прибоя. Остановились, когда до воды осталось не больше полусотни шагов. Покинуть вслед за главарём борт "Самума" осмелилась одна Алият, да и та прошла полпути, дальше ей стало страшно. Сгрудившиеся у борта разбойнички в напряжённом молчании смотрели, как Ар-Шарлахи осторожно, шаг за шагом подступает к белым влажным кружевам пены на гладком сыром песке. Ждали, вероятно, с содроганием, что высунется сейчас из моря навстречу отчаянному их главарю костлявая рука (синяя, скользкая) -- и...
       Не дождались. Ар-Шарлахи нагнулся, тронул кончиками пальцев сырой песок, покрытый какими-то радужными разводами, клочья пены... Вода... Просто много воды... Выпрямился, всмотрелся. Нет. Конечно, нет... Арегуг был и прав, и не прав. Он никогда бы не осмелился так сказать, если бы сам хоть раз увидел море.
       Сменившийся ветер дул теперь на сушу, заволакивая дымом путь, которым только что прошёл "Самум", и обнажая какие-то торчащие из воды постройки, окружённые гонимыми к берегу озерцами пламени. Чернели несколько рядов свай, довольно далеко уходящих в море, и ещё завалившийся на бок корпус с мачтами, но без каких бы то ни было колёс. Неужели?.. Да. Корабль. Морской корабль...
       Следующая волна ухнула особенно громко, и в следующий миг Ар-Шарлахи с ужасом почувствовал, что ноги его по щиколотку оказались в холодной воде. Сзади взвизгнула Алият. Охнули на "Самуме". Волна наконец схлынула. Ар-Шарлахи попятился, ошеломлённо моргая, потом переждал сердцебиение и осмотрел с опаской мокрую полу балахона. По белой ткани расплывались какие-то чёрные потеки. Опять нефть?..
       -- "Ибо вода в море прозрачна, якобы слеза праведника..." -- язвительно процитировал он. Хотя... Может быть, и была прозрачна, пока не явились "разрисованные"...
       Отступил ещё на шаг и обернулся.
       -- Пойдём дальше, -- бросил он, направляясь к замершей Алият. -- Здесь воду брать нельзя. Грязная...
       ***
       Воду черпали кожаными вёдрами и передавали по цепочке. Черпал, естественно, Ар-Шарлахи. Разувшись и подоткнув полы, он зашёл в море по колено. Наполнив ведро, передавал его стоящей у кромки Алият, бледной и всё ещё вздрагивающей, когда какая-нибудь дальнобойная волна охватывала влагой щиколотки. Ард-Гев (он стоял третьим в цепи) в таких случаях отпрыгивал, часто роняя ведро, Алият же отпрыгивать было бесполезно.
       Кроме неё, да ещё, разумеется, Ар-Шарлахи, ступить в море так никто и не рискнул. Вёдра передавали из рук в руки с превеликой осторожностью, пытаясь по возможности уберечься от брызг, но разве от них убережёшься! Вскоре кто-то облил себе кисть руки, и работу пришлось прервать, потому что пострадавший закатывал глаза, хватал воздух ртом и в ужасе тряс мокрой пятернёй. Хорошо хоть не кричал, дыханье спёрло.
       -- Ну всё теперь, -- говорили ему с ухмылками. -- Хваталка у тебя теперь бессмертная будет. Сам помрёшь, а она ещё того, поживёт... На пальчиках побегает...
       Глаза у шутников однако были тревожны. Тем не менее работа брала своё. Брызг боялись всё меньше и меньше, а к вечеру уже кидали вёдра с таким остервенением, что нитки сухой ни на ком не осталось.
       -- Горькая какая-то... -- бормотали, слизывая капли с губ. -- И солёная... Понятно, почему здесь ничего не растёт...
       К закату бочка в трюме была полна до краёв. Её закрыли дощатым диском и тщательно залили кромку смолой. Можно было пускаться в обратный путь, но Ар-Шарлахи предпочёл дать наконец команде отдых. Никому однако не спалось. Подогретые двойной порцией вина разбойнички выходили на палубу, некоторые даже слезали по верёвочной лестнице на песок и бродили вокруг корабля. Но таких нашлось немного, слишком уж страшно было ночью у моря. Разбойничья злая луна сияла и дробилась в воде, чуть ли не лезла на берег.
       -- А я понял, -- мрачно сообщил кто-то, видать, самый умный. -- По этой дороге они на луну и уходят...
       -- Кто?
       -- Да мёртвые. Потому их тут и нету...
      
       Глава 38. УДАЧА КОНЧИЛАСЬ
      
       Караван досточтимого Хаилзы не принимал участия в гибельном сражении при Ар-Нау. Гибельном для обоих противников. Еле отбившись от мятежников Ар-Аяфы, а затем и от мятежников Ар-Льяты, Хаилза разминулся с почтовой каторгой (что в ту пору было обычным делом), и поэтому указ государя, повелевающий всем караванам примкнуть к армаде, идущей покарать мятежную Пальмовую дорогу, остался ему неведом. Собственно, это и спасло досточтимого. Предоставленный самому себе, он повёл оба своих корабля по цветущим после неслыханного ливня пескам на Зибру, и нужно сказать, что подоспел вовремя. Мятеж в Зибре был, как известно, подавлен с особой жестокостью, и досточтимый Хаилза принял в этом далеко не последнее участие.
       Человек, и ранее прославившийся беспримерным упрямством и беспощадностью к врагам, Хаилза усердствовал ещё и потому, что надеялся загладить перед государем все свои предыдущие промахи. Надежды не оправдались. Когда очередной указ всё же добрался до досточтимого, тот просто не поверил своим глазам. Указ предписывал не причинять вреда населению оазисов Пальмовой дороги и уклоняться от стычек с мелкими бандами. Естественно, досточтимый не мог ничего знать ни об условии, которое поставил перед Улькаром Ар-Шарлахи, ни об угрозе вылить морскую воду на первом бархане.
       А тут ещё подоспело известие о гибели флота при Ар-Нау. Единственным утешением было то, что армада Харвы сгинула в песчаной буре, а стало быть, бечестьем это никак считаться не могло. Конечно, обойди самум стороной место сражения, доблестная Харва разбила бы мятежников наголову.
       После печального этого известия корабли караванного Хаилзы вместе с остатками флота Зибры двинулись по приказу к тени Ар-Нау. Жители оазисов, напуганные последними событиями, выходили навстречу войскам, изъявляли покорность, сами ломали храмы Четырёх Верблюдов, проклинали мятежников, а то и просто их выдавали.
       На первой стоянке караванный флота досточтимый Ритау послал к досточтимому Хаилзе своего человека с приказанием явиться немедленно. Насколько удалось выяснить у гонца, речь шла о выданном жителями бунтовщике и разбойнике, который в оправдание своё ссылался на знакомство с караванным Хаилзой. Весьма удивлённый и встревоженный, тот немедленно направился к дому, где остановился досточтимый Ритау, и, войдя, узнал в пленнике своего недавнего союзника Шарлаха.
