# Око Индры

Рафаэль Миргалиевич Тимошев

Фантастическая повесть с философско-мистическим подтекстом, главный герой которой попадает в хитросплетение сверхъестественных явлений и детективной истории, истоки которой лежат в событиях вековой давности.

"ОКО ИНДРЫ"


Глава I


Ранний гость


Профессору Владимиру Ивановичу Зеленину не спалось. Казалось, все готово к предстоящему выступлению на совете, доклад по генезису ведической мифологии - плод почти шестилетних исследований - продуман до мелочей. И всё-таки, необъяснимое беспокойство не оставляло Владимира Ивановича ещё с вечера. Нет, оно не было похожим на то чувство, которое он испытывал молодым преподавателем - за годы работы Зеленин привык к многочисленным аудиториям и давно уже не волновался перед выступлением на публике. Скорее это было мучительное предчувствие, все более и более нарастающее по мере приближения нового дня - предчувствие чего-то неизъяснимо неприятного и тревожного... Он беспомощно силился понять, чего именно, но определить не мог... Мысли, между тем, лезли и лезли беспорядочной чередой в голову, изводя и отгоняя сон. 'Завтра встану совершенно разбитым, - подумал вконец измученный Владимир Иванович. - А завтра нужна свежая голова. Надо спать...'. Он вспомнил, что кто-то из коллег утверждал: лучшее средство от бессонницы - телевизор. Это, якобы, отвлекает от ночных мыслей.

Зеленин осторожно, чтобы не разбудить жену, встал с постели, тихо прошёл в зал и, одёрнув шторы, распахнул окно. В комнату ворвался не успевший охладиться за жаркий июньский день воздух, пахнуло запахами раскалённого асфальта и выхлопных газов. Москва жила ночной жизнью - горели уличные фонари, светились разноцветьем рекламные вывески, несмотря на поздний час, сновали машины, гулко разнося по пустынной улице рёв перегревшихся моторов... В сквере, напротив, сидели на лавочке молодые люди - изредка, сквозь шум улицы, доносились их голоса и смех. Мимо дома, одна за другой, пронеслись две иномарки, через открытые окна которых пробухали басы вывернутых на всю мощь динамиков...

Зеленин захлопнул окно, задёрнул штору и, опустившись на диван, надавил на кнопку пульта. Некоторое время Владимир Иванович тупо таращился на мерцающий экран, но вскоре поймал себя на мысли, что бессмысленно переключает каналы, даже не пытаясь вникнуть в смысл мелькающих картинок. Он с раздражением отключил телевизор, экран, потрещав, погас, и пульт отлетел на край дивана. 'Какая ерунда!', - подумал он. Владимир Иванович прошлёпал в ванную, включил свет и, открыв кран, плеснул на лицо освежающую влагу. Медленно подняв глаза, он уставился на отражение в зеркале: усталый мужчина лет пятидесяти, с посеребрёнными висками и начинающей седеть бородкой-шотландкой, пристально всматривался в него серыми измученными глазами. 'Ну, и рожа... - сокрушённо подумал Зеленин. - Немедленно спать!' Он выключил свет в ванной, зашёл на кухню и начал рыться в ящике с медикаментами, мысленно ругая 'вечный' в нем беспорядок. Наконец, нашёл пачку снотворного, забросил

таблетку в рот и запил водой.

Но заснул Владимир Иванович не сразу, долго ворочался и забылся только под утро. Когда же в прихожей раздался звонок, он, очнувшись, почувствовал, что совершенно разбит и смертельно хочет спать. Звонок повторился - неуверенный, короткий. Сквозь щёлки глаз Зеленин посмотрел на часы: было без десяти шесть.

- Володя, кто-то звонит, - сонным голосом пробубнила Елена Владимировна.

- Слышу... Носит же кого-то...

Ворча, Зеленин поднялся, набросил халат и, шаркая по полу, вышел в прихожую.

Звонившим оказался Володин, старший сотрудник научно-исследовательского отдела института, за всё время работы с которым Зеленин общался едва ли больше двух раз. Щуплый, невысокого роста, с взлохмаченными светлыми волосами и оттопыренными ушами, на которых были наброшены душки огромных, скосившихся на правую щёку роговых очков - он показался Зеленину ещё более неказистым и неопрятным, чем выглядел обычно. Владимир Иванович недовольно уставился на незваного гостя. Тот несколько раз нервно одёрнул засаленную спортивную куртку и, поёрзав руками, не зная, куда их деть, виновато улыбнулся:

- Прошу прощения, Владимир Иванович, за столь ранний визит... Я знаю, у вас сегодня трудный день... но, - он смущённо замялся,

- очень неотложное дело...

- Что-то случилось? Инопланетяне высадились? - Владимир Иванович поморщился: в ушах его звенело. - Кажется, Константин Дмитриевич?..

- Да, он самый... Вы позволите войти? - неожиданно спросил гость.

Зеленин удивлённо посмотрел на него.

- Ну, входите... Все равно разбудили...

- Благодарю.

Они прошли на кухню.

- Присаживайтесь, - сонным голосом пригласил гостя Зеленин.

- Спасибо...

Володин присел на край стула.

- Ещё раз прошу извинить...

- Ладно, считайте, что извинил. Кофе будете?

Володин глянул на ручные часы:

- Пожалуй...

Зеленин включил кофеварочную машину.

- Так, что у вас стряслось? - спросил он.

- Понимаете ли, Владимир Иванович, мне необходимо срочно отъехать.

- Командировка?

- Не совсем так: я должен ехать по срочным личным обстоятельствам.

- Ну, и чем же я могу быть полезен?

Зеленин поставил чашку под кофеварку и нажал на кнопку. Кофеварка затарахтела, перемалывая зерна, чёрная струйка, разнося по кухне кофейный аромат, забулькала в посуду и все стихло. Володин терпеливо ждал. Владимир Иванович поднёс чашку гостю:

- Вы пьёте с сахаром?

- Нет, не беспокойтесь...

- Со сливками?

- Нет, спасибо, я так...

- Ну, как желаете... А, я, пожалуй, тоже выпью, - подумав сказал Зеленин.

Он подошёл к кофеварке. Володин хотел было что-то сказать, но в это время кухня вновь наполнилась треском дробящихся зёрен и он промолчал. Когда кофе было готово, Владимир Иванович не спеша устроился с чашкой напротив.

- Так зачем же я вам понадобился, Константин Дмитриевич? - спросил Зеленин, отхлёбывая дымящийся напиток.

Володин так же сделал глоток, опустил чашку и смущённо посмотрел на хозяина сквозь толстые стекла очков. Увеличенные линзами, его бледно-коричневые глаза казались неестественно большими.

- Я бы хотел оставить у вас, Владимир Иванович... на некоторое время... одну вещицу, родовую, так сказать... Она дорога мне как память. И взять её не могу, по ряду обстоятельств, и оставить не решаюсь: вы, наверное, знаете, я живу один... все может быть...

Зеленин вновь отхлебнул из чашки.

- Странная просьба, Константин Дмитриевич, для шести часов утра, - сказал Зеленин. - Что это хотя бы за вещь? Большая?

- Совсем нет, Владимир Иванович, небольшая...

- И что это?

Володин замялся.

- Одна антикварная вещица. Она передавалась у нас от отца к сыну...

- Но, вы же только что сказали, что едете 'по личным обстоятельствам'. Уж не к родственникам ли?

- Я не сказал к родственникам, я сказал - 'по срочным личным обстоятельствам'... Именно по этим обстоятельствам мне и не хотелось бы иметь её при себе... А прямых родственников у меня нет...

- А из кривых? - усмехнулся Зеленин.

На лице Володина появилось подобие улыбки:

- Из кривых есть только дальняя родственница... Я её никогда не видел - разыскала меня через одного человека... С этого все и


началось, - почему-то грустно добавил он. - Несколько раз общались по телефону, приглашала к себе...

- И что же вы не съездите? - спросил Зеленин.

Володин пожал острыми плечами:

- Пока не удавалось.

Они помолчали.

- И по какой же линии она оказалась родственницей? - вновь спросил Зеленин.

Володин глубоко вздохнул:

- Если честно - понятия не имею. - Володин дрожащим пальцем поправил очки на переносице. - Мне было восемнадцать, когда погибли родители... Автокатастрофа, знаете ли... Они ничего не говорили про родственников... Да, и я, если сказать по правде, особенно тогда не интересовался... А, вот со слов того человека, лет сто назад нашими общими предками были два брата и сестра. Сестра, кажется, вышла замуж за француза, её след затерялся. Одного из братьев ещё молодым то ли застрелили на дуэли, то ли убили на Кавказе... Точно не знаю. А второй, видимо, и стал моим прадедом... Красивая легенда, не правда ли?

Зеленин усмехнулся:

- Красивая... Выходит, вы 'голубых кровей'? Хотя в нашем роду тоже ходит легенда, будто кто-то из предков стрелялся на дуэли. Не знаю из-за чего и кто... К сожалению, у нас не принято знать дальше второго колена...

Зеленин потёр висок.

- И всё-таки, как-то все туманно, Константин Дмитриевич... Скажите, как на духу, почему вы обратились именно ко мне?

- Владимир Иванович, из тех, кого я знаю, вы живёте ближе всех. Искать кого-то другого нет времени - я должен ехать незамедлительно. Так что не обессудьте, что потревожил в такую рань. Уж все так складывается... - Лицо Володина побледнело. - К тому же, обратиться к вам посоветовал Фральцев...

Зеленин поморщил лоб:

- Фральцев? Не знаю такого...

- Как же так? - растерянно пробормотал Володин.

- Может, кто из кафедральных соискателей? - предположил Зеленин. - Ну, да бог с ним! Скажите лучше, куда вы хотя бы едете?

Володин помолчал.

- Недалеко...

Зеленин внимательно посмотрел на гостя.

- Опять туман. Это, в конце концов, не моё дело... но согласитесь, Константин Дмитриевич, странно всё это...

- К тому же, - торопливо добавил Володин, - я буду спокоен: вы всё-таки учёный. Уверен, сумеете распорядиться этим предметом, как никто другой... Да, и я буду знать, что передал своё 'родовое' в надёжные руки...

- Ну, знаете ли, Константин Дмитриевич! Уж не криминальное это что?

- Что вы! - взволновано воскликнул Володин. - Это всего лишь старинная реликвия! Всего лишь небольшой свиток, записка, можно сказать... на санскрите...

- На санскрите? - заинтересовался Зеленин.

- Вот именно!

- И как же она попала к вашим предкам?

- Это длинная история, Владимир Иванович... Обязательно расскажу, когда вернусь, обещаю... - Володин помолчал. - Так вы согласны?

В глазах гостя Зеленин прочитал тревогу и надежду.

- На санкрите, говорите? - медленно произнёс он, не отрывая глаз с Володина. - Любопытно...

Владимир Иванович встал и походил по кухне.

- Хорошо... Надолго ли уезжаете?

- На день-два, - торопливо ответил Володин.

Зеленин присел.

- На день-два... Ну-с, и где же ваша 'реликвия'?

- Здесь, со мной, - пересохшими губами произнёс Володин. - Так вы согласны? - вновь повторил он.

- Согласен, - с некоторым раздражением ответил Зеленин. - Давайте ваше сокровище и покончим с этим...

Володин торопливо вытащил из куртки толстый свёрток, тщательно перемотанный коричневым скотчем, и неуверенно протянул его Зеленину.

- Не скрою, Константин Дмитриевич, всё это для меня, по крайней мере, необычно, - произнёс Владимир Иванович, рассматривая реликвию. - Ну, да бог с вами... Исключительно доверяясь вашей порядочности...

- Спасибо, Владимир Иванович!

- Володя, ты где? - раздался голос из спальни.

- Здесь, на кухне... У нас гости, - громко ответил Владимир Иванович. - Жена проснулась, - словно извиняясь, пояснил он.

- Понимаю, - заторопился Володин. - Благодарен, что выслушали и пошли навстречу. Большое спасибо! Вы меня выручили.

- Не стоит... Труда большого нет...

Они встали.

- Успехов вам сегодня, Владимир Иванович, на совете, - прощаясь, сказал Володин и протянул руку.

- А вам желаю решить все проблемы, - в ответ пожелал Зеленин. - Кстати, - уже вслед поинтересовался он, - а что с вами может 'произойти', как вы изволили выразиться?

Володин торопливо бросил:

- Мало ли что...


Глава II


Фральцев


Часовой доклад профессор Зеленин завершил словами благодарности коллегам по кафедре и руководству института. Затем долго отвечал на вопросы. Покидая трибуну, Владимир Иванович уже знал, что выступление удалось, концепция принята благосклонно, и подтверждением тому было неожиданно раздавшееся рукоплескание - не иступленное, как в театре, но достаточно значимое в стенах этого видавшего виды ученого зала. Подойдя к своему месту за столом президиума, Владимир Иванович ещё раз, прежде чем сесть, поблагодарил выразительным жестом присутствующих, и зал постепенно стих.

Потом выступали члены совета. Вывод был единодушный - это 'весьма интересная и перспективная работа, позволяющая взглянуть на проблему ведической мифологии с точки зрения её генезиса и связей с мифологией индоевропейских народов'. Именно так Валентин Степанович Панов, ректор института, сформулировал заключение Ученого совета, завершая заседание пространной, но весьма лестной речью о значении 'проведённого автором исследования'. Слушая его, Владимир Иванович изредка поворачивал голову в сторону трибуны, благодарно кивал, вновь отводил глаза в сторону зала и, смущённо улыбаясь, с любопытством рассматривал лица коллег - членов Учёного совета, занимавших места на первых рядах, институтских педагогов, расположившихся за ними, студентов, гроздьями свисавших с перил балкона... Ему вдруг показалось там что-то странным. Владимир Иванович даже не сразу понял, что именно. Он несколько раз повёл глазами по балкону и, наконец, догадался: напротив, в самом центре галёрки, прижатый к перилам теснившимися молодыми людьми, стоял, склонившись, старик: словно фальшивая нота в нотном стане, торчала его седая, как мел, шевелюра. И, если бы ни тёмный мешковатый пиджак на узких плечах - по загорелому морщинистому лицу, длинным космам волос и белой взлохмаченной бороде - можно было бы принять его за одного из индусских брахманов, с которыми Зеленину не раз приходилось встречаться в индийских командировках...

- 'Интересно, что он здесь делает?..' - подумал Владимир Иванович и от неожиданности вздрогнул: старик также смотрел на него - пристально, не мигая, словно рентгеном просвечивая чёрными, как угли, очами. Отчего-то в глазах Владимира Ивановича потемнело, его качнуло вперёд и на какое-то мгновение он перестал слышать зал - словно провалился в беззвучный вакуум... Через секунду, придя в себя, он с трудом отвёл взгляд в сторону и лишь тогда до его слуха вновь стали доноситься слова:

- ...так что дерзайте, Владимир Иванович, а мы с нетерпением будем ждать новых достижений в исследовании столь интересной научной проблемы...

Зал зааплодировал. Зеленин, мелко потряс головой, словно сбрасывая наваждение, ещё раз взглянул на балкон и почему-то неприятно удивился - старика там не было...

Из-за стола он поднимался медленно, продолжая шарить глазами по лицам студентов. Поднявшись - перевёл взгляд в зал, вновь поклонился и, помешкав, повернулся в сторону шагающего навстречу Валентина Степановича. Их окружили. Посыпались поздравления, коллеги протягивали руки, дружески похлопывали по плечу. В ответ, растерянно улыбаясь, Владимир Иванович кивал и тихо бормотал по сторонам одну и ту же незатейливую фразу: 'Спасибо, друзья, спасибо...'.

Уже в фойе дождались своего часа и студенты. С сияющими от возбуждения лицами они шумно обступили профессора и, после высокопарных поздравлений, высказанных горячо и наперебой, набросились, словно проголодавшиеся, с вопросами, на которые Зеленин едва успевал отвечать. От их неуёмного любопытства спас Данилин, проректор по научной работе, который, подходя, громко, чтобы быть услышанным всеми, весело воскликнул:

- Ну, молодёжь, не бережёте вы своего профессора! Заморите уважаемого Владимира Ивановича!

Студенты обернулись и, смеясь, нестройным хором поздоровались:

- Здравствуйте, Вячеслав Владимирович!

- Здравствуйте, здравствуйте! Ну, что, отпустим профессора Зеленина? Пусть отдохнёт, а?

Все засмеялись вновь. Данилин подозвал Зеленина рукой, нарочито показывая, что забирает его с собой:

- Пойдёмте, коллега. Хочу познакомить вас с одной любопытной личностью...

Владимир Иванович, попрощавшись с учениками, подошёл к своему спасителю. Высокий и стройный, Вячеслав Владимирович Данилин представлял собой ту категорию блестящих учёных, которые одновременно и притягивают к себе неординарным умом и авторитетом, и в то же время заставляют держаться на благоговейном расстоянии. В немалой степени тому способствовала и разительно выделявшая Данилина изысканность во всем - в манере говорить, излагать мысли на бумаге и даже одеваться. Вот и сейчас, на нём сверкал ладно скроенный бежевый костюм, его кремовую рубашку украшал дорогой галстук с поблескивающей золотой булавкой, а на изящном прямом носу красовались модные очки в тонкой оправе, поверх которых весело смотрели кофейного цвета глаза. И как всегда от него веяло уверенностью и дорогим парфюмом.

- Что, профессор, свет-Владимир Иванович, мучают будущие 'светила'? - смеясь, спросил Данилин.

- Мучают, Вячеслав Владимирович. На то они и 'буду-щие светила'...

- Ну да, ну да... А, знаете, разлюбезный Владимир Иванович, я ведь действительно хочу предложить вам пройти в кабинет. Там у меня, видите ли, пьёт сейчас кофе колоритнейшая личность - некто Фральцев Михаил Михайлович...

- Фральцев? - переспросил Зеленин.

- Вы что же, слыхали о нём?

- Кажется, да. - Зеленин, вспомнил утреннего гостя. - И не далее как сегодня...

- Вполне возможно. Он не ученый, но весьма известен в своих кругах: шибко здорово разбирается в Востоке. Ей-богу - антиквар и по профессии и по призванию. Признаться, сам частенько пользуюсь его услугами. Хоть и не прост, шельма, но в делах порядочен. Кажется, его заинтересовал ваш доклад... Нижайше просил познакомить с вами. Не против?

- Нет, конечно, Вячеслав Владимирович. Но что именно его заинтересовало?

- Да уж что-то заинтересовало. Так что, пройдём?

- С удовольствием...

В кабинете проректора они застали явно склонного к полноте мужчину лет сорока пяти, утонувшего в кресле рядом с журнальным столиком, на котором одиноко белела кофейная чашечка. Мужчина поднял голову, его голубые глаза просияли и на круглом, пышущем здоровьем лице расплылась маслянистая улыбка. Взгляд Зеленина с удивлением скользнул по лицу: с висок незнакомца ниспадали густые экстравагантные бакенбарды, доходящие до самого подбородка. Но Владимир Иванович даже не успел что-либо подумать об этом странном анахронизме - мужчина живо соскочил с глубокого кресла, удивительно легко для своего вдруг оказавшегося малого роста, и покатил навстречу.

- Здравствуйте, Владимир Иванович! - так, будто встретил давнего знакомого, прозвенел он высоким голосом. - Много слышал о вас, профессор, от Вячеслава Владимировича! Рад познакомиться воочию, так сказать...

- Михаил Михайлович Фральцев, - представил гостя Данилин.

Они пожали руки.

'Мягкая ладонь', - отметил про себя Зеленин и сказал:

- Очень приятно. Вячеслав Владимирович мне тоже рассказывал о вас... И не только он. - Зеленин сверху разглядывал лицо антиквара. - Рад знакомству...

- Ну-с, вот и хорошо, - улыбнулся Данилин. - Вы здесь побеседуйте, а я пока схожу к ректору: Валентин Степанович, просил заглянуть...

- Так я, наверное, не буду дожидаться вас, Вячеслав Владимирович, - сказал Фральцев. - Мы вроде все оговорили. На днях созвонимся... И спасибо за предоставленную возможность послушать великолепный доклад Владимира Ивановича... - Фральцев, улыбнувшись, многозначительно посмотрел на Зеленина.

- Всегда к вашим услугам, Михаил Михайлович. Рад был вас видеть...

- Спасибо! Взаимно...

Данилин повернулся к Зеленину.

- Ну, а с вами, коллега, не прощаюсь, - засмеялся Данилин. Еще увидимся...

Зеленин кивнул.

Они остались одни. Гость предложил сесть. Расположились в креслах у журнального столика. Некоторое время молча смотрели друг на друга.

'Уж не этот ли Фральцев посоветовал меня Володину? - подумал Зеленин, разглядывая сияющего незнакомца. - Нет... вряд ли... Его я определённо вижу впервые...'.

- Слышал, вы увлекаетесь Востоком? - уже вслух начал разговор Владимир Иванович.

Фральцев с улыбкой кивнул.

- Видите ли, у меня есть одна страсть - восточный антиквариат. Люблю, знаете ли, Древний Восток. Так что, иногда, по приглашению Вячеслава Владимировича, посещаю мероприятия подобные сегодняшнему.

- Вы интересуетесь ведической мифологией?

- В общем-то, да. Хотя в большей степени - 'сан́тана-дх́рмой'.

- Ну, это неотделимо от мифологии, - осторожно заметил Зеленин.

- Да, конечно... И, согласитесь, многое в этой мифологии из жизни. Надо отдать должное древним мудрецам, их общечеловеческому опыту... Например, судьба... Вы верите в 'карму', Владимир Иванович? - В глазах Михаила Михайловича сверкнули озорные искорки.

- Только в то, что судьба человека определяется совершенными при жизни поступками... Но мне трудно поверить в 'самсару' - перевоплощение душ.

- Значит, не верите... А я верю, - словно подзадоривая учёного, заявил Фральцев. - Каждому определено на роду своё в зависимости от его поступков. И вы мне кажетесь вполне достойным 'мокше'. А, хотите, предугадаю вашу судьбу? - неожиданно предложил Фральцев, и, не дожидаясь согласия, придвинулся, подхватил правую руку Зеленина и развернул её ладонью вверх.

- О! У вас интересная рука, профессор... Она явно предназначена для освобождения души Бога... - уткнувшись в ладонь, произнёс Фральцев. Его лицо изобразило восхищение. - Это, наверняка, ваша карма!

Вдруг он насмешливо посмотрел на Зеленина:

- Вы верите мне?

Владимир Иванович растерялся: трудно было понять, говорит антиквар серьёзно или разыгрывает его. Он едва слышно выдавил:

- Ну, если 'души Бога'...

- Однако, берегитесь! - улыбка на мгновение сошла с лица Фральцева. Он прищурился. - На этом пути вас ожидает множество испытаний...

Зеленину стало не по себе. Он осторожно вынул ладонь из рук Фральцева, который, не обращая на это внимания, медленно добавил:

- Однако, судьбу изменить нельзя: свершится то, что предопределено...

- Ну, знаете, - Зеленин отодвинул освобождённую руку. - А вы весёлый человек, однако, Михаил Михайлович! Прямо ясновидящий из 'Битвы экстрасенсов'! Наверное, смотрите эту передачу?

Фральцев неожиданно просиял:

- Нет, не смотрю! Но вы, кажется, мне не поверили? Ради бога, считайте это шуткой...

- Я так и понял...

- К сожалению, через час у меня серьёзная встреча, мне пора, - вдруг заторопился антиквар. - И поверьте, меня действительно сегодня многое заинтересовало в вашем научном докладе. Вы были великолепны!

- Спасибо, Михаил Михайлович... Но, вы, кажется, хотели о чем-то спросить?

- Сегодня - только поблагодарить за доставленное удовольствие. И познакомиться. Для меня это было важно. Я получил истинное наслаждение... Искренне надеюсь, что мы ещё с вами встретимся и хорошенько побеседуем. У меня, да и у вас, я полагаю, найдутся вопросы друг к другу...

- Буду рад... А вы давно знакомы с Вячеславом Владимировичем? - скорее для того, чтобы как-то сгладить на прощание неприятный осадок, спросил Зеленин.

Фральцев вновь улыбнулся.

- По нынешним временам - уже давно. Лет десять назад меня свёл с ним, тогда ещё молодой, ученик Данилина - Хагерт Мартин Маркович. Не слышали о таком?

- Нет.

- Когда-то он был подающим надежды аспирантом Вячеслава Владимировича, его любимчиком, так сказать. К сожалению, в лихие девяностые любимчик, как и многие другие, оставил науку, чтобы преуспеть в коммерции. Живёт теперь на юге, имеет свои отели, как и я, занимается антиквариатом. Весьма энергичный молодой человек. Кстати, по-прежнему дружен со своим учителем, часто гостит у него. Вы не бывали в доме профессора?

- Я не в столь близких отношениях с Вячеславом Владимировичем, - сказал Зеленин.

Фральцев беззвучно рассмеялся.

- Выбирать друзей - личное дело, конечно. Но вот дом профессора посмотреть стоит - настоящий музей древностей...

Неожиданно антиквар встрепенулся:

- Ну, ещё раз разрешите поздравить вас с замечательным докладом! Превосходный материал, Владимир Иванович! Вот моя визитка. Думаю, я скоро вам понадоблюсь. - Фральцев загадочно хихикнул. - А ваш телефон я возьму у Вячеслава Владимировича. Только напишу номер своего мобильного...

Он живо вытащил из нагрудного кармана визитницу и принялся писать.

- Михаил Михайлович, - решился Зеленин, - вы знаете Володина Константина Дмитриевича, нашего старшего научного сотрудника?

- Нет, не знаю, - не поднимая головы, ответил Фральцев. - А почему вы об этом спросили?

- Видите ли, сегодня утром я встречался с ним, и он сослался на некоего Фральцева. Тот, якобы, посоветовал ему обратиться ко мне...

Антиквар так же живо поднялся и, как ни в чем не бывало, протянул визитку:

- Вот, возьмите. Здесь на обороте - номер мобильного телефона. Звоните в любое время. А, ваш Володин видимо ошибся. Или имел в виду какого-нибудь другого Фральцева. Впрочем, - добавил он, подумав, - здесь я знакомился со многими... Может и встречался с этим Володиным... Но советов никому не давал - это точно!

Фральцев ещё раз улыбнулся и протянул руку поднявшемуся с кресла Зеленину. Владимир Иванович вновь ощутил пухлую ладонь:

- Я провожу. Мне на кафедру.

Они вышли в коридор и направились к лестнице.

- Кстати, когда у вас отпуск, Владимир Иванович? - спросил неожиданно Фральцев.

- Скорее всего, в августе.

- Знаете, я почти ежегодно недельку-две провожу на юге, в отеле Мартина...

- У Хагерта? - спросил Зеленин.

- Да, у него. Мне вдруг подумалось: не махнуть ли нам вместе? Хорошо проведём время, наговоримся... Берите супругу... Гарантирую, что вам понравится.

- Спасибо за предложение, мы подумаем...

- Давайте... Я пришлю его личное приглашение.

Они подошли к сверкающей белизной мраморной лестнице. Внизу осторожно спускался по ступеням пожилой человек в тёмном костюме и с седой, по самые плечи гривой волос. Зеленин почему-то вспомнил о незнакомце на балконе. Когда же тот дошагал до нижней площадки и обернулся - сомнений уже не было - это был тот самый старик: те же седые волосы и борода, то же загорелое лицо, широкий открытый лоб и... красная точка на лбу!

- Кто это? - прошептал Зеленин.

Фральцев с любопытством посмотрел на изумлённого профессора и полунасмешливо произнес:

- Наверное, брахман...

Старик словно услышал их, поднял глаза и пронзил Зеленина тяжёлым взглядом, от которого Владимиру Ивановичу стало не по себе. Фральцев бесцеремонно кивнул старику:

- На ма стэй!

Незнакомец медленно перевёл взгляд на антиквара, с достоинством склонил голову и исчез под перилами.

- Вы знаете хинди? - тихо спросил Зеленин, изумлённо проводив индуса глазами.

- Это моё второе хобби, - усмехнулся Фральцев.

- А старика этого?

- Первый раз вижу...

- А я уже второй.

- Вот как?

- Он слушал мой доклад. И, знаете, мне как-то не очень... Неприятная личность. Интересно, что он здесь делает?

- Наверное, ученый из Индии. У вас здесь, кажется, подобных бывает много... Вам куда?

- Мне на третий этаж...

- Тогда - до встречи?

- До свидания...

- Так, я пришлю вам приглашение! - крикнул Фральцев уже с лестницы.


Из записок Питера Грина


'21 июня 1858 г. Индия. Вторые сутки льёт дождь. В палатке сыро и душно. Кажется все - и тело, и окружающие меня предметы, и даже воздух, которым я дышу - все пропиталось липкой влагой... Монотонная и бесконечная дробь ливня по парусине раздражает, сумрак над джунглями, из-за которого даже днём приходится освещать палатку свечей, действует угнетающе. Но, что больше всего отравляет душу - совершенно очевидная бессмысленность нахождения здесь, в этой сырой и душной палатке, в этих забытых Всевышним гнилых джунглях, с тучами насекомых, кровожадных хищников и нескончаемым водопадом с небес. Я не слабак, ради жажды исследований и странствий готов к любым невзгодам, но на этот раз Чарльз Хардман, мой учитель и досточтимый профессор, кажется, впутал нас в сомнительное предприятие, цели которого, по-моему, не вполне ясны даже ему самому. Уверен, майору Кроувлю - командиру сопровождающего нас отряда стрелков - известно даже больше. В последнее время сэр Чарльз только с ним и общается. Единственное, что я понял за всё время нашего путешествия - мы ищем некий затерянный в джунглях Сахьядри индуистский храм. Я не против этого, но для чего мы ищем? Что в нем такого, чтобы пускаться в поиски с обескураживающей поспешностью и таинственностью? Обидно, что против обыкновения, сэр Чарльз так и не посвятил меня в свои планы, а на мои попытки что-либо узнать, отвечает уклончиво, либо с раздражением обрывает. И это после почти пяти лет совместной работы! Теперь он откровенничает только с круглолицым коротышкой Кроувлем, человеком жестоким и безнравственным, судя по рассказам свидетелей сипайского бунта прошлого года. О его зверствах при подавлении восставших я немало наслышался ещё в Мируте...

Подстать Кроувлю и его помощник - капитан Гелихард, никогда не расстающийся с бутылкой виски. Этот туповатый военный готов выполнить любой, и, как мне кажется - с особым удовольствием - самый жестокий приказ своего начальника. Впрочем, возможно я столь бескомпромиссен к этим служакам из-за проклятой ипохондрии, которая охватила меня в последние дни. Единственный из военных, общение с которым не вызывает у меня раздражения - это лейтенант Деликтон. Генрих мой ровесник. Возможно, этим и объясняются сразу сложившиеся между нами дружеские отношения. Мне нравится его открытая, романтичная, но вместе с тем смелая натура. Трудно понять, как ему удаётся уживаться с такими солдафонами, как Кроувль и Гелихард. В их окружении, даже профессор потерял свой прежний облик одержимого ученного и стал походить на грубого и раздражённого чиновника. Правда, вчера вечером произошёл довольно-таки странный случай. Так же, как сегодня, лил изматывающий дождь. После коротания времени с Генрихом, я удалился в свою палатку, и собрался было затушить свечу и лечь спать, как в шуме дождя различил чей-то голос снаружи, который сначала даже не узнал:

- Питер, вы не спите?

- Нет, входите, - ещё не понимая, кого принесло ко мне, ответил я.

Пола палатки приоткрылась и, разбрызгивая с плаща влагу, вошёл профессор.

- Сэр Чарльз? - удивился я.

Хардман сбросил с пробкового шлема капюшон и, оглядывая моё жилище, сnbsp;просил:

- Можно пройти?

- Конечно... - Я поспешно скинул плащ с единственного в палатке складного стула и придвинул профессору. - Что-то случилось, сэр?

Хардман устало сел, снял очки и достал из кармана платок. Его осунувшееся лицо было мокрым от дождя, с длинной бороды капало. Протирая очки, он неожиданно спросил:

- Вы, кажется, русский, Питер?

Я поморщился:

- Разве это вам неизвестно, профессор?

Хардман тяжело вздохнул, продолжая тереть линзы.

- Знаю, Питер, не обижайтесь... Это я так, от меланхолии... За пять лет совместной работы я убедился, что вы хороший помощник, Грин. И прекрасный исследователь. Думаю, у вас замечательное будущее...

- Спасибо, сэр...

Хардман помолчал и, словно очнувшись, произнёс:

- Питер Грин, мог бы я попросить вас об одном одолжении?

- Разумеется...

Профессор зачем-то встал, прошёлся по палатке, почти касаясь головой парусинового потолка, и, наконец, сказал:

- Этот вселенский потоп, надеюсь, когда-нибудь закончится, и через пару дней мы доберёмся до храма Индры...

- Храма Индры? - невольно вырвалось у меня.

- Да, Питер, храма Индры...

- Простите, сэр, за несдержанность, но я не имел чести знать... Вас что-то беспокоит?

- Есть что-нибудь выпить? - вместо ответа угрюмо спросил Хардман.

- Только вода.

Профессор поморщился:

- Воды сейчас и так много... Ладно, присядем...

Я опустился на топчан напротив его стула, на который он присел вновь.

- Знаете, Питер, - Хардман медленно надел очки и с грустью в голосе произнёс, - все может случиться в этом походе... и... в этой компании.

Испытывающее глядя мне в глаза, он вытащил из-под полы небольшой кожаный тубус с опечатанной сургучом крышкой.

- Сможете спрятать это у себя и сохранить до нашего возвращения?

- Конечно, сэр, - растерянно произнёс я.

- Но... об этом никто не должен знать. Даёте мне слово?

- Можете на меня положиться, сэр. Однако...

Хардман не прервал возникшую паузу и терпеливо смотрел мне в глаза. Это мне прибавило уверенности. Я спросил:

- Однако, осмелюсь... что является причиной вашего беспокойства? Признаться, я до сих пор не посвящён в цели нашего предприятия... Что опасного в том заброшенном храме?

Хардман долго смотрел на меня, словно подбирая нужные слова.

- Видите ли, Питер... Если все сложится благополучно, нас с вами ждут не только научные открытия и слава первооткрывателей, - профессор понизил голос до шёпота, - но и большие, я повторяю, Питер, очень большие блага... Достижение всего этого, к сожалению, всегда сопряжено с опасностью, дорогой друг. Ключи же от того и другого я вверяю вам, Питер...

Хардман протянул мне свой таинственный предмет. Я с трепетом взял его, но не удержался и почему-то так же шёпотом спросил:

- Могу ли я узнать, профессор, что в нём?

- Ключи от счастья и смерти, Питер. Больше ни о чем не спрашивайте... И помните - это всегда при вас и никому ни слова! - Хардман поднёс палец к губам. - Даже, если со мной что-либо случится...

Я не успел спросить, что может случиться - профессор встал и, запахнув плащ, вышел. Когда же он откинул полы палатки, снаружи неожиданно мелькнул сидящий на земле индус с длинными седыми волосами и в жёлтом одеянии брахмана: он внимательно смотрел мне в глаза и, несмотря на проливной дождь, казался, совершенно сухим. Странно, но вышедший из палатки Хардман не обратил на индуса никакого внимания, словно того не существовало. В отряде я старика не видел и доподлинно знал, что монахов среди наших индусов не было. Я выскочил наружу вслед за профессором. К своему удивлению, у палатки никого не оказалось - ни монаха, ни Хардмана. Только тьма и дождь, который в миг вымочил меня до нитки.

В палатку я вернулся озадаченным. Раздумывая над происшедшим, я опустился на стул, повертел в руках таинственный тубус и, вспомнив о странных словах Хардмана, поспешно достал чехол подзорной трубы: в экспедициях я никогда не расставался с ней. Трубу всунул в походный мешок, в пустой чехол от неё опустил тубус и, покончив с этим, подумал: 'Старик, кажется, во что-то вляпался...'. Затем задул свечу и растянулся на топчане...'


Глава III


Загадочное исчезновение


Заседание диссертационного совета закончилось поздно. Профессор Зеленин вышел из института в десятом часу вечера. После кондиционированного воздуха в аудитории на улице показалось очень душно. Уже больше двух недель июля стояла аномальная жара - столбик термометра не опускался ниже 35-и градусов. На востоке и юго-востоке Подмосковья горели леса и торфяники, едкий смок накрыл столицу сизо-белой пеленой.

Владимир Иванович завёл 'Мазду' и сразу включил кондиционер. Он не часто ездил в институт на машине - проще и быстрей было добираться на метро. Но в неимоверной духоте в машине всё-таки было комфортней.

Несмотря на поздний час, на дорогах было полно машин. Зеленин минут двадцать дёргался в пробке при выезде на Садовое кольцо. Удивительно, но по самому кольцу вереницы автомобилей катили довольно споро. Зеленин удачно проскочил Зубовскую площадь, без остановок миновал здание МИДа, пролетел туннель под Новым Арбатом и только на пересечении Баррикадной с Кудринской площадью попал под красный сигнал светофора, который расплывчатым розовым пятном пробивался сквозь дымку. Ожидая зелёный свет, Владимир Иванович подумал, что на диссертационных советах слишком пространно выступают оппоненты, потому и заседания затягиваются до поздна. Потом вспомнил, что сегодня пятница, люди стремятся вырваться из Москвы, подальше от городского смрада. Хорошо тем, кто выехал из столицы задолго до начала жары, как это сделал Володин...

У Владимира Ивановича заныло в груди: мысленно он коснулся того, что расстраивало на протяжении всего дня - что-то случилось с СНСом. Сегодняшнее известие об его отсутствии в течении целого месяца грянуло для него, как гром среди ясного неба. Более всего мучило осознание, что он, профессор Зеленин, не придал значения тогда, месяц назад, раннему визиту своего коллеги, не обеспокоился его долгим отсутствием. А ведь Володин явно был чем-то озабочен... и, видимо, не безосновательно...

С этой тяжёлой мыслью Владимир Иванович подъехал к дому, нашёл свободное место для парковки, поставил машину и, поднявшись на лифте на двенадцатый этаж, сам открыл дверь квартиры ключом - тревожить жену звонком не хотелось.

Уже по тому, как муж вошёл в квартиру, бросил портфель на банкету и, в отличие от обыкновения, отказавшись от ужина, сразу прошёл в кабинет - Елена Владимировна поняла, что произошло нечто особенное. Она вошла в кабинет следом. Подождав, присела на диван и осторожно спросила:

- Володя, ты в порядке?

Владимир Иванович ответил не сразу. Он подошёл к письменному столу и, не оборачиваясь, произнёс:

- Представляешь, этот человек исчез...

- Какой? - насторожилась супруга.

- Володин, наш сотрудник... Тот, что приходил утром, около месяца назад... Помнишь?

- Который не дал выспаться? Что значит - 'исчез'? Он, кажется, уезжал в отпуск...

Владимир Иванович обернулся и с грустью посмотрел на жену:

- Не в отпуск, а по личным делам... Сегодня я поинтересовался в отделе: отпуска он не брал, отпросился только на два дня. Прошёл уже месяц... Исчез, одним словом... Уже и милиции сообщили...

Елена Владимировна помолчала.

- Может, решил уволиться, - предположила она. - А, что говорит жена?

- Он не женат, нет и родственников... И не увольняются просто так, без заявлений, без печати... И потом...

Владимир Иванович помедлил.

- Что потом?

- ...Боюсь, с ним что-то случилось. Он сам намекал на возможность этого, но тогда я не придал значения. Кажется, зря... В то утро он принёс некую 'семейную реликвию', просил подержать у себя пару дней, пока куда-то съездит. Прошёл месяц. За это время можно земной шарик объехать...

- А, что за 'реликвия'? - подумав, спросила Елена Владимировна.

Зеленин выдвинул ящик стола и достал свёрток.

- Что это? - спросила жена.

- Какой-то древний текст... на санскрите.

- И что в нём?

- Не знаю. Я не читал...

Елена Владимировна внимательно посмотрела на мужа синими глазами.

- Быть может, причина совершенно банальна, и он ещё объявится? Если нет - отнесёшь в милицию...

- Не все так просто, Леночка...

- А, по-моему, ты все слишком усложняешь.

Она отбросила светлые локоны назад и слегка поджала губы.

Владимир Иванович поднял на жену глаза:

- Человек чувствовал некую угрозу, и она каким-то образом связана со свёртком. Разве это не понятно? Иначе, зачем было так поспешно отдавать его мне, почти незнакомому человеку? И теперь, если предположить, что свершились самые худшие его опасения, я невольно становлюсь сопричастным к его исчезновению... - Подумав, добавил. - Видимо, причина его исчезновения кроится в этом свёртке...

- Володя, эту вещь надо отнести в милицию, - тихо сказала Елена Владимировна.

- Ты считаешь? - неуверенно спросил Зеленин.

- Конечно!

- Но тогда я вынужден предстать в качестве свидетеля... Может вскрыть его?

- Ни в коем случае! - решительно возразила жена. - Тогда ты станешь не свидетелем, а соучастником неизвестно чего!

Владимир Иванович посмотрел на свёрток и медленно вернул его в ящик стола. Елена Владимировна встала и вышла из кабинета.

- Завтра же отнеси его! - донеслось из кухни.

Но через минуту жена появилась в дверях с конвертом в руке.

- Кстати, пришло письмо от какого-то Фральцева...

- От кого?

- От 'Фральцева Михаила Михайловича', - прочла надпись на конверте Елена Владимировна. - Ты его знаешь?

- Кажется, да... Меня знакомил с ним Данилин.

- Вячеслав Владимирович?

Владимир Иванович кивнул:

- Этот господин слушал мой доклад на Учёном совете. Потом пожелал познакомиться со мной. Через Данилина. Правда, я так и не понял для чего... Странная личность...

- Вот как? Почему же?

Владимир Иванович пожал плечами:

- Трудно сказать... Мне его представили профессиональным антикваром, умным и деловым. Но, знаешь, он какой-то ненастоящий, что ли: бутафорские бакенбарды, приклеенная к лицу улыбка, страсть говорить загадками... В общем, оставляет странное впечатление. В его присутствии чувствуешь себя как-то неловко. К тому же... Покажи-ка письмо, - неожиданно попросил он.

Елена Владимировна протянула мужу конверт.

- ...К тому же Володин упоминал какого-то Фральцева, который, якобы, и направил его ко мне. Но сам Фральцев уверял, что никакого Володина не знает...

Зеленин развернул листок и прочёл вслух: 'Уважаемый Владимир Иванович! Как и договаривались, высылаю Вам и Вашей супруге личное приглашение Хагерта Мартина Марковича посетить его курортный отель. Адрес и телефоны указаны в приглашении. О вашем согласии сообщите. Я все устрою. С глубоким уважением - М. Фральцев'.

Дочитав, Владимир Иванович достал из конверта открытку.

- И кто такой этот 'Хагерт Мартин Маркович'? - спросила Елена Владимировна, в то время, когда муж пробегал глазами по строчкам.

- Бывший ученик Данилина. Он, кажется, и познакомил Фральцева с Вячеславом Владимировичем... Так...

Дочитав, Владимир Иванович поднял глаза.

- Что за 'курортный отель'? - спросила Елена Владимировна.

- Какой отель? Ах, да... Хагерт нынче успешный бизнесмен. Чем занимается - не знаю, но имеет несколько отелей на юге...

- И что?

- Ну, и Фральцев предлагает отдохнуть этим летом у него, в одном из них, на берегу моря.

- И хорошо, давай отдохнём...

- Давай...

Неожиданно проиграла мелодия мобильного телефона.

- Володя, твой, - прислушавшись, сказала Елена Владимировна. - В прихожей, на консольке...

Владимир Иванович скрылся за дверью. Вернувшись, он уже прижимал телефон к уху:

- Алло!

Голос, который Зеленин сразу узнал, спросил:

- Владимир Иванович?

- Да... Слушаю...

- Это Михаил Михайлович Фральцев. Помните такого?

- Да, узнал. Легки на помине: только что с женой говорили о вас. Здравствуйте!

- Здравствуйте! Рад вас слышать, - сказал голос. - Владимир Иванович, вы получили приглашение?

- Да, хочу поблагодарить...

- Так вы приедете? С какого числа? - оживились в трубке.

- Пока не скажу, мы с женой ещё не решили...

- Решите - обязательно позвоните! Вас встретит Мартин и сделает все, чтобы вы хорошо отдохнули!

- Спасибо, Михаил Михайлович!

- Кстати, вы спрашивали меня о своём сотруднике...

Владимир Иванович изменился в лице:

- О Володине?..

- Да, о нём. Я вспомнил, о ком шла речь...

- Так вы его знали?

- Встречался... Так, что вы хотели о нем услышать?

Зеленин помолчал, раздумывая. Наконец, сказал:

- Михаил Михайлович, Володин пропал...

- Как пропал? Совсем? - после паузы спросил голос.

- Уже месяц, как о нем ни слуху, ни духу... Он говорил, что у него есть некая дальняя родственница. Может он у неё? Вы, случайно, не знаете что-либо о ней?

В трубке молчали.

- Михаил Михайлович, вы слышите меня?

- Слышу... Она живёт во Франции...

- Где?! - поперхнулся Зеленин.

- Во Франции, в Ницце... По просьбе одного человека я разыскивал её, от него же узнал и про Володина...

- Значит... это вы направили его ко мне и...

- Нет, - оборвал Зеленина голос.

Владимир Иванович смолк.

- Но вполне возможно, что Володин у неё...

- Во Франции??

- А, почему бы и нет? У меня, кстати, есть её телефон. Вам дать?

- Конечно!

- Сейчас, погодите, поищу... Не бросайте трубку...

- Жду...

Владимир Иванович спешно прошёл к столу и, схватив первый попавшийся под руку карандаш, приготовился записывать. Но прошло ещё несколько минут, прежде чем в телефоне вновь послышался голос Фральцева:

- Пишите: Марианна Бош; номер телефона 33....... Записали?

- Да. Огромное спасибо!

- Не за что... Жду вашего звонка по отпуску!

- Хорошо. Ещё раз - спасибо!

- До свидания... Вам - удачи!

- Ну, что? - нетерпеливо спросила Елена Владимировна, как только муж отключил телефон.

- Представляешь, оказывается, родственница Володина живёт в Ницце... Невероятно! Неужели он действительно, подался к ней? Тихо удрал, балдеет, лежа на песочке, а мы здесь переживаем!

Зеленин облегченно вздохнул.

- Ты же говорил, у него нет родных, - напомнила Елена Владимировна.

- Вообще-то, он упоминал о дальней родственнице. Но, её никогда не видел... Черт возьми! - Владимир Иванович хлопнул себя по лбу. - Она же приглашала его к себе!

- А, как же паспорт?

- Что паспорт? - не понял Владимир Иванович.

- Для загранпаспорта нужны, кажется, какие-то справки с места работы...

- Нужны, - подумав, согласился Владимир Иванович.

Он опустился на диван. Елена Владимировна села рядом.

- Действительно, в институте ничего не знают про это... Хотя... паспорт у него мог быть... Но вот зачем ему надо было оставлять у меня свёрток?

- Может потому, что его нельзя было перевозить через границу? - предположила Елена Владимировна.

Владимир Иванович встал и в раздумье прошёлся по комнате.

- Значит, дело всё-таки в этом проклятом свёртке? Может всё-таки вскрыть его?

- Нет! - твёрдо возразила Елена Владимировна. - Лучше позвони этой родственнице.

- А, если он не у неё? Только напугаем женщину...

- А, если у неё?

Владимир Иванович запустил пальцы в тронутую сединой шевелюру:

- Вопрос... Может ещё сам объявится?


Глава IV


Пропавшая экспедиция


В тот день Владимир Иванович так и не позвонил загадочной родственнице Володина. Разговор решил отложить на несколько дней. Но прошла неделя, потом вторая. Об СНСе по-прежнему ничего известно не было. Самые худшие предположения вновь стали овладевать Владимиром Ивановичем, а мучавшее прежде ощущение причастности к исчезновению человека стало настолько острым, что Зеленин отказался от мысли что-либо самому выяснять в этом деле. Он решил последовать совету жены - отнести свиток в органы, несмотря на все опасения быть обвинённым в чем-либо. Но неожиданно произошло событие, совершенно перевернувшее дальнейший ход его мыслей.

Это случилось вечером, когда, порядком устав от писанины, Владимир Иванович присел у телевизора и, включив 'тарелку', стал просматривать каналы. Неожиданно на экране всплыл информационный ролик CNN: какая-то ухоженная старушка, окружённая со всех сторон микрофонами, под вспышками фотоаппаратов прорывалась сквозь ряды репортёров, устало повторяя одну и ту же фразу: 'Non commentaire, non commentaire'. Зеленин уже хотел было переключиться на следующий канал, когда его внимание привлекло лицо старика, то и дело, маячившее за спиной пожилой женщины. Вглядевшись, Владимир Иванович от удивления чуть не сполз с дивана: с экрана, из-за плеча старушки, на него пристально смотрели чёрные глаза седого индуса, того самого - в этом он не сомневался - с которым он уже дважды сталкивался в институте! И пока женщина изнеможенно преодолевала кольцо журналистов, камера на мгновение выхватила лицо седого брахмана крупным планом: кивком головы он словно указывал ему на старуху! Владимир Иванович от неожиданности вздрогнул...

В это время ролик прервался, и улыбающаяся дикторша стала что-то быстро комментировать. Зеленин быстро перевёл взгляд на бегущую внизу экрана информационную строку и попытался уловить хотя бы что-нибудь в нерусских словах: 'Nice: Maryanna Bosh loses Peter Green's diary - the assistant to the professor Charles Hartman known in 19 century of the researcher of India...'.

Дикторшу сменили кадры нового ролика, но на экран он уже не смотрел.

'Возможно ли это? - лихорадочно забилось в мозгу профессора. - Неужели это та самая Марианна Бош? А брахман? Как он там оказался? Неужели он действительно что-то пытался сообщить??' Зеленин тряхнул головой: 'Бред!'

Владимир Иванович быстро прошёл в кабинет и, отыскав листок с продиктованным Фральцевым номером телефона француженки, ещё раз прочёл её имя и фамилию. Он опустился в кресло: совпадают с телевизионными!

'Что же получается? Некий русский Володин избавляется от индийской хреновины своего предка и - исчезает... Его же французская родственница теряет дневник некоего ассистента 'известного профессора девятнадцатого столетия'... Ещё окажется, что... Что окажется?..'

Зеленин не сразу сформулировал мысль, которая всплыла откуда-то из-под корки.

'...Окажется, что под этим предком Константина Дмитриевича скрывается тот самый ассистент или... или даже сам профессор! Чарльз Хардман... Чарльз Хардман? Уж не тот ли Хардман - этнограф?'

Владимир Иванович включил компьютер и вошёл в Интернет.

'Чарльз Хардман этнограф' - набрал он ключевые слова. На экране всплыло окно со списком ссылок. Зеленин навёл курсор на первую из них, и на мониторе высветился текст.

'Чарльз Хардман (1801-1858?), - прочёл он, - профессор Оксфордстского и Бомбейского университетов, член Королевского азиатского общества, историк, этнограф, исследователь Индии...'

Владимиру Ивановичу стало душно.

'...Первым осуществил описание народностей, проживающих на территории п-ва Индостан. Основной труд - 'Народы Британской Ост-Индии' (1850). При невыясненных обстоятельствах пропал без вести в индийской экспедиции 1858 г. в районе Западных Гад'.

Зеленин ещё раз пробежал по скупым строчкам энциклопедической статьи.

- Вот тебе, Владимир Иванович, и твоя Индия! - выдохнул он вслух. Затем, словно что-то вспомнив, быстро набрал вторую ссылку. Это была версия для печати из информационной ленты. Она гласила:

'3.4. Национальное географическое общество Великобритании ведёт переговоры с Марианной Бош, гражданкой Франции, о получении прав на экспертизу и опубликование дневника ассистента известного в середине 19 века исследователя Индии Чарльза Хардмана. Дневник, по её заявлению, подробно описывает события последней индийской экспедиции ученого в июле 1858 г. Как известно, следов пропавшей экспедиции обнаружено не было, до сих пор судьба учёного и членов его команды считалась неизвестной'.

Зеленин откинулся на спинку стула.

'И как же этот дневник оказался у 'гражданки Франции'? - спросил он сам себя. - Если предположить, что записи передавались по наследству, то Володин тогда действительно прямой потомок их автора!..'

Владимир Иванович невесело вздохнул.

