Апраксина Татьяна, Ерошкин Михаил, Оуэн А.Н.
Особенности поведения

Lib.ru/Фантастика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Комментарии: 78, последний от 04/02/2015.
  • © Copyright Апраксина Татьяна, Ерошкин Михаил, Оуэн А.Н. (blackfighter@gmail.com)
  • Обновлено: 30/10/2011. 332k. Статистика.
  • Повесть: Хоррор Прочее
  • Оценка: 5.52*15  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Игра условно-бессмертных фольклорных элементов в ожидании конца света. Пасьянс обладает предсказательной силой и разложен по правилам производственного романса. Потому что авторы как всегда.
    Мир, в котором происходит действие, разрабатывался несколькими авторами: Екатериной Кинн, Ирмой и Густавом Краевскими, Анной Оуэн, Ольгой Чигиринской. Ими же были сотворены господа Волков, Рождественский и Рыбак и гражданин Кессель.


  • Особенности поведения

      
      

    "Ему грезилось в болезни, будто весь мир осужден в жертву какой-то страшной, неслыханной и невиданной моровой язве, идущей из глубины Азии на Европу. Все должны были погибнуть, кроме некоторых, весьма немногих, избранных. Появились какие-то новые трихины, существа микроскопические, вселявшиеся в тела людей. Но эти существа были духи, одаренные умом и волей. Люди, принявшие их в себя, становились тотчас же бесноватыми и сумасшедшими. Но никогда, никогда люди не считали себя так умными и непоколебимыми в истине, как считали зараженные. Никогда не считали непоколебимее своих приговоров, своих научных выводов, своих нравственных убеждений и верований"

    Ф. М. Достоевский

    "Инструкция для биологов по проведению опытов над мышами:

    1. Взять мышь. 2. Подготовить мышь к опыту. 3. Полученную кашицу..."

    Медицинский анекдот

      
      
       - При империи наше занятие называлось "толкач", - сказал Иванов. - Как у реактивного аппарата. Наверное, оттуда же.
      
       Фаттахов промолчал. При империи никто не говорил "империя". Был "Советский Союз", "СССР". Это уже после обвала потребовалась преемственность, чувство единой истории, тогда и завелась в речи параллель: Российская Империя, Советская Империя... и принялись заимствовать и воспроизводить антураж. Выглядело это не лучше, чем греческие пастушки в исполнении французских аристократов или добродетельные римляне в исполнении французских же республиканцев. Фаттахов имел достаточно неплохое представление о тех, других, третьих и четвертых. Во время редких передышек на работе он обычно заполнял пробелы в образовании. Когда передышки становились слишком частыми, Фаттахов начинал просить о переводе туда, где сейчас горит. Все равно, за век промежутков накопилось много, на мировую историю хватило. Так что теперь Фаттахов не любил столицу еще и как плохой костюмированный бал. Будто прочих причин было мало.
      
       Это было еще на посадке. Полтора часа спустя Фаттахов шел по светлому, расписанному под Мондриана коридору московской Цитадели и уже совсем не думал о невеждах, уверенных, что декорируют секцию под Москву девятьсот пятидесятых. Мысль эта, проломись она во внутренние контуры, помогла бы, позволила рассмеяться внутри себя, сняла бы судорогу. Но не судьба - Фаттахов двигался быстро и ровно, смотрел прямо - и попарно прорабатывал ветки сценариев будущей войны, внутренней, неожиданной, бессмысленной. Кажется, неизбежной.
      
       Причины? Причины заключались в том, что господин Рождественский, бессменный советник при весьма сменных президентах Европейской Российской Федерации, формально - консультант, де факто - правитель, уже некоторое время пребывал в раздрае и расстройстве чувств, днем лег не с той ноги, вечером встал с нее же, а, приступив к обязанностям, обнаружил в приемной чиновника из Департамента Здравоохранения. С Департаментом же Здравоохранения господин Рождественский отказывался разговаривать уже полгода, с тех пор, как Департамент, в лице своего опять-таки бессменного начальника, Коваленко Н.П., имел наглость заявить, что в Казахстане здравохрана держит санитарный кордон и намерена делать только это. Амбициям же господина Рождественского относительно Сибири здравохрана в этом регионе споспешествовать не намерена, в интересах безопасности санитарного кордона.
      
       Чиновник, на свое и общее несчастье, был, во-первых, человеком, во-вторых, исключительно дельным администратором, в-третьих, пользовался благосклонностью начальника департамента, а в-четвертых, в ближайшее время должен был получить предложение на инициацию. Но пока еще не получил.
      
       Уровень допуска у чиновника был высокий, статусный чип, естественно, стальной - максимум, доступный человеку. Прав такой чип давал много, а среди главных неприятных - право вызывать перестроенных гемозависимых долгоживущих господ, вампиров, проще говоря. И быть вызванным ими. Впрочем, убийство шестидесятипятилетнего медадминистратора легло бы пятном на любую репутацию и плохо сказалось бы на карме убийцы: Здравохрана не терпела рукоприкладства по отношению к своему персоналу. Но господин Рождественский встал не с той ноги и его такие мелочи не интересовали. Можно вызвать? Замечательно. Вызываемый почти не ограничен в выборе оружия? Наплевать. Прицепился к чему-то, вызвал, убил и съел на глазах ошеломленной публики. Коваленко в тот момент, к счастью, в Москве не было. К счастью, потому что это давало несколько часов передышки и возможность как-то уладить дело, хотя никто не представлял себе, как его возможно уладить. "Беспроволочный телеграф" доносил, что во внешних областях санитарные войска уже подняты по тревоге.
      
       Сменный - поскольку некоторые вещи, как то интриги в номенклатуре и заезды у верхушки аппарата, вечны, а проекты все же начинаются и заканчиваются, - но относительно бессмертный, гемозависимый и долгоживущий господин Фаттахов Т.И., руководитель программы рецивилизации Северного Приаралья, перед заранее запланированным вылетом в столицу успел увидеть, как резко повышается плотность информационных потоков, как регион ощетинивается, и над бурыми тонами июльской степи начинает преобладать желто-зеленая окраска маскировочных комбинезонов. Причины он узнал уже в воздухе, и пока под крылом самолета пело ему сначала желтое море песка, а потом зеленое море лесов средней полосы, Фаттахов просчитывал варианты. Ни один из них не сулил ничего хорошего.
      
       Господин Рождественский сам был не без зубов: служба безопасности ЕРФ и ее очень неплохие военизированные формирования. Собственно армия, подчинявшаяся мировому правительству в Аахене, могла занять какую угодно позицию. В Аахене Рождественского ценили, но только что обиженный Департамент Здравоохранения был не российской, а как раз центральной структурой. Так что, скорее всего, пока они там пересчитают рожки, как это принято у жирафов для успокоения нервов, и придут к какому-то соглашению, здесь уже начнется стрельба.
      
       На этом фоне деятельность самого Фаттахова, казалось, лишалась смысла. По стечению исторических обстоятельств, над которыми не властно даже мировое правительство, Северное Приаралье как раз относилось к территории Казахстана, а среди многих вариантов развития событий не было ни одного, который не затронул бы этот регион. В самом лучшем случае региону светило стать опорной базой санвойск, что само по себе не худший вариант, но с понятием "рецивилизация" несовместимый начисто. В принципе, господин Фаттахов имел все основания жать зеленую клавишу на браслете, связываться с Актюбинском и распоряжаться сворачивать и вывозить все, что можно, а остальное привязывать и прибивать. Но час-другой тут ничего не решал.
      
       Все-таки стоило добраться до своей секции в московской цитадели, поговорить - по настоящим, защищенным каналам с разнообразными знакомыми, может быть, как-то выстучать начальника СБ Рыбака, авось поделится информацией по старой дружбе. И уже со всем этим начинать строить мост вдоль или поперек потока.
      
       Следующая новость догнала уже в мондриановском коридоре. Некий офицер службы безопасности, тоже со стальным чипом, поймал Рождественского по дороге на совещание - и тоже вызвал. Первым.
      
       Он услышал - /"К черту перья, я хочу это видеть!", проскрипел попугай из анекдота, и эхо привычно откликнулось "Каррамба! Кр-ристобаль Хозевич успел пер-рвым!", настроение подвинулось по шкале в сторону "плюс бесконечность отвратительности" еще на одно деление, на ветвях древа вероятностей расцвели новые варианты, полыхающие багровым и инфракрасным, посыпались фишки принципа домино, ах, божемой, как стало просто призвать к ответу наглеца/ - обернулся и спросил, впервые с утра шевеля губами:
      
       - Где?
      
       - В малом конференц-зале, - быстро справился Иванов. - Сейчас переоборудуют, - и пояснил: - Амфитеатр не успели убрать после предыдущего.
      
       - Кто?
      
       - Майор службы безопасности А.Р. Кессель.
      
       - Эр?
      
       - Андрей Робертович. Тот самый.
      
       - Какой? - никакие Андреи Робертовичи Кессели в памяти Фаттахова не значились, что было равнозначно полному отсутствию информации. Долгоживущие гемозависимые господа не забывали ничего и никогда.
      
       - Данпил. Купленный Волковым в прошлом году. - Тогда ничего удивительного. Столичной жизнью и ее событиями Фаттахов интересовался меньше чем чумой. Значительно меньше и со значительно меньшим удовольствием. Чума была приаральской реальностью, которую следовало учитывать с уважением. Столичные сплетни, по счастью, были реальностью московской, и хотя их необходимо было учитывать, к ним можно было не испытывать лишних чувств.
      
       - Поэтому тот самый?
      
       - Нет, не поэтому, - Иванов работал с Фаттаховым по Приаралью уже года три, привык понимать его, это было удобно. - Он из группы Логана-Стронга. Большой заговор математиков. Начальник их боевой секции, бывший, естественно. Впоследствии насильственно инициирован, потерял симбионта в первые сутки после инициации.
      
       Это тянуло на "тот самый". Господин Фаттахов к террористам, не разменивавшимся на удары по "мягким", гражданским, мишеням, относился равнодушно - люди имеют право сопротивляться. Террористам, успешно захватившим объект высокой защиты, где не было посторонних, чтобы заставить правительство обратить внимание на реальную и очень серьезную проблему, Фаттахов искренне сочувствовал, поскольку время от времени испытывал настоятельное желание поступить так же.
      
       - Давно их данпилами зовут?
      
       - Да уж лет тридцать.
      
       - Пропустил.
      
       Он много чего пропустил, оказывается. Оказывается, инициацию можно проводить... насильно. Оказывается, после этого кто-то даже выживает. Оказывается, от последствий можно избавиться за сутки. Оказывается, после этого тоже можно выжить, выйти на свободу, гулять по коридорам московской цитадели и вызывать местных советников на дуэль на равном оружии.
      
       Тимур Фаттахов пожал плечами. Ну хотя бы поединка не пропустит.
      
       Оказалось - смотреть не на что.
      
       До сих пор Тимур не понимал суеверно-нервного отношения прочих перестроенных к... ну, пусть будет данпилам, надо идти в ногу со временем. Черное и белое не выбирать, слово "вампир" не говорить. Теперь мог... не испытать, но хотя бы экстраполировать. Вот это нечто - ходячая вещь, серая тень, живое как тумбочка, чувствующее как гаечный ключ, - пришло, убило, вытерло оружие и удалилось, ладно бы в лице не изменившись - так по и спектру не сдвинувшись ни на градус.
      
       - Опять вы? - спросил Тимур в только что очень характерным образом заполнившуюся полутьму за спиной. Коллеги-человека там уже не было минуты две: унесла волна возбужденных обсуждений. У него в цитадели было больше знакомых.
      
       - "Вот те раз, подумал Рождественский, встретив первого данпила. А вот тебе два, сказал Волков сто лет спустя" Хорошая будет шутка?
      
       - Старая.
      
       - Шутка старая, так и ситуация тоже старая. Впрочем, по сравнению с этим, - щеголь в светлом костюме махнул рукой в сторону арены, сверкнув запонкой, - мое пристрастие к симметрии весьма невелико.
      
       Фаттахов сморгнул. Ему отчетливо померещились на лице старого знакомого тонкие бликующие очки без оправы. Галлюцинация. В прошлую встречу Мелентьев очков тоже не носил, господа перестроенные обладали идеальным зрением. Просто ему бы подошло.
      
       - Предложения?
      
       Не зря же он подошел. Хотя он тоже едва ли ожидал подобного исхода. Конец света откладывается, но пока еще не отменяется. Метпластовая балясина скрипела под ладонями. Перила были рассчитаны на людей, или хотя бы благовоспитанных перестроенных, которые не будут со злости выжимать брусья, словно тряпки.
      
       Господин Мелентьев, долгоживущий, гемозависимый, по-прежнему тощий как вешалка и блеклый как небо над Печорой, но куда более лощеный и холеный, покачал в воздухе ладонью...
      
       - До утра ничего не произойдет. Если у вас нет других дел...
      
       - Нет, - отрубил Фаттахов, подводя для себя итог: будет ждать, не станет ни во что вмешиваться, с эвакуацией повременит.
      
       - То предлагаю партию в "плетенку" до утра.
      
       - Что это? Я провинциал.
      
       - Игроки берут некую фабулу и по очереди строят из нее сюжет. За ход нужно сочинить, прожить, разделить с партнером или партнерами один эпизод истории. Выигрывает тот, чьи ходы окажутся точнее, ярче, интересней, увлекательней.
      
       - А, "фантики". - Ролевые игры для эмпатов младшего и среднего возраста. - Тема?
      
       - "Господин Рождественский и данпилы на букву К"?
      
       - Принято. - В крайнем случае, в самом крайнем и худшем случае господин Мелентьев просто не увидит и не услышит ничего нового.
      
      
      
      
      
       Председатель Архивного комитета Санкт-Петербурга, директор Санкт-Петербургского института истории РАН и заместитель директора научного архива Санкт-Петербургского отделения РАН Сергей Эдуардович Мелентьев любил приезжать в Москву. Иногда. Не чаще раза в год. Любил приезжать скоростным поездом - три с половиной часа от перрона до перрона, быстрее и проще, чем самолетом; любил выходить в кипящую вокзальную гущу с ее вечным, который век неизменным запахом мазута и железа. Москва была пестра, тесна, фамильярна и напрочь лишена петербургской чопорности. Здесь его даже толкали запросто, и могли задеть багажом, и подумать про себя "сам дурак, гляди по сторонам".
      
       Неизменным элементом поездок были прогулки по городу. Утренние или дневные - вечер отводился на дела. Пешком, по улицам, не выделяясь, ничем не подчеркивая своих отличий. Чаще в одиночестве, реже в обществе других ценителей и дегустаторов московского воздуха. Глоток плотной, цветной, бурлящей и пьянящей столичной жизни, допинг: все, что мы делаем, все-таки, все-таки имеет смысл.
      
       Сегодня он шел по зеленым улицам Останкино вечером, да еще и в компании спутника, совершенно не обращавшего внимания ни на воздух, ни на красоты Останкинского пруда, над которым после жаркого дня поднималась легкая дымка. Впрочем, и день был далеко не рядовой, а спутнику пока что полезнее была хорошая пешая прогулка сама по себе, по любым пейзажам - уж больно он походил на заостренный осиновый кол, промахнувшийся мимо цели. Впрочем, тут Мелентьев переваливал с больной головы на здоровую, и, более того, прекрасно знал, что приписывает Фаттахову чувства, которых у того и быть не могло.
      
       Господин Тимур Фаттахов был в некотором смысле прост, как праща или дверная пружина. Ненависти в нем поднакопилось поменьше, чем в Мелентьеве, что и понятно - Фаттахов реже бывал в столицах - зато вся эта ненависть была тоже простой, прямой и горячей, полностью пригодной к боевому делу. Один легкий толчок - и господин Фаттахов полетел бы в господина Рождественского, легко, точно и счастливо, и очнулся бы уже потом, на дне воронки. Тоже счастливым. Была у Мелентьева такая мысль, да и намерение такое было, но не понадобилось, не пришлось и не дошлось. Буквально не успел дойти до нужного ряда, а мертвый человек внизу уже вытирал лезвие.
      
       Мертвого человека тоже кто-то навел, а может быть и не наводил, а только поставил в нужное место, а дальше все произошло само. Для того, чтобы принимать решения, не обязательно чувствовать жизнь и быть живым. Достаточно сохранить немного воли или памяти о прошлой воле. Или просто рефлексы. Что может быть проще для профессора математики, чем сократить уравнение? Метод при этом не имеет значения, главное, чтобы работал.
      
       Что может быть проще для живого не вполне человека, чем сказать другому живому не вполне человеку что-нибудь вроде "Ну что, и на этот раз будете спасать своего дорогого Рождественского?" - и если эта капля окажется последней, и если эта соломинка проломит спину верблюда, то капля ли виновата, что ей предшествовал миллион других, соломинка ли повинна?
      
       Впрочем, вина вопрос темный, чужой расчет сошелся лучше мелентьевского, а вот господина Фаттахова из здания Цитадели стоило увести куда-нибудь, в этом где-нибудь задержать и помочь перевести ярость во что-то менее взрывоопасное. Вот Мелентьев и увел. Не потому что чувствовал себя виноватым, а потому что намерение, пусть и нереализовавшееся, налагает ответственность, пусть и небольшую.
      
       В ресторане на территории усадьбы Мелентьева давно знали, впрочем, он был далеко не первым господином-из-Цитадели, облюбовавшим тихое и подчеркнуто архаичное заведение с небольшим общим залом и отдельными кабинетами. Он не удивился, что они с Фаттаховым оказались сегодня единственными не вполне людьми в ресторане. Сейчас вся жизнь сосредоточилась в нескольких километрах отсюда, в самой Цитадели - на это Сергей и рассчитывал.
      
       Он внимательно изучал сидевшего напротив не вполне человека, которого не видел без малого сто лет. Можно высчитать точно, в годах, днях или минутах - но зачем? Господин Фаттахов сильно изменился - черты неподвижного лица словно отполировал песок времени. Алебастровый Будда. Господин Фаттахов не изменился вовсе - точные резкие движения, прямой взгляд, скупой и выразительный рисунок эмоций. Арбалетная стрела.
      
       - Здесь неплохое вино, - по правде говоря, вино отличное, с расчетом на предельно взыскательную публику, но приверженность превосходным степеням неуместна среди своих и вдвойне неуместна в смешанных коллективах. Оставляет круги на воде. - Здесь неплохое вино и я надеюсь, что мы сплетем над ним неплохую историю.
      
       - Пока кто-то еще плетет нашу.
      
       - А почему нет? Итак, отмотаем стрелки на 84 года назад. Год 2036. Место действия?
      
       - Крым. Я начинаю.
      
      
      
       ***
      
      
      
       - Власти РФ нашли окончательное решение проблемы гемозависимости! - торжественно провозгласило радио. - Они отменили полнолуния!
      
       Аня протянула руку и щелкнула по панели дешевенькой веб-трансляшки. Пару недель назад на правительственном сайте какой-то лопух расставил в календаре значки "растущая луна" и "убывающая луна", потеряв все остальные. Теперь только ленивый не поглумился на эту тему, вот и до крымской местной станции вещания дошло.
      
       На столичном канале обсуждали открытие Поместного Собора.
      
       - Основной смысл слова икономия в контексте канонического права обозначает обязанность церковных руководителей решать церковные вопросы в духе Божиего человеколюбия, Божией премудрости и Божией воли о спасении человека... - вещал, сладко окая, некто бородатый с тяжелым крестом на широкой груди. - Целый ряд правил содержит указания о человеколюбивом или полезном для Церкви их применении в случаях неполезности буквального их исполнения. В этом духе 12-ое правило I Вселенского Собора, постановив правила покаяния - епитимию - для воинов, павших во время гонений, замечает: даже позволительно епископу и человеколюбнее нечто о них устроити...
      
       Да что ж за тоска такая? Вечер пятницы, а что ни включи, одно другого стоит. Собор у них. Судьбоносный. Благословлять солдат-вампиров или нет. Да кому вы сдались-то, колпаки бородатые, и благословение ваше? Еще в кадетском корпусе надоели - мало что всех без разбору записали в православные, так еще и молиться водили строем. По воскресеньям. Перед завтраком. Но это ладно, вот у Ольки Ивановой так же всех подряд в язычники засунули и водой обливали.
      
       Московские попы интересовали сержанта Григорьеву не больше крымских комиков. Раздражало, что и споры, и шуточки сходятся на одном. Словно они там все сговорились. Аня схватила со стола берет и перемахнула через подоконник, впечатав форменные ботинки в середину пышной санаторской клумбы. Вот нечего прямо под окнами сажать...
      
       Красоты летнего Крыма окружали со всех сторон. Кусты цеплялись за хэбэшку. Черное чугунное небо нахлобучилось по самые брови, ничего не видать. Тропинку Аня знала досконально: тут коряга, тут скользко, а та ветка всегда по лицу хлещет, если не отведешь вовремя. Хожено-перехожено, с закрытыми глазами пройдешь - а днем наверняка заблудилась бы.
      
       За высоким забором из бетонных плит размещался точно такой же санаторий, побывавший в свое время и казармой, и военным госпиталем, и русским, и турецким, и крымским, и вновь русским.
      
       Виталия еще не было. Аня специально пришла на час раньше, устроилась в развилке. Пора окончательно решать. Все уже жевано-пережевано, а теперь еще и приказы подписаны. Кривцову под Майкоп, ей - на Урал. Вместе никак.
      
       Ведь хотела в последний раз контракт продлить, еще на три годика, а там и хватит. Уволиться, уехать в тыл, пойти на службу в милицию, с руками же оторвут, там людей от нужного половина и до сих пор иногда в армию подгребают, если очень горит. Устроиться, детей родить - сначала двоих погодков, а третьего попозже. Мужа найти, если повезет. Борщ варить, компоты крутить, не хуже маминых, и чтоб дома ни пылинки, ни пятнышка, и все свое, не казенное, чтоб чашки с тюльпанами и полотенца вышитые. Всю жизнь, с шести лет - приют, кадетский корпус, армия с пятнадцати. Паек да вещмешок. Надоело пуще голода, хуже войны: ничего своего.
      
       Согласишься - на всю жизнь. Ни дома, ни детей. Конечно, и так завтра на Урале убить могут, и уже сто раз могли, да только и вампиры не особо долго живут. Складываются и штучно, и кучно. Посмотришь на Виталю, так его смертным боем бить, за неделю не убить, но их же и бросают в самое пекло. Вот ведь - менять шило на мыло.
      
       Холодные они, и кровь же пьют, взаправду. Говорит, оно сначала приятно, а потом быстро забывается. Мерзость.
      
       Только стыдно все-таки. Чашки, полотенца... на Кавказе опять заваруха, только на этот раз все хуже, чем в прошлом и позапрошлом году. До самого Каспия все горит, и дальше. На Урале тоже погано. И на всей границе с Казахстаном. Только-только выдохнули, и опять. Что бы отец сказал? Он-то ни о чем таком и не думал, погиб как герой... а доченька помашет всем ручкой - вы, девочки, служите дальше, и вы, Алексей Александрович, не поминайте лихом, а сержант Григорьева собирает манатки и отправляется в тыл, варенья закручивать, пришлю вареньица с оказией.
      
       Решать надо, решать. Пока Кривцова не перевели, пока разрешение не отобрали, и уже или да, или нет, хватит морочить мужику голову. Жалко его, Виталю. Второй год уговаривает. Гордый он, настырный и дурень нетерпеливый, со всех сторон обложил - и про любовь, и про Родину, и про подписанный приказ все разузнал, и в Киев мотался. Только здесь не тот случай, что проще дать, чем объяснить, почему не хочешь.
      
       Еще бы себе объяснить. Страшно. Противно. Аж передергивает. Но ведь, когда по горящим людям, что из танков сигали, впервые стреляла, так еще и тошнило, хоть и враги. Ничего, взяла себя в руки. Чего ж сейчас сердце не на месте?.. Ведь сколько можно было бы пользы принести с их способностями! Генерал говорит, сама решай, тебе жить - а Кривцову пообещал, если что, убить и не посмотреть на всю крутизну.
      
       Как всегда, не услышала, не угадала, как подобрался. Соскользнула вниз, не давая себя подхватить. Усмехнулась на обычное "а если б чужой?". Отступила на шаг, к шершавой коре спиной прижалась. Набрала воздуху.
      
       - Согласна я. Только не тяни, передумать боюсь...
      
      
      
       - Неплохо. По крайней мере, достоверно: так быть могло. Сколько ей было лет? 22-23 года? В армию брали официально с шестнадцати, а практически и с четырнадцати, допустим, три года срочной службы, три сверхсрочной. То ли идти на третий срок, то ли нет. В голове каша из пропаганды, лозунгов, идеологической подготовки и полной неподготовленности к самостоятельной жизни вне армии. Конечно, какие-нибудь отвлеченные мечты у нее должны были быть, что-нибудь из детства, например. Но именно абстрактные, лишенные корней. Таких сержантов было очень много.
      
       - Больше шансов.
      
       - Больше шансов выжить. Как ни парадоксально звучит... А сумбур патриотического воспитания, все эти окормления и возвращения к истокам, молебны и камлания, языческие тайны и история предыдущих войн, все это не могло не приносить свои плоды. Разве можно думать о личном счастье, когда война не кончилась? Командование предоставляет тебе уникальный шанс послужить Отечеству. Удивительно, насколько легко воспитывается жертвенность...
      
       - Нас не нужно было уговаривать. Ограничения и риск смущали, но желающих было много.
      
       - В год, когда меня перестроили, у нас в трех северных районах области случился неурожай, потом на его фоне - дизентерия. Недоедание и нехватка медикаментов равно повышенная смертность. Повышенная смертность равно паника, а там еще и местная тюрьма разбежалась... А это была внутренняя область, и даже неплохо населенная, за счет беженцев. Без нас и без централизованного распределения погибли бы не в этот год, так на следующий.
      
       - 2030?
      
       - Тридцать первый. Через три года после Договора, так что я полный легал. А вы? Двадцатый?
      
       - Двадцать второй.
      
       - Год орора или год засухи. А я родился в год начала Третьей Мировой. Как у Мартынова - "По нашим судьбам составляли календарь..."
      
       - Не люблю поэтов.
      
       - Зря. Но дело ваше. Если вы с двадцать второго, то наша прошлая встреча с точки зрения статистики не чудо, но дело не самое обычное. Средний срок выживания после успешной инициации - 5,6 года. На фронтирах, само собой, во внутренних областях статистика несколько лучше.
      
       - А призывника?
      
       - Зависело от региона. Это же тридцать шестой, в Крыму к лету уже почти закончили, остались только внутренние неурядицы, соответственно и смертность упала, а до того там шли тяжелые бои, безвозвратные потери в среднем от 13% до 14%. На Южном Урале был момент, когда за 20% перевалило. Ополченцы... А особенно скверно было под Майкопом и северо-восточнее, но это не мне вам рассказывать.
      
      
      
       ***
      
      
      
       - Сэр! - Ассистент, служащий GEIS 1, стоял спокойно, но горел желанием поведать нечто важное.
      
       - Да, Аллен?
      
       - Русские медики с военной базы, сэр, они думают, что вас мог бы заинтересовать их новый случай. - Ассистент сделал глубокий вдох и продолжил, не тратя лишнего времени. - Нестандартная реакция на инициацию в полевых условиях. Прямым методом, сэр.
      
       - Травма?
      
       - Лицензия, сэр. Они сумасшедшие, - добавил Аллен так, словно это все объясняло.
      
       По мнению доктора Энгеля, это объясняло довольно многое.
      
       До русской базы, точнее, до военной части с длинным номером, было минут пять на машине, но парень недаром считался лучшим из трех ассистентов. Он успел поведать вполне достаточно, чтобы доктор медицины, профессор нескольких университетов и глава гуманитарной миссии, создающей Крымский центр перестройки организма по Сантане, Бьерн Энгель успел задаться вопросом: что я здесь делаю, если местные жители прекрасно справляются своими силами? Как справлялись веками. Ресурсосберегающий метод и апробированные способы ведения кандидата им не нужны. Русский военнослужащий, биологически измененный прямым методом; русская военнослужащая, согласие добровольное; действительная лицензия, полученная у господина Рождественского, не менее чем. Молниеносное развитие осложнений. Экстренная эвакуация из фельдшерского пункта.
      
       - Аллен, - предупредил доктор, - держитесь подальше от господина... майора?
      
       Ассистент кивнул, но заинтересованно покосился, и Бьерн объяснил: - Он может представлять опасность, особенно при неудачном исходе.
      
       Доктор Энгель с первого взгляда понял, что здесь - не победит. Кандидатка принадлежала к тому типу, который практически никогда не выживал.
      
       - Не будем упускать возможность сработаться, - сказал он окружавшей стол команде, сам попутно приглядывался к будущим ученикам. - Прежде всего, вы должны запомнить: все удачные перестроения проходят одинаково, каждое неудачное уникально. Вы будете сталкиваться со случаями нарушения всех известных вам законов природы, от энергетического баланса организма до...
      
       Трижды доктору Энгелю казалось, что шансы - есть; но более упрямого, уверенно нацелившегося умереть кандидата, чем русская военнослужащая, он еще не встречал. Бригада под конец была совсем обескуражена, и Бьерн пообещал, что настолько трудные случаи будут встречаться редко.
      
       - Отбор и подготовка имеют определяющее значение, но об этом мы поговорим во время открытия.
      
       Под дверью реанимационной палаты переминался виновник происшествия. Бьерн отстранил его и прошел вдоль по коридору к выходу. Снаружи уже занимался рассвет. Явно не контролирующий себя русский военнослужащий двинулся следом.
      
       - Интересный был материал, - сказал доктор Энгель. - Благодарю.
      
       Безмозглое животное за спиной издало очередной неосмысленный звук, и, кажется, собиралось напасть. Бьерн не пошевелился: сильный, но молодой, нет повода опасаться.
      
       - Она не материал!.. - придушенно сообщили сзади, и доктор уяснил определенные нюансы. Молодое животное, одержимое инстинктом размножения, принятым за любовь, с тупостью вируса превратило здоровую девочку в редкой красоты случай.
      
       - Материал, - повторил доктор. - Вы сделали из сильного, перспективного человека учебное пособие. Лучше бы вы использовали ее в качестве донора. Не вздумайте напасть на меня, я старше вас лет на сто. Аллен, ты готов ехать? - повысил он голос.
      
       В машине ассистент долго пережевывал какой-то вопрос, и наконец решился:
      
       - Сэр, позвольте...
      
       - Слушаю.
      
       - Не считайте, что я романтизирую...
      
       - Короче, - потребовал Бьерн. Парень хорошо поработал, но доктор не любил цветистых отступлений.
      
       - Мне показалось, что пациентка... сопротивлялась. Нам.
      
       - Верное наблюдение. Очень четкая картина, пакет нейрогенных нарушений. Хочешь взять эту тему?..
      
      
      
       - Это уже практически не реконструкция, а всего лишь инверсия. Доктор Аллен Бут вел очень подробный дневник с четырнадцати лет, ежедневно. Все разговоры с наставником он документировал предельно подробно. После гибели Бута дневники были опубликованы - несколько томов, и еще пара томов комментариев. Беллетризованный вариант вошел в школьную программу чтения. Лет тридцать назад она была битком набита подобными материалами...
      
       - Литература свидетельства. Тоже не люблю. Бута не читал. Что с ним стало?
      
       - Дожил до семидесяти восьми, погиб при землетрясении. Тему он действительно исследовал и вообще очень серьезно занялся именно разработкой критериев отбора по психологической пригодности, междисциплинарные исследования, нейрофизиологические методы подтверждения непригодности. Создал первый Т-сканер. Из дневника нельзя сделать вывод, что на него повлиял именно этот случай, но кто знает...
      
       - Энгель действительно был основным оппонентом Сантаны?
      
       - Только по вопросу обнародования данных. Доктор Сантана полагал, что в ближайшие десять лет есть шанс решить проблему гемозависимости у перестроенных, доктор Энгель заявлял, что это оптимизм на грани преступления. Если сложить все реплики только из дневников Бута, то уже получится филиппика в адрес безответственности и научного авантюризма. Из школьного варианта все это зачем-то вырезали. Жаль. В конце концов, оба оказались по-своему правы: прошло сто лет, а решения так и нет. Но десять лет спустя было бы поздно начинать.
      
       - Производственный эпос времен Реконструкции. Научная смелость гения против трусливого прагматизма серости.
      
       - Или ревнивый представитель безответственной элиты против бескорыстного подвижника. Стереодрама с Меркелем в главной роли и Аплисом в роли Энгеля. Правда, после "Крови Конго" это смотрелось бы несколько вторично - но я по той роли плантатора и представляю.
      
       - Где сейчас Энгель?
      
       - Кто же его знает. По слухам, в Амазонии. Он так и не прекратил исследования, а там до сих пор на одного ученого сотня непуганых подопытных, только успевай ловить, не то, что здесь.
      
       - И службы биоэтического контроля туда еще не добрались.
      
       - Да, вероятно, это тоже важно.
      
      
      
       ***
      
       В центральный госпиталь Западной войсковой группы Алиев уезжать отказался, остался в Крыму. Легче будет обратно добираться в случае чего, да и не оторвёшься вовсе от бригады. Тем более что, несмотря на окончание активных боевых действий, время от времени раненых привозят. Позавчера - патрульного, которого неизвестно кто подстрелил в городе, вчера - разведчика, который прочёсывал горы, оступился на осыпи и ногу сломал...
      
       А сегодня утром Алиев, выглянув в окно, заметил во дворе какую-то нездоровую суету. Из корпуса поспешно выскочил хирург, прыгнул во врачебную легковушку и укатил. А из другой, только что подъехавшей, машины санитар помог выбраться Диме Фоминых с перевязанной головой. Дима последний год был водителем у генерала, после того, как прежний ушёл на гражданку. Сопоставив два увиденных в окно факта, Алиев шёпотом выругался, чтобы не разбудить соседа по палате, схватил костыль и выбрался в коридор. И тут как тут - начальник отделения, уже лично Диму ведёт. Значит, и в самом деле...
      
       - Товарищ полковник, зайдите ко мне в кабинет. Разрешаю вам поговорить с новым раненым, но недолго. Ему потом надо будет лечь.
      
       Дверь за ними врач закрыл, Дима помог полковнику сесть.
      
       - Ну!.. - не выдержал Алиев. - Что такое? На недобитков нарвались? Опять без охраны ездили?
      
       - Да нет... Товарищ полковник, я сам ничего не понимаю...
      
       - Он жив хоть?
      
       - Вроде бы. Но я тогда мало что соображал, ушибли меня сильно.
      
       - Кто ушиб? Что из тебя каждое слово тянуть надо? Сейчас придёт врач, разгонит нас.
      
       - Кривцов, вампир наш.
      
       - Что?! Ладно, по порядку рассказывай.
      