       -- Досточтимый! -- радостно взвыл разбойник. -- Скажи ты им, что никакой я не мятежник! Вот! -- крикнул он, обращаясь к Ритау, слушавшему его с надменным безразличием. -- Пусть сам досточтимый Хаилза скажет! Я же в его караване был! Я сам с мятежниками дрался!..
       На багровом лбу Хаилзы вздулась тугая жила.
       -- Дрался? -- рявкнул он, несколько озадачив этой своей вспышкой досточтимого Ритау. -- Это ты называешь -- дрался? Тр-рус! Бежал, как песчаный заяц!..
       -- Так а что мне оставалось делать? -- Шарлах истово прижал к груди волосатые лапы. -- Ар-Маура начал по тебе из катапульты садить! А у меня -- почтовик! Ни тарана, ни вооружения, ничего... Куда ж мне было против боевых кораблей-то?..
       Досточтимый Ритау, изумлённо задрав левую бровь, переводил взгляд с караванного на разбойника и обратно.
       -- Так, -- жёлчно вымолвил он наконец. -- Насколько я понял, досточтимый, этот мерзавец и впрямь был у тебя в подчинении. Что ж, не смею вмешиваться в ваши дела. Отдаю тебе этого молодца, и разбирайся со своими бывшими союзниками сам.
       Досточтимый Хаилза лишь скрипнул зубами. С караванным флота Зибры он не ладил давно. Если бы не последний указ государя, Хаилза не колеблясь вздёрнул бы Шарлаха на рее, однако, будучи приучен к военному порядку, ограничился тем, что, сковав, поместил негодяя в трюм "Саламандры".
       А через несколько дней их догнал почтовик из Харвы с указом, адресованным лично досточтимому. Хаилзе надлежало выйти из подчинения Ритау, двинуться в направлении тени Ар-Кахирабы и поджидать там двухмачтовик "Самум", ведомый караванным (досточтимый выпучил глаза) Шарлахом. Сопроводить его до Харвы с почестями, а главное -- доставить в целости и сохранности...
       Медленно свернув пергамент с подписью государя, досточтимый Хаилза почувствовал, что ещё один такой указ -- и он просто сойдёт с ума.
       ***
       Провианта у моря достать было негде, поэтому Ар-Шарлахи намеревался тронуться в обратный путь, как только рассветёт. Однако утром ему доложили неприятную новость. Некий Лерка (Ар-Шарлахи даже не смог вспомнить, о каком из разбойничков идёт речь) ночью, то ли выпив лишнего, то ли из безрассудной храбрости, а может, желая окунуться и стать бессмертным, забрёл в воду, где его, по всей вероятности, и накрыла волна повыше других. Тело вынесло на мокрый песок, но сторожевые приняли его поначалу за пригорок пены и сообразили, в чём дело, только на рассвете.
       Глядя на посиневшие руки и лицо утопленника, разбойнички качали головами. Утонуть в море! Надо же...
       Зарыв покойника в сырой песок и поставив над могилой копьё с белым лоскутом, вернулись на корабль и долго толковали о случившемся. "Самум" снова полз навстречу дымящим развалинам и обгорелым трубам.
       -- Как считаешь, говорить об этом Улькару или не стоит? -- озабоченно спрашивал Ар-Шарлахи.
       -- О чём?
       -- Да о Лерке об этом, об утонувшем... Окунулся в море -- и помер! Понимаешь, что получается?..
       -- Д-да... -- после напряжённого раздумья, неуверенно сказала Алият. -- Ты уж лучше об этом молчи...
       Выбравшись из извилистого песчаного рукава меж скальных гряд, "Самум" поставил паруса и, гонимый попутным дневным ветром, поплыл, покачиваясь на барханах, вдоль серебристых труб -- на север. В небе за кормой расплывалась прозрачно-чёрная пелена.
       Улькар откликнулся лишь к вечеру. Его резкий отрывистый голос едва пробивался сквозь шорох и треск помех. Как всегда, вопросы государя были несколько неожиданны.
       -- Значит, они жили у моря? -- Улькар помедлил. -- Жить у моря и ни разу не погрузиться в воду?.. Как полагаешь, такое возможно?
       -- Полагаю, что нет, государь.
       -- И тем не менее убить их труда не составляет... Я это знаю точно, да и ты теперь тоже... Стало быть, от насильственной смерти и морская вода не спасёт... А ты сам? Ты заходил в море?
       -- Только по колено. Когда черпали...
       -- И что ты теперь чувствуешь? -- В голосе Улькара сквозили надежда и тревога.
       -- Ничего, -- честно ответил Ар-Шарлахи. -- Всё -- как было...
       -- А какова она на вкус? Я про воду, конечно...
       -- Горько-солёная. Пить её нельзя...
       Улькар замолчал, что-то обдумывая.
       -- Ну что ж... -- снова донёсся из неимоверной дали его слабый дребезжащий голос. -- Ты держишь слово. Я -- тоже. Указ о неприкосновенности Пальмовой дороги вот уже несколько дней как в силе. Сколько тебе потребуется времени, чтобы добраться, скажем, до тени Ар-Кахирабы?
       То, что Улькар помянул Пьяную тень, было по меньшей мере странно. Этого оазиса даже на картах не значилось. Ар-Шарлахи прикинул и сказал, что самое меньшее -- дня четыре. При попутном ветре, разумеется.
       -- Тогда решим так, -- сказал Улькар. -- Иди прямиком к Ар-Кахирабе, а там вас встретит твой старый друг, караванный Хаилза. Я догадываюсь, -- с обычной своей язвительностью добавил государь, -- что вы с ним не слишком друг друга любите, но новых людей в это дело лучше не посвящать...
       ***
       Вопреки ожиданиям Алият, ропот среди разбойничков не только не смолк, но и продолжал нарастать с каждым днём пути. Такое впечатление, что, побывав у моря, команда вообще забыла о страхе перед главарём. Когда прямо по рогу "Самума" встал из-за горизонта чёрный прозрачный купол над прокопчёнными песками кивающих молотов, дерзость смутьянов дошла до того, что они потребовали у Ар-Шарлахи снова собрать общий круг и дать ответ, куда и зачем они направляются.
       Ар-Шарлахи и сам чувствовал, что подчиняются ему с большой неохотой, но, чем это объяснить, не знал. На общем круге ему даже не удалось договорить -- перебили, зашумели.
       -- Да нельзя нам идти в Харву! -- перекрывая шум, жалобно и в то же время угрожающе крикнул Айча. -- Думаешь, Улькар тебе за эту бочку с водой всё простит? Это ты, может быть, такой честный, а уж он-то...
       -- Хорошо, -- перебил Ар-Шарлахи. -- Не в Харву. А куда? К морю, что ли, вернуться?
       Кто-то хмыкнул.
       -- К морю... -- передразнил он. -- Если бы там ничего не горело да что-нибудь росло...
       Тут уже загомонили вразброд, началась перебранка. Куда ни сунься -- везде сейчас опасно, это было понятно каждому.