'Значит, вполне возможно, что и 'семейная реликвия' уважаемого Константина Дмитриевича - так же собственность этого автора... А, может - самого Хардмана? Загадка... Нет ли здесь связи между исчезновением дневника и исчезновением самого Зеленин потряс головой, словно желая вытряхнуть из головы путающиеся мысли. Но тут явилась новая мысль:

'Может позвонить этой Бош? Хотя, судя по ролику с репортёрами, она вряд ли станет говорить... А, почему бы и нет? Репортаж-то был явно не сегодняшний... А, может, сегодняшний? И не поздно ли звонить-то? Разница во времени - часа три-четыре...'

Владимир Иванович посмотрел на часы.

'Значит, в Ницце сейчас часов пять-шесть... Но, что это даст? Не глупо ли незнакомому русскому звонить пожилой француженке, да ещё сообщать на ночь, что её далёкий родственник, которого она в глаза не видела - исчез?'

Он нащупал на столе мобильник и, повертев его у виска, набрал номер. Через некоторое время, как-то внезапно, отчего профессор сначала даже растерялся, в трубке послышалось:

-

- Простите, - по-русски произнёс Зеленин, и с ужасом подумал, что старушка наверняка не знает языка. Но к его изумлению, далёкий голос с выразительным акцентом, перебил:

- Это вы, мсье Мартин?

И, не дав ответить, на одном дыхании проговорила:

- Я иметь после вас много , мсье Мартин. После моя встреча с вам и Мишель, я очень терять покой. Вы сейчас en France? Я хотел говорить с вам о дневник... Вы меня понимайт?

- Мадам, я не мсье Мартин, я профессор Зеленин, из Москвы, - смущённо произнес Владимир Иванович, и тут же торопливо, боясь, что его не дослушают, пояснил:

- Я коллега Константина Володина...

Голос в трубке замолчал.

- Алло? - растерянно, не то спросил, не то воскликнул Зеленин.

- Коллег Константин Володьин? - спросил в ответ голос.

- Да, да...

- А, где Костья? - протрещало в трубке.

- Он пропал. И я хотел бы спросить: вы не знаете, где он? Он не у вас?

- Mon Dieu! Что они с ним делать? !

Голос осёкся. Следом тревожно запульсировали короткие гудки. Зеленин медленно опустил телефон. 'Вот и поговорили...', - невесело подумал он.

В голове вновь зароились отрывочные мысли: 'Мартин, Мишель... Кто они - французы, русские? Говорила-то мадам по-русски... Значит, русские встречались во Франции с родственницей Володина. Зачем?.. Кстати, пропал дневник... Со мной, то есть с мнимым Мартином, она говорила о дневнике... Мартин с Мишелем приезжали к старушке... После них у неё начались проблемы... Эти Мартин и Мишель и взяли дневник?'

У Зеленина засвербело в затылке.

'Взяли или украли? Взяли обманом? Что-то пообещали? Например, передать дневник Володину... Может, они же и угрожали ему? Но для чего? Потому он и бежал? Исчез!! Но знал ли Володин этого Мартина? Мартин... Мартин... Уж не Хагерт ли - 'любимый ученик' Данилина? Черт меня подери!!!'

Владимир Иванович хлопнул себя по виску:

- А Мишель - Миша! Михаил Фральцев! - почти вскрикнул ученый.

- Володя, что случилось?

В дверях появилась Елена Владимировна.

Зеленин удручённо взглянул на жену:

- Погоди, Леночка, одну минуту...

- Что произошло, Володя? - с тревогой в голосе вновь спросила Елена Владимировна.

- Пойдём на кухню. Хочу кофе...

- Перед сном?

- Всё равно...

Владимир Иванович вышел из комнаты.

- Так что стряслось? - Елена Владимировна поспешила за ним.

- Я позвонил в Ниццу родственнице Володина... Сделай, пожалуйста, кофе...

Зеленин подсел к столу.

- Я сделаю, но куда ты звонил? Во Францию?

- Да... Сделай кофе!

- Хорошо, хорошо...

Елена Владимировна включила кофеварочную машину - кухню заполнил громкий треск.

- Ты две недели не решался звонить. Отчего ты это сделал сейчас, ночью? - спросила Елена Владимировна, ставя дымящуюся чашку перед мужем.

- Там ещё не ночь... Зато, я кое-что узнал...

- Она что же - говорила по-русски?

- На ломанном русском. Сказала, что встречалась с некими Мартином и Мишелем!

- И что с того? - не поняла Елена Владимировна.

- Эта женщина обозналась, приняв меня за того самого Мартина, и сообщила, что после их посещения у неё начались какие-то проблемы, и что она хотела бы с ними ещё раз встретиться и переговорить о дневнике...

- Каком дневнике?

- О дневнике помощника профессора середины позапрошлого столетия! Английского, представляешь! Профессор и его экспедиция пропали, но остался дневник, каким-то образом оказавшийся у француженки. Так вот, этот дневник исчез!

- Это она тебе сказала?

- Нет, об этом передали по CNN...

Елена Владимировна подняла на мужа удивлённые глаза.

- Я смотрел телевизор и вдруг о дневнике заговорили в новостях CNN, - пояснил Зеленин.

- И ты все понял?

- По бегущей строке...

Елена Владимировна присела за стол напротив мужа.

- И теперь ты об этом хочешь поговорить с Фральцевым? - спросила она.

Владимир Иванович кивнул.

- У меня предчувствие, что Мартин с Мишелем и Хагерт с Фральцевым - одни и те же лица: значит, именно с ними связано исчезновение дневника...

- Но тебе-то что?! - не выдержала супруга.

- Не знаю! Но мне кажется, что между этим пропавшим дневником и исчезнувшим Володиным есть какая-то связь. Ведь это Фральцев сообщил ему о существовании его французской тётушки...

- Боже мой! - всплеснула руками Елена Владимировна. - Зачем тебе все это, Володя! Есть связь, нет связи - пусть это решают в милиции!

- Не забывай, у меня на руках древний свиток, переданный Володиным. Возможно, и дневник, и этот свиток и есть причины его исчезновения...

- Тем более! Сдай этот проклятый свёрток и не связывайся ни с какими Фральцевыми! Кстати, спросил её о родственнике?

- Я, собственно, по этому поводу и звонил...

- И что она?

- По-моему, она была в шоке. Только и воскликнула: 'Что они с ним сделали!'

Елена Владимировна вскочила:

- Вот видишь! Это опасные люди!

- Но я не слышал, чтобы она их называла!

Жена с тоской посмотрела на мужа:

- Но, ты же о них подумал!

Владимир Иванович с грустью отодвинул недопитую чашку и подумал о другом: 'И все же в этом дурацком свёртке завёрнута разгадка...'


Глава V


Тайна Володина


Владимир Иванович не мог заснуть. Загадка свёртка, покоившегося в глубине ящика письменного стола, не давала ему покоя. Светящиеся настольные часы показывали половину третьего ночи, а он все ворочался и ворочался на кровати, завидуя безмятежно спавшей рядом жене, тщетно отгоняя роившиеся в голове мысли. В нём росло убеждение, что именно Хагерт и Фральцев причастны к пропаже дневника. Значит - рукопись должна находиться у кого-то из них. Если, конечно, антиквары не 'толкнули' её на чёрном рынке по соображениям коммерческим... А, если они преследовали вовсе не коммерческие цели? Тогда зачем им дневник понадобился вообще? Для коллекции? Но, что в нем такого, что могло заинтересовать двух искушённых деловых людей?

Неожиданная мысль поразила Владимира Ивановича: 'А, что если содержание столетних записей что-то сообщают о свитке Володина? Что если у него и не было никакой французской тётки, а они вышли на этого доверчивого человека только для того, чтобы завладеть его 'сокровищем', о ценности которого он, возможно, и не знал?'

Владимир Иванович поморщился: 'Нет, знал. Иначе не стал бы прятать свиток у меня? А, может, потому и бежал, что знал? Может, его достали эти беззастенчивые антиквары? Но тогда вся тайна сокрыта в этом свитке!'

От этой мысли Владимир Иванович заёрзал.

'Надо непременно вскрыть свёрток', - подумал он, но, бросив взгляд на раскинувшуюся на подушке жену, засомневался: 'Она, пожалуй, права: тогда действительно можно вляпаться в скверную историю!'

Зеленин отрешённо уставился в потолок. Закрыл глаза. Неожиданно, неизвестно откуда, воровски вползла другая мысль: 'Почему обязательно 'вляпаюсь'? Так же запакую... Конечно, не совсем этично...'

Он вновь посмотрел на жену и осторожно поднялся.

В темноте он не сразу нащупал кресло перед письменным столом, сел, и лишь затем включил настольную лампу. Яркий свет заставил зажмуриться. Привыкнув к освещению, он медленно выдвинул ящик, достал тщательно перемотанный коричневым скотчем продолговатый свёрток. 'Кажется, такой скотч у нас есть...', - с облегчением отметил он, заранее предполагая вернуть свертку изначальный вид.

Владимир Иванович вытащил из стакана ножницы и осторожно, стараясь не повредить скрывавшийся под скотчем предмет, прорезал свёрток вдоль всей его длины.

Предметом оказался потёртый, задубевший от времени кожаный тубус, плотно прикрытый с одного конца крышкой. Зеленин отодвинул в сторону скотчевую оболочку и внимательно осмотрел поверхность. Это показалось ему недостаточным. Нащупав на столе лупу, он осмотрел кожу через стекло: ничего, кроме мелких царапин и потёртостей... Владимир Иванович отложил лупу, медленно, но с усилием отвернул крышку и заглянул внутрь: по срезу тубуса виднелись потрёпанные края свёрнутого в трубочку свитка. Он вновь вытянул ящик стола, окинул его содержимое взглядом и достал пинцет. Осторожно, с охватившим вдруг волнением, подтянул им край свитка, затем медленно, уже пальцами, вытянул всю рукопись.

Дрожащими руками ученый раскатал перед собой часть текста. Сомнений не было: перед ним лежал артефакт! Владимир Иванович спешно надел очки и, затаив дыхание, стал вчитываться в строчки...

Он не заметил, как подошла Елена Владимировна и, заглянув через плечо мужа, со вздохом произнесла:

- Ты всё-таки это сделал ...

Владимир Иванович от неожиданности вздрогнул.

- Лена, невероятно! - Он повернулся к жене. - Какой колоритный санскрит! Правда, не все ещё понятно, но только послушай!

Он уткнулся в рукопись и стал читать вслух:

'...Брахман, носящий обличье безумца, взял гирлянду, возложил её себе на голову и продолжил свой путь по земле, о Майтрея.

Странствуя, он увидел бога, Супруга Шачи; владыка трёх миров в окружении богов приближался верхом на яростном Айравате.

Неистовый отшельник снял со своей головы гирлянду с жужжавшими на ней опьянёнными нектаром пчелы, и бросил её царю бессмертных.

Царь бессмертных поднял гирлянду, возложил её на лоб Айраваты, где она блистала подобно реке Джахнави на вершине горы Кайласы.

Слон, с потемневшими от ярости глазами, почуяв аромат гирлянды, схватил её хоботом и швырнул на землю.

Тут лучший из отшельников божественный Дурвасас рассвирепел и в гневе сказал царю богов:

'О злодей, опьянённый властью, ты слишком горд, о Васава! Ты не чтишь данную тебе гирлянду - обитель богини Шри!

Подобно тому, как ты швырнул на землю данную мною гирлянду, так же погибнет твоя власть над тремя мирами.

Нет жалости в моем сердце, и не привык я прощать! Пусть другие отшельники будут милостивы к тебе! Знай, о Шакра, меня, Дурвасаса!

О, совершитель ста жертвоприношений, я не дам тебе прощения, какой бы смиренный вид ты ни принял!'

Лучший из отшельников божественный Дурвасас рассвирепел и в гневе сказал царю богов:

'Отныне ты утратишь Благость. Где Благость - там и Лакшми; У лишённого счастья - откуда Благость? А без неё, что же говорить о Качествах?

Без Качеств у мужей нет силы, доблести и прочих достоинств, муж, лишённый силы и доблести, попираем всеми'.

Лучший из отшельников божественный Дурвасас рассвирепел и в гневе сказал царю богов:

'Отныне Сила твоя, о Васава, несущая гибель асурам, Гнев твой, направляющий Силу, Страсть её утраивающую, и Голос твой, творящий спасительные гимны Властителю предельного и беспредельного.

Отныне все смешается воедино и войдёт в твоё самое большое око, Тысячеглазый Индра, превратившись в блистательный камень ваджру.

И скроется ваджра на две тысячи лет в золотом лоне, несущем смерть прикасаемому к нему. И никто, даже боги не сумеют преодолеть это.

Только перст Брахмы, наделённого великой долей Отца мира, освободит твоё могущество, Махендра, направляемый Вишну, зовущимся высшим Властелином, и вложенный Атманом всех имеющих тело в руку праведника северного мира'.

Лучший из отшельников божественный Дурвасас рассвирепел и в гневе сказал царю богов:

'О, совершитель ста жертвоприношений, я не дам тебе прощения! Да будет так!'

Зеленин умолк. Но глаза ученого ещё некоторое время бегали по строчкам, словно пытаясь узреть в них скрытый смысл. Елена Владимировна тихо наблюдала, как менялось выражение его лица.

- Удивительный текст... Тебе не кажется? - Владимир Иванович снял очки.

- Удивительный? - переспросила она. - Я вообще его не поняла... Какая-то древняя легенда, очевидно...

Но, подумав, поинтересовалась:

- И что в нем удивительного?

- Текст древний. Судя по письму и приведённым отрывкам из пураны, точнее - Вишну-пураны - это примерно начало первого века нашей эры. Но что странно, в дошедшем до нас мифе об отшельнике Дурвасасе и боге Индре речь шла о несколько ином наказании... Ни в одном из известных источников 'царя богов' не наказывали столь жестоко - заточением на 'две тысячи лет' в камень, да ещё отшельником...

Владимир Иванович в задумчивости пощипал бороду.

- И потом - пергамент... Первые-то тексты писались на пальмовых листьях... И стиль... Если это не фрагмент какого-то более раннего варианта пураны, то автор здесь явно допустил искажение... Сознательно или случайно? Если сознательно, то для чего?

Зеленин вновь склонился над столом и осторожно раскатал свиток во всю длину.

- Смотри! - он неожиданно притянул жену ближе к столу и ткнул пальцем в текст: внизу, в четырёхугольной рамке, древний художник выписал изображение многоликого индусского бога.

- Кто это? - спросила Елена Владимировна.

- Брахма. Судя по количеству лиц и рук с чётками - бог Брахма, творец мира. Посмотри, он тебе ничего не напоминает?

Елена Владимировна склонилась над манускриптом.

- Вообще-то, очень похож на печатку... твоего отца...

- Вот именно! - возбуждённо воскликнул Владимир Иванович. - Где она у нас?

- В шкатулке... Принести?

- Если не трудно...

Ожидая супругу, он вновь навёл лупу на рисунок.

- Чертовски похоже! - произнёс он. - Одна и та же рука или один и тот же художественный канон? Любопытно...

Он нетерпеливо позвал жену:

- Леночка, ты скоро?

- Уже иду, - отозвался голос из спальни.

Войдя в кабинет, Елена Владимировна подошла к столу и молча положила на свиток, рядом с изображением божества, золотую четырёхугольную пластину.

- Действительно совпадает! - изумилась она.

Владимир Иванович несколько раз поочерёдно навёл увеличительное стекло на печатку и текст.

- Невероятно! - прошептал он. - Полное совпадение! Даже в размерах!

- И что это значит? - спросила Елена Владимировна.

- Не знаю... - Зеленин поднял глаза, растерянно посмотрел на супругу и медленно откинулся на спинку стула.

- Что будешь с этим делать?

- Теперь-то непременно надо во всем разобраться... Может это простое совпадение, случайность... А, если нет? Интересно, это один и тот же древний автор или одна и та же историческая эпоха? Ты знаешь, мне кажется, нет, я даже убеждён, что и текст с рисунком, и эту печатку ваяла одна и та же рука...

Владимир Иванович придвинулся к свету лампы.

- Смотри, расположение рук и ног, предметы в руках и даже черты лица - все идентично! До мелочей! Отчего?.. И почему именно Брахма?

- Брахма? - переспросила Елена Владимировна.

- Так упоминается в тексте: 'Только перст Брахмы', 'направляемый Вишну' и вложенный 'в руку праведника северного мира' освободит могущество Индры...

- 'Праведник северного мира'... Витиеватая фраза... Ты не находишь? - спросила Елена Владимировна.

- Вообще-то, все объяснимо... 'Северный мир' здесь употребляется не вполне в географическом смысле. В индуисткой мифологии весь мир поделён на четыре части, а точнее - четыре природные сферы. Это, якобы, случилось после победы Индры в войнах с асурами. Тогда он и утвердился на троне небесного владыки. Помогавшие же ему боги также получили своё: Брахма сделал их хранителями мира - локапалами. Севером - земной сферой - стал править Кубера, владыка гор и хозяин сокровищ. Богу Варуне стал принадлежать Запад - сфера морская. Яма, владыка царства мёртвых, стал править Югом, страной предков. Царь же богов Индра получил власть над Востоком - воздушной сферой, которую охраняет слон Айравата - вахана, то есть ездовое животное Индры. Так что, - заключил Зеленин, - вполне логично и утверждение древнего автора: правителя Западного мира может 'освободить' только праведник с иного, Северного, то есть - земного мира, не подчинённого, так сказать, наказанному богу... Но, опять же, дело даже не в этом! Дело в том, что рисунок в тексте как бы указывает, что именно должно 'освободить' этого бога - 'перст Брахмы'... А что есть этот 'перст'?

Помолчав, Владимир Иванович задумчиво добавил:

- Значит, он приходил ко мне неслучайно...

- Кто 'он'? - не поняла Елена Владимировна.

- Володин...

Супруга вздохнула:

- Ты сойдёшь с ума с этим Володиным...

Но Владимир Иванович, казалось, не слышал её.

- ...и если дневник как-то и связан с этим свитком, то, видимо, упоминанием об этом тексте... Вероятно, в дневнике что-то говориться о его назначении... Но каком?

Он вдруг уставился на жену:

- Это могут знать те, кто разыскивал дневник... - произнёс он. - Надо непременно встретиться с Фральцевым!

Елена Владимировна укоризненно покачала головой:

- Скоро рассветёт, пошли спать...


Глава VI


Встреча на Арбате


Москва по-прежнему задыхалась от жары и смока. На лицах уставших от дыма людей появились непривычные марлевые респираторы, к великой радости столичных торговцев с прилавков магазинов вмиг исчезли кондиционеры и вентиляторы, всех поголовно интересовало только одно - когда будет дождь.

Зеленин вновь решил ехать в институт на машине.

- Тебя подвести? - спросил он жену, которая у зеркала приводила в порядок прическу.

- За мной заедет Елизавета Петровна.

- Совсем забыл, что у нас личный шофёр, - усмехнулся Владимир Иванович.

- Все шутишь? - Елена Владимировна перестала расчёсывать свои вьющиеся соломенного цвета волосы и обернулась. - Елизавета Петровна моя лучшая подруга!

- Несомненно... Только не надо так хмуриться - вам это не к лицу. - Владимир Иванович поправил галстук и чмокнул жену в щёку. - Я пошёл!

Зеленин устроился в машине, повернул ключ зажигания. Мотор схватился сразу, заурчал привычным звуком. Владимир Иванович всегда давал двигателю разогреться, никогда не рвал с места. И пока он вслушивался в ровный гул мотора, мысли невольно возвратились к артефакту из свёртка Володина. 'Сегодня надо непременно поговорить с Фральцевым', - решил Владимир Иванович и достал из кармана пиджака телефон. С минуту раздумывал, удобно ли звонить в восемь утра, не обидится ли, но потом решительно выбрал 'Список абонентов', нашёл нужную фамилию и нажал кнопку вызова. Антиквар не ответил. Зеленин с досады бросил трубку на правое сиденье и включил передачу. Но не успел он тронуться, как телефон зазвонил. Это был Фральцев. Владимир Иванович заговорил первым:

- Михаил Михайлович, здравствуйте! Извините за ранний звонок, это профессор Зеленин... Вы в Москве?

- Рад слышать, Владимир Иванович! Да, я здесь.

- Замечательно! Мы можем сегодня встретиться?

- Конечно, профессор. Вас устроит, скажем, в час дня на Новом Арбате, у кафе рядом с 'Короной'?

- Вполне. Спасибо. До встречи, Михаил Михайлович...

В толпе прохожих они заметили друг друга почти одновременно. Фральцев кивнул, его лицо, как и при первой встрече, расплылось в улыбке, и, ускорив шаг, ещё издали, словно желая обнять, широко развёл руки:

- Дорогой Владимир Иванович, здравствуйте! - зазвенел уже знакомый голос. - Очень рад встрече! Я же говорил, что могу вам понадобиться...

Он протянул руку.

- Здравствуйте, - сухо поздоровался Зеленин. - Мне необходимо с вами поговорить...

- Конечно, конечно... Я в вашем распоряжении, - как ни в чем ни бывало, проговорил Фральцев. - Может, спрячемся от дыма в кафе?

Владимир Иванович кивнул:

- Хорошо...

Время было обеденное, кафе оказалось переполненным посетителями. Они расположились за едва ли ни единственным свободным столиком у выхода и заказали кофе. Улыбка не сходила с лица Фральцева, а его маленькие глазки то и дело лукаво поглядывали на Зеленина из-под редких рыжих бровей. 'Неприятный субъект', - вдруг подумал Владимир Иванович, испытывая на себе любопытный взгляд, и, словно испугавшись быть уличенным в дурных мыслях, отвёл глаза в сторону. Официант, молодой худощавый паренёк принёс кофе.

- Слушаю вас, Владимир Иванович, - начал разговор Фральцев, как только официант удалился. - Чем могу быть полезен?

Зеленин отодвинул чашку в сторону.

- Михаил Михайлович, я хотел вас спросить: вы бывали во Франции?

- И только за этим вы меня позвали? - улыбнулся Фральцев, помешивая ложечкой в чашке. - Бывал, конечно. А, что?

- А, в Ницце?

- И в Ницце.

Антиквар с выжидательной улыбкой смотрел на Зеленина.

- Что вас мучает, профессор? Вы звонили мадам Бош? Я угадал?

- Угадали... Звонил... Во Франции её родственника, которого, как я понимаю, она в глаза не видела, нет и не было. Однако, она поведала некоторые весьма любопытные подробности...

- Ну, и какие же? - весело спросил антиквар.

- Например, те, что у неё были некто Мишель и Мартин, и что они интересовались дневником экспедиции некоего Хардмана - английского ученого середины девятнадцатого века, исследователя Востока...

Фральцев наморщил лоб.

- ...Девятнадцатого века?.. Хардмана?.. Не знаю такого... Но что вам показалось в этом странным?

- Уж не вы ли, Михаил Михайлович, были у неё со своим приятелем Мартином Хагертом?

Лицо Фральцева на мгновение стало серьёзным, затем он широко раскрыл глаза и неожиданно, по-детски, залился звонким смехом.

Учёный опешил.

- Ой, простите, - вздрагивая, произнёс Фральцев, - не удержался... Я так и думал, что вы об этом спросите...

- Думали? - смутился Зеленин.

Фральцев ещё некоторое время трясся от смеха, затем смахнул набежавшую слезу и сложил ладошки на краю стола.

- Дорогой Владимир Иванович! - снисходительно произнёс он. - Я действительно бывал во Франции, и я действительно бывал в Ницце. Но, клянусь, я никогда в жизни не встречался с уважаемой Марианной Бош! Мало ли какой Мишель забрёл к ней! Во Франции Мишелей - что Иванов в России! Но вместе с тем, я действительно, как, кстати, и вам, помог Мартину выйти на неё.

Причём по просьбе уважаемого Вячеслава Владимировича...

- Данилина?

- Не удивляйтесь... Вячеслав Владимирович весьма известная личность в антикварном деле. Вы не знали?

Зеленин неуверенно пожал плечами.

- Но между тем - это так. А уж для чего им с Хагертом понадобилась старушка - мне, ей богу, не ведомо...

Фральцев улыбнулся.

- Я удовлетворил ваше любопытство?

- Как же вы нашли её? Через Володина?

- Нет. Через своих французских друзей. О Володине я узнал от Вячеслава Владимировича. А мадам Бош, как оказалось, знала о его существовании от каких-то индийских знакомых...

- Каких? - Владимир Иванович вдруг вспомнил индуса из информационного ролика.

- Не знаю.

Они помолчали.

- Володин, кажется, общался с ней по телефону, - размышляя вслух, произнёс Зеленин. - Только когда?

- Скорее всего, после...

Антиквара запнулся, но через секунду продолжил обычным весёлым видом:

- ...после моего привета от 'тётушки'...

- И всё-таки, Михаил Михайлович, - поражённый неожиданным объяснением Фральцева, сказал Владимир Иванович, - Хагерт встречался-таки с родственницей Володина, и именно после этой встречи у неё исчез дневник экспедиции...

- Исчез дневник? - перебил Фральцев, отпил кофе из чашки и поинтересовался:

- Это она вам сказала?

- Нет. Она лишь сообщила, что после посещения вышеупомянутых господ, у неё начались проблемы по поводу исчезнувшего дневника. А вот о том, что он утерян - сообщили по телеканалам CNN.

- Вот как?

Фральцев поставил чашку на стол и аккуратно промокнул губы салфеткой.

- Я не смотрю CNN, - с подчёркнутым безразличием заявил он. - Но, если это вас так беспокоит, можете сами спросить Мартина Марковича, что он делал у Марианны Бош, и как он связан с этим пресловутым дневником.

Зеленин удивлённо уставился на антиквара:

- Хагерт... здесь?

- Был здесь, но вчера улетел к себе, на юг. Однако его предложение остаётся в силе, и вы спокойно можете встретиться у него, в отеле, и во всем разобраться.

- Зачем я ему?

На лице Фральцева появилось безразличие.

- Ни зачем. Это я хотел сделать вам приятное. Никакой меркантильности здесь нет. Если у вас имеются к нему вопросы, вы вполне можете совместить, так сказать, приятное с полезным - и отдохнуть и поговорить с ним. По телефону, как я понимаю, этого не сделаешь...

- Но я обо всем могу поговорить и с Вячеславом Владимировичем, как я теперь понимаю.

- Можете. Только Данилин весьма скрытен, вы это знаете не хуже меня. Вряд ли он будет откровенен с вами, если дело будет касаться его антикварного интереса.

- А почему должен быть откровенен со мной Мартин Хагерт?

- Хагерт - другое дело. Он по натуре - человек открытый. Да и не связан с вами никак. Поезжайте - убедитесь сами... Вы сможете взять отпуск?

- В общем-то, смогу, - неуверенно произнес Владимир Иванович.

- Вот и прекрасно! Берите отпуск и как только с Еленой Владимировной будете готовы - звоните мне. Я тоже подъеду. Увидите, мы прекрасно проведём время и во всем разберёмся! - Фральцев глянул на часы. - Извините, Владимир Иванович, мне пора идти.

Вставая, он просиял самодовольной улыбкой.

- Знаете что, - остановил его Зеленин и...осёкся. Он хотел спросить ещё о свитке Володина, но вдруг понял - человеку, возможно связанному с исчезновением СНСа, не стоит знать, что артефакт у него, Зеленина, и что текст уже прочитан. Профессор только смущённо пробормотал:

- Знаете что... вы странный человек, Михаил Михайлович...

- И чем же? - рассмеялся Фральцев.

- Такое впечатление, что вы все знаете наперёд, но не договариваете... Будто ждёте удобного случая...

Антиквар скривил совершенно неуместную рожицу и неожиданно, изменив голос, съязвил:

- Это оттого, что я Марут!

Он затрясся беззвучным смехом.

- Это шутка? - с раздражением спросил Зеленин.

- Конечно, профессор! Не берите в голову!

Владимир Иванович быстро поднялся, намереваясь немедленно распрощаться с нахалом, но в это время заиграла мелодия студенческого гимна, он растерянно похлопал по карманам, не сразу поняв, из какого доносятся звуки, и, наконец, вытащил заливающийся полифонией мобильник.

- Простите, - бросил он антиквару и торопливо поднёс телефон к уху.

- Слушаю...

Лицо ученого посерело.

- Когда? - упавшим голосом спросил он и растерянно произнёс:

- Да... конечно... буду...

- Что-то стряслось? - спросил Фральцев.

- Умер Данилин...

- Умер? - Лицо антиквара покрылось мелкими пятнами. Он поднялся.

- Да. Вчера. Сердечный приступ... - прошептал Зеленин.


Глава VII


Нелегкое решение


Неожиданная кончина Данилина потрясла в институте всех. В вузе профессор трудился чуть ли ни со дня его основания и для подавляющего большинства сотрудников являл собой непререкаемый авторитет 'патриарха' учебного заведения.

На прощание с профессором пришёл весь институт. Но из родных не было никого: ученый жил один. Поговаривали некоторые, что в своё время Данилин был женат, и даже имел взрослых детей. Большинство же утверждали, что профессор прожил всю жизнь в одиночестве. Разнотолки, по всему, шли от того, что, несмотря на добрый и общительный характер, несмотря на многое число коллег и учеников - близких друзей у Данилин всё-таки не было, а повседневную жизнь профессора вне института никто не знал. Возможно, по этой причине многие не подозревали и о сердечной болезни проректора, отчего его внезапная кончина стала настоящим шоком даже для тех, кто был с ним относительно близок.

Всех поразило и то обстоятельство, что вопреки слухам о богатой антикварной коллекции Данилина - весьма расхожим в институте - на даче, где он проживал последние годы, обнаружили лишь несколько старинных статуэток, да пару картин неизвестных мастеров. Одна из них - большой портрет офицера в красном, с эполетами, парадном мундире висел в каминной комнате. Портрет невольно привлёк внимание Владимира Ивановича. В глаза бросалось удивительное сходство офицера с профессором. И если бы не дата на портрете - '1855 г.', можно было подумать, что это самого Данилина ради шутки изобразили в старинном мундире.

Вскоре по институту поползли слухи, ещё более удивившие Зеленина, хотя и объяснявшие отсутствие коллекции: Данилин все свои ценности передал своему бывшему ученику. И это обстоятельство дало неожиданный повод Владимиру Ивановичу предположить, что все четверо - Данилин, Хагерт, Фральцев и Володин - каким-то необъяснимым образом связаны между собой. Из всего, что было известно Зеленину, логика этой связи представлялась такой.

Вячеслав Владимирович Данилин и Хагерт целенаправленно разыскивают некую мадам Бош, и, вероятнее всего, причиной этого был загадочный дневник пропавшей экспедиции, о существовании которого, им каким-то образом стало известно. Понятно, что дневник для чего-то нужен. Оставалось найти хозяина дневника. За помощью они обращаются к Фральцеву, у которого хорошие связи за рубежом, и тот находит старушку. К француженке тотчас же является Хагерт в компании некоего Мишеля, возможно француза, помогавшего Фральцеву в розыске. Они уговаривают мадам Бош отдать им дневник, хотя та уже на весь свет объявила о неизвестных записках экспедиции Хардмана. Попутно, благородная женщина, видимо, сообщает 'землякам' о родственнике в России, который по невероятному совпадению трудится в институте Данилина. Возможно, она что-то знала и о свитке, или предполагала, что он находится у Володина, потому и разыскивала его. Очевидно, поверив гостям, старушка отдала дневник, вполне уверенная, что записи попадут именно в руки родственника. Так или иначе, Фральцев сообщает бедному Константину Дмитриевичу об объявившейся во Франции тётушке, и сразу же начинается 'охота' за 'семейной реликвией' СНСа. Тот это понял, испугался, прячет свиток у него, Зеленина, и... исчезает.

Примерно такой, после последней встречи с Фральцевым, представлялась Владимиру Ивановичу последовательность событий, связавшая воедино все четыре персонажа таинственной истории. Той истории, в которую невольно впутался и персонаж пятый - он сам. Но из этой, выведенной им логики событий, сами собою всплывали вопросы, на которые он ответить уже не мог. Например, почему Володин упомянул Фральцева, как человека, посоветовавшего укрыть артефакт именно у него, Зеленина? Почему Володин отказывался расстаться со свитком, хотя антиквары наверняка предлагали ему достойную сделку? Наконец, почему и куда он спешно бежал, передав свиток, по сути, малознакомому человеку? Если Володин скрывается, то вероятно он кого-то опасается. А это означает - от этой мысли у Владимира Ивановича замирало сердце - что и ему теперь предстояло испытать на себе всю алчность этих людей!

Настораживали ещё два обстоятельства. Во-первых, странная передача Данилиным своей коллекции Мартину Хагерту: то, что именно ему - Зеленин уже не сомневался. Во-вторых, внезапная кончина профессора. Владимир Иванович вновь и вновь задавал себе вопрос: почему профессор так спешно передал свои сокровища любимому ученику, если таковые, конечно, были? Добровольно ли? Если да, то, видимо, Данилин это сделал в предчувствии приближающей кончины. Но почему вдруг? Вячеслав Владимирович никогда не жаловался на сердце. А, если не добровольно? Тогда этот ученик весьма страшная личность! И вполне возможно, на его совести исчезновение Володина!

Мрачные мысли одолевали. Особенно невыносимым было чувство вины перед женой, спокойствие которой он, не прислушавшись вовремя к её советам, невольно поставил под угрозу. Мучило и внезапно наступившее одиночество: поделиться своими раздумьями он не мог ни с кем - ни с коллегами, которые наверняка сочли бы его сумасшедшим, ни с супругой, которую он ни за что не желал тревожить сомнительными страхами, ни, в конечном счёте, с 'представителями правоохранительных органов'. Ведь кроме досужих предположений, у него доказательств не было. Даже подтверждений того, что покоившийся в ящике стола свиток принадлежал не кому-нибудь, а именно пропавшему Володину...

Владимир Иванович замкнулся, стал неразговорчивым, откровенно рассеянным. Эту перемену не могли не заметить и окружающие. В кабинетах института пошли разговоры о болезни профессора. Коллеги все чаще стали справляться о его здоровье и сочувственно провожали взглядом, когда он, погруженный в свои думы, оставлял без ответа вежливые приветствия сотрудников. Вскоре Зеленин был приглашён и в кабинет ректора.

Валентин Степанович встретил его дружески, любезно предложил пройти в комнату, скрытую от обычных посетителей и, расспросив за чаем о делах кафедры, неожиданно поинтересовался:

- Владимир Иванович, как вы себя чувствуете?

- В каком смысле? - не сразу понял Зеленин.

- Все ли у вас в порядке со здоровьем?

- Спасибо, все вроде бы хорошо... А, почему вы меня об этом спросили, Валентин Степанович? Уж не предлагаете ли уйти на пенсию? - невесело улыбнулся профессор.

- До пенсии вам ещё далеко. Но вот в отпуск пойти я вам настоятельно советую. У вас весьма усталый вид. Со дня кончины Вячеслава Владимировича вы очень изменились. И это, кстати, заметили сотрудники...

Зеленин вопросительно посмотрел на ректора:

- Отпуск?.. Начинается сессия... У меня экзамены...

- Мы все уладим, Владимир Иванович. Вы нам нужны отдохнувшим и здоровым. Мой вам совет: берите Елену Владимировну и поезжайте на юг, отдохните...

Зеленин опустил глаза:

- На юг?.. Мне это уже предлагали...

- Тем более! Подумайте...

Владимир Иванович угрюмо кивнул в ответ.

'Ехать на юг...'

Зеленин глубоко вздохнул. Электричка с грохотом неслась по туннелю метрополитена.

'Ехать на юг к Хагерту? Впрочем, что он знает обо мне? - размышлял Владимир Иванович. - Он пригласил - я приехал...'

Профессор поёжился.

'Но для чего-то же он пригласил. Не за красивые же глаза... Вытрясти из меня рукопись Володина? Но, знает ли он про неё? Возможно... От Фральцева... Неспроста антиквар так настаивал на поездке. Ты же сам проболтал ему о визите Володина... Шляпа... Этот старый лис, конечно же обо всем смекнул...'

Электричка со скрежетом стала тормозить. Пассажиры, на которых он до сих пор не обращал внимания, оживились, стали готовиться к выходу, все плотнее выстраиваясь у дверей. Зеленин безучастно взглянул на них, и мысли вновь поглотили его.

'А, вдруг я ошибаюсь? Если все они вполне добропорядочные граждане и никакого отношения к дневнику не имеют? Если Хагерт встречался с француженкой совсем по иным нуждам, а Володин уехал всего лишь к подруге под бочок? Вопрос... Самое время спросить этого Хагерта... И что, всё-таки, в этом дневнике, будь он неладен?'

Электричка, прорвав мрак туннеля, с грохотом ворвалась в сияющий огнями зал станции метро.

'Может, стоит принять приглашение Хагерта?.. Не постигнет ли тебя судьба Данилина и Володина?'

Двери вагона распахнулись, и пассажиры, столпившиеся на площадке, плотной массой стали выплёскиваться на перрон.

'Поезжайте... печать сохранит вас...', - прошептал чей-то голос справа. Зеленин оцепенел: не ослышался ли? Сидевший рядом седой мужчина встал и, шагнув к выходу, растворился среди пассажиров, с двух сторон уже теснимых встречными потоками спешащих протиснуться в вагон людей.

Профессор бросился к дверям, но ввалившаяся вдруг толпа вдавила его к стеклу противоположного выхода.

'Осторожно! Двери закрываются! Следующая станция 'Пушкинская'!', - прозвучал металлический голос.

Двери с шумом захлопнулись, затем приоткрылись и, словно утрамбовывая содержимое поезда, вновь хлопнули резиновыми торцами. Вагон дёрнулся и начал разгоняться. За окнами, все быстрее и быстрее замелькали лица выстроившихся на краю перрона людей, и неожиданно среди них мелькнуло что-то знакомое. Зеленин вытянул шею над плечом стоявшего впереди парня, но лицо незнакомца быстро уплыло в конец уже набравшего скорость вагона.

- Монах-индус! - невольно вырвалось у Зеленина.

- Вы мне? - удивлённо спросил, обернувшись, парень.

- Нет, простите, это я не вам...

Владимир Иванович не знал, как сообщить о своём решении жене. Разговор произошёл не сразу. Поужинав, Владимир Иванович задержался на кухне, однако ещё долго не решался заговорить.

- Меня сегодня приглашал к себе Валентин Степанович, - наконец, выдавил он.

- Да? И, зачем? - спросила Елена Владимировна, намывая посуду.

- Предложил идти в отпуск...

- Надо же! - не оборачиваясь, воскликнула жена. - С чего бы это? А, как же сессия?

- Это они уладят...

Елена Владимировна перекрыла воду в кране, повернулась и, протирая полотенцем тарелку, спросила:

- И, что ты решил?

- Думаю, последовать совету... Я действительно устал...

Женщина вставила тарелку в шкаф, повесила полотенце на поручень плиты и, не спеша, подсела к мужу.

- Когда же? - спросила она.

- Думаю - с понедельника.

Елена Владимировна улыбнулась.

- Я могла бы договориться в издательстве и взять недельку-другую за свой счёт. Куда мы поедем?

Владимир Иванович отвёл взгляд. Ему неожиданно захотелось рассказать все, что он думал об антикварах, и о только что произошедшем случае в метро, но... не решился.

- Наверное, приму приглашение Фральцева. - Владимир Иванович увидел, как с лица жены медленно сползла улыбка и поспешно добавил:

- Поживу, какое-то время у моря, в отеле его приятеля, отдохну...

Елена Владимировна внимательно посмотрела на мужа.

- Ты уверен, что это правильное решение?

Зеленин опустил глаза:

- Неуверен...

- Тогда, зачем же?..

- Хочу знать секрет дневника! - вдруг разгорячился профессор. - Хочу понять, как этот проклятый дневник связан со свитком Володина и его исчезновением! Если его у них нет - значит, все наши опасения беспочвенны, умозаключения неверны, и мы имеем дело с порядочными людьми, у которых обязаны просить прощения за необоснованные подозрения! Если же...

- Если что? - оборвала мужа Елена Владимировна.

- ...Если дневник у них - значит исчезновение Володина и смерть Данилин - дело их рук. И виной тому, я уверен - содержание дневника... И я хочу его знать!

- Володя, опомнись! - воскликнула жена. - Кто же тебе скажnbsp;ет, про то содержание? Ещё раз говорю: это не наше дело! Снеси все в милицию, пока не случилось беды! И не вздумай с ними встречаться! Мы никуда не едем!

Зеленин молча смотрел на жену, подбирая нужные слова.

- Лена, - негромко, но твёрдо произнёс он, - Я должен ехать... Завтра пишу заявление и выкупаю билеты...

Лицо Елены Владимировны стало серьёзным.

- В таком случае - мы едем вместе...

Владимир Иванович затряс головой:

- Это невозможно!

- Только вместе! Или не едет никто!


Из записок Питера Грина


'26 июля 1858 г. Индия. Вчера ливень закончился. После шумных сборов мы выступили из лагеря на четырёх слонах, неторопливо вышагивающих один за другим. На спине первого восседали профессор Хардман и майор Кроувль с бессменной сигарой в зубах. Путь, по которому они вели отряд, пролегал по джунглям вдоль небольшой речки, вверх по течению. Несмотря на хороший ориентир, они то и дело разворачивали карту, подолгу рассматривали её и о чем-то переговаривались.

Второго слона оседлали капитан Гелихард и капрал Дэн - угрюмый широкоплечий солдат с роскошными усами. С утра капитан был явно не в духе, и мы слышали, как он то поносил непролазные джунгли, то распекал за пустяки молчавшего рядом капрала. За ними следовали мы с лейтенантом Деликтоном, а на четвёртом слоне, груженном тюками, восседал чёрный как смоль сикх в огромной синей чалме. По проторенной животными тропе, замыкая караван, шли солдаты отряда.

Мы изредка переговаривались с Генрихом. Нашим погонщиком был пожилой индус, за все путешествие проронивший лишь пару слов. Я с любопытством рассматривал сутулую спину старика и, не скрою, искренне восхищался его умением спокойно, без суеты управлять громадным животным, повинующимся едва уловимым движениям короткого багорчика.

В начале пути, после вынужденного, почти недельного безделья, в отряде царило всеобщее воодушевление. Солдаты бодро шагали за слонами, шутя и подзадоривая друг друга. Но к концу дня, когда стало смеркаться, все заметно устали. Даже прежде послушные животные стали все чаще сходить с тропы, пытаясь хоботом сорвать листву с деревьев, и оттого погонщикам, в том числе и нашему молчаливому индусу, все усерднее приходилось работать своими баграми, отчаянно терзая ими то одну, то другую стороны слоновьих холок. Джунгли с каждым шагом становились все гуще и темнее. Особенно трудно приходилось идущим за слонами стрелкам, которые, беспрестанно рубили ветки короткими палашами, с трудом пробиваясь сквозь чащу, непролазную даже после прохождения индийских исполинов. Отряд стал отставать. И чем усерднее сверкали палаши стрелков, тем чаще в солдатских рядах раздавались ругань и недовольные возгласы. Деликтон, с нарастающим беспокойством поглядывавший на стрелков, попытался обратить внимание капитана Гелихарда на необходимость привала, но тот лишь недовольно прорычал: 'Это не ваше дело, сэр!'

Вскоре отряд вышел на небольшую поляну, поросшую высокой травой, и майор, наконец, дал долгожданный сигнал. Все облегченно вздохнули: путешествующие верхом - от того, что рады были, наконец, размять закатившиеся ноги, шедшие же пешком солдаты - от того, что могли этим ногам дать возможность отдохнуть. И, как только был объявлен привал, почти все повалились в траву, вмиг усыпав поляну взмокшими уставшими телами. Но через несколько минут прозвучала новая команда. Погонщики тут же занялись своими могучими животными, солдаты дружно принялись за возведение палаток, запылали костры и вскоре воздух наполнился ароматом походной каши. Ко мне подошёл Хардман и тихо спросил:

- Как наши дела, Питер?

Я не сразу понял, что он имел ввиду, но, спохватившись, показал взглядом на висевший у меня на боку чехол от подзорной трубы. Хардман кивнул: 'Хорошо'.

Ужинали молча. Усталость давала о себе знать и скоро поляна опустела. Я едва дотащился до палатки, завалился на кровать и почти сразу заснул...

27 июля 1858 г. Под утро меня разбудил истошный человеческий вопль. Когда я открыл глаза, раздались леденящий душу звериный рык и, один за другим - два выстрела, звонким эхом отозвавшиеся в утреннем лесу. В одно мгновение лагерь пришёл в движение, послышались крики, топот бегущих людей...

Я выскочил из палатки. Мимо меня, к дальней части лагеря, мчались полунагие с винтовками стрелки. Оказалось, тигр напал на спящих у края поляны индусов, прокусил глотку одному из них, и когда дежуривший солдат ранил зверя, хищник бросился на него, подмял, и только рискованный выстрел напарника остановил свирепого хозяина джунглей.

Толпой мы подбежали к месту трагедии. Взору открылась страшная картина: умирающий индус храпел, испуская из перекушенного горла кровавую пену; в стороне, метрах в пяти от него, лежал бездыханный тигр, из-под огромной туши которого солдаты пытались освободить стонущего, залитого своей и звериной кровью стрелка...

- Плохой знак, сагиб, - послышалось сзади.

Я обернулся. Это был наш погонщик.

Вечером, когда в джунглях уже стемнело, я случайно застал Хардмана на берегу реки. Он сидел на камне и смотрел на противоположный берег. Когда я подошёл, он, едва взглянув на меня, печально произнёс:

- Не правда ли, забавно, Питер: эта скала - он кивнул на освещённый последними лучами солнца камень, - похожа на того оскалившегося тигра?

Всмотревшись в очертания скалы, я согласился:

- Действительно, похожа...

Хардман помолчал, думая о своём, и неожиданно спросил:

- 'Грин', кажется, ваше прозвище, Питер?

- Университетское, профессор. В действительности, я - Безносов. Пётр Безносов...

- Да, конечно... Я помню, - кивнул Хардман задумчиво. - Извините, Питер, я просто спросил. - Он снял очки, привычно протёр их платком и вдруг улыбнулся. - Меня звали - 'Жердь'. Забавно, не правда ли?

Я пожал плечами, сдерживаясь, чтобы не рассмеяться: точнее не придумать.

Перед тем, как разойтись по палаткам, профессор ещё раз спросил, где я храню то, что он передал мне...


Глава VIII


Отель 'Лазурный Дельфин'


Зеленины сошли на перрон приморского вокзала. Было жарко, хотя стрелки привокзальных часов показывали всего без четверти восемь утра. По перрону сновали люди, с чемоданами и баулами, громко прощались отъезжающие, кричали встречающие, загорелые мужчины и женщины навязчиво предлагали такси и места для постоя, и вся эта вокзальная суета, казалось, двигалась, волновалась и гомонила одной живой массой, поначалу даже ошеломившей сошедших с вагона супругов. Но, вот они растворились в сутолоке курортного люда, в нетронутые ультрамарином лица ударили первые лучи южного солнца, заставив с непривычки зажмурится, и постепенно, не оставлявшая их все время поездки тревога сменилась ещё неясным, но радостным предчувствием отдыха...

Как и обещал Фральцев, их встретил водитель - накаченный, коротко, почти наголо, стриженый парень, лет двадцати пяти, представившийся Андреем. Он аккуратно сложил чемоданы в багажник сверкающего белизной 'Мерседеса', усадил в него Зелениных и, быстро впрыгнув на переднее сиденье, обернулся: до отеля часа три хода - пояснил он, словно угадав возникшее ещё в поезде желание супругов ознакомиться с достопримечательностями знаменитого портового города. Переглянувшись, чета решила не задерживаться. Водитель кивнул, привычным движением повернул ключ зажигания, и машина рванула с места.

Ехали вдоль моря: сначала замысловато петляя между живописными холмами, затем все заметнее и заметнее поднимаясь в гору. Изредка, когда, поднявшись на очередную высоту, дорога выскакивала к побережью, Зеленины открывали окна и тогда в машину врывался необыкновенный воздух, наполняя салон йодистым запахом водорослей и ароматом южных цветов. Супруги с наслаждением подставляли лица встречному ветру, вдыхали воздух всей грудью и с любопытством разглядывали мелькавшие внизу переполненные людьми пляжи, утопающие в зелени отели, курортные посёлки с базарчиками и лениво плетущимися по тротуарам отдыхающими...

Через час пути Андрей остановил машину у придорожного ресторана, уютно разместившегося под высокой скалой, на тенистых террасах, ступенями, одна над другой, спускавшихся до самого подножия зелёной горы.

- Может, перекусите? - повернулся он к пассажирам.

- Пожалуй, можно. Ты как? - спросил Зеленин жену.

- Я не против, - согласилась Елена Владимировна.

Они вышли из машины. Прямо перед ними, от террасы к террасе, тянулись вверх ступеньки причудливой лестницы. Все трое поднялись до её середины, осмотрелись. Слева, вдоль скалистой стены, шумел каскад небольших водопадов, от которых, ещё издали, тянуло приятной прохладой горного потока; под водопадами, на каждой из заставленных продолговатыми столами террас, сверкали на солнце зеркала запруд. Зеленины подошли к ближайшей из них: у самых ног, в проточной воде, стояла, неторопливо плескаясь, стайка форелей. Улыбающийся официант пояснил, что по выбору посетителей эту благородную рыбу можно тут же приготовить. Зеленины не удержались и, быстро присев за стоявший рядом стол, заказали по форели и бокалу прохладного домашнего вина.

Через час машина вновь запетляла теперь уже по узкой горной дороге, то одиноко теряясь среди лесистых вершин, то выскакивая к крутому повороту, за которым зияла бездна головокружительного обрыва. И тогда открывался захватывающий вид на сверкающее под лучами солнца бесконечное бирюзовое море. Обогнув скалу, машина сиротливо жалась потом к каменной стене и, скрежеща рессорами, осторожно огибала её, медленно приближаясь к следующему повороту, над ещё более крутым обрывом и с ещё более восхитительным видом на море.

Наконец, дорога стала уходить вниз. Вскоре показались и первые признаки посёлка - отдельные дома с тенистыми двориками, увитыми паутиной дикого винограда, бредущие по обочине дороги курортники, обвешенные надувными матрацами и полотенцами, торговые лавки, небольшие базары...

Водитель, все это время молчавший, мотнул головой:

- Подъезжаем...

Но до посёлка они не доехали - резко свернули вправо и стали вновь подниматься в гору параллельно основной трассе, скрытой теперь от глаз пассажиров густой кроной самшита, разросшегося по обочинам дороги.

- Отель находится на вершине скалы, - пояснил парень, - как раз над пляжем... Спуск к нему - вниз по лестнице...

- Понятно, - кивнул Владимир Иванович и заметил:

- Интересное место... Скрытое от глаз...

- Зачем они, лишние глаза? - усмехнулся Андрей.

Зеленины переглянулись. Глядя на кулаки водителя, из-за которых почти не было видно руля, Владимир Иванович почему-то подумал, что этот Андрей получает зарплату явно не за мозги...

Впереди, почти у самой вершины, показался коричневый забор с изящными столбами из белого камня. Некоторое время ехали вдоль него, но вскоре автомобиль вбежал на вымощенную камнем площадку и, резко свернув влево, уткнулся в широкие, с красивыми деревянными узорами ворота с калиткой. Над ними, во всю длину красовалась бросающаяся в глаза вывеска: 'Отель Лазурный Дельфин'.

- Забавное название, - заметила Елена Владимировна.

Парень мельком взглянул на неё через зеркало заднего вида:

- Сначала-то появилась придуманная Мартином Марковичем эмблема, - пояснил он, - к ней потом привыкли, так и отель стали называть... А, поначалу хотели назвать по-другому, что-то вроде 'Южной Звезды'... Я частенько помогал Мартину Марковичу, когда он просил, потому знаю...

Ворота неожиданно открылись. Машина плавно тронулась с места и бесшумно покатила по красной брусчатке просторного двора. Зеленины прильнули к стёклам.

Слева, сразу за воротами начиналась зелёная лужайка, на которой отбрасывали тень несколько королевских пальм и роскошный эвкалипт. Справа, за высокими кустами, виднелись зелёные крыши двух домиков.

- Флигель и офис Мартина Марковича, - кивнул в их сторону водитель. - Рядом с домом - за кустами не видно - площадка для машин. А, слева - бассейн...

Зеленины повернули головы.

- Двадцать метров! Во всем посёлке такого нет!

В голубой ванне бассейна резвились две девочки, лет по двенадцати, и столь беззаботно и весело, что Елена Владимировна невольно улыбнулась. Со стороны лужайки под общим навесом стояло несколько голубых лежаков и шезлонгов, на одном из которых, в лёгком халате сидела, уткнувшись в книгу, молодая женщина. Она оторвалась от чтения и бросила любопытный взгляд на подъезжающий к отелю 'Мерседес'.