       - Генерал проснулся рано, ещё не рассвело. А, может, и вовсе не спал. Я в машине дрых, тут он меня будит, говорит, бессонница замучила, поехали в Мисхор, посмотрим, как там второй батальон разместился. Они в старом санатории встали. Там и у турок казармы были... Только мы мимо Ласточкиного гнезда проскочили, вдруг у него комм пищит. Он вставляет наушник, и тут я смотрю - у генерала лицо аж почернело всё. Я его ни разу таким не видел, чуть в забор не впилился с перепугу. Он говорит: "Разворачивай обратно в Ялту", показывает, куда. Я сворачиваю к медпункту, там у нас несколько человек в охране стоит на всякий случай, так что дорогу я знал. Смотрю, во дворе машина Кривцова стоит, я думаю - с ним, что ли, что-то случилось... но вряд ли генерал стал бы из-за вампира так переживать. А тут во двор как раз Кривцов выходит, а там всё ярко освещено, как на сцене. И я смотрю - вампир-то наш совсем никакой, если бы человек был, я бы сказал, что либо пьяный в дымину, либо по голове ему сильно дали. Как будто его заставили белым днём куда-то тащиться.
      
       А тут дверь - хлоп, генерал из машины вылетает как молодой и сразу к Кривцову, хватает его, прикладывает от всей души о стену... Если бы это человек был, так генерал бы его, наверное, голыми руками убил... И тут я понял, до какой степени Кривцов был в ауте, не знаю, от чего. Он первый удар пропустил вчистую, даже не как человек, а как полный лох. Даже рефлексы не работали... я не разглядел, то ли генерал прижав его к стене, попытался пистолет выхватить, то ли ещё на чём-то замешкался, а у Кривцова, как раз, похоже, всё включилось. Мелькнуло что-то, я смотрю - генерал отлетает, падает и лежит неподвижно. Я схватил автомат из держателя, выпрыгнул, но навести не успел. Кривцов при виде оружия, похоже, окончательно опомнился, влетел кубарем мне в ноги, сшиб на землю, потом автомат вырвал и отшвырнул, меня о машину приложил... Пока я голову от асфальта оторвал, он уже исчез... но не на своей машине. Тут во двор солдаты вперемежку с фельдшерами выбегают, одни ко мне, другие к генералу. Ну, я мало что разглядел - мне лоб рассекло, вся рожа в крови была. Меня умыли, перевязали, да сразу и сюда повезли, а генерала в медпункт потащили, видимо, не решились везти.
      
       - Вы закончили? - в дверь заглянул врач.
      
       - В общих чертах, - Алиев перешёл обратно к себе в палату, достал из-под подушки коммуникатор, вышел в коридор и доковылял до площадки запасной лестницы. Что же вызвало у Алексея такую ярость, что он с голыми руками на вампира кинулся? Да ещё на какого... Он ведь рукопашную всегда терпеть не мог...
      
       Набрал номер и код.
      
       - Подполковника Хабрина. А, извини, не узнал. Слушай, что там у вас произошло? Кто у нас спятил - Корягин или Кривцов? Или оба?.. Что?.. Ах... твою мать... Понятно.
      
      
      
       - Беллетризация выдержек из протоколов. Столь нелюбимая вами литература свидетельства. А знаете, хорошо получилось. Солдатик этот даже и не понял, насколько ему повезло, и каким чудом он избежал смерти. Полковник не лучше. Впрочем, это вполне характерная реакция для военного в тот период: перестроенный проявляет агрессию к своим товарищам, значит, спятил, других вариантов нет. Не нарушение дисциплины, а срыв. Или у вас было не так?
      
       - Почти. До Договора нас считали модернизированными солдатами.
      
       - Да и после тоже. Меня сразу направили в СБ. Там все новые веяния ловили быстрее, но опиши нам тогда кто нынешнее положение дел, подняли бы на смех. И перестроенные, и нормалы.
      
       - Досмеялись.
      
       - Кстати. Вы же служили во время ратификации договора о создании ССН и принятия Договора Сантаны. Как он повлиял на отношения?
      
       - Плохо. Мы служили с людьми. Не в вакууме. Пока ты не афишируешь свои потребности, все хорошо. Когда они закреплены законодательно, возникают вопросы. Например, "а если надо будет, ты и меня съешь?"
      
       - Я вас понимаю. Тем более, что на такой вопрос не всегда возможно искренне ответить "нет". Все упирается в меру и степень "надо". Хотя я, как раз, тогда по глупости считал, что потребность в перестроенных лет через десять-пятнадцать начнет идти на спад, а значит, договор останется мертвой буквой.
      
       - Мы думали, это меры борьбы с нелегалами. И способ получить методики Сантаны. Нехватка естественных ресурсов. Низкий выход прямых инициаций. Один из шести или пять из шести, разница. Опасность для молодого мастера. Кривцов хороший пример.
      
       - А у бандитов и царьков таких проблем не было. Их количество погибших при инициации и эмоциональная стабильность выживших интересовали, конечно, но очень относительно. Я понимаю, я даже сейчас понимаю, почему мы пошли на договор. Если бы не методики Сантаны, мы бы могли рухнуть тогда. Все упиралось в человеческий ресурс, наша недонаселенность и предыдущий развал играли против нас. Я понимаю, но я боюсь, что мы тогда совершили большую ошибку. Традиционную, кстати, для России. Теперь в стране опять два народа, как после Петра. Кстати, а зачем Кривцов тогда угнал чужую машину, имея свою?
      
       - Вероятно, в своей он раньше катал свою девушку.
      
      
      
       Иллюстрация: выдержки из протокола процедуры ратификации "Договора Сантаны" в Совете Представителей РФ от 13 мая 2028 года
      
       Текст договора ССН от ... зачитан. Предложение правительства РФ - одобрить ратификацию договора в первом чтении с условием дальнейшей доработки ряда условий.
      
       Текст договора вынесен на обсуждение.
      
       Представитель Ассоциации медицинских работников РФ Иконников Л.А.:
      
       Задаёт вопрос представителю правительства о том, подтверждена ли информация, что перестроенные по методу Сантаны лица не подвержены пандемическим инфекционным заболеваниям, особенно таким, как "среднеазиатская чума" и орор.
      
       Представитель правительства:
      
       Отвечает, что данную информацию можно считать вполне достоверной. Из опыта лиц, перестроенных прямым методом, находящихся на службе РФ (все физиологические изменения и степень гемозависимости вполне аналогичны лицам, перестроенным по методу Сантаны) ни разу не подвергались заболеванию, даже находясь в очагах эпидемий и длительное время контактируя с заражёнными.
      
       Представитель Ассоциации медицинских работников РФ Грачёва В.С.:
      
       Добавляет, что отечественной и зарубежной медициной также зафиксированы случаи, когда перестроенные по методу Сантаны или прямым методом лица очень быстро излечивались от крайне тяжёлых заболеваний и травм без каких бы то ни было побочных эффектов, исключая собственно эффекты перестройки организма.
      
       Представитель Центральной инспекции по делам молодёжи и несовершеннолетних Бакина Д.Г.:
      
       Высказывает мнение, что включение ряда организаций РФ и, особенно, принятие служащими, перестроенными по прямому методу или, в дальнейшем, по методу Сантаны, статуса служащих ССН приведёт к ущемлению государственного суверенитета РФ.
      
       Представитель правительства:
      
       Метод Сантаны может быть обеспечен в настоящее время только европейскими специалистами. Российская медицина не может (в том числе по причине отсутствия надлежащих знаний) реализовать его самостоятельно. Применяемый в ряде случаев прямой метод перестроения организма крайне опасен и ведёт к недопустимому проценту потерь, в том числе среди крайне ценных специалистов. Между тем ряд организаций, особенно санитарная служба РФ, Служба безопасности РФ и Министерство обороны испытывают крайнюю нужду в сотрудниках, способных выполнять задания повышенной сложности и не подвергаться риску заражения в местностях, поражённых эпидемией.
      
       По мнению правительства, непрерывные столкновения на линии фронтира, возникновение эпидемических очагов, а также криминальная обстановка в ряде областей представляют собой риск не только для суверенитета, но и для самого существования РФ.
      
       Представитель Ассоциации агропромышленников Иванова О.С.:
      
       Высказывает сомнение в целесообразности легализации "каннибализма".
      
       (Происходит дискуссия относительно дефиниции понятия каннибализм)
      
       Представитель Иванова О.С. высказывает в конце дискуссии предложение обеспечивать поддержание жизнедеятельности перестроенного персонала только за счёт преступников, приговорённых к высшей мере наказания.
      
       Представитель правительства:
      
       Сообщает, что в ССН эта мера по поддержанию жизнедеятельности перестроенного персонала была признана неэффективной.
      
       Представитель Генерального штаба МО, заместитель начальника Генштаба генерал-лейтенант Грохотов С.А.:
      
       Меры юридического обеспечения и регулирования деятельности армии, которые предпринимались в последние годы, имеют, кроме положительных, и ряд отрицательных последствий. Так, в случае принятия предложения об использовании в качестве доноров лиц, приговорённых к высшей мере наказания, потребуется постоянное взаимодействие перестроенного персонала с военными трибуналами и гражданскими судами, что и в военной, и в мирной обстановке далеко не всегда осуществимо. Представитель МО предлагает принять часть договора о лицензированном потреблении в формулировке, предложенной правительством.
      
       Представитель Объединённой социальной службы Логинова Р.Л.:
      
       Интересуется, почему возраст иммунитета для родителей и усыновителей установлен договором в 13 лет для младшего из их детей, а не до достижения младшим из детей совершеннолетия.
      
       Представитель правительства:
      
       В ССН возраст в 13 лет установлен как базовый возраст минимальной социальной ответственности и дееспособности. Представитель правительства напоминает, что в РФ принятие несовершеннолетнего на ряд работ или государственную службу означает признание его полной дееспособности. С другой стороны, возраст в 13 лет ещё обязывает государство оказывать попечение о человеке, если он в силу определённых обстоятельств лишился одного или обоих родителей. Таким образом, этот возраст установлен как граница, с одной стороны дающая возможность человеку делать собственный выбор в отношении дальнейшей жизни, с другой - не лишающая его права на государственную поддержку.
      
       Представитель правительства напоминает также, что иммунитетом обладают все лица до достижения возраста совершеннолетия, независимо от того, проведена ли в отношении них процедура признания частичной или полной дееспособности.
      
       Представитель Российской академии наук, доктор биологических наук Акимов С.П.:
      
       Интересуется, как научные круги ССН смотрят на перспективы избавления перестроенного персонала от гемозависимости.
      
       Представитель правительства:
      
       По мнению С. Сантаны, ведущего специалиста по перестроению организма, вопрос избавления перестроенных от гемозависимости - дело одного-двух десятилетий.
      
       (Предложение Акимова С.П. обсудить этот вопрос более подробно отклонено по соображениям регламента, как не соответствующее профилю деятельности Совета Представителей РФ).
      
      
      
      
      
       ***
      
       Красное марево отхлынуло куда-то прочь. Корягин проморгался, попытался повернуть головой - виски моментально пронзила острая боль. Он перестал двигаться и озирался теперь лишь глазами.
      
       На табурет у койки сел Макс. Без очков, в пыльном камуфле и капитанских погонах... Да, под Сочи он носил линзы. Да и в последние месяцы перед тем...
      
       - Макс...
      
       - Не шевелись, тебе вредно. Я не врач, конечно, но это и так понятно.
      
       - Слушай, Макс, тут такое случилось...
      
       - Я, в общем-то, уже в курсе.
      
       Дверь скрипнула, вошла Аня. Аккуратно поставила винтовку у двери, приложила ладонь к берету. Что ж, наверное, это логично...
      
       - Товарищ генерал, разрешите обратиться к товарищу капитану?
      
       - Разрешаю, - всё-таки, наверное, Кривцов слишком сильно приложил меня по голове, если я это так естественно воспринимаю... Или помираю уже?
      
       - Товарищ капитан внутренних войск, сержант мотострелковой бригады Григорьева прибыла в расположение вашего батальона.
      
       - Вольно, садись.
      
       Да, большая часть батальона так там, под Сочи, и осталась. А из нынешних один Рома жив... Ну, может, ещё два-три человека, но чёрт их знает, где они.
      
       Кажется, Макс тоже испытывал при виде Ани некоторую неловкость. Что же, поделом.
      
       Аня села на табурет в углу. Смотрела почти так же, как обычно, только... что-то ранее неизвестное виделось во взгляде. То ли жалость... непонятно к кому, то ли что-то ещё...
      
       - Я не понял, я, что, помираю? - поинтересовался Корягин.
      
       - Да непохоже, - Макс усмехнулся. - Говорить можешь, значит, и жить можешь. Хотя Кривцов тебя, конечно, крепко приложил.
      
       - Ничего... - проворчал Корягин. - Как оклемаюсь, я его достану.
      
       - Это вряд ли, - Макс потёр шею и повертел головой. Старый жест, видимо, с тех времён, когда у него проблемы с давлением были. Привычка - вторая натура.
      
       - А что так? Извини, Аня, очень уж он меня разозлил...
      
       - Не надо так, Алексей Александрович... Может, оно и к лучшему.
      
       - Что к лучшему? - Корягин попытался сесть, но голова налилась такой тяжёлой и горячей болью, что он еле смог оторвать её от подушки, и тут же со стоном уронил обратно. Аня встала с табурета, подошла, положила ладонь на лоб генерала. Боль уменьшилась, стала уходить...
      
       - Со мной, я имею в виду. Я бы всё равно так не смогла... Я убивала в бою, а так... Ну, и решила, что какая разница... Разница есть, Алексей Александрович. Мы уж сами как-нибудь друг с другом разберёмся.
      
       - Так это когда ещё?..
      
       - Скоро, - хмуро сказал Макс, покосившись на дочь. - Ты даже из госпиталя ещё выйти не успеешь.
      
       Аня печально кивнула.
      
       - Разрешите идти, товарищ генерал?
      
       - Иди, - вздохнул Корягин. - У тебя там всё хорошо? Не обижают?
      
       - Нет, - Аня улыбнулась, приложила к берету ладонь. Подняла винтовку, надела на плечо. Странная какая-то винтовка, не её собственная. Старая, что ли? Дверь бесшумно закрылась.
      
       - Её обидишь... - хмыкнул Макс. - Вы тут, я смотрю, такую молодёжь вырастили, что...
      
       - Не задушишь, не убьёшь... Извини. Давно ты что-то не заходил.
      
       - Ну, знаешь... - Макс развёл руками. - По возможности. Я как-то не совсем всемогущ.
      
       - Зато будущее предсказываешь. Во всяком случае, прожил я действительно дольше, чем рассчитывал. Особенно, когда под Алма-Атой был.
      
       - Будущее - дело тонкое. Ты лучше выздоравливай, - Макс снял со спинки стула автомат, на этот раз вспомнил без напоминаний. Вот если бы забыл, можно было бы точно узнать - действительно являлся или привиделся. - Разрешите идти, товарищ генерал?
      
       - Хоть бы ты, Максимыч, не подкалывал...
      
      
      
       - А это откуда взялось?
      
       - А это, представьте, тоже достаточно точная реконструкция. Генерал Корягин в промежутке между выходом в отставку по состоянию здоровья и новым назначением пытался писать мемуары. Опять же, литература свидетельства. Записки свои во что-то цельное он так и не оформил, часть вообще уничтожил. В сохранившемся есть блоки, из которых можно понять, что Корягину неоднократно являлся во сне призрак его друга, погибшего на юге в предыдущую турецкую кампанию, и вел с ним странные разговоры. Впрочем, для призраков, возможно, как раз не странные. В данном случае явление было бы естественным даже с точки зрения материалиста - покойный приходился погибшей девочке отцом.
      
       - Не знал. Позвольте уточнить?
      
       - Да?
      
       - Вы сами пробовали носить линзы в поле? Те линзы?
      
       - Пробовать не пробовал, носить носил, до перестроения, естественно. Без них мне было неудобней, чем с ними. А про очки и не напоминайте...
      
       - Ладно, остальное зачем? Мистика, воскрешенчество.
      
       - От личности самого Корягина. Во-первых, судя по описанным снам, он так мыслил. Он старался быть человеком предельно практическим и приземленным, к интуиции своей в дневное время прислушиваться не мог. А снам - верил. Во-вторых, впоследствии, когда его познакомили с обстоятельствами гибели Кривцова и той серией ошеломляющих совпадений, которой все сопровождалось, Корягин не удивился и сделал несколько странных замечаний.
      
       - Или свидетельства, или пророчества. Смешение - дурной тон.
      
       - Тимур, чем вам так не нравится именно этот эпизод?
      
       - Детерминизмом.
      
       - Детерминизм там бы присутствовал, если бы там было описано, как все произойдет. А что Кривцов так или иначе найдет случай сломать себе шею, мог догадаться любой более или менее чуткий человек.
      
      
      
       ***
      
       "Сегодня Док был необычно разговорчив, и устроил за завтраком небольшую лекцию для персонала.
      
       Во-первых, превращение дневного загонного охотника в ночного засадного хищника - это само по себе потрясение, которое не может пройти бесследно. Во-вторых, люди не просто дневные охотники, а стайные дневные охотники. Причем, в естественном виде сравнительно слабо иерархизированные. А вампиры - одиночные хищники. Территориальные. Фактически, присутствие себе подобных у них вызывает дискомфорт, если только этот себе подобный не "родитель". Но, как мы знаем, даже предельно территориальные звери способны при необходимости ужиматься и делиться. Однако, в этом случае им нужны жесткие протоколы: кто где устраивается, кто как и когда уступает дорогу, добычу или часть добычи. Отсутствие протокола опаснее подчиненного места в существующем и травмирует куда сильнее. В нашем случае ситуация осложнена тем, что перестроенные - разумны.
      
       Аналог - обсессивно-компульсивный синдром. До поры считалось, что двигатель там - обсессия, а компульсивное поведение - способ с ней справиться, ограничить ритуалом, обезопасить. Потом выяснилось, что дело обстоит наоборот - первыми появляются ритуалы, а лишь затем сознание начинает осваивать их, придумывая страхи и одержимость.
      
       Но как бы то ни было, а в конечном счете, все физиологические, социальные и психиатрические параметры сходятся в точку: единственным потенциально комфортным для перестроенных способом взаимодействия с себе подобными являются отношения "родитель"-"ребенок".
      
       Думаю, это объясняет многое из того, что мы видели..."
      
      
      
       - Вот вам, никакой мистики и никаких пророчеств. Все тот же доктор Бут, запись датирована следующим днем после неудачной реанимации Григорьевой.
      
       - Доктор Энгель рассержен.
      
       - Да, но совершенно не тем, чем может показаться. Бут о нем много пишет, он не рассчитывал на публикацию, и где-то лет десять спустя он характеризует учителя "не социопат, а полноценный член инопланетного социума". Остроумно и метко. Энгеля всегда нужно понимать буквально. Если он говорит, что лучше было использовать пациентку как донора, то это значит именно то, что значит. Было бы более рациональным, полезнее. Биоэтика для него - набор преимущественно нерациональных ограничений. Он работал в лагерях смерти и ставил опыты на нелегалах. При этом ни одного потребления вне категории социально-опасных.
      
       - Может быть, неопасные не по вкусу.
      
       - Почти наверняка. Но и принципы тоже. Утилитарная этика, сознательно принятая и честно продуманная во всех областях, включая не особенно приятные. Естественно, что именно Энгель громче всех возражал Сантане. Он, в отличие от прочих, не закрывал глаза на последствия.
      
       - Кого бы он нынче ел? Завел бы ферму?
      
       - Запросто. Впрочем, на ферме никому не нужны научные исследования. Нынешнее общество при всех своих недостатках предоставляет возможность подняться выше уровня выживания.
      
       - У нас не ферма. У нас комбинат-гигант.
      
       - И фабрика-кухня. Я думаю, Энгель не кажет носа из джунглей отчасти и поэтому.
      
      
      
       ***
      
       - И тут я гляжу, по пляжу машина едет. Военная, "крокодил". Почему крокодил? Это на базе шутят, зеленая и плоская.
      
       Прибой и шум в ушах заглушали все, а подсветка в едва наступающих сумерках не была видна еще, это потом уже понялось, а тогда она повернула голову и увидела. Только что не было, а вдруг есть. По песку, как не бывает. Как во сне.
      
       - На самом деле, проехать можно. Если время правильное и машина. Но я тогда ничего этого не поняла, только что Степа кого-то нашел. Ну когда перепуг у меня прошел от явления. И потом не поняла, только когда уже нес.
      
       - А телефоны где? Вы почему на берег вечером ломанулись без связи? - голос у военного был злой, нервный. Степе, кажется, тоже досталось уже, серый и мокрый весь и поглядывает с опаской.
      
       - Да нет у меня... - говорит.
      
       И правда нет, отец разбил недавно.
      
       - А я забыла...
      
       Ну не забыла, а "забыла". Чтобы не найти было. И на камни потому и потащились.
      
       Коричнево-зеленый каменный краб высунулся из щели - и цок-цок нырнул обратно.
      
       - Мы туда двинули, потому что там нет никого. Сверху осыпь, снизу камни. Ни полазить, ни потрахаться. А мы просто погулять хотели, где не видно. Чтобы ни Степиному батьке, ни Игорю не ляпнул кто. Я от Игоря угуляла, а он дурной... Я думала, что просто ногу ушибла. Решили - посидим, в море остынет, пройдет. А она никак, и встать нельзя. А темнеет же. И Степа меня по камням не унес бы, а еще ж наверх... Он и побежал искать кого-нибудь.
      
       - Тут не ушиб. Тут, как минимум, два перелома. - сказал военный. Руки у него были холодные, и вообще как-то резко навалилась холодрыга. Озноб, наверное. - Так. Сиди тут, держи ее, как я положил.
      
       Степа оказался теплым. Только не сразу. Сначала наощупь тоже холодным, потом прошло.
      
       Военный сначала возился в багажнике, потом возился с ногой - это было ничего, потому что первым делом он приклеил ей тюбик, и стало хорошо-хорошо и даже почти не холодно.
      
       А потом он сказал:
      
       - Не нужно помогать, я ее один верней донесу.
      
       И поднял, не качнув даже, как будто веса в ней не было вовсе.
      
       Черт знает, почему не получилось закричать. Наверное, от удивления.
      
       - Я к дороге дернул, завернул за мыс, а там ну просто в десяти шагах на камне, что от старого волнолома, парень сидит. Как сидит? Нормально сидит, ногами болтает. Я к нему - помогите - я не знал, что он... я и потом не сразу. Светло же совсем. И военный, в форме. Не наш, не с базы, но мало ли тут ненаших. Злой такой, расстроенный. А может и был не злой, а задумался, а это я тут набежал, помешал. "Какая невеста, какая Наташа?" Выслушал. "Придурки", говорит. И спрыгнул на песок. Тоже нормально, тяжело спрыгнул, здоровый такой. "Ладно, пошли, у меня тут машина"
      
       Внутри трясло, пахло их собственным страхом, Степа держал наташкины голову и плечи левой, слишком сильно держал, вжимая в себя. Но так было чуть спокойней, а правая в кармане, где нож. Вот уж от чего не было бы никакого толку.
      
       - Нет, он ничего не говорил. Ой, пого... ждите. Спрашивал. Нет ли тут склона, чтобы обрыв и море прямо под дорогой. Это курортники часто спрашивают, но нету. Пляжи тут кругом. Ну военные на отдыхе, какие, блин, еще курортники могут быть?
      
      
      
       - Это вам не кажется мистикой и литературщиной? Подростки из местной фактории, наверняка родились уже в разгар заварухи - не раньше шестнадцатого года, вдвоем, без средств связи, отправляются на берег, причем перспектива быть съеденным каким-нибудь нелегалом явно печалит этого Степу меньше, чем драка с соперником или ссора с отцом. Нет, я знаю, что это протокол. Мне сам факт нравится. Тем, что это - факт, но в качестве завязки сюжета его бы высмеяли. Где вы видели таких подростков в 2036 году? В Крыму? Таких и сейчас-то нет. Тем не менее, чистая правда. Да, и еще одна деталь - на одну Наташу два поклонника. При демографической ситуации после орора. Что за Наташа такая?
      
       - Нет, тут все обычно. Дураки. Обыкновенные. И Наташа обыкновенная. За таких всегда будут.
      
       - Спорить? Может быть. И доверчивость к военным фантастическая. Хотя вот это как раз неудивительно. Особенно, опять же, в тех местах.
      
       - Эрэфовским военным и войскам ССН. Мы там были в тридцатом с датчанами. У этой Наташи могло быть полсотни зарубок. Или больше. Турки, татары, Союз освобождения Севастополя, украинцы. Банды. Одновременно.
      
       - И это всем повезло, что предыдущую турецкую волну еще было кому останавливать, а эту уже было кому выселять. И у нас же мало кто тогда понимал, что эта - последняя, что турок подпирают уже не имперские амбиции, а развал и орор.
      
       - Местным было все равно. Видали такую факторию?
      
       - Лично не довелось.
      
       - От двух до пяти тысяч жителей. Запас полной автономности до месяца. Собственная вышка связи с хорошим покрытием. Контрольная полоса около километра шириной. Два-три кордона. Разъезды. Система оповещения соседей.
      
       - "День Триффидов", право слово. Впрочем... какие там триффиды.
      
       - Да. Люди.
      
       - Вы Уиндема читали до или после?
      
       - После. Очень завидовал.
      
       - Я потом тоже завидовал. Всего одна проблема, и какая простая. Достаточно выжить и сохранить базовый уровень - дети слепых родятся зрячими. Вырастут и восстановят цивилизацию. Нам бы так.
      
       - Слышали идею, что именно Полночь не дала человечеству погибнуть?
      
       - Слыхал. А также вторая мировая. А также первая. И вообще, если бы не мировые бедствия, мы давно бы друг друга изничтожили, параллельно разлагаясь морально. Само существование идеи является доказательством ее ложности. Если бы Полночь помогала от глупости, это построение не появилось бы на свет.
      
      
      
       ***
      
       - Я в Старой Калитве работал на практике. Свиней вакцинировал. Проезд нам, конечно, оплачивают, но все ребята ездят так. Деньги лишними не бывают. Если грамотно ловить, ну на заправке там, на стоянке, чтоб видно было, что ты один и нормальный, то ничего такого, особенно вечером. А у меня еще комбез же, форма, и документы все в порядке. Ну и колледж нам всем в коммы трекеры поставил. В общем, сели, поехали, а там - еще мужик на обочине стоит. Вокруг чисто поле. Конечно, дело смутное, но водила мой, он вообще такой слегка дебильноватый, как мне показалось. Людям, говорит, надо помогать. Ну не мне же с ним спорить? И машина его. И уже не выходить же? Мужик этот сел, дверь захлопнул, повернулся, говорит, добрый вечер, подвезите до 194 трассы...
      
       Я всегда в ручках этих путаюсь, а то выскочил бы, ей-Богу, пока я там искал, как открыть - этот блаженный уже газанул.
      
       Чего психовал? Ну сами посудите, они это... национальное достояние. Что это достояние делает в степи, где ни до какого государства, без машины? Нелегал же наверняка. А раз нелегал и на людей вот так специально ночью вышел, значит жрать. Ну оказалось, неправ я - военный какой-то, в отпуске. Я их там урывками слушал и так сложил, что у него случилось что-то, он пошел развеяться, а тело-то не устает... ну и забрел - пришлось дневать где застало, а вечером искать уже попутку. Не показалось мне, что врет. Да и вообще - я тут сижу? Ну значит, не сожрал он нас.
      
       По правде говоря, я на него так внимательно смотрел, что не очень помню, что он говорил. Помню - как. Я их так близко раньше не видел. И половину дороги мне вот что интересно было - они все такие, или этот какой-то не такой? Потому что неадекват же полный. Я знаю, о чем говорю, я в прошлом году все каникулы в неврологическом санитаром отработал вместо сборов, альтернативку. Он с такими, знаете, провалами... с потерей ориентации, ну будто заснул на ходу, и не помнит, где проснулся, и вспоминает с трудом. И на нас смотрел, как будто на яркий свет, с трудом - был бы человек, я бы сказал, что это мигрень. Ну какой же это человек, с такой температурой.
      
       И он сам так сказал. Что, мол, какой же я человек. Вот, наука говорит, что мы - территориальные хищники с другим устройством мозга. Только я хотел спросить, откуда это - водила наш на него выставился, уж не знаю, как и чем он на дорогу смотрел. Ухом. И пошли они ругаться о том, что такое человек, где у него душа запрятана и что где сказано. Ну церковь довольно быстро вспомнили, блаженный этот верующим оказался, но таким... отдельным. И говорил, что не надо, конечно, властям лезть в церковные дела, но тут тот редкий случай, когда он бы вмешательство приветствовал. Потому что в кои-то веки в РПЦ правильное направление пробудилось и жалко будет, если мракобесы его задавят. Перестроенный на него так - мол, вы считаете, что те, кто нас принимает и вообще за грех не берет, они правильные? Ну а кто же? Нам Христос что сказал? Ближнего любить. Его спросили - кто нам ближний? А он притчу - про то как мужика-еврея ограбили и ранили на дороге. И все мимо него шли, раввины там и прочие. А подобрал самаритянин, их тогда и за людей не считали. Подвез, вылечил. Кто тебе добро делает, а зла не делает, тот ближний и есть. Вы вот что? Оно самое. Подобрали, лечите, защищаете. Так вы нам кто?
      
       Он говорит, я не знаю, кто вам кто, а я убийца, нет, не солдат, а именно убийца. Я двух женщин убил. Ну, думаю, мы все-таки попали, неадекват, реально неадекват. У него взгляд плавает, и двигается он как... как старое колесо обозрения. То есть, в кино ходить не надо, кино само пришло. Тут объясняет, что не сам - но почти. Вот такой вот я ближний. Жену не спас, девушку погубил - что твоя церковь про это говорит? Водила дальше как пошел проповедовать, хорошо, дорога была пустая, а то я не знал уже, чего больше бояться.
      
       Долго они там пререкались - кто хотел зла, кто не хотел, кто убивец, кто просто дурак. А самоубийство? - орет этот. - Смертный же грех и нет спасения. Да глупости все это, - водила тоже орать начал. - Глупости и чушь свинячья! Вот думать, что бог тебе зла желает, это грех - хула на святого духа называется. Бог не может желать зла, потому что нету в нем зла никакого. А самоубийство это слабость, дезертирство. Но и все. А про смертный грех ранняя церковь придумала, потому что у них все там в мученики рвались так, что аж к римским властям с этим приставали. Я тут удивился и влез даже, переспросил. Говорит, правда, записи остались - один раз целым городом к проконсулу вперлись: мы христиане, казни нас. Он их послал с такими идеями. Епископы от этих дел всполошились и быстренько приняли, что самому - это не мученичество, а грех. Ну и вообще, чтобы дурных смертей поменьше стало. А эти ж, попы, они как сорока, что попало сохраняют.
      
       Потом в Россошь приехали, меня высадили у самого дома, а они так дальше и покатились. Машина - не наша, крытый грузовичок, китайский, кажется. Номер я сразу записал в трекере, сейчас... Водителя зовут Сергей Михайлович, он в какой-то церкви чтец. У себя там в Воронеже. Нет, ну кому расскажи - ночью, на попутке, с перестроенным, про христианских мучеников спорить? Да запросто! Правильно в учебнике писали, что Достоевский - реалист.
      
      
      
       - Достоевский реалист. Почему нам тогда не сообщили, что в угнанной машине были рабочие записи? Чьи?
      
       - "Территориальные хищники с другим устройством мозга"? Медперсонала будущего крымского центра, ради которого Энгель туда и приехал. Там вся бригада на выездах слушала записи лекций через аудиосистему, чтобы времени не терять. А Кривцов, видимо, в какой-то момент ее включил - искал музыку или радио. И, как вы понимаете, заинтересовался... задним числом.
      
       - Теперь понимаю. Тогда не было возможности. Трехмесячный курс военной юриспруденции прямо в рехабе. Нас сняли с другого дела в соседней области, несрочного. Неуставные отношения с участием перестроенного. Диск сырого материала и приказ "догнать, вернуть в строй". На эту реплику мы не обратили внимания. Только на перечисленные симптомы. Очень вдумчивый парень попался. Сам инвалид по ДЦП.
      
       - Свидетель? Да. Вдумчивый парень и наблюдательный. А Кривцову не повезло. То, что с ним случилось, как мне потом объяснили, обычно происходит много позже. Так называемый "кризис среднего возраста", потеря старой картины мира, потеря места в мире и стимула к существованию. И те, кто не может отыскать или выстроить новую мотивацию, обычно умирают. Нам с вами это еще предстоит.
      
       - Умереть? Возможно. Можете узнать биографию этого парня?
      
       - Само собой. Займет пару минут. Могу я поинтересоваться, почему вдруг? И почему он, а не Степа с Наташей?
      
       - Наитие.
      
       - Слушайте, правильное у вас наитие, почти как у Корягина. С Наташей и Степой не произошло ничего интересного, а наш студент - это Астахов Б.П. Неограниченное деление клеток мускульной ткани. Неужели не слышали? Вода, травяная масса, солнечный свет и порция культуры...
      
       - "Корова" Астахова. Мы применяем у себя. Не знал, что тот самый.
      
       - Я до этого момента тем более не знал. Хотя у нас хранится его архив, и с его семьей я встречался. С ним же вышла исключительно паскудная история. Про "бешенство Макферсона" вы тоже не слышали? Молниеносная церебральная атрофия после регулярного употребления в пищу синтезированного мяса. Больше десяти тысяч жертв, и треть - дети. Оно же поначалу называлось "бешенством Астахова".
      
       - Мясо же безопасно?
      
       - Да, совершенно. Потом оказалось, что результаты расследования были намеренно фальсифицированы научным соперником Астахова, высоким господином Макферсоном. Приоритет они не поделили. Макферсон впоследствии был отчислен и рекомендован к прекращению жизнедеятельности. Астахов до реабилитации не дожил, лишившись иммунитета, чудом избежав линчевания, он предложил себя в добровольные жертвы за иммунитет для семьи.
      
       - А что Степа с Наташей?
      
       - Все гораздо оптимистичнее. Заключили тройной союз, шестеро детей, Степан Жиленко пять лет был председателем совета поселения. Может быть, встреча с Кривцовым вправила им мозги.
      
      
      
       Иллюстрация: выдержки из публикации в журнале "Фундаментальные исследования", 2131, N 9 2
      
       Ключевые слова: децелерация роста, развитие детей, качество жизни
      
       В антропологии нельзя однозначно оценивать положительное или отрицательное влияние на организм адаптивных процессов, тем более в переходный период. В частности, известно, что наиболее высокая рождаемость отмечается в экономически отсталых странах, в том числе в регионах, где ведутся боевые действия.
      
