# Кроме Гарри Поттера

Андрей Георгиевич Лях

Андрей Лях


КРОМЕ ГАРРИ ПОТТЕРА


В тексте используются ссылки

на персонажей и термины

из произведений

Р.Толкиена и Дж. Роулинг.


Мне уже доводилось говорить о том, как трудно и как интересно докапываться до первопричины какого-нибудь события. Задача это, однако, практически невыполнимая - если даже не вдаваться в философские дебри, и примитивно представить себе время неким потоком, текущим от корней древа событий к ветвям, и в итоге к какому-то семечку, которое и есть наша точка отсчета, сразу же возникнут вполне разумные упреки, что семечко одно, корней много, а корневых волосков - и того больше, что семечко - продукт опыления и, значит, необходимо принять в расчет еще и соседние деревья, и так далее, до бесконечности. Это справедливо, но как же все-таки любопытно отыскать хотя бы одну нить, проходящую с начала до конца, от одного мельчайшего корневого волоска до самого финального итога.

Попробуем. На какой же случай нацелить наше исследовательское путешествие? Да вот на какой - давным-давно, в далекой-далекой галактике (а, как известно, существует множество Вселенных, в них - множество галактик, и несчётное количество планет подобных Земле), девушка по имени Анджелина Джонсон - красивая, неглупая, небесталанная, решительного нрава, бывший капитан команды Гриффиндора по квиддичу, бросила учёбу, вернулась домой, иссохла-истончала, став похожей на собственную тень, и несколько лет спустя, как-то ночью надела все драгоценности, старое платье, в котором некогда блистала на школьном балу, пошла и легла в один из фонтанов города Дублина, и на глубине немногим более полуметра навсегда перестала дышать.

Итак, это финал. Но с чего начать? Хотелось бы с начала, но, как известно, попробуй-ка это начало найди - эдак можно добраться до Большого Взрыва. Конечно, хорошо и правильно было бы начать с него, да вот только закончить удастся не скоро. Нет уж, перешагнем через несколько эпох и поищем корней событий ближе к нашему времени.

Началось все с того, что Саурон крепко призадумался. Какой Саурон? Тот самый?

Да, тот самый.

Он стоял на плитах каменной террасы над Андуином - того немногого, что уцелело на поверхности земли от циклопических сооружений Тангородрима. Впереди, испещренный переменчивым рисунком ветровых полос, темнел неоглядный речной простор, в который вклинивалась серая графика вертикальных скал правого берега, указывая на то, что здесь великая река поворачивает на запад. А панораму левого берега, видневшегося вдалеке крохотным отрезком тоненькой белой нити, загораживали поросшиие высокими соснами холмы.

Над всем этим, дальше и левее - шли, чем удаленнее, тем синее и туманнее, три или четыре пологие волны лесов, за которыми, невидимая отсюда, опускалась к отрогам Мглистых гор покрытая мелколесьем, изрытая чудовищными воронками низина - там некогда протекал великий Сирион с его островами и разбегающейся сетью притоков.

Саурон поморщился, повел рукой, и тут же налетевший тугой вихрь смел с гранита пыль, мусор, грязь, осыпав цепь орков-охранников во главе со стоявшим у самого основания террасы командиром, госпожой Тхан - могучей дамой, бугристо-клыкасто-мускулистой, в ремнях-шкурах и мохнатых сапогах. Она с тоской взирала на своего начальника, в которого была тайно и безнадежно влюблена. Ей страшно хотелось ощутить на себе его руки - пусть бы стиснули, пусть будет больно, лишь бы это были те самые руки - ради такого можно и умереть. Но Саурон был недостижим - то равнодушен, то насмешлив, то весел - но всегда в каком-то ином мире, и Тхан страдала. Кстати, к нашему рассказу это не имеет никакого отношения.

Саурон, в плаще с капюшоном, возвышаясь на расчищенной теперь, полированной поверхности диабаза, как двухметровый белый ферзь на гигантской черной клетке, мучительно и тщетно терзал память.

Окна точно выходили сюда, это я помню, вон те скалы напротив, думал он, а дальше уже лаборатория Торкхилла. Нет, погоди, Может, это какой-то другой угол? Вот что - из крайнего окна я уже видел колоннаду и часть южного подъезда, с той штуковиной на фронтоне. Где это все? Должен же был хоть фундамент остаться? А справа... господи, да ведь справа уже парадный вход, лестница из литьевого гранита, не испарилась же она?

Саурон оглянулся. Или я слишком забрал влево? Правое крыло вообще разнесло в пыль, все архивы погибли... Ну ничего теперь не разберешь. Довел, сукин сын, горя бы не знали...

Многие правители задавали себе вопрос: где я свернул не туда? Саурон спрашивал иначе: где я не свернул, когда было надо?

- Тхан! Собирай парней, сворачиваемся, и домой.

Ему вдруг вспомнилось, как впервые явился Моргот - огромный, безмятежный, вальяжный красавец-искуситель, сел в кресло, уставился насмешливым взглядом. Что же, тогда все и началось?

Да конечно нет. Сначала была мастерская Ауле. Гефест валинорского разлива, бог-технолог в царстве Илуватара, изобретатель и конструктор магической энергетики - от митохондрий до гудящих трансформаторов, построенных на силе, которая еще только-только породила электромагнитные поля и гравитацию. Ауле был мрачный фанатик своего ремесла, олимпийскую хромоту ему заменяло страшнейшее косноязычие и полное неумение общаться - даже приказы Манвэ он выслушивал с таким видом, что всесильного владыку валаров разбирали сомнения - а понял ли этот чудак о чем вообще идет речь. Всё, что создали валары, на девять десятых было сделано руками и под руководством Ауле - строительство, оружие, всевозможные твари - это он, по собственному почину, вывел расу гномов, за что и получил изрядный выговор от самого Илуватара.

Ауле был законченным трудоголиком, не желающим знать и замечать что-то или кого-то помимо работы. Угрюмый, всклокоченный, с полубезумным взглядом, вечно погруженным в какие-то, ему одному ведомые глубины, он фактически жил в своих мастерских, не показываясь, как саркастически выражался Саурон, на "обязательных для валаров пении и плясках на лужайке".

Сам же Саурон в ведомстве Ауле занимался производством инструментов для воплощения идей гениального босса, и был одним из очень и очень немногих, кто мог проследить за ходом его мысли. По этой причине, а также по причине удивительного мастерства, Саурон был фактически незаменим в трудах великого творца, но тот, казалось, не уделял ни малейшего внимания своему подручному кудеснику, принимая его изобретения как данность, не отвлекаясь от конструкторских дум и, не вникая, отмахивался от всех сауроновских предложений. Ауле считал автором только себя одного, и в его невидящих глазах Саурон безошибочно мог прочитать собственную незавидную судьбу на много лет вперед.

Была у ситуации и другая сторона - жена Ауле, Йаванна, владычица деревьев и трав. В более поздние эпохи ее почему-то путали с богиней плодородия, но это полнейшая чушь. Ни за какой овёс-ячмень и телят-поросят Йаванна не отвечала - она духом лесов. Внешность ее была под стать призванию - при упоминании матушки Флоры у многих обычно возникает образ добродушной хлопотуньи-толстушки с садовой лопаткой в руке - но ничего подобного. Йаванну Эру не обделил ростом - на пол-головы выше коренастого Ауле - стройна, длиннонога, и обладала великолепной фигурой. Красоте ее (речи нет, все валары были в прямом смысле слова сказочно красивы) была присуща некая меланхоличность, задумчивость, а взгляду темных глаз - вежливый, но неистребимый скептицизм.

Какая судьба могла соединить эту странную пару, для Саурона всегда было загадкой. Поговаривали, что некогда пылала страсть, что Ауле сходил с ума, резал вены, а Йаванна, холодно пожав роскошными плечами, снизошла за неимением лучшего варианта. Согласно другой версии, её, не спрашивая согласия, просто назначили в подруги кузнецу, занимавшему столь важное место в планах Илуватара. Так ли, не так ли, неизвестно, но теперь былые страсти отгорели и остыли до нуля, супруги встречались и разговаривали хорошо, если раза два в неделю, и назвать семьей это сожительство было бы немалым преувеличением.

С Йаванной Саурон соприкасался прямо и непосредственно на профессиональной почве генной инженерии - требовалось создать определенного типа лекала для синтеза ДНК новых видов растений. В этой области эксперименты Йаванны частично пересекались с разработками мастерских Ауле, и властительница дебрей автоматически становилась в курсе многих дел. Однажды она сказала мужу:

- Послушай, а почему ты до сих пор держишь Саурона в таком черном теле? Парень явно заслуживает большего.

Ауле глухо заворчал, Йаванна продолжала:

- Все наши новшества за последние годы - мои деревья, твои мыслящие сплавы - все сделаны по технологиям Саурона. Дай ему свой отдел, свое направление - он не мальчик, он имеет полное право.

- Он делает свою работу, - пробурчал Ауле.

- Да, но у него много собственных идей. Вспомни, это он придумал возвратную регенерацию для твоих гномов.

- Зачем ты мне все это говоришь? - спросил Ауле.

- Затем, что я пригласила его к нам на ужин.

Ауле помолчал, засопел и сказал:

- Приглашай кого хочешь, мне все равно, - после чего встал и ушел.


Тут следует заметить, что очень долгий период своей жизни Йаванна была если и не счастлива, то, по крайней мере, вполне довольна жизнью. Она осознавала себя частью миропорядка, причем весьма радостной его частью, сама творила этот миропорядок, увлеченно создавая растительный мир Средиземья, и все было замечательно, она была женой одного из могущественнейших валаров, она пела перед престолом Манвэ, ведающего сокровенные помыслы Илуватара, без тени зависти поклонялась тронному величию Варды и наслаждалась значимостью и важностью своих трудов. Жизнь ее походила на прекрасный корабль, летящий по волнам под неизменно попутным ветром.

Казалось, так будет и дальше, до скончания времен, но тут корабль неожиданно налетел на риф. Рифом оказался высокий косматый парень с насмешливым прищуром серых глаз. Саурон сразу же заявил, что она женщина фантастической красоты, и бог с ними, с талантами и заслугами - один вид ее фигуры начисто вышибает у него из головы все мысли о работе и что отныне цель его жизни - познакомиться с этой фигурой поближе. Это можно было понять как оскорбление, но Йаванна почему-то не оскорбилась, а лишь иронически усмехнулась и одновременно вдруг почувствовала, как в душе отворилась некая давно забытая дверь - вернулось ощущение ценности самой себя как женщины - житиё-бытие с Ауле основательно похоронило это чувство в дальнем пыльном углу. Донёсся зов трубы, как выразился бы классик, заново вспыхнули огни сцены.

Впрочем, таланты и заслуги тоже без внимания не остались. Лохмато-чубатый Саурон оказался юнцом феноменально одаренным, технологом, что называется, от бога, и идеи Йаванны приводили его в дикий восторг.

- Ты гениальная дама, - говорил он. - И вот такой талант, как ты, что-то-там смиренно выпрашиваешь у этих напыщенных индюков? Да где бы они были, если бы не ты?

Напыщенные индюки - это Манвэ с Вардой. Саурон считал, что все величие Манвэ заключено в умении с прочувствованным видом внимать речам Илуватара и многозначительно кивать, и если бы не это - возить бы ему удобрения в тачках по оранжереям Йаванны. Что касается Варды - это болезненная истеричка, которая в своей жизнь палец о палец не ударила, и единственное, чему научилась - делать царственно-утомленное выражение лица. И уж конечно, что Ауле - заскорузлый анахорет, который даже не представляет, с какой женщиной живет, которому вообще не нужна ни жена, ни подруга, так что все усилия по этой части - полная бессмыслица. Йаванне с горечью приходилось признавать, что кое в чём дерзкий мальчишка прав.

Но Саурон говорил и другое. Он замечал каждую перемену в ее наряде и прическе, и то отпускал комплементы - зачастую неприличные, но всегда остроумные - то критически тряс головой и строил рожи. Он приносил фрукты и заставлял есть, потому что у нее утомленный вид, и по той же причине отправлял домой: "Всё, иди отсыпайся, я закончу" - словом, проделывал все то, что Ауле за все время их супружества ни разу и в голову не пришло. В результате в душе у Йаванны запустились такие природные процессы, такие механизмы женского естества, которых она в себе и не подозревала. Оказывается, во всю эпоху ее благополучного замужнего существования, в ней спал вулкан, и сейчас, чувствуя дрожь земли под ногами, она откровенно боялась на него даже оглянуться, при этом с философской иронией осознавая неизбежность наступления следующего этапа.

Что ж, он и наступил. Её растерянное и достаточно формальное сопротивление, к которому, надо признать, примешивалась изрядная доля любопытства, было скомкано и смято, она со вздохом уступила, и тут выяснились интересные вещи. Во-первых, самым нехитрым образом, рукой и языком, который у Саурона умел раздваиваться и растраиваться, влюбленный парень в первые же пять минут сумел доставить ей больше ощущений, чем она получила за все годы, прожитые с отрешённо-безотрадным Ауле. Правду сказать, она и не знала, что такое вообще бывает. Во-вторых, не было ни коварства, ни умысла - Саурон искренне считал, что все красоты Валинора - ничто в сравнении с той волной, которая прокатывается по её попе после хорошего шлепка. И самое главное - Йаванна поняла, что угодила под действие одного из главных валарских законов: одна любовь на всю жизнь. Йаванна печально улыбнулась и сокрушенно покачала головой - отныне всё неважно, всё вздор - свершения, преступления, потрясения - лишь бы чувствовать на спине худую горячую руку несносного мальчишки, лишь бы можно было прижаться щекой к его колючей щеке.


На званый ужин Саурон явился, одетый сообразно торжественному случаю, принес бутылку какого-то экзотического вина, но никакого застолья не получилось. Они с Йаванной завели разговор о путях биологической и технической эволюции, Ауле молчал, уставившись в стол и не прикасаясь ни к чему из еды, потом отодвинул тарелку, встал и вышел вон. Было слышно, как хлопнула дверь.

- В мастерские, - сдержанно сказала Йаванна. - Теперь на неделю.

Некоторое время они сидели и просто смотрели друг на друга. Потом Саурон произнес:

- Можешь спросить меня, что я об этом думаю.

- Я знаю, что ты об этом думаешь, - ответила Йаванна. Она смотрела даже с большим сомнением, чем обычно. Голос у нее был низкий и бархатистый.

Саурон встал из-за стола и подошел к ней. Йаванна тоже поднялась. Теперь они стояли лицом к лицу, ничего не происходило, он смотрел сердито, она - с неизменным сонным недоверием, но уже сама ничтожность расстояния между их глазами, руками, губами ясно говорила о том, что всё решено, все границы отменены, и любые слова ничего не значат.

- Положи руки мне на плечи, - приказал он.

- Это обязательно? - спросила она.

- Да.

Йаванна немедленно произвела это действие и даже переплела пальцы у него за шеей.

- Теперь поцелуй меня.

Она без возражений выполнила и это повеление, и в переговорах наступила долгая пауза. Затем Йаванна вздохнула и грустно сказала:

- Ладно. Я хочу, чтобы ты отнёс меня на руках. Двери справа от тебя.


Так выглядела ситуация, в которой Саурон чувствовал себя зашедшим в безысходный тупик, и вот как раз в этот момент (если и есть некие властители судеб, то как же они любят этот момент!) перед ним и появился Мелькор. И уселся во вращающееся кресло рядом с сауроновым столом.

Здесь надо напомнить, что в ту пору никакой войны ни в Амане, ни в Средиземье не было еще и в помине, а Мелькор не был еще ни Морготом, ни Черным Властелином, ни Врагом, а был просто валаром - хотя и со скандальной репутацией, но одновременно и самым талантливым, и самым могущественным, которого Илуватар обделил верховной властью, передав ее брату Саурона, Манвэ, как более уравновешенному и управляемому. Однако возмутитель спокойствия Мелькор к тому времени своих позиций и авторитета ничуть не утратил. И вот сидел в кресле напротив Саурона - громадный и великолепный, как античный бог, которым он, в сущности, и был.

- Я знаю, как зовут тебя, а ты знаешь, как зовут меня, - начал он, весело глядя на Саурона. - Нет смысла тратить время на знакомство. Я знаю, чем ты занимаешься, а ты наверняка слышал о моих делах. Вопрос такой - тебе это все не надоело?

Саурон мгновенно сообразил, что ни в каких ответных репликах Мелькор не нуждается, это был театр одного актера, причем спектакль один и тот же, без праздников и выходных. Поэтому он уселся поудобнее и приготовился слушать.

- Песня айнуров спета, ты в курсе этой истории. Я там тоже поучаствовал, но теперь всё. Валары сделали свое дело - создали Землю, оборудовали, и больше не нужны, в Валиноре всё кончено. Они тут будут петь-плясать на своих огородах, пялиться до посинения на эти самые дерева, Манвэ будет чем-то-такое управлять, а ты до старости останешься мальчиком на побегушках у Ауле, которому тоже нечего делать. А ведь ты хочешь делать настоящее дело - говорю это потому, что и сам хочу.

Тут Мелькор повернулся и свесился над Сауроном, как удав с дерева.

- Саурон, это дело - на Земле. Там жизнь, там реальные задачи, там можно устроить что-то новое, развернуться как следует. Эльфы, люди, гномы, там такой котел, что ого-го. Независимый мир, и мы можем стать его господами. Это я и собираюсь сделать, и, будь спокоен, сделаю. И приглашаю тебя. Знаю, ты хочешь того же, я видел твои работы. Здесь ты скиснешь, здесь ты никому не нужен, потому что здесь вообще никому ничего не нужно.

Мелькор сделал паузу.

- Значит, так. Любое оборудование, любая техника, приглашай, привози кого хочешь, кадры набираешь сам, никакого давления на тебя не будет. Дальше. Неограниченное финансирование. Врать не стану, полной свободы не будет, ее вообще не существует, главным и единственным заказчиком буду я, и ты уж постарайся, но сверх того - делай что хочешь, твори как угодно, никакого другого начальства над тобой не будет. Все решаешь сам. Такого ты больше нигде не найдешь. Да, можешь называть меня на "ты", но про субординацию всё же не забывай, ну, ты парень с головой, тебя учить не надо. Даже больше - я хочу, чтобы ты изобретал, чтобы дал волю фантазии, все твои идеи уже заранее востребованы, понимаешь? Вот так. И не тяни с решением, братец Манвэ закручивает гайки, порталы могут перекрыть, знаешь - из дураков самые невыносимые те, у которых еще сохранились остатки разума... Подумай, у тебя будет все, что пожелаешь - а это неплохо, уверяю тебя. Сказано же - тут только у нас с тобой в голове мозги, у остальных - опилки, мы сработаемся, мы похожи, мы подходим друг другу. Не отказывайся, будешь жалеть, там собирается неплохая компания...


* * *


Здесь придется сделать небольшое отступление. Во всех легендах и преданиях о валарах, майарах, эльдарах и так далее, присутствует одна малозаметная, но необъяснимая особенность. Совершенно так же, как и все миры, и Средиземье, и Аман пронизаны подпространственными переходами с соответствующей системой порталов. Однако, по неведомым причинам, жители Внешнего и Внутреннего миров этими порталами практически не пользовались, хотя и прекрасно знали о них. Из Амана в Арду до какой-то степени регулярно перемещались Йаванна, Ульмо и, как можно предположить, Оссе. Несколько раз каналами воспользовался Моргот - и только. Даже покидающие Землю эльфы по большей части пренебрегали собственным мощнейшим порталом Митлондом.

Это относится к, так сказать, внутренним линиям. Что касается связей со внешними Вселенными, где услуги предлагают такие транспортные гиганты, как, скажем, "Перекрестки", то здесь вообще глухая тишина. В наружный тоннель валары выглянули всего однажды, когда выбрасывали в подпространство энергокапсулу с пленённым Морготом - на этом все и кончилось. Ни про какие миры-аналоги Владыки Запада, похоже, и не слыхали. Этот странный, сугубо местечковый подход впоследствии унаследовали и ставленники валаров - резиденты их сети влияния - Митрандир, Радагаст и прочие.

Как ни удивительно, получается, что единственным, кто вовсю пользовался сетью "Кроссбридж", был Саурон. Как майар, на многие трассы он имел бесплатный доступ, прочие же путешествия беспрекословно, награбленным гномьим золотом, поначалу оплачивал Моргот, а затем и сам Саурон, придя к власти, тоже не стеснял себя в расходах. Он побывал во множестве Вселенных, пространств и измерений, в мирах параллельных, перпендикулярных и последовательных, заказывал гороскопы у Гильдии Проводников, учился, стажировался, закупал, доставлял, вербовал, изучал, и застрять где-то на пять-семь, а то и больше лет, было для него обыкновенным делом. Бессмысленно оценивать историю Средиземья, забывая об этой стороне событий.


* * *


- Ты там погибнешь, - покачала головой Йаванна.

- Да я знаю, что Мелькор...

- Подожди. Дело не в Мелькоре. Дело в Манвэ. Он совсем не так глуп, он жаждет власти ничуть не меньше, и прекрасно понимает, что Мелькор - его главный конкурент. В любом случае. Как бы всё ни обернулось. Поэтому он всегда - понимаешь, всегда - будет стараться уничтожить Мелькора. Он уже выгнал его из Амана, и это только начало.

- Мелькор и так...

- Мелькор не политик. У него эмоции на первом плане. Манвэ это отлично понимает и только ждет повода, какой-нибудь выходки Мелькора, чтобы официально стереть его в порошок, и Мелькор, со своим чумовым характером, рано или поздно такой повод даст. А ты попадешь в эту мясорубку для ровного счета, за компанию.

- Мелькор хочет создать новый независимый мир.

- Милый, создавать придется тебе. Для этого он тебя и зовет. А Мелькор, боюсь, будет сводить счеты.

- Мы будем реже видеться.

- Я постоянно бываю на Земле. Манвэ не может мне этого запретить. И, конечно, я предупрежу тебя, если что. Но, боюсь, неприятностей не избежать. Будь к этому готов.

Она отвернулась.

- Там будет много эльфийских девушек. Многие из них очень хороши, а я уже не так молода. И помни, если с тобой что-то случится... я не хочу жить без тебя. Мне просто неинтересно. Пожалуйста, не забывай об этом.


* * *


Здесь придется сделать еще одно отступление, на сей раз - лирическое. У нас нет ни малейшего представления об искусстве валаров, даже неизвестно, существовало ли вообще такое понятие в их среде. С творчеством эльфов ненамного лучше, но некоторые артефакты все же уцелели - атрибуция их по большей части спорная, на этой почве ученые мужи переломали немало копий, однако сейчас не будем вникать в подробности научных дискуссий. Наверное, многие уже поняли, что речь о фресках Ломионского ущелья и Кардарийских барельефах.

И росписи подземного храмового комплекса в Ломионе, и тоннельные галереи в Кардари - в чем-то сходные до мельчайших деталей, в чем-то имеющие загадочные разночтения - ясно доказывают, что предания о валарах и нолдорах на протяжении веков были эпосом, а, возможно, и религией. В творениях безвестных мастеров присутствуют практически все ключевые сцены из саг - суд Манвэ, клятва Феанора, битва в Альквалондэ - и последние датировки, уверенно относящие эти произведения к той самой эпохе эльфийских войн, позволяют сделать смелое предположение, что художники - кто бы они ни были - могли иметь возможность или самим видеть Западных Владык, или вживую консультироваться с теми, кто их видел, или, по крайней мере, руководствоваться современными им свидетельскими источниками.

Несмотря на явный символизм - скажем, доспехи валаров: трудно представить, как можно двигаться, а уж тем более воевать, неся на плечах эдакие архитектурные сооружения с арками и шпилями - лица героев проработаны довольно реалистично, с очевидным тяготением к портретному сходству. Беда лишь в одном - никакие пояснения или комментарии до нас не дошли, и можно лишь гадать, кто есть кто. По тронам и венцам можно угадать Манвэ и Варду, до некоторой степени узнаваем Ульмо, неизменный парус указывает на Эарендила - но дальше можно только строить догадки.

И вот, наконец, самое интересное. И в Кардари, и в Ломионе, и на других, разбросанных по всему миру фрагментах, попадается странное изображение, а точнее сказать, целая серия изображений - к слову, в искусстве валаров (назовём это так) вообще заметна тяга к тому, что сейчас назвали бы комиксами: на неизменном фоне громадного лица Манвэ, с бровями, сдвинутыми не то сурово, не то печально, высокая женщина, с волосами, похожими на листву дерева, обнимает вихрастого долговязого подростка лет шестнадцати; затем, на следующем барельефе, это уже юноша лет двадцати пяти, и дальше - женская фигура остаётся прежней - виден уже вполне взрослый мужчина лет сорока. Толкований существует много, единого мнения нет, но считается, что перед нами какая-то забытая поэтическая метафора, не вошедшая в канон.

Вздор. Это Йаванна и Саурон - именно так они и выглядели во времена описываемых событий. Видимо, уже тогда их отношения ни для кого не были тайной.


* * *


Удивительно, как в ретроспективе, задним числом - чаще всего это относится к временам молодости - приключения какой-нибудь голодной и холодной эпохи, часто замешанные на энтузиазме и смертельном риске, позднее вспоминаются как золотые деньки и повод для ностальгии. Именно это и произошло с Сауроном. При слове "руины" обычно представляется обгорелая печная труба над разрушенным фундаментом, но развороченные войной подземелья Утумно, куда привел своих соратников Мелькор, были руинами подземными, то есть полузаваленными пещерами с бесприютными голыми стенами и редкими останками самого что ни на есть варварского жилья. Весь быт, весь скарб составляли те немногие крохи имущества, которые удалось контрабандой вывезти из Валинора. Саурон, почти на законных основаниях, изрядно почистил мастерские Ауле, но для его планов это была капля в море. Однако удалого майара трудности не страшили - пьянящий дух свободы кружил голову, ситуация, когда ты за все отвечаешь, зато и сам все решаешь, ему очень нравилась. Собрав почти всю имеющуюся наличность - в основном ювелирные чудеса валаров и драгоценные камни - он отправился по знакомым и не очень знакомым мирам в поисках необходимого оборудования, оставив на долю Мелькора дальнейшее пополнение золотовалютных ресурсов.

Мелькор был умен, решителен, чертовски харизматичен, и вообще обладал всеми свойствами лидера, но руководитель и организатор из него был никакой. Он умел зажечь и вдохновить, но составить элементарный план действий он не то чтобы не умел, но ему это даже не приходило в голову. И самое ужасное и заключалось в том, что он как раз и рвался управлять и организовывать, при этом руководствуясь единственным принципом - "всё, сразу и немедленно, а смелым Бог помогает". О таких необходимых для обустройства нового мира добродетелях, как старание и терпение, он и слыхом не слыхал.

В отличие от него Саурон знал, что победа - это последний камень на верхушке очень солидной пирамиды, и на госпожу удачу в этом плане рассчитывать не стоит. Он быстро оценил обстановку и сообразил, что необходимо в первую очередь, что во вторую и третью. Из своего первого рейда по иноземным порталам, где в разноплеменных научных центрах он интересовался, консультировался, но больше всего, не считаясь с ценой, закупал, Саурон в итоге привез собранную с миру по нитке смехотворно маленькую, но хорошо оборудованную лабораторию для первоначальных экспериментов.

Ход мыслей Саурона был прост. Если валары пришли один раз, они могут придти и во второй. Но даже и во время первого разорения до глубин Ангбанда эти стеноломы не добрались, хотя тупоумный громила Тулкас и посрывал, как они выражались, крыши с подземелий. Сила есть - ума не надо, он додумался вышибить двери экспериментальных вивариев, и, естественно, мутанты разбежались по всей округе, а потом валарские летописцы горестно вздыхали, что-де "лиходейские твари Моргота" заполонили всевозможные древле-пущи и густо-чащи. Козлина, думал Саурон, натворил дел, соображать надо, какие двери открываешь.

Тем не менее. Подземелья доказали свою эффективность. Следовательно, надо построить подземные комплексы такой глубины и мощности, чтобы они могли устоять под натиском любого агрессора.

Дальше. Валары, скорее всего, приведут войска, и это будут войска эльфов. Их и так уже по Средиземью бродит немало, и в руках у них, между прочим, весьма недурное оружие гномьей работы. И начнут они воевать на стороне валаров уже сейчас, не дожидаясь никаких вторжений. Им надо кого-то противопоставить, иначе можно все проиграть и без аманских нашествий.

Итак, даже самая первичная прикидка показывала - ожидается грандиозное строительство и война. Значит, требуется армия строителей и армия просто так.

Тут перед Сауроном стоял очень нелегкий выбор. Во многих мирах ему демонстрировали ужасающих механических монстров - бронированных, увешанных оружием и снабженных искусственным интеллектом. Он рассказал о них Йаванне во время одного из их тайных свиданий в пещере за водопадом.

- Подвинься, у меня рука затекла, - сонно сказала Йаванна. - Мне это железо не по душе. Ты же знаешь - я за биологический прогресс.

Но Саурон и сам понимал, что подобный путь неприемлем. Даже просто для того, чтобы поддерживать такую технику на ходу и элементарно ремонтировать, необходима целая индустрия, которой Средиземью ждать еще по меньшей мере тысячу лет. Кроме того, против эльфов электронно-фотонные чудища ни к чему, а валаров в случае чего им все равно не остановить.

- Да, - согласился он. - Нам надо что-то такое, что можно выращивать на нашей скудной грядке... Послушай, зачем ты так коротко стрижешься?

Итак, изначально отказавшись от стальных машин, где дышит интеграл, Саурон взялся конструировать собственного биологического солдата.

Первое - размер. Великан не пойдет, у великана и аппетиты великаньи, плюс проблемы со снабжением, а наш парень должен уметь продержаться неопределенно долго на подножном корму. Кстати, добавим в ТТХ пункт, что в еде изделие должно быть максимально неприхотливо. Но, поскольку главный потенциальный противник - эльфы, то пусть прототип и будет размером с эльфа, это, ко всему прочему, упрощает вопрос об использовании трофейного оружия.

Следующее. Залитый в синтетическую смолу графитовый стержень скакал по зеленоватому листу альбома, размашисто вычерчивая корявые схемы - таких альбомов у Саурона было великое множество, и один всегда находился при нем. Волчье чутьё, орлиное зрение - необходимые врезки в геном, эльфы и видят далеко, и чутки к любому шороху даже во сне, но запах выдаст противника задолго до того, как он покажется, или, например, неосторожно стукнет щитом.

Сила и выносливость. Тут Саурон долго жевал губу и морщил лоб. Превзойти мощь эльфийских меченосцев валинорской закваски - задача осуществимая, но все же, не будем строить иллюзий, это дело далекого будущего и очень масштабных исследований. На сегодняшний день планкой очень достойной высоты будет просто воссоздание эльфийской мускулатуры со всей системой трофики и иннервации. А вот с выносливостью разговор другой. Война - это быстрота и натиск. Быстрота. Прежде, чем на каком-то ратном вересковом поле сойдутся в смертной схватке несметные полчища, произойдет бессчетное количество местных побоищ в бескрайних средиземских лесах - урочищах, ущельях, дебрях и чащах, соединенных и пересеченных скрытыми дорогами, тропами, тропинками и горными проходами. И тут уж не до ночевок и перекусов - кто первый одолел перевал, тот и победил. Несколько, пусть даже немногочисленных, но неуловимых и неутомимых хорошо вооруженных групп, просочившихся в тылы противника, могут очень серьезно изменить расстановку сил.

Вторым ассиметричным ответом эльфийской несокрушимости, по мысли Саурона, должна стать живучесть - изобретенная им тварь должна цепляться за жизнь, как кошка, как неистребимый сорняк, чтобы запас прочности и скорость регенерации позволяли максимально противостоять боли, ранениям и страху. Дальнейший ход событий подтвердил, что Саурон довольно точно угадал партизанско-диверсионный характер будущей войны и не ошибся, создавая войска в первую очередь с упором на жизнестойкость.

А дальше еще занимательней. Существа эти должны быть достаточно разумны, чтобы научиться владеть оружием и выполнять команды. Уже тогда, в те давние изначальные времена Саурон задумался о контроле сознания и механизмах работы мозга.

И, наконец, решающий фактор - производство этих... назовём их орки - по имени самого знаменитого и грозного хищника животного мира - должно быть технологичным и не слишком дорогим, времена военные, и пока что неизбежный логичный ответ на эльфийское могущество - подавляющее численное превосходство: тьмы, тьмы и тьмы.

Поставленный в зависимость от жестких сроков, Саурон был вынужден отложить свои глобальные планы и пойти по пути наименьшего сопротивления: взять за основу стандартный геном эльфа и сделать в него адаптированные вклейки генотипа систем органов различных хищников. Метод откровенно топорный, но времени на более фундаментальный подход не было. Ангбанд превратился в зоопарк волков и орлов, но вот с эльфами дело обстояло сложнее. Их не наловишь без шума и скандала. Саурон считал - и в те времена Мелькор прислушивался к его мнению - что вступать сейчас в открытую конфронтацию и выдать Манвэ свои планы будет прямым самоубийством, тем более, что без этого свободно можно обойтись.


Надо сказать, что северо-восток Средиземья, где и находился Ангбанд, вопреки расхожему мнению, был заселен эльфами ничуть не меньше, чем прочие земли. В основном это были потомки племени Ленвэ, некогда отколовшегося от основной массы эльдаров во время их великого похода на Запад. Предания, рассказывающие главным образом о событиях в Белерианде, очень скупо говорят о родичах Денетора, ушедших на север вверх по Андуину, упоминая лишь, что они "расселились в дебрях Эриадора". В итоге, в верховьях Великой реки - откуда, собственно, валары и увели эльфов - возникло немало общин с собственными вождями и обычаями, и близость к логову Моргота их тогда ничуть не смущала. Заинимались они традиционным для эльфов делом - тем, что именуется "братоубийственными распрями" - заключали временные союзы, нарушали союзнические клятвы, проливали кровь, вероломствуя, насколько хватало воображения, и вовсе не нуждались для этого в злобном чародействе Моргота.

Две соседские общины возглавляли двое братьев, старший и младший. Решив действовать дипломатично, Саурон сначала явился к старшему и предложил ему всяческие услуги за предоставление кое-какого биологического материала. Однако хмурый бородач, хотя, естественно, не смог отказать в беседе всесильному майару - даже и в облике зеленого юнца - но, похоже, имея какие-то вести с Запада, жестко отказал посланцу Моргота. Саурон пожал плечами и отправился к младшему брату. Ему он откровенно посулил власть над обеими вотчинами в обмен на двадцать пленников и все трупы с поля боя.

Младший брат, лютой звериной ненавистью ненавидевший старшего, крепко поскреб в бороде и согласился, полностью доверившись плану именитого пришельца. Состоялось сражение, Моргот в нужный момент искривил пространство, и Саурон - кстати, не имея при себе даже зубочистки - лично и без особых затруднений провел войска в тыл неприятелю. Сеча перешла в резню, и в результате неуступчивый старший брат стал одним из первых подопытных в лаборатории Саурона, а младший, с радостными воплями потрясая мечом, преисполнился лучших чувств к хозяевам Ангбанда, честно выполнившим свои обязательства.

Между тем, попутно, удалось договориться и с гномами. Тут все прошло намного проще. Валинорские интриги гномам были совершенно безразличны, а эльфов они и сами терпеть не могли. За самоцветы и дурманящие зелья, до которых они были великие охотники, гномы без колебаний подрядились отстроить и отремонтировать Ангбанд по планам тех специалистов, которых привел Саурон. Кроме того, разработанные им смеси развязали языки самых жестоковыйных хранителей и позволили завладеть секретами геополимеров - в частности, литьевого гранита и иных безарматурных технологий.

Тем временем Саурон трудился день и ночь, сочетая в себе генного инженера, морфолога, физиолога и волнового генетика. Кое-кого даже пришлось пригласить со стороны - иноземных энтузиастов, готовых ради науки, опыта и обучения за копейки работать лаборантами. Работяги-вирусы, закачанные в эльфийские организмы, неустанно перекраивали исходную ДНК, вшивали новые куски, вырезали старые, меняя наследственность вариант за вариантом. Дело шло туго, проблемы сменяли одна другую - генный баланс не давался в руки, усилия по адаптации тоже плохо срабатывали - энергетика клеток эльфа упорно не желала совмещаться ни с какими внедренными биосистемами.

Однако постепенно на генетической карте будущего идеального орка оставалось все меньше и меньше белых пятен. Тут, очень некстати, закончились экспериментальные объекты - Саурон извел всех эльфов - и живых и мертвых. Пришлось снова идти к Младшему Брату - тот встретил Саурона с распростертыми объятиями - и помочь в осуществлении его разросшихся политических амбиций. Власть на севере стала собираться в одних руках, но никто пока не догадывался, что это руки Моргота.

К слову сказать, копаясь в волчьем геноме, Саурон - в буквальном смысле, между делом - вывел новый, более продвинутый вид волков со специфическими зачатками разума - так он вновь вышел на проблемы мозга и сознания - как раз на орках Саурон впервые подступился к одной из важнейших тем своих будущих исследований. До ликанов-трансформеров было еще далеко, но волколаки получились вполне убедительные.

Но вот, наконец, насытив Сциллу и Харибду собственного перфекционизма, Саурон явил миру первую модель орка. Это был пробный, черновой образец, рассчитанный на самую прикидочную обкатку, более того, Саурон сознательно оставил кое-какие недоработки, чтобы отрегулировать уже по ходу дела, но - редкий случай в изобретательском ремесле - конструкторская удача, прельстившись сауроновым дарованием и упорством, не стала тянуть и кокетничать, а сразу сказала "да". Уже начальные тесты показали: Саурон угадал по всем пунктам. Даже в таком несовершенном виде компоновка показала себя очень продуманной, характеристики совмещались идеально, и свежеиспеченное биологическое оружие уверенно проходило сквозь игольное ушко "простота - технологичность - эффективность - цена". Зверь вышел очень надежным, действительно живучим, устойчивым к перепадам температур, беспрекословно выполняющим приказы, а главное - с колоссальным резервом для модификаций и модернизаций.

Моргот пришел в полный восторг, требовал немедленного запуска в серию, и Саурону с большим трудом удалось утихомирить его разгулявшиеся аппетиты. Генеральный конструктор повозил "своего парня" по иноземным экспертам, консультировался, оптимизировал, прибавлял и убавлял, даже продал пару лицензий в соседние миры, и в итоге родилось его, пожалуй, самое прославленное детище - орк, Комбинант-I серии А, сокращенно - АК-I. Подразумевалось, что дальше последуют серии В, С и D, и они появились - орки тяжеловооруженные, орки- разведчики, орки-специалисты - но основной "рабочей лошадкой" так и остался АК во множестве позднейших модернизаций - М-1, М-2, М-12. и так далее, работы по усовершенствованию не прекращались до самого финала эпопеи.

Итак, дела разворачивались. Ангбанд строился, орки превращались в нешуточную силу - Саурон заложил в них возможность размножаться как естественным путем, так и при помощи, как он иронично выражался, "живородящего клонирования" - изобретенного им эмбриомеханического устройства - исполинской живой машины, сочетавшей в себе свойства пчелиной матки и инкубатора, вид этой громадины необычайно впечатлял. Но почему-то забывают, что эпоха становления Моргота в Средиземье - это время жесточайшей экономии и мучительного сведения концов с концами - масштабные мероприятия требовали массы дорогостоящего оборудования, и средств катастрофически не хватало. Саурон предложил выйти на международный рынок и торговать тем, что в буквальном смысле слова лежит под ногами. Пришлось, с одной стороны, залезть в долги, а с другой - заключить немилосердные концессионные договоры с горнодобывающими компаниями. Продавали по большей части рудные концентраты - в основном актиноиды - уран, плутоний, и все такое - на них был хороший спрос, и вообще редкоземельные металлы. Север Средиземья покрыли циклопические карьеры, а в небо поднялись сотни метров рудных отвалов. Все горы Эред-Энгрин, со всеми их пиками и хребтами - это цепи терриконов, а подземелья Ангбанда - горные выработки и шахты. В Тангородриме гремел и дымил гигиантский обогатительно-металлургический комбинат, внушая трепет всем обитателям близлежащих краев.

Доходы были невелики - с рыночной точки зрения все то же самое быстрее и удобнее можно было взять в космосе, в поясах астероидов. Но, как выразился классик, быстрее и удобнее не значит дешевле. Поэтому Моргот и Саурон были вынуждены распродавать содержимое чрева планеты за бесценок - но постепенно, шаг за шагом, развивая собственное производство, предельно урезая расходы - а Моргот вообще держался зубами за каждую копейку - удалось во многом избавиться от внешней зависимости, сделать экспорт более интеллектуальным и прибыльным, а в индустриальных ландшафтах Тангородрима Саурон разместил отделы своих бесчисленных лабораторий.


* * *


Йаванна пришла в ужас.

- Ты что, держал их в клетках и экспериментировал на живых эльфах?

Саурон хмуро кивнул:

- Да, научным подходом это не назовешь. Я сам не поклонник экспресс-методик, но что было делать? А, ты вот о чем... Скажу одно - ваши нолдоры уже на подходе, и вопросами гуманизма они озабочены очень мало. Хочешь увидеть мои кишки, развешанные на деревьях?

- Все равно, так нельзя. Эльфы - мыслящие существа, с душой и законами, которые вложил в них Илуватар.

- Эльфы - это явления природы, раса красивых идиотов, порода чисто орнаментальная, как выразился один образованный человек. Эльфы живут здесь уже многие сотни лет. И чего они добились? Кто построил их роскошные чертоги? Гномы. Кто выковал их знаменитое оружие? Гномы. Кто создал пресловутые драгоценности? Тоже гномы. Эльфы - это естественный материал для исследований, во всех остальных смыслах они пустое место.

- Ну, их женщин, насколько мне известно, ты вниманием не обделяешь.

- Что ж, да, не спорю, эльфийские девушки действительно бывают очень хороши, но это просто часть природы - флора и фауна. Разум и душа у них идут не дальше мозжечка. Секс с ними - это все равно, что почесаться, если чешется. Это не любовь, здесь нет повода ревновать. Для меня на свете есть только одна женщина - это ты. И, кстати, такой попы как у тебя, нет ни у кого из эльфов.

В самом деле, в доме у Саурона постоянно находились пять или шесть пышнотелых эльфийских красоток, занятых готовкой и уборкой. Это были отработанные экземпляры его опытов по контролю над сознанием и механизмов мышления. В головах у этих девушек не было ничего, кроме маниакальной преданности повелителю и желанию угодить ему любой ценой - пылу этих чувств могла бы позавидовать Лучиэнь. Время от времени они надоедали Саурону, и он заменял их другими.

- Это толпа бездельников. Чем они заняты? Водят хороводы и непрерывно что-то празднуют - начало лета, середину лета, конец лета, восход солнца во второй четверг осени. Да, еще они охотятся - страх, как благородно. А знаешь, где они берут лошадей для этой своей охоты? У меня. С моих конных заводов в Рохане. У них вообще нет сельского хозяйства. А вот леса твои они рубят.

- Ну, знаешь, ты тоже черте что творишь.

- Да, но у меня программа рекультивации, сама знаешь, мы сажаем лес. Смотри, к востоку от Эред-Энгрина уже сплошная тайга, я даже секвойю восстановил. И о лесах - вот тебе пример. Лес у меня начинает прямо возле дома, зимой его заметает метра чуть не на два, а там живут кабаны, и им приходится туго. Осенью я своих дурищ рассылаю по домам, каждая возвращается с мешком или двумя желудей, и я подкармливаю кабанов. Заметь, я на них не охочусь, а просто кормлю. Ну, и так же птиц. Кому из твоих эльфов такое придет в голову?

- Свинский аргумент, - заметила Йаванна, ероша длинными пальцами ему волосы.

- Хорошо, тогда вот тебе аргумент символический. Мой сосед Тингол, элфийский царь-государь, с ним еще был летаргический припадок от любви, может быть, слышала. У него было всё - страна, дружина, власть, богатство, умница жена. И чего же он достиг? Я скажу. Он чертовски величественно смотрелся на троне. Кого ни спросишь - как там в царстве у Тингола? - тебе отвечают: он так величественно выглядит! В итоге - государство развалил, загубил жизнь родной дочери и умер дурацкой смертью у себя же подвале. Зато величия!.. - тут Саурон уточнил, какой частью тела Тинголу следовало есть собственное величие. - Ив, это и есть символ эльфийского правления и всей их жизни - дурь, безделье и величие. А вернее сказать, спесь.

Они помолчали, и Саурон сказал:

- Ив, переезжай ко мне. Ну что тебе там делать. Мелькор в чем-то прав - валары это прошлое. А тут... Ты генный инженер, я генный инженер, дел невпроворот, вон, на закисленных землях все растет плохо, а мне ораву орков кормить, надо что-то придумывать... Дом у меня не хуже, чем в Валиноре, тебе понравится. Сейчас ты невенчанная жена валара, будешь невенчанная жена майара - хочешь, присвоим Мелькору королевский титул, он нас обвенчает...

Йаванна только вздохнула:

- Я все понимаю, милый, и с кислотными почвами тебе помогу, исправлять ошибки Мелькора давно уже моя работа, но мой жребий там, в Амане.

- А ты плюнь на жребий, пусть он там и остается, если климат ему подходит, и просто приезжай.

Йаванна снова вздохнула и ничего не сказала.


* * *


Но едва Саурон успел до какой-то степени обустроиться, вздохнуть и приступить к делам, как подкралась новая опасность. Если от воинственных эльфов можно было укрыться за самодельными горами и гранитными толщами, то от шального нрава Моргота деться было некуда. До поры до времени мятежный валар, как мог, сдерживал вулкан в своей душе, но неистовый характер, а главное - вера в собственную избранность и гениальность понемногу брали верх.

Увы, одних способностей, или даже таланта, для покорения жизненных высот мало. Нужен еще союз ума и воли, без которого даже самая яркая одаренность ничего не достигнет. Если Саурон, в восторге от обретенной свободы, наперекор недостатку средств, условий и оборудования, жизнерадостно разворачивал свои исследования, изобретая всевозможные оригинальные ходы и рождая идеи, то у Мелькора дела шли неважно, а честно сказать, вообще никак не шли.

Это превращалось в настоящую трагедию и причину многих бед. С самого начала - можно даже сказать, с начала времен - Мелькор строил свою карьеру на критике чужих деяний. Он бы остроумен, наблюдателен, его издевательства и насмешки были зачастую жестоки, но смотрелись всегда крайне эффектно. Пользуясь своим высоким званием и способностями, Мелькор обожал вмешаться, испортить, извратить, а потом еще и поднять автора на смех.

Сам же он отнюдь не спешил за что-то браться, величественно намекая, что среди валарских трудов не видит дела, достойного усилий такого гения, как он, и что ему нет смысла растрачивать свой дар на мелочи. То, что он создал себе репутацию злобного пакостника, ничуть его не смущало, ибо, как ни удивительно, сам Мелькор, несмотря на весь свой ум, искренне верил, что он - величайший из творцов, что благодаря своим прозрениям, вдохновениям и видению истинной природы вещей запросто сотворит нечто такое, что покажет всем этим завистникам и неумехам, насколько смешны и жалки их потуги на созидание.

И вот такой час настал. Мелькор явился в Средиземье, в Ангбанд, полный решимости потрясти Вселенную своими творениями - его собственный, независимый мир затмит и превзойдет все, что создал Илуватар со своими никчемными подручными.

Но вместо триумфа начался кошмар. Сначала что-то одно было не так, потом - второе, затем не хватало чего-то третьего, и понемногу, шаг за шагом выяснилось, что ни к какому творчеству и вообще к труду Мелькор не способен. Он даже не имел представления, как подступиться к какому-то делу - наметить схему или, скажем, разложить на примерные этапы, не говоря уж о том, чтобы что-то просто сделать своими руками. Волшебные откровения никак не вязались с каждодневной усидчивостью, вдохновенный наскок не желал сочетаться с ремесленным навыком. Мелькор хватался то за одно, то за другое, начинал вновь и вновь с завидным упорством, но все бестолку, все безрезультатно. Через некоторое время стало понятно, что создание нового мира откладывается на неопределенный срок, и у Мелькора вполне хватало ума сообразить, что на сей раз он проиграл.

Подобно многим злодеям, Мелькор обладал артистической натурой, провал на публике грыз и глодал его душу. Как ни презирал он бездарного и нерешительного Манвэ, но все же тот был и оставался полновластным правителем двух миров, а чего достиг он, Мелькор? Интриговал, издевался, вредил - а в итоге не добился ничего, кроме лиходейской славы. Его притязания на Средиземье так и зависли в воздухе - ни защитить их, ни оправдать не вышло. Напыщенно клялся, что построит небывалый, свободный мир - и угодил в нелепое, смешное положение, предстал перед валарами пустым хвастунишкой, синицей, которая обещала поджечь море. Словом, ничего, кроме всенародного срама.

Середнячок Манвэ уступал Мелькору умом, не ведал тех вспышек мистического вдохновения, которые озаряли душу его беспутного брата, зато обладал терпением и здравым смыслом - главными свойствами хорошего администратора и, в сущности, залогом успеха на длинной жизненной дистанции. Кроме того, Манвэ всегда умел держать себя в руках, чем Мелькор никак не мог похвастаться - с самоуверенностью первого ученика он безрассудно - и часто себе на погибель - давал волю страстям.

Когда же страсти оставляли Мелькора, в дело вступали другие, еще менее привлекательные стороны его характера: зависть, мелочная злоба и бешеная, всепоглощающая ревность к чужой власти, славе и преуспеванию. Себя Мелькор считал несправедливо обделенным удачей - хотя на самом деле удача служила ему на удивление долго и преданно - и, естественно, неоцененным и обиженным друзьями и собратьями, которых он возненавидел и которым считал себя вправе мстить

Страсти и раздирали Мелькора в этой ужасной, непереносимой для его гордости и самомнения ситуации. Отрываясь от многотрудных хлопот, Саурон видел, что патрон начинает походить на перегретый котел, над которым дребезжит горячим стеклом зашкаливший манометр. Чуя недоброе, встревоженный чародей заводил душеспасительные беседы.

- Повелитель, мне не нравятся твои настроения. Наш час придет, но пока что нам следует сидеть тише воды, ниже травы. Прости за банальность, но у цивилизации валаров за спиной тысячи лет развития, громадная мощь и немереные резервы, а мы только-только утвердились на крохотном клочке земли. Нагрянут наши родственнички сейчас - и нас хватит хорошо, если на семь с половиной минут боя. Наше дело правое, но впереди еще долгий путь, мы едва начали, время работает на нас...

Но, терзаемый уязвленным самолюбием, Мелькор сгорал от желания любым способом поднять обрушенный имидж, и был глух к голосу разума.


Самого Саурона нынешняя ситуация более чем устраивала. Вырвавшись из ежовых рукавиц мрачного и нетерпимого к чужим замыслам ортодокса Ауле, окунувшись в атмосферу и пропитавшись идеями научного сообщества многих миров, где его выслушивали и разговаривали на равных, оказавшись в курсе современных достижений, он, наконец, получил свободу - возможность в собственной лаборатории осуществлять то, что пришло и еще придет в голову. Это же просто упоение - быть самому себе хозяином, и спокойно строить планы на будущее - а планы у Саурона были великие.

Еще ему нравилась природа северного Эриадора - после оранжерейно-безлико-однообразного климата Амана смена времен года почему-то пришлась Саурону очень по душе. Он любил зиму с ее роскошными снежными коврами в полях, лесах горах, с гренадерскими шапками на пнях и скалах, любил жар натопленной печи и черно-белый рисунок чащоб. Любил бурные вёсны с ледяной пальбой на реках, любил скромное обаяние короткого лета, но более всего - пышные погребальные наряды осени. Словом, Саурон стал настоящим поклонником Средиземья.


* * *


Прежде чем переходить к дальнейшим событиям, придется сделать очередное отступление и, как всегда, прояснить некоторые вопросы. Как в любой летописи или предании, в саге о валарах и эльдарах присутствуют туманные, неясно пересказанные места, требующие дополнительного истолкования. В первую очередь это, естественно, пробелы - скажем, какой-то эпизод или история персонажа вдруг обрывается и, как выразился принц Гамлет - "дальше - тишина", или же наоборот, некие обстоятельства неожиданно, без малейших предисловий, возникают словно бы из ниоткуда.

Кроме того, встречается достаточно фрагментов, редакторски выправленных, но откровенно тёмных по смыслу, об истинной подоплеке которых можно только гадать, или же истинное значение которых было некогда утрачено, затем превратно домыслено и вписано задним числом.

Однако есть уж и вовсе удивительная категория позднейших вставок, вписанных неведомо кем, которые вызывали недоумение даже у самих героев нашей эпопеи. В первую очередь, это, безусловно, падение Нуменора. Уже за временными границами нашего повествования, будучи в дальних странах, из случайно попавшей в руки книги, Саурон в полном недоумении узнал, что, оказывается, в какие-то смутные времена, он сначала погубил, а потом и утопил таинственный волшебный остров с волшебным королевством. Мифический злодей откровенно растерялся и вслух задал вопрос, предвосхитивший крылатую фразу классиков:

- А эта бредятина откуда?

Нечего и говорить, что, несмотря на все недостатки характера, Саурон никаких островных государств на дно морское не отправлял, и таких имен, как Менельтарма и Ар-Фаразон, отродясь не слыхал.

Очень похожая ситуация и в истории с Сильмарилами. Изрядно покопавшись в памяти, Саурон припомнил, что да, из последнего набега на Валинор Моргот действительно принес какие-то аккумуляторы. Но прихватил он много чего, подобно грабителю-кочевнику

основательно почистив валарские склады, и на такую мелочь внимания не обратили. Само же предположение, будто бесноватый Феанор, скандалист и демагог, вдруг оказался чудесным мастером, создавшим бриллианты неисчислимых фантастических свойств, ничего, кроме смеха, не вызывает. Единственное искусство, которым, по мнению Саурона, владел Феанор - это вводить себя в состояние истерики и драть глотку на разного рода сомнительных сборищах. Самое же главное - для бесконечных войн, разорения и уничтожения собственной культуры, убийств соседей и родственников, ни в какой поддержке мистических алмазов эльфы не нуждались - с этим нолдоры успешно справлялись своими силами.


* * *


Итак. Произошло то, чего так боялся Саурон. Во время Праздника Сбора плодов в Амане (предание долго и невразумительно объясняет, откуда в краю, где нет ни зимы, ни лета, и никаких плодов никто не собирает, взялся такой праздник), когда валары в компании избранных эльфов, по обыкновению, пели и плясали на лужайках Таникветиль перед престолом Манвэ (интересно, а ему самому не хотелось спуститься и поплясать вместе со всеми?), в Валинор, более не в силах сдерживаться, нагрянул Моргот вместе со своей давней подружкой - кошмарным чудищем Унголиантой. Озлобленная парочка поднялась на холм Эзеллохар, проникла в брошенное без надзора и охраны святилище, и там Унголианта высосала жизнь из священных дерев, а потом еще и запила водой из ритуальных прудов. Моргот обчистил кладовые, мимоходом пригвоздив к воротам запротестовавшего было короля Финвэ, затем напарники развернулись и помчались обратно на восток.

Только тут всевидящий Манвэ почувствовал недоброе, пронзил взглядом пространство и с изумлением убедился, что святыни уничтожены, а дерзкие святотатцы во все лопатки удирают по направлению к своему разбойничьему логову. Какой сюрприз. Немедленно была отряжена погоня - вдогонку понеслись двое штатных валинорских громил - Оромэ и Тулкас-хохотун. Оба надеялись, как и в прошлый раз, без особых трудов скрутить отступника и доставить на праведный суд, но Моргот умел учиться на былых ошибках. Невольно вспоминается сказка, где, укрываясь от преследователей, царевич бросает через плечо то платок, то гребень, то еще какие-то детали туалета возлюбленной волшебницы, и те превращаются в озеро, непроходимый лес и прочие препятствия. Именно так всё и вышло - Моргот не зря прихватил с собой Унголианту - коварная колдунья на лету отстреливала пространственно-временные ловушки, искажающие реальность, и в один из таких колодцев на всем скаку и угодили Оромэ с Тулкасом. Они долго плутали и барахтались, а когда выбрались, беглецов уже и след простыл.

Завершение истории вполне соответствует классическому канону. В безопасном месте, во время дележа добычи, сообщники страшно переругались и передрались, так что Морготу пришлось звать на помощь балрогов. Они вразумили Унголианту огненными бичами с таким усердием, что та плюнула, и с тем, что удалось урвать, убралась восвояси. На этом приятельские отношения двух злодеев вновь оборвались, и теперь уже безвозвратно.


* * *


С одной стороны - это была чисто хулиганская выходка, жест бессильной злобы вконец отчаявшегося изгоя. Но с другой, учитывая статус конфликта - знаковый рубеж, формальное объявление войны. Мелькор окончательно превратился в Моргота. Все, больше никаких переговоров, никаких надежд на примирение-прощение-возвращение или, по крайней мере, нейтралитет, мосты и корабли сожжены, компромиссы закончены, теперь только уничтожение. У Саурона - впервые с начала всех приключений - сдали нервы, и он закатил патрону страшнейший скандал.

- Ты, повелитель хренов, зачем?! Нервы гуляют? Крыша поехала? Завтра они придут, и что мы им противопоставим? Нас с тобой?

Слегка отрезвевший Моргот лишь сумрачно молчал.

Когда же выяснилось, что неотвратимое, как казалось, возмездие странным образом запаздывает, Саурон прибег к своему любимому приёму. На вершине одной из башен Тангородрима, бывшей домны исполинского размера, где у него был стеклянный, похожий на аквариум пентхауз, он вышел на ничем не огражденную террасу, разделся догола, завернулся в бесформенное покрывало, сшитое вперемешку из волчьих и овечьих шкур, набил табаком трубку из корня каменной вишни, уселся, закутавшись в облака дыма над несчетными этажами лабораторий, испытательных стендов, криохранилищ, над полюбившимися зимними лесами и горами, и крепко призадумался. Такой же медитативный фокус, с теми же шкурами он потом проделывал и гораздо позже, в другую эпоху, на башне Барад-Дура, над никому пока еще неизвестным нагорьем Мордор.

Сначала Унголианта. Жуткое чудище, ведьма-паук размером с дом. Саурон почуял неладное, как только Моргот представил их друг другу, и потом настороженно поинтересовался, что это за чудо и откуда. Ответ Моргота встревожил еще больше - владыка явно уже обдумал эту тему и, похоже, у него созрело какое-то решение - говорил он в своей наработанно-традиционной, отстранённо-меланхолической манере, словно давая понять, что мысли его заняты чем-то куда более возвышенным и величественным. Этот надменный стиль, разбавленный довольно скверным актерским наигрышем, очень органично соединялся с чудовищным и нескрываемым морготовским самомнением - однако на Саурона такая декламация давно уже не действовала, он успел понять, какие страшнейшие комплексы таятся за этим высокомерием.

Кроме того, он убедился, что Моргот, несмотря на откровенность их партнерских взаимоотношений, относится к нему с некоторой опаской и подозрением, тщательно замаскированными наружной приветливостью и дружески-дурашливой иронией. Но на какой почве выросли эти странности, что именно породило малопостижимые изгибы и выкрутасы морготовской натуры, Саурон так и не смог выяснить.

- Унголианта, - сказал Моргот, развалясь на ложе в старой драной хламиде, его любимом домашнем одеянии - это диковинка, уникум. Осколок древнего мира, который существовал еще до прихода валаров.

- Нас учили, - ответил Саурон, - что этот мир создал Илуватар.

- Создать-то он создал, - тут Моргот с хрустом потянулся, - но не на пустом месте. До нас тут была какая-то другая цивилизация, о которой, как ты понимаешь, мы сказать ничего не можем. Это были могущественные существа, которые дедушке Илуватару были не по зубам. Унга - одна из них.

- И что же произошло?