Отель представлял собой трёхэтажный особняк с белоснежными стенами и голубой крышей. Левый, овальный фасад отеля возвышался почти у края скалы, у подножия которой, по словам водителя, начинался пляж. Широкая лестница в центре здания вела к поблескивающему на солнце стеклянному входу, увенчанного почти в натуральную величину голубым дельфином, словно выпрыгивающим из морских глубин. Зеленины вышли из машины и осмотрелись.

- Это и есть 'эмблема'? - улыбнулся Владимир Иванович.

- Она самая, - оскалился водитель, доставая чемоданы из багажника.

Стеклянные двери отеля внезапно распахнулись, и к машине устремился черноволосый мужчина выше среднего роста, с виду лет тридцати пяти. На нем были голубые брюки, белая рубашка с короткими рукавами и голубым воротничком. 'Портье Олег Янковский', - прочёл про себя Владимир Иванович надпись на бейджике. - Уж, не родственник ли артиста?'.

Портье вежливо поздоровался и добавил:

- Мартин Маркович просил извинить его, что не смог встретить лично. Он приедет с минуты на минуту...

'Нет, явно не родственник... - почему-то разочарованно подумал Зеленин, рассматривая мужчину, перекладывающего чемоданы в блестевшую золотом тачку. - Никакого сходства...'. И действительно - черноглазый, с узкими глазами и коротким шрамом на правой щеке - этот Янковский даже отдалённо не мог походить на извест-ного в стране однофамильца.

Внутри отель был богато обставлен и уютен. Во внутренней отделке и убранстве, картинах на стенах, расписных потолках и полах, даже в шторах - всюду чувствовались изысканный вкус и тщательность. Супруги сразу отметили, что в отеле ощущался мягкий и привычный для приезжего человека микроклимат, который невозможно было не оценить после безжалостной уличной жары.

Стойка 'рисепшена' располагалась прямо перед входом. Правее от неё начиналась мраморная лестница, ведущая на верхние этажи отеля. Справа от входа располагалась диванная комната, так как через приоткрытую дверь Зеленины разглядели софу и огромные напольные часы; слева находилась столовая, о чем свидетельствовала сверкающая на подставке золотистая пластинка с надписью на английском: 'Breakfest'.

Вскоре с формальностями было покончено. Портье, объясняя на ходу распорядок отельной жизни, проводил гостей на третий этаж, открыл комнату 5, рядом с овальным номером, раскланялся и тихо удалился.

Номер встретил Зелениных изумительным видом моря, вдруг открывшимся перед ними в огромном, на всю стену окне. Владимир Иванович быстро распахнул стеклянную дверь, в комнату ворвался шум прибоя и он, глубоко вдохнув пахнувший в лицо морской воздух, шагнул на лоджию. Пройдя к перилам, Зеленин замер: завораживающая панорама предстала его взору. Внизу, сразу за кромкой скалы, на которой стоял отель, шумело и переливалось миллионами искр широкое, на весь горизонт, море. Слева, вдалеке, тянулась вдоль берега полоска песчаного пляжа, упиравшаяся в поросшую зеленью гору. На её пологой вершине, на самом краю, белела в дымке едва различимая беседка. Справа же вплотную к ограждению подступала стена густой растительности, надёжно скрывающей отель от посторонних взглядов со стороны дороги.

- Здесь действительно здорово! - громко, чтобы услышала жена, воскликнул Зеленин.

Елена Владимировна подошла и нежно обняла широкую спину мужа.

- Как тебе номер? - спросил он.

- Номер великолепен... Я только что была в спальне. Этот Маркович не только богат, но ещё имеет вкус...

- Похоже. - Владимир Иванович повернулся. - Что будем делать?

- Может, сходим на пляж?

- Прекрасная мысль! - Владимир Иванович поцеловал жену.

- Но к нам, кажется, гости...

Супруги прислушались. В дверь стучали.

- Сейчас, сейчас, - несколько раз громко повторил Владимир Иванович, направляясь в прихожую. Он повернул ручку двери - на пороге стоял высокий мужчина с несколько продолговатым, но не лишённом изящества лицом. Внимательный, взгляд карих глаз, прямой нос, тонкие губы, волевой, с ямочкой подбородок и короткая модная причёска с тщательно подбритыми тёмными висками - все это придавало лицу некое изысканное благородство.

- Здравствуйте! Владимир Иванович? - с видом, словно не ожидал встретить здесь именно Зеленина, поздоровался мужчина.

- Здравствуйте, - машинально ответил профессор и с нескрываемым любопытством уставился на незнакомца.

- Хагерт Мартин Маркович, - несколько смутившись, представился тот. - Очень рад вас видеть в отеле... Вот ваш багаж. - Мужчина посторонился, пропуская вперёд уже знакомого им портье. - Куда поставить?

- Можно прямо здесь - мы разберёмся...

- Хорошо...

Портье опустил на пол чемоданы, Хагерт одобрительно кивнул и тот вышел.

- Проходите, Мартин Маркович... Лена! - Зеленин позвал жену. - К нам пришёл Мартин Маркович Хагерт, хозяин отеля...

- Ну, что вы так! - запротестовал мужчина, проходя вперёд. - Здесь хозяева наши постояльцы...

Зеленина вошла в комнату.

- Здравствуйте, Елена Владимировна, - учтиво поклонился ей Хагерт. - Весьма рад, что приняли предложение погостить... Михаил Михайлович много говорил о вас...

- Обо мне? - удивилась женщина.

- О вашей семье, - поправился Хагерт.

- В таком случае, я также наслышана о вас, - Зеленина с улыбкой протянула руку.

Мартин Маркович пожал её ладонь, но перехватив взгляд женщины на татуировку между его большим и указательным пальцами, осторожно отпустил:

- Якорь... ошибка молодости, как говорится, - попытался пошутить бизнесмен и тут же спросил:

- Как вы устроились? К сожалению, я не успел вас встретить... Дела, знаете ли... В основном здесь управляется Марина Львовна - моя супруга.

Елена Владимировна благодарно улыбнулась:

- Устроились замечательно, Мартин Маркович, спасибо! Вид здесь потрясающий!

- Что да, то - да, - согласился хозяин. - Этот вид в своё время и соблазнил меня. Кстати, вы завтракали?

- Да, спасибо.

- Все очень хорошо, - вставил Зеленин.

- Блюда для отеля готовят в 'Прибое' - ресторане на набережной. Там отличный шеф-повар. Наш персонал всегда готов предоставить вам обед и ужин.

- Спасибо. Нам уже объяснили...

- Ну, не буду мешать... Если что понадобится - к вашим услугам. По первому звонку. Отель небольшой, всего восемь номеров, но все 'De luxe'. Завтра должны заехать последние. Кстати, и Михаил Михайлович...

- Вот как?

- Да, ждём его. Ну, а с остальными постояльцами, я думаю, вы познакомитесь. Что касается прогулок и экскурсий, наши портье - их у меня трое - организуют в любое время. Надеюсь, вы прекрасно проведёте время. Ну, ещё раз... не буду вам мешать...

- Спасибо за приглашение, Мартин Маркович, - уже в дверях поблагодарил хозяина Зеленин. - Даже не знаю, чем мы обязаны такому гостеприимству...

- Я всегда готов оказать услугу друзьям Михаила Михайловича... тем более... такому замечательному ученому, как вы, Владимир Иванович...

- Спасибо... - Зеленин не ожидал такого комплимента.

- Я, видите ли, старый коллекционер, люблю Древний Восток - Египет, Индию... Кое-что из коллекции есть и здесь... Иногда просматриваю и научные журналы. Недавно, вот наткнулся на вашу статью по ведийской мифологии...

- 'Индра в ведийском пантеоне'?

- На неё. Ну... не буду больше злоупотреблять вашим драгоценным временем отдыха. - Он протянул руку. - Как будете посвободнее - с удовольствием покажу вам свою скромную коллекцию. Хорошего отдыха...

- Мартин Маркович, - остановил его Зеленин.

- Да. - Хагерт внимательно посмотрел на профессора. - Я вас слушаю...

Владимир Иванович замялся.

- Нет, ничего... Ещё раз, спасибо за приглашение...

- Не стоит...

- Хотел узнать о дневнике? - догадалась Елена Владимировна, когда муж вернулся в зал.

- Знаешь, так и подмывало, - признался Зеленин.

- Что же не спросил?

- Вот, не решился. Вё-таки, только познакомились... Как он тебе?

Елена Владимировна опустилась в кресло и, подбирая слова, сказала:

- Внешне - симпатичный, представительный...

- Тебе не показалось, что он был чем-то смущён?

- Возможно... Я заметила - у него на руке наколка - якорь. Не находишь это странным - коллекционер, почти ученый, и вдруг - якорь!

Владимир Иванович пожал плечами:

- Ну и что? Он же сказал - ошибка молодости. Разве не видела, что сейчас выкалывают на своих телах те же женщины? По сравнению с ними, якорь - детская шалость.

Елена Владимировна вздохнула:

- Ладно, проехали. Когда же ты намерен спросить?

- Впереди - целых четырнадцать дней... Быть может - завтра...

- А, что теперь?

Зеленин обнял жену:

- Теперь только море!

Собрались быстро. Портье, все тот же Янковский, подробно объяснил им, как пройти к пляжу: через калитку справа от выхода из отеля, дальше - вниз по металлической лестнице - на пляж. Изнутри калитка открывается нажатием кнопки замка, снаружи - картой-ключом от дверей своего номера.

Зеленин, поблагодарил портье и с удивлением заметил:

- Как-то безлюдно у вас...

Портье вежливо пояснил: время сейчас пляжное, да и в отеле всего девять отдыхающих...

За дверью диванной комнаты, послышались механические звуки, гармонично складывающиеся в приятную, словно из позабытой сказки мелодию.

- Что это? - всплеснула руками Елена Владимировна.

Портье добродушно улыбнулся:

- Одна из достопримечательностей отеля. - Он вышел из-за стойки. - Я покажу...

Портье жестом пригласил чету следовать за ним.

Зеленины вошли в уютную полукруглую комнату с розовыми обоями, двумя диванами, креслами и шкафом в стиле Людовика IV. На стенах висело несколько старинных картин и около трёх десятков настенных часов. У передней стены, рядом с диваном, торжественно тикали высокие напольные часы, по углам комнаты, на антикварных тумбах - каминные.

- Коллекция Мартина Марковича! - с гордостью пояснил портье. - Все 'рабочие', с боем и мелодиями. Правда, чтобы не мешать отдыхающим, звук оставлен только на этих... французских... эпохи Наполеона III...

Он указал на напольные часы, украшенные сверху резными ангелами, восседающими у ног обнажённой Венеры.

- У них самая красивая мелодия, - пояснил Янковский.

- Они великолепны! - вновь всплеснула ладошами Елена Владимировна. - И, как долго собирали коллекцию?

- Не могу сказать...

- Наверняка, не один год, - пришёл на помощь Владимир Иванович. - Но, кажется, мы собирались на пляж...

- Да, да... идём...

Елена Владимировна ещё с минуту с восхищением оглядывала убранство комнаты. Наконец, повернулась к мужу:

- Это действительно великолепно!


Глава IX


Под южным небом


Зеленины вышли во двор и невольно зажмурились от яркого света. Раскалённый воздух, насыщенный запахами южной растительности, закружил голову.

- Какая жара! - Елена Владимировна надела солнцезащитные очки. - Давненько мы не были на юге...

- Вот и отдохнём! - подал голос Владимир Иванович.

Они пошли вдоль бассейна, голубую гладь которого с наслаждением рассекали незнакомый мужчина и женщина - та, что недавно сидела под навесом. Девочки, прежде резвившиеся в воде, теперь отдыхали на лужайке, в тени пальм, прикрыв головы цветастыми панамами.

- Какая прелесть! - заметила Елена Владимировна. - Надо обязательно здесь позагорать...

- Непременно, - отозвался муж и открыл калитку.

Они вышли на небольшую смотровую площадку, огороженную вдоль края скалы витиеватыми металлическими перилами. Слева от неё вниз вела лестница с пятью или шестью пролётами. Но супруги не стали спускаться сразу: с площадки открывался прекрасный вид на море и пляж, который из номера отеля был виден только частично.

Над пляжем, мерно омываемым набегавшими волнами, возвышалась закатанная в асфальт набережная, посреди которой, словно бриллиантовый цветок, дрожал и поблёскивал в лучах солнца, водяной конус фонтана. По краю променада, со стороны моря, тянулась нитка белых перил, обрывающаяся где-то у подножия противоположной горы; со стороны посёлка набережная пестрила бесконечными рядами ресторанчиков, кафешек, дымящихся шашлычных и множеством торговых лавок. И пляж, и асфальтная набережная - все было наполнено шумной людской массой, похожей на море, будто продолжившей свой бег по песку и выплеснувшейся вдруг на асфальт, весело забурлив у подножия скалы с белоснежным отелем - единственного островка тишины и спокойствия.

Владимир Иванович неожиданно рассмеялся:

- Спускаться будет легко, - кивнул он на лестницу, - а вот подниматься...

- Зато полезно для здоровья! - бодро воскликнула Елена Владимировна. - Пойдём!

Супруги спустились вниз и устроились на песке недалеко от скалы, почти у самой лестницы. Раздевшись, Владимир Иванович достал из сумки очки для плавания, жена тщательно заколола волосы, и они с удовольствием вошли в тёплую волну, лениво набежавшую им навстречу.

Плескались долго, с наслаждением. Выйдя на берег, растянулись на подстилках, подставив тела под палящее солнце. Елена Владимировна, лежа на спине, зажмурилась и тихо, почти шёпотом спросила:

- Здорово, правда, Володя?

- Нет слов, - согласился Зеленин.

- Помнишь, у Ахматовой: жарко, веет ветер душный, солнце руки обожгло, - Владимир Иванович подхватил, - ...надо мною свод воздушный, словно синее стекло...

Они замолчали, наслаждаясь набежавшей истомой, закрыв глаза и не обращая внимания на переполненный пляж, гудевший и живший своей праздной жизнью, неотделимой от прибоя и солнца...

Их покой нарушил хриплый голос, который кому-то сказал:

- Схожу в кафе... Принести попить?

Зеленины почти одновременно открыли глаза: над ними стоял мужчина в натянутых до пупка плавках - он обращался к лежавшей рядом женщине. Супруги едва сдержались, чтобы не рассмеяться, но лишь весело переглянулись и стали собираться: для первого раза солнца было достаточно.

- Может, тоже зайдём в кафе? - предложил Владимир Иванович, забрасывая пляжную сумку на плечо.

- Пожалуй...

Они заняли столик под навесом и заказали напитки. Елена Владимировна внимательно посмотрела на мужа и вдруг тихо рассмеялась:

- Что-то не так? - поднял глаза Владимир Иванович.

- Ты можешь представить себя в московском ресторане в плавках? - сквозь смех спросила супруга.

- В московском - не могу. А здесь мы как все. Смешнее было бы, если здесь мы оказались в вечерних туалетах...

- Ага, - прыснула жена.

Неожиданно взгляд Владимира Ивановича застыл поверх её головы. Зеленина это заметила и оглянулась: мимо проплывала высокая, красиво загорелая блондинка в тёмных очках в пол-лица, в узком белом бикини, изящно подчёркивающем её и без того безукоризненную фигуру... Женщина, казалось, не замечала восхищённых взглядов, и только едва уловимая на губах улыбка выдавала, что ей без сомнения нравится находиться в центре внимания проходящих мимо людей...

Внезапно, поравнявшись со столиком Зелениных, незнакомка остановилась, не спеша сняла очки, осмотрелась и прошла к перилам променада - к тому месту, где располагалась одна из лестниц, ведущих на пляж. Сразу же в проёме лестницы замаячила коротко стриженая голова, затем показались загорелые плечи, наконец - атлетически сложенный парень лет двадцати пяти, играя мышцами, перепрыгнул через последние ступени, взлетел на дорожку и вмиг оказался возле незнакомки. С самодовольной ухмылкой он приблизился вплотную, почти касаясь её тела. К удивлению Елены Владимировны, та совершенно спокойно отнеслась к столь откровенной фамильярности, даже когда могучая рука нахала скользнула на её бедро и едва заметно притянула к себе: парень что-то горячо зашептал блондинке на ухо. Женщина, кажется, улыбнулась, но тут же сделала строгое лицо, продолжая, между тем, слушать...

- Да, они знакомы! - словно объясняя самому себе происходящую на глазах сцену, произнёс Владимир Иванович.

- А, она недурна, - покосившись на мужа, заметила Елена Владимировна.

- Красивая, - согласился Зеленин, - но...

- ...но вульгарная! - вставила Елена Владимировна.

Зеленин насмешливо покачал головой:

- ... но ты все равно лучше!

Елена Владимировна рассмеялась:

- Не сомневаюсь, хитрец. Однако, кажется пора на обед...

Когда они вошли в просторную овальной формы столовую с роскошным видом из огромных окон-витрин, то вновь повстречали двух девочек, которых видели у бассейна. Обе в платьицах на тонких бретельках, они неторопливо проходили вдоль расставленных справа от входа столов с яствами и, тихо посмеиваясь, выбирали блюда. На них, снисходительно улыбаясь, посматривали две женщины - молодая официантка в белоснежном фартуке и статная дама, судя по строгому платью и властной осанке - руководитель. Завидя вошедших супругов, дама прошла навстречу.

- Здравствуйте, - приветливо, но с подчёркнутым достоинством улыбнулась она. - Вы приехали сегодня утром?

Владимир Иванович кивнул:

- Да, сегодня... Здравствуйте...

- Проходите, пожалуйста. Мне уже о вас сообщили. Я Вера Ивановна, заведующая. Приятного вам аппетита...

- Спасибо, Вера Ивановна...

Дама грациозно качнула головой, увенчанной высокой причёской, её бархатные глаза на мгновение прикрылись длинными густо накрашенными ресницами и она, вежливо проведя рукой в сторону столов, пригласила супругов в зал.

Зеленины прошли к столам с блюдами.

- Сколько здесь вкуснот! - восхищённо заметила Елена Владимировна.

Девочки отчего-то прыснули в кулачки и с шумом расселись за столик у окна. Вера Ивановна бесстрастно посмотрела на них и учтиво произнесла:

- У нас хорошая кухня. Думаю, вы её оцените. Готовит лучший ресторан курорта...

- И все обедают здесь? - поинтересовался Зеленин.

- В общем - да. Семья Тарцевых практически ежедневно. Остальные тоже часто.

- Тарцевы? - пересnbsp;просил Владимир Иванович. - Я знаю одного Тарцева... юриста.

- Нет. Александр Борисович банкир. Компаньон Мартина Марковича...

- Он что же, из Москвы?

- Из Ростова-на-Дону. Но банк, кажется, московский...

Зеленины заняли место за столиком.

- Приятного аппетита! Не буду вам мешать.

- Спасибо!

Заведующая вновь грациозно качнула головой и удалилась.

Вскоре девочки, похихикав, поднялись за десертом. В это время дверь столовой распахнулась, и невысокий полный человек пятидесяти лет быстрым шагом прошёл в зал. Его сияющий взгляд быстро скользнул по присутствующим.

- День добрый, Вера свет Ивановна! - бросил он зардевшейся даме. - Всем приятного аппетита!

Последние слова явно относились к Зелениным, которые в ответ дружно закивали:

- Спасибо!

Мужчина подошёл к блюдам.

- Опять за сладости, проказницы? - с напущенной строгостью обратился он к стоявшим перед подносом с пирожными девочкам и, обняв одну из них за плечи, нежно поцеловал в лоб. Та недовольно отстранилась.

- Да, ну, тебя, папка! Мы уже поели. Вера Ивановна видела...

- Ели, ели, Александр Борисович, - отозвалась, улыбаясь, дама.

- Ну, если Вера Ивановна подтверждает, то - ладно! - засмеялся мужчина и, оставив в покое дочь, пронёсся с подносом вдоль столов.

Неожиданно Елена Владимировна коснулась руки мужа и показала глазами на дверь. В столовую, неторопливо вышагивая, вошли нарядно одетая девочка, лет шести, за ней, в изящном летнем платье, сквозь которое просвечивалась статная фигура - её мать, красивая, на взгляд - тридцатипятилетняя женщина. Зеленины узнали в ней ту самую блондинку с пляжа, к которой только час назад столь недвусмысленно прижимался на виду у всех мускулистый парень.

Женщина нежно развернула дочь в сторону столов:

- А вон и наш папочка...

Девочка, растерянно поморгав, прошлёпала к толстячку, накладывающему что-то в тарелку, и счастливо прижалась к его ноге.

- Что, принцесса, будешь есть? - спросил мужчина, продолжая наполнять посуду. - Сейчас мама тебе поможет... Саша, возьми Настеньку. У меня руки заняты.

Женщина подошла, взяла дочь за руку.

- Пойдём за тарелкой, - тихо сказала она.

- Вы у нас новенькие-свеженькие? - скороговоркой спросил Зелениных банкир, присаживаясь за соседний столик. И, не дожидаясь ответа, представился:

- Александр Борисович.

Мужчина, улыбнувшись, кивнул в сторону девочки-подростка, щебетавшей с ровесницей у окна:

- Это моя старшенькая - Наташенька. - Он перевёл взгляд на женщину с ребёнком. - А там - мои Настенька, младшенькая, и моя супруга, тёзка, Александра Олеговна. Можно просто - Саша...

- Очень приятно. - Зеленин несколько смутился от неожиданно быстрого знакомства. - Владимир Иванович... А эта красивая женщина - моя жена, Елена Владимировна, - зачем-то попытался пошутить он.

Супруга укоризненно посмотрела на мужа, но толстяк принял шутку и весело закивал:

- Очень приятно, - и самодовольно причмокнул, - у нас с вами красивые жены...

В номер Зеленины поднялись молча. Елена Владимировна сразу прошла в спальню и принялась выкладывать вещи из чемоданов на многочисленные полки огромного шкафа. Владимир Иванович остался в зале, достал книгу и углубился в чтение. Наконец, закончив с вещами, Елена Владимировна присела рядом с мужем и, уставившись на экран телевизора, неожиданно произнесла вслух:

- Красивая, но какая аморальная особа!

Владимир Иванович оторвал глаза от книги.

- Ты о ком? - спросил он.

- О ней, о банкирше... Замужняя женщина себя так не ведёт.

- Ты имеешь в виду сцену на пляже?

- Прежде всего...

- Но согласись, она ровным счётом ничего не значит. Тот мужчина, возможно, хороший знакомый... или коллега, друг семьи... Родственник, наконец...

- Скажешь тоже... Родственники тем более так себя не ведут!

- Однако, за обедом, кажется, все было вполне благопристойно. Они показались мне весьма милым семейством... Впрочем, это не наше дело.

Елена Владимировна иронически покачала головой, но ничего не сказала. Однако дальнейшие события этого насыщенного впечатлениями дня только укрепили сложившее мнение Елены Владимировны о жене их нового знакомого. Началось все с прибрежного ресторана, в котором Зеленины решили отметить свой первый вечер на юге. Они не сразу обратили внимание на молодую пару, сидевшую за столиком невдалеке. Вернее, они видели невзрачную девушку, обращённую к ним лицом, безжалостно обожжённую солнцем, с красными облупившимися носом и щеками. Но Зеленины придали этому значение лишь тогда, когда её парень обернулся и обвёл зал тоскливым взглядом - это был тот самый атлет, который утром так бесцеремонно обхаживал жену банкира. Первой его заметила Елена Владимировна.

- Ты только посмотри! - тихо воскликнула она. - Этот лавелаз уже с другой!

Владимир Иванович обернулся в сторону скучающей пары.

- Ну, и что с того? - безразлично отозвался он.

- Кажется, этот пострел везде поспевает, - фыркнула Елена Владимировна.

- Отдыхает. Лучше выпьем за начало отпуска.

Елена Владимировна молча, не отрывая взгляда от соседнего столика, подняла бокал и Зеленин, усмехнувшись, прикоснулся к нему своим.

- Забудь, - мягко сказал он. - Ты лучше посмотри: какое звёздное небо! А шум прибоя... Да, не смотри же ты на них! Может это просто знакомая или родственница...

- Что-то у него здесь много родственниц... Одна, так даже с двумя детьми...

- Леночка, лучше скажи, ты звонила своей незабвенной Елизавете Петровне?

Намеренное упоминание о подружке на жену подействовало: Елена Владимировна с удивлением перевела взгляд на мужа.

- Что это ты вдруг вспомнил о Лизе? Любишь ты привязываться к ней...

- Это я-то привязываюсь? - засмеялся Владимир Иванович. - Это она к нам привязалась!

- Ты не справедлив. Она моя лучшая подруга! Мы работаем вместе уже двадцать лет!

- Я не сомневаюсь. И всё-таки: ты звонила ей или нет?

- Конечно! Должна же я знать, что делается в родном издательстве. От меня у Лизы секретов нет.

- А у тебя? Надеюсь, ты ничего не рассказала о свитке Володина? - Зеленин внимательно посмотрел на жену.

Елена Владимировна растеряно промокнула салфеткой губы:

- Я только сказала, что у вас пропал сотрудник...

- И все? Без подробностей?

- Только в общих чертах...

Владимир Иванович откинулся на спинку стула:

- Ладно... А, впрочем, как я в этом мог сомневаться?! - вдруг насмешливо воскликнул он.

- Да, ну, тебя, - улыбнулась Елена Владимировна.

- Вот и развеселилась. А то забиваешь себе голову ерундой...

- И всё-таки они друг другу не пара, - вставила она.

- Опять двадцать пять!

На сцене заиграл оркестр. От музыки и вина стало легко и весело. Зеленины позабыли о молодых людях, скучающих напротив, стали болтать о всяких пустяках, мило шутить и, не обращая внимания на окружающих, танцевать - молча, нежно прижимаясь друг к другу. Но вечер подходил к концу. Расплатившись, супруги вышли на променад, под светом фонарей которого неторопливо проплывали толпы обласканных солнцем отдыхающих. Зеленины подошли к ограждению. Внизу, во тьме, дышало море, в шуме которого слышалось шуршание прибрежной гальки, перекатывающейся под натиском набегавших волн. Вечерний бриз приятно освежал. Владимир Иванович обнял жену:

- Хорошо, не правда ли?

Елена Владимировна вздохнула:

- Неужели мы в отпуске? Не верится... Ты посмотри сколько звёзд!

- Южное небо, - глядя вверх, мечтательно произнёс Владимир Иванович, и, улыбнувшись, добавил:

- И звёзд столько, сколько людей на этом берегу...

Зеленина рассмеялась:

- Шутишь?

Они постояли ещё некоторое время.

- Пойдём в отель? - Елена Владимировна повернулась к мужу, за спиной которого сверкали огни ресторана. Она вдруг встрепенулась:

- Эта пара, кажется, выходят... Как ты думаешь, они женаты?

- Я думаю, что пора их оставить в покое...

Елена Владимировна замолчала и, увлекаемая супругом, зашагала в сторону отеля: в конце променада начиналась тропа, ведущая к освещённой фонарями лестнице.

Они шли в потоке людей, не торопясь, перебрасываясь редкими фразами о всякой всячине, которая всегда лезет в голову, когда нет нужды заботиться о времени и когда рядом близкий тебе человек. Постепенно их разговор сам собой настроился на волну, самую тёплую для их сердца - на детей. У Зелениных их было двое: старший сын Иван - лётчик, служил на Дальнем востоке; дочь Инна недавно вышла замуж и теперь жила в Праге.

Неожиданно Елена Владимировна обернулась:

- Боже! Они идут за нами!

- Кто? - не сразу понял Зеленин.

- Этот 'дон Жуан' и его пассия...

Владимир Иванович обернулся. В толпе, метрах в десяти от себя, он разглядел знакомую пару.

- Ну, гуляют... Что с того?

Владимир Иванович ускорил шаг, увлекая за собой жену. Но любопытство Елены Владимировны уже было неодолимо: она, то и дело оборачивалась, не обращая ни малейшего внимания на неудовольствие супруга.

Наконец, дошли до того места, где променад заканчивался, пересекаясь справа с улочкой, ведущей к курортному посёлку. Чуть дальше начиналась галечная тропка к лестнице отеля. Зеленины выделились из массы прохожих, неторопливым потоком сворачивающих в проулок, и уже без спешки побрели по каменистой дорожке, освещаемой вдоль всего пути тусклым светом одиноко торчащих на уровне колен фонарей. Елена Владимировна оглянулась и, не разглядев за собой никого, облегченно вздохнула:

- Кажется, они свернули...

- Ты неисправима, - с досадой произнёс Владимир Иванович.

Но через некоторое время позади них послышалось шуршание гальки. Елена Владимировна вновь обернулась и прижалась к мужу:

- Идут за нами! Значит, живут в нашем отеле! - зашептала она.

- Почему бы им и не жить? - рассеяно отозвался тот.

Войдя в номер, Елена Владимировна сокрушённо произнесла:

- Нехорошо, что они в одном и том же месте...

- Они вольны останавливаться, где пожелают, - отозвался Владимир Иванович, сбрасывая туфли. - И вообще, я не могу понять, отчего это так тебя беспокоит? Живут они в отеле - ну, бог с ними! Не забивай себе голову чепухой!

- Но, они оба живут в одном отеле! - изумилась безразличию мужа Елена Владимировна.

- Да, кто они? - не выдержал Владимир Иванович.

- Как ты не понимаешь, этот парень и та пресловутая мать!

- Тьфу, ты! - сплюнул в сердцах супруг. - Я не хочу больше об этом слышать!

Елена Владимировна обиженно отвернулась и, фыркнув, прошла в спальню. Уже оттуда донёсся её голос:

- Вот увидишь, это ни к чему хорошему не приведёт!

Владимир Иванович с досадой покачал головой и плюхнулся в кресло. Но через минуту жена позвала его:

- Володя, подойди...

- Что ещё? - недовольно буркнул Зеленин.

- Кажется, кто-то рылся в наших вещах...

- С чего ты взяла?

- Подойди, увидишь...

Владимир Иванович нехотя прошёл в спальню. Жена стояла перед открытым шкафом.

- Смотри - все полки перевёрнуты...

Зеленин заглянул за створку шкафа:

- Вещи как вещи... С чего ты взяла, что в них кто-то рылся?

- Но, я же не так их складывала! Все было аккуратно разложено!

- Что-нибудь пропало?

- Вроде бы нет...

- А, чемодан?

Елена Владимировна раскрыла соседние створки шкафа.

- И у чемодана все карманы расстёгнуты...

Владимир Иванович похолодел:

- Свиток!

Он бросился к чемодану и торопливо просунул руку во внутренний карман.

- Ах, я балда!

- Что ты ищешь? - с недоумением спросила Елена Владимировна.

- Свиток! Я оставил его в чемодане... Его нет!

Владимир Иванович обессилено опустился на пол.

- Володя, прости! Свёрток я взяла с собой, в сумочку, - растерянно произнесла жена. - Я что-то сделала не так?

Глаза Зеленина потеплели:

- Нет, Леночка, всё так... Какая ты всё-таки умница! Всегда носи его с собой...

Елена Владимировна присела подле мужа.

- Ты думаешь, это Хагерт? - осторожно спросила она.

- Не хочется в это верить... Но кто-то же здесь был...


Глава X


Хагерт


Утром, вопреки предположениям Елены Владимировны, на завтрак атлет явился со своей вчnbsp;ерашней, все ещё пылающей от солнечных ожогов подругой. Елена Владимировна и Владимир Иванович сидели за одним столом вместе с Валерией и Михаилом Дикими. С ними Зеленины познакомились в фойе, перед 'рисепшеном'. Это были те мужчина и женщина, которых они видели вчера утром в бассейне, при заезде в отель. Оба они оказались врачами из Москвы: она - детским, он - спортивным, и обоим было примерно по сорок пять лет. Михаил - высокого роста и крепкого телосложения мужчина, хотя внешне и выглядел суровым, показался Зелениным необычайно мягким и застенчивым, в отличие от его жены - бойкой и волевой хохлушки. От них Зеленины узнали, что Вероника - подружка старшей дочери Тарцевых - была их единственной и, как они поняли - поздней дочерью. С Тарцевыми они отдыхали в 'Дельфине' во второй раз, и девочки-однолетки сдружились настолько, что уговорили родителей позволить им на этот раз проживать в одном номере.

Пара, досаждавшая вчерашним вечером Елену Владимировну, появилась в столовой последними. Сначала, ни на кого не глядя, вошёл он, выглядевший словно с обложки гламурного журнала, следом она - двадцатилетняя девушка в лёгком сером платье, плохо сочетавшемся с ярко-красным, подстать лицу, батистовым шарфом, перевязанном на тонкой 'гусиной' шее. Елена Владимировна бросила взгляд на жену банкира: та, в отличие от остальных постояльцев, даже не взглянула на вошедших. Парень быстро прошёл к столам с блюдами и залпом, один за другим, опрокинул два стакана апельсинового сока. В отличие от него, девушка смущённо провела взглядом по залу и негромко поздоровалась со всеми. Тут же, со столика у окна, раздался весёлый девичий оклик: обе подружки махали ей поднятыми ладошками. Заметив их, девушка улыбнулась.

- Кто эти молодые особы? - спросила после завтрака Елена Владимировна Дикую, усаживаясь рядом под часами диванной комнаты. Мужчины разместились напротив. Валерия придвинулась к Зелениной и тихо, чтобы не слышали мужья, сказала:

- Это некто Константин Сальников со своей подругой Светланой... кажется Делидовой, или Демидовой... Точно не знаю. Видный парень, но кто таков и чем занимается - понять трудно. Оттого и странно, как он здесь оказался: Мартин Маркович не любит постояльцев с улицы... Может, стриптизер...

Женщины с недоумением посмотрели друг на друга и вдруг прыснули в ладони. Мужья, глядя на них, снисходительно улыбнулись.

- Светлана - девушка неплохая, - успокоившись, прошептала Валерия. - Но, видимо, нездорова... Да, ещё вся обгорела. Загар для неё, наверняка, противопоказан. Сейчас страдает...

- Они не муж и жена?

- Не-е, - замотала головой Дикая. - Но приехали вместе, и живут в одном номере...

- Бедная девочка, - покачала головой Елена Владимировна. - Он ей не пара...

- Точно, не пара, - согласилась Валерия.

- Мне кажется, он большой ловелас...

- Ещё какой! - многозначительно, словно давая понять, что знает значительно больше, протянула докторша.

- Кажется, наши женщины разболтались, - заметил Зеленин, обращаясь к Дикому. - Вы не находите?

- Это хорошо, - умиротворенно отозвался тот. - Значит, сошлись...

- Девушки! - шутливо обратился Владимир Иванович к женщинам. - Не пора ли на пляж?

- Да, да! - живо согласились они, в один голос.

- Мы с Мишей обычно загораем напротив фонтана, - объяснила Валерия. - Подходите туда. Мы будем одни - наша 'дама' все время с Наташей Тарцевой... Совсем разгулялись...

- Прелестные девочки, - улыбнулась Елена Владимировна.

К условленному месту Зеленины пришли первыми. Не дожидаясь новых знакомых, они искупались и, выйдя из воды, с удовольствием распластались на горячем песке, затерявшись среди множества других жадных до южного солнца людей.

- Знаешь, - сказала Елена Владимировна, доставая книжку из пляжной сумки, - со слов Валерии, всех отдыхающих в 'Дельфине' Мартин Маркович подбирает сам...

Владимир Иванович перевернулся на живот.

- Ну, в нашем случае, это, кажется, соответствует действительности. - Он приподнял голову и, прищурясь, уставился на фонтан, бьющий из огромной каменной вазы в самом центре променада. - Вполне возможно, что и остальные постояльцы как-то связаны с Хагертом. Даже Дикие...

Зеленина посмотрела на мужа:

- Не только они - даже этот сердцеед Сальников...

- Кто? - не понял Владимир Иванович.

- Да, тот самый культурист, что обхаживал жену банкира.

Зеленин промолчал и вновь перевёл взгляд на фонтан. На фоне брызжущих струй маячила спина высокого парня в белой футболке и шортах. Он явно кого-то ждал, нетерпеливо поглядывая по сторонам променада.

- Зовут его, оказывается, - продолжала Елена Владимировна, - Константином. Валерия говорит, что этот Сальников весьма тёмная личность...

Парень у фонтана повернулся и угрюмо оглядел пляж.

'Чёрт бы меня побрал! - мысленно удивился Зеленин. -Сальников! Лёгок, однако, на помине...'.

- Что удивительно, - не унималась Елена Владимировна, - он приехал сюда с этой милой дурнушкой, Светланой. Они даже живут в одном номере! Ты представляешь? Содом и Гоморра! Ты меня слушаешь?

Владимир Иванович повернулся к жене:

- Лена, оставь их в покое! Пуританство нынче не в моде. Молодёжь живёт, как хочет, штамп в паспорте для них не главное. Теперь гражданский брак популярен...

- Раньше это называлось сожительством, а не браком!

- Бог с ними, Лена! Меня волнует другое: как переговорить с Хагертом...

Елена Владимировна вновь посмотрела на мужа.

- О дневнике? И как ты это себе представляешь? Ты спрашиваешь: 'Не у вас ли, Мартин Маркович, дневник некой французской бабушки?' 'Какой такой дневник? - отвечает Мартин Маркович, - Понятия не имею, ни о каком дневнике!' Нет, Володя, я говорила: поездка сюда за этим - занятие пустое... И потом, неизвестно ещё, с кем мы имеем дело. Вчерашнее рытьё в наших вещах - возможно, первая ласточка...

- Эта 'ласточка' только подтверждает, что кто-то в отеле причастен к истории с Володиным и дневником, - пробурчал Зеленин.

- Этого мало? Ты посмотри - все здесь, похоже, одна компания Мартина Марковича...

- Мы тоже? - с раздражением отозвался Владимир Иванович. - Нельзя же так обобщать!

- Воркуете? - послышалось за их. Зеленины обернулись: со стороны моря подходили Дикие.

- Загораем... - Зеленин перекинул пляжную сумку, освобождая место на песке. - Располагайтесь!

Он случайно бросил взгляд на променад: перед насупившимся Сальниковым стояла теперь миловидная блондинка и, отчаянно жестикулируя, что-то выговаривала ему.

'Ну, ты и хлыщ! ' - подумал, усмехнувшись, Зеленин и вдруг испугался: только бы не видела Елена!

К счастью, жена увлечённо беседовала с новой знакомой...

Вскоре разговорились и мужчины. Изредка посматривая на променад, Владимир Иванович заметил, как блондинка, выговорившись, вдруг оттолкнула приблизившегося было к ней Сальникова и, что-то сказав, быстро пошла прочь. Атлет некоторое время смотрел ей вслед, затем сунул руки в карманы шорт и медленно побрёл в противоположную сторону. Владимир Иванович хотел уже отвернуться, как неожиданно из тени от стоявшего рядом кафе вышла девушка. Зеленин её сразу узнал - это была подружка Сальникова, с которой тот коротал вчера время в ресторане. Девушка подошла к фонтану и внимательно посмотрела в спину удаляющемуся парню...

'Вот, ты и влип!', - подумал Владимир Иванович и отвернулся.

С пляжа Зеленины возвращались одни: Дикие решили зайти на рынок. Поднявшись во двор отеля, супруги издали увидали Хагерта, выходящего из подъезда. Он также их заметил и остановился. Елена Владимировна невесело шепнула:

- Кажется, твои намерения услышаны: он явно настроен с тобой поговорить...

Владимир Иванович промолчал: хозяин отеля действительно направлялся в их сторону.

- Как отдыхается учёному люду? - приблизившись, улыбнулся хозяин отеля - Здравствуйте! Владимир Иванович, кажется, в прошлый раз вы хотели меня о чем-то спросить...

Зеленин искоса посмотрел на жену, дескать, нашаманила, и растерянно произнёс:

- Да, но...

- Может, заглянем ко мне? - неожиданно предложил Мартин.

- Мы в таком виде... - смутилась Елена Владимировна.

Мартин рассмеялся:

- Вы же на юге, дорогие мои! У вас самый приличный вид курортников! А я, заодно, как обещал, покажу кое-что из моей коллекции. Прошу вас!

Они свернули за высокий кустарник и, пройдя мимо хозяйского флигеля, подошли ко второму, одноэтажному домику с ярко-зелёной крышей. В нём и располагался кабинет Хагерта, именуемый в отеле 'офисом'. Мартин отворил дверь.

- Проходите, пожалуйста! - вежливо предложил он. - Вот здесь, когда бываю в отеле, я и работаю...

Сначала они прошли в просторную прихожую, обставленную шкафом, креслом, несколькими стульями и столиком у окна напротив входа. Затем, через вторую, открывающуюся во внутрь дверь справа, они попали в светлое помещение с двумя огромными окнами во двор.

Кабинет показался Зелениным уютным. Он был богато обставлен. У передней стены стоял дорогой, из чёрного дерева письменный стол, с приставленным к нему небольшим столиком и двумя стульями. Позади стола - невысокий книжный шкаф, встроенный в стену, пространство над которым, вдоль всей его ширины, занимала старинная картина, изображавшая безмятежный 'неаполитанский' пейзаж. Вдоль левой стены расположился обитый тёмной кожей диван, по сторонам которого покоились одинакового с ним стиля кожаные кресла. Над диваном висела более скромная по размерам, но столь же искусная картина старого мастера, изображавшая в полуобороте гусара на вздыбленном вороном коне, с опущенной, словно в момент приветствия, обнажённой саблей. Остальное пространство стен занимала коллекция холодного оружия. Последними элементами кабинета, были узкая, приоткрытая дверь, за которой виднелся край врезанного в стену высокого сейфа, и в левом углу - почерневшие от времени напольные часы, деревянный корпус которых украшали фигурки обезьян и птиц, тонко вырезанных на фоне тянущихся снизу вверх лиан и многочисленных листьев. Увенчивал орнамент - слон, возвышавшийся над огромным, почти на половину высоты часов, циферблатом с тремя полями стрелок.

Мартин Маркович, войдя вслед за супругами в кабинет, прошёл вперёд, прикрыл дверь в смежную комнатку и обернулся:

- Вот моё маленькое прибежище, так сказать...

- Очень приятный кабинет, - искренне сказала Елена Владимировна.

Хагерт подошёл к дивану, стена над которым, как и все остальные, была увешана оружием.

- А, это моя небольшая коллекция... Здесь - египетские кинжалы эпохи XVIII династии - хозяин показал рукой на стенку. - Это - спаты Древнего Рима, бронзовые мечи греческих гоплитов... Вверху также мечи: древнеиндийские, рядом - китайские... - Хагерт прошёл дальше. - На этой стене, посмотрите - дамасские сабли периода Багдадского халифата, клинки крестоносцев, две испанские шпаги. Взгляните, какая великолепная золотая инкрустация!

Зеленины вслед за хозяином подошли ближе.

- А, это отечественное оружие - шашки периода Кавказской войны... Морские кортики, палаши, - продолжал Хагерт. Лицо его светилось удовлетворением и гордостью.

- Это же музей! - восхитился Владимир Иванович.

Мартин бережно снял со стены висевшую под портретом гусара саблю и тихо произнёс:

- А, это особенно дорогое для меня оружие. Оно когда-то принадлежало моим предкам... Английская гвардейская сабля образца 1827 года... Лондонская фирма Линни. Смотрите - на гарде вензель королевы Виктории...

- Вот как? Получается, наши военные носили английские сабли?

Хагерт внимательно посмотрел на Зеленина:

- Нет, конечно... Но у этой сабли особенная история, Владимир Иванович. Как-нибудь расскажу...

Он осторожно вернул клинок на прежнее место.

- Какие необычные часы! - Елена Владимировна подошла к напольным часам и потрогала их рукой.

Хагерт оживился:

- Начало двадцатого века... Великолепная работа, не правда ли? К сожалению, не ходят. Механизм утерян, но, думаю, со временем я вдохну в них жизнь.

Зеленин приблизился.

- Зачем так много стрелок? Большая и маленькая на среднем поле - показывают минуты и часы. Это понятно. Одна стрелка ниже, на поле поменьше - кажется... показывает... Неужели месяца года?

- Да, представьте себе! - улыбнулся Хагерт.

- Ну, а эта стрелка повыше, на совсем маленьком поле... с буковками? Это что?

- Это, видимо, отключение боя... Да, вы присаживайтесь, - предложил Хагерт. - Елена Владимировна, можете на диван... Вот и вам стульчик, Владимир Иванович...

Мартин прошёл за столик и сел напротив.

- Так, вы хотели о чем-то спросить меня, Владимир Иванович? Видимо, о моей поездке во Францию?

Зеленины в недоумении уставились на хозяина. Хагерт усмехнулся:

- Не удивляйтесь... Михаил Михайлович сказал, что вас это интересует. Да, Владимир Иванович, я действительно встречался с родственницей вашего сотрудника... По просьбе профессора Данилина. Сам он выехать не мог, а для исследований ему необходимы были материалы об экспедиции некоего Хардмана. Возможно, вы слышали о нем. Старушка, по сведениям Вячеслава Владимировича, была из потомков одного из участников этой экспедиции, и вроде бы имела кое-какие документы...

- Дневник? - тихо спросил Зеленин.

- Дневник? Нет, о дневнике речь не шла. У неё вообще ничего не оказалось. Она хорошо нас встретила, мы мило с ней поболтали о России, о её родственнике - кажется, Володине - и только. О нем ей, якобы, рассказал какой-то индус...

- Индус? - быстро переспросил Владимир Иванович.

- Представьте! Меня это тоже удивило: индус и вдруг наш учёный... Хотя, возможно, они встречались по работе... Впрочем, лучше спросить самого Володина.

- Он пропал... - помолчав, сказал Зеленин.

- То есть, как пропал?

- Так, исчез и всё...

Хагерт некоторое время размышлял.

- Вы поэтому интересуетесь француженкой? - спросил он.

- В общем-то, да.

- Понимаю... Очень сожалею. Мне об этом Михаил Михайлович ничего не сказал... Кстати, он приезжает сегодня. Хотя, я об этом уже говорил...

- Мартин Маркович, а кто такой Мишель? - спросил Зеленин.

- Мишель? Какой? Ах, Михалыч! Это мой помощник... Вы и о нем знаете?

- Я звонил Марианне Бош, в Ниццу...

- Вот как?

- Она и сказала, что к ней приезжали вы и Мишель. И что после вашего посещения у неё начались проблемы с дневником экспедиции Хардмана...

Хагерт внимательно посмотрел на профессора.

- Но, я ничего не слышал о дневнике. Может она что-то утаила?.. Хотя... не было похоже, что Марианна что-то скрывает... А Михалыча я брал в качестве переводчика: с французским у меня никак... Правда, оказалось, старушка сама вполне сносно говорит по-русски.

Они помолчали, словно обдумывая услышанное друг от друга.

- Скажите, Владимир Иванович, - первым нарушил тишину Хагерт, - Вы так близко к сердцу приняли его исчезновение... У вас были общие дела?

- В общем-то, нет, - осторожно ответил Владимир Иванович. - Но, сами понимаете, всё-таки пропал коллега...

- Понимаю...

- Мартин Маркович, говорят, у Вячеслава Владимировича была богатая коллекция антиквариата... Это - правда? - в свою очередь спросил Зеленин.

- В общем-то, да. Но по непонятным причинам, он практически все передал родным. А, может, продал... Мне это неведомо. Буквально накануне кончины он позвонил мне и сказал, что дарит вот эти часы со слоном. Когда же я к нему приехал, никакой коллекции в квартире уже не было. Он так и не дал мне объяснений по этому поводу...

- Странно, - задумавшись, произнёс Зеленин.

- Да, странно...

- Странно, что он все отдал родственникам. Все были убеждены, что у него никого из родных не было...

Хагерт печально взглянул на профессора:

- Вообще-то есть...

- В Москве? - удивился Зеленин.

- В Москве...

- И кто они?

- Два близких ему человека, - уклончиво ответил Хагерт. - Это его личное...

Зеленин тихо кивнул:

- Да, конечно... - Он вздохнул. - Словно предчувствовал свою кончину... Вот только... Вячеслав Владимирович хотя и был человеком немолодым, однако, на здоровье особенно не жаловался...

- Ну, сердечко-то у него пошаливало, - заметил Мартин.

- Вот как? Впрочем, он был человеком замкнутым...

- Это, да, - согласился Хагерт.

Владимир Иванович встал:

- Ну, что ж, Мартин Маркович. Спасибо за откровенность! Елена Владимировна поднялась следом.

- Не стоит благодарностей, - улыбнулся Хагерт. - Буду рад, если хоть чем-то смог вам помочь.

Зеленина вопросительно посмотрела на мужа и осторожно произнесла:

- Очень неловко, Мартин Маркович, но здесь такое дело...

- Какая-то проблема?

- Видите ли, вчера вечером у нас кто-то... как это сказать... заглядывал в шкаф...

Брови Мартина поползли вверх:

- И... что-то пропало?..

- Вроде бы нет...

Хагерт вопросительно взглянул на Владимира Ивановича, словно ища подтверждения услышанному, затем вновь уставился на Елену Владимировну:

- Вообще-то, у нас здесь такое не водится... Некому, так сказать... У вас есть минутка? Сейчас все выясним...

Хагерт быстро прошёл к столу и поднял трубку телефона:

- Здесь всем распоряжается Марина Львовна, - пояснил он.

- Марина, - сказал Хагерт в трубку. - Кто у нас вчера убирался в номерах? Тарасенко? Она сейчас здесь? Пусть зайдёт ко мне... nbsp;

Мартин положил трубку на аппарат и рукой показал на диван:

- Присять-те, пожалуйста ... Сейчас во всем разберёмся... Это какое-то досадное недоразумение... - Помолчав, спросил. - А, вообще-то, вам здесь нравится?

Зеленины переглянулись.

- Очень, - ответила Елена Владимировна за двоих.

В прихожей послышался стук каблучков, который замер у двери. В неё постучали.

- Войдите! - громко сказал Хагерт.

В кабинет просунулась голова молоденькой горничной.

- Звали, Мартин Маркович?

- Заходи, Оксана.

Невысокая худенькая девушка в униформе работников отеля - голубом платье с белым воротничком - робко прошла в кабинет. Она чуть слышно поздоровалась с Зеленинами и спросила:

- Что-то случилось, Мартин Маркович?

- Оксана, ты вчера убиралась в пятом номере?

- Я, - подтвердила девушка. - Как только сообщили об их заезде, - она кивнула в сторону Зелениных, - так сразу и прибралась.

- А, вечером, там убиралась?

Горничная не успела ответить - дверь в кабинет без стука открылась. Владимир Иванович не поверил своим глазам: на пороге стояла та самая блондинка, которая только что отчитывала у фонтана незадачливого Сальникова! Он изумлённо уставился на женщину. Это была красивая женщина: круглое загорелое лицо, маленький аккуратный нос, умные голубые глаза, чувственные губы, не требующие помады. Роскошные каштановые волосы лежали на плечах, на длинной шее красовались бусы из бирюзы, гармонирующие с цветом глаз...

- Знакомьтесь, моя жена, Марина Львовна, - представил женщину Хагерт. - Марина, у нас произошёл неприятный случай: в шкафу наших гостей вчера вечером кто-то похозяйничал...

- Здравствуйте, - спокойно произнесла женщина и, пройдя за стол, встала около мужа. Зеленин заворожено смотрел на неё.

- Что-нибудь пропало? - спросила она.

- Марина Львовна, - неожиданно затараторила горничная, - я ведь и говорю, как только сказали, что они заезжают, так я сразу и прибралась в номере. А, вечером-то, зачем мне было? Только сегодня утром снова прибралась: Надю, ведь вы отпустили... А в шкафы я никогда не заглядываю, не имею такой привычки...

- Погоди, Оксана, - остановил её Мартин. - Но ведь кто-то копался в вещах...

- Может, они сами и копались! - выпалила девушка, - только забыли...

- Да, погоди же ты!..

Зеленин оторвал взгляд от хозяйки и смущённо произнёс:

- Простите, Мартин Маркович. Возможно, девушка и права. Неловко, право, что мы подняли этот вопрос. Ничего особенного не случилось... Простите, ещё раз... Мы, пожалуй, пойдём... Рады знакомству, Марина Львовна...

Они вышли на залитый солнцем двор. Покосившись на мужа, Елена Владимировна заметила:

- Эта Марина, пожалуй, лет на десять моложе Хагерта...

- Похоже, - задумчиво отозвался Зеленин.

- Наверное, второй брак... О чём думаешь?

- Да, так. Ничего нового, кажется, мы не узнали... Но, похоже, Хагерт был с нами искренен.