       -- Да послушайте же! -- повысил голос Ар-Шарлахи. -- Никому из нас ничего не грозит. На полпути нас встретит Хаилза...
       -- Хаилза? -- Айча даже привскочил со своего коврика. -- Ну уж этот-то точно никому не простил! Да он меня первого на рее вздёрнет! Бунт-то с чего начался?.. Он же с меня тогда повязку сорвал, а я ему в ответ -- по лбу со всего маху!..
       Ар-Шарлахи понимал, что делает ошибку за ошибкой, что каждая его фраза только усиливает общее недовольство, но не мог же он просто замолчать и уйти к себе!
       -- Короче, вам нужны гарантии? -- спросил он.
       -- Чего-о?.. -- изумились в толпе неслыханному слову. Кто-то сдавленно хихикнул.
       Ар-Шарлахи мысленно выругался.
       -- Я говорю: вы хотите быть уверенными в том, что нас никто не тронет? -- Он повернулся к Алият. -- Сходи в мою каюту и принеси указ... Грамоту знает кто-нибудь? -- снова обратился он к остальным.
       Разбойнички малость растерялись. Кое-кто, конечно, читать умел, но хвастать грамотностью здесь было не принято -- засмеют. Наконец, кряхтя, поднялся всё тот же Айча и, приняв из рук Алият пергамент, развернул, наморщил лоб.
       -- "Улькар... -- читал он, делая остановки между словами, -- государь и... и повелитель... Единой Харвы... непостижимый и бессмертный... повеле... повелевает своему слуге... Шарлаху... -- Тут он запнулся и бросил быстрый недоверчивый взгляд на главаря. Вокруг прошёл шепоток. -- ...продолжить поход... за морской водой... и за будущие его заслуги... возводит... своего слугу Шарлаха в чин..." -- Айча надолго умолк. То ли он не мог разобрать слово, то ли просто не верил глазам.
       -- Ну чего замолчал? -- крикнули ему. -- Может, огня принести?
       Коротко гоготнули. Дело шло к полудню.
       -- "...в чин караванного..." -- выговорил наконец Айча, и над песками залегла изумлённая тишина.
       -- Дальше, -- потребовал Ар-Шарлахи.
       -- "...а также... прощает ему... все его вины..." -- кое-как дочитал Айча и торопливо отдал с хрустом свившийся пергамент Алият, словно тот жёг ему руки.
       -- Этот указ, -- невозмутимо пояснил Ар-Шарлахи, хотя в душе у самого копошился большой и чёрный скорпион, -- я получил на второй день мятежа. Указ подлинный и до сих пор в силе. Ну, что? Вам и этого мало?
       Ошибка. Опять ошибка. В обращённых к нему глазах Ар-Шарлахи увидел недоверие, гнев, страх и даже презрение.
       -- На второй день мятежа?.. -- медленно повторил кто-то. Снова прошла тишина. Постепенно до каждого (в том числе и до самого Ар-Шарлахи) доходило, что это значит.
       -- Ты... -- запинаясь, сказал Айча. -- Ты вёл нас на Улькара, а сам?..
       -- Потому и битву проиграли! -- выкрикнул кто-то со злобой.
       -- Да вы что? -- Вне себя Ар-Шарлахи вскочил с коврика и потряс кулаками перед грудью. -- Разве мы её проиграли? Улькар сам остался без трети флота!
       -- Он -- без трети, а мы -- без всего!..
       -- Да вы же сами там были и всё видели! Песчаная буря!..
       -- Ну да, а кто эту бурю вызвал?..
       -- Я?.. -- На несколько мгновений Ар-Шарлахи лишился языка. Оторопело оглядел угрюмые лбы и насупленные брови. Глаз не поднимал никто. -- Вы что же, думаете, это я навёл на нас песчаную бурю?..
       -- Навёл-навёл, -- прозвучал спокойный с хрипотцой голос Алият. Она вышла вперёд из-за его плеча и с вызовом окинула взглядом остальных. -- А надо будет -- ещё наведёт. Ясно?
       И все поёжились, настолько опасно прозвучало это последнее слово.
       -- В общем, поговорили -- и будет, -- презрительно изронила она. -- Встали -- и по местам!..
       Нехотя, ворча, но подчинились. Однако взгляды, которыми их с Алият одаривали искоса, очень не понравились Ар-Шарлахи. Про себя он уже твёрдо решил, что спать отныне будет одетым, задвинув оба засова на двери каюты, а оружие держать под рукой. Мало ли на что может толкнуть злая луна разбойничков, усомнившихся в своём главаре! Снова вспомнился бунт на "Самуме", кипящий холодный свет, хруст удара и горячие брызги крови...
       -- Конечно! -- слегка удивившись, сказала Алият, когда он поделился с ней такими мыслями. -- Теперь только так и не иначе!.. С оружием и на засове...
       Для неё это всё само собой разумелось.
       -- Ну в чём же дело?.. -- дрогнувшим голосом спросил он её. -- Согласен, глупо я себя вёл сегодня, глупо!.. Но ведь раньше-то бывало, что и глупее! А всё с рук сходило...
       Бледная, осунувшаяся, Алият сидела, опустив голову, и долго молчала. Потом вскинула тёмные, усталые, сухо блеснувшие глаза.
       -- Понимаешь... -- сказала она с тоской. -- Удача твоя кончилась... Я уже видела такое, и не раз. Везёт-везёт разбойничку, а потом -- как отрезало!.. Вроде всё делает по-прежнему, а толку... Думаешь, Лако зря тогда в товарищи к тебе набивался? Он удачу твою почуял...
       -- И что же теперь делать?
       Она опять ответила не сразу.
       -- Может, и впрямь в Кимир?..
       -- Нет, -- сцепив зубы, ответил он. -- Если я исчезну вместе с морской водой, Улькар сорвёт злость на Пальмовой дороге.
       -- А если уже сорвал?
       -- Н-ну, тогда... Как обещал. Вылью воду на первом бархане и... Ну, хорошо! В Кимир -- так в Кимир... Но послушай, -- спохватился он вдруг. -- А как бы, действительно, узнать, сдержал он слово или нет? В гаванях Пальмовой дороги нам сейчас лучше не появляться -- свои же и схватят...
       -- Ну это-то просто... -- Она вздохнула. -- Про разбойничью почту что-нибудь слышал?
       -- Нет.
       -- Есть такие места в пустыне... Только их знать надо. Камушек лежит или от корабля обломок, а под ними весточка. Кто пройдёт, тот и оставит. Скажем, так: в Ар-Нау не суйся, там сейчас войска. Или так: голорылые сожгли Ар-Льяту... Кому надо, тот поймёт.
       -- Поня-атно... -- Ар-Шарлахи оживился. -- И далеко от нас такая почта?
       Она усмехнулась.
       -- Не дальше Пьяной тени...