- Что обычно происходит. Пришел еще кто-то, война, и родичей Унги снесли в ноль. Кто, что - неизвестно, никаких концов. Думаю, вообще осталась она одна. Маленькая такая, хорошенькая девочка. Тут-то и появился Илуватар. Ну, девчушка славная, я ее пригрел, нашел ей место, подождал, пока она дозреет до употребления - в некоторых смыслах она была чертовски хороша, но потом пошли обиды... словом, наши пути разошлись. Ей почему-то втемяшилось в голову, что Илуватар и компания как-то связаны с теми, кто уничтожил ее семью. Не знаю, может она в чем-то и права, но все равно, с головой у нее большие нелады. Короче, девка надулась, и единственно, что хорошо - враги у нас общие.


То, что из маленькой симпатичной девочки - вероятно, с косичками? - выросло полное мрака безумное страшилище, Саурона не взволновало - он, хотя и не был знаком с семейством Аддамс, на подобные метаморфозы насмотрелся достаточно. Для него из этой истории следовал всего один болезненный вывод - за спонтанной вспышкой ярости стоял вполне конкретный план - Моргот, зная, что просто так уйти ему не дадут, подготовился заранее, пригласив и обманув еще раз старую подружку, чтобы она прикрыла его отступление. Безумие ангбандского владыки было вполне сознательным. Перед Сауроном открылся безрадостный ландшафт будущего. Йаванна не ошиблась. Не отряс Моргот со своих ног прах Валинора, и не будет никакого нового, независимого мира. Будет долгое и мучительное сведение счетов, неутолимая, вечная месть за каждую, бережно сохраненную в памяти обиду. К сожалению, злоба не отменяет разума, и маньяк зачастую хитрее и изобретательней своих вполне нормальных противников.

Финал предопределен. То, что Манвэ по каким-то соображениям стерпел сейчас, вовсе не значит, что он будет терпеть всегда. Рано или поздно валары выберут момент, бросят в бой эльфов, а на заключительный раунд пожалуют сами, в полном составе, и никакая Унголианта не поможет. Еще долгие века силы будут несопоставимы, а этот буйнопомешанный не угомонится, пока не подведет их под топор. Как же быть?

Казалось бы, вывод ясен - надо, пока не поздно, собирать вещи и бежать куда подальше, пока еще есть возможность. Потом ее может и не быть. Но Саурон никуда не побежал, а выколотил трубку, прочистил специальным ершиком и снова набил табаком.

Нет слов, существует не меньше дюжины университетов и других любопытных заведений, где его примут с величайшим удовольствием, разного рода предложений у него целая папка. Но у этой медали есть и обратная сторона. Он автоматически попадает в зависимость от фондов, меценатов, спонсоров, ассигнований и вообще руководства. Руководство. Это мерзкое слово он возненавидел еще со времен Ауле.

Сейчас в его распоряжении бюджет целой страны. Все золото гномов. Все сокровища недр - от нефти до урана. Он один решает, чем заниматься, а чем нет, в какие сроки, и по каким направлениям. Да, есть томные пожелания Моргота. Но никто не указывает - где, что выбрать и кого назначить. В лабораториях и на опытных производствах Тангородрима работают больше пяти тысяч сотрудников - гномы, люди, эльфы, и это не считая стажеров и приглашенных специалистов. Оппоненты присутствуют лишь на страницах журналов, теории подвергает сомнению только реальность. Да что там говорить - по его требованию в самом прямом смысле слова воздвигаются горы! Свобода и власть - кто еще обеспечит ему такое, какие гранты, какой Стэнфорд?

Ставлю голову на кон, думал Саурон, выглядывая из шкур, как из пещеры и согревая руку о трубку, но знаю, на что иду и ради чего. Есть смысл. И потом - да, этим миром правит сумасшедший, но фортуна переменчива, а бог любит ненормальных, иначе зачем он столько сотворил? Кто знает - может, и обойдется. Всегда есть шанс, надо просто не зевать. А придется умирать - что ж, он ни о чем не пожалеет.


Но все же - почему валары, очутившись в столь критичной для себя ситуации, не нанесли ответного удара? Слез по утраченным деревам было пролито море, поэты сочинили траурный плач, но никаких действий не последовало. Это остается загадкой и по сию пору. Объяснение Манвэ, что они-де побоялись повредить будущему дому атани, то есть людей, звучит как неприкрытое издевательство, древние говорили - "смеху подобно". В прошлый раз, опасаясь дурного влияния Мелькора на эльфов, валары без колебаний перекорёжили пол-Арды, разгромили Утумно, полностью загубив экосистему Северного Средиземья, и в кандалах приволокли Мелькора в Валинор. Во время своего следующего пришествия Западные Владыки, не разбирая правых и виноватых, вчистую снесли Белерианд - центр мира их любимых перворожденных, и без раздумий обрушили в море треть континента, ничуть не считаясь с бесчисленными жертвами среди ни в чем не повинного населения. А сейчас, когда укрепления Ангбанда были возведены едва ли наполовину, когда армии орков существовали по большей части в планах, а не в реальности, и Мелькора, а вместе с ним и Саурона, можно было взять без особых проблем, Манвэ вдруг озаботился судьбой хилдоров, которых никто еще в глаза не видел.

Ладно, хорошо, пусть так, но в чем же выразилась эта забота? Ответ удивительный - да ни в чем. Отгородившись от мира непреодолимыми стенами, валары бросили своих подопечных на произвол судьбы. Ни людей, ни эльфов, судьбы которых вдруг перестали их волновать, они не только не защитили, но даже не предупредили, не прислав им ни советчика, ни даже глашатая, и полностью отдав их во власть Моргота и Саурона. Видимо, песни и пляски валарских дев на лужайках Амана оказались для Владык важнее. Манвэ хватило лишь на не очень внятное, паллиативное решение - в Средиземье двинулись рати валинорских нолдоров. Малообъяснимый шаг, больше похожий на формальную отговорку, и, как и следовало ожидать, ни к чему, кроме затягивания и усугубления военного конфликта, он не привел, ибо мощь валара не по плечу никаким эльфийским богатырям, сколько бы тех ни собралось. Вместо прямого удара, который, как говорится, еще до заката поставил бы точку в злодеяниях двух маргиналов, Средиземье получило нескончаемую вялотекущую войну. Как ни горько, но приходится предположить, что святотатственная эскапада Моргота в чем-то достигла цели - Манвэ разобрала оторопь от такой наглости и он, опасаясь, что у врага в рукаве могут быть запрятаны еще какие-то убойные козыри, не решился на незамедлительную, молниеносную кару отступнику - все же велик был страх валаров перед Морготом.

Возможен и тот вариант, что осторожный и медлительный Манвэ, не желая давать почвы для каких-либо политических потрясений, попросту понадеялся, что вдали от Валинора, в дикой пустыне, в окружении враждебных племен, агрессивные планы Моргота заглохнут, да и сам он, избавив от постороннего вмешательства, которым не хочется пачкать руки, зачахнет и сгинет, подобно многим и многим изгнанникам. Словом, он подошёл к решению проблемы по принципу "авось пронесёт".

А зря.


Владыка не разглядел за Морготом тени Саурона, записная книжка в руках которого была опаснее всех эльфийских мечей, вместе взятых. В любом случае, следствие этих странностей очевидно - военная Фортуна неожиданно подарила Средиземью спасительную передышку, и Саурон в полной мере воспользовался отпущенным ему временем. Пока валинорские нолдоры, отвоёвывая земли у местных авари, продвигались по Средиземью, создавая и перекраивая по дороге свои королевства и княжества, он много чего успел. Неприступный полумесяц Железных гор, Эред-Энгрин, перекрыл все подходы к Ангбанду, соединённому с окружающим миром лишь тоннелем под заснеженными хребтами, и тоннель этот на южной стороне переходил в нескончаемые лабиринты Тангородрима, тоже превращенного в крепость. Там, где рога полумесяца упирались в полярные области, были проделаны секретные проходы, по которым шпионы Саурона проникали в Арнор и северный Эриадор, и дальше спускались по ущельям Мглистых гор - таких же бывших рудных отвалов, местами еще курившиеся ядовитым дымом.

Росло и число орков. Серия АК пополнилась комбинантами двенадцатой модели, более совершенными и владеющими оружием на уровнях, уже близких к эльфийскому, так что можно было говорить о снижении вынужденных масштабов численного превосходства.


Это была немалая проблема. Каждый эльф был, как выражались в старину, продуктом штучной выделки. Его боевое мастерство оттачивалось многими десятилетиями индивидуальной подготовки, доспехи долго и тщательно ковались и подгонялись волшебниками-гномами; каждый эльф был высококлассным бойцом-универсалом, обученным по веками наработанным методикам. Эльфийская фаланга была самым совершенным военным механизмом своего времени, а эльфийские лучники не знали себе равных. Орки были свирепы, сильны, бесстрашны, владели многими приемами, но все же их скороспелой технике было нелегко тягаться с эльфийскими искусниками.

Как уже известно, Саурон изначально отказался от механических бронированных гигантов, но это не значит, что он забыл о них. В его тангородирмском кабинете было немало портретов подобных чудищ со странными пометками вроде "тайгер" или "меркава", и, поглядывая на них, он рисовал в своих блокнотах загадочные, усеяные стрелками и крестиками, ему одному понятные схемы. То же он проделывал и в своих путешествиях, ибо, в отличии от Моргота, безвылазно сидевшего в подземных бункерах, много странствовал по Средиземью, и еще больше - за его пределами. Для таких походных целей гномы-оружейники, братья Федерле, сделали ему специальный боевой ящик с откидной крышкой - футляр с оружием внутри и креплениями для блокнота с ручкой снаружи, так что эта кобура могла служить переносным письменным столиком. Саурон носил это устройство на длинном ремешке через плечо и практически никогда с ним не расставался. И вот однажды, в разговоре с Морготом, он выразился так:

- Нам нужен дракон. Условно - ЧОП - Чудовище Огневой Поддержки. Наши двенадцатые А-Комбинанты хороши для партизанской войны, но эльфы вовсю формируют полноценные дружины, и в чистом поле они нас сомнут.

- Отлично! - обрадовался Моргот. - И чтобы это был летающий дракон, поджарим их сверху! Ах да, они же все лучники, могут сбить... Сделай ему броню!

Саурон скептически покачал головой:

- Ну, во-первых, дракон это не огнемет. Это скорее газовая горелка, адгезивность нулевая, так что, увы, военное применение весьма ограничено. Во-вторых, работа над летающим драконом идет, но это дело далекого будущего, и уж точно, бронированным он не будет. Броня штука тяжелая, взлет и посадка такого дракона уже вопрос, но дело даже не в этом. Согласен, неплохо было бы плюнуть какой-нибудь огненной лепёшкой по эльфийскому строю, но здесь нужна точность, а точность дает только пикирование, вертикальный заход на цель с хорошим разгоном. А попробуйте-ка потом вывести из пике хотя бы, скажем, полторы тонны вашего бронированного дракона! Не получится, никакие воздушные тормоза не вытянут. Так что броня отменяется, да необходимости такой нет, нам нужен не штурмовик, а фронтовой бомбардировщик, нолдоры, рассыпанные по лесам - плохая цель для авиации. Сейчас речь о другом. На поле брани должен быть непробиваемый зверь с огненным дыханием, чтобы дал прикрытие и проломил чертову фалангу этих красавцев. Возникнет мешанина, хаос, и тут-то наши АК будут на своем месте...

Так зародился проект "der Glaurung" или, как его чаще называли, "Darling Glau", "Милашка Глау". Интересен он вовсе не тем, что Саурон создал легендарного Глаурунга, прародителя всех будущих Урулоки, тангородримских драконов - производство монстров разного рода уже давно перестало быть проблемой для ангбандских мастеров - и даже не тем, что это был первый искусственный интеллект в Средиземье - другими словами, Глаурунг стал прототипом полностью биологического киборга. Главное - впервые, после долгих лет удачных и неудачных экспериментов, Саурон на практике опробовал механизм управления мозгом на основе информационного поля. Это был решающий шаг по тому пути, который стал потом делом всей его жизни и принес мировую славу.

Первый блин оказался хотя и робким, но чрезвычайно удачным - любопытная деталь указала направление дальнейших исследований: контур, встроенный в мозг Глаурунга для невербального общения Сауроном, дал возможность самому дракону влиять на сознание окружающих. Фактически перед конструктором замаячил далекий прообраз Колец Власти.


Однако и в теперешней, примитивной форме, открытию нашлось весьма значимое применение. Саурон быстро сообразил, что, по сути, пустяковое переформатирование отдельных структур мозга позволяет напрямую считывать колоссальный объем сохраненной в памяти информации. Фабрики клонов в Тангородриме начали стремительно наращивать мощность. Клонировали в основном птиц - дневных и ночных хищников: коршунов, ястребов, луней, сов, а особенно филинов и воронов - интеллектуалов пернатого царства, так же и пичуг помельче, синантропов; ещё волков и летучих мышей - словом, тех, кто умеет преодолевать большие расстояния, оставаясь невидимым и неслышимым.

Всё это были биологические дроны-разведчики. Великое множество их пересекало Средиземье из конца в конец - часто в контакте с орками из ГКО - Группы Кормового Обеспечения - и затем сообщало обо всем замеченном. Эта система работала настолько эффективно, что когда много позже тем же методом воспользовался один из валарских резидентов - Радагаст, о котором говорили, что он понимает язык зверей и птиц - то сауроновские соглядатаи умудрялись перевербовывать радагастовских, и использовать их как каналы дезинформации.

Именно благодаря данным, полученным от своих осведомителей, Саурон совершил то, что никогда не приходило в голову ни валарам, ни эльфам - составил первую и единственную карту Средиземья, причем довольно подробную, он постоянно подправлял, уточнял ее и делал разномасштабные врезки.


Оплетя Средиземье паутиной наблюдателей, запустив модернизацию армии орков и эмбриоконвейр производства урулокских драконов - детей и внуков патриарха Глаурунга, Саурон еще утыкал орочьими аванпостами просторы Дар-Даэделоса - степей и предгорий Эред-Энгрина - и убедился, что, по крайней мере, в ближайшее время серьёзных наступлений эльфов не предвидится. Тогда он вновь погрузился в исследования и научные контакты. На основе чистых, биологических источников энергии Саурон задумал создать идеальное высокотехнологическое сообщество с биороботами и нейросетями, он уже расписал планы перспективных разработок, но тут с досадой обнаружил, что Моргот оправился от шока скандала с Унголиантой, и из ноздрей верховного босса снова потянуло дымком. Ну не терпится этому припадочному всё погубить, со злостью подумал Саурон и, как обычно, приступил к увещеваниям.

- Ваше превосходительство, экселенц, Мелькорушка дорогой, - говорил он. - Нет у нас пока что возможности создать эффективный военный перевес. Эльфы сейчас на подъеме, их много, и с них еще не слетела алмазная пыль, то есть дурь, Валинора. Нет смысла атаковать их сейчас. Нам надо нарастить силы, создать полноценную, боеспособную армию, а не тратить силы на комариные укусы, как бы ни хотелось.

Кроме того. У нас за спиной пустота. Нам нужна экономика, хотя бы самая элементарная инфраструктура - дороги, города, администрация, освоенные территории, нация и государство - несколько поколений, проживших под нашим управлением. Даже если получится - что толку сейчас отбросить эльфов к морю и даже за море? Кем мы заселим освободившиеся пространства? И потом - скажу в двадцатый раз: мы представления не имеем, что у валаров на уме, как неразумные дети, мы дергаем за усы спящего тигра.

Нет такой необходимости. Эльфы еще не дошли до нас, а уже передрались, уже вовсю убивают - и кого? - друзей и родственников. Эти безмозглые павлины не уймутся, пока не перережут друг друга, надо им только не мешать. К тому же, не сегодня-завтра мы получим возможность заглянуть к ним в мозги, и вся их братия вообще запляшет под нашу дудку.


Бесполезно. На заеденного манией величия Моргота не действовали никакие разумные доводы. Неодолимое, бешеное стремление доказать всему свету, а особенно - Манвэ и его ненавистному двору - что он, Мелькор, по-прежнему великий и ужасный властелин, всемогущий господин Средиземья, затмевало в его глазах всю сауроновскую логику. С чисто валарской надменностью - сыгранной в этот раз в "ледяном" варианте - он отвечал:

- Эльфов давили и будем давить. Этот вопрос не обсуждается.

Сам же Саурон, не питая к эльфам ни вражды, ни приязни, в своих видах на будущую государственность, давно поставил на них крест. Эльфы любопытны как генетический материал, заслуживают внимания их физиолого-регуляторные и имунные системы, но никак не больше. В социальном плане эльфы - заведомо пустое место, в творческо-изобретательском - гномы выше на несколько порядков, а что касается обучаемости, так тут вообще полная катастрофа. Эльфы необучаемы. Все без исключения эльфийские способности существуют, как у животных, на уровне врожденных, не поддающихся никаким воздействиям, инстинктов, и чему-то научить эльфа, или, избави бог, отучить или переучить - задача безнадежная. Более того, любая попытка объяснить или доказать нечто постороннее, не заложенное в наследственной программе, вызывает у него сначала вспышку высокомерного негодования, и дальше эльф хватается за оружие. Это могла быть раса идеальных солдат, но управление эльфами дело настолько каверзное и ненадежное, что и для этого они не годятся.

В своих расчетах Саурон делал ставку на людей. Что спорить - они хрупки, недолговечны, энергетически малоустойчивы, но при этом обладают громадным, пластичным интеллектом и бездонным творческим потенциалом. Вот для кого учение, образование и творчество было естественной природной нишей - из числа ученых, встреченных Сауроном в иноземных лабораториях и университетах, из стажеров и приглашенных в Ангбанд по контракту специалистов, авторов статей и монографий, девять десятых были людьми. То же можно было сказать и о Тангородриме - почти все направления, отделы, проекты возглавляли люди. Их процент в населении Средиземья неуклонно рос и - немаловажная деталь - среди них нередко встречались девушки, по красоте мало чем уступающие эльфийским дамам, что в значительной степени скрашивало хлопотливые будни Саурона. Эльфийки во всех вариантах были безупречно красивы, но от этой безукоризненной правильности Саурона клонило в сон. Внешность, говорил он, это на полгода, а дура - навсегда. Красота людских женщин зачастую была неправильна и далека от идеала, но в этой неправильности и скрывалось особое, не передаваемое словами очарование; кроме того, он чрезвычайно ценил, что со многими было интересно разговаривать.


Моргот людьми интересовался мало. Главной ставкой в борьбе с валарами он считал эльфов - главную военную и политическую силу Средиземья. Противоборство с эльфийскими кланами превратилось для него в непрерывную и захватывающую игру, и эта игра постепенно заняла все его помыслы, вытеснив любые другие идеи и мечтания. Всю свою энергию, хитрость, изворотливость ума он посвящал войне и разжиганию конфликтов меж нолдорскими вождями, и поскольку в его распоряжении были все шпионы Саурона, а эльфы никогда не были мирным народом, то за многие годы не прошло, пожалуй, ни одной кровавой склоки, распри, ссоры на свадьбе или похоронах, к которой Моргот в той или иной степени не приложил бы руку. Главным талантом его натуры было выискивать в чужих душах темные уголки, слабости, пороки, темные устремления - он искренне, по-детски радовался таким недобрым порывам и, коварно используя свой дар перевоплощения, добытую потаенными путями информацию, а зачастую и просто вооруженную силу, всегда находил способ натравить эльфов друг на друга, сея смерть и разрушения.

Регулярные визиты Йаванны вызывали у него дичайшее раздражение, но Саурон поставил вопрос очень жестко: без привлечения валарской агротехники армию Ангбанда не прокормить - и неизменно добавлял: кто не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую. И Моргот, не желая ссориться с единственным союзником и опорой власти, со скрежетом зубовным терпел.


* * *


У Манвэ в Средиземье тоже было достаточно шпионов, и происходящее на берегах Сириона ни в малейшей степени секретом для него не было. Выяснялось, что несмотря на злобную и истеричную суету Моргота, стараниями Саурона ангбандская держава растет и крепнет - армия орков и людей неуклонно наращивает мощь, оружие становится все современней и эффективней, границы расширяются, а международные связи этой обители зла развиваются не по дням, а по часам. Если учесть, что Моргот, как валар, имеет доступ ко всем порталам, в том числе и самым секретным - валары ими не пользуются, но прекрасно их знают - то есть повод призадуматься. Валинор был вправе предположить, что следующий визит враждебных сил уже не за горами и, кажется, в помощи Унголианты враг больше не нуждается.

Манвэ здраво рассудил, что дальше медлить с превентивным ударом нет смысла, скорее наоборот, надо торопиться, и нужен лишь благовидный предлог - Западный Владыка не забывает, что, как-никак, выступает на подмостках Истории. Для такого случая и было и было использовано прибытие Эарендила - наспех состряпанная зацепка, которую задним числом всеми силами пытались представить эпохальным актом справедливости и законности. В этой истории столько забавных несообразностей, что ее стоит рассмотреть поподробнее.

Как это часто бывает, в основе фарса лежит трагедия. Ничего уникального не произошло, всевозможных посланцев в Аман во все века было великое множество. Однако, до тех пор, пока эльфийское воинство, втихомолку направляемое валарами. худо-бедно сдерживало Моргота, беды и чаяния эльфов Манвэ не волновали, и о судьбе этих отчаянных визитеров предание стыдливо умалчивает - Амандил, Туор и иные безвестно сгинули среди Зачарованных островов за Мглистыми морями, ибо валары не желали их видеть в Благословенном краю.

Но времена переменились, такой гость потребовался, и немудрящая история вполне заурядной свары вдруг приобрела эпическое значение. Дело было так: банда оголтелых маньяков, сыновей неистового и полубезумного князя Феанора, в устье Сириона напала на лагерь беженцев из Гондолина и Дориата (который, кстати, эти головорезы сами же и разорили), и перебила без счета обездоленных горемык. Эарендил, вождь прибрежного народа, был в это время далеко в море, а его жена, Эльвинг, чудом уцелев в бойне, бросилась с обрыва в морские волны.

Тут начинаются чудеса, невероятные даже для этой сказочной повести. Эльвинг не погибла - её подхватил повелитель морей, валар Ульмо, по удивительной случайности оказавшийся рядом - тот самый Ульмо, который все последнее время негласно поддерживал контакт между эльфами и Валинором. Он перенес Эльвинг прямо на палубу корабля ее мужа, между супругами состоялась беседа, и надо же - Эарендил, хотя уже имел случай убедиться, что попытки эти заведомо безнадежны - внезапно и необъяснимо решился отправиться в Аман, искать управы на обидчиков в суде валаров.

А дальше еще чудесатее. Все преграды и ловушки, непреодолимые для смертных и бессмертных, по волшебству будто растворились в океанских пучинах, героическая чета достигает Валинора, Эарендил проходит по улицам Тириона, и в итоге происходит то, что в принципе не вмещается в головах жителей Средиземья - со своей челобитной на братьев-разбойников он предстает перед Советом валаров и троном Манвэ.

Здесь, то есть на самом интересном месте, в ткань повествования почему-то вклинивается невнятный и путаный кусок, рассказывающий о процессуальных деталях, споре Мандоса и подоспевшего Ульмо, демонстрации величия Манвэ и прогулке скучающей Эльвинг по аманскому пляжу - сам же вердикт не оглашается вовсе, кроме беглого упоминания, что валары-де услышали мольбу Эарендила.

О конечном решении суда Манвэ мы узнаем - словно после кривого монтажного стыка - уже непосредственно из дальнейших событий: не озаботившись о придании своему постановлению хоть какой-то логики и смысла, валары облачились в блистающие доспехи и грозной поступью направились громить Моргота.

В речи Эарендила о Морготе не прозвучало ни слова, мореплаватель спрашивал о судьбе отца и матери, да просил защиты от обезумевших супостатов. Но валары - теперь, когда формальные приличия соблюдены - хотя все сработано на редкость неуклюже и повод явно притянут за уши - попросту отмахнулись от насущных жалоб Эарендила. Герою назначают кое-какие льготы: торжественно нарекают "посланцем двух племен", хотя никакие племена и не думали его никуда не посылать, его корабль, Вингилот, делают летающим и сверкающим, самому Эарендилу и его жене предоставляется выбор: избрать долю бессмертных первородных, либо разделить людскую участь - однако домой, куда Эарендил рвется всей душой, его не отпускают - видимо, из опасения, что легенда потеряет законченность. Шаг за шагом фарс начал перерастать в трагедию.

Вы спросите - а как же преступники, братья Маглор и Маэдрос, причина бедствия и зачинщики резни? Их никто не судит, их не берут под стражу, и все разговоры с ними откладываются на потом - валарам сейчас не до них. Как и следовало ожидать, хмель безнаказанности вскружил отморозкам и без того не слишком здоровые головы, и они тут же учинили еще одну серию убийств. Но и на этот раз - никакого возмездия! Головорезам вновь дали уйти, и Маэдрос в помрачении ума бросился, как говорит предание, "в зияющую пропасть, что дышала огнем" - интересно, где он ее нашел? - а Маглор остался бродить вдоль берега моря, слагая скорбные песни, и единственное порицание, которое вынесли ему эльфы и валары. было то, что у Даэрона Песнопевца песни были получше. Но, похоже, Манвэ на своих знаменах написал девиз "Моргот всё спишет", и уж в этом-то вопросе шутить не собирался.


* * *


Вечером накануне вторжения - эльфийские войска уже вышли на позиции для атаки - нагрянула Йаванна. Стоя под собственным портретом и прижимая руки к груди, она заговорила, едва сдерживаясь:

- Рон, они завтра будут здесь. Тебе надо срочно уезжать вместе со мной. Я разговаривала с Манвэ - он согласен тебя простить, если ты отречёшься от Мелькора.

Саурон встал из-за своего необъятного стола, обнял ее, засмеялся и сказал:

- Ты вся дрожишь. Садись. Выпить хочешь?

Йаванна взяла тяжелый хрустальный стакан, но ни пить, ни садиться не стала.

- Рон, ты меня слышишь?

Саурон покачал головой и спокойно вернулся за стол.

- Иви, куда я побегу? Валяться в ногах у долдончика Манвэ? Клясться в преданности, а потом еще триста лет доказывать свою любовь к валарам? Выносить мусор за Ауле и слушать похохатывания недоумка Тулкаса?

Он провел перед собой руками.

- Это мой дом. Это мой мир. Я построил его, я его хозяин. Не какой-то там Манвэ, и не Илуватар, а я сам. По своим законам. Завтра его уничтожат... Нет, погоди, даже не так. Это мой корабль - я капитан, и с капитанского мостика я плюю в рожу твоему Манвэ. А ты хочешь, чтобы я в трудную минуту все бросил и пошел на поклон? Я всех отослал. В Тангородриме нет никого, кроме меня и солдат, и я отсюда шагу не сделаю.

- Но они убьют тебя!

- Ну, это еще посмотрим, но хотя бы и так. Разве плохая смерть? Пойду на дно вместе с любимым детищем. Я хорошо пожил. Что могут отнять у меня эти дураки? Я повидал такое, что никакому Манвэ во сне не снилось. Я видел твою любовь. Я видел, как Глостер на своем микротоме делает двухмикронный срез. Как лучи Си разрезают мрак у врат Тангейзера. Мои идеи создали все, что ты видишь вокруг. Неужели этого мало?

Тут Йаванна наконец села в кресло и с тоской посмотрела на возлюбленного. Куда пропал самоуверенный лохматый юнец с шальным взглядом, пылкому напору которого она некогда уступила? Буйная шевелюра уже впустила седину, а глаза... Не было этого сатанинского прищура, а за ним... Что-то непонятное, как будто усмешка, а еще - усталость. Ту же усталость внезапно ощутила и Йаванна. В полумраке кабинета горели блики от лампы на пружине блокнота и хромированных зажимах, прихвативших его к деревянному футляру, и тусклый отблеск на скобе, с проходящим сквозь неё дырчатым хвостом портупеи.

- Мы встретимся в чертогах Мандоса, - сказала Йаванна, осушила стакан и поставила его на темную ткань стола. - Не вздумай там завести себе кого-нибудь, пока я не приду.

- Кстати о Мандосе, - ответил Саурон. - Если это наша последняя встреча, я хотел бы бросить прощальный взгляд на твои красоты. В чертогах мне их будет не хватать.


* * *


Эльфы Средиземья - и нолдоры, и синдары - с восторгом встретили приход Западных владык и единодушно поднялись против ненавистного кровопийцы Моргота. Сбылась вековая мечта - наконец-то владычеству Черного Властелина конец, валары вновь берут Средиземье под свою руку! Как и множество других поколений всех рас и миров, эльфы шли в бой с наивной уверенностью, что это последняя война, за которой последует вечный мир и счастье, а Средиземье, Тол-Эрессеа и Валинор сольются в единую благословенную Империю, и тут уж, конечно, думали они, мы за ценой не постоим. Аншлаг, как выражаются в театре - под знамена валаров встали все кланы, роды, семьи и общины, по большей части - прекрасно вооруженные и настроенные более чем решительно. Манвэ и его штабу оставалось лишь с толком распорядиться этой яростной и неисчислимой военной силой.

Что ж, валарам было над чем подумать. У Моргота было время очень и очень серьезно подготовиться, и, прежде чем лезть на железные стены Эред-Энгрина, стоило заранее прикинуть, какие сюрпризы там заготовлены.

Посмотрим на карту. Полукруг Ангбанда врезан в полярную зону, так что северный подход исключен - не пустят льды. Восточный вариант тоже отпадает - это будет несуразно громадный крюк по диким, неисследованным землям, непроходимым дебрям горной тайги. Остаются запад и юг, меридионально разделенный широким и полноводным течением Андуина. Моргот, естественно, ожидает удара с западного побережья, и обмануть его ожидания нет никакой возможности, но зато и выбор предполагаемого контрудара тоже невелик. Как только начнется штурм с западной стороны - представим себе жирную горизонтальную стрелку - у противника немедленно возникает соблазн ударить снизу вверх, в брюхо этой стрелки. В самом деле, что стоит Морготу спрятать в горах левобережья Андуина группировку, корпус, как ни назови - и после начала штурма, сделав буквально два шага на север, вверх по течению, зайти эльфийской армии во фланг и тыл! Блестящая возможность, и глупо ей не воспользоваться.

Для Моргота это единственный шанс, и он его не упустит, решили в штабе Манвэ, а потому приняли соответствующие меры: силы нолдорских кланов поделили надвое: одна часть, как и было решено сначала, атакует Ангбанд с запада, а вторая, заранее переправившись через Андуин еще ниже по течению, из Белерианда и Минас-Итила, южнее уходящих на восток плоскогорий, ждет, пока полчища орков, спустившись с гор, устремятся на север, на подмогу братьям у стен Эред-Энгрина, нанесет им удар в спину, сомнет, раздавит, и дальше, захватив левый берег, это южное крыло уже самостоятельно обрушит свою мощь на Тангородрим. Кстати, здесь впервые на картах Средиземья появилось никому доселе не известное название "Мордор".

Все это было гладко на бумаге, но валарские военачальники подзабыли, что любимое развлечение богов войны - потешаться над штабными планами сражений. Жизнь подтвердила справедливость высказывания о том, что на поле брани наиболее опасны военный гений и абсолютный идиот, с перевесом на стороне идиота, поскольку его действия предугадать невозможно. Великий интриган Моргот оказался никудышним стратегом - едва он увидел перед собой равнину, до лесистого горизонта покрытую черными и серебряными прямоугольниками эльфийской рати, в нем вскипела слепая ненависть, и в истерическом буйстве, без соображения, он разом бросил в бой все, что было; угарная смесь ненависти и восторга начисто вышибла у него из головы такие понятия, как маневры и резервы.

Сквозь проходы в Железных горах хлынули орочьи несметные орды, и натиск их был настолько силен, что битва, спутав все расчеты полководцев, покатилась обратно на запад, к пустошам Анфауглита, и до южных просторов Ард-Галена, вплотную примыкающих в Тангородриму и намеченных обеими сторонами как основной плацдарм, никакие военные действия так и не добрались. В результате оба засадных полка очутились в дурацком положении: орки, в предгорьях Мордора поджидавшие нолдорские штурмовые колонны, так никого и не дождались, а дышавшая им в затылок южная группировка эльфов - без малого треть всей армии - точно так же тщетно дожидалась атаки самих орков, не имея известий от основных сил и ничего не понимая. А солнце все выше поднималось над белым клыком в ту пору почти безлюдного Миндоллуинского утеса.

Между тем Моргот беспощадно и бессмысленно гнал в бой все новые подразделения, включая балрогов, драконов, и, наконец, как последний довод короля, поднял в воздух летающих драконов, которых все же создал для него Саурон. Эта кожистокрылая авиация - прообраз будущих назгулов - потрясла воображение эльфов, в шоке они дрогнули, и это радикально переломило ход битвы.

В сущности, исход уже не оставлял сомнений. Летучие паяльные лампы были последним козырем, который Моргот выкинул на залитое кровью и прожженое драконьим огнем зеленое сукно Анфауглита - бесконечная, безумная контратака пожрала все войска, и за стенами Ангбанда уже никого не оставалось. Воздушная гвардия была оружием скорее психологическим - рано или поздно эльфы пришли бы в себя, а их численный перевес, несмотря на страшнейшие потери, в любом случае позволил бы им войти в эред-энгринские твердыни. Но Манвэ рассудил иначе.

Здесь - уже в который раз - мы вступаем в область догадок. Судя по всему, из каких-то неведомых соображений, валары собирались провести всю операцию руками эльфов, а на себя взять лишь финальную роль конвоирования и самого судилища над Морготом. Но, увидев, какой оборот принимают события, Владыки Запада решили не рисковать и вмешаться раньше. Вновь и вновь в поведении Манвэ мы сталкиваемся с некой опасливой оглядкой, тревожным недоверием - поначалу он, сколько можно, оттягивает решение, а решившись, при малейшем намеке на возможность неудачи, немедленно, без раздумий, дает отмашку прибегнуть к крайним мерам.

Вряд ли когда-нибудь станет известно, какое именно геофизическое оружие пустили в ход валары. Судя по характеру разрушений, это были аналоги наших планетарных зарядов класса "Тор IV" или ранних моделей "Зевс". Как бы то ни было, результаты говорят сами за себя - ни о какой прицельности и точности и речи не шло, валары без разбора бомбили и своих, и чужих, километровые воронки, сдвиги и разломы верхних слоев коры стерли с лица земли Белерианд и Сирион, навеки сгинул весь запад Эред-Энгрина, а хребты Эред-Луина, рухнув, ушли на дно образовавшегося залива. Потерь среди воинства и мирных жителей никто не считал. Многие сочли, что это грянул-таки долгожданный конец света. Дальше все очень понятно. По колотой мешанине, оставшейся от Железных гор, валары ворвались в Ангбанд, выволокли отчаянно сопротивлявшегося Моргота из его секретного бункера и утащили на расправу. На этом великая битва закончилась.

Тангородриму повезло и не повезло одновременно. Ни одна бомба в него не попала, но взрывная волна снесла все башни, а также большинство исследовательских и производственных корпусов, оставив, по своей прихоти, несколько совершенно не тронутых секторов. Зато соседнее землетрясение, буквально скомкавшее Ангбанд, сделало недоступными все тангородримские подземелья, и что там творится, неизвестно и поныне.


Уже поздно вечером Саурон поднялся в свой кабинет - одну стену срезало как ножом, и от нее, по капризу случая, осталась только дверь - сел за стол, включил лампу, открыл какую-то статью и машинально принялся делать пометки в комментариях. Тут перед ним и предстал вестник валаров.

Разумеется, это был Эонвэ, личный адьютант короля, паркетный вояка, придворный щеголь и поклонник всевозможных экзотических родов любви. Манвэ выбрал его за великолепный густой баритон, чрезвычайно подходящий для оглашения королевских распоряжений. Он уже успел сменить боевые доспехи на парадные дворцовые - с кружевами, самоцветами, золотом и серебром, цепочками и бирюльками - и вошел через дверь, хоть в этом и не было никакой нужды, бренча и звякая новомодной сверкающей сбруей, прошел через кабинет и остановился у стола.

Эти двое терпеть не могли друг друга еще с Валинора. Саурон считал Эонвэ бездельником, пустобрёхом и при этом не стеснялся в выражениях, а блестящий царедворец недоумевал - как ничтожный помощник кузнеца Ауле осмеливается позволять себе такую наглость? - и при любой возможности пытался поставить Саурона на место. Но презрение и пренебрежительный тон майарского кудесника обладали странной гипнотической силой: в присутствии Саурона Эонвэ охватывал непонятный ступор, цепенящая растерянность и неспособность связать два слова, так что гневная отповедь сбивалась и застревала в горле. Королевский глашатай проклинал все на свете и мечтал о том дне, когда он даст надлежащий отпор дерзкому выскочке.

И вот он, этот день. Ангбандский ненавистник повержен, Саурон во власти валаров и ожидает сурового возмездия за соучастие в темных морготовских делах - уж теперь-то у него поубавится и самомнения, и сарказма! Эонвэ с большой охотой взялся за поручение, но увы - надежды вновь не оправдались.

- А, дурила, - равнодушно произнес Саурон. - Явился.

С первого же взгляда стало ясно, что окаянный насмешник ничуть не раздавлен и не уничтожен, и проклятое ведро презрения у него, как всегда, под рукой. Эонвэ с тоской почувствовал, что по-прежнему смотрит на Саурона снизу вверх и из задуманной бравады, похоже, ничего не выйдет - впрочем, сдаваться он пока что не собирался.

- Можешь ругаться сколько угодно, - сказал он. - Но вам все равно крышка.

Странное дело, сейчас, перед лицом смерти, Саурон почему-то испытывал необычайную ясность ума и спокойствие духа. Вот, в следующую минуту, вслед за этим безмозглым модником, сюда войдет Тулкас - и всё, но мысль об этом удивительным образом не вызывала никаких эмоций.

- Кто бы мог подумать, какой сюрприз, - хмыкнул Саурон. - А скажи-ка мне, чудо в перьях, меня сразу убьют или намечена еще какая-то комедия?

Эонвэ вспомнил о своей миссии и сразу надулся.

- Тебя ждет суд Высшего Совета, - возвестил он. - Приготовься.

- Угу. Угу, - кивнул Саурон. - Передай-ка ты им вот что. Мне плевать, какая тут будет администрация и кто правит. Я готов работать с кем угодно. Если твои хозяева и впрямь собираются устроить в Средиземье нормальную жизнь, то у меня есть немало идей, которые их заинтересуют. Вот этот кусок бесплодной северной земли я превратил в цветущий край, и если бы не ваши аманские закидоны, то же самое я сделал бы со всем континентом. Дайте мне лаборатории и время, и увидите, что это не пустые слова.

Он довольно похоже пересказал будущую речь Искусника Крэга, и успех имел точно такой же.

- Это не я решаю, - пробурчал Эонвэ.

- Да знаю я, чудозвон, что ты ничего не решаешь! - прорычал Саурон. - Просто перескажи им мои слова, память-то у тебя есть? Ладно, если у тебя нет приказа убить меня на месте - ступай. Скучно мне на тебя смотреть.

И Эонвэ, покусывая губы и от злости ругая себя последними словами, постоял еще немного, и ушел.


Это была одна из самых беспокойных ночей в жизни Саурона. Следовало бы, по обыкновению, забраться на башню, но башен больше не было, а заматываться в шкуры посреди кабинета смешно. Пришлось размышлять прямо в рабочем кресле. С одной стороны, можно сейчас пойти, сдаться и взывать к суду Манвэ. Но ясно, что это будет за суд - балаганный фарс, в котором ему заготовлена роль десерта на валарском пиру, где главное блюдо - это Моргот. Шансы нулевые. С другой стороны, вот, рядом, дикий восток, где в горах и лесах есть пара-тройка укромных мест, способных озадачить даже самых рьяных ищеек Валинора. Но валары заняли Средиземье, и рано ли, поздно - все равно найдут, да и много ли радости коротать свой век в пещере или хоть бы и под несравненно живописной корягой? Может быть, все же есть смысл рискнуть, может быть, на этом шутовском суде ему предоставят хоть какое-то слово?

Так ничего и не решив, Саурон под утро задремал в своем кресле, а с первыми солнечными лучами прилетел филин. Саурон машинально вставил в ухо декодер, пробежался по докладу и сначала обмер, а потом вскочил и бросился на нижний этаж, где, как ни в чем не бывало, сидели орки-связисты. Тут он привел в действие недавнее изобретение - птичью эстафету:

- Так, линии F-16, F-18, F-35, К-96 и М-4, срочная активация! Да, еще М-16! Прямо сюда!

Гонимые приказом, над сушей и морем Средиземья, перекидывая друг другу информацию, понеслись вороны и сойки, луни и кречеты, а среди руин Тангородрима Саурон торопливо втыкал в помятую карту разноцветные кнопки. Возникающая картина плохо укладывалась в голове. Валары ушли. Со всеми своими черными и золотыми стягами, белоснежными и сверкающими кораблями, бесценными серебряными доспехами, прихватив с собой плененного Моргота, оставив за собой развороченный Белерианд, погибший Сирион, заваленный трупами Анфауглит, обрушенные берега и горы, они ушли к своим полям, лужайкам, песням и танцам, пирам и празднествам. Как только Манвэ сумел сковырнуть такую болячку как Моргот, судьбы Средиземья перестали его заботить. Саурон едва ли не с дрожью подумал, какую страшнейшую ошибку он чуть было не допустил.


* * *


Уход валаров стал для эльфов еще большим сюрпризом, чем для Саурона - ведь эльфийское воинство уже начало праздновать победу! Еще раз взглянем на карту. Разгром тангородримской группировки произошел на северном, левом фланге союзных армий, в то время как правый, южный фланг, завершая окружение противника, шел навстречу - от Минас-Итила, по левому берегу тогда еще ничем не примечательной реки Андуин. После блестящей, хотя и невероятно кровавой, победы в Ангбанде, оставалось лишь довести дело до конца - соединиться и общими усилиями уничтожить, не дав уйти, тот самый, засадный, резервный эшелон войск Моргота, не дошедший до Тангородрима и застрявший без командования и связи в каменном мешке затерянного в глухомани плоскогорья Мордор, а по пути прикончить Саурона и его улайров. О переговорах Эонве и Саурона, эльфов, естественно, никто в известность не поставил.

В полушаге от окончательной победы, окрыленные успехом, эльфы настолько не допускали мысли о каком-то ином исходе, что неожиданное затишье на фронтах их поначалу ничуть не насторожило. Все понятно - после такой битвы, после таких чудовищных потерь нужна передышка, надо перегруппировать, переформировать и, возможно, пополнить части, и вообще восстановить боевой порядок. На север и северо-восток полетели гонцы - срочно собрать походную конференцию, распределить направления, обговорить и наметить сроки - победа победой, потери потерями, но война пока не окончена.

Саурон, благодаря своей разветвленной сети разведчиков и осведомителей, а также давнему знакомству с характером валаров, много раньше своих противников сообразил, что произошло. Он тоже был растерян, тоже с трудом мог поверить глазам и ушам, но понял, что есть смысл и шанс рискнуть и все поставить на последнюю карту. В любом случае терять ему было нечего.

Избавленный от маразматически-истеричного командования Моргота, Саурон показал себя, может быть, и не гениальным, но, по крайней мере, очень разумным полководцем. Перво-наперво, он бросился в Мордор, спешно вывел оттуда всех, кого смог собрать, и беспощадно-изнурительным маршем погнал на север, назад в Ангбанд. Неожиданность и внезапность, быстрота и натиск - веками проверенные приемы войны. Разрозненные и обескровленные силы эльфов, еще толком не пришедшие в себя после сражения, мнившие себя победителями и свято верившие, что уж теперь-то валары не дадут их в обиду никак не ожидали увидеть словно выросшие из-под земли легионы орков.

Здесь нельзя не упомянуть еще один важный фактор - Андуин. Разнеся своим геофизическим оружием Белерианд, валары уничтожили и Сирион - главную артерию эльфийского военного снабжения и связи. Покореженная поверхность земли вздыбилась, и теперь все притоки, реки и речушки, питавшие главную водную дорогу северо-запада, прокладывая себе новые русла, побежали к Андуину. Начался катастрофический паводок.

Отрезанные нежданным водным простором, застигнутые врасплох, остатки эльфийских воинств, потерянные и сбитые с толку, дрогнули и побежали, не оказав сколько-нибудь серьезного сопротивления. На высоком берегу стремительно набирающего мощь Андуина творилось то, что позднее будет ассоциироваться с названиями Дюнкерк и Березина.

На правом берегу уцелевшие, с тоской оглядываясь на запад - где же, в конце концов. валары? - готовились к обороне. Но Саурон прекрасно понимал, что для форсирования Андуина и последующего наступления у него нет и четверти необходимых сил, однако эльфам этого знать не следует. Война - искусство обмана, а по части обмана Саурон не знал себе равных. Из военачальника он превратился в режиссера - кстати, во многом сходные профессии. Эльфы едва ли не с ужасом наблюдали, как на холмах, ставших теперь высокими берегами Андуина, с каждым днем разворачивалось все больше и больше вражеских войск, прибывающих неведомо откуда. Вдобавок к этой хитро организованной массовке Саурон рассылал выше и ниже по течению специальные отряды, которые со всевозможной маскировкой, но так, чтобы противник мог различить, раскладывали фальшивые лагеря и разводили походные костры. Расстояние скрадывало коварство уловок, и возникало ощущение, что близлежащие леса тоже переполнены бессчётной вражьей силой.

Как и всякий режиссер, Саурон с тревогой ожидал реакции зрителей. Если обмануть эльфов не удастся, с юга подойдут армии правого крыла, и спектакль будет с треском снят с репертуара, а что ждет постановщика - лучше не думать.

Но эльфы поверили и спешно послали за помощью южной группировки. К тому же, как раз в это время вернулись все посланные к валарам, и в растерянности, близкой к панике, сообщили, ни Владык Запада, ни их кораблей на изуродованных бомбардировкой побережьях нет как нет, и след простыл. Тут только до могучих эльфийских вождей начала доходить нехитрая истина, что их просто-напросто бросили, и поддержки больше ждать неоткуда. Военное счастье улетело из самых рук. Здесь-то и подоспела весть о том, что из-за Андуина надвинулись неисчислимые, черт знает откуда взявшиеся полчища, и в любой час можно ожидать удара через Мглистые горы с недостроенным Имладрисом, в самое сердце оставшегося без всякой защиты Эриадора.

Забыв про все свои стратегические построения, Гиль-Гэлад, Элронд и прочие, развернули свое воинство, оставив в Минас-Итиле небольшой гарнизон, а в окрестностях - форты и заставы, переправились через неуклонно поднимавший уровень Андуин - еще и порадовались, что предприятие прошло так удачно - и спешным маршем двинулись на северо-запад, выручать братьев по оружию, и молясь лишь том, чтобы не опоздать. Левый берег опустел.

Саурон перевел дух, отер холодный пот и немедля приступил к следующему этапу. Выждав краткое время и предоставив специальным командам поддерживать устрашающие декорации в рабочем состоянии, он тоже, не теряя ни дня, погнал свою орду на юг. Наспех выстроенные там и сям эльфийские посты и укрепления он смёл без труда, и после короткого отчаянного штурма занял Минас-Итил, ставший отныне Минас-Моргулом.

По крутым каменным ступеням, перешагивая через трупы, Саурон поднялся на башню, оглядел уходящий вдаль речной простор и не смог удержаться от смеха: представил себе, как сейчас бы хрипел, брызгал слюной и топал Моргот, требуя немедленно, сей же час, не считаясь со здравым смыслом, ударить по уходящим эльфам, чтобы те узнали, чтобы почувствовали... Чтоб ты там обосрался, в этой своей подпространственной камере, козел потрясучий, подумал Саурон, ты бы не унялся, пока нас всех не погубил по своей чертовой дурости.

Спустившись на первый этаж, к его плитам и бойницам, Саурон выставил всех вон, и в окружении изрубленных и утыканных стрелами покойников завел музыку - была у него такая возможность, ибо он никогда не пренебрегал занятными штуковинами иных миров - и сплясал ритуальный танец. Танец был такой: свесив руки вдоль туловища, он то приседал, то выпрямлялся, ногами в это время выделывая нечто среднее между ирландской джигой и чарльстоном, сам же вращался во все стороны, запрокинув голову, полузакрыв глаза и сдавленно подвывая в такт музыке. Мелодию - их было немного, все быстрые и ритмичные - запускал по десять и более раз. Тревожить его в этот момент было строжайше запрещено - нарушителей ждала жестокая кара, и даже улайры терпеливо выстаивали у закрытых дверей, зная, что повелитель, как считалось, впал в священный транс.


Разумеется, о том, чтобы догонять и нападать, Саурон и мысли не допускал, и все равно с полным правом считал себя победителем. В самом деле, итоги тангородримского разгрома для эльфов оказались плачевны. Стараниями Саурона они лишились всех плодов столь страшной ценой купленной победы - проклятый супостат, уже будучи повержен, умудрился сохранить и позиции, и полную возможность вновь нарастить силы, в то время как урон, нанесенный эльфийским родам и княжествам, оказался невосполнимым. Уже на следующий день Саурон приступил к укреплению береговой линии, а в Мордоре - строительству наземных и подземных твердынь.

Эльфийские вожди, даже придя в себя и разгадав козни врага, не решились на рискованную переправу и неизбежную битву с гадательным исходом. Они ограничились тем, что в ответ, на своем берегу, начали строить исполинскую оборонную цитадель, заложив основу будущего королевства Гондор. Много позже, когда развеялся обман Саурона, эльфы вернули себе Северный Итилиен, но к тому времени уже над всем левобережьем возвышались башни и крепости Барад-Дура, так что этот запоздалый реванш терял всякий смысл.

Однако политические итоги Тангородрима вышли вдесятеро горше военных. Отношения между эльфами и людьми никогда не были простыми. Когда одна раса высокомерно смотрит на другую с ледяным презрением и едва ли не с брезгливостью, а та, в свою очередь - с недоверием и настороженностью, это уже повод для вражды. Но подобная трещина превращается в пропасть, если сторонам суждено сойтись лицом к лицу в смертельной схватке и пролить, без всяких преувеличений, реки крови - ведь люди, в большинстве своём, сражались за Саурона. Будущее туманно, дороги судьбы темны, но еще во многих поколениях память о былой резне сотворит немало зла.

Произошли вещи и куда более неприятные. Назвать валаров предателями язык ни у кого не повернулся, но думали все именно так. Горькая истина вытеснила остатки былой веры и надежды - примитивно рассуждая, стало ясно, что если уж в этот раз не вышло, то защиты от Владыки Тьмы не существует вовсе - как еще предстояло выразиться одному иноземному автору, "а уж какая силища пёрла". Саурон жив-здоров, за стенами Мордора вновь множатся орки, и будущее ничего хорошего не сулит. А валары... Появятся ли они снова, не появятся - неведомо, да хотя бы и появились - храни нас Манвэ от таких защитников - ведь не Морготовы же воинства смешали с землей Белерианд и обрушили в море чуть не пол-страны - свои же отцы-покровители валары, которым, как выяснилось, сто раз наплевать на возлюбленных перворожденных. Здесь присутствовал ещё один немаловажный аспект - несмотря на историческую разобщённость племён Средиземья, многие из эльфийских кланов состояли в кровном родстве, и горечь утрат приобрела поистине вселенский размах. Словом, что пока не грянули новые потрясения, надо собирать вещи - и на благословенный Тол Эрессеа - подальше и от головорезов Мордора, и от безразличных к чужим бедам валаров. Там места еще есть, климат райский, а коли что-то не заладится - рядом бескрайние земли Амана, где ничуть не хуже, и пока ещё пускают.

Отток эльфов из Средиземья в той или иной мере существовал всегда, но именно эта, послевоенная волна эмиграции стала наиболее масштабной, и именно она положила начало дальнейшему фатальному исходу.


* * *


Профессор уверяет, что после Великой Битвы много лет повсюду в Средиземье царил мир. Загадочное утверждение. Да, ландшафт изменился сильно, но характер войны - ничуть. Речь, видимо, о том, что после ангбандской мясорубки ход военных действий заметно сбавил обороты, наметилась передышка - валары в равной степени разгромили обе противоборствующие стороны, и наступившем хаосе нечего было и думать о каких-то крупных операциях - однако вооруженное противостояние отнюдь не утратило накала, да и с чего бы?

Тем не менее, немного закрепившись в Мордоре - о восстановлении Тангородрима и разговора не было - Саурон, даже еще ничего толком не решив, а просто почувствовав бессмысленность дальнейших военных действий, предпринял несколько попыток договориться с эльфами по-хорошему: мир, или, по крайней мере, перемирие, в обмен на сотрудничество и новые технологии.

Где-то Саурона выслушали, где-то - не очень, но в целом ответ был отрицательный, а главари - в первую очередь уцелевшие в бойне лидеры Гиль-Гэлад и Элронд вообще не пожелали разговаривать и настоятельно отговаривали других. Добрососедские отношения с Сауроном в их планы совершенно не вписывались. Обнаружились довольно интересные вещи - как ни удивительно, но эльфы вовсе не стремились к миру, скорее наоборот, и тому было несколько причин.

Все эльфийские короли были военными вождями. Война и подготовка к войне давала им власть и поддерживала государственные структуры - весь уклад жизни, вся система хозяйствования были чисто военными, и образ врага был важнейшей частью менталитета. Можно было бы назначить на эту роль гномов, но в сравнении с Темным Властелином они проигрывали по всем статьям. Договоренность же с Сауроном Гортхауром ("Жестокосердым") не укладывалась ни в одной эльфийской голове - да как же так, еще отцы-деды с ним воевали! Что же касается новых технологий - никаких новшеств эльфы не терпели, и само понятие прогресса отвергали вчистую. Эта цивилизация была полностью развернута в прошлое - больше всего эльфов радовало, когда они могли воскресить какой-нибудь древний обычай, или прием, или, например, вооружиться пращуровским мечом - подобные деяния служили предметом гордости и весьма почитались.

Мрачно усмехаясь, Саурон подумал, что, назначь он эльфам плату за свою военную угрозу, мог бы выторговать себе неплохие условия. Что ж, не вышло договориться - не беда. Со своей обычной хваткой и напором он принялся за дело. Ангбанд сровняли с землей? Что ж, это повод провести полную модернизацию. Валары не тронули золотых запасов Моргота, и Саурон заново выстроил свои опытные производства на основе последних технологий, закупил научное оборудование нового поколения, воссоздал инженерные коммуникации, используя даровой источник энергии - очень кстати оказавшийся рядом вулкан Ородруин, и заодно, не пожалев средств на проектирование, бетон, сталь и гранитные полимеры, укрепил Мордор. Такого строительства Средиземье еще не видело. Кроме того, былая слава позволила Саурону вновь набрать иноземных контрактов и во многом вернуть работавших в Тангородриме специалистов.

Вскоре объявилась и Йаванна. Саурон, в компании инженеров, шел по стройплощадке с рулоном чертежей в руках, когда она внезапно предстала перед ним, как застывшая молния, и глаза ее сияли, а наэлектризованные густые волосы нимбом поднялись вокруг головы и струились, точно водоросли, попавшие во множество течений сразу. Саурон прервал сам себя на полуслове, и сделал обеими руками движение, будто отгонял двух мух одновременно - и сейчас же вся его свита словно испарилась; они с Йаванной кинулись друг другу навстречу, и обнимались и целовались, наверное, минут пять, потом зашли в распахнутые ворота какого-то пакгауза с тюками и мешками, Саурон вновь махнул рукой, ворота захлопнулись, и вокруг здания сейчас же выстроилась цепь вооруженных орков, и Йаванна сказала: "Расслабься, я все сделаю сама, я так хочу".

Потом начался другой разговор. Саурон сказал:

- Мне нужны поля, сады, оранжереи, парники. Искусственных белков хватает, а вот со злаками дело дрянь.

Йаванна сказала:

- Они не оставят тебя в покое. У Манвэ сильная оппозиция. Ауле чувствует вину перед гномами. К тебе зашлют шпионов.

Эти слова, пусть и не явно, означали открытие новой эпохи.


* * *


И вот, как-то, по истечении неведомо кем отмеренного времени, к Саурону пришло осознание, что этот перекресток судьбы он успешно миновал, жизнь и война вошли в нормальную колею. Разумеется, всевозможных сюрпризов никто не отменял, но аварийный экстрим, с его метаниями и судорогами, позади, и самое время собраться с мыслями.

Ранним мартовским утром, еще не пивши и не евши, Саурон, по традиции, раздевшись догола, взвалил на плечо громадный рулон заветных шкур и, прихватив трубку с табаком, поднялся на крышу собственного дома. Конечно, хотелось бы поразмышлять, озирая пространство с какой-нибудь заснеженной вершины, но вершины были далеки и неудобны, а барад-дурские башни еще не достроены. Впрочем, его особняк и сам по себе был довольно высок и, расположенный на холме, предлагал недурной обзор. Здесь, наверху, стояло кубическое кресло из дикого камня, напоминавшее половинку разрубленной поперёк ванны. Завернувшись и глядя на мир из косматой амбразуры, Саурон набил трубку, выпустил дым и уставился вдаль.

По левую руку от себя он видел огромные, с черными вертикальными провалами, кулисы северной скальной стены со снежными козырьками полок и ползущими по ним обрывками туманов-облаков. Справа, за грязными скатертями мартовских снегов, синели один над другим оба хребта южной стены, а вот прямо, разбегающийся на восток, к горизонту, равнинный простор был неясен и загадочен. Там, на фоне облачного, будто набухшего весеннего неба, можно было различить гряду величавых гор, черные, неровные строчки лесов и ниже - странное чередование темных и белых полос - словно тающие льды на разводьях великих рек. Этот край ждал экспедиций, исследователей, первопроходцев.

Саурон беспокойно заворочался под своими мехами. Он не собирался заглядывать в будущее или осмысливать какие-то вехи. Он хотел просто разобраться в мыслях, но что-то ничего не получалось. В голову лезли каждодневные заботы, вопросы, детали, проекты... Он отмахнулся от всего этого и сосредоточился на ощущениях.

Первое ощущение - тревожное, но все равно очень приятное - чувство свободы. Не надо больше оглядываться ни на валаров, ни на Моргота, не надо предугадывать чью-то реакцию и готовиться к чему-то из расчета на эту реакцию. Сейчас он хочет отказаться от эльфов, стать владыкой людей, и некому сказать - Саурон, как низко ты пал, до чего докатился - никто не упрекнет и даже не оценит. Он один, он сам себе судья, ни перед кем не держит ответа. Ко всем делам теперь примешивался этот щекочущий аромат свободы.

Да, эльфы и люди. Наконец-то мысли свернули в нужное русло. Эльфы оставались самой серьезной из проблем. Птичья и всякая иная разведка сообщала, что отток нолдоров и синдаров из Средиземья год за годом нарастает. Совы и ястребы, понятно, статистики не вели, но теперь в Барад-дуре разведкой управлял карлойд - биологический компьютер с искусственным интеллектом, и не было необходимости вручную расшифровывать доклад каждой кукушки - на стол к Саурону ложились уже обработанные данные, и, пробегая глазами колонки цифр и пестроцветье диаграмм, властитель Мордора удручённо сдвигал брови. Как всегда, жизнь не считалась даже с самыми тщательно разработанными планами. Да, число эльфов сокращалось, и уже обозначился тот временной рубеж, за которым влиянием этой расы можно будет пренебречь - то-то порадовался бы Моргот, ныне висящий в силовом коконе где-то в безднах подпространства! - но, увы, победа, как это часто бывает, выходила запоздалой и бессмысленной.

Во-первых, уход эльфов не радовал Саурона уже по той простой причине, что это было бы утратой бесценного экспериментального материала - огромная потеря для исследований, которую не возместили бы никакие культуры тканей. Во-вторых, по срокам, как минимум, еще целое поколение будет представлять вполне реальную угрозу. А прекращать войну надо было уже сейчас.

Саурон выколотил трубку и полез за табаком. Война мешала страшно - чудовищная, бессмысленная трата времени, сил и средств, она втягивала в свой смертельный водоворот уже и будущее - вслед за эльфами все больше людей выходило на эту тропу, причем как с той, так и с другой стороны, и кровавая эстафета явно не собиралась прекращать свой роковой поход. Нельзя быть одновременно исследователем, правителем и полководцем! Но попробуй-ка останови этот дьявольский маховик - спросите об этом у полковника Буэндиа, если кто-то еще помнит такого.