- Ничего другого я не ожидала. Что будешь делать теперь?

- Теперь - не знаю...

Елена Владимировна помолчала.

- А она, кажется, произвела на тебя впечатление. Ты так смотрел на эту особу, будто впервые видел женщину...

- Да, красива... Только...

- Ладно уж, не напрягайся, - перебила его супруга и взяла под руку.


Глава XI


Михаил Михайлович


О приезде антиквара Зеленины узнали только вечером. Возвратившись с прогулки, в дверях номера они обнаружили короткую записку: 'Я в комнате ? 1. Буду рад вас видеть. М. Фральцев'.

- Надо зайти, - поразмыслив, решил Владимир Иванович.

- Удобно ли? - засомневалась Елена Владимировна. - Уже поздно...

Зеленин посмотрел на часы.

- Одиннадцати ещё нет...

Он спустился на второй этаж. Антиквар остановился в левой овальной комнате, расположенной над столовым залом, а значит, номер Фральцева был соразмерен его площади.

'Неплохие апартаменты для одного', - подумал Владимир Иванович, подходя к дверям под золотистой цифрой '1' и постучал.

Фральцев отозвался сразу:

- Одну минуточку! - послышалось за дверью, и тут же она распахнулась. Сияющий в проёме антиквар счастливо развёл короткими ручками:

- Владимир Иванович! Как я рад, как рад! Проходите! Честно говоря, я ещё даже не разбирал чемоданы... Лень, знаете ли... Сразу потянуло на море...

Антиквар провёл гостя в центр зала и усадил на широкий, обитый белой кожей диван. Владимир Иванович огляделся. Номер представлял собою хорошо меблированную комнату-студию, просторную и, судя по огромным окнам - светлую, с видом на сияющий огнями променад и пляж.

- Вы молодцы, что приехали, - засуетился хозяин номера. - Неправда ли, здесь хорошо?

- Да, - согласился Владимир Иванович. - Нам очень нравится...

- Я же говорил!

- А вы, значит, только что из Москвы?

- Как и обещал, Владимир Иванович! Что-нибудь выпьете?

- Нет, спасибо...

Фральцев плюхнулся в кресло напротив, протянул руку к журнальному столику и взял небольшую коробку. Открыв её, протянул Зеленину:

- Сигару? Или не курите? Простите... Сам я имею грех - балуюсь частенько...

Антиквар захлопнул крышку и поставил коробку на стол. Зеленин заметил на его безымянном пальце правой руки массивный перстень. Вместо камня на нём красовалось какое-то изображение. Зеленин не мог разобрать какое именно, но смутно уловил что-то знакомое. Он невольно уставился на перстень, стараясь лучше разглядеть его. Фральцев перехватил взгляд профессора и с довольной улыбкой произнёс:

- Интересуетесь? Старинная работа, сейчас таких не делают. - Он вытянул руку. У Зеленина перехватило дыхание - на перстне был изображён Брахма, как на его печатке и на манускрипте Володина...

Фральцев будто не обратил внимание на замешательство профессора:

- Как поживает Елена Владимировна?

- Спасибо, хорошо... - с трудом совладел с собой Зеленин.

- Чудесно! А, как вам Мартин Маркович? Вы с ним успели побеседовать?

- Да, сегодня, - ответил профессор, соображая, что это значит.

- И как он вам? Сумели справиться о своём деле? - Фральцев спрашивал с неподдельным интересом.

Владимир Иванович помедлил.

- В общем-то, да. Хотя, откровенно говоря, ничего нового я не услышал. Понял только, что Мишель - это некто Михалыч, его помощник. О дневнике же ничего не знает. И, похоже, он был искренен.

- Я же говорил - Мартин Маркович человек открытый...

Фральцев помолчал, потом, неожиданно серьёзно спросил:

- Владимир Иванович, к чему вам все это?

- Что именно? - не понял вопроса Зеленин.

- Ну, эти поиски... Я понимаю - пропал человек. Это скверно. Но этим, всё-таки, есть, кому заниматься! Почему же вы занялись собственным расследованием? Вы что же - вскрыли переданное вам Володиным?

У Владимира Ивановича от удивления расширились глаза:

- Откуда... откуда вы знаете?

- Так, что было в свёртке? - вместо ответа спросил Фральцев.

- Нет, уж погодите, Михаил Михайлович! Выходит, вы все знали? Значит, это вы подсказали Володину передать его мне! Простите, но это уже дурно пахнет... Вы мне солгали!

- Да, это я посоветовал Володину...

- Но для чего?

- Видите ли, уважаемый Владимир Иванович, об артефакте Володина я узнал от своих французских коллег, а те, в свою очередь - от старушки Бош...

- Вы же говорили, что о Володине вы узнали от Данилина, - перебил его Зеленин, - а тот... получается, от Хагерта!

- Не совсем так. От Данилина я узнал о существовании в институте родственника Бош. Это правда. А вот, о существовании у него артефакта - от своих коллег...

- Почему же, в таком случае, мадам Бош ничего не сообщила об этом Хагерту?

- Видимо потому, что Хагерт не спрашивал её. Так или иначе, через некоторое время после нашего знакомства, Володин обратился ко мне: кто-то, о ком он отказался говорить, пытался выкупить его артефакт за приличную сумму. Я понял, что он соблазнился предложением, но, то ли не хотел расставаться с реликвией, то ли боялся продешевить - не знаю... Только он колебался, и спрашивал моего совета. Я же, понимая, чем это может закончиться, предложил ему на время передать своё 'сокровище' вам...

- Но, как вы могли такое советовать! Мы же не были даже знакомы!

- Мне было достаточно, что я уже многое о вас знал. По крайней мере, что вы порядочный человек и добросовестный ученый, который, в случае необходимости, всегда поступит как ученый... А это в наше время дорогого стоит. Не так ли?

Фральцев многозначительно посмотрел на Зеленина.

- Вы прекрасно понимали, что Володин рискует... возможно жизнью, но не остановили! - возмутился Зеленин.

- Мир торговцев древностями жесток...

Владимир Иванович вскочил и нервно зашагал по комнате.

- Значит, Константин Дмитриевич действительно попал в беду! Но, если вы все знали, то почему не предупредили его! Почему не обратились в органы! Это же...

- А, почему это не сделали вы? - жёстко оборвал его Фральцев, но, взглянув на растерянное лицо ученого, мягко добавил. - Во-первых, я все объяснил Константину Дмитриевичу. Воnbsp;-вторых, мы не знаем, что в действительности произошло с ним, и что в реальности им двигало. Может с ним все в порядке. Мы можем только предполагать... А, в-третьих, у меня есть одно правило - с органами дело не иметь...

Владимир Иванович обессилено опустился на диван.

- Знаете, для меня все это звучит, как угроза... Кто-нибудь ещё знает, что Володин передавал мне свиток?

- Нет. Об этом не знает никто.

Зеленин недоверчиво покачал головой:

- Не уверен, что могу вам верить ...

- Можете. Моя неискренность была вынужденной. Мы действительно ещё не знали друг друга в той степени, чтобы объяснить, почему я направил Володина именно к вам. К тому же, вы должны учесть, что признался все-таки я сам...

- Но у нас уже начались неприятности: вчера кто-то рылся в наших вещах...

Фральцев удивлённо посмотрел на Зеленина.

- Вы уверены? Что-нибудь... пропало?

Владимир Иванович покачал головой:

- Нет, ничего...

- Слава богу! - облегченно выдохнул Фральцев.

- Получается, кто-то в отеле знает о манускрипте. Так? - Зеленин испытывающе смотрел на антиквара.

- Не думаю, - поразмыслив, ответил тот.

Они помолчали.

- И всё-таки, выходит, есть люди, которым известно о Володине и его свитке, - произнёс Зеленин. - Значит, они знают также и про дневник... Что же в этих проклятых рукописях вызывает столь нездоровый интерес?

Фральцев пожал плечами.

- А, что было в манускрипте Володина?

Владимир Иванович задумался.

- В общем-то, странный текст. Смесь известных и неизвестных пуран о наказании бога Индры.

Лицо антиквара оживилось.

- Я знаю одну легенду об Индре, правда, малоизвестную... Может о ней и идёт речь в вашем тексте? А, суть её такова. Бог Индра, тысячеглазый повелитель Востока, однажды непочтительно повёл себя с одним из божественных отшельников. И тот, от имени Брахмы, на две тысячи лет, заточает его в один из его многочисленных глаз, превращённый в алмаз. Камень же хоронит в золотую скорлупу. Освободить его, по прошествии времени из драгоценного плена может только некий избранник, не имеющий алчных помыслов, ибо другие неизбежно гибнут: всё-таки алмаз, как понимаете...

Фральцев усмехнулся, искоса поглядывая на профессора: Зеленин сидел с широко раскрытыми глазами. Антиквар продолжил:

- Так вот, теперь верные дружинники Индры - Маруты, бродят по земле, принимая различные обличья, ищут повсюду этого неизвестного избранника. Только это сложное дело - найти истинного освободителя. Маруты довольно часто ошибаются, и каждая их ошибка уносит чью-то человеческую жизнь... - Фральцев неприятно рассмеялся. - Уж не об этом ли ваш текст?

Владимир Иванович молчал.

- Так, что вы скажете?

Владимир Иванович вымолвил с трудом:

- Вы... читали рукопись Володина?

Фральцев хмыкнул:

- Нет, конечно! Просто я - Марут, ищущий освободителя... Шутка, Владимир Иванович...

Зеленин встал.

- Вы уже шутили так... однажды...

Фральцев вскочил следом:

- Не обижайтесь, Владимир Иванович! В конце концов, это только шутка...

- Михаил Михайлович, я тоже люблю шутить, но ваши шутки, честно говоря, меня как-то... коробят. Они неприятны, как и ваши недомолвки и ложь. Они меня пугают!

- Вы не совсем правы, Владимир Иванович, но все равно, простите! Хотя бы ради моего дня рождения! - примирительным тоном остановил ученого антиквар. - Да, не удивляйтесь - завтра у меня действительно день рождения. Прекрасный повод отметить начало отпуска! Приглашаю вас с Еленой Владимировной в ресторан 'Прибой' на девятнадцать часов. Все в отеле уже приглашены. С нетерпением ждал только вас!

Фральцев протянул пригласительную открытку.

- Очень прошу не отказать! И ещё раз прошу извинить мою бестактность, не обижайтесь!

Владимир Иванович укоризненно посмотрел на антиквара.

- Вы действительно пугаете меня, Михаил Михайлович. Мы в третий раз встречаемся, и у меня складывается впечатление, что вы ведёте какую-то неприятную игру...

Лицо коллекционера сделалось серьёзным.

- Вы заблуждаетесь, Владимир Иванович. Единственное, что мне хотелось бы... вы должны это знать - я ваш друг... А, в ресторан, всё-таки, приходите, не откажите...

На Зеленина теперь смотрели умоляющие глаза Фральцева.

- Хорошо. За приглашение - спасибо... Думаю, мы придём...

- Буду ждать!

Владимир Иванович кивнул и вышел из комнаты.


Глава XII


День рождения


Утром Зеленины убедились, что в ресторан действительно были приглашены все постояльцы отеля: за завтраком, на котором сам Михаил Михайлович по какой-то причине отсутствовал, вовсю обсуждали это необычное предложение. К концу завтрака зашёл разговор о подарке имениннику и, после недолгих споров, все единодушно согласились с предложением Тарцева: преподнести коллективный подарок - что-нибудь из антиквариата. Организовать его приобретение взялись знакомые Фральцева - сам Александр Борисович и Дикой.

Когда в половине седьмого вечера Зеленины спустились в фойе, там уже находились семья банкира Тарцева без старшей дочери, подружка Сальникова - Светлана, и пожилая чета, как оказалось, родственники хозяйки отеля - Мария Ивановна и Пётр Васильевич, заехавшие в отель вместе с антикваром. Через минуту сбежала по лестнице и Валерия Дикая.

- Моего ждать не надо, - запыхавшись, объявила она. - Миша ушёл за подарком. Наши девчонки ещё прихорашиваются... Светочка, а где Константин?

Девушка смутилась:

- Он, наверное, уже там...

Дикая многозначительно взглянула на Елену Владимировну.

- А, где именинник? - не обращая внимания на женщин, спросил Тарцев.

- Простите, господа! Михаил Михайлович Фральцев просил передать, что всех будет ждать в ресторане, - раздался голос позади постояльцев.

Собравшиеся обернулись: из-за стойки вышел портье Янковский.

- Он убыл примерно полчаса назад, - добавил он.

- Тогда остаются наши девочки, - сказал банкир. - Будем ждать?

- Их не дождёшься - наряжаются! - махнула рукой Дикая. - Догонят!

Она быстро набрала номер телефона дочери:

- Вы там долго?.. Ладно... Мы тогда идём, а вы вдогонку... Что? Светлана? Хорошо, передам...

Валерия убрала телефон в сумочку.

- Света, девочки просят, чтобы вы их подождали, - сообщила она. - Кажется, они без ума от вас...

- Конечно, конечно, - улыбнулась Светлана, - я подожду... У бассейна. Вы идите, не волнуйтесь...

- А, как же Мартин Маркович с супругой? - напомнила Зеленина. - Они идут?

- Они давно приглашены в другое место, - подал голос Тарцев. - Ну, что, тронемся?

- Пожалуй... Идём... - почти одновременно сказали Мария Ивановна и Пётр Васильевич.

Вся компания шумно вышла во двор.

Фральцев заказал стол на крытой террасе ресторана, и лично распоряжался его сервировкой. Завидя разодетых курортников, именинник со счастливой улыбкой выскочил навстречу и, поздоровавшись с каждым, проводил гостей к столу.

- А, где же юные дамы? - спохватился он.

- Не беспокойтесь, Михаил Михайлович, за такой стол соберутся и дамы, и мужчины, и юные и не очень... - пошутил Тарцев.

- Михаил Михайлович, девочки прихорашиваются, только сейчас пришли с пляжа, - смеясь, объяснила Дикая, - Подойдут вместе со Светланой. Миша явится с минуты на минуту, Константин тоже где-то здесь... Так что, Михаил Михайлович, будут все!

- Вот и прекрасно! - Фральцев, мило улыбаясь, развёл руками, - Прошу, гости дорогие, за стол!

Все весело задвигали стульями, рассаживаясь. Официанты принесли аперитив, разлили шампанского. Гости, перебрасываясь шутками, стали заказывать ужин.

Антиквар был весел и вездесущ. Никто не ускользал от его внимания и любезностей, из которых, казалось, он с легкостью мага вил для гостей уютное гнездо, каждому в котором было тепло и комфортно. Зеленина удивило умение этого маленького живого человека налаживать отношения: только вчера заехав в отель, он, уже сегодня, будто давний приятель, называл каждого по имени, и постояльцы с радостью отзывались на его милую фамильярность, словно также знали его целую вечность.

Наконец, в окружении сияющих девочек, на террасе появилась Светлана. Именинник, громко отодвинул стул и поспешил навстречу, приговаривая:

- Какие принцессы! Какие красавицы!

Лица девочек зарделись.

- Здравствуйте, феи! Просим к столу! - Фральцев протянул им руки и, подхватив обеих за ладошки, подвёл к гостям. - Присаживайтесь... Дорогие мамы, надеюсь, разрешат нам по глоточку шампанского?

Дикая и Тарцева переглянулись.

- Ну, если только по глоточку... - неуверенно произнесла банкирша.

- И, отлично! Шампанского юным дамам! - махнул официанту Фральцев. - Светочка, а вы что же стоите? К столу, к столу! Вот, присаживайтесь рядом с Александром Борисовичем... Где ваш Константин?

- Сейчас подойдёт, - тихо произнесла девушка.

- Что-то она грустненькая, - наклонившись, к Дикой, прошептала Елена Владимировна. Она показала глазами на Светлану.

Валерия кивнула:

- Костя загулял... Да, и мой куда-то запропастился.

- А, вот и я! - неожиданно раздался весёлый возглас позади женщин. Они вздрогнули и непроизвольно обернулись: за оградой террасы, размахивая над головой завёрнутой в блестящую бумагу коробкой, стоял улыбающийся доктор.

- Тьфу, ты, напугал! - приложив руку к сердцу, воскликнула Валерия. - Давай быстрее, тебя как за смертью посылать!

Дикой оббежал изгородь и, наскоро обменявшись рукопожатием с именинником, подсел к жене. Та, оглядев мужа с ног до головы, всплеснула руками:

- Миша, где тебя носило! Рубаха покомкана, пальцы изодраны! Ты что же - дрался что ли? Да, ещё и поддал!

- Ладно, Валерочка! - отмахнулся тот. - Нигде не мог найти... эту... бумагу обёрточную!

- Ну, что - начнём? - спросил Тарцев.

- Так, нет же Кости! - подала голос Мария Ивановна.

- А, семеро одного не ждут... - Банкир встал. - Господа, праздничный ужин, посвящённый дню рождения уважаемого Михаила Михайловича, объявляю открытым!

- Вот это другое дело! - воскликнул пенсионер Пётр Васильевич.

Тарцев поднял бокал.

- Друзья! Наши семьи, моя и Миши с Валерией, - он кивнул в сторону Диких, - уже второй год проводят отпуска вместе с Михаилом Михайловичем. К сожалению, Мартин Маркович и Марина Львовна сейчас заняты, поэтому на правах ветерана отеля 'Лазурный дельфин' я беру на себя смелость поруководить этим великолепным банкетом!

За столом засмеялись. Девочки радостно захлопали в ладоши.

- Спасибо, дамы! - поклонился он. - На правах теперь уже тамады, я предоставляю слово другому ветерану отеля - Михаилу Дикому! Миша, прошу!

Доктор поднялся под общее воодушевление гостей.

- Я не мастак говорить, - начал он, когда все успокоились. - Мы поздравляем вас, Михаил Михайлович! И, зная ваши пристрастия ко всякой всячине...

- Миша! - сконфузилась Валерия, - Ну, что это такое! Михаил Михайлович занимается Древним Востоком...

- Вот я и говорю, Валерочка: зная ваши пристрастия к Древнему Востоку, разрешите, от имени всех присутствующих здесь, так сказать, 'лазурных дельфинцев', одну вам вещицу... ну, преподнести, значит. Скажу сразу: я бы её ни за что не достал, если бы не уважаемый Александр Борисович, - он кивнул в сторону Тарцева, - и ещё один мой давний друг, великолепный спортсмен, Иван Поселёнов! С ним, кстати, пришлось, по местной традиции, как говориться, распить бутылочку вина... За встречу, так сказать...

- Ну, ты посмотри на него! - под общий смех всплеснула руками Дикая. - Я-то думала, он делом занимается, а муженёк, оказывается, с дружками распивает...

Михаил виновато улыбнулся:

- Ты думаешь, это просто делать без штопора? Я даже получил боевое ранение ножичком: раскупоривал бутылку!

- Прямо - герой! Может тебе и звезду вручить? - осадила мужа Валерия, вновь вызвав смех за столом.

- Так вот, дорогой Михаил Михайлович, - продолжил Дикой, - разрешите вручить вам наш общий подарок - книжку из библиотеки эмира... Бухарского, так сказать... Поздравляем, Михаил Михайлович!

Под дружные аплодисменты Дикой развернул обёртку.

- Коран 1800 года! - подскочил Фральцев. - Это же из коллекции Ибрагимова! Как он решился?

- Нет ничего невозможного! - загадочно улыбаясь, вставил Тарцев.

- Мы кое-что объяснили ему, то есть... для кого это предназначается, - подмигнул имениннику Дикой. - Старик, между прочим, передавал свои поздравления...

- Ну, спасибо! Вот уж действительно угодили! - Антиквар засиял.

- За Михаила Михайловича! - весело прокричал Тарцев.

- За вас! За вас! - со всех сторон к Фральцеву потянулись бокалы.

Вскоре за столом стало по-домашнему уютно. Все шутили, непринуждённо и весело болтали, то и дело произносили тосты в честь милого улыбающегося именинника, а когда на крохотной сцене музыканты грянули в инструменты, дружно высыпали в зал и, образовав круг, с удовольствием отдались беспечному танцу. Неожиданно именинника затащили в центр танцующих, он не противился, замысловато задвигал короткими ножками, вызвав у всех неописуемый восторг, особенно девочек, которые, смеясь, захлопали в ладоши и радостно запрыгали вокруг неутомимого 'дяди Миши'. В общей атмосфере отдыха Зеленины забылись, почувствовали себя помолодевшими и, счастливо смеясь, закружили в компании ещё недавно незнакомых людей, но ставших вдруг такими милыми и близкими...

Сальников появился в зале к концу вечера, когда разгорячённые танцами гости в очередной раз расселись за столом. Он был явно нетрезв: оглядевшись, небрежно подошёл к свободному стулу рядом со Светланой, налил в рюмку водки, и, не глядя ни на кого, вскинул её над головой.

- За присутствующих! - прокричал он, но пить не стал, опустил рюмку и, потеряв равновесие, плюхнулся на стул. За столом воцарилась тишина. Её нарушил удивлённый голос старушки:

- Костя, вы пьяны?

Юноша из-подо лба высмотрел пенсионерку и передёрнул бицепсами.

- Как вас там... не помню, - заплетающимся языком выдавил он. - Да, пьян... А, что?

На сцене заиграли. Сальников угрюмо повёл глазами по лицам притихших гостей и, вдруг заметил жену банкира. Он поднялся и шатаясь, подошёл к ней.

- Саша... Я приглашаю... Потрясём костями?

Даже в тусклом свете ресторана было заметно, как густая краска стыда покрыло милое лицо Александры. Сальников, глупо ухмыляясь, потянулся к её запястью. Она вскочила.

- Хам! - срывающимся голосом вскрикнула женщина, брезгливо, словно от чего-то нечистого, одёрнула руку и, вскочив, выбежала из зала.

Тарцева словно подбросило: загремел опрокинутый стул, с налитыми кровью глазами он подскочил к обидчику жены, замахнулся, но наперерез ему бросился Владимир Иванович...

- Пусти! Пусти, говорю! - свирепо повторял Тарцев, стараясь освободиться.

- Успокойся, Александр Борисович! Не стоит портить вечер из-за подонка...

Напротив Сальникова уже стояли Дикой и Фральцев. Михаил Михайлович удивил всех. Из мягкого и обходительного антиквара он вдруг превратился в жёсткого и решительного человека - схватил атлета за грудки и, глядя на него снизу вверх злыми глазами, прошипел:

- Ты что позволяешь себе, молокосос! Хочешь неприятностей?

Не ожидавший такой реакции, Константин даже протрезвел. Он ошарашено уставился на антиквара, открыл рот, чтобы что-то сказать, но, словно загипнотизированный, замер. Фральцев резко тряхнул его:

- Пошёл вон отсюда!

В ту же секунду в кармане Сальникова пискнул телефон - пришло сообщение. Он будто очнулся, медленно снял со своей груди руки антиквара и насмешливо дыхнул ему в лицо:

- Ой, ой, ой! Какие мы нервные...

Достал мобильник, поднёс его к глазам и, прочитав эсэмэску, усмехнулся:

- Всем адью, старичье! У меня, простите... встреча...

Шатаясь, Сальников поплёлся к выходу.

Светлана, тихо, мелко подёргивая плечами, склонилась над тарелкой: она плакала.

Вечер был испорчен.


Из записок Питера Грина


'13 августа 1858 г. Индия. Бомбей. Наконец, я снова взялся за перо, вспоминая с содроганием драматические, а вернее - трагические события...

28 июля мы выступили из ужасного лагеря. Теперь лейтенант Деликтон путешествовал со своим командиром - капитаном Гелихардом. Со мной же находился растерзанный тигром стрелок, которого разместили так, чтобы он мог продолжать путь лежа. Бинт на груди парня пропитался кровью, он тихо стонал и все время просил пить. То ли от вида его страданий, то ли от того, что джунгли с каждым шагом становились все гуще, и все больше усилий требовалось на их преодоление, словно сама природа не желала нашего продвижения - от всего этого переход в тот день показался особенно изнурительным...

...Уже засыпая, я вдруг понял, что профессор неслучайно любовался вчера скалой, похожей на тигра. Это был ориентир: от камня мы неожиданно резко свернули с реки и двинулись вглубь джунглей, куда смотрел каменный зверь...

29 июля. Ночь на этот раз провели в кругу костров и с усиленным караулом. Утром лагерь разбудил Хардман, который ещё с вечера был так возбуждён, что все уже понимали - ещё один переход - и мы будем у цели. Профессор, начав с меня, лично оббежал палатки офицеров, поднял капрала, и, не дожидаясь соответствующей команды майора, распорядился будить лагерь. Все это явно не понравилось Кроувлю. Из палатки он вышел мрачнее тучи, зло взглянул на беснующегося профессора, однако отданных им распоряжений отменять не стал...

Отряд выступил часа через два. Возбуждение Хардмана передалось всем, даже слонам, которые тряслись в тот день живее обычного. Никто в отряде толком не знал, что, собственно, странный профессор ищет в индийских дебрях, и на этот счёт ходили самые невероятные слухи. О них мне время от времени сообщал Деликтон, неизменно спрашивая при этом, соответствуют ли они истине. Я же всегда искренне признавался в своём неведении, всякий раз мне не верили, и это ещё больше подогревало любопытство людей и сгущало таинственность осуществляемого профессором и Кроувлем предприятия. Воистину - странная штука неведенье! Теперь оно гнало всех вперёд и заставляло, вопреки усталости, торопиться к разгадке тайны, мучавшей все эти дни. Даже растерзанный тигром стрелок, ещё вчера стонавший подо мною, теперь, превозмогая боль, ежеминутно вытягивал шею, чтобы получше рассмотреть происходящее впереди...

Но все случилось только часов через шесть, когда джунгли стали совершенно непролазными и люди в отчаянной борьбе с чащей вновь стали терять надежду на скорое окончание бессмысленных блужданий.

Дебри расступились внезапно. Отряд как-то неожиданно вполз на огромную поляну. В центре её мрачно, словно древнее надгробие, возвышался почерневший от времени небольшой храм с двумя сужающимися к верху башенками-пирамидками, поросшими мхом и густо увитыми лианами. Слоны один за другим встали. Подошедшие солдаты изумленно взирали на неожиданно выросшее диковинное зрелище. Затесавшиеся же среди стрелков индусы-носильщики, при виде древнего храма вдруг что-то с трепетом стали нашёптывать. Общее ошеломление прервал грубый окрик Кроувля, приказавшего спешиться. Подчиняясь команде погонщиков, умные животные послушно опустились на колени и мы устало сползли с их широких спин.

Хардман, размяв ноги, сразу поспешил в сторону храма, но майор, и это удивило всех, выразительным и не вполне вежливым жестом остановил его и что-то коротко скомандовал подбежавшему Гелихарду. Тот кивнул и, отойдя на несколько шагов, подозвал капрала. Вскоре от солдатской массы отделилось трое стрелков, которые, перехватив винтовки в руки, торопливо засеменили к майору. Мы с Деликтоном последовали за ними, но, тут же перед нами выросла мрачная физиономия капитана, зло прошипевшая прямо в лицо Генриха:

- Стоять!

Нам оставалось подчиниться. Тем временем, Кроувль и сэр Чарльз, в сопровождении капрала и трёх вооружённых солдат, стали продвигаться к храму. Сгрудившись у кромки леса, мы, затаив дыхание, смотрели, как отряд подошёл к углу пракары - внешней, плотно укрытой зеленью растений, стены храма, и, пройдя цепочкой вдоль неё, добрался до ворот, увенчанных потемневшей башенкой.

- Что это за башня? - тихо, не отрывая глаз от древнего святилища, тихо спросил меня Деликтон.

- Это гопура - главные ворота индуистского храма, - так же тихо пояснил я. - Вторая башня - шикхара. Под ней обычно располагается святилище - комната с эмблемой или образом божества - покроnbsp;- Так вот, теперь верные дружинники Индры - Маруты, бродят по земле, принимая различные обличья, ищут повсюду этого неизвестного избранника. Только это сложное дело - найти истинного освободителя. Маруты довольно часто ошибаются, и каждая их ошибка уносит чью-то человеческую жизнь... - Фральцев неприятно рассмеялся. - Уж не об этом ли ваш текст? вителя храма. Там обычно хранятся сосуды с драгоценными камнями и разными ритуальными побрякушками...

Деликтон тяжело задышал мне в спину. Я обернулся: Генрих смотрел на башню широко открытыми глазами, и я понял, что в его голове промелькнула та же догадка...

Вдруг, словно выстрел, донёсся звук удара, с шипением отозвавшийся в окружавшей поляну чаще, затем второй, третий... Солдаты Кроувля колотили прикладами по воротам храма, те не выдержали и с шумом распахнулись.

- Что же это происходит? - прошептал Деликтон.

Я тоже был поражён увиденным: профессор Хардман, известный миру этнограф, мой наставник, молчаливо творил варварство! Невероятно!

Военные, тем временем, расступились, Кроувль кивком головы подал знак, и капрал, а за ним и солдаты вступили во двор. Следом скрылись за воротами майор и сэр Чарльз.

Все оставшиеся на поляне англичане и индусы замерли. От содеянного святотатства и бесцеремонного способа, каким военные проникли в древний храм - всех охватило необъяснимое чувство тревоги. Над отрядом нависла напряжённая тишина, которую нарушали только жужжащие над нами насекомые...

Спустя получаса, в воротах появился майор Кроувль. Он насмешливо взглянул в нашу сторону, небрежно достал из кармана сигару и закурил. Вскоре, сгорбившись, вышел профессор, потом показались красные мундиры солдат, ведущих под руки костлявого старика-монаха. Позади них вышагивал капрал, то и дело подталкивая спотыкающегося пленника. Монах прижимал к груди поблескивающий на солнце предмет, и хотя нас разделяло ярдов сто, лицо монаха показалось мне знакомым: он напомнил того брахмана, которого несколько дней назад я видел у своей палатки. 'Это невозможно!' - подумал тогда я с сомнением.

При виде пленного монаха стоявшие среди нас индусы зароптали. В это время старик споткнулся. Солдаты, держа монаха подмышки, волоком протащили его по траве и поставили перед майором. Индусы загудели. Кроувль, не обращая на них внимания, что-то негромко сказал капралу. Тот подошёл к старику и попытался отобрать предмет. К удивлению, сделать это ему не удалось: монах намертво прижимал святыню к груди, беспомощно выкрикивая странную фразу, которую слышали все:

- Апраапья! Шатаманью ханти сима ...

- Что он говорит? - срывающимся голосом спросил меня Деликтон. Ответить я не успел: майор выплюнул изо рта сигару, что-то прокричал и солдаты, бросив старика, отбежали в стороны. Кроувль подошёл ближе, послышался звон обнажаемой сабли и все вздрогнули: сталь сверкнула, и в одно мгновение голова монаха, разбрызгивая во все стороны кровь, скатилась в траву. Обезглавленное тело, качнувшись, кулём повалилось на землю... В то же мгновение раздался визг обезумевших индусов. Сорвавшись с места, они вдруг с воплями ринулись к брахману, но раздалась команда Гелихарда, и, опешившие было солдаты, быстро ощетинились штыками и стали медленно оттеснять бунтарей к джунглям. Неожиданно, пока все были заняты взбунтовавшимися индусами, профессор Хардман бросился к обезглавленному телу старика и вцепился в его безжизненные пальцы, пытаясь освободить все ещё крепко сжимаемый предмет. Наконец, это ему удалось. Вымазанный чужой кровью, он жадно прижал добычу к груди и дико, снизу вверх, стоя на коленях, уставился на подошедшего к нему майора. Кроувль молча протянул левую руку и жестом показал, чтобы профессор отдал ему предмет. Обезумевший Хардман ещё крепче сжал куб и затравленно вскрикнул: 'Не посмеешь! У тебя нет ключа!' Майор некоторое время стоял с протянутой дланью, безмолвно глядя на своего компаньона, затем вдруг крякнул и молниеносным движением правой руки воткнул смертоносное острие в шею ученого. Кровь брызнула на мундир убийцы...'


Глава XIII


Страшное утро


В ту ночь Владимиру Ивановичу снилась одна и та же сцена, прокручиваемая, как заезженная видеокассета, снова и снова: Володин, в старой спортивной куртке, поднимается по лестнице к их московской квартире, иступлено колотит в дверь, внезапно исчезает и вновь поднимается по лестнице...

Он очнулся в холодном поту: в дверь действительно стучали. Владимир Иванович бросил взгляд на пульсирующие светящимися точками часы - половина шестого. 'Опять! - недовольно подумал он. - Будить в такую рань! И как всегда какая-нибудь неприятность...'. Он прошёл в прихожую и щёлкнул замком. В проёме показалось испуганное лицо уже знакомой ему горничной Оксаны.

- Профессор, - прошептала она, - несчастье... Вас просят пройти к Мартину Марковичу...

- Кто просит?

- Милиция...

- Кто?

- Милиция. Просят немедленно...

- Одну минуту...

Зеленин набросил халат и распахнул дверь. Девушки уже не было. Он пожал плечами:

- Ничего не понял...

Зеленин вернулся в спальню.

- Кто это был? - открыла глаза Елена Владимировна.

- Горничная... Говорит, милиция... Просят спуститься к Мартину Марковичу... Чёрти что!

- Уж не по Володину ли это? - с тревогой в голосе предположила жена.

- Не знаю.

Владимир Иванович натянул шорты.

- Где моя футболка?

- На кресле...

- Спи! Сейчас всё выясню...

В фойе, у распахнутых дверей служебной комнаты, стояли незнакомые люди. Заметив среди них человека в милицейской форме, Зеленин направился к нему, но тот уже сам шёл навстречу.

- Вам кого? - строго спросил молоденький лейтенант.

- Я Зеленин Владимир Иванович... Что-то случилось?

- Пройдите во флигель, к майору Галеву...

Зеленин изумлённо кивнул.

Во дворе было по-утреннему свежо. Беззаботно щебетали птицы, весело порхая в зелённых кущах, гладь бассейна, в котором отражалась голубая бесконечность неба, умиротворённо поблёскивала в солнечных лучах наступающего дня, с пляжа доносился мерный шум моря. Но во всем этом безмятежном покое Зеленин вдруг уловил что-то тревожное. Вскоре он понял, что именно - у 'офиса', рядом с джипом Хагерта, стояла 'скорая помощь', на сияющей белизной кузове которой, как сигнал бедствия 'горели' красные кресты. Рядом с санитаркой угрюмо жались две милицейские машины. Вокруг дома и у крыльца копошились люди. Возвышаясь над ними, у входной двери, маячила широкая фигура сержанта.

Владимир Иванович подошёл. Сержант вопросительно приподнял подбородок.

- Я, кажется, к майору, - неуверенно произнёс учёный.

- Зеленин?

- Да.

- Пройдёмте...

Они вошли в уже знакомую Зеленину прихожую. Через приоткрытую справа дверь он заметил, что кабинет Хагерта также полон людьми, склонившимися над полом.

Сержант просунул голову в проём и негромко сказал:

- Товарищ майор, Зеленин прибыл.

Стоявший спиной мужчина в сером костюме обернулся и молча направился к ним. На мгновение перед Владимиром Ивановичем открылась отвратительная картина: около ножки стола, лицом вниз, лежал человек. Его левая нога была неестественно вывернута, одна рука закинута на спину, другая, правая, лежала у живота, в огромной луже густой, уже запёкшейся крови.

Зеленина затошнило. Заметив это, подошедший мужчина плотно прикрыл за собой дверь.

- Старший следователь, майор Галев, - негромко представился он.

- Кто это? - с трудом преодолевая тошноту, выдавил Зеленин. Он кивнул на дверь.

- Вы в порядке? - не ответив на вопрос, спросил следователь. - Присядьте...

Он провёл Зеленина к стулу, усадил и, повозившись у шкафа, поднёс стакан с водой:

- Выпейте. Сейчас пройдёт...

Владимир Иванович сделал несколько глотков.

- Вам лучше?

- Да.

Зеленин посмотрел на майора - коренастого, лет сорока мужчину, с короткой стрижкой и чёрной щетиной на квадратном подбородке. Левая бровь его была выше правой, отчего казалось, что он все время сердится.

- Кто там?.. - тихо спросил Зеленин.

Майор сел напротив и поднёс ко рту неизвестно откуда взявшийся жёлтый мундштук. Опомнившись, пробормотал:

- Простите, бросаю курить. Дьявольски тянет...

Он помолчал, словно раздумывая, стоит ли продолжать разговор, но произнёс:

- Видите ли, Владимир Иванович, вчера вечером, в отеле, произошло двойное убийство...

Зеленин задохнулся.

- Здесь, в кабинете, убили владельца отеля - Хагерта Мартина Марковича, а в основном здании, в служебной комнате - дежурившего портье Янковского...

Потрясённый новостью Владимир Иванович стал медленно подниматься.

- Вы не волнуйтесь... присядьте...

Майор коснулся рукой плеча профессора и, слегка надавив, усадил на место.

- Но... за что? - растерянно спросил Зеленин.

- Мотивы пока не ясны. Ждём супругу убитого...

- Кому это было нужно...

- Мы и хотим разобраться...

Майор помедлил.

- Владимир Иванович, не могли бы вы ответить на несколько вопросов? Вы в состоянии?

Зеленин опустошённо кивнул.

- Скажите, вы знали хозяина отеля раньше?

- Нет, - с трудом произнёс ученый. - До приезда сюда - не знал...

- А, когда вы с ним познакомились?

- В день приезда...

- При каких обстоятельствах?

- Он зашёл к нам в номер... вместе с портье...

- С Олегом Янковским?

- Да, с ним. Я прочёл на значке имя. Фамилия известная - запомнил. Портье занёс чемоданы и удалился. Мы немного поговорили с Мартином Марковичем, познакомились и расстались... nbsp;

- О чём говорили?

- В общем-то, ни о чём конкретно. Обменялись любезностями. Он пожелал приятного отдыха. И всё.

- Зачем же он заходил? Только обменяться любезностями?

Зеленин облизал пересохшие губы.

- Я думаю, он всех так встречал. Насколько я понял, этот отель скорее место отдыха знакомых... То есть, здесь отдыхают люди неслучайные для Мартина Марковича, которых он приглашал лично... Мы тоже приехали по его приглашению.

Майор вопросительно посмотрел на Зеленина.

- За нас просил Фральцев Михаил Михайлович, его давний приятель, антиквар, - пояснил Зеленин. - С ним мы познакомились в Москве, в институте, где я работаю. Он также отдыхает здесь. Позавчера приехал. Он может подтвердить.

- Хорошо. Мы поговорим с ним...

Майор помолчал.

- Значит, этот Михаил Михайлович - антиквар?

- Да. По крайней мере, так мне его представили. Думаю, что именно это и сблизило их с Мартином Марковичем. Тот также увлекался древностями...

- Это я уже понял...

В руках Галева вновь появился мундштук, которым он в задумчивости постучал по столу.

- Понимаете ли, Владимир Иванович, - помедлив, произнёс он - в столе Хагерта мы обнаружили тетрадь... Что-то вроде дневника...

Зеленин поднял глаза:

- Дневника?

- Да, дневника... Вы что же, знаете о нём?

- Это... его дневник?

- Похоже, что его... Так, вам... что-то известно о нём?

- Нет, - замотал головой профессор.

Галев внимательно посмотрел на профессора.

- Ладно... Это в общем-то даже не дневник, а некий деловой ежедневник. Он наполовину исписан. Но вот последний лист почему-то вырван... Для чего - мы не знаем... Однако, что рукой Хагерта было написано на нём, мы представление имеем: ручка на обратной стороне обложки оставила следы от нажима... И одна фраза весьма любопытна: 'Профессор Зеленин - дневник'. Что вы можете сказать о происхождении этой записи?

Галев убрал мундштук в карман пиджака и, сжав пальцы, медленно вытянул руки на стол.

Зеленин выдохнул.

- Вот отчего я здесь... Думаю, запись объясняется нашей беседой с Мартиным Марковичем, на следующий день после знакомства. Речь шла о дневнике одной английской экспедиции середины девятнадцатого века... Оттого и переспросил вас о нём... Это чисто научный разговор. Мартин Маркович всё-таки по образованию историк, писал диссертацию...

- И, что же заинтересовало его в этом дневнике?

- Правильнее сказать меня, а не его. К сожалению, как оказалось, Мартин Маркович к дневнику не имел никакого отношения. Это я думал, что имел... Об этом я рассказал Фральцеву, а тот, видимо - Мартину Марковичу. Наверное, тогда и появилась эта запись в тетраде...

Галев качнул головой:

- Я не совсем понял вас, Владимир Иванович...

Зеленин придвинул стул.

- Видите ли, Мартин Маркович встречался с потомками автора этого дневника, и я решил, что дневник сейчас находится у него. Но оказалось, что нет...

- Это он вам сказал?

- Да.

Галев подумав, спросил:

- Ну, а для вас, чем был интересен дневник?

- Как вам сказать... - Владимир Иванович замялся. - Это дневник исчезнувшей экспедиции известного исследователя Индии - профессора Хардмана. Может, слышали?

- Нет, не приходилось.

- Так или иначе, эта рукопись, как вы понимаете, не могла не представлять интерес для историков, особенно индиоведа...

- Как же дневник оказался в России?

- Теперь я не уверен, что в России. Он находился во Франции, хотя вёл дневник, видимо, русский, один из участников экспедиции. Потомки автора живут, как оказалось, и в России и во Франции. ...

- Хагерт что же, ездил во Францию?

- Да.

Галев разжал пальцы и откинулся на спинку стула.

- Интересно... И вы знаете этих 'потомков'?

Зеленин растерянно посмотрел на следователя.

- В общем-то, знаю... Во Франции - это Марианна Бош, она проживает в Ницце. Здесь, в России - Володин Константин Дмитриевич, сотрудник нашего института... К сожалению, он... пропал почти два месяца назад...

- Пропал?

Владимир Иванович кивнул.

- Любопытно... - Галев не спеша достал из кармана блокнот и что-то коротко записал. - А, как вы узнали об этой Бош?

- От Фральцева...

Зеленин почувствовал, как у него деревенеют ноги: теперь неизбежно раскроется его причастность к свитку Володина. Но следователя отвлекла скрипнувшая дверь кабинета. Выглянувший из-за неё мужчина негромко произнёс:

- Василий Иванович, связались с супругой...

- Где она сейчас?

- У подруги. С трудом разыскали: у неё пропал мобильник.

- Едет?

- Уже выезжает...

Майор кивнул и повернулся к профессору.

- Владимир Иванович, зачем, всё-таки, Хагерт ездил во Францию? И откуда стало известно о француженке Фральцеву?

Зеленин неуклюже поёрзал на стуле.

- Насколько я знаю... со слов Мартина Марковича, конечно - он ездил по поручению ректора нашего института Данилина Вячеслава Владимировича. Тот собирал материалы о Хардмане и попросил его попутно встретиться с родственницей. А разыскал её, благодаря своим связям - Фральцев.

- Они что же, были знакомы? Я имею ввиду всех троих...

- Хагерт когда-то был аспирантом Данилина. Вячеслав Владимирович руководил его диссертационной работой... И вообще, они дружили... Фральцева же с профессором познакомил Хагерт. При каких обстоятельствах - не знаю.

Галев вновь что-то чиркнул в блокноте и, не спеша, просунул дужку карандаша за листы.

- Так, - задумчиво, произнёс он. - И, когда же вы в последний раз видели Хагерта?

- Честно говоря, я его и видел-то два раза. Второй раз - последний. И со своей женой, Мариной Львовной, он познакомил нас в тот же день, когда мы с ним беседовали о дневнике...

Галев помолчал.

- Владимир Иванович, обычный в подобных случаях вопрос: где вы были вчера вечером с девятнадцати до двадцати двух часов?

- Значит, все произошло... в это время? - тихо спросил Зеленин.

Галев едва заметно кивнул.

- Был в ресторане 'Прибой'. Михаил Михайлович, то есть Фральцев, отмечал своё день рождение, и мы все были там...

- Все - это кто?

- Все постояльцы отеля.

- Что же, этот Фральцев пригласил всех?

- Всех. С Тарцевыми и Дикими он уже был знаком - дважды отдыхал с ними, как выяснилось... Нас он также знал. Остальные две семьи - за компанию. Отель ведь небольшой, а Михаил Михайлович человек общительный...

Рука следователя вновь потянулась в карман, видимо за мундштуком, но, поморщясь, встал и угрюмо прошёлся по комнате.

'Мучается', - подумал Зеленин.

Галев вдруг остановился.

- Владимир Иванович, в ресторан пришли все одновременно?

- Простите...

- Я хотел спросить: опоздал ли кто к назначенному времени? Кстати, на какое время приглашал Фральцев?

- На девятнадцать часов.

- Ну, и...

- Вы подозреваете, что кто-то из отдыхающих отеля причастен... Нет, это исключено! Все постояльцы, так или иначе, хорошо знали Мартина Марковича, - убеждённо проговорил Зеленин.

- И всё-таки, Владимир Иванович...

Зеленин некоторое время раздумывал.

- Можно сказать, что в ресторан мы пришли все вместе. Где-то на полчаса только задержалась Светлана...

- Данилина?

- Честно говоря, я фамилию не знаю. Её попросили подождать две девочки - дочери Диких и Тарцевых. С ними она и пришла. Почти вслед за ними появился Михаил Дикой с подарком Фральцеву...

Зеленин запнулся.

- Больше никто не опоnbsp;

здал?

- Знаете, Светлана приехала с молодым человеком - Константином Сальниковым. Вот он пришёл последним, под конец вечера...

- Примерно во сколько?

- Где-то в начале одиннадцатого... Точно. Потому что все мы ещё с час гуляли по набережной и возвратились в отель в первом часу ночи. Правда, Тарцевы ушли на полчаса раньше. Чуть раньше - Сальников.

- Скажите, когда вы пришли в отель портье был на месте?

Владимир Иванович поморщился:

- Кажется, нет...

- Вас это не удивило?

- В общем-то, нет. Ну, отошёл на минутку... К тому же, в служебной комнате играла музыка. Очевидно, он был там. Или... нет?

Зеленин вопросительно уставился на Галева.

- Похоже, он был уже мёртв, - тихо произнёс майор, подошёл к столу и, постояв, вновь присел напротив учёного.

- Владимир Иванович, я бы хотел прояснить ещё два обстоятельства. Скажите, что-нибудь необычного было в поведении гостей Фральцева?

- В ресторане?

- В ресторане...

- Кого именно?

- Ну, хотя бы опоздавших.

- Опоздавших? - Зеленин задумался. - Светлана как всегда грустила. Это, в общем-то, её обычное состояние. Она, видите ли, обгорела и, как нам с супругой показалось, у ней не все ладится с парнем... с Сальниковым. Михаил Дикой, наоборот, против обыкновения был весел. Он сказал, что встретился со своим приятелем и распил с ним вина. По крайней мере, так он объяснил свой потрёпанный вид.

- Потрёпанный вид?

- Да. Жена сделала ему замечание, что он 'покомкан' и 'изодран'...

- Изодран?

Зеленин поспешил пояснить:

- Это совершенно не относится к делу... Он открывал бутылку без штопора... ножом...

- Это с его слов?

- То, что он открывал бутылку без штопора - да...

- Понятно... Ну, а Сальников?

- Сальников пришёл изрядно выпившим, а затем... Затем в грубой форме пригласил жену Тарцева на танец... Произошла, в общем, неприятная сцена... Тарцевы покинули ресторан... А у Сальникова зазвонил телефон - видимо пришло SMS-сообщение, потому что он его прочёл, объявил, что у него какая-то встреча - и ушёл.

- Примерно, в какое время?

- Так... Если он появился в начале одиннадцатого, то, наверное - где-то без четверти одиннадцать. Мы вскоре также ушли - вечер, как понимаете, был уже испорчен...

- Ясно...

Галев побарабанил пальцами по столу.

- Ладно... Последний вопрос, Владимир Иванович. Знаете, на обложке тетради Хагерта отпечаталась ещё одна запись, выше вашей фамилии...

Майор вытащил из внутреннего кармана пиджака свёрнутый вчетверо листок, развернул и, аккуратно разгладив, положил перед Зелениным.

- Тетрадь я, естественно, показать не могу, но запись была такая... Посмотрите, пожалуйста, вам эти цифры что-нибудь говорят?

Владимир Иванович поднёс бумагу к глазам и прочёл:

- Верхний - 1 2 ; средний - 2 1 , 1 2 ; нижний - 01 .

Он посмотрел на Галева:

- Так и было написано?

- До точки с запятой... И таким же шрифтом.

- Может это код? От сейфа, например?

- Может и от сейфа, - задумчиво произнёс Галев, сворачивая лист. - Только не от хагертовского... Проверяли. Раньше, как я понимаю, вы с этими цифирями не встречались...

- Нет. Не знаю, к сожалению или к счастью...

Галев встал.

- Ну, что ж, Владимир Иванович... Спасибо!

- Я могу идти?

- Да, конечно.

Зеленин подошёл к двери и обернулся:

- До свидания!

- Всего хорошего...

Уже на крыльце Зеленин расслышал голос майора:

- Предупредили всех?

- Всех, Василий Иванович. Нет только Сальникова...

- Как нет?

- Жена сказала, что он не ночевал...


Глава XIV


Тревожное ожидание


Владимира Ивановича встретила не на шутку встревоженная супруга:

- Что случилось? Приходил милиционер, предупредил, чтобы из отеля не выходили...

Зеленин прошёл в зал и упал в кресло.

- Так что случилось? - повторила Елена Владимировна.

- Вчера вечером убили Хагерта... Прямо в офисе...

- Как?!

Елена Владимировна охнула, прикрыла ладонью губы и тихо простонала.

- Это ещё не всё. - Зеленин мрачно посмотрел на жену. - Пока мы веселились в 'Прибое'... убили и того самого портье, Янковского, что встречал нас... Здесь, в отеле...

Прикрываясь ладонью, Елена Владимировна нервно заметалась по комнате.

- Какой ужас! Я чувствовала, я чувствовала! Куда ты ввязался! Господи! И все из-за этого проклятого свёртка! Ты рассказал им про Володина? Господи! Немедленно отнеси им его вещи!

- Лена! - прикрикнул Владимир Иванович. - О чём ты! Да, я тут же окажусь в числе первых подозреваемых!

Елена Владимировна бросилась к мужу, вцепилась в руку.

- Володя, ты ничего не совершал... Случилась беда... Сначала Володин, потом Данилин, теперь Хагерт... Кто следующий? Все, кто связан с этой историей - погибают! Умоляю! Надо все рассказать о свитке! Я уверена - здесь замешан Фральцев...

В глазах жены Владимир Иванович прочитал страх. Он осторожно высвободил руку от дрожащих пальцев супруги.

- Леночка, ну, что ты несёшь? С чего ты взяла, что это связано со свёртком Володина? И причём здесь Михаил Михайлович? Он все время был с нами...

Синие глаза жены стали влажными. Она умоляюще смотрела на него.

- Он мог все подстроить... Володя! Я чувствую что-то недоброе... Почему именно тебя вызвали первым?

- Потому что, в бумагах Хагерта нашли запись с упоминанием моей фамилии и дневника...

- Я так и знала! - Елена Владимировна вскочила и вновь закружила по комнате. - Конечно же, дневник! Конечно же, это связано с дневником!

- Да, успокойся, наконец! - не выдержал Владимир Иванович. - Это просто пометка... напоминание о необходимости поговорить со мной... о дневнике...

- Так, значит, он знал о нём! Знал и скрыл!

- Быть может, ему рассказал Фральцев...

- Но ведь нам-то он сказал, что ничего о дневнике не знает!

Владимир Иванович уже с сомнением уставился на жену.

Елена Владимировна вновь прильнула к нему:

- Володя, конечно же, он знал! Знал и солгал! Быть может, из-за этого дневника он и поплатился жизнью...

- И портье тоже?

Елена Владимировна с мольбой посмотрела в глаза мужа.

- О чём они спрашивали тебя? - тихо спросила она.

Зеленин потёр вспотевший лоб.

- Ну, знал ли я Хагерта, где был вчера вечером... Я рассказал им все как есть: видел его только дважды, все мы были в ресторане... Да... Спросили ещё про цифры, записанные в той же тетради...

- Какие цифры?

- Понятия не имею! Словами записано 'Верхний', 'Средний', 'Нижний', а напротив каждого слова - цифры...

- Это сейф! Код сейфа! В нем и спрятан дневник! Ведь там было слово 'дневник'?

- Лена! - с раздражением отмахнулся Владимир Иванович. - Это - первое, что и мне пришло в голову! Но это не код сейфа... Они уже проверяли...