      
       Глава 39. ДВАЖДЫ МЯТЕЖНИКИ
      
       Бунта не произошло. Бессонная ночь за двумя засовами и с тесаком у ложа вообще никакими событиями не ознаменовалась. Сквозь тонкие переборки слышно было, как негромко и угрюмо толкуют о чём-то в трюме, но ропот был скорее обиженным, покорным, без гула и яростных выкриков. То ли подействовало грозное напоминание Алият о колдовских наклонностях главаря, то ли просто разбойничья злая луна пошла наконец на убыль.
       -- Ты вот вчера сказала: удача кончилась... -- подавленно промолвил Ар-Шарлахи, когда бормотание и скрипы настилов смолкли. -- Что-то, знаешь, не по себе как-то... Думаешь, обманет нас Улькар?
       "Самум" стоял на светлом ночном песке, тихий, с погашенными огнями. Слышны были только шаги сторожевых на палубе, да и то изредка.
       -- Значит, в удачу всё-таки веришь? -- с проблеском интереса спросила Алият.
       -- Да как... Верь, не верь, а удача либо есть, либо нет её... Тут не верить, тут думать надо.
       -- Всё-таки не вышло из тебя разбойника, -- с сожалением отозвалась Алият. -- Если не верить в удачу, лучше в пустыню и не соваться. Ну вот сам ты как? Веришь, что перехитришь Улькара?
       -- Не знаю... Да и не хочу я с ним хитрить.
       -- Тогда выливай воду (чего лишний груз таскать?) и идём в Кимир.
       В каюте было светло от луны. Ар-Шарлахи помолчал, повздыхал горестно, потом привстал и потянулся через Алият к заветному шкафчику. Отмерил полчашки (вина оставалось маловато) сел, сгорбился и стал смаковать по глоточку.
       -- Нет, -- упрямо сказал он наконец. -- Вот доберёмся до твоей разбойничьей почты, а там посмотрим. Если он сдержал слово, иду с водой в Харву...
       -- Смотри... -- обронила она. -- Люди могут и не пойти. Они вон, оказывается, Улькара пуще моря боятся... -- Вспомнила о чём-то, встревожилась. -- Слушай... А ты им не сказал, что с Хаилзой вы встречаетесь возле Пьяной тени?
       -- Нет.
       -- Ну и славно! -- Кажется, Алият повеселела. -- А я уж испугалась, что сказал...
       ***
       На следующее утро Алият, даже не посоветовавшись с Ар-Шарлахи, приказала делать насыпь и снова переваливать через трубы. Разбойнички воспряли духом: кажется, планы главаря опять изменились. Судя по всему, им предстояло обогнуть горелые пески кивающих молотов с запада и выйти прямиком на Турклу. Тоже, конечно, небезопасно, но не Харва всё-таки, не Улькар...
       Ар-Шарлахи затащил Алият в каюту и злым шёпотом потребовал объяснений. Та лишь недоумённо вздёрнула брови.
       -- Пройдём южнее Турклы, посмотрим почту...
       -- Ах, так это вон где?..
       -- Ну да. Между Турклой и Зиброй. А там и до Пьяной тени рукой подать. Вся разница: подойдём с юга, а не с востока...
       Шли вполветра, дерзко срезая край запретных песков. Справа плыли обширные чёрные пятна, некоторые ещё дымили, должно быть, горящая нефть разливалась по всей округе. На закате ветер стих, а ночью подул снова -- прямо в корму. Турклу прошли на рассвете, с палубы видно было нагромождение слоистых выветрившихся останцев, стоящих на страже вокруг оазиса. Видя, что Ар-Шарлахи не собирается заходить в порт, люди на "Самуме" снова встревожилась, но, поразмыслив, решили, что, пожалуй, главарь прав... С пустыми руками в Туркле делать нечего.
       Когда же впереди, прямо по рогу, колеблясь, разлеглись те самые корявые заросли, где в прошлый раз "Самум" и "Белый скорпион" угодили в ловчие ямы, Алият круто повернула на север, и у всех отлегло от сердца окончательно. Корабль явно держал путь в Пьяную тень.
       Вскоре было приказано убирать паруса. Распоряжение это несколько озадачило: если не считать сухого судорожно выгнутого ствола в сотне шагов по левому стремени, ничего вокруг внимания не привлекало. Пески и пески. Потом кто-то пустил слух, что Шарлах собирается отрыть свой старый клад, а то не на что будет запастись вином и провиантом в Пьяной тени. Во всяком случае, предположение было очень похоже на правду.
       -- Это возле дерева? -- тихо спросил Ар-Шарлахи.
       Алият кивнула. Оба стояли у борта и смотрели на скорчившийся ствол.
       -- Так, может быть, ближе подойти?
       -- Не стоит, -- так же тихо ответила она. -- Глаза у всех больно любопытные...
       С обычной своей ловкостью спустилась по верёвочной лестнице на песок, и Ар-Шарлахи, естественно, последовал за ней. Алият обернулась.
       -- Тебе лучше остаться.
       -- Что? И у меня глаза любопытные?
       Она невольно усмехнулась.
       -- Ладно, пошли...
       Увязая в горячем даже сквозь плотный сафьян коротких сапожек песке, они двинулись по барханам к сухому корявому дереву. У самого корня произрастала белая тряпочка, зацепленная краем за первый обломанный сучок. Алият присела на корточки и, обжигая ладони, отрыла небольшой свёрток. Развернула. Ар-Шарлахи ожидал увидеть внутри свиток пергамента и даже слегка удивился, помня, что с грамотой Алият не в ладах. Однако то, что она извлекла из свёртка, больше всего напомнило ему силок на мелкого зверька, да ещё, пожалуй, те шнурки с узелками, которыми пользовались "разрисованные". Какие-то связанные вместе палочки, косточки, камушки...
       Разложила, расправила, вгляделась. Ар-Шарлахи тоже присел рядом, озадаченно рассматривая загадочное плетение.
       -- Н-ну что... -- произнесла наконец Алият, приспустив веки и сразу став похожей на гадалку. -- Тень Ар-Нуера вырезана, но это было ещё до битвы... Войска введены повсюду, но... Нет. Точно. Про казни тут ничего нет вообще... Держит слово Улькар...
       Последние слова Алият выговорила с видимой неохотой. Её, как и всех прочих, в Харву тоже не слишком-то тянуло, однако соврать Ар-Шарлахи она не решилась. Возможно, полагала, что и он слегка разбирает условные знаки разбойничьих весточек -- учёный...
       А тот вдруг вместо того, чтобы обрадоваться, озабоченно сдвинул брови.
       -- Лишь бы с Хаилзой не разминуться... -- пробормотал он, поднимаясь в рост. -- Ладно, закапывай да пошли обратно...
       -- Подожди, -- сказала Алият, выпутывая из складок своего балахона ещё одно такое же плетение, только поменьше. -- Нам тоже есть о чём весточку оставить...
       Вне всякого сомнения, рукоделие было выполнено на досуге ею самой.
       -- Про море там, надеюсь, ничего? -- обеспокоенно спросил Ар-Шарлахи.
       -- Про море -- нет. -- Она скрепила оба изделия вместе. -- Только про то, что молоты сгорели, а ты -- жив...