       Известно, что при дефиците белковой пищи в экономически отсталых регионах мира наблюдаемая низкорослость населения, связанная с наследуемой низкой восприимчивостью тканей к гормону роста, сочетается с высоким коэффициентом рождаемости [Т.И. Алексеева, 1977; D.A. Drachman, 2006, Newman, 2015]. Середина XX века ознаменовалось двумя важнейшими феноменами: акселерацией роста и развития детей и существенным снижением рождаемости населения. Оба процесса первоначально были характерны для индустриально развитых стран мира. Темп увеличения роста людей составлял примерно 2,54 см за генерацию [T.T. Samaras, H. Elrick, 1999]. При этом в начале нынешнего столетия на территории РФ отмечалась устойчивая тенденция к децелерации [Щуров В.А. и соавт., 2011]. В конце прошлого столетия впервые с 40-х годов отмечено явление децелерации, массового торможения в физическом и интеллектуальном развитии детей, связанного с неблагоприятными объективными причинами, прежде всего - с ухудшением социальных условий жизни, в частности, качества питания. Децелерация выражалась не только в замедлении темпов роста, "астенизации" телосложения, снижении функциональных резервов организма, но и в увеличении числа случаев асимметрии роста и диспластических процессов [Э.М. Казин и соавт., 2001; Ямпольская Ю.А., 2003; Стародубцев В.И. и соавт., 2004; Максимова Т.М. и соавт., 2004; Давыденко Л.А., 2004]. При этом от 25 до 60 % подростков имели сниженный репродуктивный потенциал [В.Р. Кучма и соавт., 2001].
      
       Потребление белков животного происхождения, в частности, мяса в 1990 году составляло, по данным Брянского облстата, 68 % от рекомендованной гигиенической нормы для жителей данной географической зоны. После 1990 года оно снизилось на 35 % и обеспечивалось менее качественными мясопродуктами. В этих условиях коэффициент рождаемости в Брянской области к 2000 году упал на 54 %. В следующее десятилетие наметилась тенденция к восстановлению показателей.
      
       В период с 2013 по 2030 годы потребление животных белков составляло от 18 до 35% от рекомендованной гигиенической нормы. Ряд проведенных нами выборочных исследований 5 групп беременных женщин (с 2025 по 2030 годы) показал, что средняя суточная калорийность пищевого рациона у них составила лишь 67 % от уровня рекомендованной нормы даже при условии получения дополнительного питания. При этом коэффициент рождаемости в период с 2023 года вырос на 156%.
      
       Основой для столь резкого роста положительной демографической динамики является установленное статистически достоверное отрицательное влияние вынашиваемой беременности (или эквивалентной гормонзаместительной терапии) на заболеваемость СПИД-3 в отсутствие необходимого для защиты всего половозрелого населения гормонзаместительных депо-препаратов. При этом показатели функциональной зрелости Апгар-1 и Апгар-2 у новорожденных города Брянска упали с 7,3 + 0,11 и до 8,6 + 0,06 соответственно на 2009 год [Щуров В.А. и соавт., 2011] до 5,5 + 0,12 и до 7,6 + 0,07 на 2030 год соответственно.
      
       Таким образом, в первом поколении, родившемся в условиях затянувшегося на многие годы экономического и социального кризиса, уже наблюдалось снижение размеров тела и соответственно площади поверхности тела женщин, что привело к уменьшению метаболических потребностей их организма. Восстановление в этих условиях репродуктивного потенциала населения и уровня функциональной зрелости новорожденных, характерное для периода 2000-2010, явилось следствием процесса адаптации. Выявленная закономерность (рост рождаемости на фоне уменьшения размеров тела при белково-калорической недостаточности питания) отражала общебиологический принцип сохранения вида при стабилизации имевших место неблагоприятных внешних факторов существования [Щуров В.А. и соавт., 2011]. Во втором поколении, родившемся в условиях усиления кризиса, дефицита основных продуктов питания и постоянной угрозы пандемии, сохраняется тенденция к децелерации, снижению функциональных показателей и увеличению частоты врожденных аномалий...
      
      
      
      
      
       ***
      
       Услышав сердитый голос, Стас не слишком насторожился - ардатовский поп был малость подслеповат и глуховат, ходил с палкой, недоверчиво ощупывая землю, и громко разговаривал вслух сам с собой. Нырнул в пустую, наполовину уже заросшую травой могилу, затаился. Потом возник второй голос, Стас удивился и вслушался.
      
       - Он сначала просто подошел. Ну, наверное. Шагов не слышно было. Может, и с дерева спрыгнул, почем мне знать. Не слышал, только голос. Они же это... Иван Бойцов, крестьянский сын...
      
       - Вы сразу поняли, что второй - перестроенный?
      
       - Нет. Когда поп заорал на него.
      
       Он не сразу заорал. Стас лежал себе, дышал травой, над ухом справа что-то цвиренькало - лето, но земля была холодной, холодней чем наверху. Лежал, слушал как на тропинке кто-то сбивчиво объясняет про жену, не жену? то ли родами померла, то ли самоубилась, в общем, нехорошо как-то, про спасение души, опять же. Стас даже хмыкнул про себя, не повезло мужику. Нашел к кому обращаться. С самоубийством наш тебя пошлет сейчас куда попало, мол, грех отчаяния и даже молиться нельзя. Вот счас как рявкнет.
      
       - Он и рявкнул. Изыди, мол, нечистая сила, прокляты вы во веки веков!
      
       - А тот?
      
       - А тот никуда, конечно, не пошел.
      
       Стас лежал и думал - сейчас этот паразит доведет вампира до ручки, тот ему голову свернет и сожрет, это все глупости, что они только по полнолуниям, они могут всегда, а этот наверняка нелегал или дезертир, что ж тут другим-то делать, и поделом же попу, к тебе ж как к человеку пришли, а впрочем... Попа сожрет - а потом и Стаса догонит и прибьет как свидетеля, и тоже сожрет. Лучше уж лежать и не шевелиться, может... забудет? Пронесет?
      
       - А что вы делали ночью на кладбище? Вы же неблизко живете, в Тургенево.
      
       - Гулял. Пришел к одной там неподалеку, а муж еще дома.
      
       Не говорить же "червей копал для рыбалки". Это уж совсем. А если с лопатой не поймали, значит, просто гулял. В братских могилах эвакуированных с юга и беженцев хоронили как есть и часто со всем, что при них было. Жечь - горючего пожалели, дезинфекцию провести нечем было, а оставить боялись. Заразы-то и сейчас боятся, а тогда боялись, не сказать как... В ту зиму он бы сам себе за одну идею в могилах копаться морду набил. Но с тех пор страх уже повыветрился, да и вирус столько в земле не живет, и если брать только ценности и спиртом их потом сразу, то и ничего.
      
       - Тут отец Геннадий что-то совсем несусветное заорал - типа там, убивай меня, нечистая сила, восторжествует бог, а ты все равно вовеки проклят... в общем, нарывался. Напрашивался просто. А тот - наверное, плюнул. Развернулся - аж камни под ногами заскрипели, а потом... потом...
      
       Черный ночной ужас свернулся удавкой вокруг стасова горла, и погнал, поволок его прочь, подальше от проклятого места, к свету, к жизни, к людям, а ноги от страха заплетались, и он несся сквозь кусты и крапиву, на бегу ударился рожей о дерево и не сразу сообразил, что случилось, а потом все-таки добежал до шоссе.
      
       - Вот поп его довел, а я крайний, да?
      
       - Почему крайний?
      
       - А он же не просто так.
      
       Оно не свистело в ушах, оно в них набилось как вата, как давление во время полета, а потом хрустнуло что-то, и голос оказался внутри, под черепом - ты у меня по темноте шагу из дому не сделаешь, сволочь... гробокопатель. Они там... покоя не даешь, тварь. Ты спать при свете будешь.
      
       А глазами Стас видел, что с ним будет. Вот видел, и все. Как не может переступить порог. Как ночью, проснувшись, скребет пальцами, пытаясь нашарить выключатель, задыхаясь в темноте...
      
       - Ваня, а ты не слышал, что с отцом Геннадием? Это я не вам, не беспокойтесь...
      
       - Да теперь-то понятно, что ничего - а то думали, белая горячка. Ходит гоголем, все палкой стучит - сатану обратил в бегство...
      
       - Повезло ему с Сатаной.
      
      
      
       - Тогда такие Аввакумы встречались. Теперь?
      
       - И теперь встречаются, хотя и не так часто. Неистребимая порода. Но это внутрицерковные дела, и я не знаю, как они поставлены.
      
       - Эффективно. Благостно. Полезно. Я про "возрожденцев". Активно сотрудничаем. У нас такая девочка, старается. Она со мной спорит. Странно вышло. Исправили все, что раздражало в старой церкви. И все кончилось. Начисто. Детское питание.
      
       - По-моему, наше нынешнее руководство так и воспринимает церковь. Отчасти по позднему Вольтеру, отчасти по Марксу. Детское питание, опиум народа. Инструмент, призванный приучить людей мыть руки перед едой и не плевать в колодец, а также своевременно предоставляющий им нужные эмоции в санитарно-гигиенической упаковке.
      
       - Руководство к черту. Всегда так было. Куда цирк-то уехал? Ритуалы красивые, музыка хорошая. Священники образцовые. Бескорыстные и работают. Наевшегося науки дурака не проклянут с порога. Его бы у "возрожденцев" приняли, выслушали, помогли. Только нет там у них ничего. В чем оно было, в Аввакумах?
      
       - Аввакумы это симптом, как мне кажется. Признак того, что к тому, во что верят, относятся серьезно. Взять реального протопопа. Сама готовность эта умереть за дурацкий "аз", она не так уж странна и глупа. Если бы Аввакум был согласен с Никоном и его исправлениями, этот "аз" бы для него ничего не значил - ошибка и описка, тем более, что Аввакум и сам был реформатором. Но у него было иное представление о том, что делает священные книги священными. И согласиться с Никоном значило пойти против совести. А пойти против совести значило погубить душу - поскольку именно голосом совести разговаривает обычно с людьми Бог. Конечно, за голос совести легко принять и голос безумия, и голос предрассудка, личной злобы, обиды, тщеславия. Но все это серьезно и по наивысшей ставке.
      
       - У нас - зона рецивилизации. Представляете себе. Вот они на переднем краю. Положиться можно. В любую дыру полезут. Всерьез. Но это не старая церковь. Клуб это.
      
       - Конечно, можно положиться. И нельзя сказать, что они не верят. Только верят они не в бога. Бог - это так, условное обозначение для некоей благой силы, которая где-то и как-то существует и, в меру сил, поддерживает все хорошее.
      
       - Тогда что такое бог?
      
       - Ну, вы хватили, Тимур...
      
       - Не вообще что такое. Что такое для этих людей? Почему с переселениями душ и благой силой нихрена не получается. С лютой всеведущей образиной и одним шансом проще? Игра без точек сохранения?
      
       - Я бы с вами согласился, но есть вещь, которая мне мешает. Посмотрите, что стало с нами за эти годы. С тем, как мы видим себя, с тем, как видят нас. Мы, вот конкретно вы и я, и тысячи других, начинали как... персонал с дополнительными способностями и следующими из того дополнительными проблемами. А теперь - кто мы? Полубоги, просто боги, сверхъестественная сила, нечисть, "воры в адском законе", что угодно - только не люди. Эта картина возникла не только усилиями нашего подвида. По меньшей мере наполовину она формировалась самостоятельно, снизу, подпирая нас. Возможно, во всеведущую образину проще верить - как почему-то проще считать нас более или менее стихией.
      
       - Древнегреческий миф. Капризные боги и чудовища, требующие человеческих жертв. Герои. Жрецы. Вот что мы построили.
      
       - Не только мы. Но мы должны были это хотя бы предвидеть. Кое-кто, кажется, и предвидел.
      
       - Мы не могли предвидеть. Рано было. Я без компьютера писал с ошибками. Вот сейчас Крым освободим. Вот сейчас Ростов отобьем. Вакцину сделаем. Нам бы еще сотню таких же, а думает пускай Волков, ему видней.
      
       - Ну почему сразу Волков? Вот с этим вашим гробокопателем, посмотрите. Противозаконное психотропное воздействие. Нарушение не очень тяжелое, но посерьезнее хвоста запротоколированных угонов и мелких краж. Но вам не показалось, что даже сотрудники психиатрической лечебницы отнеслись к этому... как к акту справедливости? Так ему и надо! А ты не копай! Если бы его поймали, то и в категорию внесли бы, но как хорошо обернулось: проходила мимо высшая сила. Вы ведь с таким сталкивались, да и похуже.
      
       - Сталкиваюсь. Раньше объяснял. Потом использовал. Теперь опять объясняю. Долгосрочно вредно. Если бы он потребил, тоже бы одобрили. При наличии любой вины. При отсутствии - придумали бы вину.
      
       - Ну, этого одобрили без всякого "бы". Он попался на продаже зараженного имущества, попал все же в категорию - и пошел на корм. Среди бела дня.
      
       - Комикса не вышло.
      
      
      
       ***
      
       "Ильченский епархиальный вестник" вышел с опозданием на полмесяца. За это время уволилась почти половина сотрудников. То есть, трое из семи. Да и вообще обстановка в епархии была самая нездоровая.
      
       Даже после того, как президент обратился к Архиерейскому Собору РПЦ с посланием о необходимости диалога между государством и церковью, религиозные вопросы совершенно не волновали Филиппова. Отделение СБ, открытое в Ильченске три года назад, насчитывало пока что восемнадцать человек и одного перестроенного. За полным отсутствием в области какого бы то ни было подпольного движения, оперативников постоянно дёргали в помощь криминальной милиции по линии борьбы с организованной и особо злостной неорганизованной преступностью. Господин перестроенный, Сергей Эдуардович Мелентьев, всё свободное от тренировок и выездов на задержания время сидел в старом архиве ФСБ и занимался его оцифровкой. Ну, и писал запросы по поводу тех частей архива, которые во время эвакуации Ильченска растащили по соседним областям - в Киров, Пермь и Нижний.
      
       Приказ из Центрального управления "оказать всяческое содействие реализации коллегиальных решений церковных и светских властей по линии общественного порядка", вогнал Филиппова в ступор. Ни в чём, относящемся к церковным делам, он не разбирался. Что стрельнуло начальству в седалище, когда оно решило уделить религиозным вопросам такое внимание, он совершенно не представлял. Это в Европе где-нибудь или у латиносов, они по пятьсот лет помнят, кто католик, а кто гугенот и кто в прошлый раз кого резал. Там может быть важно, но у нас? Никакого влияния местной церковной и околоцерковной общественности ни в плане общественного порядка, ни в плане его нарушения Филиппов не замечал. А главное, напрочь не понимал, что по этому поводу должен вдруг делать он и его сотрудники, специализировавшиеся до сих пор на борьбе с бандитизмом, логистике и разборе старых бумаг.
      
       Он порылся вечером на сайте "Ильченского епархиального вестника" и, к своему удивлению, узнал, что главный редактор - это одновременно заместитель главы департамента образования области Марина Викторовна Ершова. А на следующее утро обнаружил в том же разделе сайта совсем другую фамилию, позвонив же в департамент образования, узнал, что первого заместителя планируют уволить по состоянию здоровья. Похоже, состояние здоровья человека, не поддержавшего религиозную инициативу центра, внезапно стало препятствовать дальнейшему пребыванию в составе правительства области. Филиппов выключил коммуникатор, сказал несколько слов, приличествующих манере местных чиновников бежать впереди паровоза. Паровоз, однако, несомненно существовал, стоял не на запасном пути и, судя по реакции местных прилипал, был для центра очень важен. Филиппов подумал и решил позвонить для начала в редакцию "ИЕВ".
      
       Коммуникатор долго гудел, потом запыхавшийся женский голос ответил:
      
       - Здравствуйте. Простите, пожалуйста. Мне тут пришлось с документами выйти.
      
       - Здравствуйте, - сказал Филиппов. - Могу я услышать главного редактора?
      
       - Он сейчас занят, - ответила женщина. - Впрочем, может, вам нужен бывший главный редактор? Это я. Сейчас как раз сдаю документы. У вас очень срочное дело?
      
       - Пока и сам не знаю. Вы Марина Викторовна? - на всякий случай уточнил Филиппов.
      
       - Да. Что вам нужно?
      
       - Меня зовут Филиппов Константин Сергеевич. Мне нужно с вами поговорить. Когда я могу позвонить вам, чтобы не отрывать от дел?
      
       Едва Филиппов отключился, как у него замигал сигнал срочного вызова. На этот раз на видеокоммуникаторе. Сигнал сопровождался фотопортретом руководителя МВД. Мда, вот уж не было печали... Хотя в должностях они были равны, но местный милицейский начальник был старше по званию, а главное - имел в подчинении сотни людей, в отличие от двух десятков у Филиппова. Так что при любой деятельности, связанной с "поддержанием общественного порядка", без помощи милиции точно не обойтись.
      
       - Здравствуйте, Андрей Валентинович. Чему обязан?
      
       - Здравствуй, Константин Сергеич. Мне тут пришло сообщение, чтобы я оказывал вам помощь в деле сбора сведений о религиозных организациях и группах, находящихся в области. У вас намечены в этой связи какие-либо мероприятия?
      
       - В настоящее время таких мероприятий крупного масштаба не планируется, - Филиппов поискал в памяти подходящую формулировку. - В настоящий момент проводится аналитическая работа силами управления. Но я рад поблагодарить управление внутренних дел за готовность помочь.
      
       Формулировка главы МВД области "мне тут пришло сообщение" означала, разумеется, отнюдь не всемерную готовность помочь, а пожелание "чтоб вы провалились со своими дурацкими политическими играми". К сожалению, Филиппову некуда было это пожелание переадресовать.
      
       Инструкция ему не нравилась чем дальше, тем больше. И милицию настропалили, сверху причем.
      
       - Я рад нашему взаимному пониманию, - с постной физиономией ответил руководитель милиции. - Кроме того, только что у меня появилось сообщение, что вечером состоится внеочередное совещание с представителями центра.
      
       Филиппов покосился на экран. В нижней части действительно мигал ещё один огонёк. Ещё одно "срочно", к счастью, в текстовом виде. Он развернул его в нижней строке, просто для того, чтобы автомат зафиксировал прочтение. И не глядя понятно, что там копия извещения, полученного в ГУВД.
      
       - Спасибо, что напомнили, Андрей Валентинович.
      
       Что ещё за напасть на мою голову? То ни дождинки, а то как из ведра...
      
      
      
       - Константин Сергеевич Филиппов был настолько хорошим человеком, насколько на его должности это вообще возможно. Очень добросовестным, вдумчивым и отличным наставником. Вот только слово "политика" для него, как для большинства родившихся до войны, было ругательством. Политиков любого уровня он воспринимал как представителей организованной преступности. Надо сказать, это помогало ему прогнозировать события. Но не всегда.
      
       - Помогает, если в игре только интересы. Не помогает, если политический курс. Если курс еще не определился - не помогает вдвойне.
      
       - Курс возникал на ходу. Как водится, с перегибами. У нас епархия уволила несогласных, а областная администрация перестраховалась. Нам еще повезло с начальником. В соседней области в ответ на то же распоряжение СБ просто похватала всех верующих подряд и получился приснопамятный "крестовый джихад". Главное, до многих чиновников впервые дошло, что церковь - это не только службы и свечи, а целый параллельный мир. Своя политика, свои течения.
      
       - В двадцатом веке было иначе. Все их течения не имели значения. Важен был административный ресурс. Могли не заметить, что изменилось.
      
       - Слишком много всего случилось. В нашей области православную церковь очень сильно потрепало, а остальные и раньше не представляли собой ничего организованного и влиятельного. С областной властью отношения были чисто утилитарные - кому какая материальная и трудовая помощь требуется.
      
       - Мы не учитываем европейский фактор. Их войну с католиками. Патриархия помнила об этом.
      
       - Вероятно, не столько даже патриархия, сколько Аахен и Кремль. Одни вообще не видели разницы. Другие боялись, что разница исчезнет, если своевременно не закрутить гайки, а заодно и хотели подчинить себе этот самый административный ресурс. В общем, когда советник Президента взялся за сей нелегкий труд, большинство было ему признательно. Уж господин Рождественский-то согнет всех в бараний рог, построит по стенке и научит ценить милости.
      
       - Научил.
      
       - И сделал маргиналами или прямыми врагами множество людей, которые и не заслуживали того, и пригодились бы. Возможно, это цена отсутствия религиозной войны, трехсторонней, с участием Аахена.
      
       - Как мы говорили еще в кадетах, за отмазку не канает.
      
       - Никаким совершенно образом.
      
      
      
       ***
      
       Далеко впереди, видимый пока лишь метеоспутникам, шел холодный фронт с океана, нес на серебристых крыльях грозу. Машина пробивалась через упругую тишину. Слышно было даже, как матерится запыхавшийся комар - с добычей вышла промашка. "Дикие вы здесь, неученые, - попенял комарам Тимур. - Вас бы под Нефтекумск, вас бы там бы-ыстро научили различать..."
      
       - Слезай! Сле-зай! Мы договаривались - до указателя!..
      
       - Да нет тут никого! Нету! В радиусе десяти километров! Не перед кем ронять честь мундира и высокое звание!
      
       Лилово-шелковая тишина струилась по скулам, приглаживала волосы за ушами, вставшие дыбом в предчувствии нескорой грозы. Ночь полоскала Тимура в лунном свете, сушила на ветру. Ревниво вымывала горький ветер юга из ноздрей.
      
       - Слезай, уполномоченный упал намоченный! - Санька извернулся, дотянулся снизу и подергал за штанину.
      
       - Ты машину веди, веди, пока я и вправду не упал! И не ударил в грязь лицом!
      
       - Тимыч!..
      
       Он уже и сам слышал, и был уже не Тимыч, едущий на крыше кабины служебного трейлера в полночь, а господин Фаттахов, уполномоченный следственного комитета военной полиции, чинно сидящий по правую руку от господина Башкирцева, заместителя уполномоченного того же комитета, шуточки на тему "один башкир, другой Башкирцев" извольте спрятать, откуда достали. Во избежание.
      
       - Че два, ка один, - стандартным южным кодом обозначил обстановку уполномоченный: "людей двое, наш один". - На семь часов, под шестьдесят. Хорошо едут. Нас пока не слышат.
      
       - Сама, что ли?
      
       - Александр Викторович, - укоризненно произнес Фаттахов. - Какая сама? Это еще слеток желтоклювый. К тому же, сама не на раёне, а у городе Парижу. Знать надо. Это, наверное, местный воевода дозором... представимся, поставим задачу и спать.
      
       Закрыл глаза, вдохнул-выдохнул, досчитал до двадцати через тысячу, и стал официальным лицом, сигналом для другого, ниже рангом, но местного. Усы, лапы и хвост... непроницаемая аура, ровный фон и деловитое равнодушие - вот наши документы. Рядом сидел другой такой же пренеприятный господин, и даже, кажется, не снисходил до дыхания.
      
       Ночь фыркнула в лицо и улетела.
      
      
      
       - Вот так мы прибыли в Ильченск. Три месяца юриспруденции. Даже не так мало. Полтора дела за плечами. Тыловой жизни мы не понимали. С юга все выглядело иначе.
      
       - Да, смотрелись вы действительно неприятно, но скорее по-столичному. Костюмы, манеры, аура...
      
       - А. Мы считали, в тылу неудобно работать. Все жмет. Страха многовато. Мы думали, что многовато. И всего остального. Если отгораживаться, чувствуешь как сквозь вату. И со своими трения. Кто-то свой, мы чужие. Обязательно начинается. А функционал привычен, безопасен. Конкурировать с ним будут только дураки. Мастер научил.
      
       - Меня никто не учил, так уж получилось. Мастер не мог, а Филиппов смотрел как на неведомую, но очень крупную зверушку.
      
       - А местная смотрящая? Рудницкая?
      
       - Тогда мне казалось, что она меня терпеть не может. Потом понял, что был невероятно наивен. А она, с одной стороны, опасалась этой наивности, а с другой - в ней же была моя лучшая защита. Я был прозрачен, меня не опасались. Наоборот, брали под крыло.
      
       - Мы поначалу вообще не поняли. Слишком молодой ходить один. Хотя случается и не такое. На фронте не был.
      
       - И вы это постоянно давали понять.
      
       - Сначала привычка. Потом удивились: ведет себя как человек, нормал. Как не перестраивали. Начали давить уже на проверку. Ноль эффекта. А потом все посыпалось.
      
      
      
       ***
      
       - Хочу обратить на это особое внимание, - повторил господин уполномоченный военной прокуратуры. - Мы разыскиваем не преступника. Виталий Кривцов получил психологическую травму, и может быть не вполне адекватен, но, судя по всему, пока что в достаточной степени контролирует свои поступки. Но скоро полнолуние. Так что в интересах всех нас найти его как можно быстрее. Пока он из свидетеля происшествия действительно не превратился в преступника. Весьма возможно, что, пребывая в состоянии сильного стресса, он направился в Ильченск потому, что это его родина.
      
       - А где жил этот... высокий господин? - спросил Филиппов. Продолжение цитаты он поймал на языке и проглотил. Но коллега-вампир, похоже, опознал исходник и одарил начальника СБ области холодным взглядом. Остальные почувствовали, что в кабинете стало заметно прохладнее, но причину не поняли. То есть, поняли, что полковник Филиппов сказал что-то неприятное для приезжего, но и только. А, нет: вот и Мелентьев взглянул на полковника укоризненно.
      
       - На площади Жукова. Жукова, один. Дом сейчас на реконструкции.
      
       Чёрт, ещё и недалеко от моего дома, подумал Филиппов. Сам он жил на углу Воровского и Производственной. В бывшем здании банка, переоборудованном в жилое. Кстати, и Марина Ершова живёт недалеко, в доме на Воровского, рядом с церковью. Церковь, кажется, действующая, её построили незадолго до того, как всё посыпалось, а пару лет назад привели в порядок - она не особенно пострадала.
      
       За день ничего интересного не произошло. Ну, кроме того, что Нечаева, большое ей спасибо, подняла всю найденную информацию на Кривцова, когда тот ещё был человеком, и сбросила Филиппову. Надо будет сравнить с теми данными, что предоставили приезжие. При мысли о том, что ещё придется делать, Филиппову сделалось нехорошо. К сорока годам он был сыт активной жизнью по горло, и в Ильченск согласился переехать, по сути, на понижение, именно потому, что рассчитывал отдохнуть в захолустье. Не Кавказ, не Урал, не Западная Украина, обычный, неторопливо восстанавливающийся областной центр в северном Поволжье. Подчинённых мало, начальство далеко... За три года ни одного вампира-нелегала, ни одного дела, выходящего за пределы обычной уголовщины: бандиты, торговцы наркотиками, дезертиры...
      
       Ничто хорошее не длится вечно. В один день и ополоумевший вампир (слово "ополоумевший" было вдребезги раскритиковано и отброшено, как медицински безграмотное, да к тому же ещё и вульгарное), и совершенно непонятные события вокруг религиозных организаций.
      
       По новостям ничего выяснить не удалось. Вернее, информации было более чем достаточно, но картина не выстраивалось. Где-то год назад какая-то группа военных священников подала прошение о пересмотре и отмене еще более какого-то, давнего и кривого регионального постановления о перестроенных. В сути постановления Филиппов разобраться не смог, вроде не проклятие, а как бы сами они себя прокляли или не прокляли, но, в общем, брань и ничего хорошего. Капелланов можно понять, ему бы на их месте перед тем же Мелентьевым сильно было бы неудобно. Руководство РПЦ, то ли в желании покрепче обняться со светской властью, то ли потому, что само так думало, просьбу уважило и пошло дальше, предложив принять, что в перестроении вообще нет ничего военного, то есть, как раз военное есть, а неправославного нет. Тут вскинулись уже консерваторы и пошли переть массой с криком и пугалками, что гибнут вера и отечество, последние дни пришли. И Обвал за грехи послан и нечего человеческой силой Божью кару останавливать, а то еще добавит. На них двинула волна обратно, потому что надоели уже всем хуже гриппа. И тут, пока не передрались, и влезло государство с предложением - провести все-таки реформу, а чтобы не было потом треску, принимать ее референдумом, тьфу, собором, по общему согласию.
      
       Вроде все бы ничего, но Ильченск тут при чем? Приказы всякие, экстренные увольнения... Ведь если так пойдет, то рано или поздно сорвется какой-нибудь попик или верующий из психов, и начнутся дела. Об этом пресса молчала, а сослуживцы старые ничего не добавили - только что дело серьезное и господин Рождественский, советник при президенте, очень в нем заинтересован. Так что ты там... осторожней.
      
       Из записей в планшете Филиппова К.С.:
      
       "1. Поговорить с Мариной Ершовой.
      
       2. Указать С., чтобы выяснил насчёт местной католической общины.
      
       3. Указать Н., чтобы выяснила насчёт баптистов.
      
       4. Почитать что-то по вопросу. Что вообще за чертовщина у нас творится? Библия слишком объёмна, что есть короче? Спросить у С.Э., чего это докопались до церкви.
      
       5. Ориентировать на поиск Кр. свободный оперативный состав. Меры предосторожности (инстр.)".
      
      
      
       - Какой исходник? Правда думаешь, что опознал? Я и сейчас не знаю, что он имел в виду. Тем более тогда. Апельсин у Тучкова моста или что? Чтобы понять смысл, это не нужно. Ясно, что подколоть хотел.
      
       - Он Стругацких любил. Так что на месте "высокого господина" должен был стоять "неврастеник". А я не любил, но прочел, чтобы не пропускать те смыслы, которые он передавал цитатами. Про "Разорвался апельсин у Тучкова моста - где высокий господин маленького роста?", Филиппов и не слышал, наверное. Историей отечественных революционных движений в СБ заинтересовались позже, когда в Европе антивампирский фронт поставил индивидуальный террор на порядок дня. А наши террористы образца Российской Империи, как-никак родоначальники концепции в ее современном виде.
      
       - Лучше бы уж прямо и сказал. Что особенного. А "высокие господа" тогда еще не говорили. Ново даже для наезда. Всерьез начали, кажется, в шестидесятые.
      
       - Не могу сказать, что меня обрадовало это нововведение. Впрочем, его никто не вводил. Выражение завелось само собою.
      
       - Многим понравилось.
      
       - Это обрадовало меня еще меньше. А в реформе и интриге ни Филиппов, ни я ничего не поняли. Что перестроенные себя откуда-то там извергли, я узнал, собирая информацию, и не огорчился, так как ни в каком лоне себя и не ощущал. Сатаной меня пару раз обзывали какие-то ветхие бабки, но так и КонстантинСергеича тоже. И мы совершенно не могли понять, что же нужно делать, чтоб не угодить под раздачу. Не позвонишь же Рождественскому с вопросом "чего изволите?"
      
       - Почему Рождественскому?
      
       - А не кому другому? По данным Филиппова все планировалось на самом верху. А господин Рождественский принимал во мне небольшое участие.
      
       - Как в Кривцове?
      
       - К счастью, все же не так.
      
      
      
       ***
      
       Когда Марина прошла полпути от монастыря до остановки, из тени деревьев над оврагом вышел мужчина лет сорока пяти. Так и хотелось сказать "в штатском"... Просто ходячий стереотип какой-то. Стоящая под деревьями новая машина, должно быть, с водородным двигателем, наверное, принадлежала ему.
      
       - Марина Викторовна? Я Филиппов. Я вам звонил сегодня утром.
      
       - Добрый вечер, Константин Сергеевич.
      
       Глава областного СБ, уже собственной персоной - закономерное развитие тенденции "увольнение - досрочная пенсия". Не хватало, пожалуй, только неприятностей с эпидемиологической службой и управлением по борьбе с незаконной миграцией. Марина заподозрила, что эти... воспоследуют в свой срок. Завтра или нынче же ночью.
      
       - Добрый вечер, извините... Я бы хотел поговорить с вами, если можно так выразиться, о некоторых общих вопросах. К себе приглашать не стал, люди у нас почему-то слишком нервничают. Если хотите, мы можем зайти здесь в кафе на углу или поговорить у меня в машине... Ну, или где вам будет удобнее.
      
       - Проводите меня, пожалуйста, до остановки. Погода вроде ничего. - Марина после некоторой заминки протянула Филиппову картонную коробку, которую несла.
      
       - Хорошо, - Филиппов принял коробку, махнул свободной рукой водителю в машине - мол, оставайся на месте - и пошёл рядом с Мариной. Коробка его не тяготила. Крепкий. - Видите ли, мне, наверное, придётся подорвать престиж своей службы, но я вынужден признаться, что не понимаю почти ничего из того, что происходит в епархии и вокруг неё. Почему вдруг и у вас, и в департаменте образования такая суета в связи с церковной реформой в центре? Я почитал статьи на сайте "Ильченского епархиального вестника", и ваши, и другие... Не сказать, чтобы я всё понял, но я не вижу оснований для такой резкой реакции в ваш адрес - что со стороны церковного, что со стороны светского начальства. Я так понял, что вы, и не только вы, по какой-то причине, наверное, достаточно веской, не приемлете нововведения церковной администрации. Но, мне кажется, это не тот повод, чтобы ваше начальство вдруг решило расстаться с вами. Или вы с ним? В конце концов, вашу профессиональную компетенцию эти вопросы напрямую не затрагивают, и они вполне могут решаться, извините, помимо вас.
      
       Бывают полицейские плохие и хорошие, а еще бывают наивные. Точнее, притворяющиеся таковыми. Настоящих наивных на таких должностях не бывает.
      
       - Константин Сергеевич, епархия - не парламент. Увольнение несогласных с политикой администрации - вполне обычные меры решения разногласий. История знает и более радикальные способы, - улыбнулась она. Нет уж, жаловаться первому встречному, особенно служащему этой власти... - А вас действительно интересует церковная реформа?
      
       - Как вам сказать? В той мере, в какой она может повлиять на положение в области. На большее моя сфера ответственности, к счастью, не простирается. Но я не верю в то, что действия областной администрации... простите, я не могу в присутствии дамы их должным образом охарактеризовать... лишь случайно совпали с событиями в епархии. Главное же, чего я не понимаю - почему практически по всей Федерации такая острая реакция на правительственную инициативу? Да, я заглянул не только на официальные сайты, но и на сайты, так сказать, православной общественности. Очень, знаете ли, сильный контраст с тем, что наблюдается на сайте патриархии...
      
       - Вам лучше обратиться в пресс-службу патриархии. Я не уполномочена выступать ни от ее имени, ни от имени, как вы выразились, православной общественности.
      
       - Видите ли, если я обращусь в патриархию... ну, она в Москве... но хотя бы в епархиальное управление как официальное лицо, мне кажется, это только обострит обстановку. Простите за цинизм, но одно дело - если внимание СБ привлёк человек, уволенный за несогласие с "генеральной линией", другое - если это внимание привлекла епархиальная политика в целом. Разный, так сказать, общественный резонанс. Я не прошу вас выступать от чьего бы то ни было имени. Я просто пытаюсь понять - в чём вообще причина конфликта? На самом деле?
      
       - Константин Сергеевич... - Марина вздохнула. - Ну представьте, что ваш министр приказом велел вам брать взятки, помогать бандитам и... продавать детей вурдалакам. Что вы станете делать?
      
       - Застрелюсь, наверное, - хмыкнул Филиппов. Сарказм у него тоже выходил какой-то усредненный. Случись Марине его опознавать среди девяти прочих понятых, узнала бы только по голосу. Голос красивый, глубокий. Нездешний жестковатый выговор едва заметен.
      
       Марина молча покосилась на ненавистный плакат с женщиной, лежащей на рельсах. "Анна Каренина жила ДО Договора. Ты - ПОСЛЕ". Хотя что ж пенять на творцов? Какой социум, такая и реклама. С кем договор, такие и плакаты. Что лучше - покончить с собой по старинке, на шпалах, или по-новому - отдав жизнь одержимым, и заработав близким пожизненную пенсию или другие блага? Пропаганда не сомневалась. Марина тоже: оба варианта хуже.
      