Глаза супруги забегали: мозг лихорадочно искал объяснение.

- Значит... есть другой сейф!

Владимир Иванович печально посмотрел на жену.

- Я устал, - произнёс он. - Пошли завтракать...

Они спустились вниз, в фойе. Елена Владимировна сразу заметила перемену: и незнакомого портье, испуганно взиравшего из-за стойки 'рисепшина', и позади него - странных людей, толпившихся у дверей служебной комнаты. Её вновь охватил страх, едва приглушённый перед выходом: разыгравшаяся ночью трагедия предстала вдруг страшной явью. Задохнувшись, она вцепилась в руку Зеленина и, стараясь не смотреть в приоткрытую дверь, прошла в столовую.

В зале столовой было тихо, хотя почти все обитатели отеля находились на завтраке: стараясь не смотреть друг на друга, они угрюмо ковырялись в тарелках. Даже обычно шумные девочки, были серьёзны и молчаливы.

Супруги тихо поздоровались со всеми, кивнули Вере Ивановне, как всегда стоявшей у столов в готовности предупредить желание постояльцев, и с грустью отметили, что на строгом лице заведующей появились несвойственные ей прежде черты печали и растерянности.

Зеленины, наполнив тарелки, прошли к столику Диких.

- Это ужасно! - шепнула Валерия, взглянув сначала на побледневшую Елену Владимировну, затем на Зеленина. - Вы его видели?

- Только мельком, - поморщился Владимир Ива-нович.

- За что? Такой милый человек...

Зеленин не ответил. Неожиданно к ним подсел Тарцев.

- Говорят, вас уже допрашивали? - спросил он.

- Даже не знаю, допрос ли это был... Протокол, вроде бы, не вели, - уклончиво ответил Зеленин.

- Почему вызвали именно вас?

Владимир Иванович посмотрел на жену и пожал плечами:

- Не знаю...

- И, что спрашивали?

- Где я был вчера вечером...

- Что вы сказали?

- Все как было...

Тарцев глянул на только что покинутый им соседний столик, за которым оставались жена и младшая дочь, и неожиданно зло воскликнул:

- А я знаю убийцу!

В зале стало тихо.

- И...кто же это? - спросила Валерия Дикая.

- Вчера, после прогулки, мы поднялись в отель, - банкир оглядел зал. - Из офиса Мартина выскочил этот сопляк Сальников... и скрылся...

- Это точно был он? - тихо спросила Елена Владимировна.

- Мы видели его, как вас... Сальникова, кстати, до сих пор не могут найти. В отеле его нет...

- Это неправда! - срывающимся голосом вдруг громко крикнула Светлана. - Это не он!

Она вскочила из-за стола и в слезах, уже не справляясь с нахлынувшими чувствами, пробежала к выходу. За ней с грохотом захлопнулась дверь.

- Бедная девочка, - покачала головой Елена Владимировна.

- А, ведь и, правда, - послышался слабый голос Марии Ивановны. - К чему Косте надо было идти на такое?

- Такие могут пойти на все! - повернувшись к старикам, прокричал Тарцев. - Вам ли его защищать!

Дверь в столовую распахнулась.

- Доброе утро, всем! - с порога бросил вошедший Фральцев. - Если оно, конечно, доброе ... Здравствуйте, Верочка Ивановна!

Антиквар возбуждённо прошёл к соседнему с Дикими и Зелениными столу, сбросил шляпу, и с шумом плюхнулся на стул.

- Вера Ивановна, можно бутылочку воды? Без газа...

Фральцев тоскливо уставился на соседей.

- Кажется, и с вами побеседовали? - спросил Тарцев.

- Побеседовали, и даже с пристрастием! - разразился Михаил Михайлович, не скрывая неудовольствие. - Невероятно, но, похоже, они всерьёз считают меня соучастником! Черт бы побрал этот день рождения! Я чуть ли не специально устроил его, чтобы легче было кончать Мартина! Спасибо, Верочка, - он взял бутылку воды у заведующей, нервно наполнил стакан и залпом осушил его.

Елена Владимировна с тревогой посмотрела на мужа.

- Но, это же ерунда! - воскликнула Дикая.

Антиквар ехидно закивал:

- Вы говорите ерунда... Поди, докажи им, что ты не слон! В этой стране могут засадить ни за что! У них закон, что дышло...

Мария Ивановна прошла по залу и тихо присела за столик Фральцева:

- А, вот Александр Борисович видел, как Костя выбегал вчера из офиса Мартина Марковича. Он считает, что убийца Сальников...

Антиквар удивлённо посмотрел на старушку:

- Сальников? Ерунда! Он только что прошёл к себе...

- Как? - вскричал банкир, с грохотом отодвигая стул. - Саша! Идите в номер! Я к следователю!

- Не торопитесь, Александр Борисович! - прокричал ему вслед Фральцев. - Они сейчас беседуют с Мариной Львовной!

- Как! Она здесь? - удивилась Мария Ивановна. - А мы, с Петром Васильевичем никак не можем до неё дозвониться!

За банкиром со стуком захлопнулась дверь, и старушка от неожиданности вздрогнула.


Глава XV


Версии


Двойное убийство в элитном отеле известного на побережье предпринимателя в одночасье взбудоражило курортный посёлок. Здесь Хагерта знали хорошо. Местные относились к нему благосклонно и уважительно: бизнесмен и начинал трудовую жизнь здесь, на флоте, и теперь, уже будучи состоятельным человеком, никогда не чурался оказывать помощь, если в таковой нуждался посёлок. Со многими же значимыми людьми края у него установились и личные, достаточно тёплые отношения. Оттого, скорейшего расследования дела желали все.

В тот день сотрудников убойного отдела в своём кабинете собрал полковник Степан Никифорович Майданов - плотный, широкоплечий мужчина, со слегка выступающим, но не портящем его животом. Голова полковника была свободна от каких-либо волос, череп блестел, как голая коленка, и это, в сочетании с острым пронзительным взглядом тёмных глаз, придавало ему вид сурового, привыкшего принимать решения человека. В этот день он был не в лучшем расположении духа: и начальство, и общественность требовали немедленного раскрытия громкого преступления. С мрачным видом он слушал доклад начальника отдела Галева. Майор говорил негромко, но отчётливо произнося каждое слово:

- ...Таким образом, Степан Никифорович, предварительно складывается такая картина... В связи с празднованием дня рождения некоего Фральцева Михаила Михайловича, на который он пригласил всех постояльцев отеля, работники 'Дельфина', за исключением портье Янковского, к восемнадцати сорока покинули место работы. Несколько раньше ушла руководитель персоналом - Михайлова Вера Ивановна. Все это более или менее установлено точно...

- Что значит 'более или менее'? - проворчал Майданов.

- Во-первых, это следует из показаний горничной, официантки и Михайловой. Во-вторых, одна из постоялиц отеля - Данилина Светлана - подтвердила, что видела горничную и официантку выходящими из основного здания. Сама она в это время поджидала двух девочек из отдыхающих. А, в-третьих, домашние первых двух подтвердили время их прихода, что, в общем-то, соответствовало времени обычного их возвращения с работы. В промежутке между девятнадцати двадцати - сорока обе уже находились в семьях. Что касается Михайловой - это трудно проверить, потому что она проживает одна... 'Старая дева', так сказать...

- 'Домашние' - ещё не аргумент, кошки-мошки, - заметил Майданов.

- Потому и 'более или менее', Степан Никифорович...

Полковник заёрзал:

- Дальше!

Галев прокашлялся:

- Ну, так вот... Примерно в восемнадцать тридцать все отдыхающие собрались в фойе, за исключением Фральцева, который ждал приглашённых в ресторане 'Прибой', а также Михаила Дикого, который в это время находился у Ибрагимова...

- Рашида Ахмедовича?

- У него самого...

- Для чего?

- Чтобы приобрести коллективный подарок для именинника - Коран девятнадцатого века...

- Неужели старик отдал? - спросил Майданов, знавший прижимистость антиквара.

- На удивление - да. Это показали все гости именинника.

- Кто ещё отсутствовал?

- Задержанный Сальников. В это время он находился в соседнем с рестораном баре, что подтверждено официантом. Его подруга, с которой он заехал в отель, Светлана Данилина, как я уже сказал, осталась ожидать девочек, одиннадцати-двенадцати лет - дочерей Диких и Тарцевых. Все остальные покинули отель примерно через пять минут, то есть около восемнадцати тридцати пяти. В ресторане Данилина появилась через полчаса после того, как все зашли в 'Прибой'. То есть, примерно, в девятнадцать сорок. Где-то в девятнадцать пятьдесят с подарком явился Михаил Дикой. Сальников же присоединился ко всем почти к окончанию вечера - около двадцати двух пятнадцати. Он был изрядно пьян и вскоре спровоцировал конфликт с Тарцевыми: грубо пригласил на танец жену банкира. Те вынуждены были уйти. Сам Сальников покинул ресторан где-то без четверти одиннадцать, сославшись на некую встречу, SMS-сообщение о которой пришло ему на мобильный телефон...

- Выяснили, с какого телефона отправили сообщение? - спросил Майданов.

- Так точно, Степан Никифорович...

- Ну, и? - Полковник уставился на Галева. - Чего замер, кошки-мошки?

'Кошки-мошки' было любимым выражением Майданова. Он уже и не помнил, откуда прилипли к его лексикону эти слова-паразиты, но ими полковник выражал всю гамму чувств, которые испытывал - радость, недоумение, восхищение, досаду - и ещё многое другое в зависимости от обстоятельств. Подчинённые, хотя втихаря и посмеивались над странной привычкой Майданова, но давно уже привыкли к этим словам и нередко сами вворачивали их в разговоре, невольно копируя начальника.

Галев выдохнул:

- Сообщение, Степан Никифорович, пришло с телефона жены Хагерта...

Глаза Майданова округлились:

- Марины Львовны?!

- Да. Текст сообщения такой: 'Приходи в офис мужа. Я одна. Жду!'

Полковник медленно достал носовой платок и несколько раз провёл им ото лба к затылку.

- Марина Львовна... Она что же - встречалась с этим Сальниковым?

Галев пожал плечами:

- Что-то, видимо, было...

- Она, конечно, женщина молодая, красивая... Как она объясняет... это?

- Версия жены - сообщения не посылала, так как телефон накануне ею был утерян. Где - не знает. В день же убийства, они с мужем собрались на юбилей супруги главы...

- Можно и без этих подробностей... - перебил Майданов, присутствовавший на упомянутом мероприятии.

- Хорошо... Так, вот... Она собиралась во флигеле, когда к ней, якобы, ворвался разъяренный Мартин Маркович с её телефоном в руке. Откуда он его взял - не знает. Думает, что Хагерт специально прибрал его: Мартин Маркович, с её слов, был, оказывается, весьма ревнив... В адресной папке мобильника он, по версии жены, обнаружил номер телефона известного ему мужчины. Кого именно - сообщить отказалась, сам же телефон на сегодняшний день обнаружить не удалось...

Галев сделал паузу.

- ...Так или иначе, Степан Никифорович, Марина Львовна утверждает, что в порыве ревности Хагерт ударил её по лицу. Она выбежала из дома, села в машину и уехала в соседний посёлок В. к старой подруге Ларисе Марковой. Та подтвердила, что Марина ночевала у неё. Кроме того, как уезжала Марина Львовна, видела и Светлана Данилина, которая в тот момент, как я уже сказал, ждала девочек у бассейна. С её слов, все произошло около девятнадцати часов. Хагерт, по утверждению Данилиной, выбежал ледом за женой, но не стал останавливать её, а вновь прошёл в офис.

На столе Майданова застрекотал телефон. Он схватил трубку, не поднося его к уху, прокричал: 'Позже!' - и бросил на аппарат.

- Так... Значит, мобильник не найден... Получается, им воспользовался преступник? Или... сам Хагерт?

Полковник покосился на следователя.

- Хагерт этого сделать не мог, - ответил Галев. - По заключению экспертизы, убийство произошло примерно между девятнадцатью и двадцатью часами: Хагерт к тому времени уже был мёртв. Тарцевы же после ресторана некоторое время гуляли по набережной. Они вернулись в отель в тот момент, когда Сальников выбегал из офиса. Я уже докладывал об этом... Он задержан...

- Да, знаю... Значит, он всё-таки там был ... А, что говорит Сальников?

- Что говорит? Подтверждает, что получил приглашение от жены Хагерта... К тому же на мобильнике осталось сообщение. Время, примерно, то же, что и указывали свидетели...

- Вот, тебе и кошки-мошки! - прошептал Майданов.

- Со слов Сальникова, он поднялся в 'Дельфин', однако флигель был закрыт, - продолжал Галев, - и тогда он понял, что его действительно ждут в кабинете Хагерта. Дверь офиса оказалась открытой, внутри было темно. Сальников позвал Марину Львовну, никто не отозвался. Он включил свет и обнаружил тело Хагерта. Испугавшись - убежал...

- То есть, внутрь не заходил? Как же он понял, что Хагерт мёртв?

- По лужи крови, видимо...

- Да, что из тебя все надо клещами вытягивать? - неожиданно обозлился Майданов. - Что дальше? Он как-нибудь наследил?

- Нет. Никаких следов. Только пальчики на дверной ручке... Степан Никифорович, вы задаёте вопросы - я отвечаю, - с нотками обиды добавил Галев.

- Так отвечай внятно!

- Я и отвечаю. По показаниям Сальникова, он затем вновь вернулся в бар. Это официантами также подтверждено. Примерно в час ночи бар закрылся. Как утверждает Сальников, он вернулся в отель и хотел сообщить о случившемся портье, но, обнаружил, что мёртв и тот. С испугу вновь сбежал, несколько часов мотался по посёл-ку и около четырёх утра позвонил в милицию...

- Звонил, значит, он?

- Так точно.

Наступила тишина. Майданов задумчиво стал смотреть в окно, из которого было видно море с белеющем на нем одиноким


парусом. Подчинённые многозначительно переглянулись. Наконец, полковник оторвал взгляд от окна:

- Что... по самим убийствам?

Галев закрыл папку.

- С вашего разрешения доложит капитан Косов. Виктор Петрович, прошу...

Седой худощавый капитан, сидевший напротив Галева, стал подниматься.

- Сидя, Петрович! - буркнул Майданов.

Капитан опустился на стул.

- По обстоятельствам убийства Хагерта, товарищ полковник, - начал Косов неожиданно басовитым голосом, не соответствующим


его комплекции, - на теле убитого обнаружено ножевое ранение в верхней области живота. Как уже было доложено, вероятнее


всего, убийство произошло примерно между девятнадцатью и двадцатью часами...

- Между девятнадцатью и двадцатью? - переспросил Майданов.

- Так, точно, товарищ подполковник.

- Нестыковочка, получается тогда, с Сальниковым... Что скажешь, Василий Иванович? Парень явно отпадает... - Майданов задумался. - Не мог же он разыграть на публике спектакль: убить, затем сделать себе же звонок, кошки-мошки? Ты говоришь, что он сидел в баре, и это подтверждено официантами... Может он всё-таки отлучался?

Майданов вопросительно посмотрел на майора и сказал:

- Надо бы ещё раз опросить...

Галев кивнул.

- И, всё-таки, ерунда какая-то, - вслух рассудил полковник. - На кой ляд, Сальникову все это разыгрывать? Тем более вести себя так неосторожно, что его заметили у офиса? Чертовщина просто, кошки-мошки... Убийцы так не поступают... Что ещё, Петрович?

- Судя по сдвинутому дивану, товарищ подполковник, - продолжил капитан, - и разбросанным вещам на столе и полу - убийству предшествовала короткая борьба. Об этом свидетельствуют покосившая картина над диваном и упавшие со стены некоторые образцы антикварного холодного оружия. Один из них - позолоченный кинжал - пропал. Об этом сообщила супруга убитого. Вероятно, именно им и была нанесена смертельная рана Хагерту. Следов преступника в кабинете не нашли. Даже отпечатков пальцев. Он либо работал в перчатках, либо имел достаточно времени, чтобы убрать все следы. Но вот что странно, товарищ полковник, несмотря на эту тщательность, в смежной с кабинетом комнате, на сейфе, остались отпечатки пальцев, не принадлежавших ни Хагерту, ни его супруге...

- Вот, как? - оживился Майданов.

- Более того, на полу, под сейфом, был обнаружен женский накладной ноготь с перламутровым лаком. На нем остался отпечаток левого указательного пальца, идентичный отпечатку на сейфе...

- Кошки-мошки! - воскликнул Майданов. - Неужели всё-таки Марина Львовна?

- Нет, Степан Никифорович, - покачал головой Галев. - Уже установлено... Но вот горничная, Оксана Тарасенко, показала, что такие коготки носили Тарцева Александра Олеговна, жена ростовского банкира, и Светлана Данилина. И если у Данилиной они по-прежнему на пальчиках, то у банкирши утром следующего дня накладки уже отсутствовали...

- Тарцева? - спросил Майданов.

Галев пожал плечами:

- Маловероятно...

- Маловероятно, маловероятно, - передразнил начальник - проверить надо, пальчики снять!

- Уже проверяем... Но Тарцева в тот вечер постоянно находилась рядом с мужем...

- ...который разругался с Сальниковым! - вставил Майданов.

- ... и который все время был со своей младшей дочерью! - парировал Галев.

Майданов выпучил на подчинённого тёмные глаза.

- Уже проверяем, - неохотно подчинился Галев. - Сделаем...

- Кто может заручиться, что Тарцевы не уложили дочь и не оказались в ту ночь в офисе Хагерта? - сорвался Майданов.

- И чтобы отомстить парню - прикончили хозяина? - вставил Галев. - А, телефон его жены они, конечно же, предварительно прикарманили...

Майданов неожиданно хлопнул по столу.

- Хватит, Галев!

Галев уткнулся в бумаги. Он хорошо знал своего начальника: если не подливать масла в огонь, тот скоро остынет. И действительно: посопев, Майданов озабоченно спросил:

- Тогда, что же выходит? Была ещё женщина, посторонняя? Или всё-таки убийца и женщина - одно и то же лицо?

- Похоже, Степан Никифорович, их было двое - некто, совершивший убийство, и неизвестная дама. Иначе трудно объяснить, почему при всей тщательности убийцы, устранившего все следы своего пребывания, остаются такие очевидные улики на сейфе и под ним. Но тогда возникают два вопроса...

- Прежде всего - мотив...

- Да. Непонятен мотив убийства. В кабинете, как утверждает супруга убитого, кроме кинжала со стены - ничего не пропало...

- И, если преступник воспользовался оружием хозяина, то, возможно, он вообще не намеревался совершать убийство, - неожиданно пробасил капитан. - Видимо, произошла непредвиденная потасовка...

Майданов кивнул:

- Тоже верно...

- И второе, Степан Никифорович, - продолжил Галев. - Непонятно, когда и как преступник оказался в офисе. Есть две версии: либо он появился после того, как Данилина с девочками покинули территорию отеля, иначе она бы видела убийцу, либо он все это время находился в офисе. Не исключено, что его пригласил сам Хагерт - в этом случае, вероятнее всего он убийцу знал. Что же касается женщины, оставившей ноготь, то её посещение произошло именно в день убийства, но не раньше утра, потому как горничная каждое утро прибирается в офисе: значит, ноготок потеряли после уборки...

- Получается, Хагерт встречался с некой дамой? Да, ещё в тёмной комнатке... Странная встреча. А, кто-нибудь видел незнакомку?

- К сожалению, никто.

- Тогда всё-таки Тарцева?.. А, ты говоришь 'постоянно была с мужем'...

Галев промолчал.

- Хотя, может это и горничная... - засомневался полковник. - Надо проверить!

- Навряд ли. Я ни разу не видел её с накладными...

- Видел - не видел, кошки-мошки... Их, наверное, в отеле не одна!

- Понял...

- Женщина могла оказаться там и после убийства... - заметил Косов.

Майданов хмыкнул и вопросительно уставился на майора:

- Что скажешь?

Галев пожал плечами:

- Могла... Но переступить через мёртвое тело, пройти до смежной комнаты, сломать ноготь и вновь вернуться через труп - для этого нужен серьёзный мотив. В кабинете же ничего не пропало...

Майданов молчал. Выждав, Галев добавил:

- Следует учесть, что территория отеля просматривается на мониторе портье. Думаю, что именно это обстоятельство и предрешило его судьбу. Запись видеонаблюдения исчезла: значит, преступник хорошо знал отель...

- Да, похоже...

Некоторое время Майданов размышлял, потом спросил:

- Что о портье?

- Им занимался лейтенант Носов - доложил Галев.

Юное лицо лейтенанта зарделось, он вскочил с места:

- Товарищ полковник!

- Сидя, сидя, Носов, - устало махнул рукой Степан Никифорович. - Докладывай...

Юноша смущённо сел, но заговорил бойко:

- Товарищ полковник, предварительно установлено, что убийство Олега Янковского произошло между восьмью и девятью часами вечера. По характеру оно напоминает убийство Хагерта: режуще-колющим предметом нанесены раны в живот и, после падения жертвы лицом вниз - в затылок. Орудие убийства, по мнению криминалистов, одно и то же. Рядом с убитым находился поднос, два разбитых стакана и откупоренная бутылка 'Хереса'. Судя по количеству пролитого, бутылка была полной. По всей видимости, портье убили, когда он вносил поднос...

- И, судя по стаканам, он предназначался для двоих, - перебил лейтенанта Майданов.

- Так, точно!

- И, если первый удар нанесён в живот, то, значит, преступник находился перед ним, то есть в комнате...

Лейтенант смущённо кивнул.

- А, что это означает? Это означает, что портье преступника знал... Но вот кого он знал? Сотрудника отеля или отдыхающего? В отеле ведь никого не было...

- Может, кто с посёлка? - осторожно предположил лейтенант.

- Возможно, и с посёлка... Может, все-таки Сальников?

- Сальников был в баре, - напомнил Галев.

Майданов промолчал.

- Что ещё, Носов?

- Дактилоскопия показала, что все найденные отпечатки пальцев принадлежат только сотрудникам отеля - всем трём портье и уборщице. У всех есть алиби.

В кабинете стало тихо.

Наконец, Майданов заёрзал на стуле.

- Так. Подобьём бабки... Версия с Сальниковым не стыкуется по времени... Тогда, что мы имеем?

- Разрешите? - подал голос Галев.

Майданов кивнул.

- Версий, Степан Никифорович, на самом деле несколько. Если исходить из посланного Сальникову в десять сорок пять SMS-сообщения, то есть после убийства Хагерта, то совершенно ясно, что это сделал самим преступник... или сообщник, чтобы подозрение пало именно на этого парня. Кто-то, значит, точно знал, что Сальников непременно явится в офис и наследит. Следовательно, преступником, или, по крайней мере, сообщником, является тот, кто, во-первых, отсутствовал в ресторане в период между девятнадцатью и двадцати одним часами, а во-вторых, мог знать об особых отношениях Сальникова с женой убитого. Весь вопрос в том, кто это? - Галев многозначительно посмотрел на начальника. - Версия первая - супруга Хагерта.

Майданов поморщился.

- Конечно, трудно представить, что из-за тривиальной семейной ссоры совершено два убийства. Но дело в том, что, как установлено, с телефона Марины Львовны в восемнадцать тридцать сделан звонок на номер Сальникова. И, если предположить, что она по известным соображениям солгала насчёт пропавшего телефона, то вполне возможно, что вскоре после ухода Данилиной с девочками Марина Львовна возвратилась в отель. Ну, хотя бы для того, чтобы выяснить отношения с супругом. В результате ссора неожиданно переросла в потасовку, и она протыкает мужа коллекционным кинжалом. Поняв, что совершила непоправимое, предполагаемая убийца тщательно заметает следы преступления и расправляется с портье, который наверняка был свидетелем её возвращения, и, конечно же, спокойно принял у себя в подсобке... После этого она посылает приглашение Сальникову и уезжает. Что же касается показаний подруги - на то она и подруга...

Галев замолк. Майданов отвалился на спинку стула и, поёрзав, с сомнением выдохнул:

- Ну, и нагородил ты, кошки-мошки... Хочешь сказать, что эта хрупкая женщина хладнокровно, как мясник, зарезала двух мужиков?

- Это только одна из рабочих версий, - отпарировал Галев.

- Версия, да маловероятная... Сальников подтверждает звонок?

- В том-то дело, что - да! Правда, по его словам, разговора не получилось - связь сразу же оборвалась. Позже он перезвонил, но абонент не ответил.

- Так... Какие ещё соображения?

- Какие? Если исходить из посыла, что преступником является некто отсутствовавший в 'Прибое' в период между девятнадцатью и двадцатью одним часами, а также знающий об отношениях Сальникова с женой убитого, то потенциально под подозрение подпадают все штатные сотрудники отеля и те отдыхающие, которые в ресторан опоздали. Так?

- Ну, так...

- Так, вот. Что касается сотрудников, то у всех у них имеется алиби. Оба портье вообще отсутствовали в посёлке - один гостил у родных в городе, другой - был на рыбалке. Это установлено. Горничная пришла домой в девятнадцать двадцать, официантка - в девятнадцать сорок. Михайлова - руководитель персоналом, получается, и того раньше. Так что, ни одна из них не могла бы расправиться с Янковским. По этим же причинам отпадают и опоздавшие в ресторан Данилина и Дикой, хотя у последнего и был подозрительно потрёпанный вид и порезанная рука. А, вот, относительно Сальникова, есть сомнения... Правда, не стыкуется время убийства и время получения им SMS-сообщения. Но, что если первый звонок Сальникову сделал сам Хагерт, пригласил парня переговорить, а затем, когда 'дон Жуан' явился, ревнивец в ярости набрасывается на него, происходит стычка и известный конец... В этом случае, Сальников, опять же по известным причинам, утаил разговор с хозяином отеля. И он действительно либо покидал бар на некоторое время, либо пришёл туда позже, примерно к половине девятого. Посидел часа два - и явился в ресторан, чтобы сымитировать звонок из прихваченного им телефона. В обоих случаях официант, либо говорит неточно, либо явно лжёт... Это версия вторая.

Майданов постучал пальцем по столу:

- То есть, Марина Львовна, в этом случае, телефон всё-таки теряла?

- В этом случае - да.

- Что ж... Вполне возможно, кошки-мошки...

- Третья версия, Степан Никифорович. Преступником мог быть и некто посторонний - ни проживающий и не работающий в отеле, но которого знал портье. В этом случае, судя по сообщению, посланному Сальникову, этот некто должен был хорошо ориентироваться во взаимоотношениях между ним и женой Хагерта. А, следовательно, его соучастником мог быть либо сам Янковский, либо, как и во второй версии - кто-то из отдыхающих 'Дельфина'. Портье убит. Теперь остаётся только копаться в его прошлом и проследить круг его сомнительных знакомств. Что же касается отдыхающих, то в этой связи, под подозрение подпадает, прежде всего, именинник - Фральцев Михаил Михайлович. Согласитесь, не часто на своё день рождение приглашают весь отель. Словно намерено организовал удобный случай избежать лишних свидетелей.

- Навели о нем справки? - спросил Майданов.

- Уже работаем. Однако, здесь имеется одно 'но': день рождения Фральцев отмечал на следующий же день после заезда в отель. Навряд ли антиквар успел узнать о всех тонкостях взаимоотношений в отеле, если, конечно, не был ещё кто-то... Фральцев, кстати, хорошо знал Дикого, Тарцева, а также профессора Зеленина, которые заехали в отель раньше...

- И о них - тоже...

Галев кивнул и со вздохом произнёс:

- Но мотив преступления так и не ясен: из кабинета-то ничего не пропало...

- Может, какие бумаги? - спросил полковник.

- Этим сейчас занимается Виктор Петрович. - Галев кивнул в сторону капитана Косова, скромно сидящего в конце приставного стола.

Майданов кивнул:

- Хорошо.

- И ещё одно соображение, товарищ полковник. Как я уже докладывал, преступник, вероятно, либо все время находился в офисе, и тогда он также был знаком Хагерту, либо проник в офис сразу после ухода Данилиной. В первом случае, не исключено, что именно убийца принёс Хагерту телефон Марины Львовны, вызвав, тем самым, у того вспышку ревности. Правда, тогда непонятна причина ссоры между ним и преступником. Во втором же случае, его появление на территории отеля не могло быть без помощи портье, за что тот, возможно, и поплатился... Теперь по поводу возможного мотива преступления Степан Никифорович. Разрешите?

Майданов сложил пальцы в замок и приготовился слушать. Майор продолжил:

- В столе Хагерта, в выдвижном ящике, мы обнаружили его ежедневник. Каких-либо записей, относящихся к самому преступлению, в нем не содержится. Но вот, последний лист тетради весьма неаккуратно вырван, будто в спешке. На внутренней стороне обложки можно прочитать текст, отпечатавшийся от нажима ручки. Писала рука Хагерта...

Галев открыл папку и, достав листок бумаги, протянул Майданову.

Полковник пробежал глазами по строчкам.

- Зеленин... Кто такой Зеленин? И что за дневник? - Майданов вопросительно посмотрел на подчинённого.

- Профессор Зеленин - востоковед из Москвы. Приехал по приглашению Хагерта. Просил его об этом все тот же Фральцев...

- Опять Фральцев?

- Так точно. Сам профессор объясняет эту запись беседой с Мартином Хагертом о дневнике одной индийской экспедиции - чуть ли не позапрошлого века... Беседа, якобы, состоялась накануне дня убийства...

- Что за чушь? Какая нужда была Хагерту вести подобные разговоры? Да, ещё делать об этом пометки?

- Разговор-то, по словам профессора, завёл он сам. Говорит - думал, что дневник находится у него, Хагерта.

Майданов вновь с раздражением поморщился:

- Туман какой-то...

- А, если учесть, что Зеленин знаком с Фральцевым, устроившим всем отелем празднование своего дня рождения, то туман довольно густой... - Галев позволил себе образно согласиться с начальником.

- Кстати, день рождения настоящий?

- Настоящий, Степан Никифорович.

- Откуда известно?

- Из паспорта, естественно...

Майданов ещё раз прочитал текст:

- Ну, а причём здесь мотивы? Ты же намекал на некие соображения! Что это, кстати, за цифири: 'верхние', 'средние', 'нижние'?

- Вот, то-то и оно, Степан Никифорович! Не то - код, не то - шифр. Зеленин ничего определённого ответить не смог, хотя эти цифры стоят рядом с его именем. Связан он как-то с ними, или эта запись случайна - сейчас сказать трудно. Сначала мы думали, что это код сейфа Хагерта, оказалось - нет.

- Сейф-то сам вскрыли?

- С трудом, но вскрыли. Только деловые бумаги. Петрович именно этим и занимается. Но вот что я подумал, Степан Никифорович. Если лист с этими цифрами вырван, и, похоже, второпях, то не эти ли цифры стали причиной появления преступника в офисе? Может это код какого-нибудь неизвестного нам сейфа или, скажем, шифр... ну, хотя бы ячейки камеры хранения или чего подобного? Более того, если упоминание о дневнике записано рядом с пометками о шифре - уж не этот ли дневник он скрывает?

Майданов на этот раз молчал долго. Наконец, он поднял бритую голову и оглядел присутствующих.

- Ну, что ж... подытожим, - медленно произнёс он. - Что мы имеем... Имеем три версии. Первая - жена Хагерта. Маловероятная, конечно, но отработать её надо. Ещё раз проверьте показания подруги Марины Львовны. Возможно, есть свидетели возвращения её автомашины в отель и выезда из него после убийства...

Галев кивнул.

- Вторая версия - Сальников. Очень даже интересная... Он говорит, что был звонок, но связь прервалась. Но обычно, в таких случаях перезванивают сразу. В его случае это произошло значительно позже, как я понял. Может и не перезвонил сразу, что разговор всё-таки состоялся. Именно с Хагертом. Надо проверить продол-жительность первого звонка и тряхнуть официантов. Займитесь этим...

- Есть.

Майданов задумчиво уставился на следователя:

- Найти бы этот чёртов телефон... Ну, да ладно... Третья версия, значит - некто, кого знал портье, и кто, возможно, имел отношения с постояльцами отеля. Навести справки обо всех возможных соучастниках - Янковском, Диком, этом профессоре и, в особенности - Фральцеве. Может, ты и прав, Галев, где-то да что-то и выскачет... И мотив... Уж, больно загадочны эти цифири! Виктор Петрович, - обратился Майданов к капитану Косову. - Внимательно изучи бумаги... Возможно, что-то и укажет на существование таинственного сейфа... или сундука, чёрт бы его побрал...

Оперативники заулыбались.

- Понял, товарищ подполковник!

Майданов вновь задумался.

- Если он, конечно, существует, значит, все версии ревности отпадают... Василий Иванович, хорошенько простучите кабинет. Может этот тайник у нас под носом...

- Сделаем, Степан Никифорович, - заверил Галев, чувствуя, что совещание подходит к концу. Но начальник, словно вспомнив главное, неожиданно спросил:

- Так. А, с ноготком что?

Галев машинально вытащил из кармана мундштук и сунул его в рот.

- Да, брось ты этот курительный 'онанизм', - незлобно заметил Майданов. - Так, что с ноготком?

- Простите... - Майор вернул мундштук на прежнее место. - Может 'разведка боем'? Проверили, так сказать, не в сейфе ли то, что искал преступник.

- Вот, вот, и я об этом! Значит, сообщником вполне могла быть и женщина, прежде всего та, которая ведала о коде сейфа. Получается, и ходить далеко не надо... Знаешь, что? Начни-ка, пожалуй, с Тарцевой и горничной... как её?

- Тарасенко.

- Вот, с неё - прежде всего. Кто мог знать код - так это она!


Глава XVI


Свидетели и подозреваемые


Весь следующий день майор Галев работал по двум главным подозреваемым - Марине Львовне Хагерт и Сальникову. День выдался хлопотный. Пришлось выезжать в посёлок В. - опрашивать очевидцев приезда туда жены Хагерта, потом возвращаться и работать с официантами, обслуживавших Сальникова в день убийства, затем вновь допрашивать уже его самого... И главное - результат был удручающий: обе версии, изложенные вчера Майданикову, рассыпались на глазах. Во-первых, не только Лариса Маркова - подруга Марины Львовны, но и целый отряд бабушек-старушек, днями просиживающих у подъезда её дома, уверенно показали, что в момент убийства жена Хагерта, Марина Львовна, находилась у подруги. Значит, версия её возвращения в офис и последующей за этим 'разборки' с мужем, мягко говоря, не выдерживала критики. Во-вторых, нечто подобное произошло и с причастностью к убийству Сальникова: не только официант, обслуживавший его в тот вечер, но и метрдотель, и другие официанты смены подтверждали, что из бара тот отлучался лишь на час - тогда, когда Хагерт был уже мёртв. Запомнился же тем, что без закуски, вылакал целую бутылку виски...

Думая об этом, Галев вздохнул: 'Чем меньше версий - тем ближе к истине, - мысленно успокоил он себя, - Отрицательный результат - тоже, как говориться, результат. Только теперь надо хорошенько подумать... Так, что - думай майор, думай...'.

Он прошёл к окну кабинета, постоял, вглядываясь в даль вечернего бирюзового моря, и с тоскою подумал, что давно уже не выходил с сыном на рыбалку... Но, тут же отогнал мысль: 'Все потом, Галев! Сейчас - работать!' Он отвернулся, скинул пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и, достав из портфеля папку, прочел: 'Дело ?665 по статье 105 УК РФ - убийство Хагерта Мартина Марковича'.

Галев любил работать вечерами, когда ни подчинённые, ни начальство не досаждают, можно сосредоточиться и спокойно поразмыслить над криминальными шарадами. Правда, выдавались такие вечера не часто. Обычно, убойный отдел гудел допоздна как встревоженный улей. Но оттого, видимо, и нравилось эти минуты, что бывали редки - именно тогда думалось особенно хорошо и на ум приходили самые верные решения...

Галев сел за стол, разложил перед собой папку с делом, достал чистый лист бумаги и задумался.

Итак, все надо начинать сначала. До сегодняшнего вечера имелось три версии: убийцей могли быть Марина Хагерт, Сальников и кто-то посторонний. Жена убитого и этот Сальников, как свидетельствуют факты - вернее всего ни при чем. У каждого из них имеются алиби: в момент убийства Хагерта и Янковского они в отеле быть не могли. Как, впрочем, и отдыхающие и сотрудники...

Галев запустил пятерню в шевелюру: 'Факт, не могли!, - подумал он. - Кто же тогда? Посторонние? Как на них выйти?'

Из опыта он знал - зацепка лежит в картине преступления. Надо только восстановить все события убийства, в точной последовательности, не упуская ни одной детали. Майор взял в руки карандаш. Итак, все началось с потери Мариной Львовной телефона...

Он быстро написал: 'Телефон', обвёл слово карандашом, но тут же зачеркнул: 'Почему же именно с этого?.. Пожалуй, сначала, всё-таки, была связь с неким мужчиной... - он почесал карандашом висок. - О нем Марина Львовна говорить отказалась... Почему? Чтобы не вызвать ревность у мужа? Но это уже не актуально... Значит что-то в их отношениях было такое, что требовалось скрыть: либо она стыдилась этой случайной связи, либо выгораживала своего инкогнито, скрывавшего связь с замужней женщиной... А, может, банально не желала огласки отношений с тем, кого знал муж?.. '

Галев вытащил из кармана пиджака мундштук, сунул в рот, несколько раз вдохнул воображаемый аромат табака и рядом с вычеркнутым словом, написал: '1. Мужчина'. Помедлив, поставил знак вопроса: 'Судя по сообщению, посланного с её телефона, это был, конечно же, Сальников... - подумал он. - Ведь парня не удивило приглашение Марины прийти в офис... Да, и Хагерт его знал... Возможно, знал и кто-то ещё, кто был уверен, что тот непременно откликнется на приглашение...'

Рядом со словом 'Мужчина' Галев старательно вывел: '= Сальников?' и вновь обвёл написанное карандашом.

Внезапно в голову пришла шальная мысль: что если Марина Львовна задумала покончить с мужем руками Сальникова? Преступный сговор, так сказать? Этим и объясняется молчание... 'Нет... - возразил себе Галев и вынул все ещё торчавший в зубах мундштук. - Мотив не проглядывается... Не могли же они, в самом деле, сговориться на 'мокруху' после двух недель знакомства... Кроме того, даже если и был сговор, то они не убивали, факт...'

Галев взял в руки 'Дело'. Полистав, нашёл протокол допроса Марины Хагерт, положил папку перед собой и стал читать...


Из показаний Хагерт Марины Львовны


'...Вопрос:

- При каких обстоятельствах вам стало известно об убийстве вашего мужа - Хагерта Мартина Марковича?

Ответ:

- О смерти мужа мне сообщила подруга, Лариса Маркова. Ей позвонили из милиции. Я в это время находилась у неё на квартире, в посёлке В.

Вопрос:

- Ваш мобильный телефон был отключен. По какой причине?

Ответ:

- Я оставила его в отеле.

Вопрос:

- Вы его забыли?

Ответ:

- Можно сказать и так.

Вопрос:

- С вами связались в шесть тридцать утра. В какое время вы приехали к ней, и в связи с чем, вы ночевали на её квартире?

Ответ:

- На квартиру Марковой я приехала около восьми часов вечера. Точнее сказать не могу. Исхожу из того, что к семи часам нас с мужем пригласили на юбилей. Я собиралась во флигеле отеля, где проживаем, и очень торопилась: мы опаздывали. Мартин ожидал меня в своём офисе, в соседнем домике. Наверное, вначале восьмого он неожиданно вошёл ко мне в комнату. У нас произошла ссора, после чего я покинула отель, решив некоторое время пожить у подруги. До посёлка, где она живёт, ехала минут сорок.

Вопрос:

- Из-за чего вы поссорились?

Ответ:

- Когда Мартин вошёл в комнату, в руках он держал мой мобильный телефон. В нём были номер телефона одного мужчины и SMS-переписка с ним. Началась неприятная разборка.

Вопрос:

- Кто этот мужчина? Муж его знал?

Ответ:

- Да. Но с этим человеком у меня были только деловые отношения. Отелем фактически руковожу я, поэтому вынуждена общаться со всеми, кто, так или иначе, с ним связан.

Вопрос:

- Речь идёт о мужчине, работающем в отеле?

Ответ:

- Это не имеет значения. Он здесь ни при чём.

Вопрос:

- У вас часто возникали ссоры на почве ревности?

Ответ:

- Да.

Вопрос:

- Вы не допускаете, что убийство вашего супруга могло стать результатом разборки между ним и мужчиной, к которому он вас приревновал?

Ответ:

- Нет. Мартин не стал бы устраивать 'разборки'.

Вопрос:

- Как ваш телефон оказался у мужа?

Ответ:

- Не знаю. Телефон за день до этого я потеряла. Возможно, что Мартин его нашёл.

Вопрос:

- После того, как вы уехали, телефон оставался у Мартина Марковича?

Ответ:

- Да.

Вопрос:

- Муж знал, куда вы уехали?

Ответ:

- Думаю, он догадался. Подругу я навещала часто.

Вопрос:

- Супруг не пытался связаться с вами или с Ларисой Марковой?

Ответ:

- Нет.

Вопрос:

- Подобное случалось с вами раньше?

Ответ:

- Бывало, мы ссорились, но я никогда по этой причине не покидала отель.

Вопрос:

- Почему уехали на этот раз?

Ответ:

- Он ударил меня по лицу.

Вопрос:

- На ваш взгляд, убийство может быть связано с профессиональной деятельностью Мартина Марковича?

Ответ:

- Не думаю. По крайней мере, он не говорил, что ему кто-нибудь угрожал или с кем-нибудь он враждовал.

Вопрос:

- Кроме гостиничного, муж имел другой бизнес?

Ответ:

- До нашей свадьбы он занимался антиквариатом...'.


Галев поднял глаза, и некоторое время сидел неподвижно. Он хорошо помнил Марину Хагерт в момент допроса: одета во все тёмное, лицо бледное, с покрасневшими от слез глазами, в фигуре чувствуется напряжение, в руках - голубой носовой платок. Никакого сомнения - она искренне переживала потерю супруга, хотя и держалась с достоинством... Галеву вдруг стало ясно, что о Сальникове, она ничего не скажет. Хотя бы потому, что, наверняка, считает себя виновной в смерти мужа: именно об отношениях с ним стало известно Мартину из телефона, вольно или невольно ставшего причиной трагедии... Но как телефон оказался в руках Хагерта?

Он вновь отодвинул папку в сторону и, взяв карандаш, сделал ниже ещё одну запись: '2. Утерян телефон'. Карандаш в руке замер: И всё-таки, как телефон был утерян - случайно или нет? Разве не странно, что телефон принесли именно Хагерту. Словно бы знали, что тот ревнив и подозрителен по отношению к жене, словно хотели либо угодить бизнесмену, либо 'насолить' его супруге... В любом случае, Хагерту этот человек был хорошо знаком...

'Кошки-мошки'! - вдруг мысленно воскликнул Галев фразой Майданова. - Что, если Хагерт действительно сам организовал кражу? Даже проще - сам выкрал телефон?' Однако, подумав, майор от мысли отказался: трудно тогда понять, почему Хагерт закатил скандал не сразу после обнаружения пропажи, а только через день... 'Может потому, что именно в этот день и нашёл его у себя, в кабинете? Может никто телефон и не приносил, и не было никаких посторонних?' Галев покачал головой: женщина, по роду занятия не мыслившая себя без мобильной связи, давно бы его там нашла...

Галев постучал пальцами по столу. Итак, что получается? Телефон принёс Хагерту кто-то из ему знакомых - это раз. Хагерт читает оставшиеся в трубке сообщения и бросается к жене - два... Следовательно, принёсший мобильник человек, все ещё остаётся в офисе - три... Вот так... Возможно, именно он и пырнул хозяина ножом, спустя некоторого времени? 'Но Данилина никого не видела, - возразил он себе. - Хотя... Возможно, преступник зашел в офис до её появления во дворе отеля... Тогда это должен был видеть портье, Янковский... Но Янковский мертв...'

Внезапно майора осенило: 'Однако, Данилина не видела так же, чтобы кто-то и выходил из офиса!'

Галев уткнулся в 'Дело'.


Из показаний Светланы Данилиной


'...Вопрос:

- Кем вам приходится Григорьева Юлия Александрова?

Ответ:

- Она моя мать.

Вопрос:

- Значит, вы носите фамилию отца?

Ответ:

- Да. Мой отец - Данилин Вячеслав Владимирович. Проректор института. Он недавно умер.

Вопрос:

- Вячеслав Владимирович был женат на вашей матери?

Ответ:

- Нет.

Вопрос:

- Родители проживали в 'гражданском браке'?

Ответ:

- Нет. Впервые они встретились на юге, в санатории, лет двадцать назад. Что я существую, отец узнал, когда мне исполнилось четыре года. С тех пор он часто навещал нас и поддерживал материально. Но вместе мы никогда не жили. Отец любил меня. Я тоже. Отчётливо это поняла после смерти матери, три года назад.

Вопрос:

- Что вы знаете об отношениях отца с Хагертом Мартином Марковичем?

Ответ:

- Об этом мне ничего не известно. Мартина Марковича я видела только два раза, во время прогулок с отцом. Один раз он был с женой.

Вопрос:

- Тем не менее, вы приехали в отель 'Лазурный Дельфин' по приглашению Хагерта?

Ответ:

- Да. Сразу после похорон отца, Мартин Маркович позвонил мне и предложил провести лето в его отеле. Не знаю, откуда он узнал мой телефон. Я сначала отказалась, но, потом дала согласие, при условии, что со мной приедет Костя Сальников.

Вопрос:

- Как долго и в каких отношениях вы состоите с Константином Сальниковым. Чем он занимается?

Ответ:

- Около года мы состоим в 'гражданском браке'. Костя окончил институт физической культуры. Сейчас работает в казино, охранником.

Вопрос:

- Чем занимаетесь вы?

Ответ:

- Учусь на историческом факультете университета.

Вопрос:

- Что вы делали в день убийства Хагерта Мартина Марковича?

Ответ:

- В тот день мы отмечали день рождения Михаила Михайловича. В половине седьмого вечера собрались в фойе отеля. Потом все пошли в ресторан 'Прибой'. По просьбе девочек - детей Тарцевых и Диких - я осталась ожидать их у бассейна. Девочки вышли, где-то, через тридцать или сорок минут. С ними я и пришла в ресторан. В отель все вернулись, примерно, к часу ночи.

Вопрос:

- Кто ещё оставался в отеле, кроме вас и девочек?

Ответ:

- Из тех, кого видела - портье, Мартин Маркович и его жена Марина Львовна. Ещё раньше покинули отель две женщины - горничная и официантка.

Вопрос:

- При каких обстоятельствах вы выдели Хагерта и его жену?

Ответ:

- Примерно, через пять-десять минут, как я осталась одна, из офиса вышел Мартин Маркович и прошёл во флигель. Минут через десять оттуда выбежала Марина Львовна. Она села в автомобиль и уехала. Следом вышел Мартин Маркович и вернулся в офис. Вскоре вышли девочки, и мы отправились в 'Прибой'.

Вопрос:

- Каково, на ваш взгляд, было состояние супругов? Они выглядели взволнованными?

Ответ:

- Точно я не могу сказать. Офис от бассейна скрывают высокие кусты. Я видела только их головы. Но Марина Львовна к машине подошла быстро, почти бегом.

Вопрос:

- Кроме вас и девочек, кто ещё опоздал в ресторан?

Ответ:

- После нас пришёл Дикой. Он принёс подарок Михаилу Михайловичу. К концу вечера появился Костя.

Вопрос:

- В какое время пришёл Сальников?

Ответ:

- Точного времени не знаю. К концу вечера.

Вопрос:

- Как он объяснил своё опоздание?

Ответ:

- Сказал, что засиделся в баре.

Вопрос:

- Что-нибудь было необычного в его поведении?

Ответ:

- Мне трудно об этом говорить. Он был пьян. Таким я его никогда не видела. Между ним и Тарцевым произошёл конфликт. Тарцевы вскоре ушли. Ушёл и Константин.

Вопрос:

- Чем был вызван уход Сальникова? Конфликтом с Тарцевыми?

Ответ:

- Нет. У него была назначена какая-то встреча.

Вопрос:

- С кем?

Ответ:

- Не знаю. Он мне не сказал. Ему пришло сообщение на телефон, и он ушёл. В номере не ночевал. Он вообще отказался мне что-либо объяснять.

Вопрос:

- Из-за чего у Сальникова произошёл конфликт с Тарцевым?

Ответ:

- Не знаю.

Вопрос:

- Когда вы вернулись в отель, портье находился на месте?

- Ответ:

- Нет. Но через открытую дверь служебной комнаты доносилась музыка.

Вопрос:

- Вам не показалось это странным?

Ответ:

- Тогда - нет... 'Значит, никого, кроме рассорившихся супругов, Данилина около офиса не видела... - Галев отодвинул папку. - И, всё-таки, кто-то в это время в кабинете Хагерта был... Факт! Ведь при ней никто вслед за Мартином не выходил. Во дворе девушка находилась и в момент его возвращения в офис, уже после ссоры и отъезда жены...'

Галев опёрся спиной на стул и почему-то подумал о Данилиной: 'Странная молодёжь... Встречаются случайно, живут черт знает каким браком, на глазах изменяют друг другу... А эта дурнушка ещё ставит условие: приеду только с Костей... Любит, что ли? Странная любовь... Хотя - любовь зла... - Майор встряхнул головой и придвинулся к столу. - Однако, вернёмся к делу... Что же мы имеем?'

Он поднял карандаш и записал в столбик:

'3. Некто Х. передает телефон М.М.

4. М.М. выходит и направляется во флигель. Некто Х. остаётся в офисе.

5. Ссора супругов.

6. М.М. возвращается в офис'.

Галев задумался. Итак, все теперь разворачивается в кабинете офиса. Но, что именно? Понятно, что произошла ссора и короткая борьба. Это, пожалуй, установлено более или менее точно. Однако, чем вызвана ссора, и сколько их было, этих посторонних? Судя по найденному ногтю - двое. Мужчина и женщина. По крайней мере, один из них знаком хозяину офиса и... Янковскому. Мужчина расправляется с Хагертом, затем с портье, а женщина зачем-то щупает сейф, оставляет на нем отпечатки и ломает ноготь... Однако, сейф не вскрывали, ничего не пропало... Занятно...

Галев встал, отодвинул стул и прошёл к окну. За стеклом уже светило вечернее солнце - большое и мутное, повисшее у самого горизонта. Воздух теперь казался гуще, предметы - контрастнее, кипарисы, частоколом торчавшие на фоне сверкающего моря, отбрасывали длинные тени, достигавшие близлежащей ограды... Однако, всего этого майор не замечал: что-то жало его в этой подкупающей простоте: ноготь - следовательно двое: мужчина и женщина... В общем-то, Майданов прав - надо было сразу снять отпечатки пальцев у Тарцевой и Данилиной... Если найти женщину - раскрыть сообщника не составит труда. Но вряд ли этой женщиной окажется Тарцева или Данилина - у них алиби. Обе с девятнадцати до часу ночи находились в компании отдыхающих. Так что, в отношении их дактилоскопия наверняка даст отрицательный результат. Значит, остаётся одно - посторонняя женщина и посторонний мужчина... И кто-то из этой пары был хорошо знаком Хагерту и портье...

'Завтра необходимо составить список знакомых, - мысленно заключил Галев. - Изучить все имеющиеся в офисе и флигеле бумаги, ещё раз допросить Марину Львовну... Это, во-первых... Во вторых... Что, во-вторых?.. - В руках следователя вновь появился мундштук, и он задумчиво поднёс его к губам. - Во-вторых, надо поспрашивать персонал отеля. Быть может, кто и знает дамочку с перламутровыми коготками... Хотя, - майор невесело усмехнулся, - женщины меняют расцветку пальчиков чуть ли не каждую неделю...'.

Он почему-то вспомнил худенькую, похожую на подростка горничную, которая накануне убийства убиралась в кабинете Хагерта, отошёл от окна и, приблизившись к столу, стал листать 'Дело': 'Кажется, Тарасенко... Оксана...'. Галев нашёл протокол и стоя побежал глазами по строчкам.


Из показаний Оксаны Тарасенко


Вопрос:

- При каких обстоятельствах вам стало известно об убийстве Хагерта Мартина Марковича?

Ответ:

- В половине пятого утра мне позвонили из милиции и сказали, чтобы я срочно приехала в отель. Тогда-то и узнала про Хагерта и Янковского. Меня спросили, где может находиться Марина Львовна. Я сказала, что у неё в соседнем посёлке есть подруга. Потом попросили разбудить профессора из пятого номера.