А тут ещё пожаловали обещанные Йаванной шпионы - Орден Исстари явился в Средиземье в полном составе. Возникновение этой организации произошло при довольно курьёзных обстоятельствах. Майар Курумо с давних времён был, что называется, правой рукой Манвэ, и в первую очередь - шефом валарских спецслужб. Это был самый информированный из валинорских боссов, всегдашний советчик владыки, а также исполнитель наиболее щекотливых поручений - Манвэ постоянно держал Курумо при себе, считая его коварство неодолимым. Однако дальше события свернули в русло довольно избитого сценария - традиционая роковая ошибка царских любимцев, столь блистательно описанная Цвейгом: с какого-то момента рекомендации Куромо начали приобретать всё более дидактичный характер - он уже не советовал, а указывал, не объяснял, а учил, и в конце концов убедил и себя, и своего господина, что только его, Куромо, решения единственно верные, и ни в какой вышестоящей правке и корректировке не нуждаются.

Властитель может закрыть глаза на многое, много чего стерпеть и простить подданному - кроме одного: сомнения или даже тени сомнения в своём праве на власть. Призрак такой угрозы без труда перевешивает все доводы разума. В этом случае даже у самых бестолковых или безвольных монархов просыпается звериное чутьё и неведомо откуда взявшаяся энергия. У Манвэ, при всей его ограниченности, недальновидности, нерешительности, властная хватка оставалась железной, и никаких компромиссов в этой области он не выносил. Чья-то диктатура в сфере его непререкаемой власти ни в каком виде, ни при каких обстоятельствах не допускается. Карьера неодолимо-коварного Курумо стремительно завершилась.

От слишком вознёсшегося и невесть что возомнившего о себе советника пришлось избавиться - правда, и в этом случае Манвэ остался верен своей половинчатой, вялотекущей политике, для решения проблемы он выбрал утончённо-хитроумный путь, доказав, что в коварстве ничуть не уступает своему высокомерному подручному. Представьте: Аратары вдруг вспомнили о горячо любимых перворожденных - бедные эльфы! Брошены на произвол судьбы, среди военных пепелищ, на съедение злодею Саурону и его свирепым тварям! Бедолаги сражаются там из последних сил и надеются на помощь валаров - надо немедленно поддержать их! В открытую это не получится, времена переменились, но можно послать к ним наставников, мудрых лидеров, магов, наделённых волшебной силой, чтобы те, вникнув и разобравшись в обстановке, научили, подсказали, организовали и направили. Во главе этой деятельности должен встать знающий специалист, умудрённый опытом мастер политической интриги, разведчик-интеллектуал - кто же это, как не Курумо, непревзойдённый эксперт в области тайных операций и скрытных методов борьбы! Ему следует немедленно отбыть в Средиземье, начать разработку и подготовку.


Курумо, естественно, объяснять ничего не требовалось. Подавив вспышку бешеной злобы - внешне он позволил себе лишь горькую усмешку - Курумо предоставил "этому недоумку Манвэ" на грядущем печальном опыте убеждаться, чего тот лишился и сколько потерял - и обратился мыслями к Морготу - его пример другим наука. Если Моргот с Сауроном, избавившись от гнёта неумных валинорских властителей, обрели в Средиземье свободу и создали там собственной государство, то почему бы и ему, всесильному магу, не пойти тем же путём? Там воля, там простор, и Всевышний своих чертогов не возвёл. Душу Курумо сжигала зависть к Саурону и жажда власти. Лелея самые амбициозные замыслы, он с недобрым вдохновением приступил к взваленной на него миссии, не сомневаясь, что сумеет обратить её себе на пользу.

На Совете Манвэ старательно изображал искреннюю обеспокоенность судьбами эльфов, но бутафорская сущность затеи ясно проступает в подборе группы обеспечения для новоявленного резидента: заинтересованности владыки лишь на то, чтобы приставить к бывшему фавориту двух доносчиков-соглядатаев - "синих магов" Алатара и Палландо - от них Курумо первым делом поспешил избавиться - а дальше дело пустили на самотёк. Первым помощником и заместителем Курумо - того поначалу переименовали в Курунира, а затем - в Сарумана - назначили случайно попавшегося под руку библиотекаря Олорина, книжного червя и главного валинорского летописца, ни сном, ни духом не ведавшего ни о каких тонкостях оперативной работы. Это загадочное, произведённое в спешке назначение туманно объясняли тем, что-де энциклопедические познания Олорина, бездонный кладезь его эрудиции, послужит величайшим подспорьем в нелёгком деле Сарумана, и, как ни сопротивлялся злосчастный буквоед, не желавший расставаться с любимым историко-теоретическим поприщем, как ни тянул и ни отнекивался, высочайшая воля неумолимо вырвала его из привычного уклада и забросила в водоворот чуждых для него стихий.

Оценив юмор ситуации, Йаванна, уже из чистого озорства и желая насолить Курумо, которого терпеть не могла, настояла на включении в состав экспедиции известного валинорского чудака Айвендиля - будущего Радагаста. К нему Курумо относился со снисходительным презрением, считая слабоумным любителем всевозможных птичек и зверюшек, да и попросту юродивым, так что назначение этого полуидиота к себе в сподвижники посчитал завершающим плевком на могилу своей некогда блистательной репутации.

Эту-то собранную впопыхах разношёрстную компанию и окрестили - сколь высокопарно, столь и загадочно - "Орденом Исстари". По прибытии на место они должны были вступить в контакт с силами местного Сопротивления - Кирданом Корабелом, Галадриэлью, Элрондом, а также лидерами помельче - и общими усилиями направить борьбу с мировым злом в идеологически верном направлении.

Саурон насупил брови. Трогательное родство судеб сочувствия не вызвало, зато порядком насторожили перспективы появления валарской инспекции. Его ничуть не беспокоили изощрённые стратегические планы эльфийских воителей, подсказанные их заморскими наставниками - давно канули в прошлое времена, когда воинственные полчища нолдоров сокрушали владычество Моргота; еще меньше Саурона пугали мстительные замыслы снедаемого жаром честолюбия отставного министра - все сюрпризы Сарумана были ему заранее известны наперечёт. Но была в этом издевательском списке фигура, внушавшая более чем серьёзные опасения - Олорин, он же Митрандир, он же, чуть позднее - Гэндальф. Саурон хорошо его знал ещё по Валинору, и прекрасно отдавал себе отчёт, как жестоко ошибаются те, кто считает Олорина безвредным книгочеем. У того был великолепный аналитический ум, зоркий взгляд, и весьма нестандартный подход к вещам. Нрава он решительного, дотошен и скрупулёзен, обмануть его практически невозможно, и самое главное - Манвэ тоже знает ему цену и к его докладам прислушивается, а сам Олорин-Митрандир своим служебным продвижением дорожит. Тут есть над чем задуматься. Политические ветра на Таникветиле переменчивы, и что завтра стрельнёт в голову владыке валаров - одному Эру ведомо. На прямое вторжение он вряд ли решится, но изрядно напакостить исподтишка - это сколько угодно, тут уж держи ухо востро, так что Митрандир - угроза вполне конкретная. Не в первый раз Саурон ощущал, как в реальности зыбко и непрочно его могущество - хочешь, не хочешь, но надо как-то извернуться и заколотить последний гвоздь в крышку гроба этой осточертевшей валинорской истории.


Нет, все равно мысли путаются. Саурон потряс головой - попробуем по-другому: чего я на самом деле хочу? Заниматься делом. В привычных масштабах. Независимо ни от чего. Планов - море. Но для этого все равно нужна власть. Надо править. Как? Что ж, во во многих человеческих поселениях его почитают за Бога. Может быть... но нет, Бог это слишком утомительно. Бог получается с серьезным валарским ароматом, а валары для следующих поколений - пустой звук. Да и вообще - трудно быть богом. Бог не ошибается, бог все предвидит и всем управляет. Это надо быть самоубийцей, чтобы вот так взять и громогласно объявить: "Я отвечаю за все" - всех собак будут вешать. Персонализация божества превращает любую ересь - а ереси уже появились, и еще больше на подходе - в откровенный терроризм, а всемогущество и вездесущность начисто лишают свободного времени. Нет, правителю лучше оставаться за сценой, а на сцене, на виду, пусть будет монархия или какая-нибудь демократия. Другими словами, нужно государство. Но такого опыта нет. Надо поездить, посмотреть и поучиться. Вот первый конкретный вывод.

Вторая очевидная вещь - с Сауроном договариваться никто не станет. Слишком одиозная фигура, как выразился бессмертный классик: "Большую ты, брат, память по себе оставил". Как бы ни обернулись события, проект "Саурон Гортхаур" надо закрывать. Зловещий приспешник Моргота, ужасающий наместник Ангбанда должен неоспоримо и, по возможности эффектно, умереть. Но при этом власть, богатство и авторитет надо исхитриться уберечь. Непростая задача: умереть - но остаться в живых. Потерять все - но сохранить достояние неизменным.

Что ж, такой способ существует, и он далеко не нов. Этот трюк называется "наследник". Тут Саурон даже засмеялся от удовольствия. Да-с, оказывается, у Саурона был сын - златокудрый херувимчик, невинный младенец, ни в каких черных делах не замешанный...

Нет, нет, нет. Что за вздор. В упавшего с неба ангелочка Митрандир, само собой, не поверит, нюх у этой валарской ищейки собачий. Нужен нормальный парень, выросший у всех на глазах (ничего не поделаешь, придется потерпеть), скажем, эгоистичный гуляка, бездельник, но! - добродушный и ничего страшного не совершивший. С отцом не в ладах - тут потребуется очень аккуратно распустить слухи - образованный, а злодей-папаша знай гоняет непутевого сынка с поручениями по всему миру, и жизни ему не дает. Пусть этот Саурон-младший познакомится со всеми, пусть даже эльфы знают его в лицо - избави бог, никаких смертей - и, когда он придет к власти, никто особенно возражать не станет.

Чертовски мило, но сразу возникают два вопроса: кто будет изображать Саурона-старшего, когда на сцену выйдет Саурон-младший, и кто будет управлять во время его неизбежных долгих отлучек?

Что ж, есть улайры-назгулы - продукт экспериментов по цифровой записи личности. История это длинная, что-то вышло более удачно, что-то менее, но в итоге осталось девять вполне дееспособных цифровых облаков - добровольно сохранивших себя в такой форме королей, князей и полководцев. Создать для них мобильную энергетическую подпитку и путем элементарного клонирования снабдить их более чем пристойными физическими телами, чтобы, по мере надобности, они могли воплощаться и развоплощаться, было делом нехитрым, и вот вам, пожалуйста, команда очень толковых и преданных администраторов, на которых вполне можно положиться.

Погоди-ка. Развоплощаться. Вот и ответ на другой вопрос. Где наш Саурон-батюшка? А он, знаете ли, развоплотился. Витает. Он же маг, чародей, что ему стоит! Неплохо, но какой-то реальный символ все-таки нужен. Может быть, стелу, шпиль какой-нибудь высоченный? Или шар на башне с вращающимися в двух плоскостях кольцами? Мол, начальство хоть и диффузное, но, думаешь, оно спит? Нет, брат, оно одним глазком дремлет, а другим поди уж где видит! Точно. За вами, парни, глаз да глаз нужен! Саурон посмотрел на одну из упрятанных в леса и брезент башен. Глаз! Да не какой-то, а огненный, чтобы ночью издалека было видно! Вольтова дуга меж каменных рогов!

Тут Саурон захохотал от души. Вот ведь дурачьё, такая чепуха как раз для них. Они еще не в то поверят. Дальше понятно. Финальная битва, Саурон убит, орки сметены - да, орками придется пожертвовать - на трон взгромоздился гуляка-ветрогон, ни у кого не вызывающий подозрений, однако все же научившийся чему-то во время странствий, Митрандир отбывает с докладом в Валинор - все спокойно, враг мертв, эльфов практически не осталось, точка, тема закрыта. Война окончена, валары забыли о Средиземье, можно без помех и угроз заниматься делом, и хорошо бы успеть выжать из уцелевших нолдоров хоть какие-то данные на будущее.

Саурон еще раз набил трубку. Да, но умереть придется чертовски убедительно - Гэндальфа так просто не проведешь. Пасть на поле брани и состряпать максимально достоверный труп? Этот придира займется исследованием. Сгореть - так он и пепел сумеет допросить, а если у него есть хоть малейшее представление об информационном поле, никакие клоны его не обманут. Ухнуть в море? Да откуда же в Мордоре взять море! Придется что-то изобретать, плюс еще надо очень тщательно подгадать по срокам - наследник, отъезды-приезды, финал, смерть - все должно произойти вовремя, строго по обстановке, не раньше и не позже.

Однако и это не главная проблема. Есть вопрос посерьезнее. Еще во времена своих былых скитаний Саурон узнал, что государства и цивилизации всевозможных миров и галактик очень любят объединяться в разные федерации, союзы, а то даже и в империи, и на советах избранных, за плотно закрытыми дверям, решать судьбы стран и, как они выражались, колоний. А Средиземье, какие бы маги и волшебники им ни правили - всего лишь дикое лесное захолустье в самом начале развития, и подобным решениям ничего противопоставить не в силах. Нагрянь завтра какие-нибудь цивилизаторы-колонизаторы - и еще пожалеешь о валарах! С другой стороны - и эту сторону он прекрасно знал - без международных связей, без включенности в мировую систему обмена научной информацией никакой дальнейший прогресс невозможен, и прежней торговлей концентратами иридия и осмия через посредников на предмет закупки строительного и лабораторного оборудования тут не обойдешься.

Выход простой - надо как-то умудриться найти способ сесть с Владыками за тот самый стол заседаний, пусть хотя бы и за очень дальний краешек, и начать вникать в суть тамошней механики. Да, пока что ни веса, ни авторитета, но будешь, во всяком случае, в курсе дел, и, вероятно, сможешь приобрести покровителей и союзников. А дальше - тут Саурон тихонько замурлыкал - дальше посмотрим, лиха беда начало. Спешка здесь ни к чему.

Само собой, в подобный клуб с улицы не войдешь - придется пока искать обходных путей, и для этого нужен совет грамотного в этих вопросах человека. С таким человеком Саурон был знаком, и стал собираться в дорогу.


* * *


Место, куда направлялся Саурон, называлось Свалка или Заведение Крошки Мю, и находилось в глубоких пучинах космоса. Свалок космического мусора и, соответственно, перерабатывающих заводов, в пучинах немало, все они устроены по одному принципу и выполняют одну и ту же задачу: очистка орбит и путей между орбитами от всевозможной вышедшей из употребления рухляди, остовов и обломков. Однако заведение Мю (хозяйку звали Мюриэл, фамилии же и биографии не знал никто) имело несколько существенных отличий. Первое - размеры. Это была одна из самых больших свалок в этом уголке Галактики. Второе - специфика, Мю владела настоящим островом погибших кораблей, основу которого составляло кладбище крейсеров и авианосцев - инвалидов войн всех времен и народов. И вот отсюда брали начало разные другие удивительные особенности.

Штука в том, что заведение Мю было не столько свалкой, сколько барахолкой. Здесь можно было купить любые запчасти для любой космической техники. Только тот, кто имеет представление, на каких экзотических уродах невероятного происхождения публика порой путешествует по космосу, может оценить масштабы этого бизнеса. Полетел какой-нибудь реверс-контур в дедовском драндулете, снятом с производства еще до войны - днем с огнем, ищи-свищи - давай к Мю, нет там - нет нигде. Но там есть. Более того. Любой из необходимых агрегатов можно просто заказать и не бояться стопроцентной предоплаты - на своей территории Крошка Мю гарантировала честность сделок, и была посредником весьма строгих нравов, царила та самая дисциплина, которая чуть не стоила жизни Джону Уику. Непонятливых здесь не держали - каждый знал, что ни две головы, ни девять жизней не спасут от кары за обман или сорванные сроки - но вот спрашивать о происхождении товара было не принято. Деталь, установленная на положенное место, должна успешно работать, а вот на спиленный номер или срезанный ярлык рекомендуется закрыть глаза.

Легко понять, что при такой постановке вопроса оставался один шаг до иных форм бизнеса, и этот шаг был давно и уверенно сделан. Заведение Крошки Мю являлось известнейшим черным рынком оружия. Порядок осуществлялся прежний - купить можно что угодно и сколько угодно, но вопросы не поощрялись. Очень часто в гостях у Мю бывали представители чрезвычайно солидных кругов и служб, которые по каким-то причинам стеснялись открыто поддержать какой-то не слишком популярный режим в далеких краях, и вот после краткой беседы и компьютерного обмена любезностями с банком, у означенного режима вдруг появлялась столь необходимая ему военная техника. Однако не это было магистральным направлением деятельности Мю.

Еще одной стороной предпринимательства служила теневая торговля программным обеспечением и просто пиратским софтом. Свалка была прибежищем хакеров всех мастей с мощнейшей электронно-фотонной базой, и здешние специалисты знали все о существующих програмах, и почти все о программах, которые придут завтра, и за деньги, которые иначе как безумными, назвать нельзя, могли обеспечить такие чудеса в таких сетях и системах, что только руками разведёшь. Но и эта отрасль была для Мю не главной.

Свой главный бизнес она держала исключительно в собственных руках, и ни одной живой душе не позволяла к нему даже приблизиться. Этот бизнес был торговля информацией. Все ее торговые агенты, все эмиссары, которых она рассылала по всем доступным и не очень сферам жизни, все знакомства и связи работали на выполнение одной задачи - поиск, добыча и скупка сведений о политике, политиках, войне, мире и всех тех скрытых механизмах, что двигали и движут обществом в мирах и вселенных. По степени осведомленности хозяйка свалки превосходила многие разведки очень серьезных держав. Денег на это Мю не жалела, прекрасно зная, что затраты окупятся многократно. Про нее рассказывали, что никаких записей она не вела, а весь свой необъятный архив удерживала в невероятной, фантастической памяти.

Вообще о Крошке Мю ходило великое множество россказней и мифов - например, бытовало мнение, что это увешанная с ног до головы оружием громадного роста великанша, которая голыми руками может завязать узлом рельс. Происходило это потому, что ее мало кто видел, а если и видел, то вряд ли догадывался, с кем имеет дело, и владычицу невидимой империи такая ситуация вполне устраивала. Очень и очень немногие избранные допускались пред ее очи, и совсем уж единицы бывали в ее личных апартаментах. Одним из таких и был Саурон.

Они познакомились здесь же, на свалке, в те далекие времена, когда незримое могущество Крошки Мю еще даже не зарождалось, а только замышлялось, оба в ту пору были опальными изгнанниками, оба мечтали о будущих вселенских свершениях, и в эпоху Моргота некоторые лихие выкрутасы их судеб удивительным образом совпали. Между ними проскочила искра, произошло немало интересного, отношения то раскалялись, то остывали, услуга шла в уплату за услугу, но взаимопонимание пережило испытание временем, и вот она сидит перед Сауроном в кресле, больше похожем на трон, и из сигареты с длиннющим мундштуком сочится ароматный дым.

Крошка Мю была довольно миловидной миниатюрной дамой неопределенного возраста, внешность ее навевала мысли о войне кланов Тайра и Минамото; она давно потеряла счет высшим образованиям, а манеры ее смело можно было назвать если и не аристократическими, то уж точно вполне интеллигентными - однако задумчивый, почти меланхоличный взгляд заставлял холодеть спины двухметровых громил, повидавших на своем веку такое, что на год лишило бы сна обычного человека.

- Итак, - сказала она, - Наш волшебник Земноморья решил начать жизнь с чистого листа.

- Средиземья, - проворчал Саурон. - В Земноморье другой парень.

- Знаю, знаю. Ведомство старушки Урсулы. А мне достался вот этот красавец. Что-нибудь выпьешь?

Саурон полулежал, утопая в авангардистской формы кресле с полированной подставкой для стакана, и вытянув свои неимоверно длинные ноги в остроносых сапогах со множеством ремешков. Странные вещи происходили с ним в этом кабинете. Когда-то, давным-давно, еще в начале становления их с Мелькором северной державы, новая, полная напряжения и стрессов жизнь, открыла неожиданную сторону в его натуре - он полюбил странствия, которые в ту пору составляли главную часть его жизни. То ли это было заложено в нем с рождения, то ли стало одной из граней чувства освобождения от кабалы Ауле - бог весть, но лучшим средством сбросить на время груз проблем, отвлечься и расслабиться, стала для Саурона дорога. Шальное, пьянящее, ни с чем не сравнимое ощущение свободы - никого, ничего, только ты и дорога, как сказал поэт - ступай, куда хочешь, и делай, что знаешь; под рукой лишь фляга, да через плечо на ремне - оружейный ящик с блокнотом на "липучке", и все зависит только от тебя. Встречным-поперечным невдомёк, что перед ними владыка, отягощенный государственными заботами - они видят лишь странника и спутника с твердой рукой и верным глазом, да ты такой и есть на самом деле - живешь теми находками, которые попадаются в пути. Одной такой находкой и оказалась Мю.

И вот теперь, неведомо почему - может быть, виновата сама Крошка Мю? - в сердцевине насквозь, в квадрате и в кубе искусственного мира, властитель рек и лесов, законодатель самой экологичной цивилизации своего мира, вновь погружался в чарующую простоту и наглядность походного житья - ясность и расслабленность доходили до такой степени, что он мог запросто уснуть в том самом кресле. Даже в его отношениях с Йаванной не было подобной естественности - на них все равно лежала тень этикета и проступал привкус церемонности - здесь же он мог бездумно являть самого себя, нимало не заботясь о производимом впечатлении.

- Словом, ты вознамерился влезть за стол к власть предержащим, - сказала Мю, аккуратно выкручивая сигарету из мундштука. - Признаюсь, я давно этого ждала. Что ж, мой смотровой ордер обойдется тебе... мммм.... - она подняла глаза, и Саурон невольно представил себе парящий в воздухе калькулятор. - Шесть с половиной. Нет, погоди. Шесть восемьсот.

- Вот те на, - картинно удивился Саурон. - А откуда еще триста тысяч?

На это Мю ничего не ответила, а только сдвинула брови и внимательно посмотрела на собеседника.

- А... - сказал Саурон. - Ты всё вспоминаешь того типа на заправке. Ну и память. Послушай, он же умер от пневмонии.

Но Крошка Мю была непоколебима:

- Он бы не умер от пневмонии, если бы я его не пристрелила.

- Ты, матушка, уж больно строга.

Мю едва заметно шевельнула плечом:

- А ты не пляши стояк и коровяк напротив моего магазина. Перевод немедленно.

С формальностями покончили быстро, и горлышко пузатой бутылки с жидкостью чайного цвета забренчало о граненые стаканы.

- Теперь о деле, - заговорила Крошка Мю. - Твоё Средиземье находится на довольно бойком перекрестке. Тут тебе и Федерация, и Альянс, и Сорок Великих Домов, и Союз Шести Рас - в такой толчее непросто определить, куда тебя приткнуть. Но, как известно, изобилие - ровно до тех пор, пока не начинаешь что-нибудь искать. К сожалению, все известные Аналоги гораздо старше тебя, так что потрясти их твоими достижениями вряд ли удастся, так что тут нужен другой путь - хорошее знакомство. Все эти сильные мира сего - друзья и родственники. Правят кланы. Они знакомы с детства, их отцы знакомы с детства, и так далее, сидели на соседних горшках, за одной партой, Лига Плюща, все такое. Так что тебе, друг сердечный, тоже придется посидеть на фирменном горшке какого-то семейства. Это раз. Два - ты чародей самого что ни на есть древнего разлива. Вы там у себя, в вашем заповеднике гоблинов, магией дышите как воздухом, и даже не замечаете, говорите на языке Истинной Речи и даже врёте на нем, как драконы. Это значит, что ты со своей магической энергией, или что там у вас, на две, пять, семь голов выше колдунов и ведьмаков разных амберов и камамберов - следовательно, надо найти место, где твои таланты были бы неоспоримым достоинством.

Как видишь, круг поисков сильно сокращается. И все же я в сомнениях. Выбор по-прежнему достаточно широк, и я не хочу, чтобы слезы твоего разочарования подмочили мою репутацию. Давай-ка сделаем так... Ответь мне на несколько вопросов.

- Тест?

- Ну да. Тест... Вот ты уже новый человек, уже больше не Саурон Гортхаур... Кстати, как тебя будут звать?

- Не знаю, я еще не придумал.

- То есть ты пока что человек без имени. Уже интересно. Пошли дальше. Ты ставишь точку, закрываешь дверь за прежней жизнью. Что-нибудь из нее ты возьмешь с собой? Может быть, в чем-то раскаиваешься? У кого-то попросишь прощения?

Саурон шумно втянул воздух.

- Боюсь, что не у кого просить. Да и у меня никто не просил. Нет уж, уйду непрощенным.

- Непрощённым... Еще забавнее. Ладно. Ну, а каким ты станешь? Что ты будешь за человек?

- Ну, на такой вопрос не ответишь, тут уж по обстоятельствам. Какой? Хороший... Плохой... Злой, может быть...

- Замечательно. Нет смысла продолжать. Я знаю, где для тебя есть место. Даже знаю, как ты будешь одет...

Тут Мю даже засмеялась, что случалось с ней крайне редко. Чуть приподняв изящный пальчик, она зажгла огромную, в пол-кабинета, голографическую схему.

- Вот она. Как видишь, в самом центре нашего родного Гео-Гейрянского сектора. Планета с довольно любопытной историей. Как твой, как и мой мир, заселена стопроцентной лаксианской перчаткой - тут все стандартно, но вот дальше интересно. После того, как ушли лаксианцы, к тебе в Средиземье пришли валары и создали полный спектр переходных рас - эльфы, гномы и прочее - а сюда, на Гею - этот закуток называется Гея - не пришел никто. Ну, кроме, естественно, портальной диффузии, но это не в счет. Прикинь, у них там до сих пор двухкастовая лаксианская схема и та самая архаичная система управления!

Про системы подключения, программирования и управления сознанием и подсознанием Саурон и сам мог бы много чего рассказать, но знал, что Мю не выносит, когда ее перебивают, поэтому лишь осторожно спросил:

- То есть они чистокровные?

- Вот именно. Ну, само собой, гейрянцы там похозяйствовали на всю катушку, использовали эту самую Гею как вагонетку с рудой, срыли и вывезли целые континенты - боже, кому я это объясняю? - плюс тысячелетнее вырождение и деградация, но лаксианские управленцы там по-прежнему правящая аристократия, а трэш-планктон - они их называют "маглы", смешное слово - это обычное быдло, расходный материал. Само собой, нынешняя Гейра - она теперь Гестия - и сейчас там присутствует, но это фоновая мелочь, можешь не обращать внимания.

Теперь смотри. Твоя задача - вписаться в эту их правящую элиту. Она входит в Альянсы, Дома, Федерации и так далее - у них в секторе таких союзов и союзиков как грязи, сможешь выбрать на свой вкус.... Заправилы люто шарят среди трэша, потому что понимают - смешение и вырождение снизило их начальный кастовый уровень до черт знает чего - поэтому тебя они должны оторвать с руками, ты натуральный майар древней концентрации, среди них как мамонт или танк в детском саду. Там сейчас большая склока, и тебя будут пытаться перетянуть на одну из сторон... Решают всё, как и всегда, избранные, а для остальных придумали демократию; к одному такому авторитету ты и отправишься, он дико влиятельный дядька и директор той самой школы, где тебе предстоит изображать чужеземного вундеркинда. Туда, правда, принимают с одиннадцати лет, ты у нас немного постарше, но, как я понимаю, это не проблема, а кроме того, ты получаешь, что хотел - знакомство со школьной скамьи. Хлебнешь ты прелести общих спален и допотопных интернатских запретов... Зато оценишь красоты горной Шотландии - my heart in the highlands...

- Кормёжка тоже наверняка ужасная, - проворчал Саурон.

- Потерпишь... Зовут твоего будущего босса Альбус Дамблдор, ты мог слышать это имя. Имей ввиду, он чертовски непрост, так что особенно не расслабляйся. Короче, это и есть твой шанс - вживайся, врастай, заводи знакомства, друзей, а дальше... Дальше все в твоих руках, я своё дело сделала. Сразу отправишься на разведку? За портал оплата отдельная, и даже не заикайся о майарских скидках.

- Спасибо, Мю, - сказал Саурон. - Ты добрая девушка.


На Гее в тот раз Саурон провел больше года. Он разговаривал с людьми, менял обличия, вникал в тонкости диалектов, проехал через множество городов и стран, побывал в архивах и университетах, и своими угловатыми каракулями исписал два десятка блокнотов. В итоге ему все очень понравилось, он почувствовал вкус удачи и пришёл в самое лучшее расположение духа. Особенно ему полюбился театр - нигде, ни в каких мирах он не встречал ничего подобного, и пришел в полный восторг.

А дома его поджидали удивительные новости. К тому времени валарская резидентура вполне серьезно освоилась и укоренилась в Средиземье. Заправилы - Саруман, Митрандир-Гэндальф, Радагаст, Элронд, Галадриэль и кое-какая сошка помельче - регулярно собирались на так называемый Белый Совет, где главным вопросом была борьба с Сауроном. Однако, поскольку здесь речь пойдет о волшебстве и волшебниках, волей-неволей придется сделать очередное отступление, чтобы немного пояснить, на какой же почве Саурон переиграл Гэндальфа.


* * *


Научные интересы Саурна были довольно хаотичны - он принадлежал к тем счастливым натурам, которым интересно все на свете. Пожалуй, два направления его исследований можно назвать основными. Первое и главное - генная инженерия: достижений в этом ремесле требовал и Моргот, и многочисленные заказчики из всех миров, и приезжающие из всевозможных фирм и лабораторий стажеры. Что ж, свое дело Саурон знал и любил - изобретательно и умело тасовал фрагменты ДНК, изменял, сцеплял и расцеплял гены, и никто лучше него не мог, потеснив старушку эволюцию, скажем, сделать волка умнее и сильнее, какого-нибудь разумного богомола научить дышать под водой, а какой-то небывалой твари из несусветной тьмутаракани дать способность питаться тем, что её дедам-прадедам и во сне не снилось.

Вообще, стоит заметить, что склонность к ремесленному мышлению наложила существенный отпечаток на весь научный подход Саурона в целом. Он не был теоретиком, и открытия на кончике пера его ничуть не привлекали. Его всегда интересовал механизм действия, вещественное устройство, способ подключить, выключить, подкрутить и настроить. Это сказалось и на втором его увлечении, выбранном просто ради интереса и удовольствия. Таланты майара позволяли ему прямой доступ к информационному полю, и Саурон был совершенно очарован теми возможностями, которые ему открывались. Он немедленно принялся искать для этих возможностей практического применения, и остановился на вопросах контроля над сознанием и подсознанием - эта область вызывала у него колоссальное любопытство еще со времен работы над проектом "Милашки Глау" - дракона Глаурунга с гипнотическими способностями.

История открытий Саурона - это отдельный роман с приключениями и множеством неожиданных поворотов, сами же результаты вывели его имя в первые строчки даже не мирового рейтинга, а золотого списка столпов современной нейрофизиологии и нейрокибернетики в зале славы науки. Эти успехи имеют самое прямое отношение к нашему рассказу, но чтобы не превращать его в диссертацию, ограничимся лишь самыми краткими упоминаниями. Благодаря исследованиям Саурона и его помощников мы знаем, что мозг всех гуманоидов всего Гео-Гейрянского сектора - включая людей, эльфов, гномов и бесчисленных прочих - во всех ныне известных Вселенных - есть система управления, выстроенная по единому, вплоть до деталей, проекту, созданная сверхцивилизацией или працивилизацией Лаксу (лаксианцами) неведомо когда неведомо для чего. Это дьявольски сложная машина с механической и виртуальной частями, состоящая из программируемых блоков, соединенных каналами, разнородными контактами, каскадными переходами, с дублирующими схемами, комплексами поддержки, громадным объёмом всех видов памяти и массой портов для подключения некоего дополнительного оборудования, о котором мы и сегодня не имеем ни малейшего представления.

За многие десятилетия экспериментов, построения моделей, озарений, перебора вариантов и методов Саурон настолько вник во всю эту механику, что уже сам свободно писал программы и подпрограммы для любых участков и уровней и, подключившись к нужному разуму, мог сменить ему характер, приоритеты, симпатии, убеждения, вклеить им самим состряпанные воспоминания - игры с памятью он особенно любил - ничто не имеет над личностью такой власти, как предыдущий опыт.

Но если среди людей, эльфов и многих прочих, подобно основательно подзабытому ныне персонажу, "нигде искусству своему он не встречал сопротивленья", то в противоборстве с валинорскими исстари картина складывалась обратная. Гэндальф, Саруман, Элронд и остальные были очень даже в курсе сауроновых дьявольских умений, готовы к его ментальной агрессии, и если даже не могли полноценно противостоять натиску, то уж, во всяком случае, без боя не сдавались и успевали дать сигнал тревоги товарищам - а переполошить эту компанию раньше времени в планы Саурона никак не входило.

Однако отказываться от своих подкорковых методик он отнюдь не собирался. Его противникам было невдомек, что мозговедческие изыскания Врага, как они его называли, зашли гораздо дальше, чем можно было предположить, и в распоряжении Саурона есть область, где бессильны их постлаксианские контрмины.

Эту область мордорский исследователь именовал Подложкой - всё многоэтажное здание сознания и подсознания стояло на ней и даже было в нее погружено, что говорило о ее древнем происхождении - более молодые структуры буквально проросли сквозь нее. Саурон долгое время не обращал на Подложку внимания, считая ее просто системой энергоподпитки - трофически она пронизывала все вышележащие узлы и центры. Но как-то однажды - случайность выпадает на долю умов подготовленных - по ходу какого-то теста он ненароком активировал фрагмент этого своеобразного блока питания, и вдруг натолкнулся на требование авторизации. Изумленный и заинтригованный, Саурон ввел свой стандартный входной код. Это сработало, и таинственная система объявила о готовности к загрузке программы. На этом краткий эпизод взаимопонимания завершился, потому что никакой программы на такой случай у Саурона не было. Скажем больше: впоследствие нигде, ни в одном из миров он не встретил даже намёка на существование каких-либо программ для Подложки, а все попытки создать собственный аналог ник чему не привели.

Саурон не жалел ни сил, ни времени на разгадывание доставшейся ему загадки и, хотя окончательного, решающего ключа так и не нашел, но все же выяснил массу интересных вещей. Подложка оказалась артефактом неведомой, архаичной, еще долаксианской схемы управления, симбиотически соединенным с более поздними структурами и служившего, как выразился Саурон, "радостью выполненного долга". Подложка, запитывая энергией соответствующие центры, задавала то, что называется "призванием" - стремление к какому-то роду деятельности, продиктованное так и не найденной программой, и каждый шаг к заданной профессии - врача, строителя, так далее - сопровождался чувством глубокого удовлетворения, а любые отклонения отклонения от цели, напротив, вели к депрессии и ощущению измены делу всей жизни.

Подложка стимулировала все, что угодно: потребность служить, любить, убивать или творить. Несмотря на то, что полностью подчинить себе эту сферу Саурону не удалось, он добился чрезвычайно важного результата - Подложка была абсолютно неподконтрольна никаким лаксианским образованиям, а вот контакт с ней открывал подход ко всем прочим отделам мозга. Разумеется, вмешательство и влияние по-прежнему оставались делом рискованным, но осведомленность достигалась полная, а это немало.

Объектом проникновения мордорский властелин без колебаний выбрал Сарумана. Элронду и Галадриэли он не доверял, не имея ни малейшего желания блуждать в парадоксальных лабиринтах эльфийского разума, Радагаста вообще не принимал всерьёз, а Гэндальфа с самого начала поставил себе за правило обходить за версту, справедливо полагая, что у старого хитреца наверняка припрятана в загашнике пара таких джокеров, встречи с которыми лучше до поры до времени избежать.

Зато Саруман с его высокомерием и скрытым, но непреодолимым стремлением к первенству, подходил как нельзя лучше. Со вкусом расположившись в Подложке лидера оппозиции - благо все ментальные щиты и хитроумные блокировки остались за порогом и помешать никак не могли - Саурон убедился, что все его догадки оправдались, и ему, как Тому Сойеру в известной ситуации, и делать-то почти ничего не надо. В принципе, без особых усилий можно было превратить Сарумана в своего прямого поклонника и сторонника, но Саурон решил не перегибать палку - он просто подогрел у великого мага жажду власти, которая и без того кипела в том на критическом градусе - и лишь пожалел о том, что приходится отлаживать все вручную, без соответствующего софта. Самое же главное, что подключив контакт, теперь можно было получать самый подробный отчет о заседаниях Белого Совета практически в масштабе реального времени - отпадала нужда в синицах на подоконнике, читающем по губам филине на ветке против окна, и прочих цирковых ухищрениях.


* * *


Итак, вернувшись из дальних странствий, Саурон первым делом взялся за протокол последнего Совета и, надо признать, откровенно растерялся. В первый момент ему показалось, что произошли какие-то искажения в схеме восприятия и передачи. Саурон немедленно прозвонил все цепи, не поленился заглянуть в саруманову Подложку, и даже рискнул аккуратно выглянуть из нее в верхние эшелоны, подобно тому, как капитан подводной лодки, не поверив данным радаров и акустики, решается всплыть и поднять над волнами трубу перископа. Но нет, все было в порядке. Тогда пришла мысль, что его тактика раскрыта, и Белый Совет попросту издевается над потугами противника. Затем - что перед ним какая-то хитроумная дезинформация. И лишь прослушав запись раз десять, переговорив со своими людьми, сопоставив услышанное с донесениями разведки, Саурон был вынужден признать, что нет ни ошибки, ни обмана - Гэндальф и Саруман на полном серьёзе говорили о Кольцах власти и о Едином Кольце, от которого они ждали великих бед и напастей.

Постояв некоторое время посреди кабинета и глядя в окно пустым взглядом, Саурон разделся, взял трубку, табак, тюк любимых шкур и полез на крышу, в свою каменную половинку ванны. Стояло лето, Мордор плыл в небывало жарком июне среди горных лугов, пчел и цветов, и вместо привычного логова Саурону пришлось соорудить нечто наподобие шатра, под которым он и уселся, уминая большим пальцем табак в трубке.

Ну что же. Да, были Кольца, было и Единое Кольцо. Давным-давно, на самом закате правления Моргота в мире грянуло увлечение психотехникой. Всякого рода излучения, волны, высокочастотные колебания - сплошь и рядом на основе тогдашней фотоники и электроники - резонансный мониторинг соответствующих центров в мозгу, составление схемы, включение, и готово - личность превращается в запрограммированного функционера.

Саурон тоже отдал дань этой моде. То, что человеческий мозг есть настраиваемый инструмент, для него никаким открытием не было, все эти пути управления были к тому времени ему хорошо известны, да и нанотехнологии, в том числе и энергетические, уже предоставляли известную свободу маневра. Правда, такой подход уже тогда представлялся ему чересчур вульгарным, Саурон не был поклонником метода "дёшево и сердито", но попробовать стоило, да и Моргот, естественно, с радостью ухватился за идею. Уж чего проще - надеваешь кольцо на эльфийского короля, и дело сделано: с одной стороны расконсервируются и активируются кое-какие паранормальные способности, издревле заложенные в мозгу - те, что пригодятся в борьбе за власть, а с другой - возникает преданный исполнитель приказов и замыслов.

Первые эксперименты показали вполне приемлемый результат, и было решено запустить изделие в серию. Однако здесь вмешалась злая судьба - вторжение валаров и череда последующих войн спутали все карты. Когда, наконец, до практического применения у Саурона, в ту пору еще по инерции следовавшего в колее политики покойного Моргота, дошли руки, стало ясно, что, во-первых, недостаточно обкатанная конструкция не была, что называется, "доведена до ума", а во-вторых, сама идея безнадежно опоздала. Печальна порой бывает судьба изобретений, опередивших свое время, но куда горше участь открытия, по каким-то причинам не успевшего к трамплину своего триумфа - хороша ложка к обеду, немало многообещающих конструкторских догадок так никогда и не изведали запаха металла.

Уже само изготовление колец - невероятно трудоемкая ручная сборка, индивидуальная подгонка, сумасшедшая дороговизна компонентов - было немалой проблемой. Кроме того, реальная эффективность не оправдала надежд - свихнуть мозги двум-трем эльфийским князьям или военачальникам оказалось явно недостаточным, к тому же действие гаджета эльфами легко считывалось, что сводило на нет все усилия. Из-за несовершенства и неотлаженности процессов надежность изделий тоже оставляла желать лучшего - гаджеты сбоили, глючили и постоянно нуждались то в перенастройке, то в программном обновлении, а это в тогдашних условиях было делом очень непростым.

Колючая вязь в блокнотах Саурона того времени рассказывает, что были планы модернизации, предполагались Кольца второго и третьего поколений, но как раз тут, в экспериментах по волновой генетике, сумрачный мордорский гений и натолкнулся на взаимодействия в информационном поле, и был ошеломлен перспективами, которые открывались для дистанционного контроля над мыслительными процессами. На этом и заканчивается история о Кольцах Власти. Саурону не надо было долго объяснять, на какое магистральное направление вывел его случай, и неуклюжие кольцевые излучатели были незамедлительно отправлены пылиться на полку в музее науки и техники, в компанию к первому велосипеду барона Дреза, изобретателя дрезины, и деревянным часам гениального самоучки Кулибина.

Кольца, уже полученные людьми, эльфами, гномами, со временем выработали ресурс и утратили волшебные свойства. Большинство бесследно кануло - многие легли в могилу вместе с владельцами, иные стали фамильными реликвиями, и последующие поколения даже не догадывались об их изначальном роковом предназначении. Единое Кольцо долго служило чисто представительским атрибутом, затем судьба забросила его в дальние, удивительные края, откуда ему предстояло появиться в довольно неожиданном качестве.

Однако слава Колец надолго пережила их самих. Перекочевав из реальности в мир легенд и преданий, они очень органично вплелись в узор сказочной ткани, повесть о них обросла подробностями и приключениями, и естественным образом стала частью фольклора.

Прикусив чубук, Саурон беспокойно заворочался под своим шатром. Да ведь мы тут не сказки рассказываем, здесь у нас чистое безумие вполне конкретных людей. Несколько уцелевших Колец, в полном беспорядке разбросанные по Средиземью - это потерявшие всякую силу артефакты, не имеющие ни малейшего значения ни в политическом, ни в военном смысле. Соответственно, и Единое Кольцо, которому уже нечем управлять - ныне тоже пустая финтифлюшка, интересная лишь памятью о заблуждениях былых времен. Кто этого может не понимать?

Валары, в своих заоблачно-заморских краях растерявшие всякое представление о реальности, и до сих пор живущие символами Предначальной Эпохи. Кирдан и Галадриэль - в силу природной эльфийской замороченности мозгов - даже вещий Элронд, несмотря на головоломность происхождения, мыслил как эльф, и вера в чародейскую мощь Черного Властелина затмевала для него и очевидность, и доводы разума. Радагаст, поглощенный биологическими технологиями партизанской войны - тот вообще о подобных вещах не задумывался, а кабинетный мудрец Саруман, сжигаемый властолюбием и желанием взять верх над соперником, был готов не то что поверить, но и сам придумать что угодно, лишь бы заполучить вожделенный приз.

Но Гэндальф? Сказками его не обмануть, иллюзиями о возвращении могущества эльфов он себя не тешит, да и власть в Средиземье, похоже, для него не цель. Судя по всему, его интересы остались в Амане, туда он и держит путь, но что же за игру он затеял здесь?


Признаем сразу - неизвестно, сумел ли Саурон раскрыть эту тайну. Зато известно нечто другое - событие, не менее загадочное. В то самое лето - можно назвать точную дату - 2850 год, как раз тогда, когда Тёмный Владыка недоумевал над столь озадачившей его записью, Гэндальфа-Митрандира тоже вдруг разобрали сомнения, и он решил проверить - а не вернулся ли в родные пенаты развоплощенный Враг. Способ для этого Гэндальф выбрал весьма неординарный - выяснять истину он отправился в Дол-Гулдур.

Дол-Гулдур был одной из немногих крепостей, которую Саурону удалось отстоять вне Мордора, у южных границ своего царства, в Лихолесье, в пользующейся недоброй славой чащобе, где каждую тропинку стерегли орки и чудища, а сам замок, и без того неприступный, охраняли назгулы под командованием внушающего всем ужас Хамула. Появиться в этих местах одному из лидеров Белого Совета было не просто безрассудством, а чистой воды самоубийством. Но вот чудо! - непостижимыми путями Гэндальфу удалось проникнуть внутрь, провести там более суток, поговорить с пленным королем Траином, на котором любознательные помощники Саурона проводили эксперименты по формированию культуры тканей для имплантации, и затем так же, невредимым, беспрепятственно покинуть зловещую цитадель. Уже сам факт звучит невероятно, но его полностью подтверждает последующая беседа с Элрондом, где Гэндальф с печалью извещает, что опасения оправдались, и Саурон действительно вернулся в зримом облике.

Однако самую удивительную, можно сказать, фантастическую деталь этого путешествия Гэндальф все же утаил. Штука в том, что в это же самое время, в эти же самые числа, на Саурона тоже внезапно накатила охота проверить, как там обстоят дела в Дол-Гулдуре, и он побывал там - только вслушайтесь в эти слова! - одновременно с Гэндальфом! Злосчастный бедолага Траин, в самом финале своих жестоких приключений все же выбравшийся на волю (как тут не подивиться гномьей живучести!), уже на смертном одре утверждал, что своими глазами видел, как Гэндальф и Саурон сидели за столом напротив друг друга и вели какую-то доверительную беседу. Разумеется, у многострадального старика могли путаться мысли, могло что-то примерещиться, в его откровения можно верить или не верить, но вот что любопытно: по странному стечению обстоятельств, после посещения Дол-Гулдура всякие подозрения по поводу Гэндальфа и Единого Кольца резко сменяются у Саурона планами по использованию возникшей ситуации.


А планы получались неожиданные и очень интересные. Вся это суета вокруг Кольца подсказала Саурону решение, которое просто так, само собой, вряд ли пришло бы ему в голову. Он вдруг сообразил, как эффектно и убедительно обставить собственную смерть, чтобы потрясти зрителей и не оставить никаких сомнений. Если вся эта валарско-эльфийская братия по каким-то, совершенно неважно каким, причинам уверилась, что сауроново всевластие и даже сама жизнь напрямую зависят от Единого Кольца, то стесняться нечего, и надо пойти навстречу пожеланиям публики - максимально колоритно разыграть требуемый спектакль: гибель кольца - гибель Саурона. Ну, прямо Вагнер.

Идея, надо признаться, изрядно не нова. Еще странствуя по мирам и галактикам в поисках оборудования и материалов для своих первых лабораторий, в одной заснеженной стране, Саурон слышал историю о таком же, как и он, короле-чернокнижнике, который додумался запрятать собственную смерть в многократно дублированный комплекс из вставленных один в другой (a la matryoshka) контейнеров и живых органнизмов, укрытый на краю света. Другой архиумник, встреча с которым была у Саурона еще впереди, пошел в этом направлении еще дальше: ключ от своей жизни и смерти поделил едва ли не на десяток фрагментов и заключил их в различные предметы и существа, в кажущемся хаосе раскиданные по всему миру - чем, к слову сказать, сильно осложнил жизнь одному из будущих сауроновых одноклассников. Что ж, теперь и Саурону пришел черед поучаствовать в схожем представлении - состряпано, опять-таки, по-балаганному грубовато, но, как видно, всех устраивает.

Картина такая: команда ликвидаторов, отряженная белосоветчиками, преодолевая всевозможные убийственные препятствия (препятствия надо будет хорошенько продумать, важно не перегнуть палку), несет Кольцо в Мордор, к самому Ородруину, где, по их загадочным понятиям, его и следует уничтожить. Забавная деталь: проще всего, избавив себя от хлопот, было бы перехватить посланцев Гэндальфа у самого вулкана, тут бы и волноваться не о чем, и расходов почти никаких, но нет - придется изображать из себя тупого негодяя, который в озверелом помрачении ума и допустить не может, что кто-то способен отказаться от дьявольской власти Кольца, от шанса стать новым Черным Властелином, и вместо этого швырнет магическое орудие господства над миром в огненное жерло. Так что волей-неволей придется организовывать шоу по всему маршруту.

Ну, а как швырнет - сигнал, цепи замыкаются, взрыв, башни рушатся, пылающее око гаснет в корчах, пол-Мордора проваливается сквозь землю, Враг пал и разгромлен, и Гэндальф может отчитаться в Валиноре, что лихо сгинуло, с Сауроном покончено, и обратился он в бессильный и злобный призрак. Дальше - как и было задумано: Белый Маг собирает чемоданы и уходит со сцены со всеми присными, а в Мордор возвращается разгильдяй-студент, все это время обучавшийся во французской стороне на чужой планете, проливает горючую слезу по безвременно усопшему папаше, и никто не в силах отказать безобидному сироте в праве на разоренные отцовские земли - все равно, селиться там в ближайшие века ни одна живая душа не решится.

Саурон даже засмеялся от удовольствия, и тут же придвинул к себе очередной блокнот. Придется раскошелиться, взрывчатки уйдет уйма, но распределить ее надо с головой. Первый эшелон зарядов перед воротами, второй - позади: в зрителях, скорее всего, недостатка не будет, и их воображение надо потрясти во всех смыслах слова. Лабораторные корпуса и дворцовый комплекс обнесем пиротехникой - фейерверк должен быть впечатляющим, но безвредным: пороховые стаканы с цветными смесями, горящий нафталин стеной до небес, но все в целости и сохранности. А вот башни-близнецы, над которыми и полыхает всевидящее око - это у нас задний план - придется заминировать всерьез и многоярусно - рассказ об их падении будет передаваться из поколения в поколение.

Не откладывая дела в долгий ящик, Саурон созвал улайров. Девять жутких призраков, от одного вида которых волосы стыли в жилах у самых отчаянных храбрецов Средиземья, торжественно расселись по обе стороны длинного черного стола на драконьих лапах. Саурон, в черном же резном кресле со шпилями на высокой спинке, расположился во главе, и начал так:

- Нас ждет разговор о будущем, и речь пойдет в основном о хоббитах.

Соединив две эти фразы в одном предложении, Саурон пришел в хорошее настроение.

- Задача на первый взгляд как будто и нехитрая, но она потребует от вас немалых стараний. Мы начинаем искать Кольцо Всевластья.

- Что же его искать, - сдержанно заметил Король Ангмара.

Вопрос звучал вполне резонно. Местонахождение Единого Кольца никакой тайны не составляло - Кольцо, ко всему прочему, было еще сильнейшим радиомаяком, и сигнал его свободно читался даже из космоса. Но Саурон лишь насупился.

- Начинаем искать, - повторил он. - Сначала в самых скромных масштабах, потом активнее, потом, видимо, будем откровенно гоняться за ним. Ищите, но избави вас бог его найти. В Шир - ни ногой. Действуйте скрытно, но так, чтобы вашу скрытность можно было раскусить. Не переигрывайте, мы имеем дело не с дураками. Вам должны поверить. Тактика стандартная - убивайте, но одного свидетеля не заметьте. Поймайте, но одному дайте убежать. Ошибайтесь, но как можно натуральнее... впрочем, что мне вас учить. Теперь смотрим на карту. Наша стартовая площадка вот тут, в болотах. Где-то здесь утонул эта бестолочь Исилдур - господи, кому же я доверился... Через Андуин попробуйте перебраться незаметно, нам сейчас лишняя напряженность ни к чему, а вот дальше - поездите, порасспрашивайте, помелькайте. Но без фанатизма - еще не время гнать лошадей.


Среди множества забот и набирающих ход приготовлений неожиданно появилась Йаванна. Вид у нее был печальный и туманный. Саурон лишь покачал головой:

- Иви, может быть, всё-таки послушаешь меня? Плюнь на Аман и переезжай!

- Сядь, - тихо сказала Йаванна, и сама села рядом.

- Ив, мне скоро придется уехать, и надолго...

- Ронни, выслушай меня. Я пришла попрощаться.

- Невеселое начало.

- Я очень... Ты себе не представляешь, как я хочу, чтобы мы были вместе. Чтобы у нас был дом, чтобы я была хозяйкой... Я была бы очень строгой хозяйкой, я бы за всем следила... Но это невозможно. Я пыталась жить без тебя - не получается. Но мне не преодолеть своей судьбы, своего жребия. Я решилась. Я знаю, что мне делать. Мой путь к свободе лежит через владения Мандоса.

- Прекрати, это верная смерть.

- Валар не может умереть. Но он может развоплотиться, и ни Мавэ, ни Илуватар не в силах этому помешать. Мой дух освободится, отправится в скитания по иным мирам и найдет тебя.

- Ив, мы можем попросту не узнать друг друга, пройти в двух шагах...

- Да, у меня будет другое обличие, другая память... Но моя любовь останется прежней. Я верю, мы почувствуем, и всё поймем. Быть может, все даже сложится лучше, потому что откроются еще какие-то пути...

- Иви, послушай. Я уезжаю надолго, но не навсегда. Нам случалось разлучаться и раньше. Когда я вернусь, здесь многое будет иначе...

- Для тебя, но не для меня. Я должна поменять свою жизнь, и другого выхода нет. Ронни. я уверена, и не надо меня переубеждать. Если надо, я соблазню тебя десять раз подряд, в любой ипостаси. Женщины собственницы, и я такая же, как все - ты мой, и таким будешь всегда, уж такое это коварство любви. И ради этого я сделаю все, что сочту нужным, а потом еще все, чтобы ты об этом не пожалел. Пойдем, сегодня я твоя, и у нас еще останется время попрощаться. Помни - хозяйка твоего дома однажды вернется к тебе, рано или поздно, после каких угодно перевоплощений я сумею собрать свою память, и ещё - в те частицы, которые неподвластны чарам Мандоса, я вложу знак - это будет корона, так ты меня узнаешь.

- Корона?

- Да. К тебе придёт женщина в короне, и где бы ты ни был, что бы ни делал, ты всё поймёшь.

Они расстались, не дождавшись утра - на востоке едва-едва пролегла первая светлая полоска.

- Прощай, мой родной, - сказала Йаванна. - Я должна спешить. Ты прав, мы расстаёмся не навсегда, и я всё равно с тобой. Не печалься и не забывай - корона.

Она исчезла, а Саурон ещё долго молча сидел один в пустой комнате.


Прежде чем сказать твердое "да" операции "Студент-наследник", требовалось решить еще один вопрос. Чтобы добраться из Средиземья до Геи, приходилось выписывать ни с чем не сообразный крюк с двумя не слишком надежными пересадками. И дело тут вовсе не в скорости или комфорте, против которых, естественно, Саурон отнюдь не возражал - нет, фокус в том, что два стыковых портала начисто лишали всякой возможности прямой связи между Лондоном и Мордором, а Саурон очень даже предвидел вариант, при котором запоздание известий хотя бы на пол-суток, поставит под удар всю так тщательно и терпеливо выстроенную комбинацию. Пришлось пойти на довольно дорогой компромисс - за громадную цену расконсервировать и арендовать у Гильдии Проводников прямой нуль-канал, который хотя и начинался едва ли не от самых врат Барад-Дура, но вел совсем не в Лондон и даже не в Эдинбург - портал, который не сдвинуть и не переключить, открывался в дремучем захолустье, далеком юго-западе, в Девоншире, в двух шагах от моря - не ближний свет до Шотландии или Кингс-Кросс. Ничего другого для Средиземского захолустья никто предложить не мог. Все же, по сравнению с окружным путем на перекладных, это был немалый выигрыш, а главное - обеспечивался столь необходимый прямой контакт - просто-напросто посади на выходе человека с телефоном, ещё проще - покажи дорогу воронам, и беспокоиться не о чем, тем более, что локальных телепортационных ходов в самой Британии - видимо-невидимо.


Стоял чудесный солнечный день, природа едва лишь задумалась о подступающей осени, когда Саурон отправился опробовать свое новое приобретение. Крохотная деревушка, что-то-там-Сент-Кэчпоул. Райский уголок - редкие пологие холмы, поля, дубравы, изгороди, игрушечные домики в зелени и поздних цветах поднимают традиционные каминные трубы. Странное чувство. Ведь он бывал в Англии и раньше, но почему-то именно сейчас ощутил нечто необычное - как если бы ему вручили собственные ключи от давно знакомого дома - как будто все прежнее, но одновременно иное, какой-то другой ракурс. А вот, совсем рядом, и какой-то удивительный дом, словно сошедший со страниц детской книжки с картинками - весь в пестрых заплатах от переделок, несообразно высокий, с криво переходящими друг в друга этажами и невероятным нагромождением башенок, мезонинов и многоярусных чердаков, подпертых балками. Казалось бы, уже следующий порыв ветра опрокинет эту фантасмагорию, но нет - домик держался стойко и даже самоуверенно. Саурона позабавил сказочный юмор этой архитектуры, и, кроме того, он оценил удобство расположения - практически вплотную к порталу.

Ах, черт, он же совершает грубейшую ошибку! Саурон поспешно отвернулся и зашагал вверх по тропинке. На домике антимагловские чары, нельзя подавать виду, что его замечаешь. Не очень-то вежливо - заезжий двухметровый верзила беззастенчиво пялится на что, что чужим видеть не положено. Чудно - владыки этого края скрывают сам факт своего существования. Но, с другой стороны, он и сам занят тем же! Тропинка взбегала на заросший деревьями холм, и на середине подъема стояла массивная скамейка из цельного, вдоль распиленного ствола. Саурон сел, старательно изображая случайного и скучающего туриста. Нежданное чувство, явившееся на выходе из портала, только усиливалось. Пройдет совсем немного времени, и этот мир станет его домом - холмы, леса, маги, маглы... все такое. Ого, вон показалась и хозяйка волшебного дома - ничего не скажешь, дама внушительных габаритов, и вид весьма решительный, вдобавок - огненно-рыжая. Время вдруг представилось ему трехсекционным магловским календарем - прошлое и будущее бок о бок с настоящим. Вот эти домики, поля, изгороди - самое что ни на есть настоящее - это его будущее, и он уже сейчас в нем живет. А другое, и куда более конкретное будущее - Гэндальф, Саруман, Кольцо Власти, Манвэ - пыльные, битые молью персонажи - это все прошлое, хотя битва с ними еще только предстоит. Похоже на старый неоплаченный долг - этих денег еще нет, но и уже нет. Ум за разум заходит... Но если где и арендовать помещение под штаб-квартиру, то у этой грозной рыжеволосой тётки - сколько бы она ни запросила, удобнее места не найдешь...


Пролетели годы. Сколько? Не так-то просто сосчитать, эта история полна парадоксов времени, в разных мирах оно течёт по-разному, немудрено заблудиться, но вот однажды, таким же летом в лондонский кабинет Альбуса Дамблдора ворвался долговязый подросток лет четырнадцати с серо-голубыми глазами и громадным, не поддающимся никакому усмирению чубом, и громко взмолился:

- Профессор, возьмите меня в свою школу!


* * *


- Так что же, - герцогиня вложила в свои слова должную меру аристократической брезгливости. - Теперь, чтобы отдать приказание, мне надо спрашивать разрешения этого мальчишки?

Ну вылитая мачеха из диснеевской "Золушки", подумал Дерек, даже веки так же накрашены. Вот только у неё ни дочерей, ни подчерицы - ничего, кроме этого титула. Бедная злюка, то-то она за него держится зубами и когтями. Но какое же занудство, никаких сил нет - вон, Гумпердинк, простая душа, на полном серьёзе пустился в объяснения прохода подобного рода бумаг по Королевской Канцелярии, Гертруда, тоже изнывая от скуки, строит глазки, да уж и не глазки, а корчит целые рожи, и даже ногой толкает под столом - эк ведь девку раздирает - а вот Бергхоф спокойно молчит, уже понял, к чему идёт дело, и терпеливо ждёт. Но сколько можно ждать? Осточертело.

Дерек, с удовольствием давая выход злости, треснул ладонью по столу - Гертруда от неожиданности даже подскочила, но тут же уставилась с восторгом.