       - Впрочем, если бы начал служить до обвала, мог и до такого докатиться... - продолжил Филиппов, поправляя галстук. - Нет худа без добра, когда бандитов становится слишком много и слишком отмороженных, вдруг делается ясно, что они таки враги общества, а не прогрессивные экономические деятели... просто с грубыми манерами. Но от того, что вы сказали, вред видимый и прямой. Да тому же президенту Вердину или его приближённым и церковные ордена вручали, не то, что людьми признавали! Да и государственные тоже - Ринат Сандыров, вон, Героем России был. Министр, говорите? Так в тульском правительстве он был и министром МВД, и директором ФСБ, чтоб два раза не ходить. И если бы не один вурдалак в хорошем смысле слова, пришлось бы мне подчиняться тому Сандырову.
      
       - То-то и оно. Только у слова "вурдалак" хорошего смысла не бывает, нет у него такого смысла, а нынешняя власть прошлой не враг, а преемник и по праву, и по духу. Просто раньше людоедство было в переносном смысле, а теперь - буквально. Зачем сравнивать плохое с плохим?
      
       - Так нынешние просто кровь пьют - и то, в большинстве, тех же самых бандитов. А прежние просто-напросто на землю лили и не в пример больше. Причём, сплошь и рядом даже не корысти ради, а просто по равнодушию или недомыслию. И допрыгались в итоге - до сих пор потери подсчитать не можем. По бывшей Российской Федерации больше, чем в Великую Отечественную. И ведь не только у нас: приспичило "борцам за демократию и нефть" на Иран наехать - до сих пор весь Ближний и Средний Восток в руинах лежит, а уж юго-восток как приложило... И у самих чёрт знает что творится. То ли на сотни миллионов погибших счёт в итоге, то ли вообще на миллиарды...
      
       Марина развела руками. Господин наивный полицейский, возможно, говорил совершенно искренне, ровно что думал. Просто помимо него так думало большинство страны, и что там греха таить, половина "православной общественности". Иногда у Марины находились подходящие сравнения, встречные вопросы, аналогии - и скорлупа штампов трескалась, но тут она сомневалась в том, что ей повезет, разве только милостью Божией.
      
       Что ж, попытаться стоит. Всегда стоит.
      
       - Вы сравниваете плохое с плохим, - медленно повторила она. - Я ведь не говорю, что нынешняя власть хуже прежней. Слышите? Не говорю. Не начинайте мне опять сравнивать тех и этих, а я не буду говорить вам ничего... религиозного. Договорились?
      
       - Я, признаться, как раз и рассчитывал услышать что-нибудь... религиозное. Потому что из-за этого, мне кажется, и весь сыр-бор - из-за того, какая власть от Бога, а какая наоборот. А плохое с плохим... так ведь в том-то и дело, что совсем разное по плохости. Одно дело грипп, другое чума, а третье орор. - Константин Сергеевич вновь проверил узел галстука. - Что такого делают вампиры, чего не делали здесь до них? Даже чёрт с ним, с обвалом... ни вещей наподобие "красного террора", ни "гаранинской зимы", ни... если уж углубляться в историю... половины населения в виде крещёной собственности как-то не наблюдается. Аукаться предыдущие двадцать лет нам ещё долго будут, я понимаю, но всё же выползаем, как-никак, усилиями тех же вампиров в том числе.
      
       - Ну скажу я вам, что нельзя изгонять бесов силою князя бесовского, так и объяснять придется, и контекст, опять же - и запутаемся мы еще хуже, я вам катехизис преподать за пять минут не могу. Религиозное вам не поможет. Но пожар бензином не тушат. Вы же не понимаете, что делаете, вам же и не жалко, наверное, этих мальчиков, которых вынудили, уговорили отдать душу... да что там, дьяволу, хотите буквально понимайте, хотите образно! Ни при каком красном терроре до такого не доходило. И еще бы ладно не отвергать, действительно ведь. Но благословлять на одержимость?..
      
       - Вы бы хотя бы их самих спросили, нужно ли им, чтобы их жалели?! - Безопасник, кажется, рассердился. - А если кому-то вдруг и нужно - ну так и жалели бы себе, отпускать грехи вроде как именно по части церкви. Что ж вам тогда не нравится в новшествах? Мне хоть вроде бы по должности и положено, но в душах я читать не умею, и что там с ними происходит, мне знать затруднительно. Мне тела людей, признаться, жальче - они-то уж точно очевидным образом страдают.
      
       - Константин Сергеевич, - Марина протянула руки и забрала свою коробку. Спутник не сопротивлялся. - Спасибо, мы пришли. А что с кем происходит - так вы с Сережей, со своим сотрудником поговорите... если он захочет, конечно. До свидания!
      
      
      
       - Разговор мне пересказал, разумеется, Константин Сергеевич. В деталях и лицах, со всеми перетягиваниями коробки. Финал тоже поведал, не без неловкости. Ему одновременно было неудобно лезть ко мне внутрь, и в то же время неприятно думать, что посторонние знают обо мне больше, чем он.
      
       - Что вы ответили?
      
       - Правду, как я ее тогда видел. Я сказал, что она преувеличивает. Оно действительно куда неприятней, чем мы все показываем, и самоконтроль дается нам с куда большим трудом, чем кажется. И сорвавшегося Кривцова легче понять, чем многих несорвавшихся - вернее, трудно понять, почему они до сих пор не сорвались. И что опыт перестроения - очень тяжелая штука, которая всегда стоит за углом и ждет, а необходимость жить за счет других тоже не способствует благополучию. Но в целом - не так все страшно. И работать можно, и даже радоваться жизни. У англичан есть хорошее слово "condition". Оно может одновременно обозначать болезнь, инвалидность, нестандартные параметры, нестандартные способности и просто состояние. Вот, мол, и у нас так. Не проклятие, не дар. Condition. Ничего особенного.
      
       - Это на пятый год?
      
       - У меня были свои обстоятельства, в свою очередь дойдем и до них. А на Марину Викторовну я слегка обиделся. Я ее... Точнее, она меня знала с детства. И, уж если ей взбрело в голову из каких-то суеверий считать меня продавшим душу дьяволу и одержимым, то все-таки можно было бы сказать это для начала мне.
      
       - Кроме суеверия причин у нее не было?
      
       - По-моему, нет. Честно сказать, у меня последний год до перестроения был куда более тяжелым, в том числе и в смысле обращения с другими людьми. Когда у тебя почти все хорошо, куда легче быть внимательным и осторожным.
      
       - Ершову мы не встретили.
      
       - К счастью или к несчастью. Очень хорошая женщина, но вот вампиров она недолюбливала, и никак иначе нас не называла. Кроме меня, меня просто по имени. Муж у нее погиб на Кавказе еще в первую волну, детей не было. Она работала не за троих, как большинство, а за шестерых. Сейчас бы ее назвали "агнцем"
      
       - Видел таких. И что Филиппов?
      
       - Филиппов ничего. Только к нашим стал много лучше относиться, как ни странно, при том, что и раньше все было неплохо.
      
       - Ему она ничего не объяснила. Только сбила с толку. И вы добавили.
      
       - Наверное, чтобы объяснить, нужно было понимать, а не знать и чувствовать.
      
      
      
       ***
      
       - Ребята хотят знать, почему их ставят к дому.
      
       - Почему мы сами не пойдем, вы хотите спросить? - оскалился более шустрый из двух кровососов, господин Башкирцев.
      
       Кирилл кивнул. Спрашивать, почему его бойцы должны служить приманкой в ловушке на залетного кровососа, он не стал. Зубастый господин Башкирцев и сам был догадлив.
      
       Очень уж эти двое задавались, на хромой козе не подъедешь.
      
       - Объясняю, - Башкирцев еще раз блеснул улыбкой. - Первые пять лет мы с Тимуром Ирековичем пиздили друг друга все свободное от службы время. Пока не выяснили, кто главнее. Кривцов считает, что это его город, его дом. Вам нужна большая драка?
      
       - А на человека он не нападет? - скептически спросил Кирилл.
      
       - Если его не спровоцировать. - В Башкирцеве мелькнуло что-то... живое. Без пяти минут свой парень, коллега. - Слушай, капитан... ты уж поверь, пожалуйста, что нам как раз надо, чтоб все было сухо.
      
       - Понял.
      
       Кирилл дошел до двери, уже открыл ее и обернулся.
      
       - А кто из вас главнее?
      
       - Об этом вы можете догадаться по нашим должностям, - процедил господин Фаттахов.
      
      
      
       - На людей проецировать нехорошо...
      
       - На таких утомишься проецировать. И убеждать.
      
       - Все равно. Если они не понимают элементарных вещей, проекция их только... подвинет здесь и сейчас. А откат может быть каким угодно, вплоть до фобии, опять же. Большое спасибо бы сказали вашему партнеру. Кстати, как он?
      
       - ...
      
       - Простите. Если не хотите...
      
       - Знаешь, хочу. Только не выкай. Слишком давно знакомы. Веселые шестидесятые, теракт. Он не был мишенью. Полез останавливать смертника.
      
       - Почему я не слышал?
      
       - Потому что остановил. Дело было тухлое, с утечкой. Расследовали долго. Когда закрыли, в новости не годилось уже.
      
       - У меня не было сиблингов, и уже не будет, плохо понимаю, но, кажется, таких пар, как вы, почти и не было...
      
       - Сначала мы действительно дрались. Каждый день. Не до смерти. Перед мастером. Просто один лишний. Мастер проклинал день, когда решил завести второго с интервалом в год. Меня. Дрались. А на задания вместе ходили, там ни-ни. Там кто кого обскачет. Мастер говорил - вы, тяни-толкай, когда же вы уйметесь? А я его едва не угробил и испугался. Срослись.
      
       - Не понимаю... но понимаю.
      
       - Потом понял, не в силе было дело. Хотя я сильнее. Мне было больше нужно. Вести. А Сашка был живым. По-настоящему.
      
      
      
       Иллюстрация: стихотворение неизвестного автора, ок. 2024 3
      
       Кто всерьез бы верил в свои немногие лета - двадцать, тридцать, что правда - что назад никто не придет. Хрен их знает, что значит "родная земля" - но наверно, это - что толкает пружиной сделавших шаг вперед. Доброй волей, с которой ходят - в огонь и в волны, единицей среди предусмотренных по верхам. Вышел в море - считаешься между живых и мертвых, на войне - понятно, ближе к тем берегам. Доброй волей - с которой споры кратки и кратки сроки, иногда хватает чернил для листов наград. А в командных пунктах, известно, сидят не боги - но об этом нечасто помнят в строю и над.
      
       Там, где новый день вставал над немирьем новым неизвестно как начинаясь с команды "пли!" - слово было у командира и было слово - вес свинца и камня, ноябрьской, сырой земли.
      
       А когда платить, когда захлебнуться атаке, на войне выбирают лучших, чтоб умереть. Бог их весть, что такое родная земля - но наверно так вот: если отобьют, то кто-то да должен спеть. Сквозь гранитный берег и сквозь позолоту зданий - восстановят когда-нибудь. Если мы победим. Сквозь печать: "забыто" - что вечно лежит в кармане - у верховных... История часто сдает - своим рядовым забвеньем - без песен и без подмоги, рассчитайсь - раз-два прямым выходом на тот свет.
      
       Но в командных пунктах, известно, сидят не боги. Говорят, для бога забытых и мертвых нет.
      
       Ну, проверим.
      
      
      
       ***
      
       Полнолуние, чтоб его!.. О том, насколько остро реагирует на полнолуние разыскиваемый кровосос, Филиппов не знал, и, от души прокляв всё на свете, остался на ночное дежурство. Взял с собой Мелентьева и пятерых СОБРовцев, разместился с ними вокруг площади Жукова - всё равно, это было единственное место, где появление Кривцова хоть как-то можно было предполагать. Приезжие затаились чуть подальше.
      
       В успех затеи Филиппов не верил совершенно. Мелентьев тоже, а приезжие помалкивали. На что они рассчитывали, оставалось только гадать.
      
       - Угрозы нет. Кривцов специалист, много что терпеть обучен, - выразил вечером на совещании Фаттахов своё общее с напарником мнение. - За ним по дороге все чисто. Если бы он до такой степени терял голову в полнолуние, срыв у него там или нет, он бы погоны не носил.
      
       - Если не потеряет голову, оно и к лучшему, - ответил Филиппов. - Меньше шансов, что преступление совершит.
      
      
      
       - Теперь со стороны это выглядит смешно. Вечер, полнолуние. В комнате три вампира, один даже голоден слегка. А Филиппова беспокоит только Кривцов, как будто Кривцов - единственный кровопийца. Меня он вообще не считал угрозой, а вас - ровно в той же мере, что и любого приезжего чиновника. Даже меньше, наверное, потому что присмотреться успел. Вот этого мне теперь очень не хватает, работы с людьми, которые на уровне спинного мозга знают, что ты не представляешь для них опасности, не можешь представлять. Потому что ты - Сережа Мелентьев, опер и архивист, а все остальное, что ты есть - это только бандитов касается.
      
       - У вас нелегалов не было.
      
       - Только слухи. При мне действительно ни одного. Но у нас и смотрящая была дамой с большими странностями. Как с плаката или из социального ролика. Хотя вот она очень любила припугнуть. Раздатчиков за обвес, например. Людям очень нравилось. Городской фольклор прямо.
      
       - Танк на средства артиста.
      
       - Примерно. Строгая и справедливая грозная власть, вернее образ ее. Достопримечательность.
      
       - Мечта. Чекист-оборотень. Ужас гробокопателей и воров. Если немного переборщит, война все спишет. Сорвется - ничего.
      
       - Даже лучше, страшнее и интереснее. Домашняя готика.
      
      
      
       ***
      
       - А как вы думаете, когда для них лекарство изобретут, им будет... ну стыдно, что они людей... того?
      
       - Ну вот представь себе... настал конец света, ну и там это прочее, что положено. И страшный суд. Короче, вот и ты в раю, и Пряник тоже в раю. Раскаялся он. Тебе будет стыдно, что ты Пряника положил?
      
       - Да быть такого не может!
      
       - Ну вот...
      
       - Ну Серега-то нормальный. Вот мы в прошлом году...
      
       - Серега что, Серега у нас гарепоттер. Мальчик, который в натуре выжил. Че-то у него там было такое, саркома, лимфома, хренома какая-то, прости Господи. А тут приехал какой-то, и его упросили - мол, так точно помрет, а так ну вдруг... так вся больница ходила смотреть, как он за неделю стал как новенький.
      
       - Только холодненький и кровь пьет, а так - зашибись!
      
      
      
       - Я, конечно, знал все, что они обо мне говорят, они не представляли, насколько у нас хороший слух. Что я ем, где я сплю, как я тренируюсь, а как у меня с бабами. Правда, года через три появились более интересные темы.
      
       - Почему "гарепоттер"?
      
       - Новых фильмов почти не было. А я действительно... Лимфома Ходжкина в тринадцать и рецидив через десять лет. Второй раз уже без шансов, я даже не знаю, зачем меня тащили с того света. Родители метались, но без толку. К Рудницкой они обращались, она отказала. Тут в город по какому-то делу приехал Штерн. Тот, который Диспетчер.
      
       - Отказала?
      
       - Да. Она вообще редко инициирует, а в моем случае, как потом выяснилось, считала, что у нее не получится - и вообще мне не нужно. По первому пункту, кажется, была права, она бы меня не удержала. Но мы тогда были народ дикий, про резонанс не слышали, интуицию другим не предъявишь - и я довольно долго считал, что она меня просто не любит. А Штерн посмотрел и почему-то решил рискнуть. Прошло как по маслу. Меня кошмарами пугали, так тоже оказалось - ничего особенного. Неприятно, вспоминать не люблю, но не более того. И конечно, лимфома растворилась просто. Даже учебный фильм есть, на мне делали.
      
       - У меня все как-то проще. Первые десять лет не помню. Потом приют, кадеты, армия. Старших у нас было только двое. Отбирали очень жестко. Я губы не раскатывал даже. Записался, но не ждал. Мастер со мной побеседовал. Если не боишься, говорит. Я молодой был, борзый - говорю, чего бояться, смерти? Да я на ней женат. Не сегодня так завтра. Нет, не смерти. Есть и похуже. Да ну, не пугайте пуганого. Взял меня в разведку, как раз было полнолуние. Одного пленного мы оглушили, другого он там потребил, при мне. Смотри, говорит. И полным фоном. Мне показалось, что полным. Ему приятно, а мне противно. И ему это понравилось, я потом понял. Ничего, говорю, я в приюте холодную овсянку ел. Жить захочешь, и не такое съешь.
      
       - Правильный подход. И что противно, и "не такое съешь". Удачная комбинация. А то в те времена с этим страх стоял - пытались перестроить в лучшем случае тех, кто полезен, без разбора. А чаще - просто тех, кто нравился. Как Кривцов, например. Чего и сколько наплодили, вспомнить страшно.
      
       - Оперных певцов не плодили.
      
       - Как сейчас? Не плодили. Зато маньяков - вагон и тележку. Хотя, наверное, маньяк все же предпочтительней. Его можно убить и закрыть дело. А убивать оперного певца за то, что польза от его жизни не перекрывает стоимости поддержания этой жизни - так это на мой взгляд. А на взгляд поклонников, может быть, и перекрывает.
      
       - Пусть бы и кормили сами. Поклонники.
      
       - Рыбак предлагал. Его идеи не нашли понимания.
      
       - Конечно. Я присоединяю новый район и думаю. Куда я людей загоняю? На корм певцам и танцорам?
      
       - Вот примерно нечто такое, только в более вежливой форме господин Рыбак и сказал господину Рождественскому. После чего отношения между ними заметно испортились. А господин Волков, если кому интересно, на сей предмет не высказывался вовсе.
      
      
      
       ***
      
       Его разбудила луна. В полнолуние он чувствовал восход ночного светила даже сквозь перекрытия первого этажа и подвала. Дом был необитаем, найти такой оказалось несложно: так, чтобы в подвалах имелось место для дневного убежища, но слишком неудобно расположенное для обычных людей. В конце концов, в городе жили не только зарегистрированные обитатели.
      
       Здесь не хватало места, чтобы выпрямиться или подвигаться, но клаустрофобия не мучила Кривцова даже когда он был человеком. Он просто сел и бездумно уставился в стену, чувствуя, как луна поднимается всё выше. Наконец солнце кануло за горизонт, он поднялся, пролез в найденный накануне лаз и выбрался наружу. Отряхнул пыль с одежды и двинулся в сторону обитаемой части города.
      
       За годы отсутствия город изменился. После Обвала его расселяли, потом заселяли вновь, но население до сих пор восстановилось далеко не полностью. Множество домов по-прежнему стояло пустыми, в таком состоянии, что жить в них было и неудобно, и небезопасно. Некоторые из них подвергали реконструкции, явно в расчёте на прибытие новых жильцов. Другие сносили или оставляли как есть, до тех пор, пока не дойдут руки и до них, или пока те не развалятся самостоятельно. Впрочем, дома по улице Жукова, даже необитаемые, выглядели ещё не вовсе развалившимися и вполне пригодными к реконструкции. Но люди на улице почти не ощущались.
      
       Неудивительно. В этом районе заселённым был один дом из четырёх, а в разрушенных иной раз скрывались не только бомжи, но и куда менее безобидные обитатели "каменных джунглей". По ночам на окраине не следовало без нужды шататься по улицам. Ему-то, впрочем, здешние бродяги при всём желании угрожать не могли. И, кажется, не очень-то хотели. Дважды он чувствовал настороженное внимание, но оба раза, видимо, что-то отпугнуло наблюдателей.
      
       - Теперь вы представляете себе, что такое инициация и как ее проводить. - сказал тогда Волков. Не ему, а им с Леной. - Знание нужно вам на всякий случай. В ближайшие 10-15 лет без экстренной надобности применять его не нужно. Экстренная надобность - примерно та же, что заставит врача осуществлять аппендэктомию на себе.
      
       - Но физически мы можем... - сказала Лена. Мысль о том, что она способна обратить кого-то, внушала ей что-то вроде страха пополам с омерзением.
      
       - Можете и даже знаете, как. Тринадцатилетняя девочка тоже может забеременеть, но в старые времена первые роды переживали две из трех. Шансы ребенка дожить до года посчитайте сами. Сейчас вы - такая девочка. Инициируемый - ваш ребенок.
      
       Жена, помнится, очень обрадовалась.
      
       Не доходя до площади, он остановился, встал в тень перекошенного каркаса, когда-то представлявшего собой магазинный павильон, и сделался почти невидимым с улицы. А остатки стен, нагревшиеся за день, защищали его и от инфраоптики. Со стороны дома на противоположной стороне площади кто-то пристально наблюдал за окрестностями. Это не жильцы - реконструкция дома только начата, да и повадка у неизвестных наблюдателей слишком профессиональная. Они даже пытались заглушить собственный страх и напряжение, но у них не слишком хорошо получалось. Они ждали кого-то, кто мог представлять серьёзную опасность. Ждали его.
      
       Один, два... Третий и четвёртый в длинном доме направо, чуть дальше - должно быть, снайпер прикрытия с напарником. Ещё двое в бывшем здании универмага. Да, вся площадь и прилегающие улицы взяты под наблюдение, и весьма толково. Если бы, конечно, ждали человека. Но какой человек мог так заботить местных силовиков? А если действительно ждали его, то действия людей находящихся в засаде, казались полным идиотизмом... если бы люди здесь были одни. Люди в такой засаде лишь приманка, а капканом служат другие.
      
       Какое-то время он стоял, чувствуя, как остывают стены развалины, за которыми он затаился. Скоро даже он со своими двадцатью пятью градусами станет просматриваться в ночной прицел. Он почти не дышал, а думал совершенно без эмоций, инстинктивно погасив их, чтобы не выдать себя тем, другим. Сколько бы их ни было - один, два, три - они и без приборов ночного видения были куда опаснее, чем шесть человек, увешавшихся оружием и наблюдательной техникой с ног до головы. Он постоял ещё немного и шагнул назад, не на улицу, а в глубь развалин павильона, потом по проходам между остатками других конструкций, и вышел на заросший деревьями и травой пустырь. Теперь он, почти невидимый со стороны, уже не шёл, а плыл от дерева к дереву, время от времени останавливаясь и вслушиваясь в окружающее пространство.
      
       Несколько минут спустя он понял, что обострившиеся чувства сыграли с ним злую шутку. Усилилось не только восприятие окружающего. Он стал гораздо острее чувствовать тяжкое томление, подкатывающееся к горлу, и старался не смотреть на редких ночных прохожих. Сделав крюк, он подходил к площади Жукова с другой стороны, но уже не собирался слишком приближаться к ней. То, что вокруг находились, по большей части, населённые дома, помогало маскировке, но дразнило Жажду. Проклятье.
      
       Забраться в полнолуние в мирный город - это, всё-таки, была плохая идея.
      
      
      
       - Беллетристика.
      
       - В некотором роде. Задним числом картина выстраивается неплохо: этот человек с этими способностями и опытом в этом состоянии. Все достаточно предсказуемо. Непредсказуемые вещи начались потом.
      
       - Мы хотели показать, что игры кончились. Срыв срывом, но прошел месяц. Погулял. Нас он, конечно, слышал. И мы его. Люди как приманка - это уже вряд ли. Еще скажи, прохожих специально выпустили. Хотя в таком состоянии...
      
       - Ну естественно. В нетаком состоянии он оценил бы вашу демонстрацию по достоинству, осознал бы, что его прекрасно видят - просто не хотят портить людям настроение, а ему характеристику, и, скорее всего, сдался бы.
      
       - А ты что думал?
      
       - Ничего определенного. Смотрел, учился, прикидывал, что сам буду делать с настоящим нелегалом. Как его брать в городских условиях. И надеялся, что не я буду командовать, а, например, Рудницкая. Или Филиппов. Или Кирилл Авдеев. Кто угодно, только не я.
      
       - Мы думали: хорошо, что не нелегал. А просто идиот. С тех пор нелегалов предпочитаю.
      
       - А я - другие виды деятельности.
      
      
      
       ***
      
       Сначала ее кто-то толкнул на улице. Марина обернулась, но никого не увидела. До ближайшего парня в черной куртке - два шага. Женщина схватилась за карман, проверяя, на месте ли ключи. На месте. Потом почудилось - слежка. Вроде бы никого, ничего, но вот мелькает же что-то, едва заметное лишь краем глаза. Словно соринка попала. Марина ускорила шаг, ворча на громоздкую коробку, набитую всяким хламом из ящиков редакционного стола.
      
       Нервы, это просто нервы. Кто тут может следить-то? Ворье? Так ведь и отбирать нечего, в сумке ничего, кроме комка сетчатых "авосек" и старых очков, а в коробке - блокноты, записные книжки, дохлые флэшки. Просто день такой. Увольнение, досрочная пенсия, увлекательная беседа с главой областной СБ - все сразу, все вдруг...
      
       Минутой позже, включая свет на кухне, она подумала: "Быстро. Очень уж быстро..."
      
       Черный силуэт скользнул с подоконника навстречу, и Марина его узнала - тот самый, с улицы, но теперь уж не назвала бы человеком. Бесноватым назвала бы.
      
       От испуга, от неожиданности ноги сделались ватными, а в горле встал ком, и она не могла ни вскрикнуть, ни позвать на помощь. Да и кого звать? Как это теперь называется? Лицензированное... что? Марина никак не могла вспомнить слово, и это было досаднее всего.
      
       Потом мир провернулся вокруг ее обшарпанной кухоньки, и она словно вынырнула из темного омута, а черный человек, одержимый, сидел напротив... и держал в руках щербатую кружку с горячим чаем. Ее, Марины, старую кружку, и чай был ее собственный, и перед ней самой стояла полупустая кружка, и растрепанный ломтик лимона желтел на дне...
      
       ...а сама она говорила, словно заведенная, суконным языком казенной автобиографии излагая свою жизнь.
      
       - Нет, - сказал, морщась, гость. - Не надо этой чуши. Кто вы?
      
       - А вы?! - рявкнула Марина, стукнув чашкой о блюдце. - Что вы тут это... в окна! Что вы себе...
      
       - Я хочу поговорить.
      
       По правде говоря, он хотел не поговорить, а выговориться. Марина только кивала и угукала филином, подтверждая, что внимательно следит за рассказом. Страх не отпустил, но пригас. На языке вертелась не очень добрая шутка, анекдот про маленького дракончика, который папу съел, маму съел, и сестричку съел. "Так кто ж ты после этого? -Сиротинушка-а я!"
      
       Немного стыдно было за себя - и полдня не прошло, как она сама же выговаривала Филиппову о жалости к несчастным бесноватым. Только стоило одному настоящему одержимому влезть в окошко, может быть, даже не с худшими намерениями, и страх перехлестнул все милосердие. Хорошо, легко было жалеть Сережу Мелентьева, давно знакомого, тихого и милого мальчика - а тут этакий супермен.
      
       Марина вздохнула и постаралась пожалеть несчастного бесноватого, погубившего сначала жену, потом любимую девушку, а потом и командира. Все-таки ему было плохо, больно ему было, да и потом - это же хоть и человек, продавший душу Сатане, но... армейский, а не бандит. Не ради корысти. Не только ради корысти, поправила себя Марина. Из гордыни, но и от неверия, от незнания. Обманули дурака на четыре кулака. И - вот мается же теперь, мучается. Значит, не совсем пропащий? Богородице Дево, помоги не ошибиться...
      
       Еще ей казалось, что нежданный визитер и неподвижен, и нетерпеливо ерзает на месте. Одновременно. Уличный фонарь заглядывал сквозь оконный переплет, и тень делила красивое - врубелевский Гамлет, да и только, - лицо напополам.
      
       - Чем я вам могу помочь? Молиться буду, - сказала она, двинула рукой, и все равно не смогла прикоснуться к непривычно белой ладони гостя. - А с девушкой этой... Анной, ведь все и к лучшему. Не попустил Господь...
      
       Черный силуэт напротив словно бы пошел рябью, двинулся вверх и вперед, и Марина отшатнулась, вскакивая, табурет ударил ее под колени, а в руки зачем-то прыгнула двухлитровая бутылка, и она то ли швырнула ею в вампира, то ли плеснула в него...
      
       - Изыди!
      
       Пластик от удара треснул вдоль по шву. Струи разошлись широким веером, крылом фонтана, заливая и стол, и черного гостя, и саму Марину.
      
       - Именем Господа нашего!
      
       Бесноватый вскинул руки к лицу. Закашлялся, рухнул на колени, опрокидывая стол. То ли его душил кашель, то ли тошнило - он хрипел и давился невидимой костью. Лающие звуки перемежались невероятным визгом, который человеческая глотка издавать никак не могла.
      
       - Изыди! - уже решительно приказала Марина, и вытряхнула на незваного гостя вторую и последнюю бутылку освященной воды.
      
      
      
       - Женщина хорошо вышла. Остальное опять беллетристика. И мистика.
      
       - Разговор додуман, но более ничего лишнего. Протоколы осмотра помещения ты сам видел, "бутылки пустые, 2 шт" там отмечены, как и остатки чаепития, как и легкий разгром. Задним числом можно восстановить картину. Тем более - никакой мистики. Можно сказать, это было предрешено. Классический случай "спонтанного сброса симбионта" в данном случае был обусловлен предшествующей историей. Кривцова кидало от науки Энгеля до религии того "аввакума" и вынесло в конце концов на женщину-"агнца". Он был голоден, на календаре полнолуние... и ко всему наверняка добавился страх повредить еще и ей. В общем, он в тот момент, как я понимаю, всем существом хотел одной единственной вещи - избавиться от симбионта.
      
       - Сумеречное состояние.
      
       - В несумеречном он бы счел задачу неразрешимой и постарался умереть. Скорее всего, посредством нас с вами. А тут на него вовремя обрушили подходящий триггер.
      
       - Разрешили. Даже приказали.
      
       - Да. Марина Викторовна была очень доброй женщиной, но с нее сталось бы и огреть по голове каким-нибудь кадилом, и приказать она могла как следует. А вот теперь - мистика. Хорошая, настоящая, необъяснимая. Марина Викторовна Ершова не только не последний человек среди местных радикальных христиан, но и вдова отца сержанта Григорьевой. Из всех жителей Ильченска Кривцов выбрал именно ее окошко. Что скажешь?
      
       - Вдова отца?
      
       - Анна не от нее, а от "военной жены". Так что ситуация по степени трагизма не дотягивает до "узнает в графине свою тещу", но близка к ней.
      
       - Бывает. Но страшновато.
      
       - Это да. Будут рациональные объяснения?
      
       - На внешность или запах не спишешь. Нет. Не будут.
      
       - Могли что-то пропустить.
      
       - Могли. Какую-то связку, какой-то ключ. Может быть, ему просто ее назвали... без всякой связи с Григорьевой. А может быть, он ее учуял, как нечто ему необходимое.
      
       - Говорят, больные кошки инстинктивно знают, какая трава им нужна.
      
       - Вот так я на Кривцова еще не смотрел.
      
      
      
      
      
       ***
      
       Женщина стоит в ореоле белого пламени, протягивает к нему руку и что-то говорит. И исчезает...
      
       Турецкий солдат вцепляется в автомат, чтобы не дать выстрелить в упор или ударить прикладом - а Кривцов, наоборот, выпускает оружие и бьёт сверху вниз, турок получает удар в основание черепа, ниже каски... А на дворе уже не лето, на земле снег, и очередь срезает перебегающего через двор бандита, Кривцов бросает разряженный автомат и выхватывает нож... И снова правый боковой, но невысокий худой мужчина легко уходит от удара, вбивая Кривцова в стену, а на развороте перехватывает руку Лены с занесённым ножом... И звонит коммуникатор, а Кривцов не может его взять - жуткое чувство уже случившейся беды останавливает руку... И девушка, чем-то похожая на Лену, вскидывает к плечу карабин - и солдат катится вниз по склону, а Кривцов успевает пройти-пролететь треть расстояния до неё; она поворачивается, новый выстрел - падает, получив пулю в грудь, майор Алиев, а он уже совсем близко; но чёрный зрачок ствола и серые глаза смотрят на него, и последние метры Кривцов движется сквозь океан боли от пронзившей его пули (но не останавливается, его учили не останавливаться, как бы худо ему ни пришлось) - навстречу волне ледяной ненависти, и почти уже ничего не видя, подбивает правой рукой ствол, а левую выбрасывает пальцами вперёд, целясь в горло... И третья девушка, в камуфляже и берете, устраивается в нескольких метрах от него, занимая снайперскую позицию - он несколько секунд смотрит на неё, потом отрывает взгляд и обводит им окрестности, не прикасаясь к биноклю, потому что не зрение сейчас главное... И она же вдруг замирает в его руках, и он понимает, что держит безжизненное тело... И вновь ледяная волна ярости - когда генерал Корягин, как когда-то Волков, вбивает его в стену...
      
       Позади стена - не та, из кошмара, а реальная, каменная. И Кривцов, опершись на неё спиной, медленно сползает вниз. И не видит больше пламя вокруг пожилой женщины перед ним. А себя чувствует - то ли пустым, то ли освобождённым. Ещё бы понять, от чего.
      
      
      
       - Вся жизнь пронеслась перед глазами. Флэшбэк. Ты еще говоришь - мистика, беллетристика. Тебе самому надо сценарии писать. Очень динамично.
      
       - Брошу все, уйду в писатели... То ли мне не везло, то ли не проносится. Только потом, в больничке. Где ошибся, то и проносится.
      
       - У меня, где ошибся, проносится раньше. Целыми ветвями вероятностей. Я в первые годы даже зависнуть мог, что тоже было ошибкой и порождало дополнительные деревья. И до бесконечности. Очень потом компьютерам сочувствовал, у них так всю жизнь. А Лена эта... там, видимо что-то очень сильное было. Ты знаешь, что они с ней не просто сиблинги, а одновременно перестроены? И, судя по документам - никаких конфликтов.
      
       - Одновременно? Не знал. Не обратил внимания на даты. Редко кто делает. Рискованно. Конфликтов не будет, если пара не рассыплется.
      
       - Она рассыпалась только со смертью женщины. Самоубийство. Причина - крайнее нежелание использовать людей в пищу.
      
       - Это знал. Странно, что перестроить получилось.
      
       - Видимо, там было именно нежелание, а не неспособность. То, через что до поры можно переступать.
      
       - Дались ему эти грабли.
      
       - Первый раз не ему, а Волкову. Но да, действительно - нужно же делать выводы. Если уж тебе нравятся женщины одного типа, так прими за данность, что они не годятся.
      
       - Потерять второй раз. И теперь точно по своей вине.
      