Вопрос:

- Чем вы занимались в день убийства с восемнадцати до двадцати двух часов?

Ответ:

- В тот вечер ужин в 'Дельфине' отменили, потому что все проживающие в отеле уходили на день рождения одного из отдыхающих, кажется, Фральцева. Поэтому с разрешения Веры Ивановны Михайловой - нашей начальницы, мы с Галиной Викуловой - официанткой, ушли из отеля раньше обычного, примерно без двадцати семь. По дороге я заглянула на рынок. Домой пришла около восьми.

Вопрос:

- Кто из сотрудников оставался в отеле?

Ответ:

- Вера Ивановна, отдав распоряжения на утро, вышла раньше, наверное, на полчаса. Так что, в отеле оставался только портье - Олег Янковский.

Вопрос:

- Что вы знаете о нем?

Ответ:

- Хороший, скромный мужчина, нравился Галине. В отеле работал около двух лет. Говорили, его привёз из Москвы сам Мартин Маркович. Там Олег вроде бы работал часовщиком. Хагерт поэтому его и пригласил, чтобы он присматривал за коллекцией часов. Мартин Маркович вообще по-особому относился к Олегу, часто брал с собой в Москву. Последний раз они выезжали туда месяц назад.

Вопрос:

- Какова, на ваш взгляд, причина убийства Янковского и Хагерта?

Ответ:

- Откуда мне знать? Олег - скромный был. Мартин Маркович - порядочный человек. Ко мне относился хорошо, хотя в дела отеля не вникал. Всем руководит его жена - Марина Львовна.

Вопрос:

- Что вы можете сказать о ней?

Ответ:

- Тоже ничего плохого. Красивая женщина и руководитель хороший. Мартин Маркович очень любил её.

Вопрос:

- Хагерт был ревнивым?

Ответ:

- Не знаю. Но видно было, что Мартину Марковичу не нравилось, когда она общалась с мужчинами, даже знакомыми.

Вопрос:

- Марина Львовна встречалась с кем-нибудь из мужчин чаще других? К примеру, из отдыхающих в отеле?

Ответ:

- Не знаю.

Вопрос:

- В ваши обязанности входит уборка в кабинете Хагерта?

Ответ:

- Да, если моя смена.

Вопрос:

- Когда вы в последний раз убирались в офисе и где брали ключи от офиса?

Ответ:

- Последний раз убиралась в день убийства. Ключи брала у Марины Львовны - они всегда хранятся у неё. Она же, обычно, и проверяет уборку, так как Мартин Маркович сердился, когда где-нибудь находил пыль. Правда, в тот день она не проверяла, не успела: приехала только к обеду. Они собирались куда-то, и Марина Львовна стала готовиться. Мартин Маркович приехал около пяти часов вечера. Я в это время шла к Вере Ивановне на совещание. Он пошутил со мной, спросил как дела.

Вопрос:

- Во время уборки вы заметили в кабинете чего-нибудь необычного? Может, видели в отеле посторонних людей?

Ответ:

- Посторонних не было. Все было как обычно.

Вопрос:

- Вы могли бы сказать, кто из знакомых Хагерту женщин носили накладные перламутровые ногти?

Ответ:

- Всех его знакомых не знаю. В отеле же такие ногти видела у Светланы из шестого номера и у жены банкира - Александры Олеговны...' Галев некоторое время стоял, не сводя глаз с последнего листа протокола, затем опустился на стул. 'Как же я сразу не обратил на это внимания? - посетовал на себя он. - Кажется, эта Оксана сообщила не мало: прежде всего, что Мартин Маркович 'шутил'. Значит, до возвращения в отель он о телефоне ещё не знал... Вернулся же он около пяти... Кроме того, ключи от офиса находились у Марины Львовны, а посторонних она не видела... Данилина же вышла во двор где-то без четверти семь. Следовательно, эти неизвестные мужчина и женщина вошли в кабинет в промежутке между пятью и без четверти семи часов вечера... И, если по обыкновению Тарасенко прибралась в кабинете тщательно, то ноготок у сейфа сломали также где-то после пяти часов... Но были они вместе или женщина оказалась в офисе позже, независимо от мужчины? Может, и мужчины-то не было? - Лоб Галева покрылся испариной. - Стоп! Надо все по-порядку...'

В голове быстро выстроились варианты события. Вариант первый: сообщники - мужчина и женщина - вошли в кабинет Хагерта вместе или даже по отдельности, но зная друг друга. В этом случае, убийство, вероятнее всего, совершается ими из-за чего-то, что связано с сейфом, но который они открыть не сумели...

Второй вариант Галев отбросил сразу: женщина, не имеющая никакого отношения к преступнику, не могла появиться в офисе до его встречи с Хагертом - ковыряться у сейфа в присутствии хозяина было бы невозможно.

Вариант третий - незнакомка теряет ноготь после совершенного кем-то убийства. Её цель - сейф. И что-то в сейфе является настолько важным для неё, что не останавливает даже истекающий кровью труп... Однако, подумав, Галев отказался и от этой версии: без помощи портье на территорию отеля она войти бы не смогла. Но Янковский к тому времени, вероятно, сам был мёртв. Не подходит...

Вариант четвёртый заставил майора задуматься надолго. Что, если никакого мужчины не было, а была только женщина - сильная, расчётливая, коварная... Именно она приносит утерянный телефон Хагерту, ссорит супругов, затем сама ссорится с хозяином и в короткой потасовке прокалывает ему брюхо. Потом обшаривает сейф, не сумев его открыть, и в завершение - тщательно убирает следы своего присутствия, кроме одной случайно оставленной улики - накладного ногтя, убивает Янковского и посылает эсэмэску Сальникову с ею принесённого же телефона...

Галев саркастически покачал головой: 'Не слишком ли много для одной, пусть даже сильной, расчётливой и коварной... Получается, не дама, а сумасшедший спецназовец. Нет, пожалуй, неправдоподобно, хотя... возможно... Что же тогда?..'

Он вновь придвинул к себе лист бумаги и рассеянно записал:

'7. Ссора между М.М. и незнакомцами (мужчина и женщина).

8. Потасовка и убийство М.М. (мужчина?).

9. Попытка открыть сейф (женщина ломает ноготь).

10. Сокрытие улик (мужчина и женщина)'.

Поставив точку, Галев прочёл написанное и скривил лицо: 'Одно хождение по кругу... Вопросов больше, чем ответов...'

И, действительно, получалось, что сообщников впустили в отель по распоряжению Хагерта. Значит, он знал кого-то одного из них, по крайней мере. Это понятно. Но также кого-то из них знал и Янковский, угощавший преступника 'Хересом', а сами они хорошо знали об отношениях Марины Львовны и Сальникова. Что же это за парочка? Из числа постояльцев отеля? Но все семейные пары находились в ресторане. Значит, опять же - посторонние, но как-то связанные с кем-то из отдыхающих 'Дельфина'. С кем именно? Из одиночек в отеле только Фральцев... Он устроил день рождения... Из опоздавших в ресторан - подозрительно помят Дикой, как показал профессор. Кстати, Зеленин что-то нёс о дневнике француженки... О всех сделан запрос в Москву...

Галев от неожиданности вздрогнул: в кармане противно задребезжал мобильник. Он быстро, желая поскорее избавиться от раздражающих звуков, вытащил трубку, нажал кнопку и недовольно рявкнул:

- Слушаю!.. Чего? Дактилоскопия? И, что? Я же сказал - сегодня! Сколько времени?

Майор посмотрел на часы - десять вечера. 'Однако засиделся...' - подумал он и, поднявшись из-за стола, вновь поднёс трубку к уху:

- Вовремя надо делать!.. Ладно, завтра чтоб пальчики были у меня на столе!.. Хорошо, я сам буду в отеле...


Из записок Питера Грина


'14 августа 1858 г. Индия. Бомбей. С тех ужасных событий минуло несколько недель. Своим чудесным спасением я обязан ни кому-нибудь, а старику-брахману, которого я впервые разглядел у своей палатки в ночь посещения меня Чарльзом Хардманом. Убеждён - тому самому, которому (о боже!) майор Кроувль отсёк голову! Возможно, я тронулся рассудком, но, видит бог, это именно так! Каким образом произошло воскрешение старика, я не знаю. За время наших блужданий по джунглям монах не проронил ни слова, а всё мои вопросы к нему лишь тонули в таинственных звуках индийского леса. Я уже решил, что обознался самым наиглупейшим образом, поскольку в отличие от умерщвлённого на моих глазах старика, этот был явно глухонемым. Однако, я ошибался: когда мы неожиданно вышли к неизвестно откуда взявшейся дороге, он вдруг тихо, но внятно произнёс по-английски: 'Лучше молчать...'. Смысл фразы даже не успел дойти до моего сознания, как заговоривший немой исчез.

Я так и остался стоять посреди лесной тропы, изумлённо размышляя над происшедшим. Постепенно ко мне пришло понимание того, что монах тысячу раз прав: следует молчать о случившемся. В сложившихся обстоятельствах, трудно доказать кому бы то ни было, что я - ассистент сэра Чарльза - не причастен к задуманной им авантюре со столь печальными последствиями, что не я, единственный свидетель трагедии, организовал похищение индусской святыни... Кроме того, не скрою, я настолько был потрясён происшедшими на моих глазах ужасами, что не испытывал ни малейшего желания встречаться с кем-либо, знавшим об экспедиции, ни тем более - говорить с кем бы то ни было о её судьбе. Была ещё одна причина молчать - артефакты Хардмана, которые при обнародовании могли бы с лёгкостью стать доказательствами моей виновности в гибели профессора. Даже теперь, ожидая в бомбейском порту свой корабль, я со страхом думаю о возможном разоблачении, которое если ещё не произошло, то, вероятнее всего, по причине секретности, с которой экспедиция была предпринята: о ней мало кто знал. Однако, происшедшая в джунглях трагедия столь поразила моё сознание, что не могу не изложить увиденное на бумаге, чтобы ни исповедоваться хотя бы перед самим собой...

29 июля 1858 г. После того, как на глазах у всех бедный профессор упал навзничь, орошая кровью обезглавленное тело монаха, сопровождавшие нас индусы, даже некоторые сипаи, с ужасом побросали свои ноши и бежали в джунгли. Кроувля это нисколько не смутило. Он небрежно вытер рукавом кровь с клинка, вложил саблю в ножны и хладнокровно распорядился убрать тела и ставить палатки. От его зловещего спокойствия меня охватил страх. Я не на шутку испугался за свою жизнь: для этого изверга я стал неугодным свидетелем. На удивление, Кроувль прошеёл мимо, даже не взглянув, мерзко, сквозь зубы, приказав шедшему следом капитану снести вещи профессора к нему в палатку.

И все же, я отчётливо понимал, что рано или поздно участь бедного сэра Чарльза не минует и меня. Но куда бежать? Мрачной стеной нас окружали непролазные джунгли, в которых я непременно бы сгинул. Единственное, что я мог предпринять - укрыться в палатке и постараться не попадать на глаза злодею. Вооружившись пистолетом, я стал ждать ночь. И чем дольше ждал, тем больше думал о судьбе профессора. Было очевидно, что он стал жертвой неожиданно охватившей его алчности. Поглощённый ею, ученый легкомысленно связался с людьми жестокими и столь же алчными. Ведь подсознательно он понимал это! Он предчувствовал, что все может обернуться трагедией! Потому и передал мне этот проклятый тубус - 'ключи от счастья'... Я даже горько усмехнулся - фраза теперь отдавала чёрным юмором...

Неожиданно я вспомнил и последние слова профессора: 'Не посмеешь! У тебя нет ключа!'. 'Что он имел в виду? - подумал я. - Ключи от той золотой вещи, стоявшей две человеческие жизни?'. И ужаснулся: эти 'ключи' теперь у меня! А они их ищут! Неслучайно же майор, как разбойник, перетряхивает сейчас вещи ученого! При этой мысли я схватил висевший на боку чехол и вытряхнул содержимое на топчан...

В тубусе Хардмана оказалась золотая печатка с изображением Брахмы и небольшой свиток с текстом на санскрите. Текст содержал набор выдержек из пуран, смысл которых я сначала не понял. Я прочитал текст ещё раз, потом ещё, пытаясь понять, что в нем может служить 'ключом' к разгадке происшедшей трагедии. И вдруг меня осенило! Проверяя догадку, я вновь впился глазами в строки, но в это время распахнулись полы палатки. Подскочив от неожиданности, я развернулся, и чуть было не выстрелил...

- Осторожно, Питер! - вскрикнул опешивший лейтенант. - Это я, Генрих! Зашёл, покормить вас...

В руках Деликтона дымился котелок. Я поспешно набросил подушку на разложенные на топчане вещи.

- Извините, Генрих... Проходите...

Деликтон поставил на походный столик горячую посудину:

- Черт возьми, Питер, вы чуть не подстрелили меня! Впрочем, - добавил он, - я вас понимаю... Вы позволите? - Он придвинул

стул и сел. - Не бойтесь. Этим мясникам сейчас не до вас: Кроувль и Гелихард заперлись в палатке и о чем-то не очень любезно толкуют... Я, было, сунулся туда - они грубо вытолкали меня вон. - Лейтенант устало вздохнул. - Ужасный случай... Признаться, Питер, я ошеломлён! Непременно, по возвращению в полк, доложу обо всем рапортом. За тем и ходил к майору... Но не беспокойтесь - нас двое! Я не оставлю вас...

Деликтон бросил взгляд на подушку и спросил:

- Что вы там прячете, Питер?

- Так, ничего, - смутился я, чувствуя себя неловко после слов поддержки. Теперь, в этом ставшем в одночасье враждебным лагере я был не один! Откинув сомнения, я решил посвятить друга в тайну своего открытия.

- Вы хотя бы поняли, что здесь произошло? - таинственно спросил я.

- Как не понять. Из-за какой-то шкатулки убили двух людей! Мерзавцы! Мало того, что лишили жизни ни в чём неповинного индуса, так ещё прикончили своего...

Кулаки юноши сжались.

- Вы верно сейчас выразились, Генрих, - воодушевился я. - Это действительно была шкатулка!

Деликтон поднял глаза.

- Да! - воскликнул я. - Самая обыкновенная шкатулка, хотя, вероятно, золотая! Я только сейчас догадался. Видите ли, Генрих, сэр Чарльз, по-видимому, нашёл древний текст. Вернее, думаю - два текста. Один с описанием местонахождения этой вещицы: благодаря нему мы и оказались здесь...

Генрих перебил:

- ...который, я только что, кажется, видел у Кроувля... А, второй?

- Второй текст - своеобразный 'ключ' к шкатулке! А в шкатулке - то, из-за чего и разыгралась трагедия! Предполагаю, это алмаз, если я правильно понял текст...

Глаза юноши странно загорелись.

- Алмаз? 'Ключ' от алмаза? И этот 'ключ' сейчас... под подушкой?

Я кивнул:

- Хардман передал мне незадолго до этого...

- И, в чём же состоит 'отмычка'? - отчего-то перешёл на шепот Деликтон. - Можно взглянуть?

В нерешительности я коснулся подушки.

- В общем-то, можно...

Достать загадочный предмет профессора не успел: у палатки послышалась возня, я вновь схватился за пистолет и мы замерли. Встревоженный голос солдата позвал:

- Господин лейтенант! Вы здесь?

- Здесь! - не сразу отозвался Деликтон. - Что стряслось, Джон?

- Господин лейтенант, они, кажется, дерутся на саблях!

- Кто они? Зайди!

В палатку просунулась голова стрелка.

- Сэр, майор Кроувль и капитан бьются на саблях!

Деликтон вскочил.

- Где?

- Прямо в палатке господина майора! Как бы ни было беды!

Лейтенант бросился к выходу. За ним, позабыв об опасности, кинулся и я, но, опомнившись, вернулся и быстро закинул свиток и печатку под одеяло...

Когда я, не осознавая всей опрометчивости своего поступка, влетел в палатку злодея, трагедия уже разыгралась. Генрих, тяжело дыша, стоял в двух шагах впереди от меня. Слева, на освещённой фонарём кушетке, лежал истекающий кровью майор Кроувль, прикрывая рукою сочившуюся на груди рану. Справа, с обнажённой саблей в руке, словно приготовившийся к прыжку зверь, свирепо сверкал очами Гелихард. Его левая рука прижимала к груди куб, уносящий, как кровожадный бог, один за другим человеческие жизни. Деликтон и капитан, выжидающе смотрели друг на друга. Напряжение росло. Внезапно, Гелихард, дико прорычав, выставил вперёд клинок и бросился на лейтенанта. В то же мгновение раздался выстрел: впопыхах я даже не заметил, что у бедра Деликтон сжимал пистолет. Капитан рухнул к ногам Генриха как подкошенный.

Дальше произошло невероятное: мой верный Генрих подскочил к распластавшемуся на полу телу, подхватил лежавший у изголовья Гелихарда куб и, выпрямившись, медленно навёл ствол на меня. Я не сразу понял, что он затеял: мозг отказывался верить глазам.

- Что это значит, Генрих? - с изумлением спросил я.

- Отойдите, Питер, - неожиданно сквозь зубы прошипел Деликтон. Его лицо стало страшным, холодные глаза засверкали пугающей решимостью, а рука медленно поднесла пистолет к моим глазам.

- Эта вещь всем мутит разум, Генрих, - осторожно произнёс я. - Пророчества, кажется, сбываются... Вы сейчас убили человека...

- Отойдите, Питер, - зловеще повторил лейтенант и взвёл курок.

Я сделал шаг в сторону. Деликтон опустил пистолет, одним прыжком нырнул под полу палатки и исчез в уже окутавшей лагерь мгле. Я облегченно выдохнул и только тогда почувствовал мелкую дрожь в коленях. Внезапно, позади, послышались хлюпающие звуки. Я обернулся: на кушетке захлёбывался хлынувшей изо рта кровью Кроувль...

Смолк он так же внезапно. Я осторожно приблизился и с омерзением заглянул в остекленевшие глаза майора. Вдруг, казалось, безжизненно свисающая рука Кроувля словно клещами схватила моё левое запястье. Меня охватил ужас. Я остервенело попытался освободиться, но тщетно! Внезапно, его посиневшие губы, испуская кровавые пузыри, зашевелились, и до слуха донеслось нечто совершенно безумное: 'Теперь всем... конец... для тебя... только начало...'. Тело его затряслось, и вдруг я с ужасом понял, что майор, разбрызгивая по сторонам кровавую жижу, судорожно... хохотал! Ополоумев, я отчаянным рывком разжал его железную хватку и будто укушенный выскочил наружу...

В мерцающем свете костров возбуждённо сновали солдаты, что-то кричали, с ружьями неслись ко всем сторонам палаточного лагеря... Мелькнула мысль, что все бросились в погоню за убийцей, но вскоре до слуха донеслись полные отчаяния вопли: 'Индусы!', 'Окружены!'.

Первые выстрелы раздались, когда я добежал до середины поляны. Через секунду ружейные звуки слились в одну сплошную канонаду, поляну заволокло дымом, запахло горелым порохом, гнусно закричали первые раненые... Лагерь превратился в ад...

Пригнувшись, ругая себя последними словами, я стремглав бросился к палатке - оставлять артефакты без присмотра было верхом безрассудства! Влетев в своё жилище, я прыжком преодолел расстояние до топчана и откинул одеяло: тубус, свиток и печатка лежали на месте. Только я облегченно вздохнул, как перестрелка усилилась. Несколько зарядов, прошипев над головой, насквозь прошили парусину палатки. Одна пуля глухо ударила в походный стол, отколов кусок доски, другая чиркнула по пуговице френча, заставив меня распластаться на полу. Змеёй я прополз к топчану, не поднимая головы, нащупал рукой предметы, побросал в тубус свиток и печатку, спрятал за пазуху. Затем достал из-под матраца мешок, лихорадочно покидал в него попавшиеся на глаза вещи и осторожно добрался до выхода. И тут вспомнил о дневнике, который лежал на столе. Пришлось возвращаться назад. С трудом удалось дотянуться до кожаной тетради, но, как только она оказалась в руках, очередная шальная пуля, шмякнув по пальцам, выбила дневник и тот, теряя листки, отлетел к стенке. Руку заломило от острой боли. Я осмотрел окровавленную кисть - мизинца не было. Скрепя зубами, обмотал рану носовым платком, схватил прострелянную тетрадь, у входа - наспех брошенный мешок и выполз из палатки...

Мимо пробегал стрелок. Неожиданно он вскинул руки, опустился на колени и, как набитый плотью тюк, медленно повалился на меня. Это был капрал Дэн. Я с ужасом забился под бездыханным телом, сбросил его и беспомощно закружил на четвереньках, не зная где искать спасения - стреляли со всех сторон, смерть, казалось, поджидала повсюду. Вдруг, слева мелькнула костлявая фигура индуса. Он стоял во весь рост, нисколько не обращая внимания на свист пуль... Я отпрянул от неожиданности: в темноте показалось, что это был монах, которого всего несколько часов назад обезглавил Кроувль... Старик поманил рукой. Я огляделся и, поняв, что жест может предназначаться только мне, быстро пополз в его сторону...

... Сквозь чащу я продирался как обезумевший, царапая в кровь лицо и руки, страшась теперь больше смерти только одного - потерять во мраке джунглей своего спасителя. Примерно через полчаса канонада позади нас стихла: с отрядом было кончено...'


Глава XVII


Часы


Прошёл ещё день после трагедии во флигеле. Зеленины все это время не покидали отель и почти не разговаривали. Елена Владимировна чувствовала, что муж втайне переживает свою причастность к случившейся в отеле трагедии, и, против обыкновения, не донимала мужа излишними расспросами. Но молчание жены только отягощало у Зеленина чувство вины за испорченный ей отдых и своё легкомысленное упрямство. Теперь он с болью осознавал, что жена была более прозорлива: не следовало влезать в эту тёмную историю и подвергать обоих опасности. Теперь уехать до окончания следствия они не могли, как и поведать о свёртке Володина: отныне все выглядело банальным соучастием преступления...

Вечером Владимир Иванович долго рассматривал свиток Володина, угрюмо вертел в руках золотую печатку, размышляя, как с ними поступить, и все более склонялся к мысли, что тянуть дальше нельзя. Разумнее всего - прислушаться к мнению супруги и снести утром эти предметы дотошному следователю. Елена Владимировна, с час наблюдавшая за супругом, наконец, не выдержала, решительно подошла, взяла из его рук раритеты и без слов убрала в сумочку. Зеленин тяжело вздохнул, но возражать не стал.

До обеда следующего дня супруги загорали на пляже. Ни на завтраке, ни на море они не встретили ни одного постояльца отеля. 'Дельфин' словно вымер и выглядел теперь мрачным и подавленным. Видимо поэтому, когда Зеленины возвратились в отель, вид одиноко сидящего под навесом банкира, угрюмо смотревшего на своих девочек, плавающих в бассейне, лишь усилил ощущение опустошённости, и без того переполнявшее все это время супругов. Они подошли к Тарцеву, поздоровались. Тот печально взглянул на Зелениных и, не отвечая на приветствие, тоскливо произнёс:

- Представляете, эти идиоты потащили Александру...

- Куда потащили? - не поняла Елена Владимировна.

- Приехал этот мужлан следователь и теперь допрашивает её в офисе Мартина! И это вместо того, что бы разбираться с прохвостом Сальниковым! - Александр Борисович сглотнул слюну и грустно добавил. - А, как все было хорошо...

Зеленины поняли, что этого, прежде весёлого и довольного жизнью ростовчанина, разъедает ревность.

- Александр Борисович, все уладится, - Елена Владимировна подсела к подавленному мужчине. - Саша, конечно же, здесь ни при чем. Они обязательно во всем разберутся...

Тарцев отвернулся.

- Они-то разберутся...

Владимир Иванович с грустью посмотрел на сгорбившуюся фигуру банкира и внезапно, краем глаза, заметил на крыльце отеля Фральцева.

- Простите, Александр Борисович, я на минуту оставлю вас, - извинился Зеленин. - Мне надо переговорить с Михаилом Михайловичем...

Елена Владимировна с удивлением посмотрела на мужа.

Заметив Зеленина, антиквар почему-то отвернулся. Это Владимиру Ивановичу показалось странным, но он все-таки подошёл и поздоровался:

- Добрый день, Михаил Михайлович!

Фральцев обернулся и рассеянно произнёс:

- Ах, это вы, Владимир Иванович! Доброе утро! Вы с моря?

- Да, позагорали, немного. А, вы...

- Вы что-то хотели спросить? - перебил Фральцев.

- Да... Что вы думаете по поводу случившегося? Кто мог совершить такое?

- Почему вы меня об этом спрашиваете? - раздражённо переспросил антиквар. - Я ведь не следователь.

Зеленин окинул взглядом собеседника - он явно был не в своей тарелке. Владимир Иванович медленно произнёс:

- Но мне кажется, что вы как-то причастны к происшедшему...

Фральцев неожиданно резко повернулся.

- Вы ещё скажите, что это я его зарезал! - зло выпалил он в лицо.

Зеленин опешил, отступил на шаг и с удивлением спросил:

- Что с вами... Михаил Михайлович? Я только хотел сказать, что все последние события как-то связаны с историей Володина...

- С историей Володина я связан так же, как и вы! - отрезал Фральцев, сверля профессора глазами. - И потом, все происходит так, как и должно произойти!

Зеленину показалось, что голос антиквара вдруг до неузнаваемости изменился.

- Я не вполне вас понял, - растерялся он. - Вы что же, знали, что должно было случиться с Хагертом?

Неожиданно, теперь уже совсем металлическим голосом, Фральцев монотонно произнёс нечто несу-разное:

- Предопределенно всё... Нечистый атман порождает нечистые помыслы, нечистые помыслы рождают нечистые поступки... Нельзя коснуться ока с нечистыми побуждениями: оно убивает...

Остолбенев, Зеленин уставился на антиквара:

- Вы бредите? - с трудом выдавил он.

Фральцев смотрел мутными невидящими глазами:

- ...Теперь ваша очередь проверить чистоту своего атмана...

Владимир Иванович почувствовал, что внутри его, где-то в районе солнечного сплетения, вдруг похолодело, по телу пробежала дрожь.

- Вы... вы... сошли с ума? Какая очередь?! - изумлённо спросил он.

- Ищущий истину находит её в себе, - бесстрастно ответил Фральцев.

- Какая, к черту, истина?.. о чём вы?..

- ...которую вам предстоит открыть...

В ту же секунду за стеклом входной двери мелькнула белая чалма, Зеленин непроизвольно повернул голову и ахнул: это был индус! тот самый! Мгновенно забыв о свихнувшемся антикваре, он бросился в отель.

В фойе Владимир Иванович заметил скользнувшую в диванную комнату тень, кинулся следом, влетел за дверь - никого! 'Что за чертовщина!' - пронеслось в мозгу.

Владимир Иванович подскочил к портье:

- Вы не видели здесь... индуса... в чалме?

Парень с изумлением посмотрел на профессора:

- Нет... У нас никогда не было...индусов...

Зеленин бросил взгляд на крыльцо: Фральцева уже не было. Он вновь вбежал в диванную, желая ещё раз убедиться, что не ошибся, что никто не укрывается где-нибудь за шторой, но комната была пуста...

Владимир Иванович медленно опустился на диван. В голове шумело. Он прижал руками виски и с силой зажмурился. Кто-то его позвал. Зеленин поднял голову: в дверях стояла Елена Владимировна. Она подошла ближе.

- Володя, что случилось? От чего ты ушёл? Даже неудобно перед Александром Борисовичем. Стоял, стоял и вдруг кинулся сюда. Что с тобой?

- Я, кажется, схожу с ума, - тихо произнёс Зеленин. - Сначала нёсший ахинею сумасшедший антиквар, затем - индус... Он прошёл в эту комнату и - исчез!

Елена Владимировна провела рукой по волосам мужа.

- Володя, какой антиквар, какой индус?

Владимир Иванович поднял глаза:

- Ты что же, не видела Фральцева?

Елена Владимировна покачала головой:

- Так больше нельзя, - произнесла она. - Ты действительно свихнёшься... Надо что-то делать...

Неожиданно рядом заскрипел механизм старинных напольных часов и, проиграв металлическую мелодию, стал мерно отбивать время. Зеленин вздрогнул, поднял голову и впился глазами в золотистые циферблаты.

- Двенадцать часов, - прошептал он. - Чёрт меня подери! Верхнее... среднее... нижнее... Часы!

Владимир Иванович бросился к дверям.

- Ты куда? - вскрикнула вслед супруга.

- К майору! - донеслось уже из фойе.


Глава XVIII


Александра Тарцева


В 'Дельфин' Галев выехал рано - хотел побеседовать с Тарцевыми до того, как те уйдут на пляж. Но по дороге он думал не совсем о них. Он вновь и вновь возвращался к мысли, что предполагаемая пара преступников была связана с кем-то из отдыхающих отеля. Ведь послание на телефон Сальникова неслучайно: кто-то знал и о ревнивом характере Хагерта, и об отношениях Сальникова с его женой. Кто-то, кто принёс мобильник Марины Львовны и наверняка предвидел реакцию на её переписку с парнем... А значит, если преступники были людьми не из отеля, то знать об этом они могли только от тех, кто хорошо разбирался в жизни 'Дельфина' изнутри. То есть от тех, кто с отелем связан... От кого же? В отеле об этом могли знать все - шила в мешке не утаишь. И Тарцева, между прочим - в первую очередь... Неслучайно же инцидент в ресторане был связан именно с ней и Сальниковым...

Размышления следователя прервал скрежет тормозов: машина уткнулась в ворота отеля. Галев повернулся к сидящему позади лейтенанту:

- Вот, что, Носов, найди-ка мне сначала Тарцеву... Только без шума. Пусть люди отдыхают.

- Куда её потом, товарищ майор? - спросил лейтенант.

- А, вот открой хозяйский офис - туда и приводи. Все равно с кабинетом надо будет поработать...

- Понял, товарищ майор. - Носов кивнул.

Ворота медленно растворились, и машина вкатила во двор. Впереди, у бассейна, под тенью широкого навеса показались мужчина в накинутом на плечи белом халате и рядом - склонившаяся к нему головкой - девочка в жёлтых трико: ей под шапочку укладывали непослушные вьющиеся волосы. Мужчина отвлёкся, поднял глаза и, прищурясь, посмотрел в сторону подъезжающего милицейского пикапа.

- Кажется, Тарцевы, - заметил Носов. - И ходить далеко не надо...

- Вижу, - качнул головой Галев. - Вот, ты и дождись, когда выйдет мама, пригласи её вежливо. Да, не забудь извиниться...

Машина тихо прошуршала мимо бассейна, свернула у крыльца отеля направо, обогнула кусты и, проехав мимо хозяйского флигеля, остановилась на площадке за офисом.

Милиционеры вошли в душную прихожую. Галев бросил папку на стол и повернулся:

- Духотище-то какое! Включи-ка, Носов кондиционер...

Остановившийся на пороге лейтенант поводил рукой по стенке, послышался щелчок и оживший над ним кондиционер погнал в пространство прихожей комнаты ещё затхлый, но свежевший с каждой секундой воздух.

- Носов, посиди-ка пока в машине, - распорядился Галев. - К Тарцевым подойдёшь, как только банкирша появится у бассейна: нехорошо, если она сиганёт в бассейн. Будешь потом ждать, когда обсохнет. Понял?

- Так точно...

- Ну, раз понял - действуй!

- Ага... - Лейтенант кивнул и, плотно прикрыв за собой дверь, исчез.

Галев снял пиджак, повесил его на вешалку у невысокого шкафа и, разложив на столе бумаги из папки, сел и стал ждать. Было тихо. Привычным движением он достал из кармана потёртый мундштук и, задумавшись, повесил его на губы. Постепенно мысли вновь вернулись к прерванным рассуждениям.

Прежде всего, думал Галев, случайно ли Сальников так развязно обратился к Тарцевой в ресторане? Словно у них были свои, более близкие отношения, чем обычных соседей по номерам... А та, возможно, знала о 'тайных' связях Марины Львовны... Только, что с того? Даже, если она и желала таким образом навредить 'сопернице', для этого ей надо было, как минимум, найти её телефон. Может она и нашла? И, сообразив, что это серьёзная улика - передала мобильник преступникам? Только, где она их разыскала, преступников-то? Хотя, одной из них была женщина... Может, её знакомая? Знакомая ей и Хагерту?.. Очень может быть... Однако, на черта им тогда понадобился сейф? Нужны были бумаги Хагерта? Какие? Профессор несколько раз упоминал о каком-то дневнике... Не его ли искали по наводке учёного? Нет, навряд ли... Зеленин был убеждён, что с дневником он ошибся, и у Хагерта его никогда не было. Правда, это убеждение основывалось на словах самого Хагерта... Все равно - профессорская чета здесь впервые. Не могли же они с Тарцевой, в конце концов, за два дня состроить коварный план и найти подходящих исполнителей... Да, ещё из числа знакомых Хагерту. Они и Мартина-то видели впервые...

Галев встал и заходил по комнате. 'Кто же ещё мог знать этих самых знакомых Хагерта? - думал он. - Михаил Дикой? В ресторан пришёл с порезами, взъеро-шенный... Убил приятеля, да и пришёл... А, кто тогда соучастница? Тоже не то...' Он прошёл к столу и развернул папку с 'Делом'.


Из показаний Михаила Дикого


'...Вопрос:

- Что вы делали в день убийства Хагерта Мартина Марковича и Олега Янковского?

Ответ:

- В тот день Фральцев Михаил Михайлович пригласил всех в ресторан 'Прибой' на свой день рождения. Он антиквар и коллекционер восточных древностей. Поэтому решили подарить ему что-нибудь из антиквариата. В 'Дельфине' с Фральцевым мы отдыхали дважды, поэтому я знал, что Михаил Михайлович давно обхаживал местного коллекционера - Ибрагимова, чтобы тот уступил ему Коран девятнадцатого века. Найти подход к коллекционеру помог мой давний приятель, в прошлом известный в стране боксёр - Иван Поселенов. Он проживает здесь, в посёлке, дружен с Ибрагимовым. Словом, вместе уговорили старика продать Коран. Средства на это выделил знакомый Фральцева, банкир из Ростова-на-Дону - Александр Борисови Он так же, с семьёй, отдыхает в отеле. За подарком я ушёл в половине третьего, за полчаса до встречи. Вернуться должен был к восемнадцати тридцати, ко времени сбора приглашённых в фойе отеля. К сожалению, не успел ни ко времени сбора, ни к началу 'банкета', назначенного Фральцевым на семь часов вечера.

Вопрос:

- На сколько, и по какой причине вы опоздали?

Ответ:

- В ресторан я пришёл в начале восьмого: хотел упаковать подарок подобающим случаю образом, но не сразу нашёл место, где это можно было сделать. Потом накоротке 'отметил' с приятелем нашу встречу: всё-таки, не часто встречаемся.

Вопрос:

- По словам очевидцев, в ресторан вы пришли с порезами на левой руке. Откуда они взялись?

Ответ:

- Это случайные царапины. Пытался откупорить бутылку вина ножом. Зайти к другу не могли - он живёт далеко, у маяка, а я торопился в ресторан.

Вопрос:

- Вы не заметили ничего необычного в поведении гостей Фральцева во время застолья?

Ответ:

- Нет. Все происходило как обычно в этих случаях. Гости поздравляли именинника и веселились. Несколько омрачил вечер Константин Сальников. Он объявился только к концу вечера. Был пьян и почти сразу рассорился с Александром Тарцевым.

Вопрос:

- Из-за чего произошла ссора между Сальниковым и Тарцевым?

Ответ:

- Сальников слишком фамильярно пригласил жену Тарцева, Александру Олеговну, на танец. Та отказалась. Тарцев вступился за жену. Вскоре супруги ушли.

Вопрос:

- Что делал Сальников?

Ответ:

- Ему кто-то позвонил, и он тоже ушёл.

Вопрос:

- Что после этого делали вы?

Ответ:

- Мы ещё посидели с полчаса, потом все вместе гуляли по набережной. Где-то в районе часа ночи вернулись в отель.

Вопрос:

- Как вам стало известно о совершенных в отеле убийствах?

Ответ:

- Утром в номер постучался мужчина и, показав удостоверение, сообщил, что идёт расследование двух убийств. Попросил не покидать территорию отеля.

Вопрос:

- В отеле вы отдыхали по приглашению Хагерта Мартина Марковича?

Ответ:

- Да. Мы познакомились с ним в Москве, четыре года назад. Он ходил заниматься в спортивный клуб, где я рабо-таю. С тех пор каждое лето мы отдыхаем в его отеле...'. Галев постучал пальцами по столу:

- А, вот тебе и 'знакомый'! - и уже про себя: 'Этот боксёр вполне мог быть известен и Хагерту! Дикоnbsp;nbsp;й находит телефон, зачем-то организует приход чемпиона в отель, тот является с подругой и... - Майор вновь побарабанил по столу. - Нет... опять неувязочка... Пока они распивали вино, Хагерта, возможно, уже прирезали...'

В дверь постучали. Галев повернул голову:

- Да, входите!

- Товарищ майор - Тарцева... - доложил вошедший лейтенант.

Следователь кивком показал на стул напротив:

- Пусть заходит...

Жена банкира действительно была красивой женщиной. Галев сразу оценил это, как только она переступила порог комнаты. В её лице читалось напряжение, глаза настороженно глядели на следователя, но даже при этом она грациозно опустилась на стул, мило поправила локон, спадающий на глаз, и Галев понял, что эта женщина прекрасно знает, какое впечатление может производить на мужчин... Тарцева машинально закинула правую ногу на левую, но короткая юбка задралась, обнажив округлые коленки, она тут же попыталась их скрыть, натянула подол, это не удалось, и она смущённо свела ноги вместе. Майор отвёл взгляд, зачем-то взял со стола ручку и, разглядывая её, произнёс:

- Александра Олеговна, с вами уже беседовали наши сотрудники, и все же я хотел задать несколько вопросов. Расскажите, что произошло в ресторане 'Прибой' между вами и Сальниковым?

Взгляд Тарцевой потускнел. Было видно, что вопрос ей неприятен, но, помолчав, она тихо сказала:

- Я уже говорила: Сальников появился в ресторане к концу вечера и был сильно пьян. Почти сразу пригласил меня на танец, грубо, на виду у всех, в том числе детей. Разумеется, я ему отказала. Пьяных и грубостей не могу терпеть... За меня вступился муж. Вот и все...

- Вы были знакомы с Сальниковым раньше?

- Нет. Он проживает в отеле со своей девушкой. Я знала его, как и других постояльцев.

Галев внимательно посмотрел на женщину.

- И, все же, Александра Олеговна, почему Сальников так обошёлся с вами? Как вы думаете? Может, у вас с ним были, скажем, 'особые' отношения?

Глаза женщины вдруг вспыхнули:

- Вы повторяете досужие домыслы! Я заявляю: все, что за спиной говорится в отеле обо мне и Сальникове - не более, чем курортные сплетни! К тому же, он откровенно флиртовал с Мариной Львовной - женой Хагерта! Это известно всем!

- Успокойтесь, Александра Олеговна. Вы сами были свидетелем этого?

Тарцева отвернулась:

- Я не хочу об этом говорить...

Некоторое время Галев смотрел на красивый даже сейчас, в минуту возбуждения, профиль женщины. Затем негромко произнёс:

- Хорошо, не будем... Поговорим о другом. Скажите, вы несколько раз отдыхали в отеле 'Лазурный Дельфин'... Каждый раз это происходило по приглашению Мартина Марковича?

- Да. У мужа с Хагертом давние деловые отношения.

- Понятно... Ваш супруг, Александра Борисовича, утверждает, что по возвращению в отель вы вновь встретились с Сальниковым. Как это произошло?

Женщина, казалось, стала успокаиваться. Она подняла лицо, словно вспоминая события, и медленно произнесла:

- После случая в ресторане я долго не могла прийти в себя... Дочери зашли в зал игровых автоматов, а мы с мужем поджидали их на променаде. Примерно, через полчаса поднялись к отелю. Подойдя к нему, услышали, как хлопнула дверь в домике Хагертов. Сначала мы подумали, что приехали они, но неожиданно из-за кустов выбежал Сальников, прошмыгнул мимо нас, даже не взглянув. Это ещё больше обозлило мужа. Он был уверен, что Сальников поджидал нас специально. В номере произошёл тяжёлый разговор. Мы почти не спали. Утром узнали о трагедии...

- Портье был на месте, когда вы вошли в отель?

- Я сейчас не могу вспомнить, мы были слишком возбуждены. Но, кажется, в фойе никого не было.

- Скажите, на ваш взгляд, Сальников мог совершить убийство?

Тарцева покачала головой:

- Муж в этом убеждён. Но, я думаю, это не так. Сальников скорее позёр, чем убийца...

- Даже так?

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Наконец, не отводя глаз, Галев произнёс:

- Александра Олеговна, я хотел бы задать ещё несколько, возможно странных для вас вопросов... Вы, кажется, носили наращённые ногти перламутрового цвета. Утром, после убийства Хагерта, их на ваших пальцах уже не было. Почему?

- Странно, что вас это заинтересовало, - Тарцева грустно усмехнулась. - Действительно, у меня были такие ногти. После ресторана, на набережной, я случайно сломала два из них на обеих руках. Поэтому вынуждена была освободиться и от остальных...

- Понятно... - задумчиво протянул Галев. - А, что вы можете сказать о жене Хагерта - Марине Львовне?

Тарцева удивлённо посмотрела на следователя:

- Это ещё один 'странный' вопрос? - Она отвела взгляд. - Мы давно знаем друг друга, но подругами так и не стали. Она намного моложе своего мужа. Привлекательная и волевая женщина, самостоятельно руководит отелем... Но с окружающими, особенно женщинами, Марина ведёт себя надменно, с неким снобизмом. Правда, у неё есть одна подруга детства, но я её никогда не видела. Думаю, и Мартин не вполне был с ней счастлив...

- Отчего вы так решили?

Женщина помедлила.

- Не знаю... Не было теплоты, что ли...

Галев помолчал.

- Скажите, Александра Олеговна... Накануне убийства мужа Марина Львовна потеряла телефон. Вы что-нибудь знали об этом?

Тарцева пожала плечами:

- Ровно ничего... Это важно?

- Может быть... - уклончиво ответил Галев. - Вот вы сказали, что Марина Львовна не сходилась с женщинами... А, вы с кем-нибудь дружны или знакомы из здешних? Я, конечно же, имею в виду женщин... Вы сказали, что не первый год отдыхаете в отеле...

- Здесь мы действительно не первый год, - согласилась Тарцева. - У меня хорошие отношения с Валерией... С Дикими мы здесь также не первый раз. Если же вы имеете ввиду кого-то из местных, то здесь я только отдыхаю... Или... - Тарцева покраснела. - Вы имеете в виду мужчин?

- Нет... но, если есть знакомые...

- Нет! У меня семья...

'Кажется, ничего нового, - подумал Галев, прикрывая дверь за Тарцевой. - Конечно, что-то между ней и Сальниковым всё-таки было - факт... Слишком болезненно она восприняла вопрос об 'особых' отношениях... Но в остальном, пожалуй, правдива - и относительно Марины, и относительно знакомых, и телефона... Да, и по ноготкам вполне убедительно... Хотя, надо дождаться результатов экспертизы...'

Внезапно внимание Галева привлёк шум за входной дверью. Майор прислушался: голос знакомый. 'Кажется, профессор... Интересно, каким его ветром сюда?..'


Глава XIX


Ошибка Зеленина


Выйдя во двор, Владимир Иванович, сопровождаемый невесёлым взглядом все ещё сидевшего под навесом Тарцева, решительно направился в сторону флигеля. У крыльца его окликнул румяный, лет двадцати милиционер, вышедший из припаркованного рядом УАЗа.

- Вам кого? - издали спросил он.

Владимир Иванович остановился.

- Майора Галева. Я профессор Зеленин. Мне необходимо с ним переговорить.

Милиционер подошёл ближе, оглядел Владимира Ивановича с ног до головы и заученно сказал:

- Он занят.

- У меня срочное дело...

- Он занят, - спокойно повторил сержант, поднимаясь на крыльцо. Неожиданно входная дверь отворилась и, пропуская женщину, милиционер посторонился. Владимир Иванович не сразу узнал Тарцеву. Заметив Зеленина, она стыдливо прикрыла ладонью раскрасневшееся лицо, и, не поздоровавшись, торопливо проскользнула мимо. Владимир Иванович озадаченно посмотрел вслед. Обернувшись, спросил:

- Теперь-то майор свободен?

- Нет! - надменно отрезал милиционер.

- Вы хотя бы сообщите...

- Если надо будет, вызовут...

Зеленин потерянно взглянул на каменное лицо милиционера и с грустью понял, что разговора с этим твердолобым стражем не получится. Владимир Иванович ещё потоптался на месте, и собрался было уходить, когда внезапно его окликнули:

- Вы ко мне?

Зеленин обернулся: в дверях стоял Галев.

- Товарищ майор, не уделите пару минут?

- Прошу...

Они прошли внутрь прихожей комнаты. Владимир Иванович без приглашения опустился почему-то на тот самый стул, на котором сидел при первой встречи со следователем.

Галев усмехнулся, устроился рядом и коротко спросил:

- Вы хотели что-то сказать?

Зеленин придвинулся ближе и, понизив голос, быстро проговорил:

- Василий Иванович, кажется, я знаю, что означают цифры из тетради Мартина Марковича!

- Вот как? - Галев прищурился. - И что же?

- Мы можем пройти в кабинет?

Следователь с любопытством посмотрел на Зеленина.

- В общем-то, можем...

Владимир Иванович вскочил, торопливо, не дожидаясь майора, прошагал в соседнюю комнату и, распахнув дверь, замер: взгляд уткнулся в пол, где всего несколько дней назад лежало бездыханное тело несчастного Хагерта...

- Что будем искать? - спросил подошедший майор.

Владимир Иванович протянул руку в сторону напольных часов, верх которых венчала резная фигурка слона:

- В них - тайник!

Следователь недоверчиво взглянул на профессора:

- Вы так думаете?

Владимир Иванович суетливо прошёл к часам:

- Я не могу объяснить... Но, уверен, что это так!

Он оглядел часы со всех сторон:

- Посмотрите, здесь три циферблата. Верхний - регулирует звук боя, средний - часы и минуты, нижний - показывает месяцы... Я убеждён, что цифры из ежедневника Хагерта - код! Поставьте стрелки на указанные цифры - и тайник откроется!

Галев приблизился и внимательно осмотрел циферблаты.

- Любопытно... Но, на верхнем нет цифр. Только надписи: 'Strong' и 'Silence'...

- То есть 'Удар' и 'Тишина', - оживился Зеленин. - Какая цифра предназначалась для верхнего циферблата?

- Кажется, двенадцать...

- Вот именно - 'двенадцать'! Вероятнее всего, это означает верхнее положение - другими словами - 'Удар'! Ставим стрелку на 'Strong' - и... Может, попробуем?

Галев с интересом наблюдал за раскрасневшимся от возбуждения профессором и почему-то усмехнулся:

- Что ж, пробуйте...

Он уступил место перед часами Зеленину. Тот, помедлив, повернул ключ стеклянной дверцы, распахнул створу и, словно демонстрируя готовность, обернулся.

Майор вытащил из кармана мятую бумажку:

- Набирайте. Цифры такие: верхний - 12... Средний... наверное, часовая стрелка - 21, минутная - 12... Набрали? Так. Нижний циферблат - 01, то есть единица...

Владимир Иванович осторожно подвёл последнюю стрелку к цифре '1' и неуклюже отступил на шаг назад. Но ничего не происходило... Постепенно до его слуха донеслось мерное тиканье. Он обернулся вновь: на письменном столе отмеряли время канцелярские часики...

- Может, поменять 'часы' с 'минутами'? - неуверенно спросил Владимир Иванович.

Галев пожал плечами:

- Пробуйте...

Владимир Иванович с волнением изменил положение стрелок. Результат тот же - ничего. Пальцами обеих рук он надавил на центральный циферблат - так же безрезультатно.

- Не открываются...

Галев улыбнулся:

- Они и не могли открыться... Эти часы - бутафория. Мы уже изучили. Это пустая коробка, без какого-либо механизма. Смотрите, здесь даже маятник зафиксирован...

Он прикоснулся к широкому золотистому кругу, висевшему на деревянном стержне, и с заметным усилием попытался его качнуть. Круг не двигался.

Владимир Иванович изумлённо смотрел на майора:

- Кажется, я ошибся... Простите...

- Ничего, бывает...

Галев помолчал.

- А, всё-таки, интересно, Владимир Иванович, почему вы решили, что именно в этих часах находится тайник?

Зеленин опустошённо повалился на диван:

- Мне это трудно объяснить... Я только что был в гостиной комнате. Там стоят подобные... И меня осенило...

Галев задумчиво прошёлся по кабинету и, вдруг обернувшись, спросил:

- Владимир Иванович, вы раньше знали Константина Сальникова?

Профессор удивлено посмотрел на следователя:

- Нет...

- Значит, с ним вы познакомились здесь, в отеле?

Зеленин кивнул:

- Это не назовешь, правда, знакомством. Просто я знал, что он один из постояльцев...

- Мартин Маркович не говорил, как он познакомился с Сальниковым? Вы, помнится, сами обмолвились, что здесь отдыхают люди неслучайные...

- Нет, ничего не говорил...

- Ну, а со Светланой Данилиной вы раньше были знакомы?

- Тоже нет...

- Так ли это, Владимир Иванович?

Галев пристально посмотрел на Зеленина.

- А, почему я должен быть с ней знаком?

- Ну, она всё-таки дочь вашего проректора, профессора Данилина.

Зеленин изумлённо заморгал.

- Светлана - дочь Вячеслава Владимировича? Не может быть!

- Но это так, Владимир Иванович. - Он помолчал. - Значит, вы не были знакомы?

- Мы все считали, что Вячеслав Владимирович не был женат...

- Не был. Но дочь у него была. И она носит его фамилию.

Зеленину стало душно.

- Хагерт вообще-то намекал на родственников... Получается... он всё знал?

- Похоже. Поэтому она и оказалась здесь, среди приглашенных. Скажите, что вы думаете о её взаимоотношениях с Сальниковым?

- Взаимоотношениях? Как вам сказать? Отношения странные. Приехали, насколько мне известно, вместе, поселились в одном номере... Словом - гражданский брак. Но Сальников, кажется, не питает к ней особенных чувств. Это видно по всему. Он красивый парень, нравится женщинам...

- И, как вы это поняли?

Зеленин с сожалением подумал, что зря затронул эту тему.

- Вы что-то знаете более конкретно? - выждав, вновь спросил Галев.

- Я не могу утверждать наверняка, - неохотно начал Владимир Иванович, - не моё это дело, но сложилось впечатление, что у него были особенные отношения с женой Тарцева, Александрой Олеговной, и... Мариной Львовной.

- Вот как? - Галев помолчал. - И что же дало повод так думать?

- Стоит ли об этом?

Галев осторожно кивнул:

- Стоит, Владимир Иванович...

Зеленин вздохнул:

- Однажды, на пляже, мы с супругой видели, как стояли, почти обнявшись, Сальников и Александра Олеговна. Они о чем-то мило беседовали. А на следующий день, я невольно стал свидетелем встречи Сальникова с женой Мартина Марковича, на набережной, у фонтана. Кстати, его подруга, Светлана, также наблюдала происходящее, украдкой, правда. Встреча была больше похожей на сцену ревности... Как вы понимаете, это только мои личные заключения... Возможно - ошибочные...

- Я понимаю...

Галев, нахмурившись, прошёлся по комнате. Затем вернулся к дивану и, развернув стул, стоявший у приставного столика, сел напротив.

- Владимир Иванович, задам вопрос, который может показаться странным, но всё-таки: вы не помните, какой маникюр носила Светлана Данилина?

- Я... не понял, - Зеленин вопросительно посмотрел на следователя.

- Не наращенные ли ногти с перламутровым лаком?

- Да, кажется...

- В ресторане, все накладки были на её пальцах, или нет?

Владимир Иванович выдохнул:

- Извините, не знаю... Не видел...

- Может, вы что-то заметили на пальцах Тарцевой?

- Нет, Василий Иванович, ей богу, ничего не видел...

Галев выпрямился:

- Ну, да, конечно... Сам такой...

- А, для чего это вам?

Майор рассеяно посмотрел на Зеленина:

- Да, так, любопытно... Скажите, вы с кем-нибудь делились своими наблюдениями... Я имею ввиду, к примеру, Фральцева?

- Не только с Фральцевым, но, и вообще, ни с кем не делился. О случае же на набережной не знает даже жена. Я думаю, это их личное дело...