       -- Оч-чень интересно, -- сказал он, снова присаживаясь и пристально разглядывая путаницу из верёвочек, палочек и прочего. -- И где же это я тут?
       -- Ты? Вот. -- Она ткнула пальцем в алую тряпицу и, встряхнув полотно, принялась завёртывать "весточку".
       Допеленать её Алият так и не успела. В отдалении послышался приглушённый мощный звук, хорошо знакомый обоим: это хлопнул и напрягся парус. Полотняный свёрток полетел на песок, Алият и Ар-Шарлахи вскочили, обернулись... Слегка припав на левое колесо и накренив отягощённые всеми парусами мачты, "Самум" уходил прочь. На север.
       -- Шакалы! -- яростно взвизгнула Алият, кинулась было вслед, но тут же, опомнившись, остановилась. Пешком корабль не догонишь. Повернула к Ар-Шарлахи искажённое лицо, вскинула маленькие крепко сжатые кулаки.
       -- Говорила же: останься!..
       Ар-Шарлахи стоял, не шевелясь, и заворожённо смотрел вслед "Самуму". Это уходила жизнь. Что-то кричала Алият, но он её не слышал. Розоватая в крапинах позолоты ободранная песчаной бурей корма пошатывалась на барханах и словно строила им гримасы, дрожа в восходящих струях раскалённого воздуха. Ветер развевал над барханами прозрачные знамёна вздымаемой колёсами пыли. Потом Ар-Шарлахи показалось, что на левом борту возникла какая-то сумятица, кто-то перевалился через ограждение и упал на песок, но на ноги так и не поднялся, даже когда оскаленный серп прошёл над головой. Должно быть, там, на "Самуме" шла серьёзная драка.
       Слух возвращался.
       -- Трусы!.. Трусы!.. -- кричала вдогонку Алият. -- Всё равно вам живыми не быть! Слышите?..
       Да нет, не слышали, конечно. Команда, не посмевшая бунтовать открыто, гнала корабль, боясь даже оглянуться на страшного Шарлаха и неистовую Алият.
       Ар-Шарлахи буквально заставил себя сделать первый шаг, и, тяжело ступая, двинулся туда, где распластался, по-прежнему не поднимая головы, некто спрыгнувший за борт...
       ***
       Да он и не мог поднять головы, командир зеркальщиков Илийза, по той простой причине, что лежал с перерезанным горлом. Должно быть, его застали врасплох: рана была единственной. Значит, не спрыгнул, а выбросили... И не его одного. Шагах в двадцати от Илийзы уткнулся лицом в бархан Ард-Гев. Этот, конечно, дрался до последнего: изрезанный белый балахон был пятнист от крови.
       Ар-Шарлахи отпрянул, выпрямился и принялся растеряно озираться.
       -- Айчу высматриваешь? -- услышал он сзади злобный смешок Алият. -- Зря...
       Оба вновь поглядели вслед удаляющемуся "Самуму". Он уже был далеко. У зыбкого горизонта дрожала и плавилась башенка розовато-серой кормы... Потом из отчаяния и ненависти выглянула и горько усмехнулась внезапная мысль, что бывшие матросики и каторжане многому научились у своего главаря. Важно вовремя нарушить правила. И всё. Действительно, зачем поднимать бунт против Шарлаха, когда можно без особых хлопот и риска взять и угнать корабль? Алият права: нельзя было покидать борт "Самума". Впрочем что теперь толку жалеть!
       Плохо... Ах, как плохо... Не дождавшись морской воды, Улькар в отместку расправится с Пальмовой дорогой... И ничего уже не изменишь...
       В угрюмом молчании они засыпали оба тела обжигающим руки песком и, не оглядываясь, побрели обратно. Как ни странно, но ужаса перед неотвратимостью смерти Ар-Шарлахи не ощущал. Возможно, просто ещё не осознал всё до конца. Кроме того, поглядывая искоса на Алият, он видел, что та усмехается чему-то -- жестоко и торжествующе. И наверное неспроста. Стало быть, есть надежда, о которой он просто не знает. Скажем, ещё один разбойничий тайник -- с запасами воды и провианта... Однако спросить об этом прямо Ар-Шарлахи так и не решился.
       Добравшись до сухого ствола, Алият снова развернула полотно. Оторвав по краю узкую полоску, отломила пару сучков и принялась что-то довязывать. Потом аккуратно спеленала свёрток и зарыла в песок, оставив кончик тряпицы зацепленным за всё тот же выступ. Выпрямилась и, прищурясь, одарила уничтожающим взглядом колеблющуюся на горизонте дымную гривку -- всё, что осталось от "Самума".
       -- Вот так, -- выговорила она беспощадно. -- Считай, податься им теперь некуда. Как только узнают, что они с нами сделали, -- конец им. Наши такого не прощают...
       -- Да их раньше Хаилза перехватит, -- с досадой возразил Ар-Шарлахи. Собственная судьба интересовала его куда больше, нежели судьба команды "Самума". -- Видишь же, к Пьяной тени ушли! Как раз в лапы досточтимому...
       Алият резко повернулась к нему. Тёмные глаза радостно вспыхнули.
       -- Улькар! -- выдохнула она. -- Поговори с Улькаром. Пусть тоже знает...
       -- Машинка на корабле осталась... -- напомнил он.
       Алият на миг лишилась дара речи, потом наконец шевельнула губами повязку, должно быть, выругавшись про себя, и отвернулась.
       -- Да он бы всё равно к нам не успел... -- виновато сказал Ар-Шарлахи.
       Алият бешено взглянула через плечо, и сердце у Ар-Шарлахи упало. Он понял наконец, что её злорадная улыбка была вызвана всего-навсего мыслью о мести.
       -- А что с нами?.. -- разом охрипнув, спросил он и, не получив ответа, огляделся, тоскливо прищурясь. Кругом сияли белые, как кость, пески.
       ***
       Ар-Шарлахи оказался прав. Идя напрямик к тени Ар-Кахирабы, утром следующего дня "Самум" сам набежал на поджидавший его караван досточтимого Хаилзы. Конечно, будь корабли Харвы на ходу, Айча бы неминуемо заметил пыль и насторожился. Но оба судна досточтимого стояли на месте вот уже вторые сутки, верховые на мачтах были внимательны и знали, куда смотреть, так что не заметить песчаную пелену, влекомую "Самумом", они просто не могли. Бунтовщикам не повезло во всём: с утра установился ровный и довольно сильный северо-западный ветер, и, когда караванный скомандовал идти навстречу, положение "Самума" стало безнадёжным.
       Разумеется, Айча мог бы и догадаться, что досточтимый Хаилза не собирается его атаковать, но, когда тебя берут в клещи два боевых корабля, немудрено потерять голову. Вдобавок при виде каравана разбойнички тут же обвинили во всём своего нового главаря, начисто забыв, что сами и подбивали его к бунту. Новой резни на борту "Самума" не последовало лишь благодаря стремительности, с которой досточтимый Хаилза пошёл на сближение.