- Простите, Джозеф, я вас перебью. Урсула, вам не надоело ломать комедию? Всё уже ясно, мы просто теряем время. С меня хватит. Сейчас я повторю те тезисы, которые изложил с самого начала, вы отвечаете, и ставим точку. Итак. В третий раз повторять не буду. Вы отдаете перчатку и манускрипт для изучения в университет Хогвартс. Через два дня я присылаю вам молекулярные копии и того, и другого, никакими средствами неотличимые от оригиналов. Особо дотошным можете сказать, что перчатку изучают в научной лаборатории, а рукопись хранится в университетской библиотеке - это лишь прибавит вам авторитета. Катану забирает господин Бергхоф, и уголовное дело на этом закрывают - думаю, он согласится сделать заявление, что меч всё это время пребывал на выставке в Англии. Кроме того, вам остаётся этот дом и двести тысяч фунтов пенсиона. Сможете продолжить традицию ваших званых ужинов - разве что куропатки будут из другого магазина, но, думаю, гости этого не заметят.

- Но королевский указ уже подписан, - игриво проворковала Гертруда.

- Да, подписан, но не утверждён, и может пролежать в Королевской Канцелярии до скончания веков.

- Сажаете меня на крючок, - ледяным тоном произнесла герцогиня.

- Да, сажаю, - подтвердил Дерек. - Потому что прекрасно понимаю, с кем имею дело. Вы не святая Агнесса, моя дорогая. Ведите себя хорошо, и я забуду всю эту историю, я не ставил целью жизни ваше перевоспитание, есть, прах дери, и другие заботы. Короче. Бумаги готовы, предлагаю сейчас в темпе всё решить, и я ещё успею подвезти господина Гумпердинка на поезд в 17.15. Если же нет - никакой герцогини Оркнейской больше не будет, я вступаю в хозяйские права, а перчатка и манускрипт всё равно будут отправлены в Хогвартс и скопированы, вот только показывать их туристам будет уже другая старушка. А вы, моя прелесть, отправитесь до конца дней хлебать баланду за казёный счет, и только потому, что у вас не хватило ума сообразить, с кем решили вздорить. Всё это я сказал вам в первую же нашу встречу, да, видно, апломб - это далеко не мозги. Решайтесь. Если нет - мы все сейчас встаём и уходим, а завтра, ещё до полудня, в вашей жизни начнутся весьма существенные перемены.

Герцогиня помолчала, потом спросила:

- А как быть с Эдмундом? - и всем стало ясно, что она сдалась.

Дерек покачал головой:

- Ну, это не наша епархия... Джозеф, как это правильно сказать?

- Вне нашей юрисдикции, - подтвердил Гумпердинк.

- Он же претендует на эти... руины?

- Скорее, пещера, - вмешалась Гертруда.

Дерек неопределённо поднял плечо:

- Он художник, ему нужна какая-то мастерская, место романтическое... Сдайте ему в аренду, фунтов за двадцать, прослывёте меценатом, какие проблемы...

Герцогиня кивнула. Её ненависть вдруг сменилась усталостью и презрением.

- Ну, где ваши бумаги? - с отвращением сказала она.

Об интересах бедняжки Марии никто и не вспомнил.


По узкой лестнице, ведущей прямо из кабинета, все спустились в длинный зал библиотеки. Здесь, в широком проходе между книжными полками, уходящими к потолку, рядом с гипсовыми Сократом и Аристотелем, на полированой дубовой тумбе, под хрустальным колпаком, сияла серебром рыцарская перчатка, часть старинного доспеха неведомых времён - впрочем, Дереку эти времена были как раз очень хорошо знакомы. Грани, шипы, безупречные сочленения с элегантными желобками по краю стыка, тонкий узор гравировки. Мифрил, кристаллическое серебро, подумал Дерек, загадка древней гномьей технологии, чёрт, даже волнуюсь. Как это работает? Один Кирилл знает, но молчит, хитрец.

Дерек отставил колпак, взял перчатку и оглянулся.

- Урсула, прикройте рот, - сказал он укоризненно. - Нельзя в вашем возрасте так вытягивать шею. Шея первая предаёт женщину в схватке со временем... Заведите себе колье, как Шарлотта Блэклок... Ну да, вы ждёте, что я сейчас надену эту перчатку, и меня убьёт заклятие гномов? Вот, смотрите, надеваю...

Серебряные пальцы с гребнистыми фалангами пошевелились возле самого носа герцогини.

- Увы. Понимаю ваше разочарование, но со мной не сработает.

Он убрал перчатку в кофр и пояснил:

- Как вы знаете, ни сломать, ни даже поцарапать эту штуку невозможно, а к выходным на этом месте у вас будет точно такая же.

Бергхоф, по-прежнему не проронив ни слова, не спеша направился к катане, снял её с подставки, внимательно осмотрел, вложил в ножны и аккуратно уложил в длинный пеликановский кейс с бугристым бархатным нутром и креплениями на липучках. У Дерека с собой был кейсе не хуже - со встроенной системой климат-контроля, поддерживающей заданные температуру, давление, влажность и содержание кислорода. Он открыл его возле большого стеклянного куба, в котором дремал, открытый на середине, бог знает какой по счёту том манускрипта Войнича. Дерек натянул тончайшие нитяные перчатки, достал книгу, полистал, прислушался к шелесту страниц, даже понюхал, удовлетворённо кивнул, опустил рукописного гиганта в специальное гнездо и захлопнул высокую кессонированную крышку.

Вручив Гумпердинку чек, превзошедший самые смелые амбиции юного адвоката, Дерек, как и обещал, отвёз его на станцию и усадил в поезд, но сам вовсе не торопился вернуться в Хогвартс и отчитаться перед Дамблдором. Произведя необходимые манипуляции, он покинул сумеречный перрон, мокнущий под моросящим дождём, и оказался в местах, о самом существовании которых было известно лишь узкому кругу избранных - Дургеш, комплекс рукотворных пещер в крошечном высокогорном княжестве среди гималайских заснеженных круч, втиснувшимся в уголок между Индией, Непалом и Тибетом. Эти лабиринты, некогда вырубленные в горном хребте ныне исчезнувшим народом, одно время служили тюрьмой с цепочкой камер, открытых в простор километровых пропастей: хочешь - сиди, любуйся рериховским великолепием величественных горных пейзажей, только поаккуратней ворочайся во сне, а не хочешь - что ж, один шаг, и ты навсегда свободен; потом здесь было святилище последовательно сменявших друг друга нечленораздельных богов с двенадцатисложными именами, а вот теперь сюда въехали лаборатории Дерека-Саурона со всей той электроникой и фотоникой, которую нельзя было разместить в Хогвартсе.

Стояла ночь. Дерек прошёл по галерее за неохватными колоннами с остатками былых орнаментов, поднялся по каменным ступеням, спустился по деревянным, и в первом же зале заметил свет из комнаты. которую он именовал "Большой балконной". Тут он нос к носу столкнулся с томной красавицей Юмой Лау - правой рукой и карающим мечом местного князя-короля-президента - как обычно, накачанной самодельными наркотиками (по части этой кухни Юма была великой мастерицей), и оттого пребывающей в привычном расслабленно-раздраженном состоянии, в котором она была особенно склонна к разного рода садистским выходкам.

- Пожаловал, - сказала она, с отвращением окинув его взглядом. - Ну и как твои эпохальные планы? Продвинулся в своих великих делах? Нечего скрывать, я знаю, ты хочешь переделать мир, всё прибрать к рукам... и что?

- Сегодня не очень, - равнодушно ответил Дерек. - Сегодня я работал на других.

- Вот так всегда! - с неистовой злобой зашипела Юма. - Все вы так! Все вы слабаки! Даже ОН! - тут она гневно указала куда-то в сторону. - Стоит дойти до дела, из вас дух вон! В вас нет стержня, нет настоящего огня! Но ничего. Придет срок, я доведу дело до конца...

Выглядела она довольно причудливо - экзотический генеральский мундир, сшитый по её собственным эскизам, с откровенно маскарадными золотыми эполетами, надетый на голое тело, и гусарские рейтузы, заправленные в солдатские сапоги с высокой шнуровкой. Искаженное лицо, с тремя упавшими на лоб синими прядями, демонстрировало всю прелесть, доступную южнокитайскому происхождению. Дерек вдруг сообразил: ей кажется, будто от её крика содрогаются горы, хотя на самом деле это был свистящий прерывистый шёпот. Он только с досадой покачал головой:

- Юма, да любит он тебя, всё в порядке. Пойди, отдохни.

Она свирепо фыркнула и ушла. В конце коридора Дерек открыл одну за другой две герметичные стальные двери и оказался в собственных пещерных аппартаментах. Загорелся свет, запел свою комариную песню кондиционер, приводя воздух в должное состояние, Дерек сбросил кофр, поставил на стол чемоданчик с манускриптом и включил компьютер. Над столом вспыхнула и замерцала голографическая модель ДНК, утыканная заметками, поправками и разноцветьем выделенных участков. Перемотав и покрутив картинку, поиграв с масштабами, он отыскал интересующий фрагмент, затем, взглянув на приборы и клацнув запорами, извлёк манускрипт, сразу открыв на нужной странице.

Да, вот это место - стручки гороха с женскими головками, пять, шесть, семь - и та самая закорючка, он не ошибся. А вот она же на карте генома, всё правильно. И что, как спрашивает Юма? Уже ясно, что не редуктант митохондриальной ДНК, да и то сказать - кой черт её сюда занёс? Какой-то замысловатый оперон? Что-то включать и выключать? Но что? Зачем? С первого взгляда больше всего похоже на некий модуль подключения чего-то. Но чего? По всей вероятности, какой-то дублирующей схемы. Или не дублирующей, а просто дополнительной. И что за схема? Где её искать? По всему геному таких модулей полно. Кто-то собирался много чего навешивать, убирать, заменять... Загадка. Что ж, на работу никак не влияет. А вот и главный вопрос, который откровенно страшно задать - кем же надо быть, чтобы в глухой древности, без современной техники, без современной теоретической подготовки, на одних заклинаниях, черт знает на какой экспериментальной базе, можно сказать, на коленке, всё это открыть и расписать? Нет, лучше не думать.

Саурон вздохнул, постоял, всё выключил и сложил по местам, достал из высокого холодильника ампулу в никелированном пенале, вставил в пневматический шприц с хитрой эргономичной рукоятью, и убрал в кофр. Потом взял табак, трубку, ёршик, зажигалку с гнутым хоботом, разделся догола и, прихватив громадный тюк овчин, по длинному коридору - как раз над теми кошмарными камерами - вышел на выступающий далеко пропасть многоярусный карниз. Здесь он смёл снег со громадного, грубо сколоченного кресла, уселся, замотавшись в кокон из шкур - Дерек изначально хотел шкуры тибетских яков, но выяснилось, что они для этого никак не подходят - и, по давнему обычаю, закурил.


Да, нигде не увидишь таких звёзд, как в Гималаях. Сперва, как обычно, в голову лезла всякая ерунда - Дамблдор хочет вторую перчатку - в пару к той, что уже есть и гномьей маске со шлемом - ладно, вот тебе перчатка. Не зря он сидит в этой школе и изображает паиньку. Ампула - дадим Анджелине последний шанс, хотя уже всё понятно. Но дома что-то уж очень быстро все развивается - ах, еще бы годика полтора, не до всех крысиных нор еще удалось докопаться... Но Олорин - вот тебе и тихоня-ботаник - надо же, как развернулся. Нашел себя, ничего не скажешь. Обошёл Курумо - кто мог такое представить, аналитик победил тактика. А Курумо - нет, имечко Саруман подходит ему больше - окончательно спятил, крышка. Эх, боюсь чуть-чуть не дотянем. Но и дела повернулись неожиданно. Что же касается загадки, которую загадал ему Вольдеморт - нет, уж давайте тогда по традиции начнём всё сначала - а началось всё с легенды или сказки.


Сказка, придуманная Сауроном, грешит множеством нестыковок - как временных, так и просто фактических, тем более, что Саурон много и вдохновенно импровизировал на эту тему, будучи одним из тех завзятых рассказчиков, про которых говорят "врёт, как дышит". Однако в большинстве случаев проверить его было невозможно, да и некому, а в случае каких-то конкретных разночтений он, подобно Геку Финну, всегда находил способ выйти из положения, применяя широко известную методику "чем больше правды и чем больше путаницы, тем лучше". Некая усредненная и наиболее романтичная версия его приключений выглядит так:

"В не столь уж отдаленные времена, в дебрях Эриадора жила-была красивая и весёлая колдунья Хакки. И вот однажды она встретила Саурона и полюбила его всем сердцем, а он полюбил ее. Средиземье переживало горькие времена, но влюбленные были счастливы, и на свет появился чудесный малыш, но Хакки, дав ему жизнь, умерла, перед смертью наказав Саурону заботиться о ребенке. Однако шла война, и Саурон, опасаясь за судьбу малютки, переправил его в соседний, параллельный мир, где младенцу ничто не угрожало.

Мальчик рос в чужой стране, в чужой семье, в убогом доме возле железной дороги, мечтая о лучшей доле - особенно в тёмные зимние вечера, когда, поднимаясь к себе на самый последний этаж, он видел на противоположной стороне, за рельсами, столбами, проводами и сугробами, наметёнными у высокого бетонного забора, хорошенький домик с приветливым жёлтым огоньком над входом. Ему грезилось, что однажды он переберётся на ту загадочную, сказочную сторону, войдёт в тот дом, и там его встретит какая-то новая, волшебная жизнь, радости, уют и близкие люди. Однажды, когда ему стукнуло шесть, он отыскал пролом в бетонном ограждении, пролез и ясным морозным полднем перешёл через насыпь.

Увы. Никакого уютного домика или ведущей куда-то тропинки - лишь стены и окна серых безликих официозов. Это было потрясение, страшная, горькая реальность, в которую невозможно верить. Поэтому, когда вечером со своей верхотуры он вновь увидел тот любимый, манящий свет, мальчик без колебаний выскочил на улицу и помчался к знакомой дыре в заборе. Здесь к нему быстро пришло понимание, что нужно взобраться куда-то повыше. За забором, вдоль железной дороги, неизвестно откуда неизвестно куда тянулась на массивных основаниях пара огромных труб, запелёнутых в асбест и какую-то фольгу - эти трубы в некоторых местах непонятно зачем поднимались длинным прямоугольным горбом вполне приличной высоты. Не без труда вскарабкавшись на такой горб, мальчик вновь увидел заветный огонёк и пошёл ему навстречу, твёрдо решив в этот раз добиться цели. Но трубы очень скоро вновь нырнули вниз, и он с тоской понял, что сейчас безнадёжно потеряет сокровенный ориентир. О возвращении же и подумать было невозможно. Тогда мальчик стиснул зубы и просто шагнул вперёд.

Он и представления не имел, что уже вступил в пределы портала. Его подхватило, закрутило-завертело, и он упал на влажную землю среди зарослей папоротника, одуревая от ударивших в нос незнакомых запахов. Стояла тёплая летняя ночь, лес вокруг, и в двух шагах - тот самый домик с фонарём над крылечком и островерхой, теряющейся во мраке крышей. Через минуту мальчика окружили и поставили на ноги какие-то устрашающего вида косматые существа с клыками, и с оружием в руках, настроенные, впрочем, вполне дружелюбно, усадили за стол, накормили острой, но чрезвычайно вкусной похлёбкой, потом его куда-то несли, везли, и к утру, в громадном каменном зале, он предстал перед огненным великаном, который сказал:

- Ну, здравствуй, Родерик. Я твой отец."


На этом поэтическая часть приключений Родерика Гортхаура заканчивалась - дальше Родерик обычно переходил к шутливым сетованиям на то, что папаша в воспитательных целях, а также видя в сыночке единственного, кому можно доверять, принялся нещадно гонять его со всевозможными поручениями во все края и страны, по Средиземью, а также прочим доступным землям, не давая ни роздыха, ни срока, так что и конь притомился, и стоптались башмаки. Это было истинной правдой - главной задачей Саурона в тот период было убедить Средиземье - и, следовательно Олорина-Митрандира с компанией - что в Мордоре появился живой, реальный наследник. Действительно, бойкий отпрыск увлеченно, хотя и с юмором, переругивался с эльфами, беззлобно торговался с гномами, самозабвенно развлекался среди людей, так что через несколько лет (паренёк стремительно взрослел) средиземское сообщество и впрямь свыклось с фактом, что да, есть такой весёлый, легкомысленный, ленивый мальчишка, который плюёт на политику, папашиных кровожадных взглядов не разделяет, от чего и терпит всякие притеснения. Дерек умудрился даже познакомиться с Арагорном, вызывая у того, вместе с естественным враждебным отторжением, то смех, то досаду. Наконец, пришла весть, что разгневанный отец, вконец отчаявшись и махнув рукой, отправил непутёвого сынка в какие-то дальние края на учёбу - набираться ума.

Однако это было необходимой, но формальной и, по сути, нехитрой прелюдией. Напомним, что вся городьба затевалась ради того, чтобы усадить свежеиспечённого преемника на хорошее место в клубе Вселенских власти предержащих, и Саурон решил, пока есть время, познакомиться с этим клубом поближе. Да, он приготовил маску разумного, хотя и дремучего сельского колдуна для своих дальнейших похождений, эта роль требовала максимальной естественности, но подготовиться и заранее выяснить расстановку сил считал этапом непременным и обязательным.

А разбираться было очень даже с чем. В доставшемся ему Гео-Гейрянском секторе, как предупреждала всеведущая Мю, правило бал множество самых разнородных объединений и коалиций - Галактическая Федерация, Галактический Совет, Альянс Систем, Совет Наблюдателей Сорока Домов, и так далее - как выразился классик, "чёрта в ступе и вообще бог знает что" - у всех свои интересы, своя шкала ценностей, свои планы и претензии, а также собственные Вооруженные Силы. Словом, юному Родерику предстояло окунуться в водоворот Большой Политики.


* * *


Здесь, как всегда, придётся кое-что объяснить. О политике у Саурона были свои, весьма определенные представления. Долгие годы в двух шагах от трона Манвэ, знакомство с Морготом, странствия по городам и государствам, контрабанда оборудования и информации - с согласия сильных мира сего или без оного - всё это составило у него четкое понимание механизмов правления. Заявления с трибун, в прессе, на официальных встречах ровным счётом ничего не значат - это театр, это раскрашенный фасад. Действо на сцене - это для дураков, еще хуже того - для толпы. Главное - за кулисами. Патриотические, религиозные или государственные интересы, если таковые вообще присутствуют, всегда тесно переплетены и перемешаны с личными интересами тех, кто добрался до кнопок и рычагов. Решают и договариваются вовсе не короли, премьеры и президенты, а те, кто стоит за их спинами - коридоры власти важнее кабинетов, в любом дипломатическом кейсе есть потайные отделения - их содержимое важнее официальных бумаг с подписями и печатями, и в каждом договоре есть пункты, о которых не торопятся поведать журналистам.

Но как узнать истинные намерения и планы владык? Костяные старцы, что-то решившие за плотно закрытыми дверями, о долгосрочных преспективах вряд ли расскажут, сами денег никуда не понесут, глушитель на пистолет не навернут, и сами даже Крошке Мю не позвонят. Они прикажут это сделать кому-то, а этот кто-то - ещё кому-то. Здесь и начинается самое интересное. Правило Суворова гласит: не вербуй директора, вербуй секретаршу - знает она не меньше, а на контакт идёт гораздо легче. Еще Юлий Цезарь говорил, что сплетни рабов на задворках могут сообщить больше, чем речь любого сенатора. С парадного подъезда меня пока что никто не пустит, думал Саурон, зато чердак, подвал и чёрный ход в полном моём распоряжении. Однако и на эту кухню тоже нужно знать вход. Исходя из этой логики, Саурон - выступив вначале в роли отца, а затем и сына - определил себя в Школу Дядюшки Ву.


Школа Ву - это, наверное, самые дорогие в мире курсы переподготовки и повышения квалификации с сугубо индивидуальным подходом. Схема там такая: предположим, кому-то - человеку или организации, роли не играет, важна лишь платежеспособность - требуется отправить в дальние края посланца с некой ответственной миссией, причём так, чтобы об этом знало как можно меньше народу. Проблема в том, что для выполнения задания этот заезжий гость должен обладать набором умений, которые редко встречаются у одного человека одновременно. Скажем:

- водить космический шаттл,

- говорить на редко встречающемся диалекте,

- мастерски владеть определенным оружием,

- уметь собрать бомбу из стандартного продуктового набора,

- знать назубок историю трёх поколений некой семьи,

- быть специалистом в каком-нибудь экзотическом ремесле - например, в особом стиле ковроткачества. Или коневодства. Или чеканки по медным сплавам.

Вдобавок не худо иметь внешность, которая не вызывала бы лишних вопросов на месте предполагаемых событий.

В случае подобных затруднений ваш путь лежит прямиком в школу Дядюшки Ву - в Париж, в Латинский квартал, в скромный оффис под названием "Оранжерея", неподалёку от Сент-Этьен-дю-Мон. Вас ждут долгие и непростые собеседования, расходы астрономической величины, но в итоге вы получите даже больше, чем ожидали - еще и потому, что в контракт обязательным порядком входит, так сказать, общеобразовательное обучение, дабы с воспитанником можно был разговаривать на уровне современных представлений. Ваш кандидат пройдёт подготовку экстра-класса у специалистов по самым продвинутым методикам, сдаст жесточайшие экзамены в условиях максимально приближенных, и приобретённых знаний ему хватит с лихвой для выполнения любого задания - выполнимого и невыполнимого, а вы получите мастера-профессионала элитного уровня. Да, известные риски присутствуют, не всем удаётся преодолеть драконовское горнило испытаний, не ведающее снисхождения сито, но для того, кому это удалось, диплом школы Ву открывает двери таких работодателей, о каких в ином случае можно только мечтать.

Для особо продвинутых выпускников (тайно или явно Дяюшка Ву никогда не терял из виду своих бывших питомцев) школа предлагала - правда, без всяких скидок - дальнейшее углубление навыков, второй диплом, так называемый "международный", включающий, среди прочего, освоение техник иных цивилизаций. Здесь подготовка была еще круче, зато наличие двух дипломов Ву гарантировало руководящую роль практически в любом сообществе ассасинов и доступ к информации высших порядков.

Третий диплом - это уже для когорты избранных - вкупе с окончанием организационно-аналитического курса - автоматически усаживает владельца в кресло такого ранга, о котором и сказать что-то трудно. На описываемый момент таких во всём мире было всего двое, их никто не знал в лицо, и даже не было уверенности, что они живы - в том числе и потому, что во многих странах и федерациях такие люди были признаны опасными в государственном масштабе и подлежали уничтожению без суда и следствия. Сам же Дядюшка Ву успешно пребывал в добром здравии - хотя и мало кто знал, где - и очередь авторитетов, идущих к нему на поклон, отнюдь не укорачивалась.

Разумеется, злые языки утверждали, что выпускники школы образуют некое тайное братство, которое много чего контролирует, а сам Дядюшка Ву подторговывает сведениями, полученными от своих заказчиков. Саурона это ничуть не беспокоило, им двигал иной расчёт. Деньги его волновали мало, их у него было предостаточно, а интерес к власти лежал совсем в другой плоскости. Диплом школы Ву был ему нужен как пропуск в сферы, как он выражался, альтернативной или "маркерной" информации, где дела ведутся без имён и документов, мир "окологосударственных структур" (они же "близкие к..."), где для очень узкого круга клиентуры работают уникальные эксперты, способные заглянуть в святая святых сетей любого генерального штаба и любой разведки, и уже простые слухи предсказывают смену политических настроений точнее, чем даже самые высокопоставленные официальные источники.


Дядюшка Ву много чего повидал на своём веку, но всё же удивился, когда девятилетного карапуза потребовалось обучить нелёгкому ремеслу доставки и сопровождения дипломатической почты - занятие совсем не детское. Но он и вовсе растерялся, когда меньше, чем через год этот же мальчуган, прокопчёный пороховой гарью и забрызганный кровью не в меру любопытных разведчиков сорока миров, явился к нему за вторым образованием. Век живи - век учись, подумал Дядюшка Ву. Его трудно было в чём-то убедить, но на пятом дипломе, уразумев, что имеет дело с гением, который, что крайне важно, не собирается составлять ему конкуренцию, Дядюшка Ву сделал двенадцатилетнего Родерика комппаньоном и открыл ему все тайны своего бизнеса, о чём, кстати сказать, ни разу не пожалел. Дерек-Саурон стал его верным эмиссаром, в том числе и по самым деликатным вопросам - все путешествия Дерека, в которые, как он потом рассказывал, гонял его неуёмный папаша, были заданиями Ву. По пути Саурон наблюдал, выспрашивал, читал секретные отчеты, выслушивал откровения разного рода воротил и главарей, бывало, навещал Крошку Мю, сопоставлял и делал выводы. Ему очень не хватало его блокнотов и карт с пометками, но и без этого картина политической мозаики уже ясно складывалась у него в голове, а будущие ходы и направления читались вполне отчетливо. Наступала очередь Хогвартса.


* * *


Вольдеморт выглядел ужасно, можно даже сказать, кошмарно - его облик полностью соответствовал не слишком-то вежливому выражению "жертва аборта" - искалеченный и недоношенный эмбрион со взрослыми, полными ненависти, глазами. Он был завёрнут в потрёпанную полосатую шаль с восточным оттенком, и пристроился в глубине облезлого кресла, в круге неверного света от неистово коптящей лампы на дощатом столе; за проёмом с неведомой целью прорезаной стены, в соседнем помещении время от времени, в таком же полумраке, мелькали какие-то смутные фигуры. Заброшенный склад, подумал Дерек, вернее, то, что от него осталось. Он осторожно поставил на стол свой кофр.

- Здравствуйте, мессир. - сказал он. - Простите, что вваливаюсь к вам как невежа, без приглашения, но записаться на приём у меня не получилось. Позвольте представиться - Родерик Гортхаур, сын Саурона Гортхаура, владыки Мордора и Средиземья - вероятно, вы о нём слышали. С согласия Министерства магии и лично Альбуса Дамблдора приехал на учёбу в известную вам школу Хогвартс и счёл необходимым явиться с визитом вежливости засвидетельстовать своё почтение. Если я не вовремя и отвлекаю от каких-то дел, то незамедлительно ретируюсь и зайду как-нибудь в другой раз.

- Что вздор, - ответил Вольдеморт мерзким сварливым шёпотом. - Раз уж такой добрый, принёс бы что-нибудь поесть.

- Обязательно, мессир, - Дерек защёлкал замками кофра. - Это салат, вот вот белково-углеводный коктейль и йогурты. Да, да.... вот маленький стаканчик. Разрешите за вами поухаживать...

Тут у двух разноплеменных магов началась процедура взаимного прощупывания - без слов и даже без взглядов, но на всех уровнях колдовских приёмов всех ныне известных школ и методик. Это был в некотором роде поединок, спарринг, но результат вышел неожиданным: между ними вдруг возникло удивительное взаимопонимание и, что уж и вовсе странно, даже доверие, или, по крайней мере, отсутствие всякого стеснения.

- Значит, ты сын Саурона...- Какое-нибудь образование у тебя есть?

- Школа Ву.

- А, так у тебя диплом Ву...

- Девять.

- Девять чего?

- Девять дипломов Ву.

- Ого. Передо мной самый дипломированный убийца всех известных миров... Что ж, тем проще будет разговаривать...

Родерик кивнул.

- Позвольте, мессир, изложить мою историю... Если вы не против, я присяду. Кресло мне.

Саурон не был бы Сауроном, если бы хоть с кем-то стал до конца откровенным. Однако, заглянув в разум Вольдеморта, он понял, что без всяких опасений может быть вполне искренним, и поэтому задействовал маску церемонного и рассудительного провинциала - образ, максимально соответствующий задаче и не вызывающий никакого протеста у слушателя.

- Сэр, я приехал из деревенской глуши за опытом и образованием, потому что дома у меня дела складываются самым плачевным образом. Мой отец, будучи глух к голосу разума, ввязался в войну, которая в ближайшее время неизбежно уничтожит и его правление, и его самого. Мое положение в этом случае печально и затруднительно - я получу во владение обширный разорённый край, где отсутствует всякая законность, нет ни дорог, ни городов, и нет никакой основы для государства и государственности, нет даже чётких границ, а на диких просторах вооружаются орды магловских дикарей. Кроме того, что меня очень волнует, в этих условиях мы становимся лёгкой добычей для окружающих наш мир союзов и альянсов, у нас нет ни дипломатии, ни представительств... ничего. Но это лишь половина проблемы. Вторая часть, на мой взгляд, ещё серьёзней. Если мне суждено создать государство, то каким оно должно быть? Что именно я должен построить? Каков мой план? Я объехал немало стран и столиц, но лишь здесь, в Англии, увидел то, что искал.

Тут Саурон отмахнулся от личины деревенского зануды-интеллигента и прешёл прямо к сути дела:

- Я хочу государство магов, касты избранных, владеющих магической энергией и использующих маглов как материал и тягловую силу, все эти эльфы, гномы, тролли и прочая шушера не в счёт, их время вышло. Главное препятствие - нехватка кадров. Если не считать отца, на сегодня я единственный маг по обе стороны Андуина. Я нуждаюсь в поддержке Британского содружества магов, да и не только Британского, я приму всех и предоставлю такие условия, какие тут никому и не снились. Однако в этих делах, как вы понимаете, я новичок, мне нужна легитимность, я должен войти во все эти советы и альянсы на законных основаниях. Пришлось дать слово Дамблдору, что не буду вмешиваться ни в какую политику, если только она не станет мешать учёбе - пока что я лишь присматриваюсь к общей картине и вижу очень досадный разлад между волшебниками...

Вольдеморт кивнул, и Дерек смолк, ожидая, что он скажет.

- Что ж, понятно, - заговорил Тёмный Лорд. - Ты ищешь поддержки Большого Брата, учишься и разбираешься в обстановке... Разлей-ка ещё по одной... Я всё время мёрзну, как надоело... Нет, я буду обращаться на "вы", твоя молодость не обманет меня, у тебя глубокий подход, а твоя техника высока... Ты ведь концентратор?

- Да, мне не нужна палочка.

- Ты уже был у наших концентраторов?

- Пока нет.

- Это твои - то есть ваши - союзники. Мои тоже.

- Называйте меня Дерек.

Вольдеморт сомкнул тёмные морщинистые веки и некоторое время помолчал.

- Дерек. Вы не представляете себе, с какой трагедией столкнулись. И вы, и я - возможно, мы уже опоздали... Впрочем, если ваше появление не случайно, ведь ваш отец - экспериментатор, до нас доходили вести... Вы многого не знаете... Послушайте меня... Я не знаю, кто нас создал - может быть, лаксианцы, может, кто-то еще - но мы были расой господ. На конференции в Илиуме - вряд ли ты даже слышал о ней - мы сидели с Владыками за одним столом, как равные с равными, наше слово было веским. Наши владения простирались до края Вселенной, мы были хозяевами множества миров! Звёздный час... А цивилизация маглов была плёнкой, гнилостной плесенью у подножия нашего величия. И что теперь? Эта пакостная ржавчина разъела наше могущество, подточила наши силы, и в итоге сожрёт нас, если не принять срочных мер! Кто такое мог себе представить? Нами правят предатели, забывшие свою историю! Что ж, в ней и впрямь мало красивого, это история волшебников, скрестившихся с мартышками. Скрестившихся - скотский термин для скотов. А знаешь, с чего всё началось? Они использовали женских особей как эмбриоконтейнеры... Безобидная идея, но процесс вышел из-под контроля - и вот чем кончилось. Деградация, а потом и полное вырождение. Дерек, мы скоро вымрем. Нас вышибут из всех Галактических Советов - кто захочет иметь дела с говорящими мартышками - низшая раса. Грязнокровые выродки... Возможно, к возрождению ведёт некий генетический путь, твой отец, как я слышал, что-то в этом понимает... Но такой подход чреват, два десятка сверхмагов только создадут лишние проблемы, наше движение и так на грани раскола, есть тут одна сумасшедшая девка... Фанатики должны знать своё место. Наша сверхзадача - восстановить границу - да какую, к свиньям, границу - пропасть между нами и маглами, чтобы никто, никогда... Короче, нужна политическая воля - я пытаюсь, как могу, расшевелить это стадо, но говнюки из Министерства магии объявили на меня настоящую охоту, да и сам я, признаюсь, сплоховал... Впрочем, нет худа без добра - официально объявлено о моей смерти. Признание, что я не существую - лучший подарок для меня со стороны этих идиотов, я много чего успею, прежде чем ублюдки раскумекают, в какую лужу сели.

- Когда вы и ваши сторонники придёте к власти, я рассчитываю весьма плодотворное сотрудничество. Не скрою, ваши идеи меня потрясли. Возродить расу генетическим путём? Задача фантастическая, но почему нет? Да, геном распылён, фрагменты неизвестны и наверняка присутствуют в латентно-рецессивной форме... но есть маркеры, зубец "Т"... Мессир, я крепко призадумался.

Вольдеморт усмехнулся, и это было впечатляющее зрелище.

- Сказано: "Твоё "Когда" звучит как "Если". Ладно, я тебя понимаю, ты в самом начале пути, делаешь первые шаги... Но я вижу, что мы единомышленники. Хорошо, учись, вникай, я не стану мешать, но при случае - можешь не объяснять, я осознал сложность твоего положения - при случае поддержим друг друга, таких возможностей, как я, тебе никто не даст, договорились? Я рад нашему знакомству, оно вселяет надежду...


Идея о восстановлении чистоты расы и заложенных в ней перспективах Саурону и в самом деле очень понравилась. И первая его мысль была такова: не может быть, чтобы никто не пытался проделать это раньше. Так началась дорожка, которая, в конце концов, привела его к манускрипту Войнича.

Тут Саурон выколотил трубку, прочистил и заново набил табаком. Нет, не об этом речь, наука своим чередом, а сейчас дело в предчувствиях, ведь подступил рубеж, после долгих лет стараний показался финал - то, ради чего он жил и не жалел усилий: может быть, уже после Рождества, может быть, к весне его планы станут реальностью!

Нет, стоп, стоп. Сначала оглянемся. Вот ведь что удивительно - его жизнь: хаос борений-метаний, исканий-скитаний, порой просто выживаний, а посмотришь назад - оказывается, это был вполне определённый и даже логичный жизненный путь, конкретно ведущий откуда-то куда-то и способный много чего рассказать о том, кто этим путём идёт. Валары, Ауле, Моргот, Средиземье, эксперименты Тангородрима, путешествия, эльфийские войны, Мордор, Крошка Мю, и вот теперь - Хогвартс, пусковая платформа для его дальнейших замыслов. Остался один шаг. Что ж, всё готово - декорации выстроены, роли выучены, сцены отрепетированы. И эти Сэм с Горлумом ребята хотя и неказистые, но вроде с головой, не должны подвести, да и Гэндальф не должен выкинуть никакого коленца - уж кто-кто, а он больше всех заинтересован как можно быстрее вернуться в Валинор... Да, какой режиссёр погибает... Впрочем, есть и запасной вариант, и совсем уж аварийный - словом, он готов к неудаче, но вот что касается удачи - готов ли он к ней?

Теперь как раз стоит посмотреть вперёд. Саурон вглядывался в будущее, как полководец всматривается в ряды приближающегося противника - какие бы сюрпризы там ни таились, главное внимание - собственным силам, их предстоящему маневру. Пока что, тьфу-тьфу-тьфу, всё складывается удачно - лаборатории работают, исследования продвигаются, контрактов полный портфель, поселения фермеров-концентраторов разрастаются, а он скоро станет полноправным хозяином. А дальше? Судьба, как известно, это корабль, с которого не уйдёшь, но ту ли он выбрал каюту и туда и привёл лодку своей судьбы? Действительно ли перед ним то, что ему нужно, не ошибка ли, не обманывает ли он сам себя? Сколько раз он наблюдал ситуацию под названием "несчастный, ты получишь, что хотел". Сколько великих пало жертвой собственных иллюзий - не грозит ли ему то же? Познай себя, ибо единственный инструмент, которым ты познаёшь мир - это ты сам, а потому не худо бы знать, что этот инструмент из себя представляет. Ты и есть тот самый корабль судьбы, плывущий по бурным житейским морям, поэтому следует очень чётко представлять себе оснастку, габариты и ходовые качества этого корабля.

Такой задачи никогда не стояло. Цели были ясны, сил - немерено, условия - жёсткие, а время не ждёт - так что задумываться о чём-то смысла не было. Здесь надо пояснить, что такие понятия, как добро и зло, или просто совесть, Саурону в голову никогда не приходили. Он знал, что следует держать слово и уметь отблагодарить - дальше этого его нравственные нормы не шли; например, то, что его жизненный путь устлан или даже завален трупами, многие из которых, мягко выражаясь, были мало похожи на то, что они представляли собой при жизни, его ничуть не волновало. Он любил науку и творчество, любил играть людьми и обстоятельствами, ценил радости чувственные, эстетические и интеллектуальные, но в цене за эти удовольствия видел лишь одну сторону - рентабельность. Другими словами, Саурон не желал знать никаких границ для того, что именуется "сопутствующим ущербом".

Итак, через год - а может быть, и гораздо раньше - ему предстояло стать официальным лидером, повести за собой целую расу волшебников, окунуться мир большой политики, на этот раз зайдя уже с парадного входа, на законных основаниях. Впереди интриги, соглашения, возможно, войны, союзы, договоры, хитрости, вероломство, а для себя - наука и страшнейшее одиночество. Где ты, Йаванна? По каким заоблачным мирам бродишь в своей короне? Нет, ни в каких помыслах у него не мелькало и тени сомнения - может быть, что-то переиначить, от чего-то отказаться, или хотя бы переждать - но возникшее откуда-то беспокойство, или даже просто мысль о беспокойстве заставляла насторожиться и прислушаться. Как они тут говорят - better safe than sorry, семь раз отмерь, уверенность в победе не повод для безрассудства.

Уже сама дистанция, с которой он оценивал теперешнее положение дел, указывала на затаившееся неведомо где, пока еще невидимое, зёрнышко будущей усталости. Не подстерегает ли его за каким-то дальним поворотом судьбы желание всё бросить, на всё махнуть рукой?


* * *


Башни Хогвартса величественно плыли в синем небе восхитительного летнего дня, подаренного природой горам и озёрам Шотландии. Замок был пуст - насколько это вообще возможно для университета. Разумеется, в подвалах и технических проходах бурлила незримая для постороннего взгляда жизнь хозяйственных эльфов, ещё не уехавшие и уже вернувшиеся преподаватели разбирали свои архивы, несгибаемая Ирма Понс что-то переставляла в недрах библиотеки, но студенты - кровь, плоть и многоголосая душа этого здания - отсутствовали практически полностью - только вчера схлынула последняя волна экзотических заочников, хмурых второгодников-пересдатчиков и запоздалых аспирантов. В аудиториях, галереях и коридорах царили противоестественные тишина и пустота - даже неугомонный Пивз куда-то исчез. Те, кому предстояло в самое ближайшее время шумно и жизнерадостно заселить эти стены, присутствовали сегодня лишь в списках на пергаментах в тяжёлых кожаных папках на столе директорского кабинета, трёхпалой свирелью возвышавшегося над крышей гриффиндорской башни. За этим столом с удобством и расположился сам директор Дамблдор, а напротив, в кресле с вогнутой резной спинкой - декан гриффиндорского факультета Минерва МсГонагалл.

- Вы правы, Альбус, - говорила она. - Мне как-то не по себе. Предчувствие, если хотите. Этот новый мальчик... сын Саурона. Так ли разумно наше решение? Не мне вам объяснять, какая сейчас обстановка, плюс эта история с пророчеством, Поттер... И теперь ещё вдобавок Саурон-младший - это лишнее внимание Министерства, Фадж и так у нас днюет и ночует... Может быть, имело смысл поговорить о переводе его в какую-то другую

школу? Альбус. я боюсь, мы слишком втягиваемся в политику!

Дамблдор грустно покивал в ответ:

- Безусловно, безусловно, Минерва, полностью разделяю ваши опасения.

Надо заметить, чтр МсГонагалл терпеть не могла этого насмешливого директорского тона, саркастического то ли согласия, то ли сочувствия - кстати, это вообще была его излюбленная манера. За долгие годы знакомства декан узнала другого Дамблдора - не всезнающего, убелённого сединами и всеми почитаемого властного мудреца, а озорника, лицедея и любителя дурацких, с её точки зрения, сюрпризов и розыгрышей - когда на директора находил такой стих, общаться с ним становилось делом весьма непростым. Впрочем, сейчас - хотя ручаться, конечно, трудно - Дамблдор отнюдь не ломал комедию.

- Драгоценнейшая моя Минерва, вам давно известно моё отношение к подобным вещам. Я сознательно ушёл из политики ещё до войны, надеясь укрыться от неё за этими стенами. И что же? Как видите, она продолжает меня преследовать, и, увы, с этим приходится считаться. Теперешняя обстановка, пророчество... Позвольте, я вам процитирую одну древнюю книгу. Там есть такая строка: "Вы говорите, что наше дело дрянь. Клянусь громом, вы даже не подозреваете, насколько оно плохо!" Представьте себе, меня даже не очень страшат те кошмары, которыми грозит пришествие нашего с вами старого знакомого Тома Реддла, хотя, видит бог, мы жизни не пожалеем, чтобы не допустить такой бойни - но это ещё не самое худшее. Гораздо хуже то, что, как только тёмные маги воцаряться в Министерстве, в Мировом Совете сразу же начнут диктовать свои законы сторонники реванша, военная партия, вздыхающая о старых добрых временах. А это поставит обе наши цивилизации на такую грань, о которой я, честно говоря, даже помыслить не хочу.

Дамблдор побарабанил пальцами по столу.

- Многие почему-то считают, что мне известен рецепт от всех бедствий. Это не так. Но я знаю одну простую истину - нельзя сдаваться раньше времени, это глупо и даже преступно. Времени, понимаете, Минерва? Нам нужно время, это наш шанс, подрастает новое поколение, а вместе с ним растёт надежда, что возобладает разум и принципы, а не ностальгическое безумие, и такие же безумные амбиции. И эта надежда, в том числе, и здесь, в Хогвартсе, который, как вы справедливо заметили, втянут в политику, и Хогвартс нам надо защитить.

- Боже мой, Альбус, - изумилась МсГонагалл. - И вы надеетесь, что этот мальчик...

- Минерва, - директор лукаво посмотрел на нее поверх своих очков-половинок.- Можно задать вам вопрос, который обычно задают в детском саду: вы умеете хранить тайны? Это значит вот что: вы знаете и помните, но молчите всю жизнь. Пожалуйста, отнеситесь со всей серьёзностью.

Декан поморщилась. Ну вот, подумала она, начал развлекаться, а вслух сказала:

- Ладно, хорошо. И что же?

- Вы дали слово, - Дамблдор многозначительно поднял палец. - Кстати, вполне возможно, что молчание продлит вам жизнь. Мы ведь с вами взрослые люди, не правда ли? Теперь слушайте. У Саурона нет никакого сына. Это выдумка.

- А как же...- растерялась МсГонагалл. - А кто же...

- Это он сам, - директор явно получал удовольствие от ситуации.

- Что за... Не может... - дальше декан замолкла не менее, чем на полминуты, затем медленно, в три приёма, выпрямилась в своём кресле. - Альбус, вы что же, приняли в школу самого Тёмного Властелина? Да что же это такое!

Тут Дамблдор уже без стеснения развеселился.

- Вы просто прелесть, Минерва! Только представьте: перед вами сидит величайший злодей нескольких миров, величайший маг за всю историю, а вы ему говорите - вам отказано в вашей просьбе, нас не устраивает ваш моральный облик, обратитесь в другую школу! Замечательно! Нет, моя дорогая, давайте спустимся на землю с этических высот. Выслушайте меня внимательно и постарайтесь понять...

Но МсГонагалл всё еще не могла придти в себя:

- Минутку, Альбус, он что, вот так прямо пришёл и сказал?

- Ну конечно нет. Приличия были соблюдены. Он назвался сыном, и я сделал вид, что поверил, а он сделал вид, будто верит, что я верю. И дальше начался вполне откровенный разговор. Видите ли, Минерва, этот человек - хотя он и не совсем человек - вовсе не безумный маньяк или оголтелый агрессор. Он прагматик, и это наш шанс. Ему нужна легитимизация, он хочет законным путём войти в круг избранных, в Мировой Совет, и, следует отдать ему должное, он выбрал весьма разумный путь. Теперешняя пирамида власти вполне его устраивает - хочет ли он занять её вершину, я, разумеется, знать не могу - сомневаюсь - но разрушать эту пирамиду ему нет ни малейшего смысла. К тому же, заметим в скобках, от Мордора до Хогвартса не ближний свет. Здесь, в наших краях, никакие потрясения ему не нужны, и он их не допустит - в своих же, разумеется, интересах. Нам очень повезло, что выбрал нашу сторону, то есть сторону существующей бюрократии. Ему нужно закончить Хогвартс, получить официальный диплом, и для нас это вернейшая гарантия безопасности.

- Саурон в нашей школе, среди студентов, - пробормотала МсГонагалл. - Немыслимо.

Дамблдор вновь весело хмыкнул.

- В другой старинной книге - что-то я сегодня так и сыплю цитатами - сказано: лучший способ защититься от дракона - завести своего. Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.

- Если драконы не договорятся.

- Думаю, что они уже договорились, но, как ни смешно, это ровным счётом ничего не меняет. Между прочим, он дал клятву не участвовать ни в какой политической деятельности без моего согласия. И уж точно, всё это совершенно не влияет на учебный процесс.

- Учебный процесс... Но как же учить Саурона?

- Совершенно так же, как остальных. Никаких поблажек. Вообще, построже с ним. Не волнуйтесь, Минерва, он блистательный артист и прекрасно чувствует партнёра.

Некотрое время они сидели, молча глядя друг на друга. Дамблдор смотрел с сочувствием и ободрением, МсГонагалл - ошеломлённо и задумчиво. Декана обуревали противоречивые чувства. С одной стороны, она была смущена, озабочена, и даже более того - к душе откуда-то неожиданно подступило ощущение накопившейся усталости. Но с другой стороны была ещё и какая-то неприличная, эгоистичная радость и благодарность за то, что на свете есть Дамблдор, который здесь и сейчас, уверенный в собственной правоте, сидит за своим столом, и ей не надо ломать голову над всеми этими проблемами и парадоксами и брать на себя страшнейшую ответственность, и ещё - что же будет, когда Дамблдора не станет, и куда покатится этот мир.


* * *


Дамблдор, как всегда, оказался прав. Определённый Годриковой Шляпой на Гриффиндорский факультет (МсГонагалл не знала, что Дерек попросту приказал затрясшейся от ужаса Шляпе), Гортхаур-младший оказался идеальным студентом. Держался исключительно вежливо, неизменно дисциплинированно и дружелюбно, обладал прекрасным чувством юмора, а главное - был сокрушительно, неодолимо обаятелен. Иной раз декана охватывали сомнения - да точно ли этот симпатичный вихрастый паренёк - магический владыка с леденящей душу тысячелетней историей? Больше того - как-то, по давней привычке, проснувшись среди ночи, она поймала себя на удивительной мысли - почему такого хитроумца и весельчака я не встретила в молодости?

Однако постепенно, шаг за шагом, начали выясняться настораживающие странности. Один такой случай. на первый взгляд, совершенно пустяковый, приключился на первой, вступительной лекции по трансфигурации. Выяснилось, что Дерек совершенно не представляет себе, как управляться с волшебной палочкой.

- Мистер Гортхаур, - строго сказала МсГонагалл. - Вам следует уяснить, что техника владения волшебной палочкой является основой всего курса нашего обучения. Без этого любая деятельность неосуществима.

Дерек грустно покивал, потом скорчил сомневающуюся физиономию и взглядом указал декану на стол за стол за её спиной. МсГонагалл с величественным недоумением обернулась.

Стол беззвучно вибрировал, потом по нему покатились волны, его начало корёжить, судорожно растягивая поочерёдно во все стороны, затем он вообще потерял всякую форму и пошёл пятнами и мутными структурами, и меньше, чем через двадцать секунд на его месте стоял громадный вепрь с жёлтыми щербатыми клыками и черной щетинистой гривой. Взгляд его был дик и мрачен, по аудитории явственно потянуло густым звериным духом. Декан не то, чтобы попятилась, но несколько отпрянула назад, а вепрь вдруг заговорил.

- Палочка - это хорошо, - произнёс он страшнейшим разбойничьим басом, - Но талант и прилежание тоже чего-то стоят.

После этого заколебался, как в мареве, по нему побежали волны, и спустя неколько мгновений перед МсГонагалл вновь был прежний стол с массивной тумбой и прямоугольником зелёного сукна. Единственный свидетель этих чудес, Рон Уизли, взвыл от восторга, тут же зажал себе рот и опрометью выскочил из класса.

Декан подошла и осторожно постучала ногтем по столешнице. Звук вышел несомненно деревянный.

- Впечатляет, - признала она. - Что ж, мистер Гортхаур, мы учтём...ммм... ваши специфические особенности. Однако, в таком случае, темой вашей курсовой я назначаю историю волшебной палочки. Надеюсь, вы порадуете нас вдумчивым подходом.

- Да, профессор, разумеется, - охотно согласился Дерек, глядя с раскаянием и почтением.

- И... да, ваш юмор я оценила.

Однако МсГонагалл оценила не только юмор. Шутка Дерека втайне её ужаснула - декан недаром слыла очень разумной и образованной дамой, и она без труда сообразила, тенью и отзвуком какой колдовской силы было сегодняшнее легкомысленное происшествие. Кажется, Дамблдор угадал - нашёлся человек, с которым Тёмному Лорду лучше не спорить.

Но куда больший эффект шутка Дерека произвела на Рона. Вечером, в Гриффиндорской общей гостинной, совершенно потрясённый парень не мог говорить ни о чём другом:

- Он завонял! - повторял Рон, широко открыв глаза и то и дело убирая со лба пламенно-рыжую прядь. - По-настоящему завонял! Как настоящий живой кабан! Дерек, а ты еще кого-нибудь можешь создать? Какого-нибудь зверя?

Дерек, никак не ожидавший такого ошеломляющего успеха своего нехитрого трюка, веселился от души.

- Ну, у меня тут есть лошадь, я всегда ношу её с собой.

- Как это?

- Моего папашу хлебом не корми - дай только отправить меня с каким-нибудь поручением, ночь-полночь, это ему всё равно - туда отвези, сюда принеси, там договорись... всё такое. Я и соорудил себе коня - так, посимпатичнее, с седлом, стременами и прочим, заархивировал - всегда под рукой, ни думать, ни идти никуда не надо.

Дерек, привстав, вытащил из заднего кармана обычную флэшку на цепочке.

- И ты можешь, вот прямо здесь...

- Да, конечно, только неудобно - Гоостинная факультета всё-таки не для этого, не конюшня...

- Ничего! - возликовал Рон. - Ребята, сейчас Дерек покажет нам своего коня!

Гостинная немедленно наполнилась студентами всех курсов. Староста Перси Уизли озабоченно нахмурился:

- А он тут... не того?

- Нет, нет, - успокоил его Дерек. - Этот вопрос отрегулирован, да и мы недолго. Расступитесь немного, и стол сейчас отодвинем...

К столу разом протянулось двадцать рук, но Дерек только шевельнул бровью, и толстоногая махина с исцарапаной полировкой оторвалась от пола на пару дюймов и неторопливо отплыла к стене. Это уже вызвало всеобщий глубокий вздох, и Дерек едва не засмеялся: оказывается, его артистическому чувству совершенно безразлично, что выступать приходится перед фактически детской аудиторией - эффект грел душу ничуть не меньше. Он покачал головой и снял крышку с крохотного белого гаджета.

Посреди комнаты закрутился вихрь, похожий на небольшой смерч - он быстро темнел, в нём смутно возникали и менялись какие-то фрагменты, вращение замедлилось, проступили плотные объёмы и контуры, и вот ужев центре гостинной стоял огромный жеребец шайр - чёрный и атласный до зеркального блеска, с рельефным рисунком плетения вен на шее, высокий, как даймлеровский тягач. Пышные хвост и грива, влажный блестящий глаз с ресницами кинозвезды, роскошное мексиканское седло с глубоким тиснёным узором, стёгаными вставками, бахромой, серебряными бляхами, всевозможными бирюльками и висюльками, богато расшитыми чехлами стремянных ремней - можно было только гадать, сколько могло стоить это великолепие. На высокую луку намотан повод, и здесь же пристроен меч со сложной формы наборной рукоятью, и в ножнах, украшенных разноцветными ремешками.

Конь стоял спокойно, едва заметно переминаясь и слегка пофыркивая. Толпа, в полном восторге, обступила его со всех сторон.

- Ух ты, копыта как сковородки!

- Мохнатые, как в сказке...

- Можно его погладить?

- Ого, сколько железа у него во рту! Рычаги какие-то, цепочка... Дерек, зачем это?

- Это мундштук, - пояснил Дерек. просунув пальцы под один из ремешков уздечки, во множестве разбегавшихся по лошадиной голове. - Я никогда им не пользуюсь, это для красоты, мне он ни к чему... От всех этих финтифлюшек я бы тоже с удовольствием избавился, ездил бы просто на спортивном седле, но нельзя, понимаете, я же сын лендлорда, noblesse oblige, положение обязывает, надо соотвествовать, так что...

Меч, конечно, вытащили из ножен и с удивлением водили пальцами по изысканному дамасскому рисунку лезвия.

- Ты им дрался?

- Да боже упаси, - сказал Дерек. - Мне полагается, вот я его и таскаю, но пускать в ход - это уж увольте, ещё не хватало...

- Ты ездил в доспехах?

- Конечно, нет - эдак с ума сойдёшь. Нет, просто пончо и свитер - летом не жарко, зимой не холодно. Ну, зимой на севере, в Тангородриме, без шубы, само собой, делать нечего.

Короче, успех вышел оглушительный. Слов нет, в Хогвартсе видали чудеса куда круче, нежели явление из ничего здоровенного коняги со всей сбруей, но тут сработал ударный эффект любого чуда: удивительное явление при полной сохранности окружающей реальности - даже на памяти выпускников-старшекурсников никогда ещё заезжий принц из сказочной страны, без всякой палочки, пальца не разогнув, не творил вот так, запросто, в привычной обстановке, невиданных зверей - и это без всякой гордости и зазнайства, словно самое обыкновенное дело.

Чудо-конь втянулся-всосался под сдвинутый колпачок флэшки, стол возвратился на место, герой дня снова уселся за учебники, и впечатлённая публика вернулась к повседневным заботам. Надо сказать, что Дерека в Хогвартсе встретили очень хорошо, и первая причина была та, что иноземные пришельцы здесь вовсе не были редкостью. Сплошь и рядом, во все времена процент иностранных студентов в школе был весьма высок - устав этого не запрещал, а слава и авторитет заведения притягивали желающих со всех краёв и миров, например, совершенно официально здесь учились дети из всех посольств, находящихся в стране, так что в знаменитых коридорах и аудиториях можно было слышать самые экзотические акценты. На этом пёстром фоне Дерек - симпатяга-шатен, классический англосакс с безупречным английским - смотрелся очень выгодно.

Во-вторых, столь пришедшаяся Дереку по вкусу личина славного, доброго и очень скромного парня имела несомненный успех. Он первым иронизировал над собой и совершёнными ошибками, не придавал никакого значения своим магическим талантам и всегда был готов помочь, в том числе и деньгами - никогда не напоминал о долгах: отдал - хорошо, не отдал - да бог с ним! В разговорах постоянно ссылался на собственную провинциальную диковатость и неуклюжесть, в ответ на расспросы об отце говорил, что всё это - досужие россказни, а его отец - всего-навсего старый деревенский чудак, вдребезги рассорившийся с соседями.

Разные мелкие причуды. которые он время от времени себе позволял, тоже успешно работали на этот образ. Так, в Хогвартс он явился, как многие считали, в своём естественном деревенском виде - пончо с лапидарным ацтекским орнаментом и бахромой, черные джинсы и сапоги на каблуке. Это пончо у Дерека то разделялось для удобства впереди напополам, то мгновенно превращалось в официальную мантию, то, отрастив рукава и капюшон, становилось огромной толстовкой, но основа оставалась неизменной. Увидев форменные хогвартские шляпы, Дерек очень обрадовался и заявил, что у него дома волшебники носят точно такие же, и в доказательство немедленно взгромоздил такую штуковину на голову - как всегда, он придерживался стиля вежливо-издевательского обмана - на самом деле это был традиционный стетсоновский "cattleman" из черного бобра, с двумя глубокими защипами на высокой "шестигалонной" тулье - с которым он, независимо от погоды, редко расставался, выходя на улицу. Но школьные маги плохо разбирались в подобных вещах и к чудачествам собрата, носившего головной убор, смешно замятый на макушке, относились с уважительным юмором.


Но возникало и немало проблем. Особым указом курение в Общей Гостинной было строжайше запрещено, и то, как Дерек обходил этот запрет, тоже поначалу вызывало, с одной стороны - сочувственное понимание, с другой - немалое смущение, но затем все привыкли и не обращали внимания на то, что их школьный товарищ время от времени выходит через окно на стену башни, разгуливает по ней, словно и нет никакой гравитации, и курит там половинки тосканских сигар, которые втайне носит с собой под неизменным пончо-трансформером. Староста Перси возмущался, но со временем и он махнул рукой. Дерека ценили за дружелюбие, спокойствие, рассудительность и юмор, а его маленьких странностей вскоре уже никто не замечал.


Присутствовали и ещё кое-какие занятные мелочи. Например, Гортхаур-младший никак не мог привыкнуть к раздельным кранам горячей и холодной воды. В итоге там и сям возникали смесители, которым Дерек то возвращал первозданный вид, то забывал.


Особые, и не очень объяснимые отношения сложились у Дерека с самим замком, с его стенами. Хогвартс - от многоэтажных подземных крипт до крыш - строили волшебники, с применением мыслимых и немыслимых волшебных техник и чар, многие из которых не дошли до нас с тех назапамятных времён. Школа была буквально пропитана волшебной энергией и, кстати, в плане представляла собой сложную фрактальную антенну. В стены были вмурованы магические камни, амулеты, строительные растворы замешивались при помощи заклятий и духов, кладка хранила следы множества жертвоприношений. Любой простенок, любая арка или колонна могли бы рассказать не одну удивительную историю; здесь вряд ли найдётся хотя бы один проход или проём, бывшая или ныне существующая дверь, на которую хоть раз не было наложено проклятие, наговор или что-то ещё в этом роде - непроходимости, односторонности, адресного сглаза или, скажем, временного беспамятства. Но чары нельзя уничтожить, их можно лишь отключить, сам же механизм остаётся на месте, и иной раз, спустя столетия, может дать знать о себе самым неожиданным образом.

Кроме того, нельзя сбрасывать со счетов древнейшую, спонтанную магию самого камня, малопостижимую даже для самых продвинутых сегодняшних мастеров - например, стены библиотечных хранилищ, одной из главных хогвартских ценностей и святынь, охраняли природные демоны с миллионлетней историей, что превращало школьную библиотеку в неприступную магическую крепость, неодолимую ни для одного из существующих волшебников. Даже Ирма Понс, посвятившая жизнь тайнам хогвартских книжных лабиринтов, не знала многих отпирающих и запирающих заклинаний, и, случалось, в иных бункерах действовала наощупь, а что касается самой внутренней жизни каменных духов, так об этом и речи не заходило.

Для Дерека вся эта гранитная премудрость с её незримыми письменами особой загадкой не была. Долгое знакомство с Ауле не оставило для него тайн в языке минералов, да и сами каменные сущности ничего не имели против общения.

- Дерек, ты что, клад хочешь найти? - спрашивал народ в Гостинной.

- Я разговариваю с духом этой стены, - невозмутимо отвечал Дерек.

- Ух ты! Ну и как он там?

- Это не он, а она. Её зовут Одри. Замурована в стену, по моим расчётам, где-то в одиннадцатом веке.