- Да, конечно...

Галев помолчал.

- А, вот, Фральцев, он знал о том дневнике?

- Вы имеете ввиду дневник экспедиции Хардмана?

- Его, Хардмана...

- Да, знал. Я, кажется, уже говорил об этом.

- То есть, вы рассказали ему о своих предположениях, что дневник находится у Хагерта?

- В общем-то, да.

- Для чего вы это сделали?

Владимир Иванович замялся:

- Просто поделился, и всё...

- Откуда вы узнали о существовании дневника?

- Из новостей CNN...

Галев окинул профессора недоверчивым взглядом:

- Я не ослышался?

- Нет. В новостях показали короткий репортаж о пропаже у некой Марианны Бош дневника экспедиции профессора Хардмана.

- Вот даже как... То есть, эта новость была новостью даже для CNN? Почему вы решили, что эта Бош и пропавший, как вы говорили, Володин потомки автора дневника?

Зеленин ответил не сразу.

- Володина я знал по институту. К тому же, он жил по соседству. От него я и узнал о родственнице. А вот о том, что эта родственница живёт заграницей - мне сообщил Фральцев. Именно он, по просьбе Данилина, а может и Хагерта, разыскал её через своих коллег во Франции. Ну, а то, что они являются потомками автора дневника, я уже заключил сам, после просмотра зарубежных новостей...

- Любопытно... Очень даже любопытно... - Галев сунул на край рта невесть откуда взявшийся жёлтый мундштук, несколько раз втянул в себя воздух и, не спеша, вынул.

- Значит... этот загадочный дневник для чего-то был нужен Данилину. Тот просит Хагерта найти хозяйку дневника. Хагерт находит таковую через Фральцева, едет во Францию и... дневник исчезает. Так?

- Не совсем так, Василий Иванович. Данилин просил Хагерта справиться у Бош о каких-либо документах, относящихся к экспедиции Хардмана, а не искать дневник. И ездил во Францию Хагерт не один, а со своим помощником Михалычем.

- С Михалычем? Кто это?

- Понятия не имею...

- Откуда тогда вы о нем знаете?

- От Хагерта.

- От Хагерта... Ваш Володин исчез после возвращения Мартина Марковича или до?

- После.

- После же умирает профессор...

- Вы хотите сказать...

- Пока ничего, - задумчиво перебил следователь. Помолчав, произнес:

- Всё-таки, Владимир Иванович, вы подозревали, что дневник находился у Мартина Марковича, не так ли?

Зеленин смущенно кивнул:

- Признаться - да...

- Но это подозрение, как я понимаю, Хагерт рассеял?

- Он сказал, что вообще ничего не знает о дневнике...

- Понятно... Ну, хорошо... - Галев встал, достал из кармана визитку. - Возьмите. Здесь мои телефоны. Если, что - звоните в любое время. Не скрою, возможно, и мне придеётся потревожить вас.

- Я понимаю...

Телефон Галева прозвенел почти сразу, как только за профессором закрылась дверь. Можно было подумать, что тот, не откладывая в долгий ящик, решил здесь же, на крыльце, проверить номер следователя. Но звонившим оказался капитан Косов. Галев поднес трубку к уху:

- Да, я... Что! - майор застыл. - Данилина? Не может быть!.. Нет, не в отеле. Только у нас! Я сейчас выезжаю!


Глава XX


Новые обстоятельства дела


В кабинете сидело трое следователей убойного отдела: сам хозяин кабинета - майор Галев, капитан Косов Виктор Петрович и лейтенант Носов. Допрашивали Светлану Данилину, которая была срочно вызвана для дачи показаний в связи с вновь отрывшимися обстоятельствами по делу Хагерта. Девушка держалась неуверенно, испуганно смотрела то на одного, то на другого, словно пытаясь по глазам понять причину внезапного вызова, её руки мелко дрожали, предательски выдавая внутреннее смятение... Допрос начал Галев. Мягко, чтобы успокоить девушку, он спросил:

- Светлана Вячеславовна, нам необходимо задать вам ряд вопросов, связанных с расследованием известного вам дела. Вы можете отвечать?

Светлана, поморгав, кивнула.

- Хорошо... При нашей первой встречи, вы сказали, что около года состоите в 'гражданском браке' с Константином Сальниковым. Скажите, у вас с ним хорошие отношения?

Девушка сглотнула слюну и тихо спросила:

- Я... должна отвечать?

Галев кивнул.

- Сейчас... не очень хорошие...

- И, давно они испортились? До появления в отеле или после?

- До...

- Тогда, почему вы настояли на приезде Сальникова?

Данилина сжалась, глаза бессмысленно забегали. Едва слышно, она выдавила:

- Я же говорила - у нас 'гражданский брак'...

Галев переглянулся с седым капитаном.

- Светлана Вячеславовна, - вступил в беседу тот. - Вам приходилось бывать в кабинете Хагерта?

- Да. В день приезда в отель. Мартин Маркович попросил меня зайти, мы поговорили пару минут. - Она смущенно посмотрела на капитана.

- Вы видели там сейф? - вновь спросил Косов.

- Нет.

- И больше в кабинет не заходили?

- Я же сказала... была там лишь в день заезда... - Под взглядом следователя и без того обгоревшее лицо Светланы стало пунцовым.

- Видите ли, Светлана Вячеславовна, - медленно произнёс капитан, - во время осмотра места преступления на сейфе были бнаружены отпечатки пальцев. Кроме того, рядом с сейфом найден накладной ноготь перламутрового цвета. На нем также имелся отпечаток - след указательного пальца левой руки, идентичный одному из отпечатков на сейфе... Светлана Вячеславовна, все найденные отпечатки совпадают с вашими, оставленными вчера на ужине... С результатами дактилоскопии вы можете ознакомиться... - Косов протянул заключение. - Как вы это объясните?

Данилина смотрела на капитана широко раскрытыми глазами. Вдруг она охнула, прикрыла глаза руками и зарыдала...

Плакала Светлана долго, горько, мелко вздрагивая. Галев молчал, терпеливо ждал. Наконец, девушка стала успокаиваться, вытерла ладонью слезы и, всё ещё всхлипывая, сказала:

- Я все расскажу... Я была в кабинете Хагерта в день убийства... После того, как Марина Львовна спешно уехала из отеля, Мартин Маркович сначала забежал в офис, но через минуту вышел, сел в машину и уехал вслед за женой. Дверь в офис осталась открытой... Я вошла, зная, что сейф находится в смежной комнате и попыталась его открыть, но у меня не получилось. В это время на столе зазвонил мобильный телефон. От неожиданности я испу-галась, нечаянно сломала ноготь и выбежала во двор. Минут через пять вышли девочки и мы отправились в ресторан... Утром сломанный ноготь я восстановила...

- Зачем вам понадобился сейф? - тихо спросил Галев.

- Я искала отцовскую вещь.

- Что за вещь?

- Не знаю. В день своей смерти отец позвонил мне и подавленным голосом впервые попросил срочно приехать на дачу. До этого я там ни разу не была. Когда приехала, он уже задыхался... Отец с трудом сказал, что приходил Хагерт и, угрожая моим благополучием, заставил отдать сейф с очень ценной фамильной вещью. Какой именно - сказать не успел... Только сунул вот эту записку с цифрами. Я поняла, что это код. - Светлана открыла сумочку и протянула листок. - Он ещё хотел что-то сказать, но не успел: скончался... У меня на глазах... Что хотел сказать - не знаю...

В комнате стало тихо. Светлана всхлипнула ещё раз и смолкла. Галев взглянул на записку:

- Отец ещё говорил вам что-нибудь? Например, о Хагерте?

Девушка быстро кивнула:

- Он назвал Хагерта страшным человеком. Сказал, что ошибся в нем, что тот лишил кого-то жизни. Потому и боится за меня. Именно из-за этого я сначала отказалась от приглашения приехать сюда... Затем решила, что обязана вернуть то, что принадлежит отцу. Ведь это справедливо, правда? Хагерт тоже спрашивал, встречалась ли я с отцом перед его кончиной, и что он мне говорил. Я сказала, что встречи не было.

- Для чего же вам понадобился Сальников?

- Я была уверена, что Хагерт поменял код. Или сменил сейф. У Сальникова дар влиять на женщин, а я знала - жена Хагерта молода и красива... Вот и подумала - через неё Костя сумеет добраться до сейфа. Ужасно наивно, конечно, но тогда это было единственное, что приходило в голову... С Сальниковым, из-за его непостоянства, мы к тому времени расстались давно, но заманчивое вознаграждение его соблазнило и он согласился. Однако здесь, в отеле, он неожиданно о договорённости забыл, стал откровенно флиртовать с Тарцевой, поэтому и с Мариной Львовной у него ничего не получилось... Я уже отказалась было от своей затеи, но тут представился удобный случай... Не смогла устоять, чтобы не попытаться... Так я оказалась у сейфа. Глупо, конечно...

- Ваш отец занимался коллекционированием? - спросил, помолчав, Галев. - У него действительно была большая восточная коллекция, как говорят? Кому она досталась?

- Не знаю. Когда я пришла к нему - коллекции не было. Возможно, все забрал Хагерт.

- Понятно... А, что-нибудь о дневнике английской экспедиции середины девятнадцатого века вы от отца слышали?

- Нет.

- Когда вошли в кабинет, кто-нибудь, кроме вас, находился там?

- Нет, никого не было.

- Ещё один вопрос: до приезда в отель вы были знакомы с Фральцевым Михаилом Михайловичем? Или, быть может, слышали о нём от отца?

- Нет.

- Может, знали профессора Зеленина или Михаила Дикого?

Светлана замотала головой:

- Нет, никого из них не знала... - Она вдруг подняла глаза и с чувством воскликнула:

- Товарищ майор, только Костя здесь ни при чем! Не мог он...

Галев внимательно посмотрел на девушку.

- Мы во всем разберёмся, Светлана Вячеславовна, - не сразу ответил он. - Обещаю...

- Вы меня арестуете?

- Ну, зачем же? Вы можете идти... Только уезжать пока нельзя. Вы меня понимаете?

- Понимаю... - всхлипнула девушка. - Я действительно могу идти?

- Можете...

Светлана вышла. Галев, пососав мундштук, обвёл подчинённых взглядом:

- Чего примолкли? Какие соображения?

- Девушка, похоже, говорила правду, - подумав, произнёс Косов. - И, кое-что её рассказ проясняет... По крайней мере - появление у сейфа накладного ногтя...

Майор кивнул:

- И, если все было именно так, как она рассказала, то это означает одно: хотя женщина у сейфа и была, но никаким образом с преступлением не связана...

- Вот именно...

- Может, мотивом преступления и стала присвоенная Хагертом 'ценность'? - осторожно спросил молчавший до этого лейтенант Носов.

- Может быть... - раздумывая, согласился Галев. - И ведь как странно: забрать ценности вместе с сейфом! Словно предполагалось хранить присвоенное именно в нем... Если, конечно, ценностью не являлся сам сейф... А, если предполагалось, то код сейфа Хагерт наверняка сменил, как Данилина и думала. Но, если сейф старинный, антикварный, то возможно код сменить и нельзя? Тогда получается... - Галев быстро развернул переданный Светланой листок и пробежал глазами по записи. - ...Тогда эти цифры и есть код сейфа... На цифры Хагерта они не похожи... Значит, код всё-таки сменен...

Он поднял голову и вопросительно посмотрел на товарищей.

- Василий Иванович, что же получается? - спросил Косов. - Если Данилина в кабинете была одна, значит убийца вошёл после неё?

- В том-то и дело, Виктор Петрович, что убийца должен был находиться в офисе... Сам посуди: он Мартину Марковичу вручил телефон, тот прочёл сообщения и сразу же помчался к супруге. Но убийца-то не выходил! Данилина его ни выходящим, ни входящим не видела! Вот ведь, в чём компот! Если убийца вошёл после неё, то кто тогда принёс телефон?

- Может, прятался в прихожей? - предположил Носов.

- Навряд ли... - Галев покосился на лейтенанта. - Помещение небольшое. Остаться незамеченным трудно. Даже, если прятаться за шкафом, то делать это надо было заранее. Ведь, наверняка преступник не предполагал, что кто-то войдёт...

- Тупик? - спросил капитан.

Галев, посасывая мундштук, прошёл к столу.

- Может и нет... Отработаем версию - 'убийство из-за ценностей Данилина'... Если, предположим, кому-то понадобились хагертовские реликвии, отнятые им у профес-сора, то, во-первых, надо понять, что это за реликвии и что это за сейф или тайник, в котором Данилин хранил своё 'добро'. Для этого, надо что?..

- Надо, Василий Иванович, составить список того, что у профессора Данилина пропало, - отозвался Косов. - Если что-либо из списка обнаружится у Хагерта, значит, Светлана была права - ценность, из-за которой, возможно, произошло убийство - здесь... ну, или была здесь...

- Верно! Вот ты, Петрович, и займись этим. Особенно обрати внимание на профессорский сейф. Завтра же отправляйся в Москву и разузнай о нём все! Понял? Возможно, этот сейф у нас под носом...

Капитан кивнул.

- И ещё. Лично разберись с нашим запросом по Хагерту - о его прошлом, о поездке во Францию, о круге знакомых и так далее... Особенно о неком 'помощнике' - Михалыче...

Косов вопросительно уставился на майора.

- Да, был, оказывается и такой... - пояснил Галев. - Ездил с Хагертом в Ниццу... Кстати, по просьбе Данилина - смекаешь?

- Это по показаниям Зеленина? - спросил Носов.

Галев покивал и, словно размышляя вслух, произнёс:

- Теперь, по убийце: если мотивом является антиквариат Данилина, то, вероятнее всего, убийца был знаком и с Хагертом и с профессором...

- Но тогда, им окажется большинство из мужчин отеля, - засомневался капитан.

- Не совсем так, - покачал головой майор. - Сальников, например, не знал ни того, ни другого. Зеленин знал только Данилина... Михаил Дикой? Тот, возможно, Данилина и знал, но это ещё под вопросом. А вот Фральцев... Этот знал и Хагерта и Данилина. К тому же и во Франции побывал по просьбе все того же московского проректора... Наверняка, знали обоих и Янковский, судя по показаниям свидетелей, и этот пресловутый 'Михалыч'...

- Товарищ майор! - лейтенант неожиданно прервал рассуждения Галева. - И Зеленин, и Дикой, и Фральцев - все они в момент убийства находились в ресторане. Сальников, получается, ни при чем, а Янковского самого убили... К чему тогда искать знакомых Хагерту и Данилину?

Майор прищурясь, посмотрел на молодого следователя:

- Вот, и займись этим. Все они знали Хагерта, а если многие из них знакомы друг с другом, то могли знать и Данилина. Или слышать о нем. А Данилин что-то искал во Франции... какой-то дневник... Что-то же в этом клубке есть! Вот, и попытайся его распутать! Может, и выйдем на кого ещё. На того же 'Михалыча'... Выясни подноготную каждого, начни с этого антиквара - Фральцева и Янковского. - Он сделал паузу. - Вопросы есть?

- Нет... - сконфуженно выдавил Носов.

- Тогда - за работу! Кстати, Петрович, похоже, за Хагертом и 'мокруха' тянется - учти это там, в Москве... Ну, а я займусь, пожалуй, Зелениным... С Данилиным он был знаком хорошо. Возможно, всё-таки что-то знает и о его коллекции...


Глава XXI


Телефон Марины Львовны


Мысль собраться вместе пришла постояльцам отеля не случайно. Шок от происшедшей в отеле трагедии и гнетущее, изматывающее напряжение, которое постояльцы испытывали все эти дни, каким-то странным образом выплеснулось в острую потребность быть рядом друг с другом. Следствие, поначалу довлеющее над всеми и невольно заставляющее держаться в стороне, как-то вдруг, в одночасье, сблизило всех единой сопричастностью к ужасному событию, вызвало неодолимое желание общаться и вместе переживать то, что волновало каждого. Наверное от этого, в воскресенье, за завтраком обитатели 'Лазурного Дельфина' неожиданно решили провести день вместе, на пляже. Зеленины, даже несмотря на планы посидеть у бассейна, с готовностью согласились выйти раньше и занять место для всей компании: в выходной день предполагался наплыв отдыхающих. Условились, встретиться напротив фонтана - так легче найти друг друга.

Супруги пришли на условленное место вовремя: пляж, ещё недавно пустынный, был завален обнажёнными телами и густо пестрил разноцветьем подстилок, полотенец и плавок. Зеленины разложили вещи, очертив ими место, достаточное, чтобы разместились остальные, вошли в море и, искупавшись в бодрящей утренней воде, улеглись загорать.

Перед ними стала располагаться стройная светловолосая женщина, которая неторопливо сняла короткое платье, аккуратно стянула на затылке волосы и, присев на подстилку, принялась втирать крем в белоснежное тело.

Эта обычная пляжная сцена Зелениной почему-то напомнила жену банкира - Александру Олеговну.

- Между Тарцевыми, кажется, пробежала кошка, - тихо заметила она. - Ты не находишь?

- Возможно, - думая о своём, меланхолично ответил Владимир Иванович.

- Как она могла позволить себе такое...

Зеленин промолчал.

Елена Владимировна придвинулась ближе.

- Я хотела тебя спросить... С чего, всё-таки, ты оказался тогда там, в гостиной?

Владимир Иванович медленно повернулся на бок и тоскливо посмотрел на жену.

- Это непросто объяснить...

- А, ты попробуй...

- Не знаю, поверишь ли... - Зеленин помолчал. - После нашей встречи с Володиным меня преследует один старик... индус-брахман. Только, не смейся...

- Я не смеюсь...

- ...Он появляется вдруг, ниоткуда, и так же неожиданно исчезает... Я уже несколько раз имел счастье его лицезреть, даже на экране телевизора... в тот день, когда звонил в Ниццу... И каждый раз старик словно подсказывал, что я должен делать... Не поверишь - наш приезд в отель предопределил тоже он. Я тогда возвращался домой и в метро думал, ехать сюда, не ехать... И вдруг кто-то прошептал мне: 'Поезжайте. Печать Брахмы вас сохранит'. Ну, или что-то в этом роде... Это был индус. Я разглядел его, когда он вышел с вагона... Представляешь? Он явно имел в виду мою печатку! Просто мистика!

Зеленин, опустив глаза, замолчал.

- Ну, и?.. - осторожно спросила Елена Владимировна, выждав.

Он вновь посмотрел на жену:

- Там, в отеле, я вновь видел его. Он словно завёл меня в эту комнату и... как в воду канул! Уверен, это не случайно! Хотел, чтобы я посмотрел на эти чёртовы часы! И меня осенило: я вдруг понял смысл найденных в тетради Хагерта цифр... Я был убеждён, что подобные часы в кабинете - тайник! Хагерт сам говорил, что часы ему подарил Данилин...

- Но, ведь тайника не оказалось... - тихо заметила Елена Владимировна. - Может ты переутомился?..

- ...и брежу? Нет, я не свихнулся. И, хотя его не оказалось, я по-прежнему думаю... - Зеленин перевёл взгляд на набережную. - Кстати, идут наши...

Елена Владимировна повернулась в сторону, куда смотрел муж: со стороны променада, держа младшую дочь Тарцевых за руки, вышагивали подружки - Вероника и Наташа. Позади них, гурьбой, обходя разложенные на песке матрацы, подстилки и растянувшиеся на них тела, плелись, высматривая Зелениных, супруги Дикие, за ними - Тарцев и, на удивление, пожилая чета, которая в последние дни почти не отходила от Марины Львовны.

Елена Владимировна привстала и помахала рукой. Первыми её заметили девочки, которые обернулись, что-то прокричали взрослым и весело засеменили к Зелениным. Следом направились и остальные.

Вскоре все шумно расположились вокруг Зелениных, разделись и, радостно гомоня, поспешили к воде. Осталась лишь Валерия Дикая, которая аккуратно расставила сумки девочек, тщательно расстелила на песке подстилку и растянулась рядом с Еленой Владимировной.

- Слышали новость? - заговорщески сообщила она. - Выпустили Сальникова!

- Выпустили? - удивилась Елена Владимировна.

- Да! Но только... - Дикая поднесла палец к губам. - Не надо об этом при Тарцевых! Они сейчас в ужасной ссоре...

- Её, кстати, что-то не видно, - понизив голос, заметила Елена Владимировна. - Она придёт?

- Придёт, - убеждённо кивнула докторша.

Зеленина помолчала.

- Значит, Сальников ни при чём, - размышляя вслух, произнесла она.

- Ни при чём, - согласилась Дикая. - Зря грешили на парня...

- А, что Светлана? Я её что-то не вижу.

- Светлана после допросов - почти невменяемая. Вы заметили, она даже в столовую не ходит. Затаскали девчонку из-за этого дурня... Связалась с ним на свою голову...

- Знаете, кем она оказалась? - спросила Елена Владимировна.

Дикая с любопытством посмотрела на профессоршу:

- Кем?

- Дочерью проректора института, где работает Владимир Иванович!

- Да, ну! Это сказали они?.. - Дикая постучала по загорелому плечу, намекая на погоны.

Елена Владимировна кивнула.

- Скажите на милость! Мартин, получается, знал её отца?

- Он когда-то был его учеником, писал диссертацию...

- Вот даже как! - с возрастающим интересом воскликнула Дикая. - Я и не знала!

Она хотела ещё что-то сказать, но разговор прервали подошедшие после купания пенсионеры.

- Водичка-то ещё прохладная! - повёл плечами Пётр Васильевич. - Зато бодрит!

Старики старательно обтёрли друг друга полотенцем и, поскрипывая суставами, разместились на соседних подстилках.

Вдруг Валерия вскрикнула - муж подкрался сзади и смахнул с себя остатки воды на супругу.

- Чума ты, Миша! Холодно ведь! - недовольно проворчала жена. - Детей-то на кого оставил?

- Саша с ними, - весело ответил Дикой и распластался рядом.

- Ваша девочка хорошо плавает, - заметила Мария Ивановна.

- Наша-то - да... Ходит в спортивную школу, - согласилась Валерия.

- Хорошая девочка...

Подошел Тарцев с продрогшей дочерью на руках.

- Еле выловил козу! - На его лице гуляла счастливая улыбка. - Девчонки ещё плескаются...

Он бережно укутал дочь в толстое полотенце и, словно куклу, уложил на солнце.

- А, мы будем ещё купаться? - пропищала та.

- Будем, будем... Только сначала согрейся...

- Я уже согрелась... А, мама где?

- А, вон и твоя мамочка, - Мария Ивановна показала пальцем в сторону набережной.

- Где? - воскликнула девочка, выскакивая из махрового кокона.

- Вон, вон! - хором прокричали подошедшие подружки. - У лестницы!

Все посмотрели в сторону фонтана: перед ним, на лестнице, что-то высматривая на пляже, стояла Александра Олеговна.

- Мама! - закричала девочка и радостно замахала ручками.

Неизвестно как, но в гомоне пляжа женщина уловила голос дочери. Она повернула голову, махнула рукой в ответ и грациозно зашагала по бетонным ступеням. Все невольно улыбнулись. Владимир Иванович вдруг подумал, что всё в этой молодой женщине красиво - и тело, и шаг, и взмах руки...

Александра спустилась с лестницы и плавно ступила на песок. И тут, будто что-то пронзило Зеленина: на нижней ступеньке, у самых её ног, он разглядел знакомого старика, который сидел, сложив на коленях руки... Владимир Иванович даже зажмурил глаза, словно пытаясь сбросить наваждение. Затем открыл: индус на этот раз не исчез, сидел на прежнем месте и, как показалось Зеленину, пристально его разглядывал. Внутри Владимира Ивановича все перевернулось! Появилось желание немедленно, сейчас же разобраться с таинственным преследователем! Но старик, словно прочитав мысли Зеленина, неожиданно поднял правую руку и медленно поднёс её к уху. Тут же, где-то рядом, раздался телефонный звонок. Владимиру Ивановичу даже показалось, что звонил незнакомец, хотя в руке у того трубки не было. Зеленин непроизвольно протянулся к сумке, нащупывая мобильник, но лежавшая перед ними светловолосая женщина неожиданно громко произнесла:

'Алло! Слушаю!'

Владимир Иванович перевёл взгляд на лестницу: старика как ни бывало!

- У тёти мой телефон! - вдруг завизжала младшая Тарцева.

- У какой? - спросила Мария Ивановна.

Девочка протянула пальчик в сторону женщины:

- У ней!

- Настенька, это не твой телефон, а тётин, - склонившись над сестрой, поправила Наташа и, засмеявшись, пояснила:

- Не слушайте её! У бассейна она нашла телефон тёти Марины и теперь все похожие называет своими...

- Почему вы решили, что нашли телефон Марины Львовны? -высматривая приближавшуюся Тарцеву, спросила докторша. - Он что, был подписан?

- Его узнали мы и подсказали, - послышался голос Марии Ивановны. - Мы тогда были рядом... Кстати, телефон потом вновь пропал, накануне дня рождения Михаила Михайловича... Марина с Мартином в тот день находились в отъезде, и мы решили отдать телефон портье, тому самому, которого... В общем, он заверил, что Михалыч обязательно передаст его Марине... Видимо, не передал...

Старушка замолчала, смутившись, что затронула не вполне уместную тему.

Тарцев мельком взглянул на неё:

- 'Михалыч'? Это кто?

- Не знаю. Мы думали - кто-то из персонала...

- А, разве такой есть? - спросила Елена Владими-ровна.

- Я, по крайней мере, о таком не слышал, - подал голос Пётр Васильевич.

'Интересная картина!' - подумал Зеленин.

- Мамочка! - вдруг воскликнула Настя и бросилась на руки подошедшей женщины. - Мы пойдём с тобой купаться?

- Конечно, солнышко! - улыбнулась Александра Олеговна и нежно поцеловала дочь.


Глава XXII


Неясные догадки


После пляжа компания разморенных солнцем 'дельфинцев' лениво плелась к отелю. Позади всех, отстав, брёл Владимир Иванович. Он думал о происшедшем на пляже - старике-брахмане, вновь возникшем и, как всегда, неизвестно куда пропавшем... 'Что на этот раз предвещало его появление? - спрашивал он себя. - Что означал этот странный звонок, совпавший с его демонстративным жестом? То, что я должен непременно знать о пропавшем телефоне Марины Львовны? Но, для чего?' Ответов Владимир Иванович не находил и неясная, ноющая тревога вновь заволокла его...

Отдыхающие, тем временем, добралась до отеля. Некоторое время постояли у бассейна, перевели дух в тени здания, и затем, тихо переговариваясь, побрели к стеклянному входу.

Владимир Иванович придержал дверь и, пропуская жену, обернулся. Неожиданно он заметил Фральцева, неуклюже вышагивающего по центральной дорожке - в бежевых шортах, красной майке-безрукавке и соломенной, с широкими полями шляпе на голове. После беседы, оставившей неприятный осадок, встречаться с ним не хотелось. Зеленин уже намеривался последовать за женой, как тот окликнул его:

- Владимир Иванович!

Зеленин вздохнул и тихо сказал обернувшейся супруге:

- Иди, я догоню...

- Добрый день! - Фральцев подошёл, снял шляпу и вытер вспотевшее лицо платком. - С пляжа?

- Нет, из оперы, - съязвил Зеленин.

Антиквар, словно не заметил этого:

-А, я, вот, толком ещё и не купался... Иду с допроса... Вновь вызывали...

- Мне-то что? - пожал плечами Зеленин.

- Между прочим, спрашивали о вас...

- Меня это не интересует.

- Давайте, зайдём, - как ни в чем ни бывало, предложил Фральцев. - Сегодня жарит, спасу нет... Поговорим под кондиционером...

- Вообще-то я хотел принять душ, - Владимир Иванович дал понять, что не расположен к беседе. Фральцев пропустил эти слова мимо, открыл дверь и на ходу спросил:

- Вы говорили им про дневник?

- Это - секрет? - ускорил шаг Зеленин.

- Нет, конечно, но, при чем здесь я?

- Разве ни при чем? Не удивлюсь, если окажется, что вы причастны ко всему... Думаю, что и убийство Марина Марковича, если только оно связано с дневником и Володиным, не обошлось без вашего косвенного участия...

Зеленин повернулся и зашагал к лестнице.

- Так же, как и с профессором Зелениным! - спокойно бросил ему в след Фральцев, уже произносимую им фразу.

Владимир Иванович остановился, затем повернулся и приблизился к антиквару.

- Что вы сказали им про меня? - не скрывая неприязни, спросил он.

Фральцев показал глазами на портье:

- Давайте пройдём в гостиную...

- Ровным счётом, не говорил о вас ничего, - произнёс Фральцев, как только они вошли в комнату. - Кроме разве того, что вы сами имели смелость рассказать...

Он уселся на диван и мирно похлопал рукой по коже, приглашая Зеленина сесть рядом.

- Вы говорили им про вещи Володина? - Владимир Иванович проигнорировал приглашение.

- Которые... он вам оставил?

- Да, чёрт возьми!

- Что я могу об этом сказать, если ничего об этом не знаю? - хитро прищурясь, улыбнулся антиквар.

- До свидания! - оборвал разговор Зеленин и направился к выходу.

- Постойте! Вы, кажется, ещё говорили им про тайник...

Профессор споткнулся на шаге и медленно обернулся.

- Это вам сказал майор?

- Неважно. Но, как я понимаю, вы полагаете, что в тайнике - дневник... И убеждены, что из-за него лишили жизни Мартина? Не так ли?

Владимир Иванович угрюмо молчал.

- Но, кто это мог сделать? - продолжал вслух рассуждать Фральцев. - Ведь мы все были в ресторане... Кто-то посторонний? А, может, кто-то свой?

- К чему вы клоните? - начал терять терпение Зеленин.

- Скажем, это мог сделать наш приятель Михаил, доктор Дикой... Он пришёл в ресторан позже, с порезами на руках. Или, к примеру, Сальников... Этот парень вообще прогулял весь вечер неизвестно где! А, может, - опоздавшая Светлана? Вы, кстати, знаете, что она дочь Вячеслава Владимировича?

- И что с того?

- Вы же считаете профессора причастным к исчезновению дневника, не так ли?

- Это моё личное дело...

- Разумеется... А, если дневник до сих пор в кабинете Хагерта? И преступник знает об этом? - Фральцев с приклеенной улыбкой наблюдал за Зелениным.

- Мне это не интересно...

- Конечно, конечно... Между прочим, майор интересовался пропавшим телефоном Марины Львовны...

Зеленин отвернулся.

- Вас, случайно, не спрашивали о нем? - спросил Фральцев. - Говорят, в этом телефоне - разгадка убийства...

Последние слова уже прозвучали в спину профессора.

Елена Владимировна находилась в ванной комнате, когда он вошёл в номер. Владимир Иванович отыскал визитку Галева, походил по залу и, набрал номер.

- Слушаю, - сразу отозвался майор.

- Василий Иванович, вас беспокоит профессор Зеленин.

- Слушаю вас...

- Я хотел спросить: это правда, что Марина Львовна потеряла телефон?

- Кто вам сказал?

- Дело в том, что накануне убийства, её телефон нашла младшая дочь Тарцева, у бассейна... Родственники Марины Львовны... ну, эти старички... узнали его и передали портье. Тому самому... Янковскому...

Голос в трубке молчал.

- Вы слышите меня? - переспросил Зеленин.

- Да, слышу.

- Это важно для вас?

Майор медлил.

- В общем - да... Значит, передали Янковскому?

- Ему.

В трубке вновь помолчали. Неожиданно Галев спросил:

- Владимир Иванович, а вы знали про антикварную коллекцию Данилина?

- Коллекцию? - не сразу понял Зеленин. - Да. Сам не видел, но слышал о ней... А, почему вы спросили?

- Часть данилинской коллекции, как оказалось, находится в офисе Хагерта... Завтра будем с ней разбираться. Я подумал, что вы могли бы нам помочь...

- Но, я же... Мне трудно будет это сделать, Владимир Иванович, - неуверенно произнес Зеленин.

- Понимаю... И всё же?

- Я всегда готов, но...

- Вот и хорошо! А, за желание помочь следствию - спасибо! Всего вам хорошего!

- До свидания, - смущенно попрощался Зеленин.

Из ванной с полотенцем в руках вышла Елена Владимировна.

- С кем разговаривал? - коротко спросила она.

- Со следователем.

- И, что он хотел?

- Это я звонил ему...

- Зачем? - просушивая полотенцем волосы, поинтересовалась жена.

- Я хотел узнать, насколько важно для них потерянный телефон Марины Львовны. Мне только что сказали, что для следствия это может быть важным...

- Кто сказал?

- Фральцев.

- Он-то откуда знает? - шмыгнула носом жена и прошлепала в спальню. Уже оттуда послышалось:

- Ополоснись, и пойдем на обед...

Подставив лицо под струйки душа, Владимир Иванович с досадой подумал, что наверняка выглядел глупо с этим дурацким звонком о телефоне. Наверное, поэтому майор перевел разговор на коллекцию... И вообще, для чего он упомянул о ней? Хагерт действительно говорил о часах, как подарке Данилина, но что из этого?..

Зеленин потряс головой. Мысли вновь стали путаться: индус с телефоном Марины Львовны, Фральцев с намёками на дневник и оставшийся в кабинете тайник... Теперь это неожиданное предложение следователя... Владимир Иванович вдруг почувствовал, что какая-то странная, неуловимая связь существует между всеми этими событиями. Потерянный телефон?.. Но, какое он мог иметь отношение к разыгравшейся в кабинете трагедии? Непонятно... Дневник? Вдруг он действительно в часах? Неслучайно же монах навёл его на эту мысль там, в диванной комнате... И, если тайник не вскрыт, тогда, быть может, Фральцев и прав: дневник действительно до сих пор там, в тайнике? Может, ещё раз позвонить майору?

Владимир Иванович саркастически хмыкнул: нет, дудки! Глупо второй раз выставлять себя дураком!

Он закрыл кран душа.

Супруги спустились в фойе. Проходя мимо 'рисепшина', Зеленин неожиданно остановился и, словно вспомнив что-то, склонился над стойкой:

- Скажите, а Михалыч сегодня работает? - спросил он портье.

- Это кто? - переспросил тот.

- Я не помню фамилии, - уклонился от ответа профессор.

- Насколько я знаю, у нас нет сотрудников с таким отчеством - учтиво сказал портье. Он пощелкал по клавиатуре. - Но среди отдыхающих есть Михаил Михайлович Фральцев...

Владимир Иванович несколько секунд раздумывал:

- Простите, я, видимо, что-то напутал... - Он легонько подтолкнул супругу в сторону столового зала. - Для чего тебе понадобился этот 'Михалыч'? - спросила Елена Владимировна, подходя к двери.

- Просто развлекся, - шепнул ей на ухо Зеленин.

Как обычно, протокольно улыбнувшись, в столовой их встретила Вера Ивановна:

- Владимир Иванович... Елена Владимировна... У нас сегодня великолепный чесночный суп... Рекомендую...

- Спасибо! Обязательно попробуем... - поблагодарила Зеленина. Владимир Иванович лишь машинально кивнул женщине. Его мысли занимало другое: 'Михаил Михайлович Фральцев... Михалыч... Неужели это возможно? Но Мартин говорил о помощнике...'.

В столовой уже находились все постояльцы отеля, даже Сальников и Светлана, которые, почему-то сидели за разными столами. Отсутствовал лишь антиквар. Наполнив подносы, Зеленины расположились за столом Диких. Владимир Иванович склонился над тарелкой и, помешивая суп ложкой, подумал вновь: 'Что же это за чёртов помощник? Вот и доктор - тоже Миша... Не странно ли?'

До его слуха донесся шепот жены:

- Тише! Разве так можно?

Зеленин поднял глаза: на него, улыбаясь, смотрели супруги Дикие - последнюю фразу он явно произнёс вслух.

- Простите... - смущённо пролепетал Владимир Иванович и отодвинул тарелку в сторону. - Что-то, не хочется...

- Съешь, хотя бы второе, - Елена Владимировна с удивлением разглядывала мужа.

- Вы что-то припозднились, - словно пытаясь смягчить неловкость, сказала Дикая.

- Да, вот, Владимир Иванович всё беседует - то с Михаилом Михайловичем, то со следователем... Оказывается, пропавший телефон - важная улика!

- Лена! - недовольно поморщился Зеленин.

- Это сказал следователь? - спросил Дикой.

- Это сказал Михаил Михайлович! - за мужа ответила Елена Владимировна.

- Он-то откуда знает? - удивилась Валерия.

- Вот и я говорю - откуда! Владимир Иванович и решил узнать...

- Так, вы звонили следователю? - из-за соседнего стола вступил в разговор Тарцев. - Просветите нас, что они там думают...

Владимир Иванович с удивлением посмотрел на Тарцева. 'А ведь это идея! - пронеслось в голове. - Надо непременно сказать всем! Конечно же!'

Зеленин повернулся в сторону зала, обвёл взглядом присутствующих и неожиданно громко, чтобы было слышно всем, объявил:

- Следователь сказал, что завтра вскроют часы!

Все прекратили жевать и с удивлением уставились на Зеленина.

- Какие часы? - нарушил тишину банкир.

- Напольные... Со слоном... В кабинете Мартина Марковича... Они из коллекции профессора Данилина...

Зал заволновался.

- Какая ерунда! Им больше нечем заняться? - возмущено воскликнул Тарцев.

- А, кто этот Данилин? - спросил Дикой.

- Зачем же портить часы? - в общем гомоне послышался голос Марии Ивановны.

Зеленин быстро взглянул на старушку:

- Они полагают, в часах - тайник...


Из записок Питера Грина


'21 июля 1859 г. Лондон. Скоро год, как я оставил Индию и прибыл в столицу. Здесь легче всего потеряться и уберечь себя от случайных встреч с университетскими знакомыми. И вообще от всех, кто меня знал... Рана затянулась, жить можно и без пальца. К тому же, я быстро нашёл работу - частные уроки. Однако, ужасы тех дней по-прежнему тревожат меня... И это несмотря на все старания не вспоминать пережитое, избегать всего, что могло бы напомнить о трагедии в джунглях: я даже поменял свой гардероб, избавился от вещей, связанных с экспедицией, чехол с вещами Хардмана упрятал в надёжное место - глубоко в сундук... Но все равно, почти каждую ночь я вскрикиваю от привидевшегося во сне обезглавленного индуса, в каждом шуме за стеной мне чудится предсмертный голос бедного профессора и кровавый смех майора Кроувля, непременно вздрагиваю при виде каждого красного мундира... Меня измучила мысль, что из-за проклятого свитка я не найду покоя до конца своих дней! Несколько раз я даже порывался избавиться от него, но всякий раз какая-то сверхъестественная сила удерживала меня... А с некоторых пор стало казаться, что за мной следят. Сначала я приписывал это болезненному воображению, но три дня назад впервые заметил человека в чёрном плаще, который шёл за мной буквально по пятам. Лица его разглядеть не успел: незнакомец скрылся, как только я обернулся. Но, когда это повторилось и на следующий день, я уже не сомневался - меня преследуют полицейские ищейки. Видимо от того, вчера вечером, как только в дверь моей квартиры постучали и от имени полиции потребовали открыть, я безропотно это сделал. Каково же было моё удивление, когда в вошедшем человеке я узнал... лейтенанта Деликтона!

- Сэр Генрих! - невольно воскликнул я.

- Вы позволите войти? - вместо приветствия угрюмо спросил он.

Я с трудом взял себя в руки:

- К чему надо было так представляться?..

Деликтон посмотрел на меня холодными глазами:

- Иначе, вы вряд ли бы открыли... Так позволите войти? - упрямо повторил он.

- Проходите. К сожалению, у меня не вполне уютно...

Он прошёл в комнату.

- Присаживайтесь. Выпьете? У меня осталась бутылка вина.

- Этого не требуется, - сухо ответил лейтенант.

Не снимая плаща, Деликтон присел у стола. Я опустился на стул напротив.

- Как вы меня нашли?

- Мы плыли с вами на одном корабле... С тех пор я не спускал с вас глаз. Признаться, это было непросто.

- Забавно. Для чего вы это делали?

- Мне нужен ключ, Питер - с металлом в голосе произнёс лейтенант. - Я достану его, чего бы это ни стоило...

- Ключ? - не сразу понял я. - Какой?

- Не дурите, Питер... Мне нужен ключ, и я не покину эту комнату, пока не получу его!

Он медленно, не спуская с меня глаз, вытащил из-под плаща пистолет и вновь, как когда-то в палатке Кроувля, навёл на меня ствол.

Я понял, что мой прежний товарищ настроен весьма решительно.

- Генрих! - медленно произнёс я, лихорадочно размышляя, что делать, - мне действительно непонятно, о каком ключе вы говорите...

- О котором вы сами имели неосторожность рассказать... там, в палатке... Я имею ввиду шкатулку с алмазом... Ключ, Питер!

- Поймите, Генрих, это говорилось в переносном смысле... - Я попытался улыбнуться.

Признаться, мне стало не по себе: в сознании всплыл простреленный капитан Гелихард, и я вдруг отчётливо понял, что на этот раз Деликтон всадит мне пулю не раздумывая...

- Это всего лишь клочок бумаги... с текстом на санскрите, - неуверенно добавил я, - и ничего более... Все остальное - лишь мои предположения... Если в тексте и содержится 'ключ' к вашей шкатулке, то его ещё надо разгадать... Это совсем не просто...

- Текст! - тихо, но твёрдо потребовал Деликтон. - Не вздумайте сказать, что вы его потеряли...

Я молчал. Генрих, не отрывая от меня взгляда, щёлкнул курком и, качнув пистолетом, показал, чтобы я поднялся. Тогда я встал и, сопровождаемый стволом, прошёл к сундуку.

- Прочтите! - приказал Деликтон, как только потертый чехол подзорной трубы оказался у меня в руках. Я медленно вернулся к столу и, развернув манускрипт, перевёл почти заученный текст.

Деликтон с минуту молчал.

- Это всё? - наконец, спросил он.

- Всё.

Генрих задумался, затем медленно произнёс:

- Покажите чехол...

Мне стало не по себе: внутри чехла лежала золотая печатка... Заметив нерешительность, лейтенант вновь навёл пистолет.

Неожиданно мой взгляд упал на комод, у которого сидел Деликтон, и молниеносно в мозгу созрел план... Я медленно поднялся, обойдя стол, приблизился к своему мучителю и протянул кожаную трубку. Когда тот коснулся чехла, я мгновенно схватил стоявшую на комоде бутылку вина и, что было силы, ударил его по голове. Деликтон повалился на пол...'


Глава XXIII


Вторая ошибка профессора


Возвратившись в номер, Владимир Иванович неожиданно достал из сумочки жены тубус и поспешно уединился на лоджии. Там он вытащил из кожаного чехла манускрипт, осмотрел его с обеих сторон и, разложив на столике, углубился в чтение. Елена Владимировна не стала беспокоить мужа расспросами. Ей, конечно, хотелось поговорить с ним о странном поведении за обедом, но Зеленина давно уже следовала правилу - когда Владимир Иванович работает, его ничто не должно отвлекать. Оставалось одно - терпеливо ждать, гадая по малейшим изменениям в лице, что происходит в душе супруга...

Владимир Иванович, между тем, сосредоточено вчитывался в каждое слово текста. Он был возбуждён. Там, в столовой, приняв важное для себя решение, он вдруг отчётливо понял, что манускрипт и загадочный дневник, из-за которого, вероятно, произошла не одна трагедия, как-то связаны между собой. И эта связь сокрыта здесь, в тексте... Он вновь и вновь перечитывал древние записи, подолгу раздумывал над строчками с блеклыми от времени буквами, иногда поднимая глаза и сосредоточенно нашёптывая фразы на непонятном языке, иногда задумчиво разглядывая отцовскую печатку, лежавшую рядом, у раскрытого тубуса... Но все было тщетно: что-то самое важное все время ускользало от него...

Уже ближе к ужину Владимир Иванович сбросил очки, глубоко вздохнул и, взъерошив шевелюру, задумчиво уставился в даль. Затем поднялся, свернул артефакт и вложил в тубус. Хотел положить туда и печатку, но раздумал и сунул её в карман.

- Леночка! - позвал Владимир Иванович. Когда жена подошла, протянул ей артефакт:

- Спрячь, пожалуйста...

Он прошёл в спальню.

- Скоро ужин, - напомнила Елена Владимировна.

- Я не пойду... - Зеленин, не раздеваясь, лёг на застеленную кровать.

Она вошла следом и, приподняв край матраца, присела.

- Ты не болен?

- Нет.

- Тебя что-то мучает?..

- Я в порядке, - отрешённо ответил Владимир Иванович. - Не беспокойся...

Елена Владимировна коснулась ладонью его лба и тихо сказала:

- Давай, уедем... Мне что-то неспокойно.

- Скоро уедем... Через пару дней... Обещаю...

- Может, поужинаем вместе?

- Я хочу лечь пораньше...

Елена Владимировна тяжело вздохнула.

Когда она вернулась с ужина, Владимир Иванович спал, так и не раздевшись. Он уснул незаметно для себя - сначала задремал, а затем будто провалился в бездну...

Снился ему странный сумбурный сон, меняющий картинки, как в калейдоскопе... Вот он с бешенной скоростью мчится по берегу моря на своей 'Мазде'... Вдруг машина уже не машина, а широкая спина слона, бегущего с той же скоростью через густые джунгли, а по рукам и плечам хлещут ветки, царапают в кровь лицо... Слон выскакивает на поляну. Там, невдалеке, сидит, поджав ноги, человек в белой чалме. Расстояние между ними стремительно сокращается... Слон уже совсем рядом, ещё несколько шагов и он раздавит индуса! И тут Зеленин узнаёт в нём старика, слушавшего его лекцию... Владимир Иванович понимает, что слона надо остановить, но не знает как! В последний момент слон под ним снова превращается в машину... Он за рулём, со всей силы давит на тормоза, но 'Мазда' не слушается, стремительно несётся на монаха... Владимир Иванович понимает, что столкновение неизбежно, что уже ничем не помочь брахману, кричит от отчаяния, но голоса своего не слышит и...

Владимир Иванович открыл глаза: 'Что это было? - Сердце билось учащённо. Он оглядел комнату - в окне темно. - Черт! Неужели проспал?' - Зеленин посмотрел на лежащую рядом супругу и перевёл взгляд на шкаф: в зеркале, на дверце, отражалось светящееся табло электронного будильника - '5 E:1 '...

'Сколько же это наоборот? - подумал он и, обернувшись, взглянул на часы. - Тридцать две минуты второго...'

И тут Владимира Ивановича осенило: 'Господи! Читать наоборот! Ну, конечно же!'.

От догадки бросило в жар. Он вскочил и, стараясь не шуметь, пробрался в прихожую...

Елена Владимировна включила свет, когда Владимир Иванович застёгивал вторую сандаль.

- Ты куда? - удивлённо спросила она.

- Не волнуйся... Ложись... Я скоро...

Не дожидаясь расспросов, Зеленин выскользнул за дверь.

В фойе Владимир Иванович столкнулся с портье, который изумлённо уставился на полуночника. Зеленин видел его впервые, но сейчас это было неважно.

- Из отеля... кто-нибудь выходил? - пытаясь скрыть возбуждение, спросил он.

- Нет, - растерянно повертел головой долговязый парень.

Владимир Иванович кивнул и поспешил к дверям.

Во дворе было тихо. Стояла южная ночь. На чёрном бархате неба, как на натяжном потоке, светили фонариками звезды, висевшие, казалось, совсем низко, над самой головой. Лёгкий бриз приносил морской воздух, который, перемешиваясь с ароматом цветов и душистых трав, дурманил голову. Где-то играла музыка...

Зеленин вздохнул полной грудью и огляделся. Справа, освещённая подсветкой, поблёскивала серебристо-голубая вода бассейна. От него, вдоль дорожки, до самых ворот, тянулась цепь тусклых фонарей. Владимир Иванович с вдруг охватившим его волнением посмотрел в сторону домиков: без единого огонька в окнах они походили на два мрачных забытых склепа. Постояв, он обошёл кусты и направился к офису. Там, на углу, стоял только 'джип' Хагерта.

'Значит, Марины Львовны нет', - подумал Зеленин.

Он приблизился к крыльцу и нащупал наклейку: дверь офиса была опечатана полоской светлой бумаги. Значит - дверь никто не открывал... Владимир Иванович облегченно выдохнул. Затем огляделся, прикидывая, где можно укрыться, выбрал длинную тень, отбрасываемую машиной, шагнул в неё и, растворившись в густой мгле, замер.

Прошло около часа. Во дворе ничего не происходило. Все вокруг, казалось, погрузилось в бесконечный заколдованный сон. Стало душно, бриз уже не ощущался, воздух, скованный зданием и высокой оградой отеля, замер. Владимир Иванович представил себя со стороны и невесело усмехнулся: 'Что, Пинкертон? Опять осечка? Хреновый из тебя детектив... Хорошо ещё, майор не видит!'.

Он попытался было размять ноги, но вдруг со стороны ворот донёсся едва уловимый шорох. Владимир Иванович затаил дыхание и прислушался: ни звука... Внезапно за 'джипом' бесшумно скользнула чья-то тень: кто-то, в тёмной одежде и такой же тёмной, с длинным козырьком бейсболке, прошёл мимо...

Незнакомец, прижимаясь к стене, подкрался к крыльцу и скрылся в тени навеса. Через несколько секунд тихо щёлкнул замок, и дверь, чуть приоткрывшись, тут же беззвучно затворилась.

Сердце Владимира Ивановича бешено заколотилось, в голове панически запульсировало: 'Что делать... делать?' Неожиданно ноги подвели его к углу офиса. Тихо, боясь услышать самого себя, он выдохнул, пригнувшись, прошмыгнул под окнами к дверям и, замер в тени. Затем надавил на ручку. 'Боже, что ты творишь!' - ужаснулся внутренний голос... Но Владимир Иванович его уже не слушал - открыл дверь и шагнул внутрь.

В прихожей было темно. Зеленин, едва дыша, растерянно остановился. В ушах звенело от тишины. Он даже засомневался, заходил ли сюда ещё кто-нибудь. Но постепенно глаза привыкли к темноте: он разглядел, что дверь в кабинет открыта. Там также было тихо. Никакого движения. 'Надо включить свет и все станет ясно', - подумал он и, осторожно приблизившись к дверному проёму, пошарил рукой по стене. Выключателя не было. 'Значит, внутри... за дверью', - сообразил Зеленин. Он прислушался. Ни звука. Владимир Иванович медленно просунул голову в проем и нащупал дверь.

В то же мгновение глаза разорвало вспышкой: сильный удар отбросил его за порог - падая, Владимир Иванович потерял сознание...


Глава XXIV


Версия майора Галева


Сначала сквозь ресницы Зеленин различил свет. Затем, откуда-то издалека, выплыло чьё-то лицо, и все яснее стали доходить фразы:

- ...жется, очнулся...

p;- Где я? - прошептал Владимир Иванович.

Склонившийся над ним Галев облегченно выдохнул:

- Ну, слава богу! Вы там, куда и пришли - в кабинете Хагерта...

Зеленин попытался встать, но, почувствовав жуткую боль в голове, невольно обхватил её руками и простонал.

- Лежите, лежите, - придержал его Галев.

Владимир Иванович, морщась от боли, всё-таки приподнялся, сел и, ощупав кожу дивана, огляделся - в комнате находились какие-то люди.

- Как я здесь... оказался? - выдавил он и поморщился: в голове шумело.

- Это вас надо спросить... - с лёгкой досадой сказал майор. - Болит? Сейчас перевяжут... Норовкин! Коля - помоги... - Галев кивнул парню, в котором Зеленин узнал ночного 'портье'. Осмотрев рану, тот, нараспев произнёс:

- Ничего страшного... ушиб... Удар прошёл вскользь. Немного потерпите... - Он осторожно вытер кровь и приложил к голове что-то холодное. - Скоро приедут доктора...

Галев сел на стул напротив.

- Что же вы так опрометчиво, Владимир Иванович? Чуть операцию не сорвали... Мы уж, грешным делом, вас заподозрили... Хорошо, что Елена Владимировна позвонила - нашла мою визитку... Пришлось на ходу менять диспозицию... Едва успели... А, ведь надо было с поличным...

Неожиданно в кабинет стремительно вошёл незнакомый Зеленину полковник. Галев встал, но старший офицер махнул рукой - сиди! Полковник быстро придвинул стул, сел и, сняв фуражку, вытер платком лысый череп. Помолчал и хмуро спросил:

- Как вы себя чувствуете, профессор? Моя фамилия Майданов.

- Голова гудит... немного, - признался Зеленин.