       Сам он поначалу тоже был сбит с толку, когда "Самум" вдруг выкинул чёрный вымпел, моля о пощаде. Всё прояснилось лишь после того, как на "Саламандру" доставили избитого в кровь Айчу, который и поведал Хаилзе, что произошло. Досточтимого от таких новостей едва не хватил удар. Нельзя сказать, чтобы он с восторгом ждал встречи с новоиспечённым караванным Шарлахом, но приказы государя, как известно, не обсуждают. Хаилза был мужественный человек и старый воин, но стоило ему помыслить о гневе Улькара, как мужество немедля покидало караванного.
       -- Что значит "оставили в пустыне"?.. -- прохрипел он, хватая Айчу за скомканное полотно на груди. Тот лишь отворачивал в ужасе лицо. Разбитые губы его тряслись. -- Мятежники! Дважды мятежники!.. Где? Где вы их оставили?..
       Айча сказал. Досточтимый кинулся к карте, вгляделся и издал стон. Шарлах вместе со своей женщиной (впрочем она-то Хаилзу интересовала меньше всего) вот уже день как мертвы. Пустыня убивает быстро. Тем более в полдень.
       -- Вода... -- каркнул он, вскидывая выкаченные, в кровавых прожилках глаза. -- Вода -- с вами?..
       -- Да, досточтимый... -- торопливо и невнятно ответил Айча.
       Хаилза задумался. Сердце так и подталкивало караванного сделать очередную искреннюю глупость, а именно -- казнить бунтовщиков (дважды бунтовщиков!) на месте и идти с водой в Харву. Но это была бы его последняя искренняя глупость. Позавчера он получил послание от племянника, досточтимого Альраза, в котором тот прямо сообщал, насколько всё серьёзно, и, зная нрав дядюшки, заклинал доставить Шарлаха в Харву целым и невредимым.
       Спуститься к югу и отыскать оба трупа?.. Ещё неизвестно, удастся ли их найти. Брошенные в пустыне всегда пытаются выбраться и спастись, даже если сознают всю бессмысленность этой попытки. Да и вряд ли труп будет полноценной заменой живому разбойнику.
       Брезгливым жестом досточтимый велел увести мерзавца и вновь развернул послание Альраза. Да, судя по всему, племянничек и сам был сильно встревожен. И к чему, например, вот этот намёк? "Мы настолько ничтожны перед ликом непостижимого и бессмертного, что мало чем отличаемся друг от друга". Иными словами, у государя плохая память на лица. А Улькар виделся с Шарлахом (пишет племянник) всего один раз, и разбойник при этом повязки так и не снял...
       Досточтимый Хаилза хлопнул в ладоши, и дверь приоткрылась.
       -- Привести сюда этого... из трюма... -- недовольно приказал караванный.
       Вскоре, бренча лёгкой стальной цепью, ввели пленника. Тот был по обыкновению хмур. Не глянув даже на досточтимого, уставился куда-то в угол. Обижался.
       Мановением руки Хаилза отпустил стражу. Встал, подошёл безбоязненно вплотную, пристально всмотрелся.
       -- Дорога ли тебе жизнь, почтеннейший? -- негромко осведомился он наконец.
       Разбойник моргнул и уставился на караванного. Снова обиделся, отвёл глаза, потом еле заметно кивнул.
       -- Вот и отлично, -- всё тем же тихим, напряжённым голосом продолжал Хаилза. -- Тогда слушай меня внимательно. Сейчас мы идём в Харву. Там ты предстанешь перед государем. Как тебе при нём надлежит себя вести, я объясню. Но, главное, запомни: ты -- Шарлах.
       Детина вскинулся и воззрился на караванного злобно и недоверчиво.
       -- А я и есть Шарлах!
       -- Вот и отлично, -- глядя ему в глаза, тихо повторил Хаилза.
      
       Глава 40. СОРОК ДНЕЙ БЕССМЕРТИЯ
      
       Ему уже несколько раз казалось, когда они выбирались на гребень очередного бархана, что на колеблющемся горизонте прорисовалась блеклая серо-зелёная полоска -- стелящиеся над песками заросли корявых скудно оперённых узкой листвой стволов. Пусть зыбкая, но всё-таки тень, а если повезёт, то и вода... Колодец... Однако полоска пропадала, помаячив малое время. То ли просто померещилась от зноя, то ли это был мираж. Алият и Ар-Шарлахи брели молча, загребая песок и через силу процеживая раскалённый воздух сквозь ткань повязок. Они знали, что к вечеру солнце всё равно убьёт их обоих.
       Ар-Шарлахи уже дважды падал, жалея лишь об одном: что никак не может потерять сознания. И оба раза Алият поднимала его пинками по рёбрам. Потом начался бред. Навстречу, увязая в пышущем песке, шли мёртвые: голорылый погонщик, зарубленный во время бунта, синелицый сутулый Рийбра, молоденький разбойничек с перерезанным горлом, грузный прихрамывающий Ар-Маура, Кахираб в белоснежном балахоне с крохотным пятнышком засохшей крови на груди... Тианги, Горха, Лерка, ухитрившийся утонуть в море... Корчился, поднимаясь сожжённый в уголь оставшийся безымянным каторжанин. Все они останавливались, поравнявшись, и, стараясь не поворачиваться к Ар-Шарлахи спиной, пропускали его чуть вперёд, а сами брели следом.
       -- Ничего... -- бормотал он или принимал обрывки мыслей за собственное бормотание. -- Доберёмся... Дойдём как-нибудь...
       Пешком к морю... А там дождаться ночи -- и по блистающей лунной дороге... к предкам... к матери-верблюдице...
       Потом он почувствовал жжение сквозь полотно балахона и понял, что, наверное, давно уже лежит на пологом песчаном склоне в двух шагах от гребня бархана. Алият нигде не было видно. Должно быть, отстала или свалилась ещё раньше... Попытался повернуть голову, и тут тяжкая пята безумного солнца опустилась и вмяла его в песок. Сознание наконец-то покинуло Ар-Шарлахи.
       Однако ненадолго. Вскоре он почувствовал, как его повёртывают навзничь, и через силу приоткрыл глаза. Над ним склонялись два маленьких, с кулачок, личика, сморщенных и чёрных, как нефть. Как сожжённое в уголь дерево.
       -- Нганга... ондонго... -- едва разорвав спёкшиеся губы, прохрипел он и снова впал в забытьё.
       ***
       Чёрный колдун Мбанга лечил их какими-то зельями, бормоча при этом всхлипывающие и взрыкивающие заклинания. И всё-таки главным лекарством была вода, прохладная и свежая. Должно быть, где-то в зарослях в самом деле таился известный одним лишь туземцам колодец.
       На второй день, когда Ар-Шарлахи почувствовал себя настолько окрепшим, что рискнул подняться на ноги, Мбанга велел ему прийти ночью в круг идолов. Алият такого приглашения не получила. По всей видимости, женщинам в святилище делать было нечего.