- Какой ужас! - возмутилась Гермиона.

Дерек пожал плечами:

- Она сама хотела.

- Но почему?!

- Ну... Одри очень жестоко обошлась с юношей, который её любил, и не могла этого простить себе всю жизнь. Подробнее рассказать не могу, она не разрешает. Но теперь это стена - её, от фундамента до вон того угла. Дальше территория какого-то Утоюка, или Тутоюка, не разберу - он не хочет разговаривать. Хм, Одри настаивает на ритуале инициации...

- Это что ещё за ритуал?

- А вот этого девушкам знать не положено. Интимный обряд. Но придётся пойти на это, хотя бы из вежливости...

В чём суть таинственной церемонии, Гермиона так и не узнала, хотя о некоторых деталях и догадывалась, но в результате фея северной стены прониклась к Дереку самыми нежными чувствами и даже не возражала против устройства в своих владениях временных выпучин-аппендиксов, где Дерек мог бы, словно в кабинете, комфортно устроиться с записями и книгами подальше от шума и суеты - но декан МсГонагалл, однажды вечером, увидев на башне чудовищный вырост явно непристойного вида, наложила на эту затею высочайший запрет.


Однако магнетизму дерековой харизмы поддалась не только Одри - в результате, как выражался классик, "междуусобных бесед", Гортхаур-младший вскоре завёл прекрасные отношения практически со всеми стенными духами, что дало ему немало преимуществ -например, в библиотеку Дерек проходил прямо из Гостинной, минуя обычный вход и контроль, не спрашивая разрешения на доступ к закрытым полкам - после нескольких таких бесед демоны-хранители прониклись к нему почтением, и Дерек получил привилегии покруче директорских. Немаловажным оказалось и то, что благодаря дерековым талантам, гриффиндорская "прожорливая младость" получила контрабандный проход на кухню. Впрочем, с кухонной стороны Дерек вскоре получил ешё одно подспорье, но пока что он изучил все тайника и закоулки, и путешествовал по замку как хотел, что в немалой степени помогало в вопросах поддержания престижа.

Непременной традицией и хорошим тоном на Гриффиндорском факультете считалось совершать что-то запретное. Дерек, став мастером незаконных проникновений, в качестве обязательного озорства, выбрал для себя мытьё в элитной ванной для старост, недоступной простым смертным, и на зависть многим, наслаждался контрастными температурами, роскошью дизайна с витражами, мозаиками и изысканной резьбой по мрамору, а также ароматическими смесями и бальзамами в бассейне, где Гарри Поттеру ещё предстояло услышать пение драконьего яйца. Недремлющий Аргус Филч, не поддавшийся дерековым чарам, неутомимо изощрялся в попытках захватить врасплох злостного нарушителя внутреннего распорядка, но тщетно - окаянный злоумышленник всегда на шаг опережал блюстителя законности, да ещё умудрился завоевать расположение падкой на рыбные копчёности Мисс Норрис. Плакса Миртл, регулярно застававшая Дерека в запретных банных аппартаментах, с восторгом говорила: "Он такой бесстыдник - ну совершенно не стесняется, а я ведь всё-таки девочка! И знаете, что он мне предложил? Нет, такого я повторить не могу!"


Разговоры Дерека смущали не одну Миртл. Саурон-младший задавал странные, с общей точки зрения, вопросы, которые удивляли и сбивали с толку его друзей-волшебников.

- Вот чего я не понимаю. Вы, конечно, маги, у вас своя культура, но вы ведь ещё и англичане. И что же? Вы никогда не слышали "Битлз"? Не читали Шекспира? Не видели ролей Энтони Хопкинса? Ладно, Малфой мне процитировал монолог Гамлета. А вот вы, например, можете рассказать, кто такой был Генрих VIII? А что вы скажете на то, что Лобачевский без всякой магии согнул прямую, проходящую через две точки? Математики вы не знаете, считают за вас гоблины - куда это годится? А где ваше творчество? Счастье ещё, что многие из великих магов - по душевной широте или просто для развлечения - были ещё и магловскими писателями - их произведения почитались и в магическом сообществе - но это ничтожный процент. Такой культурный разрыв до добра не доведёт.


Этот же вопрос Дерек задал декану Мсгонагалл, и её объяснения оказались довольно интересными.

- Мне представляется весьма разумной предосторожностью природы, - сказала декан, для пущей важности даже сняв свои очки на цепочке, - что среди волшебников сравнительно невелик процент тех, кого мы называем художниками, поэтами... и так далее. Это вполне объяснимо - маги изначально были расой руководителей и администраторов. А вот у маглов отсутствие руководства и задач, поставленных свыше, программ, для которых они и были созданы, и которых они исторически лишились, как раз и сублимируется в разного рода искусства и религии. Скажу больше - у волшебников подобные занятия... как бы это выразиться... не поощряются. Дело в том, мистер Гортхаур, что любой образ, созданный магом - на бумаге, на холсте, при помощи нот или, например, глины - вам, надеюсь, не надо объяснять, кто такой Голем, а кто Пигмалион - являются в той или иной степени маршрутизаторами для преобразования мю-поля. И сейчас ещё по земле бродят существа - их называют по-разному - живые, и как бы не совсем живые, спонтанно возникшие из творчества талантливых, но безответственных магов, и причиняют немало хлопот Министерству. Любая строка, написанная магом, при определённых условиях может приобрести эффект заклинания. Элементарный пример: случайное совпадение имён - это уже реально действующее проклятие, причём с непредсказуемо пролонгированным действием. Был, помнится, колоссальный скандал, когда господин Гофман - на континенте - выложил в открытой печати целую серию магических методик, дело с трудом удалось замять. Особенно много неприятностей может доставлять музыка, она практически неподконтрольна... Маги, мистер Гортхаур, рузумеется, пишут, и пишут много, но эта деятельность подвергается жёсткой цензуре, существует особая группа специалистов - Магическая Ассоциация Литераторов - МАССОЛИТ; можно сколько угодно сетовать на её строгость, но я согластна с теми, кто считает эти меры необходимыми. Вы, разумеется, спросите, существуют ли нарушения, андеграунд и прочее - сколько угодно, но уж тут... - МсГонагалл пожала плечами, и на этом разговор завершился.


Ещё одна странность - его много расспрашивали о краях, откуда он был родом - всем были интересны земли, где и по сию пору гремят битвы сказочных титанов - и Дерек с удивлением убедился, что, несмотря на знакомство с немалым числом внеземных цивилизаций, непосредственно о Космосе и каналах между мирами его одноклассники имели довольно смутные представления. Он изображал на потолке карту Галактики, рисовал и объяснял схемы проходов и переходов, потом возникали картинки Средиземья: это горы Мордора, это река, вот наш дом, мастерские отца, а здесь уже земли эльфов.

- Вот отсюда, на левом берегу, - рассказывал он, - начинаются земли Восточного Леса, и докуда этот лес доходит и где кончается, никто по-настоящему не знает. Если бы мы жили в древние времена, когда были в моде красивые поэтические имена, которые давали по названию местности, меня бы звали Дерек из Восточного Леса. Ведь в старину так было и здесь - Джон из Хордла, Салливан из Вильялонги, или просто - Хордл Джон, значит, я был бы Родерик Восточный Лес... Имя Родерик означает "дом на склоне" - это в честь того дома, где отец встречался с матерью.

Дерек был прирождённым, необычайно одарённым рассказчиком-былинником, он умел говорить остроумно и занимательно, да и, кроме того, всем хотелось послушать мифического персонажа, своими глазами видевшего легендарные сражения эльфов и гномов. Дерек вовсю пользовался способностью вдохновенно врать с любого места, и под его обаяние попала даже Гермиона, ибо тоже не чуждалась эпической романтики.

- В какой величественной панораме былое поднимается вдали, - процитировала она бессмертного поэта, вздохнула и добавила уже от себя. - Нет, правда, потрясающе - герои, богатыри, пылающие крепости, крик назгула...

- Да нет никакого крика назгула, - сморщился Дерек. - Бред всё это. Ну с какой радости назгулу так орать?

- А как же...

- Это сирена. Такое устройство - крутится пропеллер, и оно завывает, там барабан с дырками...

- Зачем это?

- Драконы делают переворот через крыло и уходят в пике...

- У драконов есть крылья? - восхитился кто-то из малышей

- Да, "перевёрнутая чайка" - не знаю, чем она так хороша, но мой старик её очень любит. Штука в том, что горизонтально летящий дракон - идеальная мишень для крепостного арбалета. А ему ещё надо сбросить бомбу - зажигательную "лепёшку", или фугас, или осколочную - и бомба у него только одна, а с горизонтали, хотя бы и под углом, рассчитать и прицелиться - дело очень непростое. Кроме того, эту бомбу надо ещё и разогнать как следует, ракету на дракона не повесишь... Короче, идеальная позиция для захода на цель - вертикальное пикирование. Тут тебе и скорость, и точность - два на два фута, а фронтальная проекция по площади, считай, в четыре раза меньше, да ещё попробуй-ка, пальни из станкового, да хоть из какого арбалета, строго вверх - чёрта лысого. Но какую скорость набрать? У дракона ни кабины. ни приборов. Здесь и нужна сирена - чем быстрее летишь, тем выше тон, на котором она завывает - прикрутил к обтекателю на лапе (у дракона лапы не убираются), и ни о чём думать, ни на что отвлекаться не надо: услышал нужную ноту - выпускаешь бомбу, воздушный тормоз, выходишь из пике, и давай бог ноги, в смысле крылья. Психологический эффект тоже будь здоров: когда тебе на голову с неба, с диким воем, пикирует такая бандура, мало у кого нервы не сдадут. А крик назгула - это уж потом сказку придумали.

Гермиона была не только самой образованной ведьмой на факультете - она вдобавок обладала настоящим колдовским чутьём, непостижимой, но безошибочной интуицией, и в ответе Дерека ей, неизвестно почему, почудилось недоброе, какая-то большая чёрная тень вдруг проступила за его спиной. Гермиона даже смутилась и вдруг спросила:

- А ты где-нибудь учился раньше?

Дереку было очень уж неповадно отвечать на этот вопрос, но он знал, что ни соврать, ни уклониться нельзя: слишком легко его поймать за руку. Жутковатая слава Школы Ву докатилась и до Хогвартса, роились тёмные слухи и сомнительные подробности, и уж точно, скрыть такой факт биографии было невозможно.

- Да, в школе Ву, - ответил он небрежно. - Папаша отослал.

Гермиона сразу же насторожилась ещё больше.

- Про это место рассказывают ужасные вещи, - сказала она.

Если о Средиземье Дерек врал свободно и вдохновенно, прекрасно зная, что ни проверить, ни опровергнуть его нет ни малейшей возможности, то со Школой Ву ситуация была иная - тут кто-то, особенно старшекурсники, могли быть в курсе некоторых дел - Хогвартс организация информированная, а мир тесен. Однако и в этом случае он не слишком волновался - даже просто доказать его участие в большинстве акций и проектов было трудно, а уж какую именно роль он там играл - вообще знали немногие избранные. Слухи... Ну что ж, слухи - мало ли что говорят, а на случай уж совсем неприятного совпадения - скажем, чей-то родственник оказался некстати, по дурацкой случайности выжившим свидетелем - Дерек надеялся на талант импровизации: вот-де какая пакостная история зацепила недобрым крылом несчастного безвинного младенца, угодившего в переделку по милости зловредного папаши. В любом случае, каких-либо конкретных упоминаний он избегал, и держался искренних, но самых общих выражений. Впрочем, осведомлённость однокурсников о деятельности Дядюшки Ву оказалась невелика (интересно, как обстояло дело в Слайверине) - все слышали какие-то страхи, но толком рассказать никто ничего не мог. Поэтому он лишь состроил пренебрежительную гримасу:

- Что там действительно ужасно, так это занудство. Более занудного места свет не видывал. Отдают тебя какому-нибудь волшебнику в подмастерья - знаете такое слово? Здесь университет, профессора читают лекции, здесь настоящее образование. А там тебя просто гоняют в хвост и в гриву, как дармовую рабочую силу - ну, читать и писать научишься, в каком-то ремесле начнёшь что-то понимать, но и только. Меня, например, всё время посылали с какими-то поручениями - где я только ни бывал и на что не насмотрелся, а что толку? Обучением это не назовёшь...

Гермиона кивнула, не став ничего уточнять, но с той поры холодок недоверия и даже опаски навсегда засел в её отношениях с Дереком.


Второй, после волшебной палочки, серьёзной учебной проблемой стал дереков почерк - ладно бы ужасный, но абсолютно нечитаемый, Саурон-младший никак не мог избавиться от манеры временами вообще обходиться без букв и слов. МсГонагалл ещё проявляла некоторое понимание, пользуясь специальной дешифраторской опцией палочки, но другие преподаватели терпеть подобное были не намерены. Гусиное перо, несмотря на все старания, тоже плохо поддавалось усилиям - декан пошла на уступки и разрешила пользоваться ручкой из хагальского кварца, похожего на горный хрусталь - дымчато-зелёным трёхгранным стержнем, куда вставлялось пишущее металлическое жало - это устройство очень забавно выскакивало вместе с такой же полупозрачной чернильницей из массивного, охваченного ремнями кофра, в котором Дерек носил учебные принадлежности. Перо продолжало успешно писать, даже когда его забывали обмакнуть в чернила (на что преподаватели нехотя закрывали глаза) - однако делу это помогло мало. Поддержка вроде бы и пришла с неожиданной стороны, но, как увидим, эта первая попытка ни к чему не привела.

В ту зиму Дерек, со всем пылом неофита, погрузился в недра хогвартской библиотеки и прочёсывал её в поисках материалов по своим двум излюбленным темам: волновой генетике и методикам психотехники. Пользуясь возможностями бесконтрольного входа и выхода, и вооружась известными блокнотами, он пропадал там днём и ночью, встречая на своём пути загадки, находки, очарования и разочарования, и у него едва хватало времени на обычные задания по школьной программе, поэтому отнимавшие драгоценное время нелады с почерком пришлись очень некстати. Идеальным решением было бы диктовать кому-то, закомому с правилами чистописания, но ни секретарей, ни даже просто писцов здесь не было, а каждый раз просить кого-то из друзей, точно так же загруженных учёбой - нечего и думать.

Но вот как-то вечером на пороге гриффиндорской Гостинной появился удивительный гость. Судя по всему, это был домашний эльф - для школы не такая уж невидаль - вот только выглядел весьма необычно. Ростом он был едва ли больше метра, и первое, что бросалось в глаза - копна сивых волос, черные бусинки глаз из-под щётки сросшихся бровей, густо пробитых сединой, и громадный, тупо срезаный нос, далеко выступающий вперёд и похожий на обгрызенную ручку старого напильника. Вся его фигура воплощала то, что именуется словом "кряжистый" и производила впечатление законченой квадратности - она и сама вписывалась в квадрат - вот только не леонардовский - и непомерно большие для его роста ручищи с квадратными ладонями и квадратными пальцами, а уж про плечи и говорить нечего. На нём была потёртая кожаная куртка, черная майка, открывавшая квадрат оплетённой жилами шеи, потрёпаные джинсы с симметричными, опять-таки чёрными заплатками, занимавшими половину штанин, и сапоги на толстой подошве, с массивными латунными пряжками.

Наверное, минуту он простоял молча, не отвечая на вопросы, и затем, низким, рыкающим баритоном, вдруг заговорил на непонятном языке. Тут все, как по команде, расступились, и эльф оказался лицом к лицу с сидевшим за своим пюпитром с книгами и блокнотами Дереком. Тот удивлённо отложил перо и что-то ответил гостю, видимо, на том же каркающем наречии - впрочем, смысл был вполне понятен и без перевода: "Рожа как будто знакомая, но кто ты такой?"

Тут эльф внезапно повалился на колени, быстро дополз до Дерека, со всхлипом обнял его ногу и темпераментно заговорил. Выслушав его, Дерек покачал головой и даже присвистнул, затем, подняв и поставив пришельца перед тобой, принялся что-то ему объяснять, потряхивая пальцем перед невероятным носом. Эльф радостно закивал, хотя по вертикальной морщине на его щеке всё ещё катилась слеза.

- Представляете, это мой земляк, - подняв глаза и уже по-английски обратился Дерек к ошеломлённой аудитории. - Ещё в старину служил моему отцу. Сбежал, когда наш дом разгромили валары, скитался чёрте где, попал в Хогвартс, и вот теперь узнал, что я тоже здесь. Тут его называют Тилли, а настоящее имя даже не пытаюсь произнести - язык сломаешь.


Здесь у Дерека, как всегда, истина переплетена с ложью и недоговорками. Тилли был детищем самых ранних, ещё до-орковских, генетических экспериментов Саурона, когда он, в самом начале исследований, ещё только нащупывал оптимальное соотношение силы, выносливости, живучести и компактности, помноженных на фанатичную преданность. В итоге возникали самые немыслимые гибриды, продукты дичайших коктейлей из геномов эльфов, гномов и людей, и вот одной из таких отбракованных серий стал род Тилли. Можно догадаться, как сложилась бы его дальнейшая судьба и всех подобных ему моделей, но как раз тут в Тангородрим нагрянули валары. Туповатый и наивный, громила Тулкас, получив приказ освободить всех пленников, горя служебным рвением, крушил всё, что попадалось под руку, и заодно с бункерами и узилищами вчистую снёс лаборатории и виварии Саурона. Однако осторожный и дипломатичный Манвэ добавил в свой приказ особый политичный пункт - всех обнаруженных иномирян, о наличии которых в морготовской цитадели владыке валаров было хорошо известно, следовало незамедлительно распустить по домам, для чего в кои-то веки раз были открыты все ближайшие порталы. Эта дополнительная строчка мелким шрифтом и сыграла роковую роль в судьбе Тилли и ему подобных. Очутившись на непонятно зачем нужной свободе, он, плечом к плечу с братьями, отчаянно сражался за своего господина, уцелел, но в общем хаосе и суматохе, вместе с компанией каких-то гейрянских наёмников и таких же бедолаг, как и он сам, оказался буквально выметен за пределы Средиземья, прихватив с собой бригаду изувеченных родичей и непоколебимую веру в Великого Отца, Всемогущего и Дарящего Жизнь Саурона. После долгих скитаний и приключений (тут Дерек ничуть не солгал) эта команда обрела, наконец, приют в Англии, влившись в ряды местных эльфов. Прошедшие огонь и воду тангородримские пришельцы, объединённые культурой, религией и железной дисциплиной, с генетическим заложенным владением всеми видами военных искусств, довольно быстро создали одну из самых влиятельных группировок эльфийского мира, глава которой удостоился чести пристроиться под кровом всевластного Дамблдора.


Из-под сдвинутого рукава куртки Тилли выглянул край татуировки: схематично, но вполне узнаваемо - голова Глаурунга, и что-то вроде "кровь и верность" на мордорском наречии - работа явно куда более позднего времени, чем нашествие валаров. Дерек покосился на стопку своих книг и тетрадей, и вдруг спросил:

- Тилли, а ты грамотный?

- Да, - с радостной готовностью отозвался эльф.

- А можешь писать под диктовку? Ну-ка, садись, бери перо и пиши.

Услужливо присевшее кресло тут же подхватило Тилли, наклонная столешница с письменным прибором встала под руку.

- Так, пиши: "Пространство заклинания можно свернуть по любым четырём переменным..." Ого, какие вензеля! Тилли, да ты каллиграф! Ребята, кажется, мы нашли решение.

Тут же вмешалась непреклонная Гермиона:

- В Хогвартсе, - заявила она, - запрещено иметь домашних эльфов!

- Никакой он не домашний эльф, - возразил Дерек. - Тилли мой друг и земляк. - Тилли, едва веря ушам, засиял от счастья. - Могу я попросить земляка о небольшой услуге? Это правилами не запрещено!

Однако на следующий день, выслушав Дерека, декан Мсгонагалл приняла сторону Гермионы:

- Недопустимо. Домашние задания студенты пишут только собственноручно! Мистер Гортхаур, я понимаю ваши затруднения, но вынуждена просить вас изыскать какой-то другой путь. Попробуйте прибегнуть к помощи прописей. - и она, словно бы между прочим, посмотрела в окно: не разверзнуться ли небеса и не хлынут ли оттуда полчища орков.

Но Дерек лишь грустно кивнул и согласился:

- Разумеется, профессор. Я и сам должен был подумать об этом. Извините, - поклонился и вышел из кабинета.

- Ну что? - бросились к нему Рон и Гарри, поджидавшие в коридоре.

Дерек грустно покачал головой:

- Отказала.

- Вот старая зануда! - возмутился Рон.

Но Дерек был настроен куда более мирно:

- Нет, нет, она права, порядок должен быть один для всех... Слушайте, у меня другая идея. Я видел такие страшенные железные штуковины, чтобы печатать пальцами. Ну, вручную, без электричества, чистая механика...

- Пишущие машинки?

- Да, да. Думаю, это выход. Печатать можно с любой скоростью... Нужна такая старинная, средневековая. Современный принтер с клавиатурой не пойдёт, для Хогвартса это будет настоящее стилистическое оскорбление, если даже не кощунство. Есть же магазин, где продаются всякие древности?

- Наверное, дорого...

- Ничего, образование стоит любых денег.


Тем временем запрещённый Тилли никуда не исчез, он неприметно возникал из всех углов, что-то приносил, что-то сообщал, и, главное, фактически легализовал налёты Дерека на кухню - Гарри даже стал свидетелем, как Дерек объяснял эльфам какой-то небывалый рецепт чизкейка. Что поразило его больше всего - он случайно услышал, как эльфы называли Дерека "Старый хозяин".

- Эти добрые эльфы ничему не учились и всё перепутали - они смешивают меня с моим отцом, - беспечно пояснил Саурон-младший.


Магазин антиквариата нашёлся, и не один, и вот в общей Гостинной Гриффиндора появился древний и величественый "Ундервуд" - с пожелтевшими от времени цифрами и буквами на клавишах, зубчатыми колёсами, храповиками и пружинами, совершенно паровозного вида валами, блистающими никелем рычагами, изящным раздвоенной стрелкой указателя и нежным звонком, предупреждающим о приближении конца строки. Проблема заключалась в том, что музейный дедушка, несмотря на монументальность и идеальное рабочее состояние, был рассчитан исключительно на бумагу, а чудный хогвартский ретро-пергамент вызвал у него судороги и непроходимость. Дерек скомандовал: "Тилли, инструменты!" - те немедленно явились, и начались ежевечерние эксперименты по настройке и отладке, вызывавшие всеобщий интерес ("Ну, Дерек, всегда что-то придумает!") - трое приятелей, пуская в ход магию, увлечённо пустились в дебри технической премудрости.

Скептически настроенная Гермиона с неодобрением поднимала бровь:

- Не проще ли было поработать над почерком?

- Ты портишь нам всё удовольствие, - ворчал Дерек, не отрываясь от каких-то замысловатых самоудлинняющихся ключей.

- Цирк! - фыркала отличница и поворачивалась спиной к приятелям, поглощенным загадочными манипуляциями.

Кроме того, Гортхаур-младший пожелал изменить шрифт:

- Он должен быть авторским, будто бы рукописным, - объяснял Дерек Рону и Гарри. - Как в старину - скажем, готическим, но с мордорским акцентом, такими хвостиками - но одновременно усовершенствованным, чтобы легко читался... Хорошо бы ещё разноцветные заглавные буквицы...

Усилия и настойчивость не пропали даром - в итоге старичок "ундервуд" примирился с пергаментом, подобно как его дальней родственник "Зингер" - с джинсовой тканью, а шрифт, названный Мордорско-Готический Усовершенствованный (МГУ) - срисовали, добавив некоторые поправки, с одной из старинных книг. Чуть позже, употребив уже нескрываемое колдовство, Дерек встроил в своего ветерана то, что маглы назвают искусственным интеллектом - понятие в волшебном мире довольно распространённое - и тот обрёл долгожданную способность писать под диктовку.

"Ундервуд" превратился в настоящую достопримечательность Гостинной. Дерек установил его на специальный стол-подставку, выраставший из подлокотника им самим сконструированного кресла, стоявшего на его любимом месте у камина. Кресло было чёрное, резное, с башенками на высокой спинке и сквозной готической розеткой, похожей на велосипедное колесо со сложно перекрученными спицами. Мордорские вещие вороны мгновенно освоили перемещения через порталы, и дальше в бойницу гриффиндорской башни - часто можно было видеть, как такая чёрная птица, размером с гуся, с синевато-стальным отливом, царапая когтями полированные завитушки, что-то клекочет, склоняясь к уху Дерека. Многие находили такие сценки чрезвычайно романтичными, да и вообще, фигура Дерека в похожем на древний собор кресле у камина, утопающая в громадной толстовке с капюшоном и негромко диктующая заваленному книгами и бойко постукивающему "ундервуду", на несколько лет стала как бы фирменным знаком гриффиндорской гостинной. Надо ли говорить, что благодаря аромату легенды и неотразимой харизме Дерек быстро покорил множество девичьих сердец?


Ещё одной забавной диковинкой, отличавшей Дерека от одноклассников, оказалось умение летать. Это вызвало некоторый конфуз на первом же занятии по управлению метлой, когда суровая и решительная мадам Роланда Хуч, не расстающаяся со свистком судьи квиддича, выстроила их на газоне у Западного Входа, где уже были разложены двадцать изрядно побитых временем школьных мётел - известно, что на первом курсе не разрешалось пользоваться и иметь при себе собственную метлу. После вступительных объяснений - как взяться, какая позиция, как держать спину, как руки, и прочим элементарным приёмам, мадам Хуч разрешила осторожно приподняться над землёй. И, естественно, у Невилла Лонгботтома, как всегда, всё пошло вкривь и вкось.

Что именно произошло, достоверно не известно - скорее всего, и разволновавшийся Невилл по своей обычной неуклюжести не совладал с управлением, да и в механизме старой расшлёпанной метлы что-то переклинило - но устройство вдруг перешло в режим форсажа, и насмерть перепуганный Лонгботтом одним махом взмыл в небеса на головокружительную высоту, сорвался, оставив метлу медленно дрейфовать в воздухе по направлению к Запретному Лесу, и с отчаянным воплем полетел вниз. И быть бы беде, потому что все, включая и мадам Хуч, откровенно растерялись, но Дерек, не дожидаясь никакой команды, рванул наискось вверх - выстрелил сам собой, как говаривал один недооценённый современниками стилист - и подхватил парня метрах в трёх от земли, встреча с которой не сулила Невиллу ничего доброго. Поставив Лонгботтома, который были ни жив, ни мёртв, на ноги, Дерек сказал с укоризной:

- Невилл, будь поаккуратнее, рано тебе ещё так лихачить!

Это была историческая фраза, и нам ещё предстоит к ней вернуться, потому что она заложила основу их будущей многолетней дружбы, но пока что события развивались в ином направлении - подскочившая мадам Роланда облегчила душу, не разбирая выражений, осмотрела и ощупала Невилла со всех сторон, и лишь потом обратила внимание, что метла Дерека по-прежнему лежит на своём месте и он вполне обошёлся без неё. Роланда с изумлением воззрилась на Саурона-младшего.

- Гортхаур, - спросила она почти что с возмущением. - То есть... Вы что, можете летать?

Дерек великолепно изобразил недоумение и застенчиво кивнул:

- У нас многие волшебники летают, и в этом нет ничего особенного...

Но Роланда по-прежнему смотрела, недоверчиво хмуря брови, и Дерек, смущённо разведя руками, неторопливо воспарил на метр над стриженой травой, затем сделал приглашающий жест - изумлённая Роланда тоже оторвалась от земли и медленно поплыла вокруг ласково улыбающегося Дерека. Вернувшись на хогвартскую почву, она потрясла головой, почему-то откашлялась, схватила всё ещё не пришедшего в себя Невилла и повлекла его в больничное крыло на обследование к мадам Помфри, предварительно приказав всем оставшимся не двигаться и ни к чему не прикасаться под страхом немедленного отчисления, а из госпитального отсека помчалась прямиком к МсГонагалл, на ходу грезя триумфами на чемпионатах по квиддичу.

По удивительному совпадению, декан тоже была занята проблемами квиддича - она только что познакомила Гарри Поттера с Оливером Вудом - и выслушала сбивчивый рассказ мадам Хуч с большим вниманием. Однако её настрой вышел куда более скептическим:

- Сегодня мы уже нашли команде Ловца в обход существующих правил. Признаюсь, не хотелось бы вешать над нами ещё один дамоклов меч. Пожалуйста, пригласите Гортхаура.

Дереку предложили сесть, и МсГонагалл сказала:

- Мистер Гортхаур, вы, несомненно, догадыватесь, что ваши способности заставили нас задуматься о Чемпионате школы по квиддичу, где положение нашего факультета, что греха таить, весьма плачевное. Какие у вас соображения по этому поводу? Вы знакомы с этой игрой?

Дереку иногда казалось, что в человеческую душу и разум он заглядывает через зрачки. Встретившись с испытующим взглядом Мс Гонагалл и протиснувшись сквозь её зрачки, Саурон-младший без труда разглядел, что от него требуется, и тут же выбрал нужную линию поведения:

- Уважаемые профессора, - заговорил он словно бы в задумчивости. - Разумеется, я знаю, что такое квиддич, хотя, признаюсь, ни на одном матче пока не присутствовал... Я, конечно, был бы рад поддержать свой факультет, но боюсь, что мне придётся вас разочаровать. Ведь этот спорт основан на мастерстве владения метлой, её скоростными и маневренными качествами. Не сомневаюсь, что смогу переиграть в воздухе любую из существующих моделей, но это будет бесчестно и несправедливо - всё равно, что в магловском, скажем, футболе, применить телекинез. Это неспортивно. К тому же шила в мешке не утаишь, и на нас посыплются упрёки.

МсГонагалл кивнула:

- Мы автоматически подпадаем под статью о ненормативном применении магии на поле. Судейская коллегия будет вправе придраться и засчитать нам техническое поражение.

- К тому же есть и другая сторона вопроса, - продолжал Дерек. - Скажу прямо - я не спортсмен. Мне знакома увлечённость, но спортивного азарта у меня нет, и я не смогу должным образом отдаться тренировкам. Мне всегда будет жалко времени, которое я мог бы посвятить, скажем, углублённому изучению аналитической магии или трансфигурации.

- Это разумные слова, - согласилась МсГонагалл. - Ваша откровенность... ммм... в некотором роде делает вам честь. Что ж, Роланда, не всем блестящим идеям суждено осуществиться. Юноша прав, да и нам не вижу смысла искать неприятностей - возможно, время подобных... ммм... революционных нововведений ещё просто не пришло. Мистер Гортхаур, руководство факультета благодарит вас за искренность и, конечно, за спасение жизни студента. Можете идти.

В коридоре Гарри и Рон обрушили на него шквал восторгов:

- Гарри взяли в команду!

- Я теперь Ловец!

- Самый молодой за всю историю!

- А тебя зачем вызывали?

- Ну...- Дерек замялся. - Меня тоже приглашали, да я отказался.

Оба друга синхронно издали негодующий вопль:

- Почему?! Ведь ты же летаешь!

- В том-то и беда. Во-первых, МсГонагалл намекнула, что не стоит, а во-вторых... Я тоже поклонник квиддича, но поклоняться ему я хочу на трибунах. Моё место там. Гарри, спорт ревнив, он требует, чтобы ему посвятили всю жизнь - но у меня другие планы. Да и судьи не придерутся - МсГонагалл резонно не хочет подставлять голову под топор... Нет, Гарри, на сегодня - ты единственное приобретение команды, все уже говорят, что ты летаешь даже лучше, чем твой отец, а он, как я понял, был легендой.


Словом, Дерек, со всеми своими чудачествами и странностями, очень естественно вписался в школьную жизнь. Он легко сдружился с Гарри и Роном, которые, кстати сказать, вместе с растяпой Невиллом оказались его соседями по комнате, и напротив плаката с "Пушками Педдл" над кроватью Рона, красовалась великолепная катана Дерека на черных лакированных кронштейнах с венком пёстрых кистехвостых шнуров. Кстати, именно родовая берлога семейства Уизли оказалась тем самым удивительным домом, который привёл в восторг Дерека у входа в Девонширский портал.

Однако дружба с Гарри Поттером неизбежно вовлекла его в зону мрачного внимания другого, не менее значимого персонажа хогвартской саги - Драко Малфоя, и здесь вновь требуется кое-что пояснить.


Драко был единственным сыном Люциуса Малфоя - одного из крупнейших олигархов волшебного мира и приспешником Лорда Вольдеморта. Однако всё не так однозначно. Да, Малфой-старший относился к маглам с брезгливым отвращением, считая их недочеловеками, но особенным людоедом никогда не был. Да, он грезил о былых временах владычества чистокровных магов, но при этом всегда сохранял трезвую голову и не позволял себе отрываться от реальности - не превращался ни в маньяка, ни в буйного радикала, как, скажем, члены родственного семейства Лестрейнджей. Естественно, желал ещё большего богатства и власти, но никогда не забывал, что именно теперешняя ситуация позволила ему возвыситься и обрести могущество - словом, при всём своём аристократическом высокомерии и честолюбии не терял разумного взгляда и чувства реальности.

Кроме того, долгие годы вращаясь в высших сферах государственного руководства, Люциус чётко уяснил, что политика - это искусство возможного, а деятельность Вольдеморта изрядно попахивала паранойей - строить государство на подобной основе - дело рискованное, если даже не безнадёжное. Воинствующий идеализм, какого бы толка ни был, никого ещё до добра не доводил. Но сумасшедшая популярность и террористическая мощь Тёмного Лорда были таковы, что спорить не приходилось. Как бы то ни было, Люциус Малфой слыл одной из ключевых фигур чернокнижного подполья, хотя его скептицизм и затаённая выжидательность год от года лишь возрастали.

Драко отцовских сомнений не разделял. Выросший в атмосфере того, что именуют "расовой нетерпимостью", он, со всем жаром юности, был фанатичным приверженцем Вольдеморта и яростным поборником магической чистокровности, мечтая возвеличиться в грядущих битвах этой борьбы. А поскольку главным виновником падения Тёмного Лорда считался всеми почитаемый Гарри Поттер, то его Малфой-младший возненавидел, ещё даже не встретившись. И вот надо же - теперь они сидели на занятиях бок о бок, и, вдобавок к идейному противостоянию, между ними витал скверный душок соперничества. Что ж, у Драко всегда под рукой был готов кипящий злостью коктейль из высокородной надменности, собранного по крупицам личного превосходства и готовности напакостить врагу, используя все резервы изобретательности.

Но тут судьба сшутила новую шутку - рядом с Гарри и его ублюдочной, как считал Малфой, компанией, возникла новая, небывалая фигура - сын Великого Чёрного Властелина Дерек Гортхаур. Тут было над чем призадуматься. C одной стороны - несомненный союзник: хоть и иностранец, зато чёрный маг таких кровей и репутации, что большего и требовать нельзя - даже поговаривают, что лично знаком с Тёмным Лордом. С другой стороны - совершенно равнодушен к идейным и родовым конфликтам, сотрясающим магическое сообщество, на полном серьёзе изучает маглов, а дружбу водит с отщепенцами вроде Поттера, быдлом вроде Уизли и мерзкими грязнокровками типа Гермионы Грейнджер, что уж и вовсе ни в какие ворота. Вызвать его на разговор не получалось, потому что он всё время какой-то полусонный, и вот однажды, обуреваемый священной яростью избранного, Малфой закатил Саурону-младшему настоящую истерику, наорав на того от всей души.

- Ты посмотри на себя! - Драко начал с ядовитого шёпота и постепенно перешёл на крик. - Сын величайшего волшебника! Древнейшего рода! И киснешь в компании всякого отребья, вроде Уизли и Грейнджер! Ты должен быть с нами! Тебе надо учиться в Слайверине! Среди своих! И зачем тебе маглы? Это смешно, это глупо, в конце концов! Что сказал бы твой отец?

Малфой надсаживался с верхних ступеней центральной мраморной лестницы вестибюля, а Дерек со всей компанией в задумчивости смотрел на него снизу - и через несколько секунд гневный обличитель вдруг упал, да не куда-то, а в большущее стёганое кресло, которое возникло из воздуха за его спиной и ударило под коленки, после чего поднялось метра на три вверх, где в точно таком же кресле, закинув ногу на на ногу, Малфоя уже восседал Дерек. Оба собеседника медленно поплыли по кругу, словно располагаясь на концах невидимого диаметра.

- Малфой, - спокойно и вдумчиво заговорил Дерек. - Ты не понимаешь ситуации. Придётся тебе кое-что объяснить. Ты живёшь в цивилизованной стране, где есть законы, Министерство Магии, школы, суды и всё такое. Я приехал из дремучего феодального края, где вообще ничего нет. На левом берегу Андуина - это наша главная река, по одну сторону - земли моего отца, на другом берегу - эльфы и всякая мелкая сволочь - так вот, на моём берегу - сейчас ты будешь хохотать - всего два волшебника: я и мой отец. Там даже маглов нет, кроме приглашённых специалистов в лабораториях. Когда ты закончишь Хогвартс, твой отец устроит тебя на хорошее место в бюрократической системе, и ты получишь в наследство все его связи, авторитет и богатство. А я хочу построить государство, такое же, как здесь - с такой же политикой, экономикой, судами, школами, министерством - всем. А там, повторю, ничего, кроме гор, лесов и тупых эльфов. И как прикажешь мне быть? Выход только один - приглашать волшебников отсюда. Я могу им заплатить - но и только. Как ты думаешь, есть у меня возможность выбирать - чистокровные они или нет? Я тебе кое-что скажу. Я куплю у Фаджа Аскабан - сидеть в тюрьме волшебники могут и у меня. Я беру всех, я и тебя приглашаю, слава богу, я в состоянии удовлетворить любые запросы... представляешь теперь положение дел? Драко, я в безвыходных обстоятельствах, и мне не до этических разногласий. Что же касается маглов - да ведь без них тоже нельзя. Вот тебе самый простой пример - у нас там нет дорог, по крайней мере, в британском понимании слова. А как без них? И кого я погоню строить дороги? Не волшебников же! У них найдутся другие дела. Значит, маглов, значит, надо уметь ими управлять, знать их технологии, обычаи, всё такое... Драко, до твоих принципиальных разборок мне как до неба. Попробуй поставить себя на моё место...

От этих речей пыл у Малфоя изрядно поугас, однако всё ещё не остыл.

- А зачем ты торчишь в этом дурацком Гриффиндоре? - закричал он из своего летающего кресла. - Почему не пошёл к нам? Вся политика делается в Слайверине!

- Да уж больно у вас там все тупорылые, - отмахнулся Дерек. - Ты ещё поумней других, но всё остальное вахлачьё - смотреть тошно, просто какие-то браконьеры-лягушатники... Надо было идти в Райвенкло, у них народ поинтеллектуальней, да я не сразу сориентировался...

Эта воздушная беседа (простодушный Рон воспринял всё как издевательство над ненавистным Драко, и получил массу удовольствия) произвела на Малфоя сильное впечатление - и тем, что было сказано, и ещё больше тем, чего Дерек не произнёс вслух: Драко ясно почувствовал, что перед ним, по сути, единомышленник, который по каким-то соображениям обосновался во вражеском стане. Надо заметить, что сама манера и колодовская сила Дерека тоже возымела немалый эффект. Всё это Малфой изложил отцу, и Люциус, надо отдать ему должное, разглядел в этом коротком и случайном разговоре куда больше, чем его горящий нетерпимостью сын. Дело дошло до того, что в рождественские каникулы Малфои пригласили Дерека на обед - Саурон-младший совершенно сразил Нарциссу, ошеломив её великолепием фантастического букета, который едва прошёл в дверь - бедняга и не догадывалась, как веселился Дерек, развлекаясь перестановками в её сознании и подсознании - и после после двухчасового застольного обмена мнениями, где в выражениях никто не стеснялся, Малфой-старший основательно призадумался и невольно восхитился политической мудростью Дамблдора, выпустившего на доску политических шахмат эдакого ферзя.

Драко, естественно, не перестал язвить и насмешничать, но теперь в его сарказме сквозил укоризненно-уважительный тон, прямых нападок на Дерека он старался избегать, а его добродушно-рассудительные ответы терпеливо выслушивал, словно буйный Генрих увещевания епископа Кентерберийского. Зато в отношениях с Гарри Поттером у Дерека вышла серьёзная размолвка, разделившая их на многие годы, и этот эпизод заслуживает более подробного рассказа.


* * *


Началось всё, как ни странно, с того самого реферата про волшебную палочку. МсГонагалл слов на ветер не бросала и вставила дерековское эссе в официальный учебный план - пришлось, кряхтя, усесться за книги. В итоге на свет божий явился увесистый труд, фактически - диссертация, которая послужила триггером и подоплёкой многих удивительных событий, в немалой степени повлиявших на судьбы наших героев, и поэтому на ней, волей-неволей, вкратце придётся остановиться.

Желая произвести хорошее впечатление на МсГонагалл, Дерек писал со всей возможной научной скрупулёзностью, сыпал цитатами и ссылками, и достиг такой степени занудства, что даже пересказать его сочинение - непосильная задача. Временами он и сам чувствовал, что перегибает палку, и до некоторой степени спас своё произведение, удалив из него раздел теоретической магии, и откровенно заявив, что не станет вдаваться в историю волшебного сообщества - кроме самых необходимых упоминаний. Однако, хотя бы и поверхностно, кое-каких постулатов всё же пришлось коснуться.


Весь мир пронизан магической энергией. Сущность и природу этой энергии оставляем в стороне, нам важен сам факт. В незапамятные времена, первые волшебники, созданные неведомой нам цивилизацией богов (Дерек прекрасно знал эту цивилизацию, но на подобные темы предпочитал не распространяться) для управления расой маглов-горнодобытчиков - могли управлять этой энергией просто усилием воли, без каких бы то ни было приспособлений. Другими словами, в некую первоначальную эпоху никаких волшебных палочек не было, как не было и нужды в них.

Однако времена богов миновали. Материнская сверхцивилизация сгинула в пламени войны, и её детище - раса волшебников - лишившись подпитки и поддержки, начала утрачивать былое величие. Вырождаясь и растворяясь в вареве окружающих магловских племён, следующие поколения магов таких божественных способностей уже не имели. Для использования магической энергии им уже требовались специальные устройства - и тут начались открытия, заложившие основу соовременных волшебных технологий. Выяснилось, что определённые минералы - в основном кристаллы, специальным методом обработанные металлы, структуры биологического происхождения - зуб нарвала, волос русалки, перо феникса, рог единорога и так далее - могут накапливать в себе магическую энергию. Так наступила эпоха амулетов-аккумуляторов - всевозможных волшебных посохов, трезубцев, перстней и камней. Это было время великих магических владык с коронами власти и заколдованными мечами.

Но время шло. Магическое сообщество разрасталось, и волшебникам для их нужд требовалось нечто более унифицированне, массовое и компактное - дедушкин жезл, изготовленный пятьсот лет назад неизвестно из чего и работающий по праздникам, уже никого не устраивал. Исследования продолжались, и магическая техника сделала ещё один шаг вперёд, вплотную подступив к созданию волшебной палочки - была обнаружена удивительная способность некоторых материалов: специальным образом обработанная древесина отдельных растений приобретала в отношении магической энергии полупроводниковые свойства, пропуская её лишь в одну сторону. Рецепты и методики такого превращения хранились в глубочайшей тайне - вспомним фамильные секреты мастеров дома Оливандер - да и цена изделия выходила более чем внушительной, зато эффект превосходил все ожидания: даже самый пустяковый, скажем, обломок бивня индрика, в изолирующей оболочке из трансформированного бука, меньше, чем через час спонтанной подпитки, давал энергетический выброс мощности, пригодной для метаморфоз третьего - четвёртого порядка.

Собственно, всё уже было сделано - аккумулятор стал ещё и концентратором, и волшебный мир вступил на порог новой эпохи. Вскоре для изолирующего кожуха был изобретён универсальный поворотно-запирающий механизм, и конструкция, ушедшая в века, сложилась полностью: накопительный элемент в полупроводниково-изолирующем деревянном коконе, отпирающе-программирующее заклинание, энерговыхлоп, и образование в зоне мишени пятна или сферы преобразующего материю мю-поля.


Назвать точную дату создания первой волшебной палочки вряд ли возможно. История магии страдает тем же недостатком, что и любая история вообще - хронологическими провалами: никакой единой летописи не существует, хроники родов и кланов уходят порой в очень далёкое прошлое, но сопоставить их и соотнести со шкалой какого-либо летоисчисления более чем затруднительно. Поэтому приходится довольствоваться такой неопределённой точкой отсчёта, как "первое упоминание". Подобной исторической вехой для нас является абзац из рукописи одного из магов средневековья, а в магловских документах - чернокнижника - Рихарда Реймского. Летом 1047-го года он первым детально описал принцип действия и устройство волшебной палочки, ввёл понятие "аккумулятор-концентратор", подробно рассказал о своих опытах по первоначальному использованию удивительного механизма, и тем снискал себе славу автора величайшего изобретения за всю историю магии - Аккумулятора-Концентратора образца Сорок Седьмого года.

Однако нельзя умолчать и о том, что известны факты, бросающие густую тень на его лавры. Врата сомнений открывает первый же нехитрый вопрос: а кем же был этот знаменитый Рихард Реймский? Ответ звучит ошеломляюще - да никем. Захудалый волшебник средней руки, никакими достижениями, кроме своего легендарного детища, в истории не отметившийся - ни технологических, ни теоретических, ни исследовательских или каких-то иных разработок за ним не числится. Это уже подозрительно, однако в его биографии есть деталь, которая настораживает куда больше: превратностью военной судьбы (волшебники всегда воевали друг с другом, наше время не исключение) Рихард Реймский несколько лет был тюремщиком Герберта Орильякского - величайшего гения магической механики, автора многих открытий в теоретической и прикладной сферах. Именно он, на века опережая свою эпоху, прославился изысканиями в области действия заклинаний на то, что позже назовут метаматериалами, и попутно составил первую классификацию заклятий.

Чем именно занимался Герберт Орильякский, сидя под замком у Рихарда Реймского, доныне покрыто мраком, но его участие в создании аккумулятора-концентратора неоспоримо доказано - именно он придумал тот самый поворотный запиратель с двумя заговорными упорами, который открывает и закрывает внутренний канал волшебной палочки. Известны его работы (и весьма успешные) в области устройств, которые можно назвать предтечами аккумулятора-концентратора. Таким образом, невольно возникает щекотливый и довольно неприятный вопрос: так, может быть, и всю прочую конструкцию грандиозного творения тоже создал Великий Герберт? Это было бы понятно и естественно. Многие так и полагают, считая, что наделять правами авторства бездарного выскочку Рихарда Реймского это всё равно, что приписывать подвиги Геракла ничтожному Эврисфею.

История молчит. Летопись сохранила лишь сцену самой презентации, полную театральщины самого дурного вкуса - едва получивший вожделенную свободу Герберт Орильякский вместе с учениками и помощниками отбыл в дальнейшие скитания - увы. бедняге недолго оставалось жить - и дальше ворота узилища вновь распахнулись, и на пороге, перед собравшейся публикой, появился сияющий Рихард с аккумулятором-концентратором в руке.

Для полноты картины можно добавить, что существует ещё одна версия, столь же слабо докуменально подтверждённая, согласно которой настоящей, подлинной палочки сорок седьмого года и в глаза никто не видел, за неё сегодня выдают куда более позднюю, усовершенствованную модификацию, маркированную дополнительной буквой "М" - Аккумулятор-Концентратор Магический, и как раз его-то схема в значительной степени и указывает на фирменный стиль Герберта Орильякского - но и в этом случае доказать или опровергнуть что-либо практически невозможно.


Вряд ли мы когда-нибудь узнаем истину, но, как бы то ни было, эпохальное свершение произошло, волшебная палочка начала своё триумфальное шествие. Звучали заклятья, свежеиспечённые палочки исторгали магическую энергию, мю-поле творило чудеса, открывались неслыханные ранее возможности. По волшебному миру прокатился наговорный бум - именно в ту пору были написаны те бесчисленные специализированные заклинания, заполнявшие переплетённые и непереплетённые манускрипты, а позже - неподъёмные фолианты с застёжками и запорами. Множество мастеров - знаменитых и безымянных - год за годом, век за веком неутомимо создавали всё новые версии, разновидности, подражания, типы и редакции аккумулятора-концентратора. Появился бесчисленный ряд усовершенствований, возникла плеяда имён, родились легендарные образцы, немало ключей к загадкам, подобно тайне скрипок Страдивари, было унесено в могилу - например, до сих пор неведомо, какому ухищрению Бузинная палочка Дамблдора с волосом фестрала обязана своей бездонной энергоёмкостью и, вследствие того - невообразимой мощью.


Возникали и проблемы. Теперь балбес-недоучка, маньяк или просто разгильдяй получали в руки возможность по злому умыслу или без, серьёзно осложнить жизнь людям. И как быть учителю с оравой сорванцов? Двоечник с волшебной палочкой в руке - серьёзная угроза всей школе, а если, по чьему-то недосмотру, концентратор обалдуя по своим параметрам превосходит инструмент педагога, то ситуация осложняется ещё больше. Как быть?

Найденное решение было предельно простым, но эффективным - задавить качество количеством. Правда, пришли к нужной схеме очень и очень нескоро - потребовалось внедрение метаматериалов с программируемыми свойствами, элементов искусственного интеллекта, резервных накопителей мощности и стабилизаторов-глушителей возмущений гиперполя. Палочки этого типа стали массивнее, а их внутренний канал - длиннее. Прямо в палочку встраивался приёмник заклинаний (обычно на двадцать пять - тридцать штук) - блокираторов того преобразования пространственно-временной матрицы, которое и составляет суть колдовства. Принцип был таков: под действием остатка энергии, отсеченного выпускным запирателем после первого выброса, сердечник из магического материала - скажем, рога единорога - откатывался назад по каналу палочки ("свободный ход сердечника") и автоматически, без участия волшебника, подхватывал заклинание из загруженной пачки. Следовал запуск, снова выброс, и снова - откат, захват следующего заклинания, и вновь - выброс, откат и захват, и так до тех пор, пока не иссякал запас заклинаний, или волшебник не включал разобщитель, перекрывая сердечнику доступ к серии заклятий. Средняя частота выбросов легко превышала сотню в минуту, что с успехом позволяло замораживать и возвращать в status quo негативные воздействия практически любой силы. Устройство получило название Палочка Противомагическая Школьная, и этот девайс мгновенно обрёл небывалую популярность в учительской среде.

Нечего и говорить, что незамедлительно явилась россыпь вариантов и модификаций - например, Палочка Противомагическая Судейская, или, скажем, палочка с отсечкой выброса по два заклинания - и так далее. Дальнейшим шагом, уже в наше время - сорок второй год - стала разработка Магического Генератора, продуцирующего уже непосредственно мю-поле, что запросто поднимает частоту выбросов до полутора тысяч в минуту. Однако это уже порядочная машина, которую унести в руках не так-то просто.


* * *


Как раз на этом самом месте реферат Дерека и натолкнулся на те подводные камни, о которых дальше и пойдёт речь. Иными словами, всё это была присказка, а вот теперь начинается сказка. Дело в том, что не все волшебники с восторгом приняли волшебную палочку. Нашлись те, что отвернулись от неё с гневом и презрением.

Волшебное сообщество очень неоднородно. В нём есть границы, которые зачастую мало совпадают с теми, что прочертили бестолковые Маглы, есть свои государства и территории, о которых жители не-колдовского мира слышали разве что завиральные легенды, есть своя, непостижимая для посторонних иерархия, лидеры, оппозиционеры, экстремалы и маргиналы. Имеются и разного рода религиозные течения - более радикальные, менее радикальные - и вот среди них, совсем уж особняком, держится одна, очень древняя, предельно ортодоксальная и жестоковыйная секта, открыто противопоставившая себя всем прочим альянсам и корпорациям - так называемые "концентраторы", общепринятое международное прозвище, указывающее на их главную особенность - умение концентрировать магическую энергию без каких-либо технических средств. Именно они некогда отвергли волшебную палочку, и надо признать, у них были для этого достаточно веские основания.


- Расы волшебников, - сказала МсГонагалл Дереку на обсуждении его реферата, - понятие, безусловно, устаревшее, но по некоторым параметрам до сих пор вполне актуальное.


"Концентраторы" - сами они, правда, от этого названия отрекались и на каком-то древнем наречии называли себя чем-то вроде "хранителей" и "староверов" - выводили родословную от некой полусказочной ветхозаветной касты "стражей", во времена доисторических пращуров охранявших сокровищницу тайных знаний. Община эта была крайне замкнутой, концентраторы свято и неукоснительно блюли чистоту крови, браки допускались только между единоверцами с проверенным генеалогическим древом, и это дало вполне ощутимый результат: на сегодняшний день потомки стражей по магической силе на порядок превосходили все прочие волшебные группировки. Или, выражаясь аккуратнее, условного европейского волшебника среднего уровня. Какие-то генетические отличия, несомненно, присутствовали - уже много позже, проведя сравнительный анализ ДНК, Дерек сказал Анджелине: "Уж эта мне Раса Пептидной Гребёнки!" Анджелина не поняла, да, правду сказать, и особого внимания не обратила.


- Поэтому им, как и мне, не нужна палочка? - спросил Дерек.

- Не совсем так, - ответила МсГонагалл. - Они используют амулеты-накопители. Но это, конечно, другой уровень. У концентраторов очень небольшой набор вербальных сигнатур и, соответственно, совершенно другая система обучения.


Лидером и идейным вдохновителем секты, а фактически - её учредителем в теперешнем виде - был некто Клиффорд Янг, личность выдающихся способностей и удивительной судьбы. У концентраторов он считался Провидцем и Гласом Божьим. Как ни странно, это был почти наш современник - прожив невероятно долгую жизнь, он прихватил изрядную часть девятнадцатого века и дотянул до середины шестидесятых двадцатого. Объехав весь мир, Янг сплотил разрозненные ряды концентраторов - сейчас их около двенадцати жёстко обособленных анклавов в разных уголках света - и создал каноническую редакцию их учения.


- Признаюсь, я не сильна в вопросах этой религии, - сказала МсГонагалл. - Что-то насчёт греховности и порочности, в которой увяз мир, что волшебники сбились с истинного пути и будут наказаны, а надо хранить и соблюдать, ждать то ли пришествия, то ли знамения, и затем идти по открывшемуся пути. Откровение, исход... или как-то так.

- Профессор, - оживился Дерек. - Я обязательно должен с ними познакомиться.

- Следовало ожидать, - усмехнулась МсГонагалл. - Но уверяю вас, это не так-то просто. Концентраторы очень неохотно идут на контакт и никого не допускают в свои владения. Наш директор, человек либеральных взглядов, несколько раз пытался склонить их руководство к сотрудничеству и даже предлагал открыть в Хогвартсе представительство. Безуспешно. За последнее время произошли некоторые подвижки, но особых иллюзий я бы не строила.

Она сделала паузу.

- Мистер Гортхаур. Я не могу запретить или как-то повлиять на ваше решение, но мой долг - предупредить ещё раз. Явной конфронтации сейчас нет, но сепаратизм этих людей носит весьма радикальный характер. Достаточно сказать, что эта ассоциация в настоящий момент ведёт собственную войну - да, с потомками гномов, обитателями подземных пустот и коммуникаций - и отказывается от всякой поддержки - настолько они не желают иметь с нами ничего общего.

Дерек понимающе кивнул.

- Я понял. Могут просто отказаться разговаривать. Мне нужна рекомендация... чтобы кто-то меня представил... Авторитетный волшебник, который не замешан в политике... Профессор! Отпустите со мной Гарри Поттера!

Декан ещё немного помолчала, потом начальственно подняла подбородок:

- Мистер Гортхаур, я даю вам только один день. Не больше. Блумсбери, Западный Сассекс. Между прочим, это их центральный оффис, штаб-квартира, и вдобавок - фамильное имение самого Клиффорда Янга.


* * *


Дорога отрезала склон холма, будто нож - хлебную горбушку. На краю возникшего обрыва, в зарослях высоких трав, чудесным майским днём, лежали Дерек Гортхаур с Гарри Поттером, и смотрели в поля через дорогу. Дерек приник к выкрашенному в "мультикам" моноклю.

- Это что там, пшеница или овёс? - спросил он. - Как сказал лорд Веллингтон, в чём я ничего не смыслю, так это в сельском хозяйстве. Понятия не имею, что такое силосная башня, но, по-моему, вон та здоровенная штуковина - это она. Какой-то ангар... коттеджи... Странно, англичане - индивидуалисты, а тут прямо муравейник, вроде как казармы... Слушай, а дальше туман, не то что маглам, нам ничего не разобрать... Ладно, чёрт с ним, а левее это что?

- Это заброшенные карьеры, здесь добывали известняк, - отозвался Гарри. - Кстати, там тоже дорога идёт... Ты лучше скажи, что нам делать с теми парнями внизу?

По другую сторону дороги, за канавой, вплотную к к посевам озадачившим Дерека злаков, шёл четырёхметровый проволочный забор ("Что это там наверху?" - спрашивал Гарри, а Дерек отвечал: "Маглы назвают спираль Бруно - занятное изобретение, да ещё наверняка с заклятиями"), и прямо напротив приятелей имелись ворота на бетонных столбах, а рядом - деревянная будка, где под навесом дремали двое охранников.

- А вон и третий, - заметил Дерек. - Дальше, среди этой кукурузы. Замаскировался, думает, его не видно... Толково, но ты прав - надо что-то решать. Заборы и сторожа, конечно, вздор, но ведь мы не налёт затеваем, у нас ознакомительная экскурсия... Да уж, нельзя просто так взять и придти в Мордор... Эти громилы нас сейчас пошлют куда подальше, и кончен разговор.

- И как они обходятся без палочек? - вздохнул Гарри.

- Исторически сложилось. Ну не было у них возможности пилить черепа единорогов, стричь русалок и драть перья из хвоста феникса... Тебе тоже палочка не потребовалась, когда ты напустил удава на своё семейство. Потренировался бы - глядишь, и сам бы в концентраторы вышел... Ты свою точно в школе оставил? А то застукают - разговор окончен... Предлагаю сделать так: подходим и пробуем договориться по-хорошему. Нет - закатываем представление с громом, молнией, ураганом, явлением великанов и прочих потусторонних сил... ну, само собой, без членовредительства. Дальше будет видно. Это план "Б".

- А ты можешь всё это устроить? - с некоторой опаской спросил Гарри.

- Да это проще всего, - поморщился Дерек. - Вот как потом будем извиняться и оправдываться... Главное, не переборщить, а то эти кудесники вгорячах поднимут всю команду в ружьё, и нас обвинят, что мы развязали межволшебную войну - тогда МсГонагалл нам устроит - минус двести очков Гриффиндору... так что давай как-нибудь поделикатнее.

По крутой извилистой тропинке они спустились на дорогу.

- Смотри. Тот здоровяга с бычьей шеей - это Флем. Поменьше, худосочный - Клем. Они друзья, оба сыновья здешниих воротил, а Флем ещё и собирается в политику, по папашиным стопам... Ребята, вобщем, беззлобные, но мнения о себе очень высокого... мы им поможем внести поправки в самооценку...

- Ты что, мысли читаешь?

- Нет, конечно. Читать мысли невозможно. Но заглянуть в память и в кое-какие психические установки - дело нехитрое. Гарри, ты только не подумай, со своими друзьями я никогда себе такого не позволю...

Было жарко, весна быстрыми шагами приближалась к лету, ещё сохранившая запах свежести, юная листва перешёптывалась над дорогой. Аккуратный забор из прямоугольной сетки обрывался парой бетонных столбов с неряшливыми воротами - двумя рамами с укосинами, похоже, на скорую руку сваренными из стального уголка и без особого старания затянутыми допотопной колючей проволокой.

Странное чувство охватило Гарри. Что-то особенное в крылось этом месте, что-то, без малого патологически обостряющее восприятие. Мягкость белой пыли на дороге, ноздреватость бетона, бугры сварочного шва, ржавые вмятины черного металлического профиля - всё проникало до глубин и вызывало непонятное, особенное ощущение.