- Это она вас угостила, Михайлова, - сказал Галев, кивнув на сидящую у стола женщину в серой мужской рубашке. Зеленин подслеповато сощурился в её сторону и в изумлении отвёл руку начавшего бинтовать голову 'портье':

- Вера Ивановна?! - только и сумел выговорить он.

- Да, Владимир Иванович, она... - Галев усмехнулся. - Вы угодили под руку 'Михалыча' - дочери известного когда-то торговца антиквариатом - Ивана Михайлова... Не слыхали о таком?

Зеленин неопределённо покачал головой.

Галев покосился на женщину:

- Знаменитая фигура! Не так ли, Вера Ивановна?..

Женщина изобразила на лице брезгливое выражение и отвернулась.

Галев пожал плечами:

- Некрасиво, гражданка Михайлова, не вежливо... А папаша ваш, признаться, действительно был личностью колоритной... Легендарной, можно сказать, в своём роде!

Майор повернулся к Майданову:

- Разрешите, товарищ полковник, ввести, так сказать, профессора в курс дела?

Тот кивнул:

- Давай...

Галев ещё раз взглянул на заведующую и отвернулся.

- Короткий экскурс в историю, Владимир Иванович... - начал он. - Чтобы вы представляли, с кем имели дело... А всё начиналось так... - Он помолчал. - Когда-то, в далёких восьмидесятых, отец Веры Ивановны - 'Михалыч-старший', как его называли - долгое время занимал во Франции пост одного из высоких чинов советского торгпредства. Там же, во Франции, проводила 'отрочество' и его единственная дочь Вера... Но вот, наступили лихие девяностые... И происходит чудо: как по мановению волшебной палочки, этот важный советский чиновник вдруг превращается в крупного дельца по части древностей... Да ещё какого! - контролирующего внушительную часть отечественного теневого рынка! И, век бы не знать горя этой дочери с таким папашей, да только встретила она на своём жизненном пути молодого подающего надежды аспиранта - Мартина Марковича Хагерта, бывшего матроса торгового флота...

Галев обернулся, словно желая удостовериться, что за его спиной слушают.

- ...Попала Вера Ивановна под его обаяние, влюбилась, и, как водится, знакомит с отцом и его ближайшим окружением. Молодой же ученый, смекнув про все перспективы положения, тут же бросает науку и с головой окунается в новую жизнь. А вскоре талантливый парень становится и правой рукой влиятельного папы, чуть ли ни поверенным 'семьи'... Да, только через некоторое время происходит неожиданное: почти перед самой свадьбой Михайлов-отец - ни с того, ни с чего - внезапно приказывает долго жить... Все же нажитое им 'непосильным трудом' оказывается вдруг отписанным... кому бы вы думали? Да, все тому же жениху - Хагерту! Вот так... Дочери же, на удивление, по завещанию достаётся совсем ничего - какая-то мизерная часть богатого наследства! Ума ни приложу, как это могло произойти?.. А, Вера Ивановна?

Михайлова лишь крепче сжала губы.

- Одно из двух, - не дождавшись ответа, заключил майор. - Либо вы настолько были влюблены в этого парня, а отец настолько доверял ему, что вам обоим казалось невозможным в нём обмануться, либо была другая причина, судя по истории с профессором Данилиным... К примеру, Хагерт чем-то прошантажировал папашу и вынудил того подписать нужный ему документ... Молчите? Ну, да ладно... Пусть это останется тайной... Так или иначе, Владимир Иванович, Мартин Маркович в одночасье становится состоятельным человеком, обзаводится собственным делом и преданными людьми, такими, как Янковский...

- Янковский? - Зеленин поднял на майора изумлённые глаза.

- Да, Владимир Иванович, Янковский... Но, о нем - позже... А, вот Хагерт, после случившегося, внезапно проявляет все свои истинные качества - и дурные, и не совсем... Например, он беззастенчиво порывает со своей прежней невестой, по сути выгоняет её из родительских пенатов, а через пару лет женится на другой, более молодой и красивой... Несчастная Вера Ивановна, или 'Михалыч', как её, памятуя отца, стали теперь называть, сначала пытается скандалить, угрожать, даже судиться, но все уже тщетно - деньги сделали своё дело: прежние соратники папаши, быстро оценив обстановку, оставили дочь босса без какой-либо поддержки... Вскоре, как и следовало было ожидать, средства, оставленные отцом по завещанию, у неё испарились. И вот, что удивительно: в отчаянии Вера Ивановна обращается не к кому-либо, а именно к бывшему возлюбленному!.. Надо отдать должное, Хагерт поступает на этот раз не самым дурным образом. То ли заглаживая вину и отдавая дань всему, что она для него сделала, то ли не желая продолжения скандала, компрометирующего его, то ли ещё по какой причине, известной только им обоим, но так или иначе, Хагерт вдруг определяет её в 'Дельфин', заведующей, условившись, однако, судя по всему, никоим образом не проявлять свои прошлые отношения... Ведь к тому времени Мартин Маркович был уже другим человеком: он женат на молодой женщине, у него крепкий бизнес, личные отели, нужные связи... Конечно, для любившей его когда-то и обманутой Веры Ивановны, пойти на такой шаг было непросто, но она, скрепя сердцем, согласилась на всё...

Майор вопросительно уставился на Михайлову:

- Так ли все, гражданка Михайлова?

- Здесь всё ясно, - выждав, заключил Майданов. - Если Вера Ивановна молчит, значит, следователь изложил всё верно, как я понимаю...

Женщина подняла глаза, полные ненависти. Но полковник уже повернулся к Зеленину:

- Теперь, уважаемый профессор, скажите, как оказались здесь вы?

- М...м, - вместо ответа тихо простонал Владимир Иванович.

- Коля, осторожно, - предупредил Галев бинтовавшего голову ученого 'портье'.

- Как могу... я не доктор, - буркнул парень.

- А, ты, всё-таки, поаккуратней...

- Так, как же, Владимир Иванович? - вновь спросил Майданов.

Зеленин сделал усилие:

- Я не знал, кто это... Но француженка упомянула имя некоего 'Мишеля', приезжавшего к ней вместе с Мартином... Я, знаете ли, звонил родственнице Володина...

- Я это уже понял, - заметил Галев.

Зеленин измученно взглянул на следователя:

- ...Этот 'Мишель' вдруг оказался помощником Хагерта - 'Михалычем', как он сам его назвал... А, потом произошёл случай с мобильным телефоном... Получалось, что в отеле был кто-то...

- Какой случай? - перебил Майданов.

- Я звонил майору Галеву... Там, на пляже, девочки сказали, что нашли телефон Марины Львовны и передали её родственникам... Те же, оставили находку у портье Янковского... убитого позже... Он им сказал, что 'Михалыч' передаст телефон Марине Львовне... Значит, Янковский знал кого-то под этим именем... кто был близко знаком Хагерту и кто находился в отеле... Позже я выяснил, что никто из других сотрудников такого человека не знал... Я и подумал, что 'Мишель' француженки, или 'помощник Михалыч', как выразился Хагерт, и 'Михалыч', которого знал портье - это, возможно, одно и то же лицо... Очень созвучно, не правда ли?..

- Ну, допустим...

- Мне показалось это странным... Только два человека знали 'Михалыча'. И обоих... Остался только он - никому неизвестный 'Михалыч'... Я и решил...

- Решили, что этот Михалыч и есть убийца? Потому и взялись караулить его? - невесело усмехнулся Галев, переглянувшись с Майдановым.

- Не совсем... Я подумал, что если 'Михалыч', как помощник, сопровождавший Хагерта во Францию... В общем, если он знал о дневнике, то быть может именно дневник стал причиной их смерти... Когда же майор Галев сообщил, что коллекция Данилина находится в офисе... Короче, в столовой я объявил, что часы вскроют сегодня...

- Почему же часы? - спросил Майданов.

- Видите ли, я уверен, что часы - тайник, и что в нём и может находиться дневник, если таковой существовал... А, если это так, то этот скрывающийся в отеле 'Михалыч' обязательно постарается опередить вас... Если, конечно, тайник ещё не вскрыт...

- Отчего вы так решили? - буркнул Галев.

- Когда в прошлый раз мы вошли с вами в кабинет, стрелки часов были в ином положении, нежели в день нашей беседы с Хагертом... Но, после случившегося со мной... теперь я уверен, что их не могли вскрыть...

Галев улыбнулся:

- Вы настолько наблюдательны? Однако, странно, что вы все перевели на часы... Я действительно хотел, чтобы в отеле знали о коллекции Данилина. Но... - тут майор загадочно посмотрел на Майданова. - Только по другой причине...

Он помолчал и добавил:

- Видите ли, нам стало известно, что Хагерт вместе с коллекцией присвоил себе и некий сейф с родовой ценностью Данилина...

- Но... - Зеленин попытался что-то сказать, но майор предупредил вопрос профессора:

- Это так, Владимир Иванович... И, тогда мы подумали, что вероятнее всего, именно сейф и является подлинным мотивом преступления... Для чего-то ведь он Хагерту был нужен, иначе, не проще ли было забрать у Данилина только ценности? О сейфе, кстати, знал и подельник Хагерта... Подельник, он же и убийца!..

Михайлова при этих словах подняла голову.

- ...Но вот какой сейф? К тому, что стоит у Хагерта в соседней комнате, убийца не притрагивался - факт. Значит, есть другой. Возможно, в другом месте... Но убийство-то произошло именно здесь... - Галев помедлил. - Конечно, сейф наверняка находится в другом месте, думали мы. Но что, если где-то рядом, в отеле? А, тут ещё в 'Дельфине' подозрительно вышла из строя система видеонаблюдения, словно убийца, ещё не добравшись до ценностей, готовился к новой попытке... Мы и решили: чем черт ни шутит? Может, он сам и укажет тайник? Тогда и возьмём его с поличным... Признаться, потому и намекнул вам на коллекцию... Правда, не предполагал, что вы, Владимир Иванович, проявите столь безрассудный героизм. Это нам едва не помешало, а вам могло стоить головы...

- Но часы - также из коллекции Данилина! - восклик-нул Зеленин.

Майданов посмотрел на Галева, затем на Зеленина и спросил:

- Откуда вы знаете?

- Со слов Хагерта...

Майор покачал головой:

- А, если он соврал?.. Ну, да бог с ними, с часами! Мы ещё к ним вернёмся... Тем ни менее - вы нам здорово помогли, Владимир Иванович! Ваше упоминание о поездке Хагерта заграницу натолкнуло на мысль пройтись по визам. И, знаете, неожиданно выяснилось, что одновременно с ним оформила документы и Михайлова Вера Ивановна! Наши коллеги навели о ней справки. Тогда-то и всплыла эта странная история 'любви'. А, вот сведения о пропавшем Володине вывела на ещё одно удивительное совпадение... Как было установлено, одинокий Володин накануне своего исчезновения неожиданно стал встречаться с женщиной. Соседи, по фотографии, опознали её. Это была все та же Михайлова Вера Ивановна. И это не всё! Позже нам сообщили, что нашли тело Володина, а на месте преступления обнаружили отпечатки пальцев, принадлежащие Янковскому...

- Тело?! - невольно воскликнул Зеленин и бросил взгляд на Веру Ивановну: щека Михайловой нервно дёрнулась. Это не ускользнуло и от внимания Галева. Он повернулся в её сторону:

- Теперь о том, что вероятнее всего происходило здесь, Вера Ивановна... По всей видимости, вы быстро освоилась с новой жизнью 'Михалыча'... И все было бы хорошо, если бы ни Данилин Вячеслав Владимирович! Неожиданно старый учитель попросил об одной услуге - помочь раздобыть дневник экспедиции столетней давности. Хагерта это явно заинтересовало: проснулось, так сказать, старое пристрастие... С помощью своего приятеля Фральцева, он разыскивает владельца документа, отправляется в Ниццу, вместе с вами, знающей ещё с парижского детства французский, встречается там с дальней родственницей Володина и, передав от него привет, получает взамен всеми забытый дневник их общего предка. Я все правильно излагаю, Вера Ивановна?

- Понятия не имею! - неожиданно нервно вскрикнула сидящая перед ними женщина и протянула руку. - Дайте сигарету!

- Имеете, имеете... - покачал головой следователь, оставив просьбу без внимания.

- Позвольте, - произнёс Зеленин. - Но, о Володине Фральцев узнал от Хагерта, после его встречи с француженкой. Точнее - тот передал эту новость Данилину, а уж Данилин - Фральцеву. Так они сами мне говорили, и Хагерт, и Михаил Михайлович...

- Это не так, Владимир Иванович, - возразил Галев. - Мы связались с Марианной Бош... Фральцев, видимо, и раньше знал об их родственных связях, хотя трудно пока представить, откуда... Так вот. Прочитав дневник, как я полагаю, Хагерт догадывается, для чего Данилину понадобилась эта рукопись: в ней, видимо, речь шла о некой 'фамильной' ценности, судя по показаниям дочери профессора... Правда, пока мы не знаем о какой... Так или иначе, парочка приступает к делу. Прежде всего Вера Ивановна 'обрабатывает' Володина, вероятно, узнав от родственницы, а может из того же дневника, что и у русского наследника имеется нечто ценное. Она, видимо, обещает ему хорошие деньги и добивается своего: Володин едет на сделку с ней и Янковским. Михайлова при этих словах подняла голову.

Доподлинно установлено, что на месте гибели незадачливого 'бизнесмена' присутствовала женщина... Невозможно сказать, что предопределило судьбу ученого - то ли нежелание продешевить, то ли его невинный обман. Так или иначе - судьба родственника была предрешена...

Зеленина бросило в жар.

- ...Хагерт тем временем берётся за Данилина: угрожает ему благополучием дочери, о существовании которой никто кроме него, Хагерта, не знал, намекает для сговорчивости учителя на пропавшего Володина, и тяжело больной профессор отдаёт бывшему аспиранту свои сокровища... Вместе с сейфом и коллекцией... Но перед смертью успевает всё-таки рассказать дочери кое-что о своём ученике и даже написать код...

Михайлова вздрогнула и уставилась немигающими глазами на Галева.

- Не смотрите так на меня, Вера Ивановна, - усмехнулся майор. - Я не оговорился: именно код сейфа! А, дальше как в кино: Хагерт, наверняка обещавший вам часть сокровищ Данилина и, уж точно - Володина, нарушает своё обещание. Вы решили, что он все прибранное укрывает в собственном кабинете. Иначе, зачем вам под прикрытием ночи пробираться в офис и тем более бить по голове невинного Владимира Ивановича?

- Дадите вы, наконец, сигарету? - возмущённо взвизгнула Михайлова.

- Дайте ей сигарету, - пристально глядя на арестованную, сказал Майданов.

- Я не курю, Степан Никифорович... Коля! - Галев показал 'портье' глазами на женщину. - Уважь гражданку...

Тот передал сигарету и щёлкнул зажигалкой: Михайлова прикурила, жадно затянулась и со свистом выпустила струю дыма.

'Она, оказывается, и курит, - промелькнуло в голове Зеленина. - Неужели и чемоданы - дело её рук? Но, откуда она могла знать? От Мартина?'

Галев продолжил:

- После смерти учителя Хагерт приглашает к себе на отдых его дочь Светлану, о существовании которой Вера Ивановна даже не подозревает: Хагерт наверняка хотел знать, что отец успел сообщить дочери о нем и своих ценностях. Светлана сначала отказывается, небезосновательно опасаясь за собственную участь, но, поразмыслив, соглашается, в тайне надеясь вернуть то, что по праву принадлежало ей. У неё созревает безумный план: приехать в отель со своим знакомым Сальниковым, чтобы тот, зафлиртовав с молодой женой Хагерта, выудил из неё, как она предполагала, теперь наверняка изменённый код сейфа. Удивительно, но этот наивный план, возможно, и удался бы, если бы любвеобильный Костя не занялся другой женщиной...

Галев помолчал, поглядывая на заведующую, которая вдыхала дым, не сводя глаз со следователя.

- Интересно? Теперь - о самом преступлении... Фральцев, о котором, как оказалось, мы не знаем ничего - ни его реальной прописки, ни его действительного рода занятий - неожиданно приглашает всех отдыхающих отеля в ресторан на день рождения. Вечером, перед банкетом, примерно, в восемнадцать часов, вы, Вера Ивановна, заходите в кабинет Хагерта и вручаете ему мобильный телефон Марины Львовны. Его накануне вам отдал портье Янковский, единственный, кто, кроме Хагерта, знал вас как 'Михалыча'. Не исключаю, что это, в конце концов, его и погубило... В телефоне же было то, что, по-вашему, могло разрушить ненавистную вам семейную жизнь бывшего любовника: Марина Львовна опрометчиво хранила в нём номер телефона Сальникова и, главное, свою переписку с ним. Вы предлагаете Хагерту позвонить на номер парня, чтобы самому удостовериться, так сказать, в реальности ваших подозрений. К сожалению, на звонок тот развязно отвечает. Хагерт взбешён. В это время, приглашённые в ресторан собираются в фойе отеля и затем отправляются в 'Прибой'. Остаётся только Светлана Данилина, которая ждёт девочек-подростков. Она видит, как из офиса выбегает Хагерт и направляется в жилой дом. Там, по свидетельству самой Марины Львовны, происходит шумная разборка. Мартин Маркович в ярости бьёт жену по лицу и та немедленно садится в машину и покидает отель. Хагерт выбегает следом, заскакивает на несколько минут в офис за ключами от джипа, и также выезжает за ворота отеля...

- Это все рассказала Светлана? - в наступившей тишине спросил Зеленин. Галев взглянул на профессора.

- Все происходило на её глазах... Не зная, что в офисе находится Михайлова, девушка не удержалась от соблазна попытаться вскрыть сейф с помощью известного ей кода. Она проходит в кабинет...

- Бред! - неожиданно вскочила Вера Ивановна. - Где же, по-вашему, я была в это время?

- Сядьте! Где были? Это вы только что показали... - Галев встал и, подойдя к выходу, распахнул дверь. - Вот здесь! Вы прятались за ней, как и перед покушением на Владимира Ивановича! Отсюда вы и следили за Данилиной... Та, ничего не подозревая, попыталась открыть сейф, но безуспешно - код не подходил...

Майор захлопнул дверь и вернулся к столу.

- В это время здесь, на столе Хагерта, звонит забытый телефон его жены: Сальников пытается дозвониться до Марины Львовны после ложного вызова её мужа. Данилина пугается неожиданного звонка и нечаянно ломает ноготь - по нему мы впоследствии её и нашли. Она выбегает во двор вовремя: через минуту из отеля вышли девочки, которые ни о чем не догадывались...

Галев замолчал, подошёл поближе к Михайловой.

- Этот звонок ещё сыграет свою роль... Вера Ивановна, один вопрос... Не для протокола, так сказать... Отчего, по-вашему, так быстро вернулся в офис Хагерт? Чем вы так были заняты, что даже не заметили его поспешного возвращения? Чем-то важным для вас обоих, из-за чего и произошла ссора?

- Я не понимаю, о чем вы говорите! Несёте какую-то ахинею! - нервно прошептала женщина. Побледневшие ноздри её нервно расширились, подбородок стал ещё острее.

- Не хотите говорить? Ну, так я сам попытаюсь восстановить картину... Поправьте, если ошибусь... В возбуждении, в которое вы постарались его ввести, Хагерт помчался было вслед за женой. Но, проехав некоторое время, он вдруг понял, что делает ошибку, оставив вас одну в кабинете. Почему он этого испугался? Вы, конечно, не знаете... Да, потому, что в кабинете находилось то, что вы непременно прибрали бы к рукам! И Хагерт это хорошо понимал... Не так ли? Так, так, не качайте головой! И, вы действительно залезли в стол и достали его рабочую тетрадь... В ней вы нашли нужную вам запись...

- Бред! Полный бред! Вам бы детективы писать! - запальчиво прокричала Вера и вновь вскочила со стула.

- Сядьте, гражданка Михайлова! - с металлом в голосе сказал Галев.

Некоторое время они смотрели друг другу в глаза: он с презрением, она - с ненавистью. Вдруг женщина обмякла, будто из неё, как из резиновой куклы, выпустили воздух, и обессилено, дрожа всем телом, опустилась на стул.

Галев выдержал паузу и медленно, все также пристально глядя на неё, продолжил:

- ...В это время во двор въехал автомобиль Хагерта. Для вас это было полной неожиданностью. Единственное, что вы успели сделать - вырвать нужный вам лист тетради и сунуть ежедневник обратно в ящик... При наличии времени, вы, конечно же, просто переписали одну короткую запись... Но тогда... Вы даже не успели выйти из-за стола: вбежавший в кабинет Хагерт всё понял. ежду вами началась потасовка, Хагерт пытался вырвать из ваших рук украденный лист. Ему это почти удалось, но вы схватили со стены кинжал...

- Я не хватала никакого кинжала! - покинула выдержка Михайлову.

По лицу Галева скользнула едва заметная ухмылка.

- Тогда так: Хагерт бросил вас на диван, да с такою силой, что покосилась висевшая над ним картина, и сорвался со стены кинжал. Вы схватили его и...

- Это была самооборона! Он наткнулся сам! - Глаза Веры Ивановны наполнились слезами.

- Возможно, - спокойно сказал Галев. - Тем не менее, вы отлично знали, что необходимо делать. Во-первых, вы тщательно убираете следы своего присутствия в кабинете. Во-вторых, дабы подозрение пало на неизвестно откуда взявшуюся Данилину, намеренно оставляете нетронутым в смежной комнате сейф с её отпечатками. И, в-третьих - возвращаетесь в отель, к портье, который передал вам телефон Марины Львовны: благодаря видеонаблюдению, он наверняка мог знать, что 'Михалыч' заходил в офис... Пройдя в служебную комнату, вы просите его принести 'на двоих' бутылку 'Хереса'. Янковский входит с подносом, и вы, пользуясь тем, что руки его заняты, хладнокровно вонзаете все тот же кинжал ему в брюхо. Когда же портье падает - добиваете его ударом в затылок...

В комнате стало тихо. Майданов поёрзал на стуле:

- По-вашему, гражданка Михайлова, это также была самооборона, кошки-мошки? За это придётся ответить по закону...

- И последнее, товарищ полковник, так сказать, завершающий акт, - сказал Галев. - На месте второго преступления Михайлова также убирает все следы и, вот тут-то ей и пригодился забытый Хагертами телефон. Выйдя из отеля, она посылает сообщение Сальникову: 'Приходи в офис. Жду!'. Сообщение пришло в ту минуту, когда разыгралась сцена с Тарцевой. Вы, Михайлова, конечно, рассчитывали, что связка 'Данилина-Сальников' станет удобным прикрытием совершённых вами преступлений... Затем, естественно, вы избавились от явных улик - видеозаписи, телефона Марины Львовны и кинжала. Думаю, мы ещё найдём их... Так, вот. Сальников поднимается в офис, видит на полу, в луже крови, Хагерта, понимает, что тот убит и с ужасом выскакивает во двор - прямо на глаза возвращавшимся Тарцевым. Чего вы, собственно, и добивались: преступник - налицо!

Галев презрительно посмотрел на арестованную:

- Вот так, Вера Ивановна! - Он повернулся к Майданову. - Товарищ полковник, у меня всё!

- Что ж! - удовлетворенно хлопнул себя по коленам Майданов. - Остаётся только понять, за какую такую мифическую фамильную ценность поплатился Хагерт? Где она спрятана? Не подскажите нам, гражданка Михайлова? Содействие расследованию суд учтёт... Наверняка, вы хотели открыть тайник, не правда ли? Иначе, зачем было так рисковать, возвращаясь сюда...

- ...да ещё с таким орудием... - Галев кивнул на стол, где лежал гвоздодёр.

Взглянув на окровавленную железку, Зеленин похолодел: он вдруг представил, чем для него все могло закончиться...

- Занятная 'фомка'... - продолжил между тем Галев. - Чуть не проломили голову профессору! Ему повезло, что у вас не получился удар с правой руки - помешала дверь. А, если бы мы не подоспели?..

Майор помолчал, и вдруг быстро спросил:

- Гражданка Михайлова, от какого тайника код, записанный на найденном у вас листке - '12, 21, 12, 01'?

Михайлова изумлённо уставилась на Галева.

- Она не откроет! И не могла открыть! - неожиданно громко произнёс Зеленин и через силу улыбнулся. - Она не знает кода...


Глава XXV


Шкатулка


- Как это понимать, кошки-мошки? - хмуро спросил Майданов.

- Ей не известен код... Эта женщина знает всего лишь шифр. Но его надо правильно прочесть... - Зеленин попытался встать. - Дайте мне бумагу и зеркало...

Галев и Майданов внимательно посмотрели друг на друга и, словно опомнившись, майор поспешил усадить учёного на место:

- Погодите, Владимир Иванович...

Майданов остановил его:

- Постой, Галев, пусть попробует, интересно... Дайте ему бумагу...

Майор вопросительно взглянул на Майданова, но, не сказав ни слова, поднял ручку и чистый лист бумаги с письменного стола Хагерта.

- Коля, зеркало! - напомнил Галев.

Бинтовавший Зеленина парень, встрепенулся, похлопал по карманам брюк и, вынув крохотное зеркальце, протянул его профессору.

- Что теперь? - спросил Майданов.

Владимир Иванович не ответил, подсел к столу, помедлил, словно раздумывая с чего начать, и затем быстро, одну за другой, шрифтом электронных часов, нанёс на бумагу цифры из тетради Хагерта: 1 2 , 2 1 , 1 2 , 01.

- Неужели запомнил? - с удивлением подумал Галев, наблюдая, как профессор вывел последнюю палочку, затем поднёс зеркало к цифрам и торопливо, будто те вот-вот исчезнут, стал списывать их отражения. Все с интересом следили за действиями профессора. Вера Ивановна, вытянув шею, приподнялась со стула, силясь разглядеть профессорские чёрточки, но, уткнувшись в руку охранника, вздрогнула и опустилась на место.

Зеленин отложил ручку, несколько раз пробежал глазами по строчке новых цифр и поднял голову:

- Вот он, код... 'Верхний' - S1 ; 'средний' - 1 5, 51 ; 'нижний' -1 0 ...

- Код от чего? - почему-то усмехнувшись, спросил Галев.

- От них! - Зеленин показал глазами на часы. - Эта женщина, - он кивнул в сторону Михайловой, - и мы с вами, Василий Иванович, не сумели их открыть... по одной причине - не те цифры набирали. Хагерт предусмотрительно их зашифровал. С помощью обыкновенного зеркала... Наверное, этот код Данилин и передал дочери. Только она не знала от чего...

Кто-то иронично произнёс:

- Прямо кино... 'Остров Головорезов'...

- Тихо! - прикрикнул майор.

Зеленин прикоснулся к забинтованной голове.

- Болит? - посочувствовал Галев.

- Ничего, терпимо... - сморщил лицо Зеленин.

Майор задумчиво зажал зубами мундштук и вновь посмотрел на Майданова.

- Часы, всё-таки... Так... так... В общем-то, совпадает... с Данилиной...

Он повертел лист с цифрами и передал полковнику. Тот вынул из нагрудного кармана ещё одну бумажку, свёрнутую надвое, и сличил записи.

- Что будем делать? - зачем-то спросил Галев.

Майданов вернул лист Галеву, аккуратно свернул свою записку и сунул её обратно в карман:

- Так вы, профессор, утверждаете, что тайник в часах? - Он кивнул Галеву, - говори...

Майор помедлил:

- Видите ли, Владимир Иванович, мы также думали о часах. На них нас натолкнули не зеркала, как вас, а профессор Данилин, вернее - его записка с кодом, переданная перед смертью дочери: когда мы сличили цифры с цифрами из тетради Хагерта, то они нам показались чем-то схожими... Тогда-то я и подумал о вашей странной версии с часами... Но, к сожалению, - Майор сделал паузу, - ... к сожалению, и эти цифры ничего не открыли... Для некоторых из них даже не нашлось места на циферблате... Тайник, Владимир Иванович, не в часах...

Лицо Зеленина сморщилось, словно от боли, и он с трудом выговорил:

- Но, ведь он, Хагерт... для чего-то их зашифровал... Может, не так что-то делали?.. Или он изменен, как предполагала Светлана?

- Может, быть... - сочувственно глядя на ученого, произнес Галев.

Майданов, посопел:

- Хотите сказать, что надо ещё раз?.. Можно и ещё, кошки-мошки... Попытка не пытка... Ну-ка, Галев, попробуй!

Майор с сомнением посмотрел на начальника, но вытащил изо рта мундштук, приблизился, обойдя письменный стол, к часам и решительно отворил стеклянную дверцу:

- Диктуйте! - бросил он.

Майданов передал лист Зеленину и тот несмело спросил:

- Начать с нижнего циферблата?

- Хоть с чего... - не оборачиваясь, ответил майор.

- Тогда - в нижнем поле - 'десять'...

Галев осторожно подвёл стрелку.

- Средний циферблат, часы - 'пятнадцать'...

Галев прокрутил минутную стрелку, пока часовая не установилась на цифре 'три'. Зеленин продолжил:

- Минуты - 'пятьдесят один'...

Стрелка застыла у нужной черточки.

- Теперь - верхний... - Владимир Иванович замолчал.

Галев обернулся:

- Ну? И, что верхний?

Минуту Владимир Иванович размышлял, уткнувшись в листок. Потом потёр бинт на голове и медленно произнес:

- А, на верхнем циферблате ... это, пожалуй, не цифра... Это не '51'... Это, скорее всего буквы... Латинские: 'S' - заглавная, и прописная - 'l'... То есть 'Silence' - 'Тишина'! Значит - подведите стрелку... в нижнее положение...

- В нижнее?

- В нижнее...

Галев ещё несколько секунд вопросительно смотрел на профессора, затем коснулся пальцем чёрной узорной стрелки и медленно опустил её в нижнее положение...

В утробе часов что-то заскрежетало. Через мгновение - вновь. Потом ещё раз. Внезапно, словно сорвавшись с пружины, вся плоскость, вместе с серебристыми циферблатами, распахнулась, будто волшебная дверца и, покачавшись, замерла, обнажив замысловатый механизм и в глубине - открывшуюся взору полку.

По комнате пронёсся гул изумления.

- Ну, и дела! - не сдержался Галев и, сияя, оглядел окружающих.

Все смотрели на тайник. Галев осторожно заглянул в нишу и, не оборачиваясь, сказал:

- Кажется, товарищ полковник, нужны понятые... Что будем делать?

Майданов фыркнул:

- Что здесь делать? Зовите...

Галев кивнул:

- Понятно... Коля, понятые готовы?

- Ага, - с готовностью отозвался парень.

- Тогда веди своего портье, настоящего... - он обернулся. - И скажи капитану Косову, что пора остановить кого-нибудь на шоссе...

- Сделаем! - подчинённый поспешил к выходу.

Галев прикрыл дверцу часов и обернулся:

- Вот, значит как, Владимир Иванович! Получается, вы были правы... Хитро, с зеркалом-то! Даже приборы почему-то не показали! Как догадались-то?

Зеленин замялся:

- Случайно... Увидел отражение часов...

- Надо же...

Привычным движением майор вложил в рот пустой мундштук и лукаво посмотрел на Михайлову:

- Сдаётся мне, Вера Ивановна, что про этот хитрый механизм вы всё-таки знали? Только осечка вышла бы - код с шифром! И, всё-таки вы рискнули попробовать второй раз... Смело!

- Мне нужен адвокат, - едва слышно произнесла побледневшая женщина.

- Адвокат будет... Это уж как полагается... - майор кивнул Зеленину. - Главное, вы целы. А могло быть хуже - эта гражданка ни перед чем не остановилась бы...

Майор вновь пососал 'пустышку' и скучающе поглядел на полковника: ожидая понятых, Майданов рассматривал холодное оружие, увешанное на всех стенах кабинета Хагерта. Чего здесь только не было! Полковник даже поцокал языком от восхищения:

- А коллекция-то, завидная!..

- Что да, то да! - согласился майор.

В комнату вошли Коля и, следом, растерянно озирающийся портье.

- Едва добудился! - усмехнулся парень.

- Паспорт с собой? - спросил Галев, жуя мундштук.

Портье засуетился:

- С собой...

За дверью вновь послышалась возня, и в без того переполненный кабинет, один за другим ввалились седой капитан и двое мужчин.

- Вот, остановил такси! - объявил Косов.

Владимир Иванович чуть не вскрикнул: среди вошедших стоял индус! Он узнал бы его среди тысячи индусов, хотя теперь старик выглядел совершенно иначе - в светлом со стоячим воротником пиджаке, в белых, с безукоризненными стрелками брюках, с тщательно расчёсанной бородой и шапочкой-пилоткой на космах седых волос...

- Вы иностранец? - будто издали дошёл до слуха Зеленина голос майора, подозрительно рассматривающего странного понятого.

Старик отрицательно покачал головой.

- Паспорта... при вас?

Оба кивнули.

- Хорошо. Коля - проверь... Так... Все вы будете в качестве понятых присутствовать при изъятии вещественных доказательств. Ваши права и обязанности сейчас разъяснят. Всем ясно? - Майор обвёл взглядом мужчин. - Если ясно... Виктор Петрович, приступайте!

Зеленин смотрел на индуса во все глаза. Его вдруг охватило тревожное предчувствие - уже знакомое, необъяснимое, возникающее каждый раз, когда этот неизвестно откуда бравшийся старик появлялся... Было ясно, что и на этот раз индус очутился здесь неслучайно: что-то неизбежное должно произойти вновь - здесь, в этой комнате - предопределённое непостижимым мистическим провидением, невозможное предотвратить...

Но индус ничем не выдавал себя. Зажатый между портье и вошедшим с ним незнакомцем, он безропотно вслушивался в пояснения капитана, казалось, с трудом вникая в смысл заумных юридических терминов, и совершенно не замечал его, Зеленина. И это только усиливало все более нарастающее внутри беспокойство...

Однако, 'формальности' вскоре были завершены. Галев вновь подошёл к часам, и в комнате стало тихо.

Майор открыл дверцу, как и в первый раз, осмотрел тайник и, уже в неизвестно откуда взявшихся перчатках, протянул руку внутрь, что-то ощупывая. Затем осторожно, будто мину, извлёк нечто из глубины ниши и медленно повернулся. В руках сверкнул странный куб, похожий на шкатулку-ларец: по напряжённым рукам Галева было видно, что он тяжёлый...

Майор бережно опустил куб на стол и покосился на сидевшую напротив Михайлову: та, оцепенев, смотрела на реликвию широко открытыми глазами.

- Золотая, что ли? - с придыханием спросил кто-то.

Майор, отыскал глазами полковника:

- Степан Никифорович, разрешите приступать?

Майданов согласно кивнул. Галев рукой подозвал Косова:

- Виктор Петрович, начнём... Готов? Значит так... Пиши. Шкатулка или ларец, формы куба, предположительно из золота, сантиметров ... тридцать на тридцать. Вес, - он приподнял куб, прикинул на руках, - около пятнадцати килограммов...

Комната восхищённо загудела. Следователь продолжал:

- ...Боковые стенки украшены рельефными изображениями слонов. На крышке, по углам, расположены фигурки ещё четырёх слонов, головами в центр, хоботы держат цветок с шестью выступающими вверх лепестками. Что за цветок - непонятно, - зачем-то добавил Галев.

- Это лотос, - тихо произнёс Зеленин из-за плеча следователя.

- Запиши, Петрович - предположительно лотос. Пока, пожалуй, всё... - Майор снова осмотрел шкатулку со всех сторон. - Так, ещё... Пиши: на одной из боковых поверхностей имеется овальное углубление с вогнутым изображением неизвестного восточного божества...

Зеленин вновь с волнением заглянул через плечо следователя:

- Брахма...

- Что? - не понял Галев.

- Это индуистский бог, Брахма...

Майор пожал плечами:

- Можно и так... с изображением индуистского бога Брахмы... Вот, только, как её открыть? Она вроде из одного куска металла... Даже намёка нет...

- Оставь это пока, - сказал Майданов. - Посмотри, есть там что ещё...

Майор прошёл к часам и через минуту вернулся к столу с какой-то тетрадью в руках. Рассматривая её, он тихо сказал:

- Пиши дальше, Петрович... Блокнот, размером - десять на двадцать... в кожаном переплёте коричневого цвета, перетянут чёрной лентой. Правый нижний край обложки порван.... - Галев начал развязывать узел, поглядывая на Зеленина, затем откинул обложку. - Пиши: надпись на первой странице, в старом стиле: 'Дневникъ П. Безносова'...

У Владимира Ивановича учащённо забилось сердце, он почувствовал тупую боль в голове. 'Хагерт лгал... Бессовестно лгал...', - с досадой подумал профессор. Майор заметил волнение учёного, негромко спросил:

- Это то, что вы искали? - он быстро пролистнул тетрадь.

Зеленин не успел ответить: из тетради бабочкой выпорхнул листок и упал к ногам профессора.

- Что это? - спросил майор.

Зеленин поднял лист, взглянул на него и, растерявшись, произнёс:

- Фотография...

- Позвольте...

Майор взял пожелтевший снимок, всмотрелся в изображение и, повернув обратной стороной, прочёл вслух: 'Июнь тысяча восемьсот пятьдесят восьмого года. Перед экспедицией'.

Он вопросительно посмотрел на Зеленина:

- Разве тогда были... фотографии?

- Фотографию изобрели в восемьсот тридцать девятом... кажется, - неуверенно произнёс Владимир Иванович.

Галев поднёс снимок к глазам:

- Здесь написано ещё что-то... Кажется, рукой Хагерта... 'Данилин - Зеленин...'...

Дальше майор читал молча. Его брови постепенно поднимались вверх, собирая на лбу морщины. Он снова перевернул фотографию, долго смотрел на снимок и, бросив тяжёлый взгляд на профессора, протянул его Михайловой:

- Вам здесь кто-нибудь знаком?

Женщина подняла удивлённые глаза, и медленно взяла карточку в руки. На изъеденном временем снимке было изображение группы людей на фоне палаток. В первом ряду сидели двое - круглолицый грузный военный с пышными бакенбардами, с сигарой в зубах, и пожилой мужчина, с гордо поднятой головой, в тёмном походном пиджаке и серой бабочкой на шее. Позади них стояли два офицера - молодой, с чисто выбритым лицом, и военный постарше, с вытянутым подбородком и длинными торчащими усами. Между ними, скромно склонив голову - стоял мужчина в штатском. Его лицо украшала аккуратная бородка. Хотя фотографию время изрядно попортило, люди на ней оставались хорошо различимы.

Вера Ивановна изумлённо посмотрела на Зеленина:

- Этот, между военными, - она осторожно указала пальцем на фотографию, - очень похож на вас... Странно... Этот, слева... с усами - на Мартина...

Галев пристально смотрел на женщину.

- Мартина?.. А, ещё кого-нибудь напоминают вам эти лица?

- Стоящий справа военный, без усов, напоминает...

Она замолчала.

- Кого?

- Кажется, Данилина...

Майор покосился на Зеленина:

- Это так?

Ещё несколько минут назад, поднимая фотографию, Владимир Иванович удивился схожестью лица на снимке с виденным в доме проректора портретом офицера в красном мундире... Он уже хотел сказать, что возможно это и так, но, взглянув на бесстрастное лицо индуса, внезапно почувствовал мелкую дрожь в теле... Он ничего не ответил.

- Забавно... Ну, а этот, военный в первом ряду, с бакенбардами? Он кого-нибудь напоминает? - спросил Галев.

Вопрос майора повис в воздухе: дверь неожиданно распахнулась и в комнату, заставив всех вздрогнуть, вкатился раскрасневшийся Фральцев. Его даже не успели остановить. Запыхавшись, он быстро прошлёпал к столу и, словно отвечая на вопрос следователя, громко заявил:

- Этот военный вполне напоминает меня... не правда ли?

- Что вы здесь делаете? - Галев опешил от бесцеремонного вторжения неизвестно откуда свалившегося антиквара.

- Хочу помочь вам разобраться... кто есть кто... Вы же этого хотите?

Он бесцеремонно склонился над Михайловой, намереваясь взять у неё фотографию, но стоявший рядом сержант перехватил руку. Фральцев вопросительно посмотрел на майора:

- Вы не желаете... этого знать?

Галев помедлил, затем кивком подал знак милиционеру. Тот разжал пальцы. Фральцев тут же выхватил снимок из рук изумлённой женщины, бросил его на стол и двумя пальцами развернул в сторону майора и Майданова:

- Стоят во втором ряду, слева направо, - антиквар стал тыкать пальцем в фотографию, - капитан Гелихард, затем - ассистент профессора Хардмана - Питер Грин, и - лейтенант Деликтон...

Фральцев насмешливо посмотрел на следователя и постучал по лицу сидящего на снимке человека с бабочкой:

- А, это - сам профессор Чарльз Хардман - руководитель экспедиции... Рядом с ним, в форме офицера британской армии - я, майор Кроувль... Здесь мне сорок пять лет...

Михайлова обалдело, снизу вверх, уставилась на безумного антиквара.

- Вы изволите шутить? - нахмурился Майданов.

- Нет, и не думаю... Можете в этом убедиться...

Наступила пауза.

- Каким образом?.. - полковник обменялся взглядами с Галевым.

- Очень даже простым. Достаточно вскрыть этот предмет... - Антиквар кивком показал на куб. - В нём все доказательства - глаз Бога...

Посуровевшее лицо Галева не предвещало ничего хорошего:

- Вы... издеваетесь?

- Нет. Я в ясном сознании и в здравом уме. Этот предмет - шкатулка. Она не одну тысячу лет хранит алмаз... живой алмаз - око Индры! - Фральцев смотрел на собравшихся уверенно и нагло. - Но открыть шкатулку может только один человек. С моей помощью, конечно... И он находится здесь, в этом кабинете...

В комнате стало тихо.

- Кто же? - почти одновременно спросили Галев и Майданов.

Фральцев взглядом показал на Зеленина. Все уставились на профессора, будто видели его впервые.

- Вы?

Владимир Иванович виновато пожал плечами:

- Почему я?

Антиквар улыбнулся:

- Не лукавьте, Владимир Иванович! Вы же догадались, какое предназначение имела печатка вашего предка, не правда ли? Вам, наверняка это подсказал манускрипт Володина...

Галев внимательно посмотрел на Фральцева и, убедившись, что тот говорит вполне серьёзно, повернулся к учёному:

- Я что-то пропустил, Владимир Иванович? Какой 'манускрипт', какая 'печатка'?

Вопрос майора застал Зеленина врасплох. Он попытался сформулировать ответ, но мысли почему-то спутались, никак не выстраиваясь в логическую цепочку. Словно ища подсказки, Владимир Иванович беспомощно посмотрел по сторонам. Внезапно ему показалось, будто притихший за спиной майора индус едва заметно кивнул... Зеленину стало не по себе. Он вдруг почувствовал, как неведомая сила сковала его изнутри, окружающие звуки исчезли, а люди стали двигаться медленно, как в замедленной киносъемке... Качнувшись, Владимир Иванович помимо своей воли, почти на прямых ногах направился к столу. Галев, оказавшийся на пути, удивлённо вскинул брови и едва успел посторониться. Зеленин приблизился к шкатулке, коснулся её рукой и, словно раздумывая, что делать дальше, замер...

- Владимир Иванович! - Фральцев, на ходу снимая с пальца перстень, проворно протиснулся к столу со стороны профессора. - Без меня ничего не получится. Секундочку!

Антиквар повернул к себе ларец, нащупал сбоку овальное углубление и вставил в него верхнюю часть перстня. В то же мгновение шкатулка осветилась зелёно-голубым светом... Через секунду свет погас, внутри куба что-то заскрипело, смолкло и вдруг металлические лепестки лотоса, сжатые хоботками барельефных слонов, задрожали и, глухо щелкнув, раскрылись...

Майданов и Галев одновременно ринулись к столу, но будто уперлись в невидимую стену, не в силах сделать даже шага... Они с недоумением посмотрели друг на друга.

- Что происходит, кошки-мошки? - рявкнул Майданов.

Левая бровь у Галева поднялась ещё выше - он только пожал плечами.

Тем временем, внутри раскрывшегося лотоса Зеленин разглядел углубление - прямоугольное, несколько большее, чем на боковой стенке ларца.

- Теперь ваша очередь, - как-то неестественно рассмеялся Фральцев.

Но Зеленин уже знал, что делать. Он достал из кармана печатку, безмолвно оглядел присутствующих и осторожно, двумя пальцами, вставил пластину в углубление...

Она вошла чётко, как патрон в патронник, и вдруг, словно расплавившись, плеснула дважды золотом, сравнялась заподлицо с поверхностью и застыла. Зеленина затрясло, как от разряда током. В ту же секунду шкатулка вновь засветилась - теперь уже золотым светом, затем - прежним зеленовато-голубым и на глазах изумлённых людей стала таять... В центре её вспыхнул яркий луч, вырвался наружу, ударил в потолок, погас и вдруг с новой силой сверкнул изнутри, пронёсся по уже едва различимому ларцу тонкой вскипающей линией, опоясывая его периметр посередине, и будто лазером прорезал шкатулку пополам. Никто не успел опомниться - верхняя часть куба качнулась, плавно, словно крышка лючка, соскользнула в сторону, и ослепительный свет тысячами лучей пронзил комнату. Все попятились: внутри куба пылал неведомый кристалл, в котором, словно живое око, мигала и выплескивала свет красно-синяя точка... Секунд через десять всё исчезло...

Потрясённые увиденным, люди ещё несколько минут стояли в оцепенении, не двигаясь, молча взирая на стол, где только что стоял ларец, таинственно растаявший, будто его и не было. На месте куба лежал прозрачный многогранный камень величиной в кулак...

Галев, почему-то оказавшийся в углу комнаты, у напольных часов, потряс головой, словно освобождаясь от наваждения, приблизился к столу, у которого стоял окаменевший Зеленин, и, едва ворочая языком, произнёс:

- Что это... было?

В комнате как-то одновременно зашевелились.

- Освобождение Бога, - выдавил Зеленин.

Галев отрешённо посмотрел на профессора:

- Бога? Какого Бога?

Зеленин медленно поднял со стола прозрачный, ещё тёплый, камень и с сожалением прошептал:

- Теперь это просто кристалл...

- Василий Иванович! - окликнул майора Косов. - Антиквар пропал...

Галев уставился на помощника:

- Пропал?.. - Он огляделся. - Как пропал?

- Один из понятых тоже...

- Это был индус... брахман... - задумчиво произнёс Зеленин. - Они оба были Марутами...

- Какой ещё, к черту, брахман, кошки-мошки? - задохнулся Майданов. - Галев, достань их хоть из-под земли! - полковник устремился к выходу.

Майор побагровел:

- Михайлову - в машину! Коля, бери людей и переверни весь отель! Достать из-под земли! Петрович - не забудь вещдоки! Я организую поиски в посёлке. Быстро!

Проходя мимо Зеленина, Галев приостановился и с укором покачал головой:

- И вы хороши, Владимир Иванович! Не ожидал... - и зашагал дальше.

В дверях его чуть не сбила с ног Елена Владимировна, которая стремительно влетела в кабинет Хагерта. Увидав мужа с забинтованной головой, она на миг замерла, лицо побледнело, на глазах вмиг выступили слезы.

- Что здесь произошло, Володя? Что с головой? - она бросилась в объятия мужа.

Владимир Иванович устало провёл рукой по волосам жены:

- Все хорошо, Леночка... Но мы, видимо, задержимся...

Косов взял со стола кристалл и потянулся за тетрадью. Зеленин слегка отстранил супругу:

- Разрешите... полистать? - тихо попросил он, коснувшись руки капитана. - Только взгляну... Всё-таки, предок...

В глазах профессора Косов увидел что-то такое, чему трудно было отказать... Он кивнул и придвинул рукопись к Зеленину.

Владимир Иванович бережно, как редкую ценность, взял тетрадь в руки и прижал к груди...


Из записок Питера Грина


'11 сентября 1859 г. Париж. Завтра я уезжаю в Россию. Хочется верить, что там мне удастся, наконец, обрести покой, хотя прошлое неуклонно тащится за мной по пятам. Я едва ни принял смерть от руки некогда доброго малого Генриха, вдруг в одно мгновение превратившегося в алчного злодея. Избежать своего преждевременного конца удалось лишь ценой ужасного, как мне казалось, преступления, на которое решился, исключительно защищая собственную жизнь. Я был уверен, что на этот раз мне не избежать праведного суда, на котором и без того плачевное моё состояние усугубилось бы причастностью к гибели экспедиции Хардмана. Страшась этого, я стал часто менять места проживания, вернее - ночлега, ибо я старался не задерживаться на одном месте более трёх дней. Постоянное нервное напряжение последних месяцев, в конце концов, измотало меня и, к сожалению - мой кошелёк. На удивление, за всё это время полиция так и не потревожила меня. Но именно это пугало ещё больше. Я опасался Деликтона: если он жив - значит, непременно выследит меня вновь и уже не позволит себе совершить новой ошибки!

Я написал письма в Париж, сестре и брату и через неделю, до последней минуты опасаясь быть схваченным или иметь неприятности с документами - поплыл на пассажирском судне 'Андромеда' в Нормандию. Через несколько дней я уже обнимал своих близких и безмерно был счастлив...

Мои Наташенька и Володя! Им единственным я мог бы рассказать о своих злоключениях и при этом надеяться, что найду в их сердцах понимание и утешение! Но я не стал их тревожить ...

Очень скоро я окунулся в парижскую жизнь. Владимир ввёл меня в научное общество, милая Наташа - в театральное. Сам я стал серьёзно подумывать о преподавании в университете... Казалось, все складывалось как нельзя хорошо, пока однажды старик Поль, мой сосед, ни сообщил, что некто интересовался мною и моими близкими. Он подробно описал незнакомца, говорившего, по его словам, с акцентом. И тогда я понял, почему мне посчастливилось беспрепятственно выехать из Англии: Генрих не пострадал, а я вовсе не совершал все это время угнетающего меня преступления. Но очевидным было и то, что 'воскресший' Деликтон не оставил мысли овладеть сокровищами Хагерта, и даже, как я понимал, укрепился в своих намерениях. А, значит, ни сегодня-завтра, он непременно выследит меня и, что особенно страшно - пострадают мои безвинные сестра и брат. Вечером того же дня я собрал их у себя и раскрыл мучавшие меня опасения. В подтверждении слов, показал вещи сэра Чарльза, и, как мог, рассказал о своих злоключениях в джунглях. Посоветовавшись, мы решили разъехаться: Наташа и без того собиралась со своим будущим мужем отправиться жить на юг Франции, Владимиру необходимо было завершить диссертацию - он оставался в Париже, я же решил возвратиться в Россию, к нашей матери, которую не видел долее всех...

Мне до сих пор не понятно, как милый храбрый юноша, каким когда-то был Генрих, в одно мгновение превратился в кровавого монстра, ради наживы не останавливающегося ни перед чем. Уверен, что и в России мне не будет покоя - он непременно последует и туда, гонимый неуёмной алчностью. Ему мало владеть золотой шкатулкой, добытой через человеческую кровь - ему не даёт покоя её содержимое, хотя совершенно неизвестно, есть ли таковое на самом деле. Он убеждён, что я обладаю разгадкой, но, признаться, я хочу лишь одного: чтобы свихнувшийся лейтенант оставил в покое меня и моих близких. Но не за счёт сделки с ним! Во-первых, не хочу потворствовать тёмным страстям убийцы и безропотно отдавать то, что ему не принадлежит. Во-вторых, и с этим согласились сестра и брат, выдать тайну сэра Чарльза - вовсе не означало бы, что мерзавец не попытается и в этом случае избавиться от свидетелей. Именно поэтому мы пришли к выводу: разумнее всего разделить предметы профессора между собой.

Золотой Брахма на печатке - скорее и есть тот самый 'ключ' к разгадке тайны золотого куба. Поэтому решили - его я увезу в Россию. Мы все надеялись, хотя и не вполне, что там я сумею, наконец, скрыться от всепожирающей алчности проклятого лейтенанта...

Манускрипт, благодаря которому только и возможно понять смысл печатки, но бесполезный без неё - было решено оставить у Владимира.

Дневник же, как свидетельство истинного виновника вдруг случившегося с кем-нибудь из нас несчастья - Наташа забирала с собой...

Если же в России будет безопасно и спокойно, мы договорились, что брат и сестра найдут возможность мне их вернуть...

Я завершаю писать... Никто не может предвидеть, чем закончится эта ужасная, начавшаяся в дебрях индийских джунглей история, но все мы надеемся на лучшее... Молюсь, чтобы так оно и вышло! И, да поможет нам Бог!'


Талаево. 14 марта 2010 г. nbsp;nbsp;