       Снова горел, трепыхался на слабом ночном ветру костерок, трогая бликами свирепые резные морды с вымазанными старой кровью вывороченными губами, и чёрный колдун Мбанга, как и в прошлый раз, долго молчал, прежде чем вдохнуть первое слово. Ар-Шарлахи терпеливо ждал этого момента и всё же вздрогнул, когда оно прозвучало.
       -- Ты сказал другим? -- равнодушно спросил колдун.
       Ар-Шарлахи тоже ответил не сразу. Строго говоря, просьбы Мбанги он так и не исполнил. Хотя...
       -- Я поступил по-другому, -- медленно проговорил он наконец. -- Я привёл больших белых людей туда, где кланяется сталь, и они всё увидели сами.
       -- Ты был там?
       -- Да. Я был там и встречался с теми, кому она кланяется. Но их больше нет. Ты говорил, что они прогонят нас отовсюду, но видишь: мы остались, а они ушли...
       Кажется, колдун усмехнулся.
       -- Нет, -- безразлично всхлипнул жуткий ночной голосок. -- Они не ушли. Ты думаешь: всё кончилось. А всё только начинается. Они не уйдут.
       -- Там всё сгорело, -- сдавленно сказал Ар-Шарлахи. -- Пришли их враги и напустили на них железных птиц. Я видел, как это случилось. Даже если сталь начнёт кланяться снова, то уже не им, а их врагам.
       -- Вам это всё равно, -- прошелестел колдун. -- Кому бы она ни кланялась, вас прогонят отовсюду. Вы ещё хотите убивать друг друга и жечь свои корабли. Но скоро вам некого будет убивать и нечего будет жечь.
       -- Ты хочешь сказать, что вот-вот начнётся война?
       -- Она уже началась. Но она не ваша. Теперь в пустыне будут воевать они, а не вы.
       Ар-Шарлахи вспомнил грязное бурлящее пламя во всю ширь горизонта и поёжился. Представилось почему-то, что точно такое же пламя бушует в предгорьях Харвы, и он торопливо отогнал это нелепое и грозное видение. Нефти в Харве нет, стало быть, и жечь её незачем...
       -- А вы сами? -- неожиданно для себя спросил он. -- С вами что будет?
       Колдун вновь погрузился в молчание.
       -- С нами уже всё было, -- еле слышно и, как показалось Ар-Шарлахи, с грустью ответил он. -- У нас нечего отнимать. И у нас ничего не отнимут.
       Внезапно звёздное небо зарычало приглушённо, и Ар-Шарлахи вскочил. Мбанга остался сидеть, по-прежнему равнодушный и неподвижный. Похожий на бесконечный раскат дальнего грома странный рокот полз по краю ночного неба. Он был негромок, но Ар-Шарлахи не мог его перепутать ни с чем: где-то на юге над содрогающимися песками летели страшные железные птицы, похожие на широкие плоские наконечники копий. Потом грохот истаял в ночи, а Ар-Шарлахи всё ещё стоял и прислушивался.
       -- Они... -- глухо вымолвил он наконец.
       Колдун не ответил. Колдун был спокоен.
       -- Ты нас отпустишь, Мбанга? -- искательно на него глядя, спросил Ар-Шарлахи и снова присел к костерку. -- Мы пойдём и расскажем большим белым людям, что их ждёт...
       Колдун молчал. Зловеще скалились вокруг резные идолы.
       -- Их уже ничего не ждёт, -- еле слышно отозвался он. -- И рассказывать им -- поздно. Скоро они и сами всё узнают.
       Ар-Шарлахи со страхом взглянул на слепленное из шрамов чёрное неподвижное личико.
       -- А что ты сделаешь с нами?
       -- Я отпущу вас, -- помедлив, прошелестел колдун. -- Я дам вам блестящий щит, и вы сможете подать знак кораблю.
       -- Сюда заходят корабли?
       -- Нет. Но иногда мы видим пыль. Все бегут на запад. На восток не идёт никто.
       -- Должно быть, что-то ещё случилось... -- дрогнувшим голосом предположил Ар-Шарлахи.
       Колдун, казалось, не расслышал его последних слов.
       -- Я дам тебе щит, -- повторил он. -- Я дам тебе блестящий щит, и ты сможешь подать знак.
       ***
       Церемониальный щит, нашедшийся в сокровищнице колдуна, представлял собой прямоугольное металлическое зеркало почти в человеческий рост. Такие щиты были в ходу ещё до отделения Харвы от Кимира, в самом начале царствования Орейи Третьего. В сокровищнице нашлись также жестянки с мазями, щеточки, тряпочки и всё прочее необходимое зеркальщику. Ар-Шарлахи потратил день на то, чтобы привести щит в порядок, заставить его проясниться и засиять.
       Однако минуло несколько дней, а пыли на горизонте что-то видно не было. И почти каждую ночь, наводя тоску и страх, скрежетали где-то вдали железные птицы, проходя стаями то с запада на восток, то с востока на запад. "Всё равно как наши караваны", -- угрюмо думал Ар-Шарлахи, вслушиваясь в затихающий гул и успокаивающе гладя по плечу испуганно прижавшуюся Алият.
       Жили в маленьком похожем на кожаный холмик шатре. Колдун в присутствии всего племени, кстати сказать, весьма малочисленного, наложил на них заклятие, после которого никто уже не имел права поднять руку на его гостей. И всё же Алият неотступно следовала за Ар-Шарлахи повсюду, очевидно опасаясь остаться одной. Она всерьёз боялась низкорослых чёрных туземцев, в каждом из них тоже подозревая колдуна.
       На четвёртый день по горизонту с востока на запад прошла песчаная гривка, а к вечеру -- ещё две. Мбанга не ошибся: судя по всему, начиналось повальное бегство из Харвы в Кимир. Насколько можно было судить по величине и скорости пыли, корабли принадлежали либо купцам, либо разбойничкам и шли всё больше поодиночке, в караваны не сбиваясь. Возможно, многие видели неслыханный пожар в песках кивающих молотов (или хотя бы слышали о нём) и совершенно справедливо сочли это дурным предзнаменованием. Хотя не исключено, что в пустыне за последние дни стряслось ещё что-нибудь, не менее пугающее...
       Однако все попытки Ар-Шарлахи привлечь внимание беглецов были тщетны.
       -- Да, точно ты сказала тогда: кончилась удача... -- процедил он расстроенно, натягивая на щит холстинку, и, как выяснилось ещё через несколько дней, оказался не прав.
       Лёгкая одномачтовая полукаторга (излюбленный разбойниками тип судна) дерзко прошла в какой-нибудь паре тысяч шагов от зарослей. Вообще-то места эти считались опасными, так что, надо полагать, погонщик на корабле был человек отчаянный. После первой же череды вспышек судно изменило курс и двинулось прямиком туда, где на краю низкорослой корявой поросли стояли Ар-Шарлахи, Алият и чёрный колдун Мбанга.
       -- Наши, -- с облегчением сказала Алият. -- Вот и славно. Даже и прикидываться никем не придётся...
       Уже можно было различить бьющуюся на вершине мачты выжженную солнцем до ослепительной белизны тряпку.