По ту сторону, справа, вплотную, стояло нечто похожее на садовую беседку, со скамейкой, стулом и столом внутри. Там в вольготных позах и расположились оба стража-привратника.

На обоих были одинаковые белые майки с непонятной символикой, но на этом сходство кончалось. Габариты Флема поражали воображение - Гарри подумал, что вот как-то так выглядел Минотавр - плечи такие, что от их вида заплакал бы любой чемпион "Мистера Олимпии", а икроножные мышцы нависали над щиколотками как балконы. Ко всему прочему, атлет-концентратор был ещё несомненным альбиносом - белые волосы, белые брови, белые ресницы. Ещё он имел крючковатый, короткий, будто срезаный нос, и громадную нижнюю челюсть, смахивающую на кузнечный молот. Клем, напротив, был тонок, худ и даже костляв, и словно выглядывал из копны тёмных, слабовьющихся волос, обладал хрящеватым, утолщавшимся к кончику носом и длинной, обвитой жилами шеей.

Обитатели сторожевой беседки явственно изнывали от скуки. Флем, сложив на груди устрашающего вида ручищи и опустив на глаза козырёк камуфляжной кепки, забросил ноги на перила и покачивался на задних ножках жалобно поскрипывающего стула - глядя на концентрический рисунок его подошв, Гарри призадумался, какой же у него размер. Клем, развалившись на скамье, с отрешённым видом, наводящим на мысль о медитации, обстругивал какую-то палочку. К появлению гостей оба отнеслись с полнейшим равнодушием. Впрочем, тон Дерека тоже не грешил пылкой заинтересованностью и на протяжении всей беседы оставался совершенно бесстрастным. Однако начал он даже очень приветливо:

- Здравствуйте, господа. Мы студенты из Хогвартса. Я Родерик Гортхаур, сын Саурона Гортхаура, а это мой друг Гарри Поттер, о котором вы, я думаю, слышали. Мы никакие не деревянщики, мы заправские концентраторы, никаких палочек... У нас тут небольшое дело к вашему начальству. Вы нам не поможете?

Ни малейшего интереса по ту сторону ограды его речь не вызвала. Бычара Флем без всякой интонации сказал:

- Документ о предварительной договорённости, - и при этом даже не пошевелился, поскольку ответ был ему заранее прекрасно известен.

Со своей стороны, Дерек тоже не проявил никакого энтузиазма. Он выпрастал руку из-под пончо, достал традиционный обрезок сигары, закурил и сказал:

- Мы как раз и идём за таким документом. Не валяйте дурака, парни, вам хорошо известно, что никаких договорённостей не бывает, ваши вожди не идут ни с кем на контакт. У нас разговор на десять минут - да - да, нет - нет, и мы уходим. Но вопрос важный, нам надо увидеть Элисон. Дайте нам провожатого, и больше от вас ничего не требуется.

Последовала та же реакция - Флем даже не сдвинул кепку с глаз.

- Проходи, не велено, - полусонно ответил он. - Не тратьте наше драгоценное время.

Клем был более вежлив:

- Напишите письмо. Изложите просьбу, её рассмотрят.

Дерек сплюнул, взглянул на свою сигару и отозвался не менее скучающим тоном:

- Последняя попытка. Ребята, давайте договоримся по-хорошему. Пойдите нам навстречу, и не пожалеете.

Флем чуть слышно хрюкнул:

- А что будет по-плохому?

- Сейчас узнаешь, - кивнул Дерек и повернулся к Гарри. - По-тихому не получается, видишь, Гарри? План "В" - делать нечего, переходим к спецэффектам. Видит бог, я этого не хотел.

Он стряхнул пепел.

- Знаешь, Флем, такой дурости я не ожидал даже от тебя. И ты ещё хочешь баллотироваться в старейшины и претедуешь на Кларинду? Да она убежит от тебя, и даже знаю, к кому. У тебя сегодня был шанс, но ты его бездарно упустил. Позоришь отцовские седины.

Передние ножки стула с треском опустились, и перед ними лягнули пол громадные кроссовки. Флем разинул рот и едва успел подхватить кепку.

- Ты... Что?.. Ты кто такой?

- Хороший вопрос. Задаёшь поздно. С этого надо было начинать - Дерек произнёс это тихо и спокойно, но получилось зловеще, с неприятным холодком, лёгкий озноб пробежал у Гарри меж лопаток. - А про тебя, Клеменс, и речи нет. Ты же мнишь себя писателем, каким-то там инженером человеческих душ, и что? Где твоё писательское шестое чувство? Уж ты-то должен был сообразить, с кем имешь дело. Значит, по-плохому...

Под шестым чувством Дерек подразумевал инстинкт самосохранения, но Клем понял всё иначе и потом клялся и божился, что да, конечно, он сразу догадался, кто перед ним, просто замешкался, просто был не готов...

Дерек поднял руку и покрутил двумя пальцами в воздухе. Тут выяснилось, почему от чудовищно перекачанной мышечной массы бывает порой мало проку - у Флема гибельно запаздывала реакция: едва ли ещё не полминуты до него доходило, что к чему, а за это время многое переменилось.

Мгновенно стемнело. Над головами выросла огромная чёрная туча в форме подковы. а из подковы росли головы исполинского небесного дракона уму непостижимой величины, голов было семь штук на массивных кудлатых шеях, и они увеличивались, надвигаясь веером, и с одной стороны солнце, заливая полуденными лучами всю эту чертовщину, создавало в ней мрачно-сказочный рельеф, а с другой стороны подступала совершенная тьма, и вся махина приобретала форму гигантской воронки, и из этой воронки к земле потянулся бешено вращающийся хобот, а ему навстречу, с земли, понеслись по кругу всё более усиливающиеся ветра. Сразу похолодало.

По дороге, вырастая, побежала стена пыли, и было видно, как внутри этой стены, заскакали мелкие и крупные камешки, а также иной всевозможный мусор. Уж Бог знает по какой причине, эти бегущие и догоняющие друг друга камешки потом долго снились Гарри.

Дерек, взглянув наверх, покачал головой:

- Как сказал один недоделанный идиотик, приближается прабабка всех Кориолисовых бурь... Эх, жаль не видит Дороти из Канзаса, она бы оценила, йорики-морики...

Первым опомнился Клем.

- Эй, эй, - заговорил он, предостерегающе подняв руку, но тут из бурлящего пространства, охваченного подковой, ударил страшнейший ливень, и огненная трещина молнии, рассыпая ломаные отростки, расколола небо и, как показалось, саму землю у самых ног Клема, и немедленно громыхнул гром - Гарри чуть не упал, вцепившись в дереково пончо. Правый бетонный, столб вместе с вделанным в него рельсом, заискрил синими искрами и поехал вбок, за ним перекосило воротину, люто натянувшую цепь с амбарным замком, следом поехала и ветхая будка с растерянными стражами ворот. Грянула следующая электрическая плеть, цепь с лязгом лопнула, взлетев ввысь вместе с замком, словно кистень старинного разбойника, створку с железным стоном, в котором была слышна и ржавчина, и усталость металла, развернуло и уложило наземь, и тут ветер превратился в ураган и смерч - крышу сторожки мгновенно унесло, а дальше, как ни удивительно, от земли оторвало и великана Флема. Клем одной рукой успел вцепиться в штанину напарника, а другой ухватиться за один из опасно накренившихся столбов-подпорок.

- Ну что, Флем? - спросил Дерек. - Как тебе мой плохой вариант? Подожди, это только начало.

- Прекрати! - проревел Флем. - Чёрт с тобой, сейчас откроем ворота!

- Флемушка, - нежно сказал Дерек. - Да ты посмотри - нет уж никаких ворот.

В этот момент рука Клема, медленно съезжавшая вдоль спасительной перекладины, доехала до кровожадно изогнутых гвоздей, оставленных покинувшими их стропилами улетевшей крыши - Клем разжал пальцы, и напарники с дружным воем взмыли в небо.

Дерек обернулся к Гарри и слегка развёл руками - дескать, что ж, вы получили, чего добивались - и затем посмотрел вперёд. Да, надо заметить, что бушевавшая вокруг стихия приятелей совершенно не затронула - ни одна капля дождя не упала, а ураган обтекал с лёгким дуновением. "Глаз бури, - пояснил Дерек. - Самое безопасное место. Не волнуйся, мы прихватим его с собой". Теперь надо был идти, но куда?

Штука в том, спустившись в ложбину, где проходила дорога, студенты очутились у подножия хотя и пологого, но всё же вполне заметного холма, склон которого загораживал все необходимые подробности ландшафта. Куда держать путь? Налево, чтобы обогнуть поля, засеянные таинственными сельскохозяйственными культурами и выйти к тем коттеджам, которые Дерек обозвал муравейником? Или срезать наудачу по дорожке, ведущей к каким-то зданиям официозного вида? Дерек поднялся метров на десять, но за сумрачной мутью и потоками мусора и пыли было трудно что-то разобрать.

В этот момент, описав дугу, влекомые неодолимой ураганной спиралью смерча, прямо у них из-за спины вылетели Флем и Клем. Друзья перебрались в следующий высотный эшелон и отнюдь не потеряли присутствия духа - Флем с сосредоточенным видом нёсся на спине головой вперёд и, меняя положение рук, пытался как-то управлять полётом, а Клем, держась за его джинсы уже обеими руками, корректировал курс: "Повыше! Пониже! Левее!"

- Куда идти?! - что было сил заорал Дерек.

- Налево и прямо! - проорал в ответ Клем, и оба исчезли в штормовой пелене.

Гарри с Дереком перебрались через поверженные ворота и зашагали по грунтовой дороге меж полей.

- Ты поаккуратнее с молниями, - сказал Гарри. - Сожжёшь им весь огород.

- Да нет, я чуть-чуть, - успокаивал его Дерек.- Всё-таки, что же они тут выращивают? Какие-то грядки...

- Похоже на чайную плантацию, - предположил Гарри. - Я видел по телевизору.

- Чай? В Сассексе? - усомнился Дерек. - Вряд ли, что-то не верится... Слушай, я думаю, это лён.

- Лён синий, - возразил Гарри. - Потом, это что-то вроде травы, а здесь какие-то кусты.

- Кусты... Погоди, кусты - значит, это картошка!

- Великоваты для картошки.

- Ну, знаешь, тут не простые люди живут... Давай спросим... где эти дураки летают? А, вон они... нет, высоковато, не докричимся.

- Убавь звук.

- Нельзя! Антураж, буря, Шекспир - то как зверь завоет, то заплачет, как дитя. Так, а это что? Ага, сторожевая башня! Ну, ясное дело, они же сектанты!

- Нет, это всё та же силосная!

- Ладно, неважно... Ого, я вижу, публика потихоньку собирается.

Действительно, справа и слева, по обе стороны необъяснённого поля, мелькали силуэты, а впереди, на фоне смутно проступившего чего-то величественного, напоминающего Регенсбургскую Валхаллу, двигалась уже целая толпа.

- Наконец-то, - пробурчал Дерек. - Очнулись. Слушай, а может, это какие-то ягоды? Малину я знаю, на неё не похоже...

- Прямо на нас бегут, - с тревогой заметил Гарри.

- Да, сворачиваемся. Надо бы спустить наших мальчиков, расшибутся... Где этих обалдуев носит?

- Вон, подлетают.

- Ага, вижу... - Дерек набрал побольше вздуха и рявкнул, что было сил. - Клеменс! Уходи с маршрута и снижайся до пятнадцати футов! Будет воздушная подушка!

Клем произвёл малопонятные действия над Флемом, но переборщил, и парочка с ходу перешла в пике - Дерек выругался, ветер стих, у самой земли удалой тандем подбросило, причём Гарри успел разглядеть, что Флем сохраняет угрюмо-спокойное выражение лица, и горе-привратники покатились по зарослям, раскидывая грязь и вырванные кусты.

- Ну что, живы они там? - спросил Дерек, со своим вечным разбойничьим прищуром всматриваясь в приближавшуюся толпу.

- Да, нормально, - сказал Гарри. - Встали, тоже сюда идут. Ну и видок у них... Дерек, выключай свои молнии.

- Да, да. Прощальный залп - Салют Наций, в знак добрых намерений.... Так, а это ещё кто?

С последней вспышкой из подступающей массы народа выскочила какая-то женщина и, пригибаясь, словно под обстрелом, побежала к приятелям, при этом указывая на них скрюченным пальцем и выкрикивая одну и ту же фразу. Вначале она показалась Гарри просто юродивой, безумной старухой, но при ближайшем рассмотрении - неизвестная остановилась шагах в десяти от них - оказалась немногим старше сорока, одета во вполне пристойный хотя и странновато-средневекового вида балахон, а длинные распущенные волосы были, несомненно, причёской. Повторяла же она, судя по всему, цитату из неведомого текста: "Приидет в окружении молний с немногочисленной свитой иссеченных в боях со злом ветеранов!"

- Здравствуйте, девушка, что же так надсаживаться, - дружелюбно обратился к ней Дерек. - Мы вас прекрасно слышим. Нам бы кого из начальства...

Тут обнаружилось новое чудо. Оказывается, Дерек умел так обращаться к Гарри, что никто из окружающей публики этого не слышал, и даже более того - это совсем не мешало Саурону-младшему одновременно вести с этой самой публикой вполне серьёзный разговор.

- Здравствуйте, здравствуйте, - приветливо, однако с достоинством, говорил он подходившим людям - те держались настороженно и соблюдали дистанцию. - Мы к вам по делу, простите, что нашумели, это случайно, немного не рассчитали... Гарри, улыбайся и веди себя вежливо... Ага, они ведут свою атаманшу, она пытается прощупать нам мозги, да ты ж ёлки-палки, бабка-то - щупачка, ишь, какой Мидвич, деревня телепатов... Вот с этой девушкой мы церемониться не станем, знай наших, мы тоже ребята не промах... Значит так, стой спокойно, ни во что не вмешивайся, а разговаривать предоставь мне.

В сопровождении убелённых сединами авторитетного вида старцев к ним приблизилась явная хозяйка этих мест - весьма статная дама лет тридцати, с пышными тёмными волосами, безжалостно усмирёнными самого простецкого вида заколками. Ни Гарри, ни Дерек никогда не видели такого шедевра скульптуры, как "Девушка с веслом", иначе им в голову пришли бы забавные ассоциации. Рабочий комбинезон, не скрывал ни начальственного облика, ни древнеримских мраморных форм. Она стояла перед ними, как дредноут, во всеоружии опыта, умения и власти. Очень красивые серые глаза смотрели строго и внимательно, но без всякой враждебности. Дерек уважительно снял свою ковбойско-магическую шляпу, Гарри, у которого шляпы не было, неловко поклонился просто так - наслушавшийся россказней о силе и крутых нравах концентраторов, он как раз подумал: "Здоровенная тётка, и взгдяд, как у директора школы", а в это время где-то в левом ухе у него звучал голос Дерека:

- Фактурная девушка... Принцип - ничто не слишком... Можно подумать, что воскресла Зента Бергер... Ого, какой взгляд! Умные женщины - моя слабость... Попа тоже вроде ничего, у меня по этой части строгие требования...

А в это время речь его товарища текла уверенно и дипломатично:

- Добрый день, госпожа Элисон. Позвольте представиться - мы студенты Хогвартса, я Родерик Гортхаур, сын Саурона Гортхаура из Средиземья, а это мой товарищ Гарри Поттер, он, как я понимаю, в представлениях не нуждается. Простите, что вламываемся так неучтиво, как неотёсанные чурбаны, но я прибыл из дальних краёв, а записаться к вам на приём никак не получается.... Гарри, вот та девчушка слева, с заячьими зубками - симпатичная, и ты ей нравишься... Между прочим, это Энабелл Эванс, младшая сестрёнка из их правящего триумвирата... Хм, и вон та хитрюга с лисьей мордочкой, взгляд бешеный, средняя сестра, Хэйли Каммингс - тоже ничего... Как всё закончится - познакомимся... У них тут матриархат, всем заправляют вот эти три сестры... Прямо чувствую себя классиком - наверняка и вишнёвый сад неподалёку...


Но ни Гарри, да и никто другой не слышали, как в это самое время шёл ещё один разговор, и это была уже чистая магия, а можно даже сказать, что и сверхмагия, нечто, лежащее за пределами даже магического сознания. Лаксианцы заложили в своих создания нечто большее, чем нынешний разум в состоянии представить; что-то уж совсем зыбкое и неуловимое, распознаваемое неведомым чувством, которому пока что нет названия. Перед Элисон - законной властительницей, завоевавшей свой титул в дюжине жестоких схваток, проявившей при этом чудеса отваги, прозорливости, а также коварства и притворства, стоял совершенно незнакомый, чубатый долговязый юнец со светло-серыми глазами, и первым делом она поняла, что на самом деле глаза эти по-волчьи жёлтые, и эти глаза вдруг заглянули ей в самую душу, и там сейчас же и произошло то самое никак не названное чудо: прежде, чем она успела сообразить, что происходит, лаксианское неведомо что в её душе ответило "да". Что, почему, какие сферы пришли в движение, и почему эти сферы были готовы к такому движению - неизвестно. Но - "да". И тотчас же их разговор переместился в ту ментально-астральную сферу, о которой слыхом не слыхали грамотеи Хогвартса.

Кто ты такой и какого чёрта делаешь в моей голове, невидимо и неслышимо, но гневно спросила Элисон, с тоской осознавая, что, пожалуй, как раз этого парня она бы к себе в мозги пустила. По крайней мере, она не сказала "убирайся".

Не кипятись, я просто познакомиться - так же беззвучно отозвался Дерек. - Молодой человек знакомится с девушкой, что тут особенного? Я за этим и приехал

Интерьер места их ментальной встречи был весьма и весьма величественным - бескрайне-громадный зал со сводчатым потолком и уходящими ввысь роскошными витражами с изображениями бородатых витзей самого внушительного вида.

- Мы у тебя в мозгу?

- И да, и нет. С одной стороны мы действительно, так сказать, в приёмных комнатах моего ума, но я вынес их в астрально-космическую сферу, в информационно-космическое пространство. Ты сильный маг, если смогла здесь оказаться - в этих покоях мало кто бывал. Впрочем, если тебя это не устраивает, я согласен перенести нашу беседу в твою голову.

- Ну вот ещё, - с достоинством возразила Элисон. - Я тебя вижу впервые в жизни. Нет уж, воспользуюсь твоим гостеприимством. Ещё мысли начнёшь читать.

В ментальных сферах нет возраста, и Элисон мгновенно сообразила, что мальчишескому облику собеседника особенно доверять не стоит. Мысль о том, что они оба стремятся выглядеть моложе своих лет, ей позабавила, и Элисон грустно усмехнулась.

Дерек вздохнул.

- Ну вот опять. Уже второй раз за день. Человек может молчать даже мысленно, и никто его мыслей тогда прочитать не сможет. Но и без всякой телепатической чертовщины твоя ситуация видна совершенно отчётливо, и ничего ужасного в этом нет.

- И что же ты видишь?

- Да много чего. Слушай, а ведь ты, похоже, добрый человек! Вот так диковинка! Каких только чуд я не встречал - и хитрых, и умных, и одарённых хрен знает какими талантами, но умный и при этом добрый человек - такая редкость, что слов нет... Ладно, ближе к делу... Жаль, тут нельзя курить... Вы тут все друг другу родственники, чёрт ногу сломит во всех этих троюродных и четвероюродных, жертвы инбридинга... Тебя выдали замуж за сонного наркомана, потому что он был наследник Пророка, ты терпела, сколько могла и ждала, а потом Бог сказал - возьми всё сама, если ты смелая и сильная. Ты захватила власть вместе с сёстрами, а теперь, естественно, вы все переругались, Ты хотела быть доброй мамочкой, но не вышло, Хэйли копает под тебя, и копает опасно. Нужна поддержка. Но я на твоей стороне. Мы в зоне предельной откровенности, и, уж извини, я обойдусь без этикета, зато от чистого сердца - принимай мою помощь и мой бен впридачу. Да, хочу ближе познакомиться с твоими прелестями, покусать за некоторые места. Как видишь, я ничего не скрываю. Твоя власть меня вполне устраивает, и если ты подгребёшь ко мне с нескромным предложением, я возражать не стану. Вы мне дьявольски нужны, ты и твоя команда, мне страшно повезло, что я вас нашёл, и отказываться от такого подарка судьбы я не собираюсь. Мои мысли тоже во многом открыты для тебя, и ты видишь - я не лгу. Между прочим, убедись, что искренность моих чувств к тебе тоже не поддельная. Знаю, что ты подумаешь, но уж так устроен мир...

- Так устроены все мужики.

- Можно сказать и так. Но всё начинается с внешности, тут уж ничего не поделаешь - закон природы, с ним не поспоришь.

Тут, при краткой вспышке напряжения, вызванной волнением, Элисон открылась удивительная картина: склоня голову на грудь Дереку, она рыдает в его объятиях. Видение мгновенно исчезло, и Элисон в растерянности решила. что ей чудом удалось заглянуть в будущее - но это было вовсе не будущее, а проступивший по недосмотру фрагмент ложно-паразитической памяти, который Дерек уже успел на всякий случай состряпать и заготовить для внедрения. Однако дело своё он сделал - шлюзы тоски и одиночества открылись, и Элисон взглянула на ситуацию с иной, щемящей стороны, которая для окружающих была тайной за семью замками-затворами-запорами.

- Не буду ханжой, - сказала она. - Я согласна пойти тебе навстречу, но, будь готов, поставлю довольно жёсткие условия. Тебе придётся их неукоснительно выполнять. И, между прочим, тебе это ничуть не повредит.

Дерек сокрушённо покачал головой:

- Да, вот они, наши договорённости - только откроешь рот, тебя, как лошадь, тут же хватают под уздцы. Знаем мы таких девчонок - только дай им волю, сразу же начинают воспитывать и командовать.

- А если ты нуждаешься в том, чтобы тебя воспитывали и командовали?

- Не спорю, не спорю, мне иной раз нужно опереться на чей-то нравственный совет, но давай договоримся так - я соглашаюсь на твои условия, но ты со своим руководством не перебарщивай.

Тут они слегка запутались, что же кому кто предлагает, однако лёд был уже сломан, все рубежи, начальные фазы и предисловия остались далеко позади, и перспективы во всей откровенности обозначились очень чётко. И из этой перспективы вся картина вдруг представилась Элисон в ином свете.

Она привыкла считать себя властительницей, привыкла к законному поклонению как к устоявшемуся положению вещей в её мире, но сейчас, под наплывом чувств, взглянула на ситуацию глазами пришельца: захолустная деревенька, секта отверженных, не такая уж и молодая женщина - роковой рубеж тридцатилетия позади - с лишним весом, заметным в некоторых местах - и на всё это смотрит прибывший издалека владыка (она прекрасно поняла, что этот парень без особых усилий может стереть всю округу в порошок). И ей остро, почти по-детски захотелось понравиться этому владыке, она смотрела ему в глаза и поняла по его взгляду, что да, она ему нравится, он оценил её достоинства, она улыбнулась - сначала робко, потом более уверенно, и, собственно, в эту минуту между ними всё и было решено - к ней вернулось чувство авторитета и власти, на неё смотрели её люди, и надо было демонстрировать повелительность, и Элисон стала это делать, в глубине души прекрасно осознавая - этот парень протянет руку и возьмёт всё, что ему надо, если захочет, а она будет только рада, если он этого захочет. Тут же, с раздражением, Элисон подумала о сёстрах - ведь придётся делиться - вон, Хэйли уже подпрыгивает от нетерпения, да и соплюшка Энабелл, развратный младенец, тоже округлила глазки и раздувает ноздри. Плевать, всё равно она первая, старшая и главная.

Однако, по старой, вошедшей в плоть и кровь привычке, она сохраняла лицо.

- Ты чертовски самоуверенный нахал. Но имей ввиду - я так просто не сдамся.

- Хорошо, сдайся непросто. Ладно, что там у нас по программе?


А в программе они по-прежнему стояли на пыльной дороге меж полей, и Дерек объяснял:

- ...и вот я неожиданно узнаю, что существует целая нация могучих волшебников, которые, как и я, обходятся без всяких деревянных подпорок, а опираются лишь на собственные талант и мастерство! Естественно, я не мог удержаться, я не мог не придти. Мой товарищ, Гарри Поттер - он сам тяготеет к невербальной технике - взялся показать, где вас найти. Ещё раз приносим глубочайшие извинения, что явились как незванные гости, но я от чистого сердца предлагаю вам дружбу с самым влиятельным магом Средиземья.

Элисон не стала отвечать сразу и выдержала отменную театральную паузу, которую в нужный момент оборвала та самая встрёпанная вещунья:

- Он сын великого волшебника! - завопила она. - Элисон, веди его в храм, к столбу!

В заволновавшейся толпе многие повторили это призыв: "В храм! К столбу!"

Ободрившаяся Элисон вновь вошла в роль:

- Что ж, мистер Гортхаур, мы приветствуем вас на нашй земле. Я должна вам кое-что сообщить. В пророчестве Гласа Божьего, Клиффорда Янга, нашего отца-вдохновителя, сказано, что Вестник, котором суждено стать лидером нации и повести нас по новому пути, явится из дальных стран, сопровождемый громами и молниями, и с немногочисленной свитой ветеранов, иссечённых в сражениях с мировым злом. Мы узнаем Вестника то тому, что он овладеет священным Скипетром и, кроме того, его должен признать Железный Страж. Родерик Гортхаур, вы соответствуете описанию из пророчества и мы просим вас пройти испытание. Не отказывайтесь, отнеситесь с уважением к обычаям нашего народа.

- Старик, дело дрянь, - услышал Гарри. - Меня явно спутали с королём Артуром... Но попа у девкии и впрямь что надо, и я хочу есть, так что, надеюсь, в финале всего этого фестиваля мракобесия нас накормят...

Вслух же он выразился так:

- Разумеется, Элисон, мы уважем ваши обычаи, и я действительно прибыл из дальних стран... с некоторыми простительными эффектами... но где моя свита иссечённых ветеранов?

Элисон ничего не ответила, а лишь с улыбкой посмотрела на Гарри. Дерек тоже посмотрел и ахнул.

- Святитители-угодники! - воскликнул он. - Шрам!

Элисон кивнула.

- Весь мир знает Гарри Поттера. Гарри, ты пострадал в схватке с величайшим из злодеев и одолел его. Большего выполнения требований и желать нельзя.

- Ладно, веди, куда же деваться. Гарри, готовься, нам предстоит выступить в роли заезжих циркачей.

Если обычные волшебники умудрились спрятать от магловских глаз многобашенный комплекс Хогвартского замка, то концентраторы в этом смысле им ничуть не уступали, и укрыли от посторонних взглядов целый холм с циклопической махиной храма Клиффорда Янга. Окруженные все более разрастающейся толпой, по широкой каменной лестнице, сквозь маскировочные облака и туманы, друзья поднялись к необъятной громаде Главного Собора, чей загораживающий полнеба силуэт более всего напоминал рождественскую ёлку неописуемых масштабов. Но если отвлечься от размеров, и попытаться определить сущность этого архитетктурного чуда одним словом, то, скорее всего, подойдёт эпитет "навороченный".

В самом деле, никакого благородного лаконизма форм тут и подобия не было, варварское великолепие здания достигалось изобилием башен и башенок, множества куполов на барабанах и шестигранниках, с резьбой и без резьбы, многоуровневыми ярусами, вставками с мозаикой, изразцами и цветовыми переходами, колоннами и апсидами; особенно много было странного вида закомар, похожих на сложные порталы - многокилевых, раковинных, со звёздчатыми кокошниками и без.

Однако ещё большее впечатление храм производил изнутри. Свет из окон, окошек и высоких пёстрых витражей открывал целую площадь, мощёную плитами, куда выходили арки приделов и галерей, и в центре которой, окружённый канделябрами с толстыми свечами, был круг из дикого камня, и в нём - массивный железный столб с чем-то наподобие ассиметричной короны наверху. Дерек покачал головой:

- С нами крестная сила... это ещё что такое?

То, что возникло между ним и Элисон, росло как на дрожжах, они улыбались, переглядывались и перешёпывались, но теперь, у границы каменного круга, Элисон вновь вернулась к официальному тону; кроме того, рядом, почти вплотную, многозначительно встали трое почтенного вида старцев в большущих чёрных беретах с пряжками и с квадратными седыми бородами. Давешняя истеричная тётка с космами тоже приплясывала рядом, и окружающие относились к ней с явным уважением - церковь всё больше заполнялась людьми.

- Великий Провидец, Глас Божий Клиффорд Янг оставил нам знание о Вестнике, который откроет нашему народу новый путь. Незадолго до кончины он, в своей неизреченной мудрости, отдал созданный им Скипетр Власти под охрану Железному Стражу и заключил его в этот ковчег. Родерик Гортхаур, если ты и вправду тот, кого мы ждём, возьми Скипетр, прими подчинение Стража, и скажи нам твоё слово.

- Я несколько смущён, - заметил Дерек - Я всё-таки чужестранец, а это святыня... Я не оскорблю ваших религиозных чувств?

- Таков обычай, - Элисон убавила торжественности в интонациях и даже едва заметно улыбнулась. - Не волнуйся, за последние пятьдесят лет на твоём месте стояли многие авторитетные маги - никто и близко не подступился к разгадке, считается, что это вообще невозможно, и перед нами просто символ веры.

- Ну, если вы настаиваете...

Гарри оглянулся - простор исчез, всё, до крайних проходов и приделов, было съедено бесчисленной шевелящейся толпой:

- Дерек, ты того, поаккуратнее, их тут уже человек пятьсот, если не больше...

- Чёрт, уже обед, я есть хочу - пробормотал Дерек, вглядываясь в столб.

Гарри смотрел во все глаза, ожидая каких-то чудес, но поначалу нничего необычного не происходило. Но вот он заметил, как по столбу вверх и вниз побежали не то складки, не то морщины, словно тот передёргивал металлической шкурой, а дальше ещё интереснее: из столба одна за другой стали вылетать вроде бы чёрные пчёлы, их становилось всё больше и больше, и скоро весь столб превратился в шаровидный кружащийся рой. Краем глаза Гарри заметил какое-то движение вокруг, оглянулся и растерянно наблюдал, как спешно, один за другим, люди опускались на колени. Внутри роя вспыхивали огни и прокатывались фиолетовые волны. Дохнуло жаром.

- Дерек, ты нас тут только не спали!

- Нет, нет, это таллиевая сборка, ничего страшного, всего одна установка... Аккумулятор классный, сколько лет держит энергию...

Рой начал растягиваться, делаясь похожим на песочные часы, его нижняя часть замедлилась, сгустилась, в ней стали проступать встраивающиеся друг в друга контуры - они слились, обрели чёткость, и перед друзьями выросла здоровенная собака, похожая на гигантскую овчарку, только шире и массивнее; она подошла к Дереку и обнюхала, шерсть отливала металлическим блеском, но зверь был явно живой.

- Это что же такое? - спросил Дерек, машинально почёсывая пса за ухом. - Как прикажешь толковать такое знамение?

- Это Железный Страж, - поражённо ответила Элисон. - Он признал тебя. У Провидца была такая собака...

- Ага. Ага. - сказал Дерек и поскрёб Стража под горлом - для этого ему даже не пришлось наклониться. - Значит, собака... ну и ну. Что-то всё напоминает старинную балладу: "Он шёл по сельской местности..." Ну что, друг, как тебя зовут? Я надеялся, что мне пришлют дракона, но ты тоже неплохо смотришься...

Тем временем верхний вращающийся шар расслоился - наружная оболочка засверкала и заискрилась, а в глубине принялось распадаться на неравномерные части тёмное ядро - его разномерные фрагменты, не прекращая неистового бега по кругу, резко обозначились ("Да это же взрывная схема!" - ахнул Дерек), затем внезапно затормозили, помедлили мгновенье и, бросившись к центру, соединились.

На коленях уже стояли все. Перед носом Дерека завис в воздухе внушительных размеров чёрный пистолет, со всех сторон прямоугольный, оттопыривший назад, над рукоятью, выступ в форме бобрового хвоста. Над каменным кругом угасали последние искры.

- Так, - сказал Дерек. - И что? Подожди, псина, у нас исторический момент...

- Возьми его, - прошептала Элисон. - Теперь он твой. Ты Посланник Неба.

Дерек протянул руку, бестрепетно ухватил пистолет, оглядел со всех сторон, достал обойму и тут же, со звонким щелчком, прокатившимся по всей затаившей дыхание церкви, вставил обратно.

- Ничего себе, девятнадцать одиннадцать, девять миллиметров... Это что, и есть Скипетр? Символ власти?

- Да.

- Хм. Так... Шутник был ваш Клиффорд Янг... Ладно, хорошо... Что дальше? Элисон, на этом церемония закончена? Программа исчерпана? Избави бог кого-то обидеть или показаться бестактным, но у меня интимный вопрос - Элис, вы нас не покормите? Отметим событие, застольная беседа, познакомимся как следует, собачке вот чего-нибудь дадим, она, поди, оголодала ...

- Он попросил хлеба! - вдруг истошно завопила стоявшая рядом косматая тётка. - Пророчество исполнено, к нам пришёл мессия!

Со всех сторон грянул оглушительный рёв, и, словно в песне, "все разом повскакали с мест". А дальше гул затих, и публика вновь, со стуком и хрустом, повалилась на колени и в непонятном ожидании уставилась на Дерека. Впрочем, ситуацию тут же пояснил чей-то крик из глубины:

- Куда ты поведёшь нас, мессия?

Дерек покосился на Элисон, и та кивнула:

- Надо что-то сказать.

Гарри не засмеялся только потому, что вовремя сообразил - в окружении религиозных фанатиков, наделённых недюжинной колдовской силой, да ещё будучи ненавистным "деревянщиком", следует вести себя предельно аккуратно. Но он уже прекрасно знал, что сейчас последует - Дерек, артист и политик, только и ждёт возможности выступить на публике с каким-нибудь трюком или монологом, а тут такой случай! Сейчас он оторвётся по полной программе, подумал Гарри, и точно - Дерек послал ему выразительный взгляд, означавший нечто вроде "Ну, держитесь!" - и приступил к делу.

Он откинул голову, словно читал какие-то письмена на далеком потолке, широко развёл руки - в правой держал за ствол свежеиспечённый символ власти - и медленно всплыл на высоту метров трёх. По храму пронеслось единое "Ааааххх..."

- Сограждане, - проникновенно заговорил он великолепным низким баритоном. - Братья и сёстры, к вам обращаюсь я, друзья мои!

Я прошёл множество краёв и земель, бывал во всех литвах и всех ордах. Что же я искал? Я искал людей, ибо от отца своего я унаследовал огромную цветущую страну, которую должен заселить народом. Но что будет вложено в сердца этого народа? Сие от меня было скрыто. И вот я здесь, и понял, что поиски мои окончены, ибо нашёл я воистину богобоязенных людей, в чьи души вложено стремление и готовность идти по господней стезе! Алилуйя, братья и сёстры, мы обрели друг друга!

На этом месте Дерек взревел так, что Гарри качнуло воздушной волной.

- Я укажу вам путь в царство моего отца! Там бескрайние поля и степи, вековые дремучие леса, бурные реки, бездонные озёра, заснеженные горы, и нет никакой иной власти, кроме вашей, нет другого закона, кроме вашего закона, и нет веры, кроме вашей веры! Лишь только мы будем там хозяевами, и нкто не помешает нам выполнить нашу миссию, завет Клиффорда Янга! Знайте, сейчас он смотрит на нас, сидя в хрустальных креслах господа Бога, и надеется на нас, и ждёт, что мы исполним его предначертания, ибо теперь перед нами открылась земля обетованная, и только от нас зависит, какой ей быть. Но и те, кто останется здесь, дабы нести и защищать свет истины на этой земле, всегда могут придти в ту землю обетованную, и там они получат отдых и награду, и ни в чём не будут знать нужды - эти врата всегда открыты для преданных нашему общему делу!

Мы задумали непростое, и я не обещаю вам лёгких путй. Многие усомнятся, ибо дорога потребует от нас усилий, разума и стойкости духа. Но утешимся, не поддадимся и не посрамим! Сегодня же мы со старейшинами обсудим наши планы, и шаг за шагом приступим к исполнению того, что Клиффорд Янг завещал нам своей верой и мудростью! Аминь!


Дальше начался калейдоскоп, от которого у Гарри в голове остался какой-то сумбур. Их захватила толпа, закрутилась круговерть. Объятия, безумные лица фанатиков, рыдающие от счастья матери с младенцами, вновь подскочили откуда-то растерзанные Клем и Флем, ещё и ещё что-то... В этой толчее и приключился минутный, казалось бы, ничем не примечательный эпизод, однако на нём стоит задержаться и вглядеться в детали, потому что именно отсюда берёт отсчёт то разногласие, которое навсегда развело жизненные колеи Дерека и Гарри Поттера, и судьба Гарри не свернула со всем известного пути.

Остановка вот на каком месте: двигаясь в бурлящем водовороте почитателей, Дерек откинул край пончо и без особого почтения засунул священный пистолет сзади за ремень джинсов. Мелочь, совершенный пустяк.

Но пустяк может оказаться верхушкой айсберга. Пустяк может быть камешком, катящимся с горы и вызвавшим гибельную лавину. Пустяк может открыть дорогу иным, куда более тревожным симптомам.


Здесь ситуация была и вовсе особенная. Уж не знаю, по каким причинам, но нигде не подчёркивалось, что Гарри Поттер, вдобавок ко всем своим прочим способностям, был ещё необычайно одарённым волшебником. Магические таланты не менее разнообразны, чем любые таланты вообще. Некоторые волшебники наделены уникальным даром заглядывать далеко в будущее. Иные обладают необычайным сродством к магической энергии, и за счёт этого владеют невероятной колдовской силой. Есть необычайно чувствительные к таким взамодействиям и механизмам в природе, о каких не подозревают не только маглы с их примитивными, неуклюжими приборами, но даже и самые изощрённые маги. И так далее, до бесконечности, сколько голов - столько и умов, столько свойств и волшебных умений. В этом отношении - как и во многих других - Гарри сильно отличался от прочих волшебников. Его дарование было странным, малопонятным, и плохо поддавалось описанию. Оно состояло как бы из двух сопровождающих друг друга частей, и первая, словно зажигание, запускало вторую.

Если всё же попытаться передать суть дела словами, то можно было бы сказать, что Гарри владел доступом к безграничному числу форм видения. Одна и та же ситуация представала перед ним и со стороны случайного прохожего, и со стороны лежащего на обочине обломка кирпича, и со стороны разумного головоногого моллюска с планеты Хошь-ни-Хошь, и со стороны давно умершей леди Чаттерлей. Таких точек зрения могло мгновенно набежать несколько сотен, и тут включалась вторая, уж и вовсе загадочная фаза: то ли подсоединялось мировое информационное поле, то ли какие-то сферы ещё более непостижимые, но ему являлась, словно недостающие фрагменты пазла, картина обстоятельств, сопровождающих увиденный факт - происхождение, отрывки прошлого и будущего, на что тот влиял, и что влияло на него, кто и почему был со всем этим связан и что при этом испытывал - короче, как сказали бы теперь, большая часть тоннеля реальности, в который был встроен подвернувшийся элемент - будь это человек, или просто рассказанная кем-то история; случайная ситуация, чей-то жест или мельком вычитанная где-то строка. Как тут не вспомнить воспетого Сашей Приваловым Кювье, который по одному зубу мог воссоздать весь облик животного. Прикладное значение таких ясновидений было невелико, но временами они очень помогали жить - именно на них зиждилось свойственное Гарри удивительное, совершенно недетское хладнокровие в принятии решений в экстремальных обстоятельствах. Разгадать сущность Дерека, скрытую многоэшелонными мерам предосторожности, было не по силам даже его способностям, но то, что именуется "ароматом личности" в ту минуту явилось Гарри во всей красе.

Гарри, замерев, смотрел, как смертоносный символ власти, пропитанный мрачной энергией, нырнул и исчез под краем грубой ткани с нехитрым рисунком - белая верхняя черта, три стопки линий, три ступеньки вверх, три стопки линий, три ступеньки вниз, ещё три стопки, снова три ступеньки вверх, нижняя черта, белая кручёная бахрома, выше - обрезки квадратной спирали над редким шахматным пунктиром... Это путь, подумал Гарри, Дерек идёт по своему пути, и путь этот страшен. Все шутки Дерека, все его сетования, доброжелательность, возмущение - всё это маски безразличия, в лучшем случае - развлечение, театр, который он так любит, а на самом деле, ему всё равно - смеяться, благодетельствовать или убивать. Убивать... эта рука с пистолетом, так небрежно, так привычно ныряющая под откинутое пончо - сколько трупов за этим движением - сотни? Тысячи? Неважно, ничто, главное - цель, прочее - вздор, балаган, игра кошки с мышью...

А ведь можно пойти за ним, довериться, служить и, наверное, получить многое... Но стоит ли оно того? Стоит ли отрекаться от того, что он успел полюбить на за эти годы? Рука, заправляющая оружие под ремень, предлагала ясно и конкретно: пойдём со мной, и я принесу тебе на блюде голову Вольдеморта, власть и силу, не упускай случая! Но какова цена уступки этому соблазну?

А куда иду я? - вдруг подумалось ему. Где и куда проходит мой путь? Тут Гарри придумать ничего не смог, но червь неясного пока сомнения проснулся в его душе.


Тем временем коловерть разворачивалась. Народ, как описывал драматург, нёсся толпой и нёс приятелей. Дерек вполне серьёзно благославлял детей и пожимал руки почтенным старцам. События переместились в громадный дом с громадным залом, где на колоннах висели мечи, рассчитанные на великанов. Дерек пошевелил пальцами, мечи сорвались со своих мест и закружились вокруг него в стальном хороводе.

- Минутку, а почему их восемь? Где девятый? Это же традиционный набор Кухулина.

Элисон пожала несравненными плечами:

- Такой нам эта коллекция досталась от предков.

- Ну, это непорядок... Кого же не хватает? - тут Дерек произнёс несколько названий на неизвестном Гарри языке и наконец воскликнул. - Ну да, классический цвайхендер, у меня такой есть, я вам принесу, пусть будет!

Начался пир. Накрыли стол, показавшийся Гарри бесконечным, народу набилось видимо-невидимо, во главе, между сестёр Тайлер, Элисон и Хэйли - Дерек, друг друга сёстры демонстративно не замечали, зато на Дерека смотрели с любовью и вниманием - тот, совершенно освоившись, обнимался и шутил попеременно с обеими. Гарри усадили рядом, вместе с третьей, младшей - красоткой-зайчихой Энабелл с дырочкой между передними зубами, взиравшей на него со всей нежностью своих откровенно плутовских глаз. Рядом оказались громилы Флем и Клем, проникшиеся к гостю лучшими чуствами и безостановочно подкладывающими ему в тарелку все яства, до каких Флем мог дотянуться лопатообразными лапищами, и так же неутомимо наполняющими все стоящие перед Гарри бокалы и стаканы.

- Это ничего, что ты загремел к деревянщикам! - кричали они, - Дерек говорит, ты наш, да это и видно! Какой деревянщик справится с Вольдемортом! Ничего, мы тебя мигом обучим! Как же ты Вольдеморта!

Над столом, развернувшись с треском и шорохом, зависла гигигантская карта. Перед ней, в качестве указки, летал двуручный меч: Дерек, не отрываясь от еды и талии Элисон, рассказывал о своих владениях - Северо-запад, юг, восток, Кханд, Хардрим, моря, экология, главный упор на неосвоенные и неисследованные восточные земли... Я пока не могу, я студент и учусь, но создавайте комиссию, специалисты по сельскому хозяйству и всякое такое, уже на этой неделе я пришлю своих людей, вам всё покажут, объяснят, и слово за вами! Дальше я заканчиваю учёбу, в Средиземье к тому времени наступит мир, и мы разворачиваемся в полную силу!

- Я прямо сейчас объявляю закон о гомстедах! - сказал Дерек.

Гарри не знал, что такое гомстеды, и ему стало скучновато, тем более, что молва о долгожданном пришествии разлетелась по миру мгновенно, и в самый разгар пира нагрянула австралийская делегация во главе с квадратным толстяком по имени Рассел, и тут закипел уже настоящий военный совет - Рассел требовал, сёстры Элисон и Хэйли открыто переругивались, Дерек стучал пальцем по столу - Гарри, без привычки к спиртному уже слегка захмелевший, рассказывал Флему, Клему и Энабелл, отчаянно строившей глазки, о житье-бытье в Хогвартсе. Неизбалованный вниманием и дружелюбием, Гарри расслабился и почувствовал себя в уюте и безопасности. А дальше ещё интереснее - стол исчез, раздалась музыка, и начался настоящий бал.

Такого Гарри не видел даже во сне - костюмы, не зависящие от законов реальности, когда ты можешь выглядеть как хочешь практически без ограничений. Больше всего было тех, кого можно назвать бабочками - от движущихся крыльев всех размеров и фантастических узоров рябило в глазах. Ещё очень популярны были разукрашенные рога всех видов и размеров. Тройка развесёлых жуков, сцепив руки крест-накрест, подобно маленьким лебедям известного озера, залихватски скакала по периметру зала, ничуть не смущаясь тем смятением, которое они производили. Плыли, едва не сталкиваясь, дамские прически сверхестественных форм и габаритов, разукрашенных подобно витринам ювелирных магазинов. Красавица Элисон предстала в брючном ансамбле из того, что Гарри захотелось назвать "чёрной парчой", и костюм этот, где только можно открывал, а где нельзя - подчёркивал её роскошные формы. Они с Дереком с жаром отплясывали в самом центре, и Гарри машинально отметил, что его друг, так и оставшийся в майке и джинсах, очень здорово танцует.

У самого Гарри по этой части была полная катастрофа - о ритмике и музыке представления у него были весьма отдалённые, научиться такому ему было негде и не у кого, и его охватил неприкрытый ужас, когда перед ним, протягивая обе руки, явилась сияющая Энабелл в обличии морской царицы - корона, жемчуга и синие, переливающиеся раковины с закрученными в штопор верхушками.

- Я не умею танцевать, - с тоской прошептал Гарри.

Но девушка была явно не из тех, кого легко сбить с толку. Кажется, для неё в жизни вообще было мало затруднений.

- Это очень просто, - сказала она. - Я тебе покажу. Возьми меня за руку. Поворачиваешь плечо, и левой ногой шаг вперёд... Потом назад, другое плечо вперёд и шаг другой ногой. Теперь отпускаешь левую руку - держи выше, поворот - а сам смотри на меня! - поворот обратно, и то же самое с правой ноги! Расслабься, и постарайся держать ритм, вот и всё!

Гарри очень старался, и с пятого или седьмого раза дело пошло на лад. Тут выяснилось, что планы Энабелл шли много дальше обучения танцевальным фигурам.

- Дерек хочет, чтобы мы подружились, - радостно сообщила она. - Я тебе нравлюсь? Он запретил использовать чары, но ведь немножко-то. - она соединила перед его носом большой и указательный пальцы, - немножко-то можно? Ты, наверное, думаешь, что мы все тут упёртые и зацикленные, но на самом деле это не так. Ты очень симпатичный, и такая знаменитость. Теперь многое переменится, многие захотят перебраться в новые места, особенно молодёжь, подальше от стариковского надзора. Я хочу поместье в горах, и ещё одно - у моря. Приедешь ко мне? Может, и себе присмотришь местечко? Где-нибудь поблизости - я бы не возражала. Дерек говорит, за любовь с деревянщиками больше казнить не будут, а просто выселять, и как хотите. Знаю, тебе про меня много чего наговорят, но в действительности я не такая...

Опешивший от подобного натиска, Гарри слегка растерялся, а затем, подсобравшись с мыслями, деликатно поинтересовался, где тут можно вымыть руки и ополоснуть лицо, в чём он ощущает настоятельную потребность. Энабелл, ничуть не смутившись, подробно объяснила маршрут и даже выразила готовность сопровождать до самого что ни на есть места действия, но Гарри, тактично поблагодарив, заметил, что справится сам.

В сверкающем царстве никеля и фаянса, покончив с делами, в которых и впрямь была нужда, опершись о раковину, Гарри уставился на собственную раскрасневшуюся физиономию в зеркале. Мысли странно кружились в голове. Он впервые в жизни серьёзно выпил, но дело было не только в этом - слова Клема и Флема, излияния Энабелл, чудеса Дерека, вся обстановка и события этого дня что-то в нём расшевелили, мир словно повернулся другой стороной.

Да, Хогвартс. Замечательно. Но вот есть же и другой вариант. А может быть, и третий, и четвёртый - он же ничего больше не видел. Да, отец с матерью учились. Да, друзья. А что потом? А вдруг действительно способности, вдруг он способен на большее, вдруг откроется какой-то иной путь? Он же что-то почувствовал, и Дерек говорил... Что-то есть, что-то есть, может, и не надо никакой палочки... Возможно, перед ним шанс, причём с большой буквы...

Гарри прислушался к своим ощущениям и вот к нему что-то пришло: неожиданно, откуда-то появившимся внутренним зрением он увидел схему этого здания. Это было совершенно незнакомое и очень приятное ощущение - по его желанию карта поворачивалась, приближалась, удалялась, расслаивалась на этажи. Он с удовольствием рассматривал её и заинтересовался левым верхним углом - на северо-запад выходило что-то наподобие эркера, в плане похожего на контур древнегреческого шлема или завалившуюся букву G. Приглядываясь, Гарри увеличил масштаб, и то ли по неопытности что-то задел, то ли какой-то механизм сработал сам собой - чёрт разберёт, но в следующую секунду его втянуло в эту самую карту, будто в дневник Тома Реддла. Пронеслись пёстрые смазанные изображения, вытянутые в полосы и линии, и вот уже в подошвы ударил покрытый ковром пол неизвестного сводчатого коридора с ажурными светильниками на цепях под высоким потолком. Гарри распрямился и осмотрелся.

Всё было непонятно. Во-первых - никаких дверей. Коридор был совсем короткий и одним концом упирался в глухую стену с белыми классическими пилястрами и. если стоять к этой стене спиной - как Гарри и стоял - то с левой стороны три арки, перегороженные баллюстрадой, открывали вид на расположенную внизу галерею или зал, до которого было никак не меньше полутора этажей. За арками с обеих сторон шла стена всё с теми же пилястрами, и коридор обрезало громадное, от пола до потолка, окно, увитое густым плетением глянцелистного плюща. По правую руку, не доходя до окна, стоял небольшой диван с бархатными валиками, а слева коридор сворачивал под такой же арочный свод. Не надо было иметь семи пядей во лбу, чтобы сообразить - он попал в чьи-то личные апартаменты княжеского размаха.

Проклиная всё на свете, изобретая возможные извинения и стараясь ступать как можно аккуратнее, Гарри двинулся вперёд, но буквально через несколько шагов замер в оцепенении. Он увидел и услышал. Увидел он вот что: из-за угла арки выглянул стул - точнее, даже не стул, а лишь резная ножка, потому что всё остальное скрывали складки так хорошо знакомого пончо с мексиканским оррнаментом и спутавшейся белой бахромой. А услышал... Гарри был пока что далёк от радостей всевозможных плотских утех, но современному, практически взрослому парню нет необходимости объяснять, что значат все эти аханья, сопения, дыхания и мычания. Гарри шарахнулся назад, с тоской огляделся и вернулся к проёмам за баллюстрадой - нда, там вниз метров десять, как-то не вызывает желания. Никакие озарения больше не посещали, и оставалось лишь одно горячее желание - как можно скорее провалиться сквозь землю. Он упал на диванчик, запустил пальцы в волосы и принялся ждать неведомо чего.

Тем временем события за углом развивались. Послышался долгий-предолгий полу-стон, полу-вздох, а вернее сказать - выдох, затем - несколько минут невнятного шороха, потом приглушённый смех, и дальше раздался голос Дерека, но слов Гарри не разобрал. Ему ответила Элисон - слека устало и сонно, однако с явным сарказмом:

- Вот всех мужиков на этой почве почему-то разбирает. Господи, ну ты-то должен знать - для женщин это на втором месте. Или на третьем. Или на четвёртом. Кстати, что тебе волноваться, ты же можешь создать любое впечатление.

- Это вопрос вежливости, - отозвался Дерек из глубины. - Ты представить себе не можешь, в каком церемонном мире я вырос. И не хочу я создавать впечатление. Надеюсь, ты позволишь мне быть с тобой до конца натуральным.

Половину ответной фразы Гарри не разобрал - похоже, она ушла куда-то в подушки.

- ...стороны мужчинам не позавидуешь. Это же надо - всю жизнь трястись от страха: получится - не получится, ужас... Вот они, ваши дурацкие самоутверждения....

- Спасибо и на том, - проворчал Дерек. - Слушай, а почему у вас разные фамилии? И все сёстры Тайлер - Каммингс, Эванс....

- Да потому что мы все от разных браков, плюс ещё мы с Хэйли успели выйти замуж и развестись... Слушай, я всё понимаю. Ты на мне не женишься, да и чёрт с тобой. Ты Протей. у тебя сто лиц, ты обманываешь людей - ладно, плевать... Но я хочу. чтобы ты был. Дьявол, мне тебя уже не хватает, и это никакая не магия... Не исчезай, а? А я уж постараюсь... Хорошо, мне надо привести себя в порядок, мы ещё поговорим...

Тут произошли удивительные вещи. Из арки, выныривая из недр своей чёрной футболки, вышел Дерек - он, как ни в чём не бывало, дружески кивнул Гарри и только собрался подхватить со стула пончо, как прямо из стены вылетела огнегривая Хэйли Каммингс - от гнева она и пылала, как факел, пылали её веснушки, а меж бровей залегла свирепая складка. На Гарри средняя сестра внимания не обратила, словно того и вовсе не было.

- Почему? - страшным шёпотом закричала она. - Почему ты пришёл к этой коньюктурщице, а не ко мне? Только я истинная хранительница веры, а фигура у меня в сто раз лучше! Я - надежда общины! Я - настоящая Провидица, потому что у меня Дар, а у Элисон - только интриги!

Гарри замер, ожидая, что вот-вот грянет искросыпительная схватка двух разозлённых магов, однако ничего такого не произошло, а скорее даже наоборот - Дерек сделал некое хореографическое движение: приставной шаг с поворотом, а его левая рука скользнула под левую руку Хэйли и легла ей на талию, словно они собирались сплясать кадриль. Хэйли свирепости не утратила, но против этих эволюций отнюдь не возражала, а Дерек так и вообще посмотрел на Гарри в полном восхищении:

- Гарри, - сказал он. - Ты только посмотри - за один день мы обрели нацию, религию и даже церковный раскол! Джекпот, большего и желать нельзя! Рыжуня, сейчас мы с тобой выясним отношения, и уверяю, устраним все недоразумения. Гарри, подожди меня внизу - нам уже пора собираться - здесь хорошо, но время ехать.

Гарри было открыл рот, чтобы объяснить затруднительность своего положения, но тут гранитные плитки с ромбическим рисунком под его ногами разверзлись, он пролетел сквозь разноцветную мешанину пространств и ухнул на пол того самого коридора, с которого и начались его странствования, причём едва не сбил с ног поджидавшую Энабелл. Та незамедлительно просияла и положила ладони ему на плечи:

- Сейчас будет рэгтайм! Пойдём, я покажу тебе, как танцевать под синкопы!


На обратном пути, когда в сумерках перед ними уже зачернели башни Хогвартса, Дерек сказал:

- Гарри, надо отрегулировать один щепетильный вопрос. Как видишь, мы неожиданно вышли в авторитеты, а значит, нам нельзя заводить шашни с кем попало. Выхода нет, давай делить сестёр. Ты претендуешь на старшую?

- Нет, - в полнейшем замешательстве отозвался Гарри.

- Замечательно. Тогда так - я беру Элисон, ты - Энабелл, Хэйли оставляем в резерве. Ты присмотрись к Энабелл - девка развратная, но добродушная, от тебя в диком восторге... то, что надо. Будем мотаться, я так вообще теперь обязан...

Дерек засмеялся и толкнул Гарри локтем:

- Разрешения от тёти и дяди здесь не нужно, Элисон уже подписала указ, чтобы тебя пускали днём и ночью. Не теряйся, мы студенты или кто?

В Гриффиндорской Гостинной друзей закидали вопросами - слыханное ли дело, побывать в самом логове концентраторов! Гермиона осторожно обнюхала Гарри, демонстративно сморщила нос и строго сказала:

- Гарри, ты должен мне всё подробно рассказать!

- Ну, - пробормотал Гарри, у которого волосы местами ещё стояли дыбом, а в глазах по-прежнему всё шло кругом. - Нас...ммм... хорошо приняли.


* * *


Естественно, на следующее утро декан МсГонагалл препроводила обоих искателей приключений в кабинет директора, пред грозные очи Дамблдора. Впрочем, тот был настроен вполне добродушно:

- Что же, друзья, в любом случае, поздравляю. За последние... ну, как минимум, четверть века никому из Хогвартса не удавалось побывать в Блумсбери. Не скрою, я поражён. Как вы такое сумели?

Дерек вновь оказался в своей излюбленной роли рассказчика и со вкусом приступил к делу.

- Профессор, врать не стану, нас не сразу пустили... пришлось уговаривать...

- Над Западным Сассексом вчера был замечен смерч, который затем небъяснимо исчез, - сухо заметила МсГонагалл.

Дерек горестно покивал:

- Да, да... Поначалу как-то не заладилось, К тому же обстоятельства сложились неудачно, мы попали в неподходящий день - они там ждали какого-то Вестника...

- Они его ждут последние триста лет, - снова вмешалась МсГонагалл.

- Верно, верно... Словом, вступление вышло несколько сумбурное, возникли разночтения, никакой организации, набежала пропасть народа, стихийный интерес... Но затем пришла их атаманша - там правят три девчонки...

- Сёстры Тайлер.

- Вот именно... Тут, боюсь, мы допустили некоторый промах, уступили давлению - численное превосходство, непривычная обстановка ... Нас притащили в какую-то церковь и говорят: "Достань жезл Клиффорда Янга!" Человек двести, если не пятьсот, набилось.

Здесь Дерек выдержал театральную паузу, и затем сменил манеру повествования.

- Ну, я растерялся и сдуру достал. Там ещё собака была. Бедняги так обрадовались - раз уж, говорят, принёс тебя чёрт на наши головы, давай, веди нас куда-нибудь! Я понимаю, что в некотором роде нарушаю соглашение, но, профессор, войдите в моё положение: мне же надо заселять отцовские земли, я ума не приложу, где набирать людей, уже готов сулить не знаю что, а тут такая толпень буквально рвётся в бой! Ясное дело, от таких предложений не отказываются! Короче, они признали меня боссом, выдали, что называется, кредит доверия, вручили жезл, и теперь я должен переправить их - ну, кто захочет - в Средиземье, это у них что-то вроде земли обетованной, там они тоже чего-то будут ждать. Вначале - экспертная комиссия, потом - распределение участков и всякое такое строительство. От желающих уже cейчас отбоя нет. Гарри там пользовался большим успехом, особенно у некоторых девушек...

Дамблдор, не таясь, веселился, а МсГонагалл изумлённо качала головой:

- И что же, этот... жезл, как вы его называете, у вас с собой?

Чёрный пистолетище с изогнутым хвостом со стуком лёг на сукно директорского стола. Оба профессора склонились над ним - МсГонагалл осторожно коснулась волшебной палочкой, а Дамблдор восхищённо погладил бороду:

- Скипетр Янга! Тринадцатая реликвия! Ну что же, мы всё-таки получили представительство концентраторов!

Они с МсГонагалл переглянулись, и декан сказала:

- Мистер Гортхаур, я обязана вас уведомить, что с сегодняшнего дня ваш статус изменён. Отныне вы включены в Оппозиционный Список Министерства Магии и находитесь под негласным надзором Особого Отдела. Поймите правильно - ничего ужасного в этом нет, и. скорее всего, этам мера вообще вас никак не коснётся, ваша лояльность ни у кого сомнений не вызывает, но напомню, что немногим более десяти лет назад проходила Магическая война. Многие потеряли родных и близких, и точка в этих событиях ещё не поставлена. Концентраторы в то время занимали нейтральную позицию, но, как вы понимаете, это понятие растяжимое, и к настоящему моменту политика их руководства вызывает вопросы. В ваших руках оказался мощнейший артефакт, свойства которого до конца не известны. Постарайтесь не оставлять его без присмотра, я бы даже рекомендовала постоянно держать его при себе, дабы (она так и сказала - "дабы"), избежать... ну, скажем так, вероятных осложнений. Думаю, что ваши новые друзья рассуждают так же.