       - А первый раз тоже был в нашей области. Лет за десять до того. Я сам подробностей не помню, я тогда в первый раз... тоже в первый раз, ну надо же, угодил в больницу, и эти двое у меня в памяти не отложились. Рудницкую помню, а этих нет. А вот мастер мне, когда объяснял, с кем я буду иметь дело, рассказал в некотором роде продолжение этой истории. Без имен рассказал, почти. В общем, строился на севере один важный объект. Строился по обстоятельствам в такой глуши, что шесть месяцев в году быстрее всего туда было вертолетом. К руководителю объекта накопилось множество претензий - реальных и мнимых. Жалобы, доносы. И такого свойства, что на объект свалилась комиссия во главе с господином Волковым. Смотрели, задавали вопросы, в том числе и про порядок обращения с персоналом. А строитель дело свое знал прекрасно, но был самолюбив, несдержан на язык и от природы хам. Из тех, что в дурном настроении человека могут в лепешку раскатать. И, к сожалению, был не только не способен оценить ущерб, но и не думал, что в норме ущерб тут бывает. То есть случаются на свете такие... фиялки, но черта им делать на строительстве?
      
       Так что первые замечания он пропустил мимо ушей, от следующих отмахнулся, а когда Волков - специально остановив, очень отчетливо сказал ему, что нет, так нельзя и нужно сесть, разобраться и этот порядок поменять - рявкнул на всю окрестную ивановскую: вы бы за своими детками следили, чтобы они у вас не мерли, а за своим персоналом я как-нибудь сам услежу.
      
       - Поучайте ваших паучат. Да, были люди... Дальше?
      
       - Одним из членов комиссии была госпожа Рудницкая. Потому присутствовавшие могли наблюдать редкое зрелище: Волкова, которого обошли на повороте. Он просто не успел - ни сделать что-то сам, ни остановить ее. В результате распорядитель работ получил полные пазухи черной депрессии и был раздавлен до не желающей жить лужицы. Потом его привели в чувство и посоветовали взять больничный на три дня - потому что в этом состоянии на стройплощадке делать нечего.
      
       - Женщины... Я бы так не усложнял. Она тоже его?
      
       - Нет, в том-то и дело.
      
       - Ничего себе.
      
       - Да. А строитель тот, к слову сказать, помимо общего хамства, отличался способностью задевать людей точно по больному месту.
      
       - Ты сам младших терял?
      
       - Пока обошлось.
      
       - Меня тоже обошло. Это обошло.
      
       - Судя по тому, что я видел, легче самому. Особенно во время инициации. Вот когда это одно общее "я".
      
       - В обратную сторону не лучше.
      
       - Да.
      
      
      
       ***
      
       Комм в руке вдруг сдавленно чирикнул и включился сам по себе, не дожидаясь команды. Начальство. Ну конечно - не успели приехать-отдохнуть, как уже дома что-то горит. Ну кто бы мог подумать-то? Пока крышка распахивалась и экран наливался светом, Санька еще успел порадоваться, что не придется больше заниматься этой тягомотиной с пропавшим Кривцовым, пожалеть о несостоявшемся отдыхе, дернуть Тимыча, прикинуть, что могло этак шандарахнуть в рабочей зоне, погоревать о том, что назад придется, видно, лететь, а значит - трейлер бросать здесь, иначе никак... Вот тебе, бабушка, и обещанный год службы в тылу "для психологического восстановления".
      
       Оно и к лучшему. Здесь совсем тоскливо. Пусть остроумный господин Филиппов и ловит дезертира. Вообще, сдалась мужику эта малая родина. Вот его шарахает - то у подростка комм отобрал, весь счет на сетевые научные библиотеки потратил и вернул в ближайшее отделение милиции; то мотоцикл угнал и в церковь бросился. А гробокопателя отпустил зачем-то, при том, что у него еще лимит не выбран. На инструктаже сказали "он не контролирует себя, именно вы можете его понять", а поди пойми. Можно подумать, когда мы мастера потеряли, мы по всей России колесили?..
      
       Теперь его вот вообще не слышно, как отрезало - это тоже мы можем понять? Самоубился он, что ли? Или самолетом улетел?
      
       Тут здешняя связь все же проснулась, приняла пакет. Не начальство. И не начальство начальства. И не начальство начальства начальства даже. А просто Сам. Господин Волков, советник при Комитете по чрезвычайным ситуациям. Тьфу, он же мастер Кривцова, все в порядке, все в порядке, выдохни. Мысленно выдохни, идиот. Доперло до Кривцова, вспомнил про мастера наконец-то.
      
       Или... или наоборот, набери воздуху побольше и приготовься быть размазанным по стенкам. Если все-таки умер, а с чего ж мастеру Кривцова еще звонить?
      
       - Жертвы и разрушения есть? - интересуется Волков.
      
       Взгляд на партнера, на нижний обод экрана, очень широкий взгляд на город, драку или перестрелку даже так вряд ли заметишь, но не о них речь...
      
       - Нет, - как это они хором. - Никаких.
      
       Вопрос "а должны быть?" остается незаданным. Но, значит, не вернулся.
      
       - Ну и отлично. - за спиной у Самого туго натянутая серая ткань палатки. - Значит, так. Район, да и область покинуть немедленно. Задание ваше потеряло смысл, Кривцова больше нет. Отдыхать можете, но не здесь. Возьмите с собой этого... Мелентьева. До распоряжения.
      
       - Местную поисковую операцию тоже прекращать? - спрашивает Тимур.
      
       Опередил.
      
       - Ммм... - мастер Кривцова, которому, конечно, точно известно жив тот или мертв, будто прислушивается к себе. - Не отзывайте. Вообще ничего им не говорите. Пусть ищут. Физически он может быть и жив... сомнительно, но чем черт не шутит. Да, так, пожалуй, лучше всего. Если найдут, пусть доложат смотрящей области. А вас чтобы через час здесь не было. Контактов с любыми служителями культов избегать.
      
       Экран гаснет, не дожидаясь ответа. Да и какой тут может быть ответ, окромя "будет исполнено"?
      
       - Это даже не мистика, - грустно констатирует Тимыч. - Мистика здесь мы.
      
      
      
       - Входит статуя Командора. Проваливаются.
      
       - Примерно. Мы заготовили отмазки. Приготовились к разгону. Потеряли, извините. Все равно дальше фронта не пошлют. Он мог бы сказать "возвращайтесь", а выдал вот это все.
      
       - И вы, конечно, сделали все, чтобы естественным образом задержаться, а я своим упрямством и нежеланием ехать вам очень помог. И все это было предсказуемо как продолжительность дня за полярным кругом.
      
       - Мы ничего не понимали. Физически жив или не жив. Мастер не может ошибаться. Какие разрушения. Зачем брать тебя. Какие служители культов. Он позвонил уже под утро, сигнал пропал в начале ночи. Бред.
      
       - Не бред. Достаточное количество недостаточной информации. Кривцов же действительно оказался жив, но потерял симбионта. И, соответственно, потерял связь с мастером, которому, как я понимаю, еще нужно было прийти в себя после разрыва - в обстановке, более чем приближенной к боевой. Это же как раз майкопская операция и самый ее разгар. Толчком к реакции отторжения для Кривцова послужило религиозно-культовое действие. Это Волков мог просто почувствовать. Жертвы и разрушения тоже неудивительны. Большая часть выживших спонтанно исцелившихся попросту сошла с ума. В агрессивной форме. Можешь себе представить, сколько они успевали наломать. Убрать нас из области? Если вычеркнуть все суеверия про демонов и экзорцизм - а Волков, между прочим, восемнадцатого века рождения, то остается еще возможность... психологической цепной реакции на потерю симбионта иным лицом. К тридцать шестому у нас уже имелось три таких зафиксированных случая, два в Латинской Америке и один в Европе. Все три - очень некрасивого свойства.
      
       - Так все разумно. Все правильно. Тогда напрочь выбило почву. Мы не могли уехать. Он бы еще сказал, что в городе бомба, уезжайте срочно. И мы даже потом не могли бы доказать, что он это нарочно. Потерял младшего, сорвался.
      
       - Даже не сорвался, а просто не хватило ресурса отследить последствия собственных слов. Да еще и война кругом. Идеальная ситуация. Полное алиби. Он, видимо, очень хотел, чтобы вы - и я - остались в городе и заинтересовались церковными делами.
      
       - Мы ему никто. Ты еще туда-сюда. Смотрящей в городе нет. Ситуация вполне в духе Волкова. Ничего своими руками. Все всё сами. И всем всё ясно. Как сегодня.
      
       - Хотел бы я знать, кому, что и почему сегодня ясно. И насколько правильно ясно. И еще, Волков в те времена и раньше очень много чего делал своими руками. Например, всю решетку из людей и организаций, на которой потом кристаллизовалась Европейская Россия, он собрал своими руками и в процессе много кого разобрал ими же... А потом - тут ты прав - перестал. А поскольку ему все-таки очень много лет, во внезапные перемены я не верю. Он-то свой "кризис среднего возраста" благополучно пережил еще двести лет тому.
      
       - Рождественский намного младше. Был. Почему?
      
       - Почему был младше? Родился позже. Ты иногда перебираешь с лаконизмом. Почему Волков уступил младшему более высокое место?
      
       - Да. Территориальность. Иерархия. У них еще больше, чем у нашего поколения. Рождественский младше. Слабее. Личностно - тоже слабее. Почему?
      
       - Волков не харизматичен. Нет, не так. Он совершенно иначе харизматичен. То время требовало героя другой модели, патерналистской. Громкого, немного вульгарного, фамильярного, но широкой души человека. Бравого танкиста. Волков для наших родных осин слишком элегантен.
      
       - Только поэтому?
      
       - Не только. Посмотри на него со стороны Аахена. Он слишком предусмотрителен. Слишком самодостаточен. Непредсказуем, непредсказуемо опасен. Слишком много может сделать со слишком малым. Всем же было видно, что творилось у соседей по все стороны - в той же Сибири, в той же Польше, на той же Украине, где никакой Волков не бегал и заранее соломки не подстилал. ССН наверняка пообещали лечь костьми на пороге, но не одобрить его кандидатуру. Дать солидный кусок, по старшинству - но не лидерство. А еще он, по-моему, просто сам не хотел.
      
       - Как не хотел?
      
       - Очень просто - не хотел. Не все любят быть на виду и в кадре. Некоторым удобнее оставаться за кадром. Так что все сошлось удачно, и престиж соблюден, и баланс сил выдержан. А кому взбрело в голову, что вы лучше поймете Кривцова, и почему?
      
       - Кто-то из директората по делам перестроенных. Мы мастера потеряли как раз тогда. Сами еле оклемались.
      
       - Человек придумал?
      
       - Ясное дело
      
       - Глупо. Даже у людей это разные состояния. А может быть, не так уж и глупо - войти в состояние Кривцова вы, конечно, не могли, а вот он вашу свежую дыру разглядеть мог - и возможно, ему было бы легче вам доверять.
      
       - Видал он нас... Лучше бы людей послали.
      
       - Да. По итогам это было бы много лучше.
      
      
      
       ***
      
       "Вы знаете, когда у перестроенных перестают формироваться нервные клетки? В промежутке от ста до ста двадцати лет. И все клетки с момента инициации сохраняются. Когда они отмирают естественным или неестественным путем, их замещает эта... псевдоткань. И что получается? Самый сильный стимулятор нейрогенеза - стресс. И чем он сильнее, тем больше клеток будет создано, чтобы его помнить. И чем чаще к этой памяти обращаются, чем активней ее проживают, тем больше она закрепляется. Банальный совет - отвлечься, думать о другом, думать о хорошем, для человека - не такая уж глупость. При некоторой доле везения, это способ не войти в воронку, когда постоянно подается поток свежих нейронов, фактически поддерживающих расстройство. А со временем мозг сочтет информацию неважной и затрет ее. Или хотя бы перестанет подавать наверх при первом же выбросе кортизола, как носовой платок Фриде. А у перестроенных этого механизма отвлечения и забывания нет. У них совершенная память, совершенный доступ к ней и быстродействие, на которое наш с вами мозг не рассчитан в принципе. А не менее половины биохимических процессов - все еще от предыдущей модели. Травму они переживают как люди. Любую. Дополнительные нейроны под стресс у них образуются - как у людей. При этом у свежеперестроенных сознание за реакциями не успевает и успеть не может. Вот поэтому меня не удивляют ни спонтанные исцеления, ни религиозные психозы, ни что бы то ни было еще. Меня удивляет другое - то, что перестроенные не сходят с ума и не растекаются мутной жижей в первые полгода"
      
      
      
       - Потому что некогда. Растекаться. Попробуй растечься, ведя автомобиль по серпантину вслепую. Вниз головой. В первый год бывает все. Кроме депрессии.
      
       - Да. Совершенно человеческая экстраполяция. Достаточно характерная для того периода. Чье-то сетевое сообщение, автор неизвестен. Биолог или медик, русскоязычный, судя по Фриде. Автор родился в семидесятые или восьмидесятые годы двадцатого века, потом малый типовой набор мемов радикально изменился. Вроде бы все звучит достоверно и логично, но не имеет никакого отношения к реальности.
      
       - К реальности имеет. Про нейроны у него правильно. И про скорость. Частично правильно. Не имеет к тому, как чувствуем мы. Никакого.
      
       - Да. Самое главное потеряно - переживаются ведь не только травмы. Характерная ошибка, проективная. Должно быть, у автора было в избытке своего негативного опыта, впрочем, это-то как раз неудивительно. Действительно, стресс стимулирует нейрогенез, но тогда еще и не знали, что стрессом для психики перестроенного считается любое переживание с интенсивностью выше порогового. А порог и предел определяются в инициационной коме.
      
       - Зачем Кривцов это выкапывал?
      
       - Искал объяснения. И, может быть, не имея достаточных знаний, сделал вывод, что ему никогда не станет легче. Даже наверняка. В результате он был очень хорошо мотивирован для сброса симбионта. Даже избыточно мотивирован. Но вот умирать он не хотел. Если только в первые дни, да и то не слишком сильно.
      
       - Захотеть умереть - трудно. Противоестественно. Я хочу жить. Симбионт хочет вдвое больше. Чтобы переломить, нужен стимул. Вот погибнуть - можно. Зайти в ловушку с одним выходом. Туда. Использовать кого-то. Не осознавая прямо. А захотеть самому, сознательно - это редко. Почти не бывает.
      
       - У нас есть пример. Жена Кривцова. Или доктор Сантана. Чистые случаи намеренных самоубийств по морально-этическим соображениям.
      
       - Волевые люди. Большинство предпочитает чужими руками.
      
       - Что-то мы слишком часто сворачиваем на чужие руки, ты не находишь?
      
       - Ситуация располагает. Ожидание конца света.
      
       - Звучит как начало романа.
      
       - "Ночь в одиноком июле". Роман о кризисе среднего возраста. Даже месяц тот же. Но не такой уж одинокий.
      
       - К сожалению, я не знаю, что сделать, чтобы роман не сменил название на "Похороны викинга".
      
       - Ничего. В этот раз.
      
      
      
       ***
      
       ...сами бы разобрались уже, кого им ищи, то ли живого сантаниста, то ли труп этого самого господина, модифицированного по методу Сантаны. Основные приметы: высокая скорость разложения, тьфу, а не приметы. Проверять граждан, перевозящих запакованные грузы. Да кому он нужен-то, этот дохлый терминатор, чтобы его вот прямо так среди ночи куда-то перевозить? Лежит себе, не пикает, как самый разобычный жмурик. Где-нибудь. Хорошо, если в подвал спрячут или там прикопать решат в лесополосе. Нет, народ у нас изобретательный, слов нет. Кулибины да Перепелкины сплошь, за кого ни возьмись! Нет чтоб в реку сбросить, куда там - вот порубить и в канализацию спускать, прямо через сортир, ну это еще ладно. А то ведь в трансформаторную будку засунуть, а потом электрик сунется - что это замкнуло, почему на всем районе света нет, а на нее бац, и трупешник выпадает.
      
       Это... нет, это уже недвижимость, но еще не труп, и тем более не терминатора, а наше родное городское позорище. Раненый? Проверить? Да нет, нажрался и на матери повис, лосяра, аж смотреть противно. Крепко, видать, загулял, и допился - морда серая, ноги подгибаются. Мать сама шатается, еле идет. Вырастила опору в старости, нечего сказать. Лет двадцать пять козлу, а уже мамаша его тащит. Тоже, родила небось невесть от какого алкаша... сыночка то, сыночка се, а сыночку теперь и на корм терминаторам не возьмут, пропился насквозь. Не видать мамаше пенсии за добровольца.
      
      
      
       - Протокол, видеозапись показаний сержанта патрульно-постовой службы Савинковой. С небольшими дополнениями. Кривцов с Ершовой вышли из подъезда практически у нее перед носом, сели в машину, которая их ожидала, и уехали. Ни номер, ни марка машины, ни сама по себе ситуация доблестную сержанта Савинкову не заинтересовали.
      
       - Неправильная ориентировка. Образец.
      
       - Да. Но, кроме того, еще и неправильный персонал. Вернее, персонал с негодными для такого задания картиной мира и приоритетами. Любую увиденную картину обрабатывает наждаком, стачивая до обыденной и привычной.
      
       - Другого не было. Типичная служащая ППС. Тыловой город. Рассуждения про пенсию прямо под запись?
      
       - Да. Убеждение, что мы выбираем лучших, неискоренимо.
      
       - Его стало труднее искоренять.
      
       - Да. Сейчас оно соответствует действительности процентов на 15-17% в зависимости от региона. Но завелось оно много раньше. Социальные последствия ты себе представляешь, я думаю.
      
       - Ни разу. Тогда было понятнее. Не хочешь жить, не трать пайку. Еще можешь пользу принести.
      
       - Общее убеждение, что быть хорошим - опасно. Быть лучшим - полезно, это путь к иммунитету и, чем черт не шутит, инициации. А просто хорошим - опасно. Съедят.
      
       - Хороший - это какой?
      
       - Хороший вопрос. Хороший - это что угодно, что люди считают хорошим.
      
       - Мы-то не люди. И то не понимаю, как от добровольцев дошли до охот.
      
       - Если до предела отжать воду, то до охот дошли, потому что моего мастера любили почти все. Даже Рождественский.
      
       - Что?
      
       - Когда его самолет сбили... там была грязная история, на Украине, куча замешанных на разных уровнях и пол-округи местных, что знали, но и не думали мешать - чего еще. Москаль, упырь. Он на переговоры летел. С предложением: дать ассоциированный автономный статус всем, кто согласится соблюдать санитарный режим. Александр Второй... А там его смерть праздновали разнообразным народным гуляньем. Это как-то сильно выбило из колеи всех. Так что когда Рождественский взял и объявил все эти районы зоной свободной охоты, "столовой "Ешь, как хочешь"", как он тогда сказал, то возражали ему и возмущались разве что из принципа... и вяло. Понятно было, что перебор, срыв и вредный прецедент. Но Диспетчера все любили.
      
       - Луцк, тридцать седьмой? Слышал, но не связал. С тобой не связал. Мы с Санькой тогда рассорились из-за этой истории. Я говорю, да я бы за тебя. Он мне - да иди ты с такой тризной... приду и прокляну.
      
       - Я тогда был против. За себя против и за него против. Но кого интересовало мое мнение? Первый раз пожалел, что не лез наверх, не делал карьеру.
      
       - Не то плохо, что Рождественский психанул. Повод понятный. И характер его известен. Я и сам мог бы приказать. Гуляли - теперь гуляйте на поминках. Плохо, что устоялось. Нельзя. У каждого кто-то есть.
      
       - Нельзя. И обратная связь, естественно. Была очень проблемная территория, чужая. Но ее можно было втянуть в орбиту и постепенно переварить. В конце концов, что такое для нас два-три человеческих поколения, капля камень точит не силой... а частым падением. Тут камень выточили не в ту сторону. У каждого кто-то есть, у людей тоже.
      
      
      
       ***
      
      
      
       Уезжать они не хотели; Мелентьев уезжать с ними не хотел еще больше, не понимал, почему он вдруг должен выполнять распоряжения Волкова, тем более, полученные не лично и не официально. И какие имеются в виду служители культов? Почему вдруг всем сдалась религия? По комму Фаттахов разговаривал так, словно возомнил себя наместником Волкова. Почти поругались. Вот когда Сергей рассказал ему про вчерашнее распоряжение по линии СБ, южанин сменил гнев на милость и сказал, что и правда странно, что центр так вдруг распсиховался, это вряд ли совпадение, а значит, сначала нужно разобраться, нет ли угрозы для населения...
      
       В общем, проваландались до рассвета, что летом было не так уж сложно, и остались на дневку в городе. Следующим вечером гости мрачно шатались по управлению, лезли в поисковую операцию, но как-то нехотя, лениво, и делали вид, что собираются.
      
       Скуластый Тимур мрачно щурился и насвистывал хорошо знакомую Мелентьеву стародавнюю песенку. Хорошо насвистывал, выразительно, слова, голос, кадры всплывали в памяти: "Наплевать, наплевать, надоело воевать, ничего не знаю, моя хата с краю..." - второй то же самое отщелкивал пальцами, отставая на полтакта, и ритм обретал дикарскую засасывающую гипнотичность.
      
       Выехали только к полуночи. Сергею "уступили" третье, подвесное место в кабине, он болтался в сетке и чувствовал себя довеском... и подвеском, и даже из некоторого упрямства обдумывал побег, но все это были прекрасные мечты, и он сам о том прекрасно знал. Не рыпнется, куда там.
      
       Башкирцев вдруг затормозил без всякого повода и вывел машину на обочину.
      
       - Да, - сказал напарнику Фаттахов. - Слышу. Это еще кто?
      
       - Не знаю... Впервые вижу.
      
       Сергей тоже "услышал", почувствовал - словно на Луну набегала туча, и делалось холодно, ветрено, тревожно.
      
       - Все флаги в гости к нам... Разворачивай!
      
      
      
       - Ну. На обиженных воду возят. Мы не представляли, как тебя понимать. Навязали на нашу голову тыловую тютю. Вообще не как наш. Не только для нас.
      
       - Да... были бы мы все чуть повзрослее, мы бы эту историю прямо тогда размотали. Может быть, даже и без жертв. Хотя я это задним числом говорю, а там и тогда, помимо нас, было две неуправляемых фигуры в сценарии - Кривцов и Рождественский.
      
       - А Волков?
      
       - Волков редко ставит под угрозу сложившееся стабильное положение. Да и вмешаться ему было бы тяжелее.
      
       - Он знал, какая область выбрана? Наверняка. Заранее. Не предупредил смотрящую? Или предупредил и убрал? Оставил нас. Нас несложно было просчитать. С тобой он ошибся. Но просчитать Кривцова, не слыша его? Я понимаю - не предупредить Рождественского. Не лезь к чужим младшим. Не лезь на мою территорию. Лезешь - получи. Все равно непонятно.
      
       - Непонятно. Но у нас нет всей информации. У нас нет даже не всей информации. У нас есть только то, что нам сочли нужным рассказать или показать два старых вампира, один из которых знаменит, был знаменит, наличием у него 12 пятниц на неделе и 24 по выходным, а второй очень редко лжет, но легендарно недоговаривает. Ну и поведение этих самых вампиров. Еще у нас есть то, что проект с церковной реформой, как известно, пошел по более мягкому, компромиссному варианту и противозаконными сектами были признаны только самые оголтелые катакомбники. В тот момент такой исход не то что не был очевиден, но и не предвиделся. Возможно, на это как-то повлияло то, что случилось у нас. И еще... я не знаю, можно ли назвать Волкова верующим, но он точно не атеист. Есть вариант, что для него действующих лиц на поле было больше. На одного, я имею в виду, на одного с большой буквы.
      
       - Абсурд. Верить можно во что угодно. Рассчитывать на шанс один к миллиону можно. Вот считать игроком - глупость. Вся история ошибок в данной системе показывает, что развитие совершенно спонтанно. Чистый случай эволюции. Создатель должен быть даже не ребенком-двоечником и не ленивым прорабом. Они просто не могли бы управлять процессом такого масштаба. Не тот уровень сложности. Великий Слепоглухонемой Паралитик не может вмешиваться. Аб-сурд.
      
       - Нам ли не знать, в какой абсурд верят разумные люди?
      
       - Верить - запросто. Кто полагается, пятый век не разменивает.
      
       - Разменивает, если количество ошибок будет четным.
      
      
      
       ***
      
       - Я чувствовал это в последние годы, - сказал Кривцов. - Признаться, когда Волков мне объяснял, что к чему, я на это особого внимания не обратил. Да вы, наверное, и сами помните, что это за год был... Мне тогда было вообще без разницы - хоть чёрт, хоть дьявол. "Не жаль мне жизни молодой, а жаль, что нечем биться"... А что придётся пить не воду, а кровь, так это тоже... предыдущие два года сильно способствовали. Армейская разведка тоже не цветочки сажает.
      
       - Я помню. - кивнул Петр. - Я очень хорошо помню. И вы, конечно, не думали, что когда-нибудь станет полегче и придется снова решать. Достаточно дню злобы его... а нам бы тут продержаться. Потом вы привыкли и задумываться перестали. Времени не было.
      
       Он еще раз кивнул, теперь сам себе. Все и правда было понятно - сам он до сих пор иногда удивлялся, попадаясь себе на глаза в зеркале или опуская взгляд. Черт, это одежда священника, черт, а я и есть священник, че... чертыхаться нехорошо.
      
       Тогда еще был только великий распад всего и вся, только потеря Сибири, только неурожаи, отсутствие топлива, мятежи и гражданская война... тогда еще никто не слышал об эпидемии орора, а сама идея воздушно-капельного штамма СПИДа казалась выдумкой американских режиссеров. Но беда пришла с Востока по следам голода и холода.
      
       - Я иногда даже думал. Тварь ли я дрожащая? Нет, вроде не тварь - значит, не право, а обязанность имею, а всякой сволочи на мой век хватит, да и что значит - хватит? Разве просто так, в бою убить - лучше, чище? Да нет, еще глупее - на удобрения, что ли. Так из людей удобрения не очень. А я военный, я офицер, моя работа защищать, а как? Убивать, так и какая разница? Так подумаешь - а там опять что-нибудь грохнет... И мы ведь не даром же, не даром - это сейчас в новостях показывают, подвиг, геройство, а ведь мы-то уже давно, туда, где ни один человек не вынесет, не вернется, и никто даже о своей шкуре не задумывался, наоборот же - долг. По-настоящему. Не принуждение, да кто меня заставить мог бы?
      
       Кривцов перевел дыхание - и тоже, верно, удивился, что его нужно переводить.
      
       - Волков предупреждал - будет плохо. А я как-то даже удивлялся, что такого особенного? Неприятно, злость под руку толкает, дрянь всякая в голову лезет. Но оно и раньше бывало, и людей сорвавшихся я видел, и ничем оно не лучше. Жене моей было сильно хуже. Есть ей было тяжело, трудно. Хоть кого. И она все-таки ушла от этого, совсем. Но женщинам с этим вообще тяжелее, большинству. Они могут, но им тяжелее.
      
       - Зачем же ты тогда... - не удержалась все-таки Марина.
      
       Кривцов, впрочем, словно и ждал такого вопроса, и может быть, даже был ему рад. Накануне его трясло и ломало до утра - и мышцы сводило, и лихорадка, и озноб, все сразу, как при простуде, потом он то спал, то ходил, натыкаясь на все углы, грыз анальгетики как семечки, старался не стонать и шутил, что вот оно почем, христианское милосердие-то, вот нет чтобы просто убить как побыстрее. К вечеру оживился, разговорился и теперь глушил чай стакан за стаканом.
      
       Сначала рассказал, что слышал и видел, будучи не чужим человеком в украинском штабе Рождественского, и отец Петр за голову схватился - если сложить это с тем, что показывали о Соборе и тем, что шептали по епархии, выходило хуже чем век назад. "Ручная церковь" при вампирах - не параноидальная выдумка "православных хоругвеносцев", как считали многие, и даже не тайный план, а совершившийся факт. Синод продавили, несогласных прижали, теперь осталось прикрыть все Собором...
      
       Потом, когда Витя Савельев, руководитель "Союза православной молодежи Ильченска", ушел искать топливо для машины, Кривцов заговорил о себе.
      
       - Не знаю. Теперь - не знаю. Волков ведь мне твердил - нельзя, и тебе рано, и она не годится. Но я уперся. Не могу без нее, не могу - и все, даже не могу представить, что расстанемся, как она без меня, война же, а она такая... нет, не слабая, но как все люди. Хрупкая. Убьют, заболеет. Я искал, как сделать, чтобы не вышло как с Леной. Я Рождественского спрашивал, он сказал - захочешь так удержишь. Как мастер своего младшего. Волков бы и твою жену мог удержать, мог бы, это несложно, но он же принципиальный... а ты бы мог дурака не валять. Я тогда чуть с ума не сошел - как же так, мог и ничего не сделал?
      
       Очень трудно было, но Петр все-таки смог - и по столу кулаком не стукнул, и чашку на месте удержал, и даже голос не очень повысил. Нельзя было на этого человека сейчас стучать и кричать, поймет неправильно.
      
       - Он... негодяй, этот Рождественский. Не потому что он затеял такую интригу с Собором, и всю эту мерзость, о которой вы рассказали, а просто негодяй. Вы солдат и вам все это время, видимо, везло, а я, пока за ум не взялся... не важно, в общем, но я видел такие вещи. Он же вам и разрешение дал, да? Он вас просто подставил, понимаете? Если бы у вас получилось, вы бы были ему благодарны и поверили, что Волков мог спасти вашу жену и не спас. Вас можно было бы повернуть, перевернуть. Благодарность и ненависть - отличные рычаги. А если нет, Рождественский ничего не потерял бы. Вы бы вряд ли стали его винить, характер у вас не тот. Он бы остался для вас благодетелем, ну, может быть, несколько неосторожным...
      
       Где-то вдалеке, через несколько дворов, зашлась истошным лаем собака. Кривцов приподнял брови, словно не согласился или вдруг сообразил что-то важное.
      
       - Это он не меня подставлял...
      
       Собачья истерика оборвалась резко, как от удара палкой. Потом отцу Петру казалось, что в комнате вдруг настал вакуум, черный и глухой. Кит сказал "ам!" и захлопнул пасть, и было им с Мариной Ершовой во чреве его темно и тоскливо, а то, что двигалось между ними, никак не могло считаться человеком, и не могло считаться людьми то, что ломилось снаружи.
      
       Господи, спаси нас всех, пожалуйста, а особенно нововернувшегося раба твоего... ему не нужно обратно, ему нельзя.
      
       И стал свет. Не чудом, а потому что больше никто не посылал тьму. Что было чудом, но опосредованным.
      
       Кривцов стоял в дверях лицом к ним, слегка покачиваясь, не как пьяный, а как матрос на не очень устойчивой палубе.
      
       - Что ж это они так быстро и прямо сюда? - спросил он.
      
       Отец Петр не спросил - кто, он сам увидел. С пола, на котором, оказывается, лежал вместе со стулом. Довольно близко от себя. Женщина. Молодая. Красивая женщина, лицо отлично видно. Потому что голова отдельно.
      
       - Они?.. - спросила Марина и прижала ладонь ко рту.
      
       - Второй во дворе. Нам... вам нужно уходить, - Кривцов, кажется, боялся отпустить дверную раму. - Даже если они случайно попали, могли случайно - а, может быть, у них был список адресов и они ткнули наугад, и группу не взяли, решили, что сами справятся... Даже если так, их мастер узнает. Уже знает. И где, и как убили. И даже кто. Если он видел меня раньше сам. Не фотографию, меня. Тогда узнает.
      
      
      
       - А так быстро и прямо туда они явились из-за меня.
      
       - Из-за твоего отчета по религии?
      
       - Ну отца Петра я там просто воспел, как Державин Фелицу, и это, конечно, сказалось. Но я потом узнал - все это время у меня на комме стоял жучок. Мастер мне сказал, где-то через полгода. Все, кому надо, знали об этом. Все, кроме меня. Так что, когда вы пришли ко мне с этими распоряжениями Волкова, те, кто меня "слушал", сделали свои выводы.
      
       - Погоди. Слушали, понятно. Рождественский хотел провокацию с христианами. Но подставить двоих своих под данпила?
      
       - Я не думаю, что он их подставлял. Он не понимал, с чем имеет дело. И, полагаю, надеялся, что там произойдет попытка экзорцизма с применением насилия. А потом они увидели нечто странное и бросились это странное задерживать, пока не убежало.
      
       - Что под экзорциста подставлял, тоже перебор. Тебя бы подставил, нас. Своих - никогда. Чувствительный очень. Скорее, рассчитал, что два раза подряд не бывает. В общем, послал перехватить. Мы бы еще и спасибо сказали. Только напрасно они собаку-то. Наверное, Рождественский их при себе держал. На юге любой дурак знал, если собаку убивают, значит, живых не оставят.
      
       - Он чувствительный, не буду спорить. Зря собаку и зря они стали депрессией давить без предупреждения. А еще Кривцов знал их обоих, он же плотно работал с Рождественским в Киеве. Можешь себе представить, какие он сделал выводы.
      
       - Они вообще сплошные выводы сделали. Из всего. Вывели, умножили и возвели в куб. Хорошо, если не решили, что Рождественский ему лицензию нарочно дал. Чтоб так вышло. Или что за Кривцовым следили заранее. Эти двое, или еще кто-то. Что его специально навели. Провокация. Паранойе только дай волю. Те двое его просто не узнали наверняка. Попа почуяли, еще людей. Адрес нужный. Сначала всех вырубим, потом разберемся. Сопляки.
      
       - Кривцов на этой стадии должен, обязан был подумать, что с лицензией подставляли вовсе не его. И потом - тоже не его. Он никто, пешка. Подставляли его мастера. Кривцов составил картину, в которой все получалось очень складно с самого начала. Он неплохо знал Рождественского, поэтому его предположения были как бы не лишены оснований. Как бы. Рождественский, слишком сближаясь с ним, не мог не понимать, что делает. Мог спасти и не спас - это серьезный клин между Волковым и Кривцовым. Не шутки. Другое дело, что я лично считаю, что Рождественский просто рефлекторно греб под себя всех и вся. Автоматизм номенклатурного деятеля, понимаешь ли.
      
       - Да?
      
       - Я его, идиот, до поры не боялся совершенно. Мой мастер с ним работал. Я его тоже видел, за работой в том числе. Представь себе, рядом с ним было спокойно. Даже весело было. На него можно было любоваться, он пер в гору и все тащил, все решал, все увязывал, так что решение одной проблемы вгоняло в лузы еще три-четыре. Рядом с ним казалось, что нормальный мир вокруг - это вопрос небольшого времени. И это не только аура, он работал как трактор, вдесятеро больше любого из своих сотрудников.
      
       - Плантатор-энтузиаст. Хуже не придумаешь.
      
       - Не совсем, но это уже не имеет значения.
      
      
      
      
      
       ***
      
       Когда Казаков подъехал к дому напротив церкви, вокруг уже стояло несколько машин, а в дом и из дома то и дело шастали люди. Опершись на забор у калитки стоял Филиппов, шеф местной СБ. Упс. Судя по тому, что он здесь, и успел сюда раньше милиции, дело серьёзное. Вряд ли простая мокруха. Точнее, наверняка непростая. Очень непростая, судя по физиономии Филиппова.
      
       - Здравия желаю, товарищ полковник.
      
       Филиппов кивнул и, кажется, не смог вспомнить, как зовут обратившегося к нему оперативника. Через секунду он достал из кармана коммуникатор, должно быть, поставленный на вибрацию, отошёл в сторону и начала говорить в него приглушённым злым голосом.
      