       Попрощавшись с колдуном и вернув ему щит, Ар-Шарлахи и Алият двинулись навстречу судну. В полусотне шагов разбойнички убрали паруса, и корабль стал к зарослям левым стременем. "Тушканчик", -- разобрал Ар-Шарлахи чёрную вязь названия. Скинули верёвочную лестницу, и на песок спустился главарь, очень похожий издали на покойного Лако, такой же кряжистый, плотный, уверенный в каждом своём движении.
       Потом Алият охнула, и Ар-Шарлахи всмотрелся пристальней. Всмотрелся -- и не поверил. Вразвалочку, неспешно, косолапо загребая песок, к ним приближался именно Лако, заведомо сгоревший вместе с "Белым скорпионом" чуть ли не луну назад. Задира Лако. Живой. Живёхонький...
       Все трое остановились, не дойдя друг до друга пары шагов, и долго не могли произнести ни слова. Лако опомнился первым.
       -- Тебя же казнили в Харве... -- растерянно сказал он Ар-Шарлахи.
       ***
       Лёгкое судёнышко прыгало по барханам, как тушканчик, вполне оправдывая своё название. Пол тесной каюты вздрагивал и накренялся. То и дело приходилось придерживать кувшинчик и чашки.
       -- Жаль, -- с искренним вздохом говорил Лако. -- Хороший был "Скорпион" кораблик. Вёрткий, послушный... Значит, говоришь, сожгли его...
       -- Ты можешь толком рассказать, что случилось? -- не выдержал Ар-Шарлахи.
       -- Да что рассказывать... Попробовал проскочить -- не вышло. Перехватили, навалились с двух бортов... Людей моих почти всех перебили, меня в самом начале угостили древком по голове -- я и прилёг... Перевели нас на другой корабль, сковали... Так вот я со "Скорпионом" и простился.
       -- Твоё счастье, -- пробормотал Ар-Шарлахи. -- Видел бы ты, что с ним сделали, с "Белым скорпионом"!.. Нас с непривычки аж озноб продрал... Так ты бежал, что ли?
       -- Ну да! -- ухмыльнулся Лако, вновь наполняя чашки. -- От голорылых, пожалуй, убежишь!.. Привезли в Зибру, посадили в подвал. А через пару дней -- мятеж. "Шарлах! -- кричат. -- Шарлах!" Сидим в подвале, над нами дом горит... Помнишь, что мы с портом Зибры сделали? Так вот теперь весь город такой... Злая луна выручила, не иначе: вспомнили про нас, вывели, расковали... Веришь? Хотели сгоряча караванным сделать. Ну как же, лучший друг Шарлаха, не шутки!.. В общем, сбежал я от них подобру-поздорову. Не по мне всё это. Я -- честный разбойник, мятежами не занимаюсь...
       -- А теперь куда?
       -- В Кимир.
       -- Ты что, с ума сошёл? -- вскинулась Алият. -- У тебя два смертных приговора в Кимире!..
       Лако нахмурился, крякнул, бросил на неё недовольный взгляд.
       -- А то я раньше там не гулял... со своими приговорами, -- буркнул он. -- В Харве сейчас делать нечего. Тут такое скоро начнётся...
       -- Слушай, а что начнётся? -- тревожно спросил Ар-Шарлахи. -- Вот и колдун тоже говорит...
       -- А это ты своих дружков спроси с кивающих молотов, что они там затевают! Такая дрянь в пустыне завелась -- лучше и не встречаться. Вроде корабль, только без мачты, представляешь, и весь в броне, как черепаха. Сворами ползают. Колёс вообще не видать, впереди из рубки труба торчит... И вот как ударит он, варан, огнём из этой трубы... Жуть да и только. Сам видел.
       -- Ударит? А в кого? В нас?
       -- Да нет. Друг в друга палят. Да и нам достанется, если подвернёмся...
       -- Поня-атно... -- потрясённо протянул Ар-Шарлахи и нервной рукой взял чашку. -- Значит, всё-таки будут воевать здесь. У нас...
       Лако выцедил своё вино и с любопытством уставился на Ар-Шарлахи.
       -- Интересный ты человек, -- заметил он. -- Хоть бы спросил, за что тебя казнили в Харве.
       -- Да, правда! -- спохватился тот. -- Что там стряслось-то?
       -- Значит, так, -- с удовольствием сказал Лако и помедлил. -- В Харве -- казни. Причём таких людей жгут зеркалами -- оторопь берёт. Советников, сановников... Прямо как во время первой смуты. Тамзаа казнили, Альраза... Слышал таких? Друга твоего караванного Хаилзу... Ну и, мелочь всякую. Тебя, к примеру, команду твою...
       -- Меня? Любопытно...
       -- Объявили, что тебя, а уж кого там на самом деле -- не знаю...
       -- Хорошо, а за что?
       Лако хмыкнул и неопределенно пошевелил бровью.
       -- Я сначала думал -- за Пальмовую дорогу. Потом прикинул: нет, что-то тут не так... Когда по оазисам указ оглашали, о мятеже ни слова не было. Только о покушении на государя...
       -- Не понимаю... -- беспомощно проговорил Ар-Шарлахи. -- Ну, ладно, допустим, разгневался Улькар... Допустим, решил, что нас с Алият прикончили, а воду подменили... Но меня-то он как мог казнить?..
       Ход корабля постепенно менялся. Выматывающая душу тряска по белой зыби пустыни Чубарра кончилась. "Тушканчик" уже плавно покачивали и накреняли пологие барханы ничьих песков.
      
       ВМЕСТО ЭПИЛОГА
      
       Всё-таки Ар-Шарлахи на удивление скверно разбирался в людях, даром что учился когда-то у премудрого Гоена. Хотя, правду сказать, и сам Гоен по натуре был весьма доверчивым и наивным человеком. Словом, государя своего Ар-Шарлахи так до конца и не понял. При всей его вспыльчивости Улькар никогда никого не казнил сгоряча. Потрясшие Харву казни были просто необходимы. Целебная морская вода -- доставлена. И кто же в здравом уме решится оставить живыми тех, кто знает хоть что-нибудь о дороге к морю?
       Подмены государь не заметил. У него действительно была плохая память на лица, а Шарлах, наученный досточтимым Тамзаа, вёл себя при встрече очень естественно: кланялся и молчал, как бы лишившись от страха дара речи.
       Итак, свидетелей убрали, а государь искупался в морской воде и, надо полагать, обрёл бессмертие. Ни доказать, ни опровергнуть это уже невозможно, поскольку сорок дней спустя он был отравлен одним из наследников (разумеется не тем, который в итоге пришёл к власти). Да оно, быть может, и к лучшему, поскольку государству Харва существовать осталось совсем немного...
      
       1996
       вяз
      
      
      

  • Комментарии: 1, последний от 21/08/2018.
  • © Copyright Лукин Евгений Юрьевич (lukin@rusf.ru)
  • Обновлено: 21/05/2018. 639k. Статистика.
  • Роман: Фантастика
  •  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.