Дамблдор кивнул:

- Более того. Родерик. Если вам удастся организовать массовый исход концентраторов, уверяю вас, никто в Министерстве возражать не станет. Вы умный человек, назовём вещи своими именами: большинством это будет воспринято, как избавление от потенциальных союзников Тёмных Магов. Разумеется, вы получаете все необходимые полномочия. Что касается тебя, Гарри, ты вовсе не обязан в этом участвовать - ну, разве что мы попросим держать язык за зубами.


По дороге в столовую Дерек проклинал всё на свете, не жалея красочных выражений из подвалов английского языка :

- Угораздило же нас впутаться в такую чертовщину! МсГонагалл говорит, я теперь привязан к этой штуке - если тебе концентратор имя, имя крепи делами своими. Подсуропили мне министерские правила, ничего не скажешь! А концентраторы, крокодилы эдакие, тоже хороши! Подсунули бандуру! У них что, перстня не нашлось? У отца Единое Кольцо власти, уж всем артефактам артефакт, и то меньше, подходит под любой размер, а это что? Само название в дверь не проходит, Гарри, ты вслушайся: девятнадцать одиннадцать

- Что это?

- Он так называется. Вообще-то это М-45, но один хрен, девятнадцать одиннадцать, килограмм с лишним без патронов! И я должен теперь это на себе таскать? Что, "глока" или хотя бы "вальтера" не нашлось, надо было навесить на меня эту царь-пушку? Они бы еще маузер дали... в деревянной кобуре. И где его носить?


- Как ковбои, на поясе! - радостно воскликнул посвящённый в проблему Рон, и в лихом полуприседе молодецки выхватил из невидимой кобуры невидимый шестизарядный.

В послеурочное время обсуждение переместилось на подоконник эркера Гриффиндорской гостинной. Дерек покачал головой:

- Мы не ганфайтеры очумелые. Мы, дери нас за ногу, серьёзные студенты. И потом. Сидим на скамьях, а не на стульях, будет же мешаться, а в столовой как сядешь? Нет, придется вешать на себя "сандалету". По-твоему, как лучше - рукояткой вперёд или вниз?

Он приподнял левую руку и растопыренными пальцами правой поводил вверх-вниз под мышкой.

- Горизонтально вроде как-то сподручнее... Тилли! Где ты там? В свободную минуту смотайся в Хогсмид, закажи какой-нибудь каталог оружейных аксессуаров!

В скором времени совиный почтальон - угрюмого вида филин - уронил на Гриффиндорский стол увесистый пакет, и публике в Гостинной явилась неразбериха узорно выстроченных ремней, похожих на конскую сбрую. Дерек довольно ловко влез в эту конструкцию, подтянул, подрегулировал на себе, покрутил плечами, словно делая разминочную гимнастику, и проворчал:

- У меня появился интимный предмет туалета, - и клиффордовский девятьсот одиннадцатый уютно устроился в кожаном гнезде под мышкой, лишь изредка застенчиво выглядывая из-под мантии, куртки или знаменитого пончо.

Неутомимый Тилли, воспользовавшись уже не почтой, а услугами обычной транспортной компании, приволок из Хогсмида великолепной работы деревянный ларец, в хитро выстроенных отделениях которого разместилось множество баночек, маслёнок, ёршиков, отвёрток и разного рода специальных тряпочек.

- Это вроде твоего "Набора для ухода за метлой", - пояснил Дерек Гарри и всем любопыствующим. Он уверенно разбирал своего стального монстра и аккуратно раскладывал детали на столе, по Гостинной плыл запах машинного масла. - Клиффорд Янг смазки не пожалел, но она успела подсохнуть и набраться пыли - надо всё привести в порядок. Вам-то повезло, палочку разбирать и чистить не надо!

Вновь собрав девятьсот одиннадцатого и послушав, как, взводя курок, ходит взад-вперёд крышка затвора, Дерек вставил обойму и объявил:

- Давайте развлечёмся!

Он встал, приложил руку к стене и сказал:

- Одри, любовь моя, дай-ка нам кишку - мой рост и шагов двадцать с небольшим. Тилли! Какую-нибудь ненужную деревяшку для подставки под мишени и семь банок "Эльфийского Особого" - ну, с рогатым зайцем!

В стене наметился круг высотой в человеческий рост, зашевелился - странно было видеть, как проступившие камни приходят в движение, поворачиваются и отступают в тёмную глубину - и через минуту образовался тесный коридор с освещённым непонятно чем тупиком, где подоспевший Тилли установил заляпанные краской козлы, оставшиеся, видимо, от какого-то давнего ремонта. На козлах тотчас же выстроились в ряд семь чёрно-зелёных пивных жестянок с овальными медальонами, что недвусмысленно указывало на то, что никакие человеческие слабости эльфам не чужды. Студенты в Гостинной, бросив дела и затаив дыхание, столпились за спиной Дерека.

- Раз, два, три! - никто даже толком не успел разглядеть, как он поднял пистолет, загрохотала пальба, и все семь банок менее чем с четвертьсекундным интервалом, кувыркаясь и изрыгая пенные фонтаны, слетели с подставки.

Заскакавшие по полу гильзы успокоились, и Дерек спросил:

- Кто-нибудь хочет попробовать? У меня ещё две обоймы. Гермиона, попытай счастья!

Но та не выразила желания:

- Всё это глупости! И вообще, в школе не место оружию!

- Это не оружие, - возразил Дерек. - Это аккумулятор - такой же, как палочка. Все малыши в Хогвартсе ходят с палочками, которые, между прочим, в сто раз опаснее. Я теперь официальный концентратор, мне деваться некуда. И потом, волшебника такой штукой не убьёшь.

- Надеюсь, - холодно отозвалась Гермиона.

Вызвался Дин Томас. Повинуясь мановению дерековой ладони, банки вернулись на прежнее место, но, как выяснилось, в этот раз им ничто не угрожало - весельчак Дин никуда не попал, но удовольствие получил и сказал:

- А у маглов некоторые развлечения очень даже ничего!

Всё убрали, каменный аппендикс втянулся обратно в башню, и Дерек сказал стене "Спасибо, моя прелесть". Но краткое препирательство с Гермионой заставило его задуматься, что возымело неожиданные последствия.


Между тем, свои обязательства Дерек, не откладывая дело в долгий ящик, исполнял. Первым делом по его приказу из Мордора доставили обещаный меч - вещь, безоговорочно роскошную - на лезвии золотые письмена, рога полумесяцем в четырёх пальцах перед рукоятью, обмотанной какой-то редкостной кожей; в Гриффиндоре, и в Блумсберри всем очень понравилось, и Элисон самолично, поддерживаемая нежной рукой Дерека, водрузила артефакт на положенное место.

А там подошло время исторической комиссии по переселению. Верховный назгул, Король Ангмара, больше месяца возил её по Средиземью, время от времени, отпросившись у МсГонагалл, присоединялся и сам Дерек. Увидев просторы этих степей и лесов, рек и гор, Старейшины были заворожены и потрясены. Как-то раз, на безымянном перевале возле Дунханроу, Элисон, окинув взглядом убегающие во все стороны неоглядные дали, вдруг прижалась к Дереку и заплакала.

- Что такое? - удивился Саурон-младший.

- Ничего, - всхлипнула повелительница концентраторов - Делай теперь, что хочешь. Громозди злодейство на злодейство. Теперь тебе всё можно. Я нашла своё место в жизни.

И это оказалось истинной правдой. Её чувства разделяли многие - не дожидаясь назначенных сроков, множество желающих заявило о готовности двинуться в дорогу. Нагруженный домашним скарбом, через дереков портал хлынул народ. Ошарашенный таким энтузиазмом, вперемешку с благословениями, Дерек честно предупреждал: братья, вы гоните лошадей - да, война на исходе, но не сбрасывать её со счетов рано, отголоски битвы повсюду, в лесах ещё полно вооруженных эльфов, и беспокойных территорий хоть отбавляй, а поддержки Мордора, который сам воюет и строится, на всех не хватит. Но твердолобых концентраторов эти уговоры не останавливали, более того, набрался целый полк разноплеменных добровольцев, потребовавших дать им возможность сражаться под знамёнами Саурона-старшего. Вождь, говорили они Дереку, ты же сам учил: чтобы выжить на войне, не надо от неё бегать! Да это не ваша война, стонал Дерек, что я скажу вашим матерям и жёнам?

- Несчастный, ты получишь, что хотел, - с тоской повторял он друзьям свою любимую присказку.

В этом бурном вареве событий Элисон, увлечённо взявшая на себя основные заботы по переселению, оказалась незаменимым человеком - она принадлежала к породе лидеров, самой природой созданных для экстремальных ситуаций. Трудности и опасности полюбившегося ей с первого взгляда Средиземья её не смущали - она была избретательна и неустрашима, действовала неустанно и самозабвенно, и. главное, умела увлечь и убедить. Кроме того, Элисон обладала талантом настоящего политика - будучи плоть от плоти концентраторской аристократии, она знала, когда нужно пригрозить, а когда - отпустить вожжи. Её слушались, ей доверяли, и Дерек мог не сомневаться, что на берегах Андуина у него есть преданный кнут, пряник, щит, меч и железная рука в ежовой рукавице. Наезжая ли в свои средиземские владения, встречаясь ли с Элисон на родной земле или на нейтральных территориях, он демонстрировал ей своё внимание всеми возможными способами, ни в чём не встречая отказа. Элисон, само собой, догадывалась, что Хэйли тоже Дереком не обижена, но понимала, что для пользы дела на некоторые вещи стоит закрыть глаза.

Эта тактика естественным образом разрядила и обстановку в Блумсберри - получив в руки бразды местного правления, бешено ревнивая к чужой власти и успеху пламенноволосая Хэйли до некоторой степени успокоилась и охотнее внимала голосу разума.

Дерек объяснял Гарри сложившееся положение таким образом:

- Сёстры Тейлор вместе образуют критическую массу, которая в любой момент может рвануть с непредсказуемыми последствиями. Их надо разделить, и тогда мы получим достаточно безопасную и при этом вполне ядерную энергию.

Дерек от души надеялся, что решил эту политическую проблему.

А зря.


Между тем, кроме рати концентраторов, через Сент-Кэтчпоулский портал протекал поток стройматериалов, оборудования и много чего ещё, как для Мордора, так и для переселенцев. Здесь тоже всё оборачивалось очень непросто. Во-первых, привлечённый размахом деятельности, оператор портала, одна из крупнейших транспортных компаний - "Кроссбридж", требовал жёсткого соблюдения правил международного карантинно-паспортно-таможенного протокола, что постоянно создавало бюрократические споры и задержки, и, соответственно, пробки и простои. Во-вторых, и сам Дерек пристально следил за тем, что именовал "кастингом" - в его планы не входило, чтобы по ходу разгрузок-перегрузок и наплывом переселенцев в Средиземье попали те, кого он не желал там видеть. Словом, срочно требовалось отрегулировать логистику и фильтрацию, и, уж по крайней мере, организовать пропускной пункт и диспетчерскую.

Как мы помним, Нора - странноватый фамильный особняк семейства Уизли стоял вплотную к порталу и в двух шагах от дороги - удобство такого расположения Саурон оценил ещё в свой самый первый визит. Правда, в то время его планы так далеко не заходили, но сейчас ситуация радикально поменялась. Да, Артур и Молли, и все ребята относились к Дереку очень хорошо, он добрый приятель и Рона, и Гарри, но всё же... Дерек оценил обстановку, поразмыслил, и, как-то осенним вечером, зайдя поздороваться по пути в портал, за чашкой чая сказал:

- Вы знаете, у меня на родине, с друзьями, принято называть друг друга по имени - считается, что уважение к человеку не зависит от формы обращения. Можно - во всяком случае, в домашней обстановке - я буду звать вас просто Артур и Молли?

Эта очередная сказка о Средиземье была совершеннейшим враньём, но добросердечные Уизли закивали, и Дерек продолжил:

- Вы знаете, у меня к вам есть нескромное предложение, или просьба... прямо не знаю как сказать...

Смущение не было сильной стороной актёрского таланта Дерека, но он очень старался.

- Мои земляки - ну, вы сами всё видите - идут, как говорится, густым косяком, с вещами, вопросами, проблемами, всё такое, кручусь как белка в колесе, а мне негде даже поставить стол, чтобы кто-то хотя бы записывал какие-то имена и цифры. Молли, Артур - я прошу вас об услуге. Сдайте мне в аренду одну комнату, под такую, что ли, мини-контору - обещаю вас ничем не обременить.

О том, что контора будет отнюдь не "мини", и сидеть там будет вовсе не один человек, Дерек корректно умолчал.

Чета Уизли растерянно переглянулась.

- Дерек, - мягко сказал Артур. - Мы были бы рады помочь, но у нас нет такой комнаты!

- Конечно, нет, - охотно согласился Дерек. - Но дело ведь не в комнате. Дело в вашей доброй воле, в принципиальном согласии... Впрочем, я не хочу начинать разговор с этого, я как-то скованно себя чувствую... Я начну с небольшого бонуса.

Он развернул исписанный в два широких столбца лист бумаги.

- Артур, это ваши долги по кредитам и частным займам за последние двадцать три года. Они все погашены. Были даже какие-то два древних векселя семьдесят первого года - со всеми процентами. Это ни к чему вас не обязывает, просто для начала разговора.

Артур откинулся, насколько позволяла спинка стула, а Молли приоткрыла рот и выпучила глаза.

- Сейчас я вам кое-что покажу, - продолжал Дерек.

Он провёл рукой в воздухе, и над столом возникла подробная модель "Норы".

- Артур, Молли, я страстный поклонник вашего дома. Я считаю его неоценимым шедевром архитектуры, и мне в голову не может придти хоть как-то исказить его облик. Просто вот здесь - видите? - с западной стороны я сделаю маленькую пристройку с крылечком, стиль выдержан, дизайн ничуть не пострадает. Там будет сидеть мой человек с транспортными бумажками, и заверяю вас, никакого беспокойства не доставит. Это одно. Второе. Ваш, столь нежно мной любимый дом, вплотную подошёл к черте аварийного состояния. Это недопустимо. Позвольте мне - за мой счёт, разумеется, вам это не будет стоить ни гроша - немного подправить положение. Вот смотрите. Углубляем фундамент, из него выходит титановый каркас - он даст возможность устранить образовавшийся рискованный наклон; вот эти балки - тут и тут - придётся заменить, они своё отслужили. Крышу перекроем - есть прекрасная 3D технология, единый фигурный лист из кристаллической меди; вставим новые окна с двойными стеклопакетами - уж извините, старые сейчас не открыть и не закрыть... ну, и ещё кое-какие мелочи. Видимые изменения предусмотрены только в одном месте - вот эта лестница между, так сказать, третьим и четвёртым с половиной этажом: её устанавливали и прорезали пол с учётом нынешнего перекоса - а как только дом распрямится, она уедет на полтора метра. Но нет худа без добра, в освободившемся проёме - вот здесь, видите? - теперь вмещается дополнительная ванная комната - думаю, она не помешает.

Теперь уже оба супруга сидели с открытыми ртами.

- Что касается деловой стороны вопроса, - продолжал Дерек. - Разумеется, вы, как арендодатели, вправе назначить любую цену, это всё обсуждаемо. Со своей стороны, как точку отсчёта, я предлагаю сто пятьдесят галлеонов в месяц. Согласен, сумма невелика, но вы, естественно, будучи разумными хозяевами, будете её регулярно увеличивать в зависимости от курса... ну, и прочих обстоятельств - не сомневайтесь в моём понимании. Кроме того, за отдельную плату я прошу у вас разрешения поставить вот тут, позади, - голографический домик резво отпрыгнул в сторону, открыв рельефную карту окрестностей. - небольшой гараж-мастерскую - знаете, магловские перевозчики, разные дорожные сюрпризы, неполадки, мало ли что...

Мистер Уизли звучно сглотнул, поперхнулся, откашлялся и неуверенно произнёс:

- Дерек... хм... Как бы это сказать... Там не наша земля...

- Уже ваша, - успокоил его Дерек. - Простите чужестранца, я взял на себя смелость и купил её на ваше имя. Вот бумага - печати, подписи, все налоги заплачены, вы полновластный владелец.

Некоторое время все сидели молча. Первой пришла в себя Молли.

- Надо выпить, - севшим голосом сказала она, и пошла за бутылкой и стаканами.

- Дерек, - запинаясь, заговорил мистер Уизли. - Мы не можем принять... Всё это... Такие деньги за нашу развалюху... Немыслимо... Если это не шутка...

Дерек не выдержал и засмеялся.

- Артур. Ваше доброе сердце стоит любых денег. Молли, вы потрясающая хозяйка. Разливайте.


Проиграло или выиграло семейство Уизли от сделки с Сауроном-младшим - сказать трудно. Если пересчитать в фунты по реальному курсу, а не по скаредным расценкам банка Гринготс, то за такие деньги можно было снять более чем приличную квартиру в центре Лондона. Впервые за много лет Уизли перевели дух. Списание долгов сняло тяжкий камень с души Артура Уизли, а сама горемычная Нора, вызывавшая своим видом веселье пополам с ужасом и требовавшая от своих жителей незаурядного мужества и оптимизма, после молниеносно проведённого дерековыми специалистами ремонта, а точнее сказать, перестройки, обрела новую жизнь. По лестницам стало можно ходить без опаски, к перекрытиям вернулась горизонтальность, так что пропала нужда гнаться по всей комнате за укатившимся напёрстком, крыша перестала течь, из окон перестало дуть, исчезли капризы горячей воды. Недоволен остался лишь семейный домовой, что-то невнятно ворчавший на чердаке.

Но с другой стороны, когда-то мирную жизнь волшебников теперь обжигало дыхание транспортно-терминального психоза. Под свист принтеров, в свете мониторов жизнь в диспетчерской била ключом. Импровизированный двор наполнился людьми. Фуры сменяли одна другую днём и ночью, неугасимо горели огни таможенного досмотра. Юная Джинни шпарила наизусть номера счёт-фактур и транспортных накладных, Рон прекрасно разбирался в марках тягачей, мистер Уизли с восторгом выслушивал дорожные байки дальнобойщиков, а Молли с суровым видом вручала мордорским посыльным списки экологически чистых продуктов. Чередовавшиеся на боевых диспетчерских постах остроухие эльфийские девушки стали причиной бесконечных страданий миссис Уизли - внешность их была одарена такими достоинствами, что даже у примерного семьянина мистера Уизли перехватывало дыхание, а Фред и Джордж так и вообще пребывали в состоянии перманентного экстаза, превратились в домоседов и всё свободное время старались проводить на половине арендаторов. Трафик тёк бурным потоком, и Молли Уизли, несмотря на показную ругань и бурчание, всё это втайне нравилось - она чувствовала собственную значимость, ощущала себя хозяйкой и распорядительницей. Единственно, с кем она не могла поладить - это с Элисон, не признававшей никаких авторитетов, кроме самой себя, и Дерек, как мог, смягчал огнеопасные трения двух начальственных дам. Став однажды свидетельницей этих столкновений, Гермиона обронила загадочную фразу, несколько приоткрывающую ту железную дверь, за которой она держала свои чувства: "А недурна собой эта концентраторша, которая увивается за Дереком". А дел было по-прежнему невпроворот, проблемы и неувязки возникали, решались, и вырастали заново, и так оно бурлило и било через край, пока порядок не навела твёрдая рука Барбары Свифт - но об этом речь впереди.


* * *


Ошибкой было бы думать, что в ту пору Средиземье только и было занято, что войной с Сауроном. Противостояние двух крепостей - Гондора и Мордора - не могу удержаться от избитого сравнения - занимало на карте место размером с почтовую марку, и не надо было далеко отъезжать от эпицентра событий, чтобы встретить того, кто слыхом не слыхал о великих и судьбоносных битвах. Поэтому, несмотря ни на какие потрясения, и на востоке, и на западе в Средиземье неуклонно разворачивалось строительство. Дерек, давясь смехом, спросил у Гарри - не знает ли он фирмы, которая производит дрели и перфораторы.

- С паршивой овцы - шерсти клок, - сказал он Гарри. - А жизнь тебе мы немного облегчим. Люблю балаган, ну что тут поделаешь! Ещё раз - какой артист погибает...

И действительно, то ярмарочное представление, которое закатил Дерек к общему их с Гарри веселью, до некоторой степени смягчило отношение между дядей и опальным племянником. Вернон Дурсль вначале и слышать не хотел ни о каком школьном приятеле, но Саурон-младший заявился на Прайвет Драйв в таком ролс-ройсе, с такой охраной, в таком костюме, с таким перстнем и булавкой в галстуке, что перфораторный воротила временно онемел. А после первых же банковских расчётов Гарри уже с трудом удерживался от смеха, глядя, как дядя Вернон забегает к Дереку то справа, то слева с зажжёной спичкой или чашкой кофе - комичная ситуация для такой туши. Теперь Дурсли регулярно и подобострастно интересовались у Гарри, как там настроение у одноклассника и его магната-отца. Увы, после охлаждения отношений между друзьями эти милости быстро закончились.

Впрочем, и без этого, стараниями Дерека и красотки Энабелл, в самое неприятное для Гарри время - сезон летних каникул - он и без того стал отягощать дядю Вернона и тётушку Петунью гораздо меньше, порой неделями задерживаясь в Блумсбери.

Гарри, наверное, был очень удивлён, если бы услышал разговор между Дереком, который имел на него какие-то неведомые, далеко идущие планы, и чаровницей Энабелл:

- Гарри нравятся чистые и непорочные девушки, так что с сегодняшнего дня ты чистая и непорочная.

- Да я такая и есть!

Дерек погрозил ей пальцем - ему были прекрасно известны некоторые милые склонности младшей Тайлер - Энабелл ответила ему благостным, одухотворённым взглядом. Горбатого могила исправит - само собой, она не удержалась и объяснила Гарри всю теорию и практику с наглядными примерами, которые родители Гарри посчитали бы несколько преждевременнными для пятнадцатилетнего мальчишки; кроме того, в обход дерекова запрета, она втихомолку пустила в ход запретные чары. Магия и физиология в некоторых областях человеческих взаимоотношений образуют порой очень любопытные переплетения. В оправдание Энабелл надо признать, что она и сама не на шутку увлеклась. До сих пор любовные приключения были для неё занятной азартной игрой, ни к чему не обязывающим развлечением, но знакомство с Гарри вдруг всё перевернуло. Оказывается, теперь ей совершенно необходимо, чтобы этот странноватый задумчивый парень находился рядом днём и ночью, чтобы рассказывал о своих радостях и горестях, и чтобы не чья-то, а именно его рука держала её за всякие места. Энабелл мгновенно возненавидела семейство Дурслей и без колебаний избавила бы Гарри от этой напасти - маглов она убивала легко и без раздумий - но неожиданно усомнилась: а вдруг Гарри это не понравится? Поймав себя на таком опасении, Энабелл несказанно удивилась самой себе. Дядя Вернон и не подозревал, что жизнь его и Петуньи повисла на волоске, и что спасла их невообразимая прежде для Энабелл забота: что про неё расскажут Гарри?


Но Гарри, однако, раздирали сомнения, и самые противоречивые мысли путались у него в голове. Первое, что он осознал этой зимой - пройдёт на так уж много времени, и ворота Хогвартса закроются за ним навсегда - истина горькая, верить в неё не хочется, но тем не менее это факт. И что же делать? Какой жизненный путь избрать? Дерек предлагает очень хороший и очень конкретный вариант. Он сулит успех, привилегированное положение в обществе, но... Но домом его должно стать Средиземье - не будем строить иллюзий, Хогвартс и вся земная суета для Дерека - временный этап, инструмент для решения проблем Мордора. И что же? Всё бросить и посвятить себя тревогам чужедальней стороны? А друзья? А все хлопоты и открытия этой, родной земли? Хорошо, не станет Вольдеморта - но мир от этого не переменится, Вольдеморт пришёл на смену Грин-де-Вальду, придёт кто-то и на смену Вольдеморту, Тёмные Искусства не умрут вместе с очередным владыкой. Кто встанет у них на пути? Кто спросит: "Где же теперь Гарри Поттер?" И что сказали бы отец с матерью?

Там будет государство Дерека. Ему надо будет служить. Но что там будет происходить? Что там сейчас происходит? Отец Дерека, Чёрный Властелин, личность с кошмарной репутацией, с кем-то-такое воюет. От этого и конфликт, от этого Дерек и убежал. Но что он вообще знает о Дереке? Волшебник невиданной, невероятной магической силы. Парень весёлый, беззлобный... вроде бы. А дальше? Дальше как-то всё смутно. Есть какой-то непонятный душок, тянет холодком, будто из каких-то ледяных глубин... Антураж, прямо скажем, невесёлый - черный конь, чёрные вороны, чёрный трон... Ну и что ж такого, возражал себе Гарри, он к такому привык с детства, его отец - волшебник старого склада, следует старинным традициям, это ещё из легенд идёт... Да, но как он сидит на этом троне, как слушает своих воронов, склонив голову... Кто из знакомых Гарри может так, замерев на кивке, уставиться в пол? Разве что Дамблдор.

Нет, мой милый, шепнул Гарри его внутренний голос, знакомый с сорока точками зрения на проблему - иногда Гарри казалось, что это потусторонний глас его родителей - нет, ты всё перепутал. Всё наоборот - легенды о чёрных всадниках, носителях Зла, как раз и возникли из-за таких, как Саурон. А назгулы? Гарри видел одного возле портала, когда был в гостях у Рона. Страшной, неодолимой силой веяло от этого безликого существа в многорогом шлеме, на таком же, как и у Дерека, чёрном коне - что-то роднило его с Дементорами, только опасность чувстовалась более осязаемая, более однозначная. Но постойте, какие назгулы, Дерек же в ссоре с отцом? Может быть, не в такой уж ссоре? По крайней мере, денег на дерековы затеи папаша не жалеет.

Гарри даже помотал головой. Ещё взгляд Дерека, знаменитый прищур - Дерек его прячет, старается смотреть открыто, но всё же бывает, мелькнёт - что-то жёсткое и одновременно равнодушно-холодное, похожее на прицел, от чего по спине, бывает, пробегут мурашки... А эта его рука, привычно-небрежно сунувшая стреляющий амулет за ремень? Ну да, школа Ву - ладно, а куда ещё старик Саурон мог отправить учиться своего сына? - и всё равно не по себе...

Но тут, воля ваша, начиналось нечто уж и совсем странное. Ни в одну из вероятностных линий, сложившихся в голове у Гарри, никакой отец не вписывался. Получалось, что он постоянно оказывался совершенно лишним, словно его и не было вовсе! Вот уж загадка, так загадка.

С этой загадкой, неизвестно почему, связывался в мыслях Гарри рассказ Гермионы, история из давнего прошлого, которую она поведала, будучи изрядно раздражена дружбой Гарри и Рона с Дереком. Как-то вечером в Гостинной она спросила у друзей с обычным своим гневным задором:

- А вам известно, чем непосредственно занят отец Дерека?

Естественно, они и понятия не имели.

- Ну так вот. В Мордоре расположен огромный научный центр. Сестра моей бабушки лично знала одну женщину - они вместе работали - которая в этом центре стажировалась. И та рассказывала, что большая часть исследований посвящена генной инженерии, а именно магической трансфигурации ДНК - если вы знаете, что это такое.

Тут Гермиона слегка запнулась:

- Она услышала, что я учусь в Хогвартсе, и со мной можно говорить на эти темы...

Возвращаясь к прежнему бойкому тону, Гермиона тряхнула головой - эту привычку она приобрела, укоротив волосы, и в такие моменты делалась похожей на норовистого жеребёнка, а у Гарри возникло ощущение, будто она читает лекцию с невидимой кафедры.

- А целью этих экспериментов является угадайте что? Создание идеального волшебника, представителя правящей касты! Этого же самого добивается Тёмный Лорд! А теперь скажите мне, какой любимый предмет Дерека? Молчите? Я вам подскажу - трансфигурация наследственности! Не заставляет задуматься?

- Бабушка сказала...- проворчал Рон, но было видно, что новость произвела на него впечатление. Гарри промолчал, но сумбур у него в душе заметно возрос.

Он по-прежнему бывал в Блумсбери, отдавал должное совершенствам и стараниям Эннабелл, участвовал в застольях с Дереком и Хэйли - Элисон безвылазно пропадала в Средиземье - но беспокойство лишь нарастало. Гарри чувствовал себя кем-то наподобие рыбака, который неожиданно выгреб в своём челне из детства знакомой тихой, заросшей речки к громадному, бешено несущемуся в незнакомую даль потоку, и теперь ломает голову: рискнуть ли, отдаться ли его бурному течению, или по-прежнему держаться привычных берегов. Но пока он силился заглянуть в будущее, пока его решения зрели, это самое будущее (видимо, истомясь ожиданием) пошло ему навстречу и прислало такую визитную карточку, что все сомнения отпали сами собой.


Событиям предшествовал разговор, точнее сказать, целая серия разговоров - они ввели Гарри в курс дела, и дело оказалось весьма серьёзным.

- Гномы зашевелились, - сказал как-то Дерек по пути в Блумсберри. - Мало мне было ересей, так теперь ещё эти подземные черти.

О войнах с гномами Гарри слышал не в первый раз, но это, как ему казалось, были дела давно минувший дней, преданья старины глубокой - а вот, сейчас, похоже, напасть придвинулась вплотную.

- Из-за чего они воюют?

Дерек пожал плечами:

- Кто же теперь упомнит? Из-за земли и того, что под землёй, предки что-то не поделили... Да какая разница? Договориться не получается, у вождя этих тупорылых сто лет как мозги набекрень...

Позже, когда уже сидели за обеденным столом - Дерек, Гарри, Хэйли, Энабелл и несколько старейшин из влиятельных семей, среди которых горой возвышался Арчибальд Дуглас, глава второго по значимости клана после Тайлеров и верховный ересиарх, неофициальный лидер оппозиции, не признающей непререкаемой власти упавшего с неба Вестника - Гарри, пользуясь той свободой, которую давало знакомство с Дереком, и старясь пробиться сквозь поднадоевшее кокетство Энабелл, спросил:

- Но как же волшебники не могут справиться с гномами?

Все переглянулись, а Дерек, смяв и отбросив салфетку, придвинул изрезанный морозныи узорами стакан с "Гленфиддичем" и сказал:

- Всё не так просто. Гномы принадлежат к другому биологическому царству. Лаксианцы, наделяя ваших пращуров способностью преобразовывать магическую энергию, никаких гномов ввиду не имели, не предусмотрели такой комплементарности, и это настораживает - сейчас объясню, почему. А пока что смысл простой - с нашей точки зрения, гному проще проломить его тупую башку, нежели заколдовать - эти твари из другого мира, и наши заклинания на них очень слабо действуют. Другая природа, не создано ещё соответствующих техник... Но это бы ладно, меня волнует другое: уж очень они похожи на тех, что живут у меня в Средиземье. Невероятно похожи, до мелочей. Что-то здесь не так, откуда-то они явились... Миры пронизаны нуль-каналами, и Гильдия держит на замке многие порталы, но все ли? Существуют места, откуда никто ещё не вернулся, и то, что первопроходцы - кстати, профессия смертников - успели передать, прежде чем исчезнуть, радует мало. По дурости можно открыть такое, что все наши теперешние заботы, мягко выражаясь, уйдут на задний план. Гномы контролируют очень большие подземные пространства, и что там творится, богу ведомо. Ни в какие советы и союзы они не вступают, никаких хартий не чтут, и что этим выворотням стрельнёт в голову, мы понятия не имеем. Вполне возможно, что мы сидим - в буквальном смысл слова - на бочке с порохом.

Дерек пожал плечами:

- Я мог бы привести орков - но, во-первых, все они заняты в папашиных битвах, а во-вторых, это уже открытая агрессия. Ни я, ни Фадж ничего не подписывали, никаких договоров о наёмниках нет и в помине, и появление иноземных вооружённых сил на территории Англии - это открытое вторжение, официальная война, или, по крайней мере, вмешательство во внутренние дела. Первым завизжит Министерсто Магии, там полно идиотов, дальше - Галактический Совет, многие захотят погреть руки на этой теме... но ещё до этого меня с треском вышибут из Хогвартса. Нет, Гарри, пока что решать эту проблему придётся домашними средствами, и решение это не близко. Не забывай, мы ещё в самом начале пути.

Было и другое неприятное обстоятельство, осложнявшее обстановку - Хэйли становилась проблемой. Вопреки надеждам Дерека, отсутствие Элисон сохраняло своё благотворное действие очень недолго. Жажда власти, накопившаяся за множество предшествующих лет, оказалась неутолимой, а тяга к самоутверждению и почти болезненное желание править единолично, не слушая ничьих советов и наставлений, сплошь и рядом оттесняли здравый смысл - словом, лидерская позиция не пошла Хэйли на пользу. К тому же её давний задушевный друг, Арчибальд Дуглас, тоже грезивший о более высоких ступенях власти, клятвенно заверял в поддержке своего с древности враждебного Тайлерам клана. В их планах набравшему такое колоссальное влияние Вестнику отводилось более чем скромное место. В который раз - как тут не вспомнить безумие Моргота - замыслы Саурона наталкивались на неуёмное властолюбие неразумных властителй.


На этом - как всегда - присказка заканчивается, и начинается сказка. Последний вечер чудесного тёплого августа, завтра - Хогвартс, начало учебного года. В обновлённой Норе за ужином собралось всё семейство Уизли - приехали даже Чарли и Билл, а ещё - ускользнувший от Дарслей Гарри и только что прошедший через мордорский портал Дерек. Ели, пили, развлекались, Дерек рассказывал разные средневековые случаи, Рон и близнецы хохотали, как сумасшедшие, Джинни украдкой поглядывала на Гарри, а тот вовсю наслаждался семейной атмосферой.

И вот вдруг, как это бывает, всё веселье оборвалось - прямо на стол, стреском и хлопаньем спикировал здоровенный чёрный ворон, и - не подберу другого слова - дико заорал. А потом ещё дважды. Нахмурившись, Дерек махнул ворону рукой и сказал:

- Поворот "Все вдруг". Друзья, как ни грустно, нам придётся вас покинуть. Гарри, нас зовёт труба - напали гномы.

Они поднялись. Джинни с тоской посмотрела Гарри вслед.

- Милая, у него там девушка, - сказала миссис Уизли.

- Плевала я на это, - ответила Джинни, тоже встала и ушла к себе.


Блумсберри был охвачен нервозной суетой и движением, которое, несмотря на хаотичность, имело вполне конкретную направленность - люди с тележками, тачками и просто навьюченные домашней утварью, угрюмо шли в сторону лестниц и пандусов храма Клиффорда Янга. Причина этого мрачного переселения была видна невооруженным глазом: в сгущающихся сумерках, вдалеке, за меловыми карьерами, меж холмов, тлело и растекалось огненное зарево.

- Где эта чёртова дура Хэйли? - сквозь зубы прошипел Дерек. - Где наша, мать её за ногу, героическая декорация? Я что, и об этом должен думать?

Однако первой появилась Энабелл - вид у неё был встревоженный, но, как выяснилось, волновало её отнюдь не нашествие гномов.

- Гарри, ты получил письмо от Клариссы? - начала она без всяких предисловий. - Эта скотина грозилась тебе написать.

- Нет, - удивился Гарри. - Я ничего не получал.

- Гарри, нам надо поговорить, это очень важно.

Тут подоспела и Хэйли.

- Рыжунь, какого хрена? - зарычал Дерек. - Мы же договаривались!

Глаза Хэйли в полумраке казались громадными, от неё за версту несло жаром административного упоения, она чувстововала себя на коне.

- Их несколько тысяч! И с ними Эрик Гогон, это монстр, их король, противостоять его колдовской мощи не может никто. А наши самые боеспособные воины уехали. Укроемся в храме - туда им не пройти.

Хэйли пребывала в угаре властного экстаза, и было ясно, что ни к каким переговорам она сейчас не пригодна. Да, скверно повлиял на её характер выход из тени сестры. К тому же за её плечами поднималась махина красавчика-великана, ясноглазого бородача Арчибальда Дугласа.

- Убежище в храме - старинный обычай нашего народа, - заявил он. - Оттуда мы делаем вылазки, и они всегда были удачны.

- Арчи, какие, к чёрту, вылазки! Хэйли, был же уговор!

Но Хэйли, опьянённая высотой руководящей позиции, была глуха к любым доводам:

- Мы так поступали всегда! Отцы и деды! Будь ты хоть двадцать раз Вестник, здесь и сейчас решаю я!

После этих её слов Дерек внезапно успокоился, и несколько секунуд смотрел себе под ноги, потом негромко произнёс:

- Бель, - перед ним, как лист перед травой, тут же выросла горящая энтузиазмом Энабелл. - Собери, кого только сможешь, на площади перед лесопилкой, скажи - Вестник будет говорить.

Сие было объявление войны, и даже Хэйли с Арчибальдом это поняли. Энабелл вихрем унеслась прочь, а ползущее среди холмов зарево меж тем превратилось в пылающую ленту, всё ближе подбиравшуюся к Блумсберри - гномье воинство освещало себе дорогу факелами.


Площадью назывался перекрёсток перед лесопильным ангаром, на окраине, над крутым склоном, откуда и приближался враг, здесь сходились три дороги - от западных ворот, от южных, и та, что вела вглубь посёлка от их соединения. Слово Тайлеров и Вестника ни в коей мере не утратило веса, да и мятежные Дугласы вовсе не спешили объявлять смуту, так что, несмотря на грозный час, толпа собралась немалая. Гарри почувствовал, как у него перехватывает дух и холодеет в спине - в переделках такого масштаба он ещё не бывал. Зато Энабелл всё было нипочём, её беспокоили совсем другие вещи.

- Стерва Хэйли, - сказала она. - Ну, теперь ей крышка, вместе с удальцом Арчи - Дерек их в порошок сотрёт, дурища, нашла перед кем выпендриваться.

- А гномы? - в растерянности спросил Гарри.

- Он и гномов в порошок сотрёт, ты что, его не знаешь? Всё это ерунда. Слушай, эта скотина Кларисса поклялась открыть тебе глаза, распрошлюха первостатейная, пробы негде ставить, и туда же. Гарри, понимаешь, ну да, мне случалось быть легкомысленной, но это ничего не значит, просто я не знала, что встречу тебя, я вообще в такое не верила...

Её покаяние прервал Дерек - поднявшись на сваренную из рельсов эстакаду пилорамы, он обратился к собравшимся:

- Итак, дорогие сограждане, что же мы видим? Немалая часть наших земляков, среди которых у многих родные и близкие, засела в храме Клиффорда Янга и надеется там переждать вторжение гномов. Осуждаю ли я их? Нет, ни одной минуты - они в своём праве. Но что сказал бы об этом сам Клиффорд Янг? Он сказал бы, что это оскорбление. Как? Он прислал вам Вестника, дабы тот указывал путь - и что же? Разве в трудный момент эти люди закричали: "Вестник, укажи, как нам быть"? Нет, они закричали "Чёрт с ним со всем, бежим, авось пронесёт!" - и побежали в храм Клиффорда Янга, забыв все его заветы. Конечно, это оскорбление в натуральную величину. Не будем их осуждать, но вспомним, что был план, была договорённость, как действовать в случае нападения, однако Хэйли Каммингс-Тейлор предпочла забыть все обещания ради удовольствия покомандовать из начальственного кресла.

Поднялся вой и свист. Дерек кивнул и продолжал:

- Но мы с вами здесь, и это значит, что останавливать гномов предстоит нам. Сумеем ли мы это? Безусловно, сумеем, но достаточно ли у нас веры? Вера движет горами. Я и чувствую себя как раз такой горой - хотел бы и рад бы двинуться, да никто в меня не верит. По крайней мере, те, кто сидит сейчас в Храме. Как же быть? Мне нужен хотя бы один верующий! Хотя бы одна чистая, искренняя душа!

Толпа взревела, Дерек простёр перед собой руки.

- Пусть это будет ребёнок! Устами младенца глаголет истина! Томас Хаггард, Джейн с тобой? Расступитесь, дайте им место, я хочу, чтобы все видели!

Том Хаггард, уже порядком немолодой человек, слыл чудаком и отшельником. Он жил на отшибе, всегда считался парнем со странностями, а похоронив жену, которую любил пылкой и несколько истеричной любовью, замкнулся в себе и своём горе, ни с кем не желал знаться, и в одиночестве воспитывал дочь - пятилетнюю Джейн, девчушку, кстати сказать, вполне общительную и жизнерадостную. Толпа раздалась в стороны, образовав широкий круг, в центре которого и оказался Том со своей Джейн - Дерек, по обыкновению, пренебрегая законами гравитации, спустился к ним с эстакады, подошёл к Джейн и присел перед ней на корточки. Под взглядами такого скопища людей она слегка смущалась, но смотрела на Дерека с готовностью и вниманием. Он заговорил так:

- Джейн, ты видишь - вон там приближаются гномы.

- Да, вижу, - отвечала Джейн.

- Они идут нас убить.

- Я знаю, - кивнула Джейн.

- Умница. А теперь ответь мне - ты веришь, что я нас спасу?

Джейн отнеслась к делу серьёзно. Она испытующе уставилась на Дерека, подёргала его сначала за волосы, потом за ухо и ущипнула за щёку. Потом сказала:

- Да, я верю.

Дерек улыбнулся.

- Замечательно. Джейн, ты сейчас сделала для нашей победы гораздо больше, чем многие взрослые дяди и тёти. Бери папу, и пойдём к Валу - посмотришь, как всё произойдёт.

Он распрямился.

- Итак, друзья, у нас есть вера одной маленькой, но очень разумной девочки. Как я уже говорил, вера движет горами. Пойдёмте и посмотрим на это движение.


Высоты Блумсберри, похоже, и раньше служили цитаделью и ареной битв - каких именно, сейчас сказать трудно, летописи и предания противоречат друг другу, а археология склонна больше загадывать загадки, нежели их разгадывать. Тот ли это Блумсберри? Совпадают ли даты? Этот ли холм, или, может, соседний? А может, и не холм. Может, на каком-то из древних кельтских диалектов это слово означало "передок телеги"? И что это за телега? Бог весть. Но память о былом время от времени выступала из земли, утверждая, что в некие времена Блумсбери был если и не крепостью, то весьма и весьма укреплённым поместьем. Cамым заметным воспоминанием об ушедших эпохах был земляной вал, точнее, то, что пощадили века, дожди и ветра - с остатками ограды, или частокола, или древних стен, теперь уже не угадаешь - соединённые и разъединённые брёвна, в беспорядке торчащие из земли. По дороге мимо этого вала и пришли в Блумсберри Дерек и Гарри, и вот они снова стояли на нём, а с ними - половина британских концентраторов, ожидающих то ли чуда, то ли неминуемой гибели.


Огненная лента подтягивалась и расширялась, она уже вступила в границы пустоши, откуда начинался подъём на блумсберийский холм. Гномы перестраивались на ходу. Лента разошлась на две колонны, занявшие всё подножие холма - от дороги до откоса, за которым начинался уже северный склон, а в узком проходе между этих колонн двигалась странная и пугающая фигура.

Король Эрик Гогон. Он ехал на громадном вепре - куда там кабану из стола МсГонагалл - клыки больше напоминали бивни - и являл собой король зрелище откровенно омерзительное. По гномьим меркам Гогон был несообразно велик и толст, и вид имел обрюзгший и обвислый - начиная от мешков под глазами и складок на шее и кончая необъятным брюхом, проглядывавшим из путаницы ремней, мехов и великого множества разнообразных амулетов, которые были на нём накручены в полном беспорядке. Был Гогон лысым, болезненно пучеглазым, карикатурно коротконосым, и, если верить языку кожи, страдал хронической пузырчаткой, а традиционную гномью бороду ему заменял чудовищный зоб, поросший длинными редкими волосами и колыхавшийся при каждом его движении.

Уже был слышен топот, рокот и лязг оружия надвигающегося войска, кроме того, время от времени разносился хриплый рёв боевых труб. Гномы со своими пятиугольными щитами шли правильными шеренгами, нестройный лес копий колебался лишь над первыми двумя-тремя рядами, готовыми, видимо, мгновенно образовать двухярусную защитную стену - привыкшие к схваткам в ограниченных подземных пространствах, горные удальцы копий не любили, к тому же колдовство Гогона делало их малоуязвимыми именно в ближнем бою, так что главным оружием служили секиры и боевые молоты, которыми они мастерски владели. В итоге коренастые бородачи в несокрушимой многослойной броне, в квадратных шлемах с отворотами и в массивных наплечниках, рассчитаных выдержать молодецкий удар тяжёлого топора, приобретали конфигурацию, в чём-то сходную с кубической.

- Гарри, - сказал Дерек, глядя, как холм одевается в стальную шевелящуюся шкуру, побёскивающую в свете поднявшейся из-за холмов почти полной луны - Я зайду снизу, чтобы наши гости не разбежались, а ты поконтролируй отсюда - не дай бог парочка ухарей перемахнёт через вал.

Но Гарри уже ощущал в себе ледяной коготь ужаса:

- И что я сделаю? Выйду против этого полчища с палочкой? Которой у меня нет? Или, может, мне накричать на них?

Дерек кивнул:

- Белль! Возьми кого-нибудь в помощь... где эти дуболомы Клем и Флем? - и принеси ему со склада Магический Генератор, сорок второй! Прости, что подсовываю такую рухлядь, но ничего другого под рукой нет, а дедушка вполне на рабочем ходу. Поэтому - что сейчас в твоей жизни самое главное?

- Не знаю, - пробормотал Гарри.

- У сорок второго нет одиночного режима! Так что не высади всю ленту зараз - в порыве чувств! Ещё минута - и начинаем. Эх, Гарри, какое представление! Моё первое серьёзное выступление на этой земле! Любите ли вы театр, как люблю его я? Пусть говорят, что я путаю театр и балаган, что смешивать жизнь и искусство - опасная иллюзия, неважно, моя любовь к театру искупает всё!

Дерек спрыгнул с вала и зашагал вниз. Гарри что-то толкнуло в бок - он оглянулся. Перед ним, радостно улыбаясь, стояла вся троица: у Клема в каждой руке было по какому-то объёмистому коробу, Флем держал на плече длинное и тяжеленное, судя по всему, устройство со зловещего вида дырчатым металлическим хоботом и авангардистского вида полированным деревянным прикладом - парни поглядывали с гордостью: не каждому выпадает честь сражаться плечом к плечу с легендарным Гарри Поттером - а между ними, сияя всегдашней неотразимой улыбкой, стояла Энабелл и тоже держала в руках какие-то штуки.

- Сменный сердечник, - пояснила она. - Когда тот перегреется, вставишь - вот тут специальный механизм, несколько секунд...

- А это что? - оторопело спросил Гарри.

- Асбестовая рукавица, идет в комплекте, чтобы руки не обжечь... Ставь на сошки, тут по высоте как раз. Вот смотри - нажимаешь, эта крышка откидывается, вставляем ленту с заклинаниями, тут надо быть внимательным, потом крышку захлопываем, и надо взвести затвор - тянем вот за эту ручку. Готово.

Гарри держал неуклюжую махину в полнейшем недоумении и замешательстве, но усеянный отверстиями кожух удобно взгромоздился на стёсанное бревно, ребристая рукоять вдруг как-то сама собой легла в руку, а фигурный приклад красного дерева очень ладно пристроился в плечо - тяжкой, уверенной, но недоброй силой повеяло от этой машины смерти. Палец безошибочно лёг на спусковой крючок, и в прицел уже можно было различить лица гномов. Гарри, помертвев, чувствовал, как от него уплывает реальность - возникло ощущение, будто он проглотил гигантскую замёрзшую жабу - так просто, одна секунда, одно движение, и он начнёт убивать. Господи, вот он, путь, по которому ведёт его Дерек! Гарри с силой выдохнул и упёр палец в предохранительную скобу. А Энабелл продолжала взволнованно гнуть свою линию:

- Гарри, ты не слушай эту чёртову Клариссу - стерва только и мечтает, как бы поучаствовать в очередной групповухе, а туда же, лезет защищать нравственность! Да мало что там было - тебе уже пятнадцать, мне, считай, семнадцать, я тебя ни на кого не променяю, у нас с тобой вся жизнь впереди, забудем всё к чёрту, начнём с чистого листа...

Было ясно, что её мало волнует подступающее смертоубийство и чувства замерших на краю обрыва земляков, судорожно сжимающих в руках свои концентраторские амулеты. Энабелл была настолько поглощена тем, чтобы в своей речи как можно тактичнее избежать подробностей, что даже не заметила, как у неё вышло удивительно искреннее объяснение в любви. Увы, Гарри слушал невнимательно, он был поглощён завораживающим зрелищем - Дерек быстрым шагом спускался по склону навстречу гремящей железом армаде.


И было на что посмотреть: с ним стали происходить удивительные метаморфозы. Во-первых, Дерек вдруг страшно вырос - метра два, если не больше - и пока он рос, покрылся серебряными, с темным узором доспехами - угловатыми, шипастыми, по которым текли, словно электрические разряды, бездымные огненные струйки. Голову скрыл шлем - казалось, из сваренных между собой сложно перекрученных стальных полос, выше образующих корону из длинных чёрных лезвий. Уже подходя к первой линии гномов, Дерек раскинул руки, и воздух распорол режущий уши свист: над головами зрителей пронеслись мечи из пиршественного зала, они хороводом закружились вокруг Дерека, как в тот день, когда он впервые появился в Блумсбери. Дерек выбрал два, один тот, что он сам привёз из Мордора - и резко прибавил шагу. Теперь он бежал, почти летел. На этой скорости Дерек ворвался в промежуток между фалангами, проскочил его, едва не опрокинув ошеломлённого Гогона с его кабаном, и резко свернул влево, обогнул арьергард гномьей армии, и, подобно фрезе, врезался в последние ряды - никто из гномов даже не успел среагировать. Двигался так быстро, что за тем, что он делал, трудно было уследить, и Гарри мог разглядеть лишь одну очевидную вещь: Дерек крутил перед собой мечами. Клинки выписывали хитрые вензеля и восьмёрки, и это была каллиграфия смерти, потому что с первых же шагов кровь ударила фонтанами, и дальше Дерек передвигался уже в нескончаемом облаке, в пелене брызг и кровавой мороси, очень быстро скрывшую блеск доспехов - лишь время от времени пролетали какие-то клочья и обрывки. Было ясно, что лезвия его мечей откровенно презирают колдовство и закалку гномьих панцирей и кольчуг.

Дерек выкосил два ряда левой колонны и врубился в правую, и лишь тогда гномы опомнились, но перестроиться в тесноте сомкнутого строя было не так-то просто. Гарри вдруг вспомнилась картина, которую он видел по телевизору - комбайн убирает пшеничное поле, аккуратно срезая одну полосу за другой.

Однако, повинуясь начальственным воплям Гогона, гномы перегруппировались в полукруг, наподобие подковы, стараясь зайти Дереку в тыл. Но бестолку. Воители просто не успевали за ним, у нападавших спереди отлетали руки, головы, и он уходил по трупам раньше, чем кому-то удавалось дотянуться до его задней полусферы; Дерек словно специально дразнил противника, сознательно задерживал шаг, не страшась ударов в спину. Текучая грация его движений была такова, что Гарри померещилось, будто он, как ртуть, с необычайной скоростью переливается из одной формы в другую.

Энабелл, смотревшая на побоище таким же взглядом, каким хозяйка время от времени поглядывает, всё ли в порядке на сковородках, где готовится обед, вновь переключилась на Гарри:

- Всё это дурацкие сплетни. Ну да, да, что-то такое было, но это прошлое, давай это забудем! Гарри, я хочу, чтобы мы были вместе. Нас свела судьба. Здесь я теперь главная Тайлер! Перед нами открываются такие возможности! Обними меня сейчас же и поцелуй. Клем, Флем, если вам не нравится - отвернитесь!

Но Гарри по-прежнему не сводил глаз с Дерека. У того от доспехов уже валил пар, кровь на них засыхала сгустками, и новые ручейки сбегали по запекшийся корке. Гномы наконец сообразили, что пора думать о защите царя и выстроились в многорядное кольцо вокруг Гогона. Он стоял, озираясь обезумелым взглядом, рядом с убитым кабаном - оказывается, проносясь мимо, Дерек, неприметно для глаза, успел-таки отмахнуть мечом - кусок звериного бока отпал, словно трап, и по этому трапу съехали наружу какие-то внутренности - клыкастый исполин, как и подобает истинному воину, пал на поле брани.

Надо отдать должное подземным богатырям - ни один не дрогнул, не побежал, они стойко, с несгибаемым упорством бились за своего повелителя, глядя в глаза уже неотвратимой смерти, сражаясь в буквальном смысле слова до последнего - не гномьему оружию противостоять средиземскому майару. Неутомимый Дерек мчался по кругу вдоль редеющей стены защитников, упала та самая последняя отрубленная рука, и вот он уже стоит лицом к лицу с остервенело выпучившимся Гогоном, сжимающим свою страховидную секиру. Выдержав паузу, Дерек что-то прокричал на том странном каркающем наречии, которое Гарри у же приходилось слышать, и указал мечом на столпившихся на валу зрителей; потом повернулся и перевёл:

- Я сказал, что здесь мои друзья, и я не позволю их обижать!

Оказывается, всё это время он не забывал, что представляет собой зрелище! Присущее Гарри чувство других реальностей ясно сказало, что для Дерека всё это лишь сцена, подмостки, за которыми пролегают пути каких-то очень дальних замыслов, о которых его друг совсем не торопится рассказать. Но тут на сцене грянула кульминация пятого акта: Гогон улучил момент, и секира взлетела над его головой. Зрительный зал на валу ахнул - Гогон вроде бы нанёс удар, но нет, это был обманный финт, секира молниеносно сменила направление и ударила по горизонтали справа.

Нет, не ударила. Отточенная сталь едва лишь тронулась в убийственный путь по роковой дуге, когда направляющие её руки стали руками покойника - несуразная голова в плетёной, чем-то обмотанной короне, поворачиваясь, слетела с покатых плеч, и в небо, рассыпаясь, ударили две чёрные струи, а волосатый зоб мотнулся в последний раз. Бум! Зловещий топор, блеснув в лунном свете лезвием с бесподобным по красоте узором, выскользнул из мёртвых пальцев и исчез где-то в поле.

К Гарри пришло ощущение, что всё это он видит во сне, или, того хуже, в бреду - кровь, смерть, безудержное ликование толпы, крики "Вестник!", "Мессия!" - безумные видения, нагромождение бессмысленных кошмаров, не имеющих ни малейшего отношения к его настоящей, реальной жизни, сейчас он проснётся, но... Но может и не просыпаться. Можно остаться здесь, в этом бреду, получить здесь власть и положение, и. наверное, возможность отомстить за родителей - но вслед за этой бойней придёт другая, а за ней и третья, и десятая, и надо будет убивать, и однажды привыкнуть к этому, и, возможно, получать от этого удовольствие... Наваждение какое-то - Гарри потряс головой: "Я тут свихнусь" - а в это время под рёв толпы Дерек поднимался по склону.

Он на глазах возвращался к своему обычному росту, мечи сгинули, доспехи растаяли, и покрывавшая их каша из крови грязи тут же потекла по волосам, рукам, плечам Дерека, мгновенно промочив его до нитки вместе со знаменитым пончо. Впрочем, ни его самого, ни окружающих это не смущало - восторгам не было предела, и каждый горел желанием хотя бы кончиком пальца прикоснуться к герою.

- Где моя подружка Джейн? - закричал Дерек.

Крошка Джейн незамедлительно явилась, и Дерек вновь присел перед ней.

- Ну, Джейн, ты была права - мы их победили.

Джейн радостно кивнула и сказала:

- Ты испачкался.

- Да, да, - согласился Дерек. - Уж извини. Ничего, сейчас отмоемся. Потом мы немножко попразднуем, и ты пойдёшь спать - маленьким девочкам полагается уже спать в это время.

Он подошёл к Гарри, который тоже был предметом общего внимания и хлопнул его по плечу:

- Ну, по-моему, ничего себе так всё прошло. Ах, чёрт, я тебя забрызгал! Ладно, не страшно. Слушай, мы студенты или нет? Сегодня можно, по такому случаю, пойдём, дёрнем по сто грамм с прицепом! Где твоя крольчиха?

Но Гарри был далёк от того, чтобы вести задушевные дружеские беседы.

- Дерек, - вымолвил он с трудом. - Это не для меня. Я не стану играть по этим правилам!

Дерек удивлённо поднял брови и было открыл рот, желая задать какой-то вопрос, но тут его взгляд устремился за спину Гарри.

- Ого, - воскликнул он. - Вот и кавалерия!

Гарри оглянулся и потерял дар речи - трагедия переходила в фарс: поперёк склона вприпрыжку мчалась Рита Скиттер в своём красном брючном костюме с золотыми вставками, а за ней - долговязый и долгогривый парень с фотоаппаратом и здоровенным операторским кофром на ремне. Рита окинула взглядом пейзаж после битвы, и даже застонала в упоении - это была даже не сенсация, это была бомба.

- Дерек! - закричала она, подбежав. - Какой ты молодец, что позвонил! Джей, крупный план, сейчас же!

И мгновенно разозлившийся Гарри, как был, угодил в кадр - с брызгами чужой крови на очках и щеке, всё ещё с МГ в руках и выскочившей на заднем плане Энабелл с полотенцем через плечо. Горя вдохновением, Рита было надвинулась, но Дерек решительно взял её под локоть:

- Ритуль, никаких вопросов, Гарри утомлён после сражения. Пойдём со мной, я дам тебе подробный отчёт.

Гарри стоял, как оглушённый и смотрел невидящим взглядом. Клем осторожно расцепил его пальцы и забрал МГ, Энабелл мокрым полотенцем протирала ему лицо, на брёвнах выступившего из земли сруба сидела Рита Скиттер, Дерек, умываясь из череды радостно подносимых одного за другим кувшинов, что-то непрерывно говорил, а Прытко Пишущее Перо бойко скакало по блокноту, и до Гарри долетели слова: "...Точка. Дальше с красной строки...", подходили люди и почему-то благодарили, а по заваленному трупами склону, где бродило множество любопытных, бегал в поисках ракурса фотограф Джей, и какие-то доброхоты устанавливали для него в вертикальное положение топор Эрика Гогона. Тела убитых сложили в несколько больших курганов, подогнали пару цистерн спирта, и громадные костры полыхали до рассвета.

Ещё в памяти осталось, как все шли толпой, прилетали и улетали вороны, Джейн ехала на плечах у Дерека (она потом уснула во время пира), и вот им навстречу вышли Арчибальд Дуглас и Хэйли Каммингс.

- Ты вышел на вылазку, Арчи? - спросил Дерек. - И, как всегда, удачно?

Хэйли нарядилась по высшему разряду - невероятное платье из парчи со сложнейшими, шитыми золотом узорами и жемчугом, на голове - корона, тоже золотая, в форме ажурного шлема с цепочками, подвесками, самоцветами и центральным голубоватым бриллиантом размером с голубиное яйцо, а уж накрасилась средняя Тайлер так, словно собиралась выступать на театральной сцене. Смотрела она сокрушённо.

- Прости меня, Дерек, - произнесла она покаянным тоном, но с некоторой долей величия. - Ты знаешь, на меня временами накатывает. Я усомнилась. Не сердись. Это была минутная слабость.

- О чём ты говоришь, Хэйли, я и не думал на тебя сердиться, - любезно отозвался Дерек. - И в знак нашей дружбы, вот тебе мой свадебный подарок...

- Свадебный подарок? - Хэйли, цепенея, застыла на месте.