       Казаков, решив, что надо всё-таки осмотреть место происшествия, вошёл во двор. И замер напротив поленницы, уставившись на привалившееся к штабелю с дровами тело.
      
       - Это что? - поинтересовался он у окружающего пространства. - Только что нашли?
      
       - Ага, - сообщил кто-то справа. - Это не человек. А трупы вампиров разлагаются быстро и при этом даже умудряются мумифицироваться.
      
       Казаков обернулся на знакомый голос, и убедился, что это медэксперт из областного управления, Гриневский. Эксперт подошёл и рассматривал лежащий во дворе труп с существенно большим любопытством, чем обычно глядел на убитых. Должно быть ему, как и Казакову, до сих пор не приходилось видеть вблизи труп кровососа.
      
       Труп, которому вряд ли было больше нескольких часов, выглядел полувысохшей мумией. Он сидел у поленницы в позе отдыхающего человека... правда, этому человеку кто-то и зачем то загнал в череп колун для дров, почти развалив голову пополам.
      
       - Второй внутри дома, - сказал эксперт. И добавил в спину направившемуся туда Казакову. - Только там голова вообще отрублена.
      
       - "Горцы", бля, - пробормотал себе под нос оперативник и переступил порог.
      
       Интересно, кто это умудрился порубить практически в капусту двух вампиров? А главное, откуда они здесь взялись?
      
      
      
       По случаю "Невода", который шел вторые сутки, отдел был пуст. В кабинете сидел один Грозненский, что-то печатая на компьютере. Казаков вошёл, зевая, и опустился на стул. Дежурство, утренний выезд на убийство двух упырей, теперь еще более непонятных - ну какого ж они в область вперлись, никому не сказавшись, да еще вся предыдущая суета с поиском этого нелегала... то есть, не нелегала, а беглого. Хотелось спать, но мешала одна мысль.
      
       - Ты по пропавшему Маряеву пишешь?
      
       - Угу. План поисковых действий. Да он сам найдётся. Если пропал, как через гаражи домой шёл, так его, наверное, приложили чем-то по башке и в Люльченку кинули. Сегодня или завтра всплывёт, кто-нибудь наткнётся. Но сам понимаешь, шеф...
      
       Казаков понимал, что без плана никуда. Но мысль, которая упорно стучалась в усталый мозг, наконец поднялась на поверхность. Всплыла, так сказать.
      
       - У тебя, Вася, никакой фантазии. Надо, понимаешь, время от времени поднимать глаза от этой земной грязи к вечным небесам.
      
       Грозненский посмотрел на Казакова с опаской.
      
       - Шеф, ты вроде бы не пьёшь на работе...
      
       - Не пью. А вот ты бы лучше лунный календарь в сети посмотрел. Или просто вспомнил, как луна выглядит.
      
       Казаков прошёл мимо стола коллеги, открыл сейф и вытащил оттуда коробку со старой-престарой "Осой". Но вместо патронов с резиновыми пулями достал из соседней коробки четыре других - с серебряной картечью. Грозненский проследил за действиями начальника и покрутил пальцем у виска.
      
       - У тебя шеф, по-моему, на почве переутомления... везде тебе вампиры мерещатся. И уж это я точно в план вносить не буду - нас эсбэшники задолбают, если мы хотя бы намекнём на нелегальное потребление или влезем в их дело об убийстве. Они его уже забрали себе! А что с нами за это сделает Федорыч, я даже представлять не хочу. Спать бы лучше лёг. Опер спит, "Невод" гребёт.
      
       - А я тебя и не прошу это в план писать. Просто подумай. Я тут кое-какую информацию поднял... в общем, неважно. За тем типом, которого искали вампиры из центра, числилась всякая мелочь, в основном, угон транспорта. Похоже, не хотел ехать на поезде, боялся засветиться. А больше ничего не было слышно. То ли он решил, что забрался в достаточно глухие места, то ли он в самом деле здешний, то ли я не догоняю... во всех смыслах. Но тех упырей, которые утром нашлись, прикончил кто-то очень крутой. Вряд ли человек. А тот, которого ищут, тоже, говорят, крут был.
      
       - А что они здесь делали-то?
      
       - По официальной версии, прикинь, приехали епархию нашу инспектировать на предмет религиозного экстремизма!..
      
       - Совсем уже там все, что ли? - покосился Грозненский на потолок.
      
       - Совсем, не совсем, но только они даже в город въехать не успели, сам видишь. Теперь поди и докажи, что нету у нас экстремизма - как же нету, когда два трупа есть.
      
       - А по неофициальной?
      
       - Хрен знает, все наши молчат и морщатся, а заезжие эти дрыхнут. А в Киеве нас не жалуют. И наверняка все в беглеца этого как-то упирается.
      
       - Думаешь, где-то в области прячется? И не просто так?
      
       - Может, и в городе. Народу не то, чтобы много, но люди, бывает, пропадают, а интересует это разве что их близких родственников. В деревне или в райцентре это слишком большой шум наделает. Там все или почти все друг друга знают.
      
       - Ну, если так, то это тем более не наш профиль, а эсбэшников.
      
       - Так они и занимаются, наверное, - Казаков выглянул в окно. Пять часов, самая жара. По случаю дежурства по отделению он так и не вылез из формы. - Слушай, я пройдусь по территории к Люльченке, потом домой, ополоснусь, вернусь и прилягу. Если Смирнов будет звонить, передай, что скоро вернусь. А Федорыч, если что, пусть на комм звонит.
      
       Под неодобрительным взглядом коллеги Казаков снял кобуру с пистолетом и засунул в сейф. А вместо этого повесил на её место "Осу".
      
       - Вот шлёпнешь какого-нибудь ухореза картечью, - хмыкнул Грозненский. - Только зряшный расход дефицитных боеприпасов. Да и какой сейчас упырь, среди бела дня? Даже если это тот разыскиваемый, так он дрыхнет где-нибудь.
      
       Казаков широко зевнул.
      
       - И тебе бы поспать, - добавил Грозненский. - Лёг бы за шкафом, чем разгуливать в таком состоянии. Придёт Федорыч снаряжение проверять, что я ему по поводу серебра скажу?
      
       - Да то и скажешь, - раздражённо буркнул Казаков. - Что его зам спятил и пошёл белым днём на вампиров охотиться.
      
       Он закрыл дверь и поспешил уйти, пока не наговорил ещё чего-нибудь.
      
       "И что я на него взъелся? Чистую правду сказал, если объективно посмотреть. Вот только что-то меня с того дня и до сих пор трясёт, как я про этого кровососа думаю. Ничего не понимаю, а чувствую, что как-то очень с ним неладно. А, может, это со мной неладно? Может, нервы, действительно, пора лечить? Чего-то-там-фобия... Нелегало-упыре-фобия, начальствофобия, работофобия... Вместо того, чтобы делом заниматься или хотя бы спать, таскаюсь по району, сам не зная зачем"
      
      
      
      
      
       - Фактически, тут сыграли эти два мертвых вампира. Местная милиция - сплошь люди - не понимала, насколько для нас важна разница в возрасте. И насколько существенно наличие подготовки. Из вампиров они постоянно видели Рудницкую и меня. Рудницкая была зверем страшнее кошки, помесью бабы-яги и Снежной королевы... а я, наверное, простой волшебной вещью. Универсальным бойцом, водителем, ищейкой, судмедэкспертом, открывателем консервных банок. Если бы я сказал, что чего-то не могу, весь город изумился бы - так не бывает. И тех двоих убитых они мерили по мне. А потому в их головах Кривцов из тихого неврастеника, которого нужно найти и осторожно сдать куда надо, превратился в страшного людоеда, который и вампиров-то убивает одним ударом, а уж человека...
      
       - Людоед-экстремист. Или людоед и экстремисты порознь. Бедный город. Неудобное дело дневная кома в первые двадцать. Хоть из "Града" пали, сам не поднимешься. Мы посмотрели на эту капусту и почти сразу отрубились. Подумали - вот о чем Волков предупреждал. Жалко, что Кривцов не на нас налетел. Мы другое дело. Видимо, такой религиозный экстремизм. Про Европу мы слышали какую-то чушь, кресты и колья, сказки. А тут живой пример. Очень живой. Значит, надо брать. Людям еще сказали - днем он будет спать. Не могли догадаться, что с ним на самом деле. Даже не знали про такое.
      
       - Неудивительно. Очень редкий случай. Сегодняшний несколько более характерен. А еще более характерна полная потеря связи с реальностью в сочетании с крайней агрессивностью. В общем, проще сразу пристрелить из базуки.
      
       - Если успеешь. Сила и скорость те же, минус фотофобия, аргентофобия и гемозависимость. Но это потом стало ясно. Так сочли - наш, но спятил. Догадались бы, брали бы живьем. Стоит риска.
      
       - Вот кое-кто потом и утверждал, что хотел брать живьем.
      
       - Врал он как сивый мерин. Ваш кое-кто.
      
      
      
       Иллюстрация: фрагменты интервью со старшим научным сотрудником лаборатории экспериментальной патологии РНИИ гематологии и трансфузиологии, доктором медицинских наук И.В. Назаровой для портала "Новости без границ", опубликованного 2 апреля 2028 года
      
       - Скажите, Ирина Вадимовна, а лиц с перестроенной физиологией можно считать людьми или это уже представители другого вида?
      
       - Мы не занимаемся изучением столь отвлеченных, философских, пожалуй, онтологических вопросов как определение человека. У перестроенных лиц значительно отличается ряд физиологических параметров. Отличается от средних норм для здорового человека. Это изменение возникает не плавно, эволюционным путем, а революционно, в ответ на внесение инородного биоматериала. Но точно так же развивается и иммунитет. Являются ли привитые люди представителями другого вида?
      
       - Наверное, нет. Но почему возникает иммунитет при прививках, мы знаем. А почему у перестроенных так сильно отличаются их физиологические параметры? Как это происходит?
      
       - Кластеры Сантаны, клетки, не имеющие аналогов в организме человека, внедряются в ткани и вступают в симбиоз с организмом человека. Этот процесс в целом схож с инфицированием организма или развитием метастазов, и точно также вызывает ответ со стороны организма в целом, очень тяжело протекающий ответ, кстати, но как результатом переболевания является иммунитет, так и результатом "переболевания" является симбиоз со структурами Сантаны. В отличие от опухоли или вируса, кластеры Сантаны после достаточно сложного приживления оказывают широкое благоприятное воздействие. Поэтому мы называем результат не болезнью, а симбиозом.
      
       - А почему при этом у перестроенных возникает гемозависимость?
      
       - Гемозависимость, фотофобия и аргентофобия - основные негативные побочные эффекты возникшего симбиоза. Симбиотические структуры чувствительны к ионам серебра и ультрафиолету, особенно на первых порах. Как ни странно, эти структуры, которые могут обеспечить излечение от любого тяжелейшего заболевания, уязвимы к таким простым бактерицидным воздействиям, причем только к этим двум факторам. Вот с гемозависимостью дело обстоит иначе. Выделить какой-либо элемент крови человека, в котором нуждается симбиотическая структура, не удалось. В настоящее время рассматриваются другие гипотезы.
      
       - Ну, и вопрос, который в связи с договором Сантаны является наиболее животрепещущим. Почему при потреблении крови гемозависимыми невозможно обычное донорство? Ведь если бы можно было просто сдавать кровь для их питания, или хотя бы потребление не влекло гибель доноров, договор вообще не вызвал бы никаких возражений в обществе.
      
       - Да, такая проблема существует, и по мнению многих специалистов является камнем преткновения на пути широкого внедрения симбиоза. Если бы удалось решить данную проблему, то мы могли бы заявить, что человечество вступило в новую эру - физическое бессмертие и практическое всемогущество если не для всех, то хотя бы для всех пригодных по физиологическим параметрам. Но дело в том, что, по одной из существующих версий, кластеры Сантаны - деградировавшие до невозможности существовать вне симбиоза с человеком очень древние формы жизни. Природа знает такие случаи. И по предположению одного из ведущих исследователей этого вопроса, эта гипотетическая форма жизни была хищной. Что, собственно, происходит - жертва ведь не погибает от потери крови. То есть, это совершенно необязательно. Жертва погибает, находясь определенное время в близком контакте с перестроенным, находясь под воздействием его биологического излучения. Это было огромным сюрпризом для исследователей. До исследования структур Сантаны эта тема была несколько одиозной в научных кругах, но природа в очередной раз опровергла сомнения скептиков.
      
       -А неужели нет никаких обходных путей? Ведь если эти... структуры Сантаны неразумны, то, по идее, их должно быть достаточно просто обмануть. Жертву можно приблизить к перестроенному так, чтобы структуры Сантаны почувствовали её биологическое излучение, но потом заменить пакетом крови и убрать на безопасное расстояние?
      
       - Такие исследования активно ведутся и в нашей стране, и по всему миру. Задача их - найти способ так или иначе "обмануть" симбиотическую структуру без ущерба и для нее, и для донора. К сожалению, на данный момент мы эту проблему еще не решили. То, что вы предлагаете, конечно, не могло не прийти ученым в голову, ведь этот способ как бы напрашивается. Опосредованное донорство с консервацией, или донорство прямое - ведь существует же достаточное число людей, нуждающихся в регулярных переливаниях крови, общество давно научилось их поддерживать. Да и для самих перестроенных гемозависимость весьма травматична. Но возникает проблема, над решением которой сейчас работают лучшие умы человечества. Симбиотическая структура резко неадекватно реагирует на прерывание контакта. Возникают психотические реакции, порой очень тяжелые, и восстановление может занимать достаточно длинный период. Это надолго лишает носителя симбиотической структуры трудоспособности, а может и привести к гибели.
      
       - А чем обусловлена такая реакция перестроенных? Свойствами структур Сантаны или особенностями психики и физиологии самого перестроенного после инициации?
      
       - По этому вопросу ученые еще не пришли к единому мнению. Есть несколько теорий, по-разному объясняющих данный феномен. Наиболее популярны сейчас две из них, "биохимическая" и "этологическая". Согласно этологической теории, изменения возникают именно в глубинных структурах психики перестроенного, и они как раз являются рудиментарными, наследием хищника. Во время потребления жертвы у перестроенного активируется поведенческий комплекс, состоящий из нескольких этапов. Это обнаружение, подавление и потребление жертвы. Подавление осуществляется за счет направленного воздействия биологического излучения охотника на гипофиз жертвы. Как известно, после непродолжительного воздействия жертва испытывает эйфорию, наблюдается отсутствие агрессии, страха или стремления к бегству. Здесь мы столкнулись с принципиально новым механизмом развития патологического шока - с эндорфиновым шоком. И здесь возникает патологический замкнутый круг. Охотник может остановиться и перестать подавлять только после того, как жертва окончательно обездвижена. К этому моменту в гипофизе жертвы происходят необратимые изменения. Для жертвы насильственное прекращение процесса на любом этапе безвредно, а вот охотник нуждается в прохождении полного цикла. Невозможно подменить жертву, невозможно без ущерба отобрать ее до тех пор, пока ее излучение, точнее, его угасание не подает "стоп-сигнал". Возникает, например, очень жесткая психотическая реакция, очень трудно купируемая, поскольку психотропные препараты и наркотизирующие средства на перестроенных практически не действуют. Или возникает отсроченная реакция - навязчивые идеи поиска жертвы, скажем. Цикл питания должен быть завершен. Именно на размыкание этого порочного круга и направлены исследования...
      
      
      
      
      
       ***
      
       Перелет куда-то пропал. Случались порой такие выпадения. От гнева, от ярости, от горя. Редко, но случались. Вернее, выпадениями их можно было назвать не совсем - идеальная память не стиралась и потом, когда приступ проходил, Рождественский легко мог восстановить в деталях, где был, что говорил, что делал. Но в тот момент - у него просто не было доступа. Да и не казался он важным. Ну делись куда-то полтора или сколько там часа лету из Киева, ну сошел он с борта в той же судороге, в какой поднимался, какая... эта тварь, этот неблагодарный сукин сын, ему дали лицензию по доброте душевной, он сам все испортил - и что? И кого? Ты подохнуть не сможешь, - мысленно пообещал Рождественский, - ты просить не сможешь, ты... как-нибудь уж почувствуешь, что это такое, когда за тысячу километров кричат твои дети, а ты не успеваешь ничего. Эту мысль тоже унес шорох, ровный четырехколесный ход, теплый ветер снаружи, тяжелый лунный луч, неважно, все записано.
      
       Рождественский бросил машину там, где это показалось правильным. На одной из одинаковых улиц, ведших, но не до конца, не вполне верно, приводивших к цели. Он ведь видел, слышал, вобрал в себя не только смерть, но и все, что шло с ней вместе. Еще и рисунок - неправильный и мятый, непохожий на все прежнее, но это был несомненно Кривцов - и теперь эту ломаную, урезанную амебу было едва слышно, но слышно все же...
      
       На той стороне улицы зашевелился страх - а, милиция, где вы были с вашей парковкой. Ладно, сволочь, ты их убил, чтобы выманить меня, ты меня выманил, ты... И почему-то невыносима была мысль, что Кривцов, в его нынешнем явно безумном состоянии, мог прикончить Степу с Настенькой просто так, без смысла, без интриги. Потому, что встретил. Он шел на огонь. На звук. На ощущение. Страх в форме зашевелился опять. Пшел вон, кретин, сказал ему Рождественский. Вон, неумеха. И тут время опять пропало.
      
       Потом оказалось, что дурак в форме лежит удобно, достаточно близко, чтобы получилось подтянуться, потянуть его и достать до горла, вовремя, пока еще стучит. Мертвых - пей не пей, толку никакого. Успел. Еще потом шел и думал, что для засады глупо и странно - картечь подействовала, второй мог бы добить. Но дурак был один. Совсем дурак. Он еще вспомнит все правильно и разберется. Завтра.
      
      
      
       - Ну вот. Теперь мне его стало жаль. И не абстрактно, а вполне конкретно. Бр-р... волшебная сила искусства. Тебе точно надо чем-то таким заниматься.
      
       - Социальной рекламой? "Не стой на пути у высоких чувств"?
      
       - Я серьезно.
      
       - Я тоже. Мне строить интереснее. Надежнее и нагляднее.
      
       - Мне тоже. Но я пытался понять, как оно работает. Это модель. И, составив ее, я испытал два рода жалости. Я и правда начал сочувствовать Рождественскому - с таким количеством болевых точек, с ситуациями, когда тебя время от времени без всякого симбионта выселяет из своего же организма и ты только задним числом вспоминаешь, что делал, с невозможностью противостоять по-настоящему сильным эмоциям - с этим по определению жить не очень-то хорошо и удобно, а уж вампиру особенно несладко. Добавить к этому еще особенности характера - и хоть плачь по нему. Ну а второй вид жалости - это что его не убили там и тогда.
      
       - Молчать меньше надо было.
      
       - Я тогда себе не представлял даже, что он может сам сюда упасть да еще так. Ну и вы своими выводами особенно не делились.
      
      
      
       ***
      
       - Внимание, - от голоса внезапно ожившей рации Казаков сбился с шага. И так-то шёл, спотыкаясь с недосыпу. Он узнал голос одного из офицеров областного управления, правда, фамилию вспомнить не смог. А через секунду ему стало не до того. - В город приехал советник при Президенте России эм-эм-эс Рождественский. Прибыл вне графика в аэропорт на личном самолёте и направился на машине в город. Немедленно принять меры по обеспечению безопасности и доложить в ГУВД.
      
       "Сходил, блин, в душ", - хмыкнул Казаков. Потом подумал, вспомнил дневной звонок из ГУВД по идентификации погибших. Вот оно что. Солнце едва село, а господин советник уже примчался в город, где замочили его деток... И без предупреждения. Проклятье, а если целью были не детки?..
      
       Казаков включил на коммуникаторе второй канал, продолжая прислушиваться к зашумевшим в общей сети голосам. Нажал номер начальника - занят; наверное, кто-то как раз ему по этому поводу звонит. Номер Грозненского...
      
       - Вася. В город внезапно прибыл Рождественский, папаша тех вам...двоих, которых ночью убили. Тот самый, советник. Всех, кто на "Неводе" задействован, переориентировать на осмотр района вдоль западной дороги. Он или вот-вот проедет, или уже проехал. Но проверить. Всем - чрезвычайная осторожность. Если увидят быстроедущую машину, не соваться, но внимательно следить, что происходит около дороги. Предполагаю возможность покушения на советника.
      
       - Понял, - обалдевшим голосом отозвался Грозненский.
      
       - Федорычу перезвони. Я тут служебную стоянку осмотрю и обратно в отдел. Давай, действуй.
      
       Оставив на комме режим рации, Казаков свернул за дом и тут же увидел машину, стоящую напротив выезда на западную трассу. Около машины находился человек в хорошем костюме... он обернулся, и рука Казакова судорожно метнулась к кобуре с картечницей. Это был не человек, слишком нехарактерная походка... и ощущение дрожащего от ярости воздуха во всём переулке... это не человек.
      
       - Не двигаться! - попытался рявкнуть Казаков, но сам не услышал собственного голоса и не понял, успел ли и смог ли произнести слова. А только что стоявший на другой стороне улицы нечеловек был уже здесь, совсем близко... а рука с картечницей ползла сквозь воздух как сквозь кисель... Неудивительно, что те вампиры ночью ничего не успели сделать.
      
       Казаков нажал на спуск. Грянул выстрел, и обрушился мрак.
      
      
      
       - По официальной версии это было недоразумение. Оперуполномоченный Казаков принял быстро двигающееся неизвестное лицо, явно модифицированное по методу Сантаны, за разыскиваемого особо опасного дезертира Кривцова, и сделал попытку его задержать с применением оружия. Господин советник Президента РФ, будучи внезапно атакован человеком в форме, тяжело пострадал - поскольку не рассматривал Казакова как угрозу и не принял заранее никаких мер в целях обороны. Как следствие, господин советник расценил поведение офицера как намеренное нападение и вынужденно использовал нападавшего для поддержания жизнедеятельности.
      
       - "А дождик смыл кровь, да украсит сей факт праздник у нашей Вдовы".
      
       - Ты же не любишь поэзию?
      
       - Поэтов. Хотя поэзию тоже. Я стихи люблю. Хорошие.
      
       - А я, наверное, еще люблю и саму поэзию. Саму форму выражения мысли. Но, в общем, да. Факт был должным образом украшен.
      
       - О форме. Коллега говорил про ухореза?
      
       - Говорил. Я, мол, его предупреждал - потратишь серебро на какого-нибудь ухореза, хорошо, если только звездочку снимут.
      
       - Поэзия...
      
       - Уездной милицейской жизни.
      
      
      
       ***
      
       - Кто?! - гаркнул Башкирцев в рацию; Сергей вспомнил, что за манеру переспрашивать Штерн в лучшем случае больно щелкал его по лбу. "Ты же все понял, ты же все услышал, что ты чтокаешь, как... я не знаю, кто?!".
      
       Заезжие господа тоже себе до сих пор такого не позволяли; но в наушнике о том не знали и повторили.
      
       - Рождественский в городе, - озвучил Башкирцев, и его брат - Сергей уже знал, что эти двое сиблинги, - спросил "Как?", но это было не удивление, а запрос на устную ориентировку. Тимур слов даром не тратил.
      
       - Самолетом, сюрпризом, без объявы, на форсаже, - оттараторил водитель. - На рогах.
      
       - Возвращаемся.
      
       Вторая серия, подумал Мелентьев. Не судьба нам уехать отсюда.
      
       Далее его вовлекли в антисоциальные действия в виде угона машины, причем у Башкирцева губа была не дура, и выбрал он не абы что, а новенькую форсированную "Славу" бизнесмена Тарашкина, владельца сети ремонтных магазинов, опрометчиво припаркованную у придорожного рынка.
      
       - Вы совсем спятили? - вякнул он, когда парочка с двух сторон нажала на замки; гости разом посмотрели на него, потом переглянулись. "Указ о содействии", вспомнил Сергей, и даже вспомнил, как сам угнал мотоцикл, преследуя вооруженного грабителя, и по правде говоря, раздолбал вдрызг.
      
       Далее... все же было какое-то далее, и его вжимало в спинку заднего сиденья тарашкинской "Славы", и он думал, вспомнит ли его Рождественский, всего-то два разговора по видео, и то последний зимой, и следом думал, что вопрос глупый, а сам он, как выразились гости, малахольный - вот только он и мог забыть про декабрьский запрос "О положении дел в религиозных учреждениях области", и как Рудницкая в очередной раз фыркнула "твоя работа, ты и пиши, и читать не буду, не было печали", а Рождественский сам перезвонил, и четверть часа беседовал, и хвалил за полноту и четкость изложения, и еще лично уточнял подробности, и как Сергей из кожи вылез, чтобы рассказать, как у них в области все хорошо с интеграцией религиозных учреждений в восстановительный процесс, вот и военно-патриотический клуб для молодежи, и чтения, и помощь сиротам...
      
       Не забыл - просто отложил, спрятал от себя же как несбыточную надежду на перевод, настоящее дело, место поближе к мастеру. А ведь эти двое, они прямо к священнику пошли, к отцу Петру, про которого в том отчете три страницы и все в превосходных степенях - потому что кто еще в барачном районе дом бы поставил, а этот и церковь там построил, и ходит без оглядки...
      
       Сергей не представлял, как и почему Башкирцев бросает машину крутым зигзагом с улицы на улицу, даже не глядя на навигатор, что его ведет, какой след, какое чутье. Сам он, наверное, оглох, потому что ничего, похожего на прошлый сигнал, темную холодную тоску, не различал. Бешеная гонка, визг и скрежет, истерика сигналов... а потом шофер затормозил так, что даже Фаттахов просто зарычал, упираясь в приборную доску руками, но тут же рванул дверь, и покорежил, и под плачущий скрежет железа вылетел наружу. Мелентьев старался не отставать, но все равно был банкой на хвосте у пары.
      
       Вдоль по шоссе рассыпалось злое корявое серебро, а потом только Сергей увидел пятна крови на асфальте, и ломаный силуэт мертвого в форме, а сиблинги уже склонились над ним, не переворачивая, но рваная рана на вывернутой шее и так была видна. Должно быть, ногтем, подумал Мелентьев - и передернулся, вдруг поняв, что оставляет за собой такие же следы: пустые тела, похожие на выброшенных кукол; только он сам носил брелком крупный осколок странного тяжелого стекла, подарок. Когда-то хотел оправить его не в медь, а в серебро, но мастер назвал Сергея пафосным балбесом.
      
       А убитого Мелентьев знал. Он всех коллег в городе знал.
      
       - Сорвался, сука... - процедил Башкирцев.
      
       - Кто?
      
       Невдалеке протрещала очередь.
      
       - Кривцов, кто... - прищурился Фаттахов, протянул напарнику тройку "черносливин", которые Сергей только видел в арсенале СБ, но сам в руки не брал, не хотелось. Мультисмесь солей серебра, образующая токсичное для перестроенных плотное облако взвеси. Оружие легальное, но ему самому не нужное - против людей "сливы" использовать настрого запрещалось; а Тимур эту пакость таскал в кармане, словно семечки, горстью. - А ты к нему не лезь вообще, по-любому, понял? Вызывай СОБР. Теперь бегом, не отставать!
      
       Мелентьев чувствовал: скуластому обрыдло говорить вслух, словами, тратить секунды на медлительного ушлепка, третьего лишнего; а эти двое были - черный сюрикен, многолучевая двойная звезда, летящая к цели.
      
       Впереди плескался мрак - чернила в ночном море, гнетущий, давящий страх, сгусток липкого бессилия; и ядовитой медузой билась раскаленная добела чужая ненависть, и просто не мог через нее двигаться, увяз - но мог видеть, всем телом сразу, два силуэта, гибкое оружие, хлещущее наискось, лезвие у другого... полет "сливы", двух, чужой ожог и шок - но один из дравшихся не остановился, а метнулся вперед и вниз, подкатом - легко двигался сквозь облако боли, хоть и кашлял...
      
       ...и тогда двойная звезда ударила Волной в резонанс.
      
      
      
       - Преувеличиваешь. Мы на тебя не бросались. Почти хорошо себя вел. Под руку не лез. И под удар. Не как всякие.
      
       - У меня времени и мощности не было лезть. Во-первых, я вас боялся, а во-вторых, я был занят. Думал. О том, что из этих двоих старше был Рождественский. И вооружен был тоже он. И что Кривцов, согласно личному делу, какое-то время болтался в Киеве, при штабе. А здесь побежал к христианам. И туда, точно и адресно сначала послали деток... точно послали и адресно, при том, что Кривцов стал невидим, а потом Рождественский примчался сам. И тоже знал, куда идти. И про свой рапорт я тоже думал. К тому моменту, когда вы закончили, я уже был убежден, что господин советник приехал убирать свидетеля.
      
       - А что молчал?
      
       - Некогда было, доказательств не было, одни рассуждения, и потом вы себя со стороны видели? Ракета с самонаведением. И вы сразу решили, что убил Кривцов, и взлетели - а я как раз завис.
      
       - А что молчал?
      
       - Достраивал. У меня не получалось, что Кривцов, но я не мог понять, почему. Я только на месте осознал, что на той стороне улицы стояла машина из аэропортовского парка. Модель для особо важных лиц.
      
       - ...
      
       - Тимур, тебе зеркало дать? Вот это я и имел в виду под ракетой.
      
       - Да?
      
       - Да. И сейчас тоже. А я привык себя считать хрупким и медлительным "заучкой". В особенности, хрупким.
      
       - Волшебник-недоучка. А мы действительно так смотрелись?
      
       - Даже хуже. То есть, лучше. И не только смотрелись, если подумать. Вы же их обоих приложили до нуля, до необходимости восстанавливаться. Ну допустим, они были заняты друг другом. Все равно - достижение. И как это вы так?
      
       - Достигается упражнением. Не знаю, кто кроме нас, так работал. Были, наверное. Мы это придумали сами. Случайно срезонировали. Пробовали и втроем с мастером, нет, не вышло. Что-то мешает. Как на разных ступеньках стоишь. А мы друг друга слышали не как мастер, не как мастера. Как-то иначе. Потом знаешь, что было? Когда мы без мастера остались, нас самих впору было ложкой черпать. Не из-за того, а накрыло крепко. Положили по разным палатам. Мы сползлись. Они опять. В общем, пока у кого-то ума не хватило оставить как есть.
      
       - И выздоровление пошло как по нотам.
      
       - Да.
      
       - У близнецов бывает. И у очень близких между собой родственников. Получается, и у нас. Интересный поворот. А мне вы тогда казались единым целым.
      
       - Мы и были. Не всегда хорошо. Здесь вот вместе вздернулись, кто убил. Что мы людей подставляли. И думали об этом больше всего. Ты машину заметил, а мы нет. Потом увидели, что Рождественский полный. Он? По второму не поймешь, но он бы еще секунд пять и сделал бы Рождественского. Кривцов, видно, весь вложился в боевку. И травмы хватал часто, способствует. Дали серебра, чтоб растащить, а он только кашляет. Спасибо говорит. Ну тут уж все. Заклинило.
      
       - В целом, опять не поговорили. Но я тоже был хорош. Я ведь видел, что он изменился. В городе раньше был нормальный вампир, в депрессии. А тут нет. Скорее человек, только очень странный.
      
       - Ты бы себя со стороны видел...
      
      
      
       ***
      
       - Саша... Саша, тормозни малость. Отпусти парня.
      
       Кирилл понятия не имел, как надо разговаривать с психующим "терминатором", и говорил как со своим бойцом, у которого временно отъехала крыша. Сочувственно и спокойно. Похлопал по руке:
      
       - Да отпусти ты его. Он быстрее сообразит, когда успокоится. Слышишь?
      
       Вампир перестал трясти бедолагу Мелентьева и уставился на капитана Авдеева мутным взглядом бешеной собаки. Пена изо рта у него еще не шла, но челюсть уже дергалась, и морда была бледная, мокрая и перекошенная. Мелентьев выглядел еще похуже, да еще и болтался в руках Башкирцева как тряпка.
      
       Вокруг творился ад какой-то. Три "скорые" истошно выли, второй "терминатор" что-то орал двум бригадам медиков, те его не понимали и вжимались в машины, пять мигалок наперебой освещали место действия, милиция в чинах и без с СБ в чинах бестолково, но энергично носились туда-сюда, бойцы СОБРа переминались в дальнем углу. А теперь дискотека, подумал Кирилл.
      
       - Я тебя спрашиваю... кто у вас разрешает... добровольцев? - в очередной раз спросил вампир Мелентьева.
      
       "Я тебя спрашиваю, сука, сколько у вас танков!", вспомнил анекдот Авдеев, сделал полшага в сторону и наступил ботинком на что-то непонятное, наклонился, поднял - и заржал. Длинная тяжелая дверная пружина, аккуратно оплетенная в пластик, на конце утяжелитель. Потом представил себе это оружие хулигана в руках любого вампира, и смеяться ему расхотелось.
      
       - Это ж который из них? - спросил он Башкирцева. Может, хоть так отвлечется.
      
       - Советник, - выдавил вампир, и следом разразился такой тирадой, что Кирилл понял: дело идет на лад.
      
       - Да не знаю я! - заорал прочухавшийся Мелентьев. - Это меня не касается!
      
       - Да что за му...
      
       - Саша, притормози!
      
       - Откуда мне...
      
       - Да что ты хочешь узнать-то?!
      
       - Нужны жертвы, лучше добровольцы. Две. А то эти откинутся, мы их серебром поглушили, и еще з-заполировали... - еще вибрируя, принялся объяснять Башкирцев. - А этот урод не дает...
      
       - Я не зна...
      
       - А кто знает? - спросил уже Авдеев. - Кто разрешает?
      
       Хороший парень Сережа, и боец толковый, и дело с ним иметь легко, но если что-то организовать надо, так проще самому. Быстрее выйдет и надежнее.
      
       - Рудницкая? - с надеждой спросил у них Мелентьев. - А, ее же нет...
      
       За плечом Башкирцева нарисовался напарник. Этот выглядел не лучше, бледный и бешеный, но держался.
      
       - А ее... номер... у тебя... есть? - выговорил он, словно читая по бумажке.
      
       - Есть.
      
       - Так звони ж, твою карусель! - не выдержал уже Кирилл.
      
      
      
       - Я действительно ни разу не имел дела с добровольцами. Так сильно не бился, а в остальное время просто ничего знать про это не хотел. Благо, от меня и не требовалось, разрешения действительно выписывала смотрящая. Теоретически. Но у меня вообще как-то полнолуния в сознании не задерживались. Я даже не слишком сосредотачивался на том, по каким числам у нас в основном проводятся силовые операции. А тут вы насели на меня втроем, и такого напора я просто не вынес. Я тогда еще частенько плыл, принимая чужое за свое.
      
       - А если бы вынес?
      
       - Продолжал бы искренне валять перепуганного ваньку и никуда не звонил бы. Еще итерации через две он бы меня стукнул - и у меня появился бы законный повод заткнуться совсем.
      
       - Ага. Мне все казалось - мы ж тебя не зацепили. Ты сзади стоял. Но мало ли, могли не заметить. Сказать не проще было?
      
       - Что сказать? Что я хочу, чтобы господин советник тут умер? Что так будет безопасней для всех, потому что он - подлец и предатель, не управляющий собой, и рано или поздно все уронит в пропасть? Если с практической точки зрения. И что он убил моего коллегу и подставил меня?
      
       - По дороге. Добровольцев же не сразу привезли. Сидел в углу, молчал. Могли бы переговорить. Я бы понял. Я после того опера уже понял бы.
      
       - Ты уверен, что было бы лучше?
      
       - Не знаю. Тогда не сомневался бы. Потом стал. Теперь опять думаю, надо было.
      
       - А я вот и теперь не знаю. Получилась бы дыра посередке и страшно подумать, сколько в нее бы тогда засосало. А тогда вы меня просто утрамбовали, я только в больнице в себя пришел.
      
      
      
       ***
      
       Что делать, если на вашем участке пьяный браконьер подстрелил лешего? Ерунда какая. Что делать, если на вашем участке пьяный браконьер подстрелил главлешего - и теперь в приемном покое не продохнуть от очень злых и тяжело вооруженных леших поменьше и примкнувших водяных с русалками? Что делать, если у вас - полнолуние, лето, два тяжелых дорожных, один прыгун, скверная ночь по мирному времени - а инструкция по реанимационным процедурам для перестроенных... черт его знает, где она, и найди ее в почте, а тренинг обещают второй год и нету, а главный в отпуске, а единственный свой случай был черт знает когда и еще в бытность ассистентом, и пациент тогда из сознания не выпал, загубник взял и к середине процедуры (вдохнуть, посчитать до десяти, подавить рвотный) был уже бодр и разумен. А тут лежат оба в коме - может восстановительной, может нет - кто их разберет, только вот зубы сведены - не ломать же... И младший вообще теплый. 35 считай. Это у него фебрильная или как?
      
       Стены желтые, люди зеленые, нелюди тоже - и не отмахнешься от них, растерянность чувствуют. А тут еще эти... консервные банки. Если меня, нас, от них трясет - то перестроенных...
      
       - Стоп. - говорит раскосый. Как-то же нужно отличать. - Зачем загубник? Подготовьте все - и персонал уберите из бокса. Он зафиксирован?
      
       - Да...
      
       Треск ткани.
      
       - Плохо зафиксирован. Сделайте надежно. Покалечится.
      
       Это можно. Материал есть.
      
       - Смотрите, - выплевывает друг степей. - Нет, с той стороны двери смотрите. Показываю фокус. Раз, два...
      
       Большой палец разрезал, надо ртом Рождественского подержал, выдавил одну каплю - и сам к двери.
      
       Хрип... как в "Возвращении Т.Рекса". Стерео. Ах, какие сокращения. А вот загубник все равно нужен.
      
       - Донора, - а это оказывается я, - аппарат.
      
       Тут все. В соседнем... про человека сказал бы - критическое. Но Рождественский по показателям вообще труп.
      
       Повторяем процедуру. Хрипа нет. Ничего нет. Никакой реакции.
      
       - Странно. - раздельно произносит раскосый. Звучит как "сволочь".
      
       - Может, я... - голос знакомый и растерянный очень. А, Мелентьев, сбшник городской.
      
       - Уйди... - второй пришлый почти пищит от полноты чувств.
      
       - Донора.
      
       Этот вроде бы получше, вдруг сам почует.
      
       - Валерий Витальч, я тут у него пробу крови взял на экспресс, так... - Павлик, ассистент. Дотошный какой.
      
       - Как взял? - ну кой смысл у них пробы брать, распадается все.
      
       - Так у него...
      
       - Что у него?
      
       - В-воспа...
      
       - Какой крови?! Тупой! Недоумок! Недоучки! Гребаный тыл!..
      
       Грохот. Это уже из коридора, даже из приемного. Быстро он беднягу. Стены у нас обшиты, но...
      
       - Какая у нас может быть кровь?!
      
       Нет, это была не стена, это второй был. И...
      
       - Извините...
      
       Третий. Мелентьев. Успокаивать. Наверное.
      
       В приемном перегородка, обшитая. Лежит. Стол. Лежит. Раскосый этот как елка в унимателях.
      
       - Уроды!
      
       - Уймись!
      
       - Если он ее вообще до лаборатории донес! Вы слышите? Вы понимаете?
      
       Теперь вступаю я.
      
       - Отпустите мой персонал немедленно. Руки уберите. С горла уберите. Вообще уберите.
      
       - Да, доктор. Так что там у него? С. Анализом. Крови. - Это второй, что на первом сейчас висит.
      
       - Да не важно, что у него с анализом! - надрывается Мелентьев, - все равно все не так. Но он у него кровь взял. И донес. Ты донес?
      
       Павлик бедный только головой кивать может. И то с трудом.
      
       Тут и до меня доходит.
      
       - Во второй! - ору. - Человек. Шок... эндорфиновый. - И на всякий случай, потому что всем мозги поотшибало: - Антагонист эндорфина, дофамин и антикоагулянт.
      
       А что у него там за воспалительный, это мы потом разберемся.
      
      
      
       - Почему вдруг смена лица?
      
       - В тот момент я скорее воспринимал мир через этого врача. Переклинило. Со мной такое иногда случалось, но никогда еще до такой степени. А он там был единственным если не компетентным, то думающим в правильном направлении человеком. И еще - человеком. Потому что там же сидели эти самые "консервные банки", а я вообще-то был голоден...
      
       - Ты на него переключился?
      
       - Мне это всегда легко давалось - "поймать попутную собаку" - прицепиться к человеку и ехать на нем. А потом я понял или ощутил, что он сам за что-то зацепился, только сформулировать не может. Так что, когда я заорал, это наполовину он был.
      
       - Правильно подумал. Мне вообще шифер снесло. Уже ясно, что перестарались. Еще можно поднять, но время деньги. Ладно, добровольцев нашли, но толку? Если врачи не умеют ничего. Ладно, будить их не учили, и тебя не учили. Полевой метод. Я не напрасно говорил - отойти всем. Пришибить мог запросто. Инструкциями вообще запрещено. Ни-ни контакта с кровью другого перестроенного. Но мы привыкли, что если врач, то наш номер восемь. В общем, куда там подумать головой. Что серебро не берет, что кровь не распадается. Ты молодец. И врач тоже.
      
       - Раньше надо было. Но раньше мне было нечем. Я только-только отогреваться начал, чтобы собой что-то соображать. Я себе представляю, сколько они потом нервы чинили после нашего визита.
      
       - А после такого пациента? Этот Валерий Витальевич не Энгель. Нормальный врач.
      
       - Ты о Рождественском?
      
       - Хрен бы с ним. О Кривцове.
      
       - Да уж. Хотя если судить по личному делу, ничего страшного с Валерием Витальевичем Верником не произошло. Так и работал в той же клинике, дважды призывался в армию, ранен, демобилизован, вернулся уже на место главврача, в 76 лет скоропостижно скончался прямо на рабочем месте, обширный инсульт, предварительный отказ от реанимации. О, смотри-ка. В 50 ему предлагали инициацию, дал согласие, получил отвод по психологическому профилю.
      
       - Все правильно. Иногда бывает.
      
       ***
      
       Тёмные пятна в расплывчатом мареве вокруг, должно быть, были людьми. Временами он даже различал голоса, но слов разобрать не мог. Всё-таки приложили его очень здорово. Интересно, генерал так же себя чувствовал или хуже? Сейчас, правда, боли почти не было - должно быть, потому что тело практически не ощущалось? Паралич? Препараты?
      
       А вот чувства окружающих людей сквозь завесу проникали. Раздражение, страх, озабоченность... озабоченность его состоянием, кажется. Кривцов попытался пошевелиться, но так и не понял, удалось ли это ему. И ещё одно странное чувство от кого-то, находящегося недалеко - смесь страха, облегчения и какой-то мрачной решимости. Такое уже было.
      
       Всё это было. Было лицо Сандырова, когда он, скривившись не то в усмешке, не то в оскале, нажал на кнопку ручного пульта, и страшный удар бросил Крицова навзничь. Было полубессознательное состояние, в котором он воспринимал лишь "тени" да ещё эмоциональные образы окружающих. Правда, боли тогда было больше и намного. А потом к нему приблизилась эта смесь - страх, облегчение и решимость. Решимость умереть. Он почему-то понял тогда, что это приближение - не угроза, а спасение. Потянулся к этой, протянутой ему, жизни и вобрал её в себя. И она погасла, а он очнулся, и его собственная смерть отступила, удовольствовавшись чужой.
      
       Вот оно что. Тут то же самое. Они знают, как приводить в чувство тяжелораненого вампира, и что добровольная жертва действует лучше всего. Правда, ошибочка вышла. Я-то уже не вампир.
      
       "А ты уверен? То, что тебя колбасило не по-детски, и ты, хоть и с трудом, смог на свет выходить - это настолько убедительное доказательство? Рождественский и без поливания водичкой это может... А что ты после этого никого не потребил - так сколько того времени прошло?"
      
       Вернулся всё-таки, подумал Кривцов. Как и предупреждали. Ещё Волков предупреждал, но я тогда не слушал. Да и тут - умом вроде понимал, а в душе не особенно верил. Даже думал, как бы это проверить. Вот и пришлось. Сбылась мечта идиота. Он там, кстати, что-то ещё говорит.
      
       "...Я уж не говорю о том, что ничего, кроме неприятностей тебе это их "исцеление" не принесло. Всё время после него и соображал плохо и был не в форме. Ты же из-за него засветился как белая ракета и даже этих дураков осветил. Да если бы ты был в нормальном состоянии, ты бы и прибытие новичков почувствовал, а, случись что, так и договориться мог. Собрат по виду, как-никак, а не неведома зверушка".
      
       Ты ещё скажи - "собрат по крови". И о чём договариваться с ними? Чтобы они одних ели, а других нет? Они ведь не по бандитские души прибыли, раз сразу, не помывшись с дороги, в дом священника полезли. А про "нормальное состояние" ты, неприятель, вообще загнул, втроём не разогнуть. Повидал я это "нормальное состояние" и изнутри и снаружи.
      
       "Связался с двумя религиозными дураками, сам третьим стал? Ты же своим, чтоб его, заступничеством, их положение даже не ухудшил, а просто-таки катастрофическим сделал. Теперь-то все будут убеждены, что тут не просто катакомбники новоявленные, а террористы, да ещё с неведомым оружием или какими-то жуткими методами перевербовки. А ты сдохнешь нафиг, и из могилы хрен им поможешь. А вот живой, во-первых, сам можешь много чего сделать, а, во-вторых, покажешь, что ничего страшного с тобой, в общем-то не произошло".
      
       А со мной и не произошло ничего страшного, совсем наоборот. А что помру - так я с того момента, как взял в руки оружие, знал, куда эта дорога обычно приводит. Но с полпути не повернул обратно. И ты уж договаривай давай, и называй вещи своими именами: хочу, дескать, чтобы ты этого человека сожрал и меня обратно впустил, для того и разглагольствую про помощь ближним. Только, видишь ли, не захотят они спасаться такой ценой. Ты мне еще спой, что патриарх правильно поступил, тоже защитил своих. И у меня память не отшибло покамест - помню, чем кончилось, когда сам пытался таким макаром защитить. А с тобой внутри, неприятель, я полжизни прожил - и обратно тебя не пущу, хоть с тараном ломись. Пошёл-ка ты... к самому себе.
      
      
      
       - Смотри какой гад. От Ани своей заразился.
      
       - Ну это, может быть, я заразился, когда реконструировал. Но по событиям так. И по медицинской картине, а она у нас до 1/25 секунды. Тут медики молодцы, подключили ко всему, что в палате было. Так что мы точно знаем, что на присутствие донора он реагировал. И как у него возбуждение по мозгу гуляло, отследили. Я потом эти данные все-таки выцарапал. Хоть они и шли под грифом "секретно".
      
       - Мы тоже. Нам Рыбак помог. Для стимуляции интереса. Разбирались лет десять на досуге.
      
       - И еще я думаю, что случай с Аней ему помог. Была уверенность, что если не захочешь, ничего с тобой не сделают, не заставят, не смогут.
      
       - Не бывает насильно перестроенных. Не запускается процесс. Повторно тоже.
      
       - Ну, тут мы упремся в то, что такое насилие и выбор. Шантаж, вымогательство или пытка дают весьма условное согласие, но этого уже достаточно. Потом получается что угодно, вплоть до господина Кесселя. Но Кривцову об этом знать было неоткуда. А вот что ход процесса зависит от его желания или нежелания, он знал и по своему опыту, и по опыту погибшей Ани.
      
       - Почему такая странная персонификация симбионта?
      
       - Не такая уж странная. Накануне он общался с христианами. А его мастер - Волков.
      
       - А Волков тогда?
      
       - Называл симбионтов нечистой силой и еще чаще, чем сейчас. Точнее, еще короче и яснее - бесом. В Питере на эту тему шутка была, что это у Аркадия Петровича просто аббревиатура такая, для большого его светлости симбионта. Кстати, Рудницкая придерживалась той же терминологии. В общем, по совокупности. Кривцова и сам факт экзорцизма должен был убедить - в его-то состоянии.
      
       - По активности мозга он с кем-то спорил. Пусть с бесом.
      
       - А телепатов среди нас нет. Остается додумывать.
      
      
      
      
      
       Иллюстрация: сообщение в центральной печати, 22 февраля 2012 г.
      
      
      
       Русская Православная церковь одобрила введение президентом РФ Вердиным чрезвычайного положения.
      
       Как сообщала Новь.ру, 21 февраля президент страны Игорь Вердин, опираясь на Федеральный Конституционный Закон "О чрезвычайном положении" указом ввел его на территории Российской Федерации на срок 60 дней. Причиной послужили события на Северном Кавказе.
      
       По данным "Интерфакса", в Русской Православной церкви назвали вчерашнее заявление президента о введении чрезвычайного положения на территории РФ "примером нравственности в политике".
      
       "Когда еще в истории России высшая власть в государстве так достойно и ответственно заботилась о благополучии граждан? Это настоящий пример доброты и нравственности в политике, пример, которому, по-моему, могут позавидовать не только наши предшественники и люди, жившие в советское время, но и граждане большинства стран мира, включая те, которые пытаются нас учить", - заявил глава синодального Отдела по взаимоотношениям Церкви и общества, протоиерей Владимир Цаплин.
      
       В ближайшее время Совет Федерации должен одобрить или отменить указ президента. Напоминаем, что одобрение решения президента Вердина повлечет за собой отмену президентских выборов, которые должны состояться в марте нынешнего года.
      
      
      
       ***
      
       Видео, паршивое разрешение полевого коммуникатора слишком ужимает, "тянет" изображение. Теплый экран под пальцами - по эту сторону. По ту - ночь в степи, суетливые фары, ворчание тяжелых машин...
      
       Логистика у ситуации говорящая, даже слишком болтливая. Здесь не нужно быть семи пядей во лбу, достаточно уметь сопоставлять факты. Любой приличный журналист справится. Если сначала якобы погибшего господина Кривцова ищут по всему городу, а потом он восстает из мертвых и убивает двоих детищ господина Рождественского, которые якобы преследовали группу христианских экстремистов, а потом в тот же город собирается прибыть не абы кто, а господин Рыбак... Нездоровая сенсация назревает, кажется.
      
       Советника Президента РФ господина Рождественского тут вообще официально не было. Массовая галлюцинация по городу промчалась, размахивая дверной пружиной, а лучший опер в области сам съелся, предварительно застрелившись серебряной картечью, и добровольца тоже он употребил... но об этом сейчас ни слова.
      
       - Аркадий Петрович, я еще не полностью разобралась в деталях, но у меня уже есть вопрос. - И принципиальный, но это-то подчеркивать не нужно. - У православной церкви есть какие-то методики, о которых я не знаю?
      
       - Не только у православной. И не только у церкви. - Человек на той стороне экрана слегка морщится, будто кто-то случайно направил луч фонарика прямо в глаза. - Но вот методик у них нет. То, что они называют методиками - это на десять процентов нерассортированный накопленный опыт, а на девяносто - бред собачий. Попытки как-то подверстать реальность под набор суеверий. Как-то срабатывает все это в одном случае из примерно трехсот... и обычно от этого срабатывания все становится хуже, чем было. Если всем очень повезет, человек умирает. Свободным от беса, я имею в виду. И один, а не вместе с олухом-экзорцистом и половиной округи. В одном случае на я не знаю сколько происходит настоящее чудо... и после экзорцизма пострадавший сохраняет жизнь, разум и большую часть способностей. Предсказать, с кем это произойдет, не может никто. Это, видите ли, дух Господень, который веет, где хочет, а не по нашей смертной надобности.
      
       Сохранить способности, избавившись от паразита?.. Яна едва не подпрыгнула. Хотела спросить "почему вы никогда не говорили?" - и не спросила, сама догадалась. Раньше все выглядело менее скверно. Привала не будет, ни для кого, никогда, и даже мечтать не о чем - отпуска нет на войне. А, оказывается, избавление возможно? Для кого? Для тех, кто больше не в силах нести бремя, как Кривцов? А мы, значит, в силах? Интересные у Тебя, Господи, комплименты...
      
       Значит, он умер свободным. То-то врач сказал, эту улыбку до собственной смерти не забудет.
      
       - Католики поэтому?
      
       - Не только поэтому, но и поэтому тоже. Просто там и неудачных случаев хватило, чтобы убедить часть церкви и паствы пробовать дальше. И не только средствами веры. У них ведь достаточно богатая традиция. На самом деле, оно почти началось.
      
       - У православных тоже была мода на отчитку. Перед самым Обвалом, в Лавре каждый день, ну и не только... - задумчиво сказала Яна. От тех священников и мирян-любителей объяснять все, от истерии до гастрита, одержимостью, наверное, и следов не осталось... а мог и уцелеть кое-кто, или кто сам свечку держал, пока при нем отчитывали. - Там, правда, никаких спецэффектов. Ну визг, лай... видно, мелкие бесы. Не чета нашим, - она улыбнулась.
      
       Хорошо говорить с Аркадием Петровичем. У остальных - даже у Саши Штерна, - симбионт, перестроение по методу Сантаны, тропические формы жизни, биология чистой воды.
      
       Хорошая штука видео: передает только картинку да звук. Можно прикоснуться к экрану, все равно ладонь в камеру не попадает. Была бы рядом, пришлось бы узлом себя скрутить, чтоб не выскользнуло наружу желание... неведомо чего. Кружку воды, родниковой, ледяной передать - чтоб из рук в руки.
      
       - Но какова ирония, - качает головой начальство, и даже сквозь экран видно, что ирония эта не приносит никакого удовлетворения. - Я в свое время не меньше века мечтал увидеть, как РПЦ кто-нибудь разгонит, и что же? В первый раз это оказались большевики - и то они не довели дело до конца, а во второй раз, нет, право же, это смеху подобно, я вынужден пускать в ход все влияние, чтобы их не разогнали слишком основательно.
      
       - Аркадий Петрович, за что вы их так не любите? Безобидная же организация... даже полезная местами.
      
       По крайней мере - здесь. Приюты и госпиталя в монастырях получились отличные.
      
       "- Теперь никто не помнит, откуда взялось - сестра милосердия, брат милосердия, почему именно сестра и брат. А ведь потому, что это наше дело, наш исконный долг - за больными ходить..."
      
       Правда, какой-то Собор еще до Договора размахнулся и анафематствовал всех обращенных с формулировкой "отторгли сами себя от Православной Церкви", ну тут уж, как говорил, согласно городскому фольклору, какой-то из Романовых - "передайте мещанину такому-то, что и я на него плевал!"
      
       - Я когда-то, довольно давно, в начале 19 века, попробовал разобраться, почему у нас все так нехорошо выходит. - И еще один повод для счастья: задав вопрос, ты всегда получаешь ответ по существу. Вернее, если тебе согласятся отвечать. - И очень удивился, когда понял, насколько наша история диктуется историей церкви. По молодости и мне казалось, что они вовсе никакой роли не играют... так, декорация. Если бы. Вам стоит почитать, например, Ключевского, но если кратко: нам не повезло с выбором конфессии. Православие слишком удобосклонно к слиянию со светской властью. Пока православных, в том числе и наших, государств было много, все это не так сказывалось - Константинополь далеко, а местная церковь могла лавировать и выбирать. И даже после прихода татар не ясно было, с каким государством сливаться. Дальше - сами знаете. И будто этого мало, так из всех возможных ветвей победила самая опасная, иосифляне. Власть царя - власть Бога. Там, где наши соседи вынужденно существовали в двух иерархиях, обычно меж собой не согласных, мы жили в одной. Живем в одной. Скольким соотечественникам вы даже сейчас можете объяснить суть понятия "договор"?
      
      
      
       - Кр-расивости какие. Ты сам ей интересовался?
      
       - Издеваешься? У меня от одного ее вида IQ снижался вдвое и моторика нарушалась.
      
       - Вот я и спрашиваю.
      
       - Да нет. Никаким местом. Я ее боялся, это в первую очередь. И прочее разное - о чем я при ней думать не хотел, но не мог не думать. Что она могла бы меня спасти, а не стала. Что она меня берет на операции, чтоб потом перед всеми разнести в клочья, тут ошибся и там стормозил.
      
       - Тогда откуда?
      
       - А черт его знает. Из среды, из воздуха. Из того, как она с моим мастером общалась. Они старые друзья, были. Из слов, жестов, отсутствий. Штерн мне ничего такого о ней не говорил. Только рассказал ту историю, про строителя.
      
       - Мы ее мельком видели. Знаешь, что она нам сказала?
      
       - Ну?
      
       - "Спасибо, что прикрыли моего идиота". Догадайся, кого. Мы даже не сразу поняли.
      
       - Я тоже не сразу. Лет через двадцать. К тому времени поздно было разговаривать. История о новобранце и злобном сержанте. Хотя, конечно, вовсе не об этом.
      
       - Она и правда с Волковым?..
      
       - Свечку не держал. Но о том, что было в семьдесят третьем, и ты мог слышать, если не слишком занят был.
      
       - Слышал. Вышиб дно и вышел вон. Вышла вон. Отряхнув прах. У нас все слышали. Очень уж совпадало. Про рай для урок. Про думали, что будет иначе. Про от вас-то не ждали - особенно.
      
       - Вот есть такое подозрение, что для подобной реакции женщине нужно очень сильно разочароваться. Сильно и... лично. Особенно перестроенной, особенно в ее-то годы.
      
       - Где она теперь?
      
       - Перевелась в латиноамериканское ведомство рецивилизации. В каких-то джунглях. Может быть, там же, где и Энгель.
      
       - Многообещающе.
      
       - Да уж. Но в том году до ссоры на всю московскую Цитадель было еще далеко, и Яна Борисовна относилась к Волкову, скажем так, с пиететом.
      
       - А все остальное.
      
       - А все остальное это запись.
      
       - Слушали?
      
       - Слушали и писали, вполне открыто и официально. Они по армейскому каналу разговаривали, там все под запись шло на всякий случай - не тебе объяснять.
      
       - А что Волков тогда?
      
       - В семьдесят третьем? Что характерно, ничего. Хотя тогда уже по всем меркам нельзя было такое стерпеть, на его месте и с его статусом, да еще и все этажи слышали. Сказал: "Старым соратникам я позволяю многое. Но только один раз" и распорядился, чтоб духу ее в ЕРФ не было.
      
       - Красиво.
      
       - Так многим показалось.
      
      
      
       ***
      
       Когда-то исследования вопросов нейроэтики на больших выборках показали, что универсальная моральная грамматика не столь уж универсальна. Для нас уже очевидно, что здесь существуют свои диалекты и социолекты. Если кому-то непонятно, о чем мы, то вы можете обратиться к работам Хомского, Михаэля и Бергена, но не сейчас, а в свободное время. Вкратце: подавляющее большинство так называемых моральных выборов и решений этических проблем происходит на уровне нейрофизиологии, по вполне простым и довольно давно обобщенным принципам. Они в достаточной степени универсальны, но имеются индивидуальные, групповые, этнические и так далее отличия. Проблема двух заключенных по-разному решается на выборках из разных социальных слоев одного общества.
      
       Задавайте свой вопрос.
      
       Да, именно так. Подавляющее большинство принимает решения на бессознательном уровне, соблюдая моральную грамматику. Лично вы знаете ответ на вопрос, скажем, такого типа: "я могу вакцинировать от орора только одного ребенка из двух: моего или постороннего, кого я выберу"? Ответ продиктован грамматическими структурами, которые вы вынесли из своей среды. Решение, конечно, может быть любым, и аргументы любыми. Логика, философия, любой другой инструмент будут лишь обслуживать его. Вы, вероятно, начнете ощущать дискомфорт, когда я попробую вывести ваше решение из области автоматизма, применив встречную аргументацию. Обычным результатом являются, например, обвинения в бесчеловечности - и мы как раз переходим к основной теме. Благодарю, фрекен.
      
       С появлением нового подвида человека разумного мы получили возможность исследовать различия диалектов более продуктивно.
      
       Перестроение организма сопровождается глубокими изменениями в нервной системе. Более подробно мы будем рассматривать их согласно плану, то есть, на протяжении всего курса, сейчас же обратите свое внимание на аспект, которого в дальнейшем мы касаться не будем.
      
       Перестроение нервной системы включает в себя и всеобъемлющую смену грамматических норм. Превращение стайного дневного загонного охотника в одиночного ночного засадного хищника, как я уже подчеркивал и буду подчеркивать впредь, требует перехода на новый диалект.
      
       У перестроенных иные очевидности и настройки "по умолчанию". Вам необходимо запомнить это в целях личной безопасности. Известную проблему вагонетки перестроенный, во-первых, по умолчанию считает решаемой, более того, уход от решения является для него серьезным грамматическим нарушением. Логика примерно такова: сама по себе постановка проблемы подразумевает право решать ее для данной территории, которая считается своей "по умолчанию". Далее вы непременно получите запрос на дополнительные сведения о людях, их принадлежности и характеристиках. Для перестроенного проблема в принципе не имеет решения в первоначальном виде, поскольку выбор "пять или один" лишен смысла, но наиболее значимыми различия в диалектах станут при постановке задачи по схеме "толстый злодей" или "донор".
      
       Удачный вопрос, фрекен. Да, все зависит от того, какую группу, территорию или идею перестроенный выберет в качестве своей. Да, и идею, разумеется, что вас удивляет? Эта способность не атрофируется при перестроении. Также на сферу идей распространяется и механизм выбора, схожий с кин-отбором. Напоминаю: это отбор, направленный на сохранение признаков, благоприятствующих выживанию близких родичей данной особи.
      
       Нет, в нарождающейся общественной формации ближайшим аналогом могут служить касты стерильных рабочих у общественных насекомых, разумеется, с поправками... впрочем, оставим этот вопрос социологам.
      
      
      
       - "Касты стерильных рабочих у общественных насекомых". Энгель оптимист.
      
       - Почему же? Он описывает физическое положение дел, как его видит, описывает при помощи научного аппарата. К тому же, эта лекция прочитана в 2036 году. А социальный бред, который впоследствии нагородили вокруг реальности лица с неустойчивой эмоциональной картиной и интеллектом препарированной лягушки - это совершенно иная область и заниматься ей должны социологи и психиатры.
      
       - Цитата?
      
       - Почти.
      
       - Неплохо. Механистично, но механика правильная. Особенно про решение задач. Так и есть. Группа, территория или идея - тоже хорошо. Моя область, мои люди, мои убеждения. Посмотри на Кривцова.
      
       - Да что на него смотреть, можно посмотреть на себя и на нашу нынешнюю реакцию. И кажется, кризис среднего возраста у нас связан... с потерей естественной территории, которая отведена человеку при рождении. Те, кто проходит через возрастной барьер, все, кого я видел, ориентируются на цель вне себя.
      
       - Поумнели, наобум не лезем. Территория не теряется. Территория прирастает. Мое Приаралье, твой институт не в воздухе висят. Нам уже мало. Потом добавится измерение. Или не добавится. Если некуда добавлять. Если все я, мне, мое. Энгель про старших не писал?
      
       - Ему неинтересно, наверное. У него цель была с самого начала - победить гемозависимость. Все остальное только средства. У него никакого кризиса нет и не будет.
      
       - Был бы моложе, завидовал бы.
      
       - Я бы завидовал, институт не дает. Тебе бы хотелось это все вокруг реорганизовать? Рационально реорганизовать. Хоть по Энгелю, хоть по еще кому.
      
       - Пока нет. Боюсь, захочется.
      
       - Я вот думаю, не захотелось ли кое-кому. Еще тогда.
      
      
      
       ***
      
       Здесь всегда так было - светло и голо, словно за столом никто не сидит, с полок книги и диски не снимает. Немногие вещи на широченной столешнице - просто глюк. Только пахнет приятно, тоже всегда, чем-нибудь разным, сейчас - сухими полевыми цветами, вот и подвяленный букет в пустом стакане на подоконнике, днем там, наверное, солнечно. Поставлен с умыслом, конечно.
      
       Хозяйка кабинета сидит по ту сторону холодного серого моря пластика в старомодном "космическом" кресле. В такт словам постукивает указательным пальцем по столу.
      
       - Когда ты должен был поставить меня в известность?
      
       - Когда нашелся Кривцов? - с надеждой спросил Сергей.
      
       - И-ди-о-от! - протяжно вздохнула госпожа Рудницкая. - Роман Достоевского, как раз про тебя. Нет, вру. Князь Мышкин существо значительно более ответственное, серьезное и полезное. Когда?
      
       - Когда эти двое приехали?
      
       Госпожа Рудницкая цветисто, но совершенно бесстрастно выругалась и еще раз вздохнула:
      
       - Когда пришло распоряжение про церковь.
      
       Мелентьев ее боялся, просто и тупо боялся, и все, и цепенел "на ковре" даже без повода, а сейчас, не чувствуя точки опоры, и подозревая, что будет крайним и во всем виноватым, даже не боялся, а попросту "плыл" и буксовал, как ясным полднем.
      
       - Но как?
      
       - Сережа, вопрос реально идиотский, а хуже всего, - госпожа Рудницкая уставилась в упор, словно хотела погадать по позвоночному столбу Мелентьева, - что ты не придуриваешься. Как... звонками, письмами и голосовыми сообщениями? Я была не за фронтиром.
      
       - Я думал, что справлюсь.
      
       - А вот теперь ты врешь.
      
       Госпожа Рудницкая была первой увиденной им воочию женщиной-перестроенной и, можно сказать, единственной, не считать же ту, погибшую... Эта была не такой уж красивой, скорее - экзотичной: краем глаза увидишь, потом под любой маскировкой узнаешь, - и очень, очень страшной. Как раньше ядовитое насекомое: сам не знаешь, почему ноги подгибаются - оно, может, тебя и не замечает вовсе, а ты уже весь мокрый с перепугу.
      
       Тут главное отличие от сколопендры - видит, и не надейся, видит насквозь. Надо говорить только правду. Чувствовать правду. Чувствовать, что говоришь правду.
      
       - Ну... - задержал дыхание и нырнул, как на яркий свет. Выдохнул: - Я не видел причин вас беспокоить.
      
       - Какая прелесть вставная челюсть - сходи к врачу и роняй не хочу! - хохотнула Рудницкая; Сергей передернулся. Когда "сама" переходила на прибаутки, которых знала миллиона три, ему окончательно плохело. Лучше бы ругалась... - То есть, сначала на вверенной тебе территории появился беглый... Кривцов, потом эти два дятла, потом вылупки Рождественского, - на "вылупках" Мелентьев нервно хихикнул, - потом сам Рождественский... а причины меня беспокоить образовались, когда Рождественскому понадобилась жертва?! Круто, Сережа. Реально круто. Я тут познакомилась с одним интересным ученым... доктор Энгель, швед, кажется. Между нами говоря, редкий отморозок - но и умница необыкновенный...
      
       Хозяйка слегка понизила голос, и от этого заговорщического тона Сергею стало совсем мутно. Он растекся по креслу, и тупо кивал в такт цоканию ее ногтей. Волна?.. Нет, вроде. Какая разница.
      
       - Так вот он утверждает, что мы - территориальные хищники с соответственными реакциями. Но ты одним своим существованием способен опровергнуть его теорию! Я бы тебя ему на опыты отдала, чес-слово. Знаешь, почему не отдаю?
      
       - Нет, - покачал головой Сергей, а сам внезапно догадался: тут дело не в Рождественском, а в Волкове. На господина Рождественского ей как-то слишком явно наплевать, не помер Аким, да и хрен бы с ним, а вот Волков... и Штерн?
      
       Это неприятно - терять... нас, "вылупков"? Если да, почему ей не жалко Рождественского? Как-то сложно все. А Волков ей не мастер. И глава директората по делам перестроенных, господин Рыбак, ей тем более не мастер, а она, кажется, его прибытия вовсе не боится. Может, потому что с официальным уведомлением, не то что Рождественский? Сюрпризов она не любит, терять контроль над территорией - тем более. Это единственное, что будет вменено в вину - что вовремя не предупредил? Странно.
      
       - Опять врешь! Сережа, ну это же просто ни в борщ, ни в украинскую санслужбу! - Смешно ему не было. - Ну ты же сам, сам знаешь, сколько сил требуется, чтобы сделать одного-единственного бойца! И что творится за кордонами, ты тоже знаешь! А у тебя здесь накрылись трое!!! - Госпожа Рудницкая наконец-то перешла на "тонированный" крик и картинно воздела руки к небу. Мелентьев сам знал этот как бы негодующий жест, легко переходящий в атаку.
      
       Пожалуй, мастер не поможет, подумал Сергей, вжимаясь в кресло, чувствуя, как за дверью хватается за сердце секретарша, как на всем этаже начинается переполошенное шевеление. Областная администрация рефлекторно пыталась убраться подальше от источника тревоги. Ему же деваться было некуда. Тут только затаиться и надеяться, что покажешься слишком скучной добычей. С мастером это срабатывало, с Рудницкой - до сих пор тоже, но, наверное, лафа кончилась?..
      
       - Впрочем, что я на тебя ору? - вдруг остановилась хозяйка. - Диспетчер меня попросил за тобой присматривать, ну вот такой из меня хреновый педагог вышел. Завтра ты летишь в Питер, там по тебе архивы плачут. Желаю удачи на новом месте.
      
       Она же... она же заранее все решила, договорилась, уладила - наверное, еще по пути, сообразил Мелентьев. Зачем тогда вот это все? Поорать захотелось? На ком-нибудь когти поточить? Гнев сорвать?
      
       - Спасибо, Яна Борисовна, - выговорил он, а подумал - сколопендра, скорпиониха, паучиха, ненавижу...
      
       Мелентьев уже дошел - дополз - до двери, когда его окликнули.
      
       - Сережа-а, - госпожа Рудницкая тянула гласные, словно мороженое облизывала, - сдай служебный коммуникатор. Сейчас. Мне.
      
      
      
       - Вот так я к ней и относился. До меня даже не дошло, что она меня выдернула из-под топора, с какой скоростью и как эффективно. Не просто в Питер, а восстанавливать архивную службу региона. На вырост, мне на тридцать лет хватило по уши. Ну и коммуникатор, разумеется, отобрала просто так. Чтоб унизить. В общем-то, я и сейчас думаю, что ее гораздо больше волновало благополучие Штерна, чем мое. Просто Рудницкая никогда ничего не делала по размеру. Всегда с тройным запасом. Уж если место для идиота, так идеальное...
      
       - Коммуникатор, да. Детский сад. Пропустить такой намек. И место. Место, где расти. И где не съедят. И можно научиться. Не ломаясь.
      
       - Об этом я подумал лет через десять, когда случайно осознал, насколько у меня вырос запас умений.
      
       - Хороши мы были. Все. Откуда она взялась?
      
       - Неизвестно. Мне и архивам. Волков ее где-то там у нас и подобрал. Видимо, как раз под самое начало всего, потому что мой мастер обмолвился, что они тогда и познакомились. И что их какое-то время свои и противник принимали за волковских детей в прямом смысле этого слова.
      
       - Весело.
      
       - Да, кажется, всем быстро стало весело. Примерно от Питера до Екатеринбурга. На фоне несостоявшегося военного переворота, отпадения Сибири, что там еще в 2010-2012 было? В общем, вот даже на этом фоне они как-то отличились. Но архивов нет, свидетели умерли, а кто жив - те мне не расскажут. Но к 2036 году она уже лет двадцать сидела в Ильченске, и половину времени - вполне легально, еще до всякого ССН. Сначала ее прозвали Шахидкой, и вовсе не за характер, как можно подумать - за платок. Ты увидел эту белую светомузыку на голове?
      
       - Видел. Прятала? И как вообще?
      
       - Симбионт. Она считала, что возможны любые изменения, вообще любые. "Попробовать хотелось, но не хобот же отращивать" - это дословная цитата. Потом многие тоже пробовали менять базовые физиологические параметры, не получалось. Но Яна Борисовна вообще ходячее исключение из всех мыслимых правил. Такое, из производственных романов времен Реконструкции, только она лет на сорок раньше появилась. Вот скандал, устроенный Волкову, вполне показателен, и что характерно, любой, кто попытался бы ей сказать "а сама-то", был бы жестоко обескуражен.
      
       - А если кому не нравится, то на черта такие фиялки на стройплощадке.
      
      
      
       ***
      
       - Не спи на посту, Витя, замерзнешь, - раздался шепот над самым ухом. Холодная рука легла на плечо, острые ногти уперлись в шею. - Я о вашем "Союзе Орала и Вопила" лучше думала. Инструктор, слезы капали. Проводи меня к Марине Викторовне.
      
       Савельев подскочил бы все-таки, но голос он узнал, да и поздно уже было, и правда проспал, шевельнись - и горло распашет. Откуда взялась? Вот на мгновение отвернулся от хорошо, ярко освещенного двора, за ножом в карман полез, заусенец обкорнать, и на тебе.
      
       - Не меня бояться надо, Витя. Иди вперед.
      
       Где-то внутри голос говорил: послушай ее, хотела бы, мимо тебя прошла бы - и сквозь тебя прошла бы, да и Марина Викторовна умеет с ними обращаться. Савельеву голос этот не понравился, но какой-то смысл в сказанном был.
      
       - Я не хочу шума, - добавила женщина. - Шума было уже достаточно.
      
       И он пошел вперед. Особо скрипучая, гнусно скрипучая половица была третьей от входа, ее не чинили, удобно. Его спутница не дернулась на скрип, не возразила, даже ногтями не повела. Уголком глаз Савельев видел светлые волосы. Кончики волос в темноте слегка переливались синим.
      
       - Это краска? - спросил он.
      
       - Это силой Сатаны.
      
       Дурацкая шутка, подумал Савельев, и копна эта фосфоресцирующая - дурь, и демаскирует ведь, и ведь хотела бы - показалась бы во дворе. Все у нее с вывертами.
      
       Их уже ждали, предупреждены были - и скрипом, и другими условными знаками. Марина Викторовна, нет чтоб как уславливались, уйти в соседнюю комнату, откуда вторая дверь шла наружу, к гаражу, стояла у окна. Объясняй не объясняй...
      
       - Вот, - сказал Савельев. - Марина Викторовна, это к вам.
      
       - Спасибо, Витя, представлять не нужно, мы знакомы, - язвительно сообщила гостья, убрала руку и по-свойски расположилась не за столом, а на краю стола. - Вы что устроили? Вы что, белены объелись?
      
       - Госпожа Рудницкая...
      
       - Я вам, кретинам, не госпожа. Подпольщики хреновы! Я вам бич Божий. Вы мне скажите, в вас-то кто вселился? Какой демон вселенской глупости? Вы с какого рожна прятаться побежали? Вы, что, закон нарушили? Где? Как? Какой? Вы, Марина Викторовна, стали свидетелем, а возможно катализатором спонтанного исцеления. Где в этом преступление? Я вас спрашиваю, где?!
      
       На последнем "где" дрогнули стекла, зазвенела посуда на кухне.
      
       - Перестаньте кричать, пожалуйста. - сказала в образовавшуюся паузу Марина Викторовна.
      
       Вите было неприятно, что эта явившаяся хозяйка области, "смотрящая" - тьфу, блатная пакость, - орет на женщину вдвое старше себя, он уже хотел что-то сказать, потом вспомнил, что Рудницкая тут на год дольше, чем он на свете живет. Еще до всякого Доктора Сатаны. Да и не одна она такая, есть и постарше. Интересно, откуда их столько повыползло и где они раньше прятались?
      
       Контраст внешностей сбивал: Марина Викторовна нормальная женщина, и потрепало ее, как всех, а эта... манекен и светится. Они еще и не старятся, мало что людоеды.
      
       - И как на вас не кричать? Вы зачем сбежали и прятались? Вы потом зачем сбежали и прятались? Ладно, этот псих ненормальный - он-то давно спятил, но у него что, дурь заразная, воздушно-капельная? Вы куда с ним должны были идти? Сразу? Куда?.. - выждала паузу, и отрубила: - В городскую больницу!
      
       - Куда? - не выдержав, переспросил Савельев.
      
       - В больницу! Ему плохо, вам плохо. У него, между прочим, шок был, вы вообще понимаете, что такое шок? Ему медицинская помощь была нужна сразу. Вам, кстати, тоже. Было же холодно? Трясло же? Идиоты. Ну ладно, не сообразили. Кинулись по колее к своим. Но потом... Не вы же напали на этих малолеток. Это они на вас напали, документов не предъявив. Не предъявив же? Вломились в дом среди ночи. Собаку убили, волну пустили... откуда вам, кретины, было знать, что они при исполнении? Неоткуда. А статью о разрешенной само- и инообороне кто-нибудь отменял? Отменял, я спрашиваю?
      
       Подстава, понял Савельев. Она сейчас нам вотрет, что мы ни в чем не виноваты, возвращайтесь - и сдаст, разумеется. Под ту программу, о которой рассказывал Кривцов. Вот тому самому, как его, Рождественскому и сдаст. Ей сейчас надо нам мозги забетонировать, чтобы с должности не слететь: это без нее холопы накосорезили, а приехала барыня, все поправила.
      
       Уставился на Марину Викторовну, но она как назло смотрела только на Рудницкую. "Не верьте!" - мысленно заорал Витя, потом сообразил, рядом с кем надрывается и кто его раньше услышит. Обругал себя дураком. Но - нет, нельзя допустить.
      
       - Вот что мне теперь прикажете делать? А? Марина Викторовна? Вот пришли бы вы к Мелентьеву тогда же всей оравой - Вельзевула с два бы вас кто-то выцарапал. Законопослушные граждане, ничего не делали, подверглись нападению ни с того, ни с сего... Какой экзорцизм, какие технологии - святой водой с перепугу облили, а она помогла. Всех технологий. А теперь? Когда придурочный ваш Кривцов чуть Рождественского не ухайдакал? Вот вам и экстремизм, и терроризм. Вооруженное покушение на советника, который решил примирить церковь с государством. Что мне с вами делать?
      
       "Чуть" - значит, все-таки Кривцов погиб? Или жив, но попался? Если и про воду рассказал, и про собаку - наверное, жив все-таки...
      
       Рудницкая перевела взгляд на Витю и покачала головой.
      
       - Нет. Умер он, почти сразу. В больнице. Человеком. - Последнее слово прозвучало как-то странно, и Савельев вскинулся, соглашаясь, что он - да, дурак. Чего-то в происходящем он не догонял.
      
       - Слава Богу. - выдохнула Марина Викторовна.
      
       - Ему-то да. - ощерилась Рудницкая. - Но вы пробовали хотя бы верблюда привязывать?
      
       Витя почему-то подумал, что то странное в голосе было обычной завистью.
      
       - Мы, может быть, ошиблись, - вздохнула Марина Викторовна. - Знаете, паника, одно на другое накладывается. Но сейчас...
      
       - Сейчас вам придется... - "сдаваться властям", подумал Савельев, а услышал: - срочно сматываться как минимум из области, а скорее и из России. Вероятно, в Сибирь через Урал. Потому что теперь уж я вас не вытащу и не возьмусь даже.
      
       - Вы не предлагаете нам... просить защиты закона? - удивляется Марина Викторовна.
      
       - У вас еще явно не прошло. Сколько ж им болеют, этим одурением? Вы за кого меня принимаете? Это не мой уровень, не мои полномочия. Вас в лучшем случае приберут и попытаются размотать на устойчивую методику. Но скорее из вас сделают аргумент об опасности... некоторых видов суеверий. Господин Рождественский жив, уже почти здоров и пылает местью. И он все равно хотел здесь начать, с вашего... "Креста и Кадила". Тут уж кто из них с Рыбаком первый успеет. Рождественскому ближе, и он как дважды пострадавший...
      
       - Что вы предлагаете? - спросил Савельев. На него слегка удивленно глянули, но ответили.
      
       - Вы возьмете своего батюшку... кстати, где он?
      
       - В деревню пошел, у него там... родня, - ответила Марина Викторовна, слегка приврав.
      
       Рудницкая взвыла, будто в нее кипятком плеснули:
      
       - У-уууу! В деревню пошел! Катакомбники! В общем, вы возьмете своего батюшку и - вон отсюда, на белом катере к такой-то матери, чтоб духу вашего тут не было. Ясно вам?
      
       - Ясно...
      
       - Нет, вам не ясно! Никаких родственников! Никакой самодеятельности. Белый катер предоставлю. Руки в ноги и вон из области немедленно! Нужно будет со своими связаться, делайте это не здесь. В другом месте делайте. Далеко отсюда. Далеко, очень. Поняли, куры слепые? Не здесь.
      
       - Вы хотите сказать, что у нас тут... - медленно произнесла Марина Викторовна.
      
       - Стукач на стукаче, - мрачно согласилась Рудницкая. - И далеко не все из них мои. И разнообразная аппаратура, где не ждешь.
      
       - А почему мы вам-то должны верить? - спросил Савельев.
      
       - А потому, Витя, что альтернативы тебе известны, - ответила гостья. И оскалилась.
      
       На этот раз Савельев ей не поверил - да и зубы у нее были самые обычные, никаких клыков. И они даже не светились по краям.
      
      
      
       - Не поверил? Напрасно.
      
       - Да, вот именно тут-то и следовало бы поверить. Это какого-нибудь полуживого бродягу убить нельзя, пока он не вылетел в категорию, а упорствующего зловредного дурака, который, если останется в живых, однозначно погубит очень много других людей - еще как можно. Госпожа Рудницкая и ее не всегда понятные железобетонные принципы.
      
       - Почему парень не в армии?
      
       - Витя Савельев? Кто бы его отдал? Он же только на досуге был инструктором и руководителем этого самого "креста и кадила", то есть, "Союза православной молодежи Ильченска". А по основному роду занятий Витя был альтернативно служащим - боец городского МВД, один из немногих молодых и не раненых там. Хороший был парнишка, в общем-то. Молодой, злой, энергичный.
      
       - Думаешь, только это?
      
       - Думаю-то я много что. В частности то, что Рудницкая - верующая. В прямом и банальном смысле этого слова. Христианка классическая, ничего общего с нынешним компотом. Никто же не мешает одержимым веровать в Бога
      
       - Никакого религиозного невроза?
      
       - Ни в малейшей степени. Как и у моего мастера, кстати. Как и у меня. Нам всем забыли вовремя сообщить, что он должен быть.
      
       - Укладывается в гипотезу.
      
       - Вполне. А у тебя?
      
       - У мусульман встречается реже. Богу может поклоняться любой. В историях везде "джинн из правоверных джиннов". Но я-то атеист.
      
       - Вообще Савельев с отцом Петром и при определенном участии Марины Викторовны не первый год что-то там создавали. Правда, с эффективностью лебедя, рака и щуки. Поскольку отца Петра неумолимо тянуло к социальной работе среди наиболее пострадавших слоев населения, Ершову - к разрыву с патриархией, а Савельева - к роли молодежного лидера, тренера и организатора. Поэтому "Союз" чередовал молебны и марш-броски с социальными акциями, и, в общем-то, ими все были довольны. Поскольку ни противоправительственных, ни антивампирских лозунгов вслух не звучало, и в целом выходило много пользы без явного вреда. С несовершеннолетними хулиганами они справлялись отлично. А Марина Викторовна преподавала в воскресной школе.
      
       - Хорошая затравка.
      
       - Для катакомбной, а то и подпольной организации? Энергичные люди, с высокой валентностью, охват большой. Опыта мало, но это наживное. Конечно, если бы не новая политика центра, им бы такое и не приснилось. Но это выше уровня некоторых, считать такие издержки и обращать внимание на людей, которые легко могли бы остаться в рамках закона, и на пользу от них.
      
       - Уверую в "возрожденцев". "Возрождественцев", как у нас их звали. Карма и миссия человека и державы. Российская - плодить героев и подпольщиков из ничего. Мы тогда историю не знали. Не учили. Зато считали, что все нужное знаем. Всегда так. Меньше знаешь, больше считаешь себя ученым. Но Рождественский-то? Тоже не учил?
      
       - Зачем ему? Он ее делал.
      
      
      
      
      
       ***
      
       - Слушай, ты мне почему не сказал, что место на самом деле заколдованное. Нет, я понимаю, что сказал, но почему не сказал, что так серьезно-то? Нет, я не шучу, ну да, шучу, но не шучу. Они просто как спятили все. Кривцов раньше... но тут он вообще голову потерял. Он же оперативник, он должен был понимать, что своей обороной погубит всех под корень, что набегут как на собачью свадьбу. Этот... болванчик, органчик, пер через город как танк, даже, представь, не поинтересовался, что это по нему вдруг серебром палят местные органы охраны правопорядка. Не знаю я, что он себе вообразил, но если бы не те два приграничных охламона, Кривцов бы его убил. Они тоже... два и два сложить не могут. Про местных вообще не говорю, штерновский так не хотел выдавать данные по донорам, что Р теперь уверен, что это заговор. А твоя вообще учудила. Я церковников хотел прихватить и экзорциста их. А нету. Как нету? А просто так. Съела их твоя Рудницкая. Всех троих, по лицензии. Не удержалась, говорит. Увлеклась.
      
       Собеседник по ту сторону экрана мелко, быстро дергает плечом, словно потревоженная во сне птица. Да, действительно. Бред. Иметь на руках такой роскошный шанс совершенно легально, совершенно правомочно, строго по регламентам повыдрать перья из хвоста чужака: незаконное вторжение, несанкционированное нападение - это еще его пара птенцов наворотила, потом сам... нападение, сведение счетов, перерасход лимита. И употребить этот шанс. Буквально. Внутрь. По лицензии. Уже само по себе нелепо, но на фоне всего остального?.. Нервы не выдержали?
      
       - Я ее едва не зашиб, слушай, я бы ее зашиб, наверное, но тут я сам испугался. Что на меня тоже действует. Потому что толковая же Рудницкая и не та случилась дурость, чтоб за нее головы сворачивать. Хорошо хоть, труп до меня сохранили. В общем, мальчиков этих я себе забираю, прямо себе, нечего им с этим в голове на фронтире делать. А Р пусть по этому вопросу плачет, что хочет. Но точно место же. Я к ним пришел, не вызвал, сам зашел, говорю - перевожу вас. А господин Тимур мне в ответ песенку свистеть начинает. "Бай мир бист ду шён". В аранжировке Утесова. В значении, что не видать мне их как Барону фон дер Пшику русского шпика. И думает, что я его не понимаю. Не понимаю. Его. Я. Потому что это они такие образованные, что всякие раритеты слушают, а нам, гагарам, недоступно.
      
       Собеседник слегка щурится, качает головой, усмехается. Да, действительно. Свистуны. Свистунов - на мороз. Диск они нашли. "Вам подпеть?" А то-то было бы веселье. Но это уже на потом, хороший анекдот, не для связи. Тут все анекдот - но преимущественно скверный. Скверный и несвоевременный, с какой стороны ни посмотри. Потерянный эффективный экзорцист - плохо, потерянный успешно экзорцированный - еще хуже, двое мелких списаны вообще даром, свистунов снимать с фронтира, с юга, вот именно сейчас - может, и самое скверное во всей истории. И еще один параноик в местной клинике, хорохорится, что он бы ого-го, захватил ценный объект, если бы ему не помешали какие-то неразумные - но это перед остальными, а так-то и про заговор запел. Факты он сопоставил...
      
       "Старший по званию, младший из пары, примерно пятнадцатилетний обращенный держался за край стола, как утлая лодочка за якорную цепь в бурю - и оставлял на твердом, под камень, пластике вмятины от пальцев. Господин Фаттахов, запрокинув серо-прозрачное, алебастровое лицо, орать изволили; и хуже всего в этом было ощущение дурного дежа вю. Век другой, граница другая, а слова все те же:
      
       - Вы! Вы видели, что - там? Что такое, когда... А, да что перед вами!.. Твари, трусливые тыловые твари, паразиты!
      
       Сглотнул господин Фаттахов, чуть воздуха лишнего забрал, но не закашлялся, словами выплюнул.
      
       - Этого... эту сволочь! Зачем мы его тащили? Зачем, дураки? За него человек умер. Умер для него, а он как... как яблоко съел. Вы что вообще? Вы кто тут совсем?
      
       Да, ничего не изменилось. Ничегошеньки. Стоит перед тобой хороший офицер, фронтовик, слуга царю, отец солдатам - и орет. Потому что поглядел, кого защищает, и пошел по всем кочкам, только ему еще хуже, потому что напиться он не сможет, бесполезно. И забыть не сможет, нечем. А объяснить ему, что эта сволочь пока, пока, экономит больше жизней, чем господин Фаттахов, на своей позиции малозаменимый, спасет за десять лет... невозможно. Сейчас невозможно, не поймет. И не хочется"
      
       - В общем и целом, - заключает Волков, - обошлось.
      
       Господин Рыбак внимательно смотрит на экран, будто рассчитывает увидеть на нем что-то, кроме собственно изображения и мелких дефектов расшифровки. В некотором смысле, да, можно считать, что обошлось. Если бы господина Р все-таки убили на фактической территории Волкова или если бы он налетел на того экзорциста, с любым исходом... в общем, вариантов хуже нынешнего можно представить себе много, а Волкову, скорее всего, их видно еще больше.
      
       - Некоторым людям, - подумав, говорит Рыбак, - как-то слишком везет.
      
       Имеет он в виду себя.
      
       - Да. Кривцову, например. - соглашается Волков. - Дважды за неделю. Подумать только.
      
      
      
       - Разговор Рыбак пересказал.
      
       - Что, старший не отличил недавно подпитавшегося перестроенного от пустого?
      
       - Не отличил. Никто не отличил.
      
       - Стало быть, и отличать было нечего. Учти, что только самым младшим лицензии выдавали по одной, мне, например, а ей - на год вперед.. Хоть все восемь сразу трать, дело твое. Также мы знаем - насколько мы можем знать, - что Марина Викторовна Ершова, Виктор Дмитриевич Савельев и отец Петр Максимов нигде более не всплыли ни в каком качестве. Ни на территории ЕРФ, ни в Сибири, ни у Волкова, ни у Рождественского, ни у Рыбака, верно?
      
       - Да.
      
       - С другой стороны, высокая госпожа Рудницкая вполне могла осуществить акт разрешенного поддержания жизнедеятельности где-то по дороге, не отступив от своих принципов. Две лицензии можно потом не расходовать. Неприятно, но не смертельно, особенно при наличии должной мотивации, а уж вредности-то у нее хватало. Равновероятные исходы. Опустим завесу тайны над разгадкой и посмотрим на эту ситуацию с номенклатурной точки зрения?
      
       - Годится.
      
       - А с номенклатурной точки зрения все получилось очень кстати. Господин Рождественский заел сотрудника МВД, находившегося в форме и при исполнении, госпожа Рудницкая увлеклась и заела троих подозреваемых. Счет один-один, все в пуху. Не было никаких провокаций, никто не разводил в области религиозных экстремистов, никто ни на кого не ставил ловушек и никто совершенно-совершенно случайно по добросовестнейшей же ошибке не вгонял советника при президенте в состояние, несовместимое с жизнью. Произошло несколько несчастных случаев на производстве, но и все. Благостную картину мог бы испортить Кривцов, но он умер сам, при большом скоплении свидетелей.
      
       - Нас выкупили тоже?
      
       - Вас тоже. Потому что очень естественно задаться вопросом: отчего это все ваши разнимательные меры работали на Кривцова и против Рождественского?
      
       - Да оттого...
      
       - Я-то все прекрасно понимаю. Да и господин Волков мог бы задать ряд встречных вопросов: например, почему Кривцов получил лицензию на инициацию в обход мастера и при фактически высказанном неодобрении, в неполные двадцать пять, на такого кандидата. Почему они в конце концов делали все это не под наблюдением Энгеля. И уж не был ли как-то этот факт связан с майкопской операцией? Но все вышло гораздо лучше. Причем с тех пор и речи не шло о повышении Рудницкой в должности. После такого конфуза преждевременно.
      
       - Она обрадовалась?
      
       - Почти наверняка. Она не хотела уходить из области - и, судя по дальнейшим событиям, явно не желала делать карьеру в этой системе.
      
       - Все счастливы. Включая покойных.
      
       - Живые, кажется, тоже оказались не в обиде?
      
       - Поначалу - еще в какой.
      
       - Я тоже. Но лет через десять это у меня прошло, если говорить об этом, частном происшествии.
      
       - Мы привыкали дольше. Оказались крайними. Остальные отделались выволочкой, переводом. Нас засекретили подчистую. Потом уже узнали, что дело не в Кривцове. Я сам постарался. Высказался.
      
       - И они решили, что возвращать вас обратно на фронтир нельзя. Потому что вы, во-первых, будете оказывать на товарищей деморализующее воздействие, а во-вторых, узнали слишком много государственных тайн.
      
       - Забрал с собой и заставил учиться. Пытка образованием. Если вам Рождественский не нравится, так станьте лучше. Научитесь быть полезнее. Сначала просто с души воротило. От всего. На фронте абзац, а мы экономику зубрим.
      
       - Теперь возражений нет?
      
       - Теперь как у тебя. Понимаю, что дали на вырост. Чтобы потом самому. И надолго хватит. Чтобы своя территория.
      
       - И пользы от нас так много больше. Но посмотри опять же с номенклатурной стороны. Было три незакрепленные пушки - вы двое громкие, и я - тихая. Рыбак ведь прекрасно понял, что я пытался убить Рождественского. А теперь мы с тобой солидные люди, с интересами, встроены в систему. На нас многое висит, от нас многие зависят, и хотя бы ради этих зависящих мы не рискнем раскачивать лодку. Что я смешного сказал?
      
       - Люди. Солидные. Погоди... Сорри. Я же едва не встрял. Кессель сам разобрался. Думаю, ну все. Второй раз своего не упущу. Хоть трава не расти. Уж как-нибудь справимся.
      
       - Я, признаться, такую возможность для себя рассмотрел и отмел - решил, что не потяну. Моя идея была, если Рождественский переживет бой, попробовать всучить ему черную метку, то есть обвинить в опасной небрежности и подать на импичмент. С учетом того, что санвойска уже в боевой готовности и дело пахнет гражданской войной, меня могли и поддержать...
      
       - Какие люди, такие и солидные.
      
       - Ну все-таки какой-то прогресс.
      
       - Волков успел раньше.
      
       - Не раньше, а вовремя.
      
       - Заранее.
      
       - И, судя по всему - намного.
      
      
      
       ***
      
      
      
       За эти - пять, десять, пятнадцать лет - море съело песчаные пляжи, переварило, унесло куда-то назад. Берег стал глиняным, галечным, в прибрежных подводных камнях кишела всякая около и подкаменная жизнь, ее было слышно даже с тропинки над водой. Закатать брюки, дойти до вон того обломка бетонной плиты, высвистеть пару бычков, таких... кнутов, хвост длиннее ведра, прийти в гости с подарком. А лучше не надо. Хозяину будет неловко, неудобно, он не будет знать, что делать - не с бычками, а с этаким явлением, слишком личным, слишком похожим на человека. Незачем смущать. В конце концов, единственная цель посещения - сделать ему приятное. А искупаться и наловить рыбы можно и на обратном пути.
      
       Дом, где временно размещался генерал в отставке А.А. Корягин, Волкова удивил. Ему казалось, что в недобрые недавние времена властесобственности такое жилье на побережье Крыма извели и выморили. Нет, нашелся, может, один такой старый скворешник с садом. Каменная коробка, а к ней деревянные кокошники, ящики и навесы - веранды, мансарды, сирень, втиснувшаяся между пристройками. Прощание и вечный приют, так сказать. Думал ли об этом Корягин, когда выбирал жилье? К счастью, вряд ли.
      
       Хозяин дома полулежал в плетёном кресле на веранде со стороны гор - должно быть, укрылся от морского ветра. Смотрел себе бездумно вперёд и вверх - на покрытые лесом склоны.
      
       - Доброго дня. И что у нас плохого случилось, Аркадий Петрович?
      
       - Я вижу, вы быстро восстанавливаетесь, Алексей Александрович. Рад вас видеть. Нет, ничего особенно плохого у нас не случилось и в ближайшее время не случится. А штатно плохое само за собой приглядит. Из новостей разве что то, - Волков чуть подтянулся и присел на парапет веранды, ноги болтаются в воздухе, самая курортная поза, - что на вас уже очередь выстроилась в десяти разных ведомствах. Но обращаться к вам не рискуют, думают, что первому вы точно откажете. Так что покуда ждут и подножки друг другу ставят.
      
       - Обождутся. - злорадно говорит Корягин. - Я списан вчистую, по состоянию здоровья.
      
       - Не вы у них первый. Тут все стадии известны давно. Сначала восстановление. Потом радость от обретенной свободы и покоя. А через сколько-то месяцев - скука. И тут вариантов три: либо человек находит себе дело, либо дело находит его самого, либо он умирает. С женщинами бывает иначе. С мужчинами вашего типа - только так. Не будь обвала и войны, вы могли бы жить на покое долго, особенно в таком месте. Но эти годы превратили вас в мотоцикл без коляски. На работе вы проживете еще лет двадцать. Без нее - не больше пяти. Скорее, около трех.
      
       Корягин морщится слегка, а вот раздражение хлещет от души. Бывший генерал всё это прекрасно знает и сам, разве что точные цифры могут быть для него новостью. Наверное, первое время ещё надеялся, что хотя бы сейчас может побыть в покое. А тут оказывается, что и сам уже не может так, и мечта эта - от человека, потерявшегося где-то в прошлом. Но к болящим принято проявлять снисхождение. Особенно если они пострадали почти по вашей ошибке.
      
       - Вы, Аркадий Петрович, сняли камень с моей души. Но видите, как я... постарел и поглупел. В ближайшее время ничего особенно плохого у нас не случится, - Корягин так и не повернул голову и на гостя не смотрел, - а когда случится?
      
       Ничуть он не постарел и оборот выцепил сразу. Просто хотелось ему послушать, как к нему будут подходить, с какой стороны. Предложат ли выбор.
      
       - Лет через десять, видимо, будет заваруха по бортам, - Волков очертил ладонями границы на юг и юго-восток. - Нас примутся вминать внутрь. Будет достаточно неприятно, но у нас есть все шансы устоять. А самое интересное... если всем не повезет, самое интересное начнется лет через пятьдесят.
      
       - Я столько не проживу. Я и через десять лет всерьез тянуть не буду.
      
       - Как вы знаете, это поправимо.
      
       - Нет, Аркадий Петрович, ваш способ мне не годится.
      
       - Вы переживете превращение. У вас подходящая конституция. И шансы на срыв потом у вас будут немногим выше, чем у меня самого.
      
       - Да не в том дело. Просто это не мое, и все.
      
       - Это как раз прекрасно, что не ваше.
      
       - Вы меня просто удивляете, - хозяин впервые повернул голову и уставился в упор. - А вот все случившееся теперь не удивляет.
      
       Очень приятная, очень четкая цветная картина. И человек приятный, сейчас ударил не из желания выместить на ком-то боль потери, чувство ответственности, а потому что как та собака, все понимает, а объяснить, сформулировать причину отказа не может. Не знает языка, на котором можно сформулировать: здесь поворот, за который не нужно, нельзя заглядывать.
      
       - Не могу, не хочу и не буду? - спросил Волков.
      
       - Да.
      
       - Ну что ж. Тоже хорошо.
      
       - Вы не беспокойтесь, Аркадий Петрович. Я и первому отказал, и последнему откажу. - помолчал, подбирая слова. - Если я что-то и выучил за все эти годы, так то, что если ноги куда-то не несут, то и... голове туда точно не надо. Снег башка попадет. Вот и мне к вам не надо, нельзя мне к вам. Разница... она все-таки есть. Если пойду - это буду не я.
      
       - Вы правы. - Так тоже бывает: человек подходит для дела, но дело не подходит ему. - И отвращение ваше - признак верный, надежный. Отдыхайте, Алексей Александрович, с этим вас больше никто не побеспокоит.
      
       - С Аней, - внезапно сказал Корягин, - все хорошо.
      
       Ну надо же.
      
       - С Кривцовым в этом смысле, кажется, тоже все хорошо.
      
       Лицо генерала в отставке слегка дергается.
      
       - Знаете, кто его освободил? Некая Ершова Марина Викторовна. Так что не беспокойтесь, они там отлично без нас разберутся. И с вами тоже... но не скоро. И, кстати, ваш начштаба, ваш бывший начштаба завел тотализатор - на то, чье предложение вы примете. Пока что ведет милиция.
      
       - А на что поставили вы?
      
       - На санитарную службу.
      
       - Ее же пока толком нет? - вдруг заинтересовался Корягин.
      
       - Ставить всегда надо на будущее.
      
       - Что будет гореть, когда мы увидимся в следующий раз?
      
       - Не знаю, - вздохнул Волков. - А вдруг ничего.
      
       - Так не бывает. - покачал головой Корягин. И добавил. - В будущем здесь расцветет сирень. Оставайтесь живы.
      
      
      
      
      
       - Тоже из мемуаров?
      
       - Отчасти. Там несколько разрозненных записей и мыслей можно отнести к этому моменту. Но лицензию на Корягина Волков выправил заранее, по всей форме. Потом вернул. Очередь за генералом и вправду стояла, даже просили Волкова по старому знакомству повлиять. Санвойска - это экстраполяция, но Корягин как-то обмолвился, что идею эту ему подали со стороны. Время и место документированы, там даже камера была, но плохонькая, от зимних воров, дальний угол веранды она не накрывает вовсе. В частности, поэтому Корягин и любил там сидеть. От Волкова на той записи - не достающие до пола ноги.
      
       - Картинка. Согласись Корягин, быть ему на месте Коваленко.
      
       - Зачем ему сам департамент? Командовал бы санвойсками себе.
      
       - Вариант. Хотя могло надоесть. Войска, войска. Мне и то надоело. Только Волкову не надоест.
      
       - Ты знаешь, я думаю, что он ничего особенного Рождественскому тогда делать не хотел. Просто, чтобы тот обжег себе руки и впредь стал осторожнее. Что и получилось, на время. Все действовали сообразно своей природе и вышло почти как Волкову надо. Погрешностью можно пренебречь. Вот как сейчас. Ты мне рассказал, о чем думал во время поединка. Я тебе рассказал, о чем думал я. А сколько еще людей с такими же планами в зале сидело? У кого-нибудь да сработало бы.
      
       - Сработало у него. Смотри. Тульское правительство Вердина он тоже в лоб не атаковал. Дал им год всех достать. Против Вердина он лично не тянул. Другой. Ночная кукушка.
      
       - Ночная и в часах. Когда она высунулась и прокуковала - уже все, поздно. Время прошло и пришло, а всех, кого нужно, уже перемололи шестеренки. Как бы сами по себе, естественным ходом событий. Хотел бы я знать, почему он так не любит прямых конфронтаций, в лоб. Воевать умеет, убивать умеет, управлять умеет, лояльность... сам знаешь. Особенно тогда. На него же молились все. И сейчас уважают.
      
       - Опять начнут. Молиться. Вот вызывать не будут.
      
       - Не будут и не потому что убьет. Бессмысленно его вызывать. Я, как солидный человек с институтом, другого опасаюсь. Я опасаюсь, что все, что было сегодня, это не "почему-то", а "зачем-то". И что кукушка еще кукует.
      
       - Работа у ней такая.
      
       - Ку-ку.
      
       - Не ку-ку, а геймовер. Включай новости.
      
      
      
       Утренний выпуск сказал все, что нужно, сразу и не чинясь, потому что начался - с повтора ночных новостей о смерти Рождественского. Это значило, что сегодня в Европейской Федерации никаких более серьезных информационных поводов - раскола, драки под ковром, гражданской войны, - нет, и не предвидится. И только потом, отыграв дополнительно открывшиеся подробности, диктор сообщил, что решением экстренного заседания Совета новым советником при президенте Европейской Российской Федерации избран Аркадий Петрович Волков. Избрание уже ратифицировано парламентом и президентом страны и должным образом зарегистрировано службами Аахенского Союза. Переходим к...
      
      
      
       - Как подбиваем счет?
      
       - Никак. В течение часа-двух у кого-то из нас зазвонит комм и очень знакомый голос предложит нам встретиться и поговорить. Почему предложит? Потому что мы оба были в зале. И мы единственные, кто мог сразу понять, что это было. Не пропадать же случаю. Но никто никого не будет ломать силой. Нам просто предложат, и мы не откажемся.
      
       Браслет на запястье звенит нарочито громким, пластиковым игрушечным звуком.
      
       - Твой выигрыш. И мой ход.
      
      
      
      
      
       1 - Global Emerging Infections Surveillance and Response System
       2 На основании исследования Щуров В.А., Могеладзе Н.О., Горбачёва Л.Ю., опубликованного в журнале "Фундаментальные исследования" N 9 за 2011 год.
       3 - Автор - Яна Ингадарь Архарова
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      

  • Комментарии: 78, последний от 04/02/2015.
  • © Copyright Апраксина Татьяна, Ерошкин Михаил, Оуэн А.Н. (blackfighter@gmail.com)
  • Обновлено: 30/10/2011. 332k. Статистика.
  • Повесть: Хоррор
  • Оценка: 5.52*15  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.