- Да, и ты сейчас увидишь, как я тебе доверяю. Ты сегодня же выйдешь замуж за Арчибальда Дугласа, и сразу же после свадьбы вы отправляетесь в Северный Кханд - я назначаю вас наместниками. В знак моего расположения я удостаиваю вас особой чести и шлю с вами почётный караул, четверых моих самых преданных слуг. К чему нам долгие сборы, не будем ничего откладывать - отправитесь сегодня же вечером. Мои поздравления.

За его спиной чёрными монументами выросли безликие, увешанные оружием всадники - кстати, это был вообще первый визит назгулов в Блумсбери - собравшаяся вокруг публика была настроена мрачно и решительно, и у Хэйли достало ума сообразить, что спорить не стоит. Что касается Арчибальда, то если у него и возникли возражения, то об этом ничего не известно. Мятежный клан Дугласов остался лоялен по отношению к Вестнику.

Потом была ещё какая-то суета, плохо запомнившаяся Гарри, потом пир, и на пиру Гарри, которому всё больше казалось, что он видит дурной сон, по неопытности, потерянности, а главное, из-за расстройства чувств, изрядно злоупотребил. Да и как быть: все его поздравляли, говорили о его храбрости и преданности, о том, что он со своим МГ стоял впереди, и не отступил ни на шаг, Дерек восхвалял моральную поддержку, и всё в этом роде. Дальше как-то неотчётливо - его уложили в постель и, с трудом переборов сквернейшее головокружение, он заснул беспробудным сном.


Проснувшись, натурально, чёрт знает во сколько, Гарри обнаружил себя в спальне Энабелл - с ощущением полнейшей гадостности во рту и с на редкость ясной головой. Его окружало то, что Дерек назвал бы шедевром эльфийского модерна - купол, образованный стеблевым узором дивной красоты, прихотливым переплетением ветвей, словно бы природным - но эта природа очевидно подчинялась воле искусного мастера, придавшего каждому изгибу, раздвоению, растроению, схождению и расхождению древесного рисунка неотразимую художественную привлекательность - в ней даже чувствовался некий ритм, словно растительное кружево лишь на мгновенье замерло в фигуре странного танца. Пространство меж этих созданных из неизвестного материала зарослей было забрано стёклами, явно способными менять цвет и прозрачность.

Зрелище было завораживающее, Гарри не уставал восхищаться этим творением человеческих рук, фантазии и наблюдательности неведомого художника, но именно сегодня он почти болезненно осознал, насколько ему ближе и, самое главное, роднее, строгая перпендикулярная готика Хогвартса над шотландскими горами и лесами, овеваемыми дыханием Северного моря.

Он подошёл к одному из окон с плетёным и кручёным переплётом. На него смотрела картина причудливого нагромождения концентраторских домов - форм самых причудливых и нереальных, порой зависших в воздухе - в пространствах, чужому глазу не видимых, неизвестно где расположенных и не нанесённых ни на какие карты. Чертовски живописно, подумал Гарри с удивительной холодной отчётливостью, пришедшей к нему в это утро, наверное, я бы мог полюбить всё это. Но нет. Я знаю, что делаю сейчас - я прощаюсь. Тоже и Мордор. Там красиво, там горы, снега, когда-нибудь я непременно туда съезжу, и там, уверен, будут происходить очень интересные вещи - но мой путь лежит в другую сторону. Я прощаюсь. Возможно, даже не сомневаюсь, я когда-нибудь об этом пожалею. Но сейчас иначе не могу. Сам не знаю почему. Папа, мама, Хогвартс, Дамблдор. Дудка Дерека, кто бы он ни был на самом деле, звучит замечательно, но я танцор под другую музыку.

Гарри даже не пытался дать себе отчёт, какие чрева и глубины открылись ему под верхушкой айсберга под названием Родерик Гортхаур - сыну Джеймса Поттера в его пятнадцать с небольшим вполне хватило интуитивных ощущений, и эти ощущения вынесли вполне конкретный вердикт. Гарри отошёл от окна, отправился навестить уже знакомые ему владения белого мрамора и фаянса, при помощи элементарных водных процедур привёл себя в относительный порядок, а когда вернулся, застал в комнате лучащуюся, как всегда, оптимизмом, Энабелл.

- Ага, проснулся, соня! - воскликнула она. - Ты много интересного пропустил. Тут была такая свадьба... Дерек уже уехал и велел передать, что захватит твои вещи от Уизли, и чтобы ты не беспокоился и отправлялся прямо в Хогвартс.

Она села на скомканную постель.

- Что я тебе скажу. У Элисон пятнадцатого день рождения, это у нас праздник. Мне пришла в голову потрясающая идея...

Но здесь Энабелл замолчала и с тревогой вгляделась в лицо Гарри.

- Что такое? Мне не нравится твой взгляд. Что-то случилось?

Да уж, действительно, случилось. Переворот, внезапно приключившийся в душе Гарри, заставил смотреть на вещи другими глазами. Спору нет, чертовски симпатичная девушка, масса обаяния, и впрямь очаровательная щёлочка между двумя верхними зубами, да и вообще всё при ней - но это часть совершенно чужого мира, с иными взглядами, иными законами, никакого отношения к нему, Гарри, не имеющего. Зачем он здесь?

- Энабелл, я ухожу. Прости, я, наверное, в чём-то перед тобой виноват... Тебе нужен не я. Я не гожусь для... всего этого. Это не моя дорога.

Энабелл сделала выводы мгновенно:

- У тебя в Хогвартсе кто-то есть?

- Нет.

- Я тебе не нравлюсь?

- Ты мне нравишься. Но я не хочу тебя обманывать - у нас не получится. Тебе нужен другой, и лучше решить это сейчас.

Ей захотелось закричать изо всех сил, что она его любит, и что никто не будет любить его так, как она - но Энабелл не знала как произносить такие слова, и ей почему-то было страшно такое произнести. Она сказала совсем другое, повторив ошибку многих и многих, в критическую минуту говоривших бог знает о чём, а вовсе не о том, что на самом деле их мучает:

- Да ты знаешь, от чего отказываешься?! Я теперь главная в Блумсбери, а у Дерека скоро будет империя, он заправляет и здесь, и там, и ещё не знаю где - представляешь, какие возможности перед нами открываются?

Гарри вдруг успокоился - как человек, среди топи и коряг, вновь нащупавший почву под ногами. Хогвартс и всё с ним связанное, то, что в последнее время странно ушло куда-то на второй план, теперь снова принимало его в свои объятия.

- Знаю, - сказал Гарри, надевая ботинок. - Но это не для меня. Я хочу другого. Чего - и сам точно не знаю, только не этого. С Дереком я поговорю, объясню как-нибудь...

- Волшебники должны жить вместе! - почти завизжала Энабелл. - В своём волшебном мире, а не путаться под ногами у маглов и этих ваших министерств! Хочешь вернуться к своим деревянщикам? Зачем тебе это? Женишься на какой-нибудь плоскомордой зануде, всей такой из себя правильной, и будет у вас любовь до гробовой тоски! Гарри, не уходи, не заставляй себя ненавидеть! Ты никого не найдёшь лучше меня!

Гарри встал.

- Прости, Энабелл. Но дальше будет только хуже. У нас с Дереком разные пути. Давай, проводи меня до портала. И да, я не верю ни одному слову Клариссы. Кстати, сколько сейчас времени?

- Пятый час... А я вот тебя возьму и не выпущу, - всхлипнула Энабелл.

Гарри подошёл к двери и шевельнул кистью руки - дверь послушно втянулась в стену.

- Энабелл, для таких вещей мне теперь действительно не нужна палочка - спасибо тебе уже и за это. Я желаю тебе счастья. Пойдём.

Энабелл снова хлюпнула.


Объяснение с Дереком и в самом деле произошло, и даже куда более решительное, чем можно было ожидать. Не попав, естественно, на "Хогвартс-экспресс", Гарри, потратив кучу денег, с непривычки проплутал довольно долго по нуль-переходам, не допускавшим прямого входа в Хогвартс. Добрался до дверей школы он в тот промежуток, когда старшекурсники уже собрались, а первокурсники, ведомые Хагридом, ещё только двинулись в путь через озеро.

В Центральном зале его ожидал настоящий триумф. Встречали как героя, восторженный рёв и приветственные вопли. Гермиона посмотрела с ужасом и спросила:

- Ты что, всех их убил?

У большинства в руках был номер "Ежедневного Пророка". Ничего не подозревающий и обескураженный Гарри взял газету в руки, и ему показалось, что дурной сон продолжается. Под громадным заголовком: "НОВОЕ ЧУДО ГАРРИ ПОТТЕРА! СТУДЕНТ СПАСАЕТ ДЕРЕВНЮ КОНЦЕНТРАТОРОВ! Репортаж нашего специального корреспондента Риты Скиттер из эпицентра событий" всю первую страницу занимал он сам - перепачканый чужой кровью, со свирепым взглядом (это он увидел Риту) и, в позе Даниэля Буна, молодецки опирающийся на тяжкий МГ. Дальше следовали картины жуткого побоища, гор иссечённых тел и откатившейся головы Эрика. Гарри затрясло от ненависти и отвращения. Но дальше было ещё хуже. Оказывается, гостивший у друзей гений и храбрец Гарри Поттер (конфликт между концентраторами и деревянщиками деликатно замалчивался) и застигнутый там безжалостным вторжением подземных агрессоров, преисполнившись лучших чувств, а также по просьбе местных жителей, не ведая страха и не щадя живота, покрошил в мелкий винегрет целую армию гномов, а Рита Скиттер чуть не собственноручно помогала оттаскивать трупы. Среди описания пейзажа и разного рода морализаторских сентенций вскользь упоминалось, что Гарри поддержали его друг-одноклассник и теперешний лидер блумсберийской общины Энабелл Эванс.

Эта шальная Рита всё напутала и переврала - в первую минуту с ужасом подумал Гарри. Но внутренний голос тут же развеял эту иллюзию: "Ничего она не напутала. Она написала то, что ей велели. И ты прекрасно знаешь, кто велел". Гарри гневно оглянулся, выискивая взглядом Дерека, но тот будто испарился.

- Никого я не убивал! - со злостью закричал Гарри. - Что за бред, как вы могли в такое поверить?

- А что это за девочка? - с подозрением спросила Гермиона - на заднем плане Энабелл, с полотенцем на плече, тоже умудрилась попасть в кадр.- Это та самая?

Среди шума и общего ликования и вправду нашёлся человек, который ничему этому не поверил - Драко Малфой.

- Да что за ерунда! Поттер? Чушь! С ним там был Дерек Гортхаур - этим всё сказано!

На следующий же день Драко потрясал экземпляром "Дозорной Башни" - центрального печатного органа концентраторов, срочно добытого по шпионским каналам Малфоя-отца - и злорадствовал:

- Вот, читайте! Что я говорил? Поттер, ты пустое место!

В специальной статье Клеменс Готвальд (всё тот же лохматый разгильдяй Клем, столь хорошо знакомый Гарри) выражался так: "Нам нечего оглядываться на всяких лондонских писак", и приводил собственные фотографии, которые умудрился сделать в горячке боя - там Дерек был запечатлен, что называется, в натуральную величину. Но многие ли читают "Башню"? Только сами концентраторы, и для них авторитет Вестника взлетел до Плеяд. А весь прочий волшебный мир лишний раз убедился, что Гарри Поттер и впрямь юноша необычайных достоинств.

Но в тот вечер Гарри, естественно, ничего об этих перипетиях не знал, и, не успев толком оправиться от шока, только-только начав закипать от возмущения, железной рукой декана МсГонагалл был препровождён в кабинет Дамблдора.

Директор с самым невозмутимым видом сидел за столом в парадной пурпурной мантии с вышивкой, сложив, по обыкновению, руки перед собой и переплетя пальцы - через полчаса ему предстояло официально открыть новый учебный год.

- Здравствуй, Гарри, - произнёс он приветливо.

Тут у Гарри, что греха таить, сдали нервы.

- Профессор! Всё это враньё! Я никого не убивал! Они мне дали эту чёртову пушку, но я даже ни разу не выстрелил!

- Я знаю, - спокойно ответил Дамблдор. - Присаживайся, нам надо поговорить. У меня уже побывал Родерик, и я в целом представляю себе, что произошло. Речь не об этом.

Директор сделал свою любимую паузу, и продолжал:

- Гарри, у тебя удивительная судьба. Ты стал легендой почти сразу после рождения - и в дальнейшем, если верить предсказаниям - а у меня нет оснований им не верить - тебя ждут другие, не менее легендарные приключения. Но как твой учитель и друг твоих родителей, хочу высказазать тебе своё мнение: на мой взгляд, одной легенды для тебя вполне достаточно.

Тут последовала ещё одна пауза.

- Отношения с гномами - это очень серьёзная часть мировой политики, вероятно, даже более серьёзная, чем раскол в рядах волшебников. Это конфликт цивилизаций, не побоюсь сказать, планетарного масштаба, и я считаю, что тебе пока что в этой сфере делать нечего. Не надо. Не стоит. Даже не стану посвящать ни в какие детали - у тебя и кроме учёбы, уверен, забот хватает. Политика - грязное дело, и состоит оно во многом из грязных копромиссов. Родерик Гортхаур для этого рождён, и в политике он себя чувствует, как рыба в воде, скажу - кто бы он ни был, он наш союзник, и очень важный союзник. Впервые на моей памяти гномы получили достойный отпор, и, не буду ханжой, то, что удалось ликвидировать этого безумного маньяка Эрика Гогона - большая удача.

Гарри, не отвечай мне сейчас ничего. Ты волен сам принимать решения и избирать себе карьеру. Напомню то, что уже говорил: человек - это не талант и даже не характер. Человек - это его выбор. Твой выбор за тобой. Всё, что я могу сделать - это предостеречь, что я сейчас и делаю.

- Профессор, - сказал Гарри, успевший, наконец, отчасти собраться с мыслями. - Я уже сделал выбор. Я не пойду за Дереком. Эта политика не для меня. Может быть, я отказываюсь от каких-то значительных вещей, но всё равно не хочу. Профессор, почему он так со мной поступил?

Дамблдор беззвучно хмыкнул, и в его взгляде промелькнула привычная лукавая искорка.

- Одна из его милых острот. Это уж пусть он сам тебе объяснит, он не посвящает меня в свои планы, в которых, как я догадываюсь, тебе отводится важное место. Боюсь, однако, что в отношении тебя он немного ошибся... Ещё замечу, что надо быть снисходительным к слабостям одарённых людей... А теперь иди, сейчас начнётся официальная церемония.


Первое, что увидел Гарри по возвращении в зал, была долговязая фигура Дерека в окружении гриффиндорцев. Выхватив газету из рук восхищённого Рона, Гарри направился к коварному концентратору быстрым шагом.

- Дерек, что это значит?

- Ну, Гарри, - развёл руками Саурон-младший. - Что же мне оставалось делать? Посуди сам - это же скандал. Что скажут? Какой-то парень, неизвестно откуда, устроил побоище на английской территории. У меня даже британского подданства нет, я же "чёртов иностранец"!

Было хорошо известно, что никакие скандалы Дерека не страшат, а британское подданство он может доставить себе одним щелчком пальцев, но Гарри не сумел даже вставить слово.

- Но это не главное. Главное вот что: все будут спрашивать - кто спас концентраторов? Студент Хогвартса. А закон гласит: герой должен быть один. Кто герой Хогвартса? Ты. Значит, ты и спас. Ни во что другое никто просто не поверит, потому что так должно быть. Совершать подвиги - это твоя непосредственная обязанность. И в конце концов, Гарри, у тебя прибавилось славы - чем ты недоволен?

Это было настолько утончённое и весёлое издевательство, что Гарри даже не стал искать достойного ответа - ясно, что всё бесполезно.

- Значит, так, - сказал он. - Не знаю, и знать не хочу, в какие игры ты играешь, но я в этом не участник. Вопросы своей жизни - подвиги там или что - я решаю сам. Без посторонней помощи. Пожалуйста, запомни это. И второе - в Блумсбери я больше не вернусь. Не рассчитывай на меня там. Это понятно?

Тут ему сделалось слегка не по себе: взгляд натолкнулся на знаменитый задумчивый прищур Дерека. Пришло странное ощущение, что на таинственных весах судьбы взвешивается его жизнь, и сейчас Дерек может запросто сказать: "В таком случае, зачем ты мне вообще нужен?", дальше появляется семизарядный амулет-концентратор, и...

Одновременно произошла ещё более удивительная вещь. Гарри по привычке ожидал, что в этой ситуации ему немедленно откроются десятка полтора самых разных вариантов развития характера Дерека, но нет! Изобретённая, но непроизнесённая Дереком фраза, пустая вроде бы фантазия, без шва, без всяких вариаций включилась в контур уже знакомого Гарри характера! Лишь долгие годы спустя Гарри сумел оценить эту странность.

В реальности же ничего особенного не произошло. Было ясно, что в голове Дерека поменялась, словно в шахматной партии, некая комбинация, он сделал свои выводы, развёл руками и сказал:

- Что же, дело хозяйское.

Так выглядела та чёрная кошка, которая пробежала между Гарри и Дереком, и навсегда разделила их жизни. А в тот вечер все расселись, прошла процедура распределения по факультетам, Волшебная Шляпа спела свою песню, прозвучала вступительная речь Дамблдора, представление преподавателей и торжественный ужин, Гарри хлопал и смеялся вместе со всеми, и в итоге оказался у себя в комнате, почувствовав, наконец, что вернулся домой.

Что касается дальнейшей судьбы Хэйли и Арчи Дугласов, отправленных на освоение Северного Кханда - здесь доподлинно ничего не известно. Ни плохих, ни хороших новостей оттуда не приходило, и много-много позже, обосновавшийся в этих краях Драко Малфой со своей экспедиционной командой не встретил ни самих лидеров, ни следов концентраторских поселений.


* * *


Место Гарри возле Дерека занял Невилл Лонгботтом, но к этому вела очень извилистая дорожка, и первый шаг к дальнейшим событиям ознаменовался научным открытием и обретением реликвии. Дело было так. Обмен колкостями с Гермионой во время разговора о пулях и волшебниках, похоже, задел Дерека всерьёз, и он, как это с ним не раз бывало, здорово призадумался - усевшись в своё кресло у камина, принялся чертить в очередном блокноте.

В самом деле, почему волшебника нельзя убить из огнестрельного оружия? Ну, во-первых, можно - если взять какой-то слоновый калибр и палить достаточно долго, причём, желательно, с согласия самого волшебника.

Физиологические отличия организма волшебников от организма маглов трудноуловимы, но они есть, и главное из них - восприимчивость волшебников к мю-полю. Эти различия фактически превращают волшебников в отдельный подвид Homo sapience. Благодаря особенностям митохондрий, волшебник сам до известной степени является генератором мю-поля, он погружён в него, и морфологически рассчитан на контакт и резонанс с природными полевыми структурами. Тут можно приводить массу примеров и аналогий, рассуждать о преобразовании энергии и информационном поле, но в нашем случае важен сам факт: взаимодействие внешних и внутренних полей в значительной степени меняет реакцию органов волшебника на внешние воздействия и модифицирует механизмы регенерации.

Более того. Владение заклинаниями, то есть способами изменения пространственно-временной среды, позволяет квалифицированному магу радикально менять характер любых - выразимся осторожно - материальных контактов. Другими словами, волшебная палочка обесценивает и пулю, и клинок. Опыт подобного рода имеет уж и вовсе таинственное, никем не изученное свойство накапливаться, словно рост индивидуального мастерства перестраивает и реорганизует биополе, так что волшебник со стажем порой и вовсе не обращает внимания на разные злодейские ухищрения.

К сожалению, никто и никогда этими вопросами специально не занимался, исследований не проводил, и почерпнуть хоть какую-то конкретную информацию Дереку было неоткуда.

- Зачем тебе это? - с недоумением и некоторой опаской спрашивала Гермиона.

- Затем, - отвечал Саурон-младший. - что в моём ближайшем будущем маглы начнут палить по волшебниикам, и я хочу знать, что при этом происходит.


Пришлось обратиться за помощью к Вольдеморту. Расстрелы увешанных датчиками предателей великого дела Тёмных Искусств в Дургеше немного прояснили ситуацию. Пробой мю-поля давал на графике всплеск энергии, так назваемый зубец Т, который сильно вырастал при использовании защитных заклинаний. Это было понятно и ожидаемо. Сюрпризы начались после применения заклинаний взлома защиты - кто же пойдёт на на дело ("Once upon a crime") в прямом смысле слова с голым пистолетом? Совершенно неожиданно перед зубцом Т выскочило то, что Дерек назвал зубцом R, да не просто зубец, а откровенный пик, а перед ним - загадочный и отрицательный зубец Q. Если гребень R ещё можно было объяснить выбросом энергии при интерференции заклинаний - явлении, хотя и мало изученном, но отнюдь не новом - то что же это, мать его за ногу, за отрицательное Q? Картину, вдобавок, осложняла ещё одна странность: время от времени (а что может быть хуже нестабильности явления?) вершина зубца R чем-то съедалась и объявлялась, если верить подсчётам, в росте всё того же заагадочного зубца Q.

Если не считать того, что Дерек открыл квантованность и ступенчатость заклинательного воздействия, что стало серьёзным вкладом в теоретическую магию, то ситуация вырисовывалась достаточно безнадёжная - да, пробить защиту магического мю-поля, грубо говоря, заколдованной пулей в принципе возможно, но дело это практически бессмысленное: во-первых, даже однократное заклинание защиты ("тонкослойка") сжирает большую часть убойной силы пули, так что способность организма волшебника к регенерации делает бесполезной саму акцию, поскольку - это уже во-вторых - хакерское заклинание само по себе никакого летального месседжа не несло.

Но что же это за необъяснимый переброс энергии на самом пике магического взаимодействия? Расстреляв Дургеше ещё дюжину неверных Пожирателей Смерти и тщательно проанализировав результаты, Дерек пришёл к ошеломляющему выводу: если не вдаваться в дьявольскую математику магической энергетики, то получалось, что сочетание QRS синхронизирует все импульсы и спонтанно меняет направление их выброса - то есть мю-поле воказывает влияние на время!

Совершенно сбитый с толку, Дерек отправился за советом к Северусу Снейпу - ближайшему авторитету в области теоретической магии. Будущий директор Хогвартса хотя и скептически, но не без интереса просмотрел всю цепочку дерековых вычислений - разумеется, ни о каких убийствах речи не было, рассматривалась отвлечённая проблема взаимодействия заклинаний - признал верность заключений, но главный вопрос: какая же формула может описывать эту новоявленную диковину - оставил Снейпа равнодушным. Возвращая тетрадь, он лишь с сомнением покачал головой:

- Это вопрос дальнейших исследований. Отдаю должное вашему упорству, но, поверьте моему опыту, мистер Гортхаур, истину мы узнаем не во вторник на этой неделе. К тому же, как вы сами видите, подмеченная вами смена импульса на конечный результат никак не влияет - хоть так, хоть эдак - суммарно один чёрт. Впрочем, рекомендую написать статью - я готов дать рецензию для "Мэджик Нейчур".

Снейп и подумать не мог, что в эту самую минуту он дал определение тому, что позже назовут Принципом Неопределённости или, проще, "оператором Снейпа".

Мучась над своими головоломками, Дерек между делом статью действительно написал, её опубликовали, и он неожиданно получил приглашение выступить на семинаре по теоретической магии в Ильверморни, Грейлок, штат Массачусетс.


Несмотря на то, что интерференция заклятий была узкоспециальной темой, народу в аудитории собралось довольно много, и среди них - трое или четверо достаточно именитых учёных магов. Дерека слушали с большим интересом, задавали много вопросов по технике измерений, по методике вычислений, неиссякаемый мел летал по громадной тёмно-зелёной доске, и всем было любопытно, как это Дерек управляется с ним без палочки и стоя спиной. Вместо положенных двадцати минут доклад занял почти час, потом было обсуждение (каждый выступающий, как зачарованный, начинал со слов "Наш юный коллега"), и в итоге учёные мужи и жёны признали - да, в таком-то диапазоне при наложении модифицированных квантов мю-поля возникает вневременной фактор, начинающий спонтанно играть с распределением импульса в самую стохастическую из всех игр, как выразились классики.

- Эту идею, - добавил в заключение Дерек, - впервые высказал мой учитель, профессор Северус Снейп, поэтому я называю данный феномен "оператором Снейпа".

Сам профессор Снейп, сидевший в первом ряду, только поморщился, и в ответном слове, как всегда, недовольным тоном ответил, что если даже и высказал в разговоре такое теоретическое предположение, то авторство всех исследований и разработок принадлежит исключительно Родерику Гортхауру, поэтому лучше было бы выбрать какое-то другое название.

Но было поздно. Магия слова "учитель" произвела своё действие, и ходкое выражение "оператор Снейпа" крепко засело в учёных головах, а оттуда перекочевало на страницы научных книг и журналов. Сообщество поздравляло хогвартского мэтра с таким учеником, и, надо признать, в итоге отношения между Дереком и Снейпом заметно потеплели. Во всяком случае, Дерек был единственным студентом, которого Снейп приглашал на собственные семинары по теоретической магии ("Снейповские чтения"), и послушать их сообщения люди приезжали издалека. Директор Ильверморнийской школы высказался ещё определённей: "И этот Гортхаур будет ждать диплома ещё три года? Молодой человек, предлагаю вам аспирантуру здесь и сейчас!"


И вот как-то ночью, уже в полусне, Дерек подскочил на постели, да так, что разбудил соседей по комнате - Гарри кинулся нашаривать очки, Невилл обхватил колени руками и в ужасе вытаращился в темноту, ожидая какой-то напасти. Один Рон безмятежно продолжал посвистывать носом.

- Что такое?

- Мы козлы! - страшным шёпотом закричал Дерек. - Снейп был прав, какая разница, плюс или минус, импульс всё равно сохраняется, его можно запереть следующим заклинанием, заклинания перекрывают друг друга, он никуда не денется, бутерброд, понимаете? А время у нас сжато в QRS, это константа!

- Ты о чём? - потрясённо спросил Гарри.

Тут Рон перстал свистеть.

- В физике это называется "упаковка", - загадочно пояснил Дерек. - Проще пареной репы, как же мне сразу в голову не пришло? Плюс элементарный резонанс... Всех-то дел - накрутить заклинаний! Ладно, парни, простите, давайте спать...

Утром, во время завтрака, Рон спросил:

- Чего вы там ночью шумели? Это насчёт твоей интер...фери... фиганциии... короче, заколдованной пули? И что открылось?

- Передай горчицу... Перекрывающиеся слои. Представь себе, что собираешься есть бутерброд с маслом, уже открыл рот. Но масло на твоём бутерброде не простое, носится взад-вперёд, а то и вовсе улетает. Что делать? Да простую вещь - накрыть его другим бутербродом! Тогда маслу деться некуда, а то, что оно какое-то бегучее, у тебя во рту уже никакого значения не имеет. А, скажем, пять бутербродов - это четыре с половиной слоя, целый чизбургер - принесут тебе масла ещё больше, и всё в целости-сохранности. К сожалению, мы не знаем, как велик тот рот, который собираемся накормить...

Рону понравилась дерекова гастрономическая метафора:

- Кстати, да, - и сколько же слоёв ты собирашься намотать на свой волшебный бутерброд?

Дерек кивнул.

- Да, брат, это вопрос. Такого ещё никто не делал. Теоретически просчитать суммарное соотношение концентраций - дело нехитрое, но ведь там будет динамическое взаимодействие, столкновение, плюс ещё резонанс - чёрт его знает, как это всё работает, предугадать невозможно. Придётся идти методом тыка, иначе никак.


Сказано - сделано. За галлеоновский червонец старая ведьма из Хогсмида согласилась наложить двести вскрывающих заклинаний франгере квадрум на патрон из ритуального девятьсот одиннадцатого Дерека. Правда, на сто двадцать шестом заклятии бабульке изменили силы, она лишилась чувств и, как Бина Лед, уронила голову на стол, чем немало позабавила Дерека - он выплатил ей полную сумму и вдобавок налил стакан виски, против чего бабушка вовсе не возражала - а сам, вставив патрон в обойму, помчался разыскивать Вольдеморта.

Тёмный Лорд, хотя и в лучшем, но всё же незавидном состоянии, скрывался в заброшенном особняке на дальней окраине Беруика, и коротал осеннюю ночь в компании диковатого вампира по прозвищу Сургуч, хлопотавшего у кухонной плиты. Однако порадовать Дерека Вольдеморту было нечем.

- Сегодня никого и ничего, - пробурчал он. - Мерзавцев и негодяев хоть пруд пруди, но по заказу, прах дери, их не приносят. Мне и самому интересно, но ближайшая акция только через полторы недели - чем богаты.

- А что такое? - поинтересовался Сургуч, не отрываясь от своих сковородок.

- Испытываем новое оружие, - нехотя пояснил Дерек. - Нужен доброволец.

- А! Башку подставить?

- Вот именно. Башку.

- А что надо делать?

- Встать под пулю.

- Просто пулю?

- Ну, пуля не простая. Особая конструкция.

- Да плевать на конструкцию. Стольник золотыми десятками - и пали в меня. А то он мне вообще ничего не платит.

- Не дури, дядя, - сказал Дерек. - Не больно ты мне нравишься, но убивать тебя я не собираюсь.

- Да где тебе меня убить! Во мне серебряных пуль - килограмма полтора, и хоть бы хны. Раскошеливайся, и никого искать не надо. Но деньги вперёд.

Дерек в сомнении покосился на Вольдеморта. Тот лишь брезгливо потряс пальцами, словно отгоняя муху:

- Не здесь, не здесь, давайте на улицу, сегодня была уборка!

Совершенно так же, как Снейп, Дерек изобразил скептическую гримасу и выставил на край плиты столбик золотых монет. Они с Сургучом прошли через тёмный вестибюль и спустились с высокого крыльца.

В ветреной ночи горел одинокий фонарь и цепочка неясных огоньков вдалеке; где-то вздыхало невидимое море и едва слышно стучал какой-то мотор.

- Значит, так, - заговорил Дерек, навинчивая глушитель. - Сейчас я наложу на тебя защитное заклинание. Твоя задача - если останешься жив - в подробностях рассказать о своих ощущениях, поэтому будь внимателен, ничего не упусти.

- Разберусь, - невозмутимо отвечал вампир.

Дерек провёл процедуру заклятия, затем дослал патрон в ствол.

- Готов?

- Готов, готов, давай!

Мягко пшикнул выстрел, голова Сургуча откинулась, и он повалился в траву. С первого же взгляда было ясно, что дереково золото ему уже не пригодится, а Дереку нечего рассчитывать на подробный рассказ - во лбу вампира зияла дырища размером с ситечко для чая, а вместо затылка была яма величиной в два кулака - содержимое разлетелось по окрестностям. Регенерация Сургучу не угрожала.

- Поздравляю, - пробурчал Вольдеморт, когда Дерек вернулся на кухню. - Ты оставил меня без ужина. Триш вернётся только к часу.

- У меня с собой бутылка и пицца от "Папы Джонса".

- Тогда ладно, - согласился Тёмный Лорд. - Бери стул.


- Я опробовал тот патрон на одном амулетике в Хогсмиде, - сказал Дерек друзьям, когда вся компания собралась, по обыкновению, на "поттеровском подоконнике" северного эркера Гриффиндорской гостинной. - Вроде бы работает, но это же кустарщина, ничего не доказывает. Нужна нормальная модель - с эшелонированным покрытием, фиксацией, замером диапазонов и всё прочее. Это большая работа, не на неделю и не на месяц. Пока что было бы идеально притащить сюда какого-нибудь грамотного чёрного мага и пристрелить его. Гермиона, да не смотри на меня так! Это всё равно невозможно - во-первых, страшно представить, сколько этот парень заломит, а во-вторых, нечего даже надеяться, что МсГонагалл разрешит что-то подобное. Надо придумать нестандартный ход.

У Рона загорелись глаза:

- А ты пальни в Ключ-Камень!


В рейтинге бесчисленных хогвартских реликтов, накопленных за много веков - в замке, кажется, нет ни одной дверной ручки, с которой не была бы связана какая-то волшебная история - Ключ-Камень занимал довольно скромное место. Если от центрального входа спуститься прямо к озеру и пойти по берегу на северо-запад, то через двести с небольшим метров от старой лодочной станции вы наткнётесь на торчащиий среди песка и клиньев травы обломок скалы - там, где к воде почти вплотную подходят первые сосны Запретного Леса. Это и есть Ключ-Камень. Он невелик - ненамного больше человеческого роста - и на первый взгляд ничем не примечателен. Разного рода глыб и валунов в окрестностях Хогвартса предостаточно, но - и это первая загадка Ключ-Камня - он расположился в непонятном отдалении от своих гранитных собратьев, и какая сила заволокла его на это место, неизвестно - то ли отступавший ледник, то ли не менее таинственные строительные работы по возведению хогвартских башен. В пользу мнения об участии в процессе людских рук говорит и сама форма Камня - ему явно пытались придать правильную конфигурацию, обтесав верхнюю часть до состояния довольно кривого параллелепипеда - но бросили это дело на полдороге. Возникал естественный вопрос - а не надгробие ли это? - но нет, никаких следов захоронения не нашли, к тому же хорошо известно, что никто из волшебников-основателей в Хогвартсе не похоронен.

Но особенность Ключ-Камня вовсе не в его истории или внешнем виде. Штука в том, что из всех хогвартских артефактов это самый заколдованный - концентрация мю-поля вокруг Ключ-Камня в прямом смысле зашкаливает, доходя до неимоверных величин - в грозу, например, очень интересно посмотреть - разумеется, с безопасного расстояния - как на каменном столбе выплясывают молнии. А кто не проделывал извечный эксперимент младшекурсников - попытку приложить линейку или транспортир к полированной верхушке? Бесполезно: фонарик или просто солнечный день докажут, что от полоски проходящего света не избавиться, Камень не подпускает к себе никого и ничего, и неуязвимым, каменным молчанием отвечает на все, даже самые отчаянные попытки хоть что-то с ним сделать.

Чуду есть вполне разумное объяснение - Ключ-Камень буквально нашпигован заклинаниями. Следуя неизвестно откуда взявшейся традиции, десятки поколений магов отрабатывали на нём мастерство наложения чар и испытывали мощь своих волшебных палочек. Изучая структуру его магической субстанции, исследователи только диву давались - заклятия, проклятия, конфигурация, превращения, обращения, обольщения, смещения - как сказал поэт, чёрта в ступе и вообще бог знает что, включая неведомые сигнатуры неведомых времён, на мёртвых языках, зачастую без начала и конца.

Естественно, Камень окружало множество легенд и суеверий - чисто студенческих и, само собой, любовных: если перед экзаменом придти и попросить, да привязать ленточку, да если, взявшись за руки, Камень обнять... и так далее, в том же роде. От прочих подобных фетишей Камень счастливо отличался тем, что написать на нём просьбу - хоть маркером, хоть аэрозольной краской - было решительно невозможно.


- Концентрация - около двухсот гигамерлинов, - сказал Дерек, стаскивая промокший плащ. - Я вообще-то ожидал большего, но это как раз то, что надо. А вот по составу - чёрте что, салат с озёрными грибками. Ну, ничего, будем действовать в условиях, максимально приближённых. Короче - Рон, ты гений. Там слева, возле вроде такого уха, есть чудесный фрагментик, толщина четыре дюйма, будто специально для нас - повесим белую картонку, ну, и примотаем датчики, а с торца поставим камеру на штативе. Если даже просто поцарапаем, это уже будет торжество научной мысли.

Главной проблемой стало наложение заклинаний. Говорильных и записывающих устройств в волшебном мире видимо-невидимо, но правилами Министерства в учебных заведениях все они запрещены. Дерек не стал особенно ломать голову, добыл где-то допотопный катушечный магнитофон и, поскольку электричество в Хогвартсе не использовалось, произвёл нехитрые переделки - мотор теперь работал от копеечного силового накопителя. Закольцованная лента бежала через головки, и в одном из глухих подвалов, под присмотром Тилли, устройство, получившее имя "бормотальник", день и ночь бубнило одно и то же заклинание.

Вторым важным техническим подспорьем стала камера, которая благодаря опять-таки немудрящему силовому бустеру позволяла вести съёмку со скоростью четыреста восемьдесят кадров в секунду. И вот однажды, промозглым осенним днём, Гермиона, кутаясь в пальто и первый раз надев тёплые сапоги, шла по берегу озера вслед за Тилли, тащившим на плече огромный чемодан со странными широкими рёбрами. Впереди темнел Ключ-Камень, издали похожий на силуэт человека, печально склонившего голову, обмотанный датчиками и верёвками, удерживающими белый кружок, а в отдалении уже стояли Дерек, Гарри, Рон и Невилл. Губчатые глубины чемодана явили громадное ружьё с бороздчатым сволом, выглядывающим из трубы с растопыреными лапами, и Тилли принялся пристраивать его на подозрительного вида стол с глубоким вырезом в массивной столешнице. Гермиона скептически покачала головой:

- Вы что здесь, убийство затеваете?

- Нет, научный эксперимент, - гордо ответил Дерек. - Сейчас всё увидишь сама. Возьми наушники, будет немного шумно. Вот эта красавица называется М-200 Intervention.

- Ужас какой.

- Да, по такому случаю разрешил себе маленькую роскошь, один раз живём. Тилли, привинчивай. Док Браун не пожалел денег на "Делориан ДМС", ну, а я - на М-двухсотую. Расстояние - сто метров, вполне безопасно, как я думаю, и вдобавок у этого "найт-форса" - ну, просто сорю деньгами - отстройка от параллакса как раз от сотни метров.

- Что за параллакс?

- Ну, человек не киборг, прицельная марка гуляет по мишени... ладно, неважно. Не беспокойся, впереди у нас - ни одной живой души, и дальше - те дюны. Так, вижу, тебе всё это не по душе. Представь, мне тоже. Для таких исследований нужна специальная установка вроде циклотрона или коллайдера, пропасть оборудования и специалистов. Но нашим друзьям волшебникам даже в голову не пришло озаботиться чем-то подобным, а чтобы такую технику создать и получить достоверный результат, нужно всё бросить, и несколько лет ничем другим не заниматься. У меня такой возможности нет. А есть вот эта магловская винтовка и переделанная на коленке видеокамера. Так что извини, но на сегодняшний день выбор невелик.

Здесь, как и всегда, Дерек с виртуозной убедительностью перемешивал правду и ложь. Разумеется, весь комплекс необходимой аппаратуры у него был - и в Мордоре, и Дургеше, и он уже отдал приказ подготовить, откалибровать, закупить материалы, уже знал, каким смертоносным заклятием начинить сердечник из селенида железа, ибо уже додумался до разделения функций взлома и непосредственно убийства, и ещё много чего. Правда же заключалась в том, что ему было невтерпёж, и ждать не хотелось, да и делиться с другими волшебниками деталями своих открытий в его планы совершенно не входило.

- Тилли, как включишь камеру, тут же отбегаешь и ложишься за тот бугорок.

- Я должен следить за камерой.

- Тилли, это опасно. Мы не знаем, что произойдёт. Может быть дьявольский рикошет. А если я промажу?

- Хозяин не промажет.

- Вот упрямец. Хорошо, отходишь на сколько можешь, и ложишься. Шлем надень прямо сейчас, тебе идёт.

Всё было настроено, сошки прихвачены саморезами, монопод из приклада вывернут на необходимую высоту, крышки длиннющего оптического прицела откинуты. Любитель театральных эффектов, Дерек начал презентацию, словно выступал перед переполненной научной аудиторией.

- Итак, начинаем операцию "Алатырь-Горюч-Камень" или "Не стой под стрелой", как говаривал Робин Гуд. Рон, Гарри, Невилл, Гермиона. В нашем распоряжении четыре экспериментальных патрона Чейтак четыреста восемь - без сердечников и вообще каких бы то ни было прибамбасов, с многослойно-резонансным покрытием заклинания франгери квадрум. Не скрою, есть надежда на зеркальный эффект, как при концентрации цепной реакции в... ну, в некоторых устройствах. Первый патрон - назовём его жёлтым - несёт пятнадцать тысяч слоёв. Следующий - синяя маркировка - двадцать тысяч. Красный - двадцать пять, и, наконец, белый - тридцать. Будем надеяться, что какой-то из них даст ожидаемый эффект... Ведутся контрольные измерения и видеозапись, так что в любом случае мы что-то увидим. Что же, давайте приступать.

Дерек уселся за стол, вложил первый патрон и задвинул затвор.

- Ребята, за черту! Защитное поле включено. Тилли, как слышно? Все надели наушники. Тилли, давай! Контрольный отсчёт!

Грохнул выстрел. Белый кружок исчез, и даже с расстояния в сто метров было видно, как во все стороны брызнули каменные осколки, и дальше, на склоне, взлетел песчаный фонтан. Дерек встал, оглянулся и подмигнул друзьям:

- Команда "К мишеням!"

Они подошли. Ключ-Камень был изуродован сквозной дырой, в которую можно было просунуть палец, а также щербатыми воронками на входе и выходе.

- Что ж, господа, мои поздравления, мы совершили невозможное. Наши предположения оправдались. Разумеется, анализ данных....

Дерек не договорил - под ногами у друзей дрогнула земля, и с хрустом и скрежетом Ключ-Камень пришёл в движение - верхняя часть скалы начала медленно поворачиваться на ушедшей в почву гранитной линзе, словно внутренняя ручка замка, предназначенная лишь для хозяйской руки, запирающей дверь на ночь.

- Быстро назад! - скомандовал Дерек. - Парни, мы что-то разбудили!

Однако ничего ужасного не произошло. Сделав пол-оборота, плита развернулась к озеру, превратившись тем самым в авангардистскую скульптуру "одноглазый пират смотрит на водную гладь", и остановилась.

- Все стойте на месте, - сказал Дерек. - Я посмотрю. Чёрт знает, на что эта хрень рассчитана.

Оказывается, подземное основание Камня и в самом деле скрывало в себе нечто наподобие могилы, а точнее сказать, саркофага, порядочной глубины - с идеально отполированными стенами, тремя ступеньками, и в центре - резным ларцом на поднимающейся из пола тумбе. Торцевую стену украшал прекрасной работы барельеф - стилизованный портрет довольно мрачного старика, испытующе глядящего на зрителя из кольца радиально струящихся гривы и бороды. Под барельефом, стилизованной романской вязью была вырезана лаконичная надпись: "Если хватило ума - пользуйся".

- Клад! - торжествующе закричал подбежавший Рон.

Гермиона вздохнула:

- Я с вами с ума сойду.

Гарри и Невилл настороженно молчали, а Дерек сказал:

- Салазар Слайверин... Что за провинциальная театральщина? Средневековье... Близко не подходите, возможно, это ловушка, со здешних чудиков станется...

Он соскочил в гранитный проём и, после недолгих манипуляций, поднял тяжёлую крышку ларца с ручкой в виде двух перекрученных змей.

На зелёном бархате лежал стальной шар, усеянный короткими тупыми шипами со сложной гравировкой между ними. От шара шла уложенная в два ряда цепь, прикреплённая к длинной рукояти, набранной из точно так же гравированных колец, и увенчанной набалдашником с головой дракона.

- Моргенштерн. - недовольно сказал Дерек. - Ну и ну. Городить такой огород ради бездарного кистеня? Посерьёзнее ничего не нашлось? Тилли, друг мой, окажи любезность - сходи за профессором Снейпом, скажи, у нас тут чудотворное явление, обретение мощей, прямое отношение к его деканату... Да, и если встретишь этого свихнутого Колина Криви, тоже гони сюда - путь запечатлеет.

Дерек подхватил ларец, вылез наверх, поставил на землю и, ухватившись за рукоять, поднял древнее оружие. Цепь глухо звякнула, распустившись на всю длину. Дерек крутанул - шар мелькнул в воздухе, описав хищную окружность, и вновь разочарованно повис в ожидании.

- Дай попробовать! - загорелся Рон.

- Только осторожно, - предостерёг Дерек. - Он, кажется, заговорённый.

Рон было взялся, но тут же отдёрнул руку:

- Вот чёрт, ого, аж до плеча онемело! Здоровенный дядька был этот Слайверин!

- Дурацкий фетишизм, - раздражённо произнёс Дерек. - Детские игрушки... Зачем вообще волшебнику такие глупости? Меч Гриффиндора, кистень Слайверина... Что за вздор!

Накинув мантию с меховой подстёжкой, подошёл Снейп, а с ним - МсГонагалл, удерживавшая на приличном удалении толпу взбудораженных студентов.

- Извольте видеть, профессор, - тоном заправского экскурсовода заговорил Дерек. - Во время творческих изысканий обнаружена реликвия из прошлого вашего факультета. Вот личная печать Салазара Слайверина, а вот предмет его обихода - подлинность не доказана, но артефакт вполне достоин украшать ваш кабинет.

Снейп присел, наморщил лоб, осторожно коснулся кольчатой рукояти и предусмотрительно отстранил выскочившего из-за его Драко Малфоя, явно сгоравшего от желания испытать новоявленное чудо на практике.

- Эта вещь должна храниться в кабинете директора, - сдержанно проговорил мастер зельеварения.

- Жаль, - вздохнул Дерек. - Я как раз хотел просить вас не применять эту штуковину на занятиях.

Тут случилась небывалая вещь - Снейп усмехнулся. Мало кому удавалось добиться такого проявления чувств от угрюмого преподавателя. Он подошёл к саркофагу, заглянул и сказал:

- Вы знаете, Гортхаур - Малфой, не касайтесь, там нужна дезактивация - с вами я начинаю верить в некоторые старинные легенды. Раньше я считал их чепухой, но теперь... Даже не знаю.

- А что это за легенды? - не утерпела неуёмная Гермиона.

Снейп перевёл на неё тяжёлый взгляд и сделал паузу, указывающую на всю бестактность вмешательства всяких самонадеянных выскочек женского рода в речь авторитетных профессоров, а затем, без перехода, ещё одну паузу, показывающую, каких усилий стоит авторитетным профессорам проявлять снисходительность и всё же отвечать на идиотские вопросы этих самых выскочек, после чего продолжал:

- Предание утверждает, что незадолго до смерти Салазар Слайверин предрёк, что проддолжателем его дела станет тот, кто соберёт его боевые доспехи. Поскольку единственным дошедшим до нас фрагментом военного облачения Слайверина является металлическая перчатка, хранящаяся у нас в Школе, этой легенде можно было не придавать значения. Однако мистер Гортхаур преподнёс нам в дар известную по летописям мифриловую маску, а вот теперь появился моргенштерн. Тут есть над чем поразмыслить.

Он повернулся и кивнул Мсгонагалл. Сейчас же нахлынула орда любопытных со всех курсов и факультетов - весть о происшествии разлетелась мгновенно - и подлетевший Колин Криви в полном восторге принялся неустанно полыхать вспышкой своего антикварного фотоаппарата. Впрочем, довольно скоро Дерек захлопнул крышку ларца и сказал:

- Тилли, будь добр, отнеси это куда скажет профессор Снейп.

- Но надо же чем-то накрыть всё это! - воскликнула Гермиона, указывая на отверстый зев Ключ-Камня.

Снейп неторопливо оглянулся. Теперь в его тоне зазвучала явственная желчь:

- Мисс Грэйнджер. Если вы обратили внимание, уже минут десять, как идёт дождь. Однако на эти плиты не упало ни капли. Данное сооружение вполне способно само о себе позаботиться. Без ваших хлопот.

И Снейп, в сопровождении Тилли, взгромоздившего ларец себе на голову, ушёл.


Декан Мсгонагалл проявила к находке на удивление мало интереса. Она остановилась у стола, где всё ещё была привинчена дерекова М-двухсотая и внимательно рассматривала оставшиеся три патрона в ячейках деревянного пенала.

- Мистер Гортхаур, - начала она таким тоном, что вся компания мгновенно осознала торжественность момента. - Подобные... ммм... изделия еще существуют хоть в каком-то количестве?

- Разумеется, нет, - без колебаний ответил Дерек. - Это уникальные материалы, созданные для единичного эксперимента. Ничего похожего в природе больше нет.

МсГонагалл кивнула.

- Мистер Гортхаур, думаю, ничего объяснять вам не надо. Могу я надеяться, что в ближайшие годы мы в Хогвартсе о таких вот устройствах ничего не услышим? Можете вы дать слово, что... ммм... данным научным экспериментом применение этой техники ограничится?

- Не сомневайтесь, профессор, - с пылкой готовностью заявил Дерек. - Вот, забирайте эти патроны, они мне больше не нужны, искомый результат достигнут, он меня совершенно удовлетворил, я ставлю точку, вам не о чем беспокоиться.

Этим всё и закончилось. Никто не проверил ни опытного производства в Дургеше, ни заводов в Мордоре, и уж точно, никому не пришло в голову заглянуть в обойму 911-го у Дерека под мышкой.

А зря.


* * *


Второй шаг в этой истории был террористическим, точнее сказать, скандально-террористическим, потому что скандалов там было больше, чем терроризма, и большинство событий проходило под визг Беллатирсы Лестрейндж, урождённой Блэк - двоюродная сестра Сириуса умела визжать, как никто.

Ко многим, если не ко всем, чертам характера Беллатрисы больше всего подходит определение "патологический". Её бешеный, кипящий ключом темперамент, сплошь и рядом переходил в откровенно патологическое буйство, и, чтобы выпустить пар, ей требовалось насладиться какими-нибудь садистскими ухищрениями. Патологическое упорство в овладении магическими боевыми искусствами доводило её до изнеможения и потери сознания, раздражение и злость переходили в дикие истерики, в детстве пугавшие родных и близких, а зависть и соперничество (что в полной мере ощутила на себе одноклассница Беллатрисы - Рита Скиттер) с полушага выводили на грань убийства. Неистовая гордость за своё происхождение, чистокровность, уходящую вглубь времён причудливую вереницу предков, прославленных злодеяниями и кровосмесительством, тоже далеко выходила за рамки разумного - она без колебаний разорвала отношения с родной сестрой, Андромедой, осмелившейся осквернить семейное древо позорным браком с маглорождённым волшебником, и без всякой жалости, даже с наслаждением, убила племянницу Нимфадору и кузена Сириуса, перешедших на сторону ордена Феникса.

При всём том Беллатриса была умна, коварна и обладала феноменальной памятью - в учебниках не было такого заклинания, которое она с лёгкостью не прочитала бы наизусть.

Поначалу единственным, кто холодной рукой мог направить эту безумную энергию хоть в сколько-нибудь осмысленное русло, была её сестра Нарцисса - дама тоже весьма своеобразная, но куда более разумная и имевшая над Беллатрисой вполне осязаемую власть. Однако подлинное применение этим сумасшедшим силам, руслом для одержимости открыло знакомство с Вольдемортом. Воспалённому взору Беллатрисы явился путь, возникла точка приложения сил, сфера, словно созданная специально для неё - она мгновенно стала самой ярой, самой фанатичной поклонницей Тёмного Лорда, и её безоглядная преданность, беспощадность и смертоносные умения очень пришлись тому по вкусу.

Однако трещина в их отношениях залегла гораздо раньше, чем можно было предположить. Фанатики - рабы навязчивой идеи, а навязчивые идеи плохо управляются, для политики это скверная, чтобы не сказать - опасная - черта. Недурно иметь под рукой армию фанатиков, но когда такой зацикленный маньяк окажется в соседнем кресле за каким-нибудь круглым столом - это уже другой разговор, недаром, по достижении определённого уровня власти, от особо стойких приверженцев рекомендуется избавляться. Преклонение рождает требовательность к идеалу, а от этого один шаг до известной болезни католического происхождения - быть святее папы римского. Тёмный Лорд без труда сообразил, что любовь к Вольдеморту и авторитет Вольдеморта для Беллатрисы важнее самого Вольдеморта. А ему, как справедливо заметил Дамблдор, нужны были не придирчивые единомышленники, а верные и бездумные слуги. Что же касается безумной страсти Беллатрисы к Вольдеморту, он, для пользы дела и без какой-либо охоты, время от времени уступал её порывам, однако и в этом чувстве явственно различал патологический душок - неодолимое, исступлённое желание составить чьё-то счастье, как ни крути, тоже род помешательства, и вряд ли стоит доверять эту миссию маньяку - у маньяка могут оказаться весьма своеобразные представления о счастье.


Было бы ошибкой думать, что Тёмные маги представляли собой мнолитно-единое сообщество, беззаветно преданное Вольдеморту. Нет. В среде Пожирателей Смерти присутствовали и разнородные течения, и самая разношёрстная оппозиция, к тому же долгое безвестное отсутствие Вольдеморта не пошло на пользу его авторитету. Беллатриса, не щадя сил, занималась его поисками, и, действуя с присущим ей бесстрашием, безоглядной решимостью и зверской жестокостью, довольно быстро набрала политический вес и превратилась в одну из ключевых фигур магического подполья. Ей везло, и, лишённая направляющей руки Тёмного лорда, она сладострастно буйствовала на всю катушку; под её знамёна стекались самые безбашенные, отъявленные и отпетые, и, хотя её методы наведения порядка и дисциплины внушали ужас даже оголтелым экстремалам, в движении Пожирателей Смерти сформировалось явно выраженное радикально-экстремистское крыло, осенённое харизмой наследницы рода Блэк. Вновь появившись на политической арене, Вольдеморт нашёл в ней уже влиятельного лидера, которого так просто не столкнёшь с дороги.

Проблема заключалась в том, что, во-первых, привыкшие к безнаказанной террористической вольнице приспешники Беллатрисы отнюдь не собирались унимать пыл, и их изуверские выходки - не к месту и не ко времени - путали планы возрождения, намеченные Вольдемортом. Во-вторых, этот популизм бросал тень на вольдемортово единовластие, чего он тоже терпеть не собирался. Одна из их последних бесед состоялась на той самой беруикской кухне, где совсем недавно Дерек излагал Тёмному Лорду свои резонансно-волновые теории. Вполне отдавая себе отчёт, насколько значима сейчас роль Беллатрисы и её подручных, Вольдеморт старался выражаться по возможности аккуратно.

- Триш, повторю ещё раз: я пока что не могу контролировать все наши действия, поэтому - утихомирь твоих друзей, их забавы нам сейчас совершенно ни к чему.

Беллатриса смотрела влюблённым взглядом:

- Мой повелитель, но все ждут от нас действий!

- Действий, но не дурости. Спешка нужна при ловле блох и при поносе. Многих нет. Многие отшатнулись. Многие не простили нам неудач, смертей и Азкабана. Выросло новое поколение, которое ещё предстоит завоевать. Наши силы велики, но разрозненны. Со многими группами вообще нет связи. Кроме того, требуется большая работа, чтобы привлечь на нашу сторону тех, кто является нашими потенциальными союзниками. Мы ещё не воссстановились после разгрома - незачем попусту дразнить гусей. Проводить сейчас какие-то масштабные акции - это безумие.

- Если сидеть сложа руки, то вообще ничего не будет.

- Триш, у нас сейчас нет никакой поддержки в Визенгамоте. Нам противостоит отмобилизованная армия мракоборцев, их ищейки рыщут по всей стране. Подожди, мы тоже запустим своих ищеек, но до этого момента надо дожить, нас сейчас слишком легко вычислить и уничтожить. Триш, даже если каким-то чудом мы сейчас захватим власть, то не удержим её и двух дней. Что толку, если сейчас погибнут наши самые верные сторонники - просто, чтобы помахать перед носом Фаджа картонным мечом? Твои террористы поднимут шум, выдадут наши планы и загремят в пасть к дементорам.

- Но как мы будем агитировать, ничего не делая? Как убеждать молодёжь?

- Триш, ты мне напоминаешь школьников на геологической экскурсии в каком-нибудь карьере. Им говорят - посмотрите, вот пласт глины - и они, рискуя жизнью, сдуру лезут на стену, чтобы эту глину пощупать, хотя стоит подняться по дороге на сорок шагов, и эта глина будет перед тобой. Триш, время работает на нас. Эти идиотики дали нам прекрасный шанс - они всех убедили, что меня больше не существует. У нас развязаны руки. Мы восстанавливаем связи и влияние, на это нужно время! Кроме того, у нас появился сильный союзник - Родерик Гортхаур. Его отец - владыка целого мира, и в этот мир есть бесконтрольный, безкарантинный проход, наконец-то можно создать такой нам необходимый второй эшелон. Родерик наш единомышленник, он уже многих избавил от Азкабана. В его руках золото, власть и колоссальная магическая мощь. Он лидер концентраторов - это ещё один шанс. Кроме того, он учёный, и ближе всех стоит к нашей цели, о которой мы в этой суете начали забывать - вернуть былое могущество наших предков. И ещё - хотя об этом и рано говорить - Родерик - наш пропуск в Галактический Совет. У него истекает срок договора с Дамблдором, и дальше уже ничто не мешает нашему сотрудничеству.

- Мой повелитель, прости, но что этот владыка потребует взамен? Захочет ли он делиться властью? Сейчас мы ему нужны, но не использует ли он нас просто как ступеньку?

Вольдеморт неопределённо шевельнул плечом:

- Пока что наши амбиции нигде не пересекаются, а от планов на далёкое будущее нам сейчас мало проку. Меня больше волнует настоящее и ты в нём. Скажу ещё раз - Триш, притормози. Уйми своё торопыжество. Мы поторопились в прошлый раз - не будем повторять ошибок.

- Нам не простят бездействия!

- Нам не простят, если мы понапрасну сложим головы! Триш, я пытаюсь договориться по-хорошему, но у меня нет времени на душеспасительные беседы. Ты знаешь, как я тебя ценю, однако у моего терпения есть пределы.


Разговор ни к чему не привёл, и Беллатриса примчалась в своё подземное убежище неподалёку от родовой берлоги в самых расстроенных чувствах. Здесь её поджидал Фенрир Сивый - неофициальный глава британских ликантропов.

Фенрир был фигурой во всех смыслах сказочной. Именно так и представляешь себе злобного великана - громадный рост, косая сажень в плечах, кувалдообразная челюсть с торчащим клыком и горящий ненавистью волчий взгляд из-под балкона косматых надбровий. Своеобразие подчёркивал стоящий коробом кожаный балахон с минимумом одежды под ним - что делать, специфика ремесла оборотня: надо быть готовым в любой момент расстаться со своим нарядом.

История его жизни не менее легендарна. Отверженный как среди маглов. так и в сообществе волшебников, он очерствел, озверел и закоренел, его приключения протекали по избитой схеме "злодеяние - арест - побег", и снова - "злодеяние-арест-побег" - остаётся лишь удивляться странной благосклонности Фортуны, каждый раз милостиво отодвигавшей финальную точку его судьбы - кто поймёт женщин? - и так было, пока Фенрир не попал в поле зрения Вольдеморта. Тёмный Лорд рассудил, что было бы неплохо привлечь знаменитое чудище на службу, дал ему стол, кров, а отчасти - власть, и Фенрир из отщепенца, о приключениях которого рассказывают всевозможные небылицы, превратился в боевика и функционера, нового Отто Скорцени. Вольдеморта он почитал, как благодетеля-заступника, а Беллатрисы даже слегка побаивался, отдавая должное её неукротимому нраву и колдовскому мастерству. Та, в свою очередь, как и положено чистокровной волшебнице, посматривала на оборотня свысока, однако признавала, что бывают времена, когда и такой поддержкой брезговать не приходится. Рядом с этим исполином она выглядела совершенно так же, как Крошка Мю рядом с Сауроном - невольно напрашивалось сравнение со спичечным коробком, упавшим возле двухэтажного комода. Но девушке из рода Блэк было глубоко наплевать на разницу в размерах - застав дома громилу-вервольфа, подпиравшего головой потолок, Беллатриса бурно излила на него обуревавшие её чувства.

- Он погибнет! - завизжала она, сжимая кулаки и даже не дав гостю открыть рот. - Погибнет! Слышишь, Бармаглотик?! Он живёт иллюзиями! Нас попросту забудут! Придут другие, мы станем не нужны! Он будет страдать, он будет всё проклинать, и мы будем виноваты! Я что, нашла его для того, чтобы наблюдать его мучения?!

Фенрир в глубине души полагал, что боссу виднее, но спорить не решился, тем более, что у него самого порядком чесались руки напомнить о себе этому равнодушному и зажравшемуся миру. Он молча достал из бездонного кармана последний номер "Ежедневного Пророка", развернул на столе и постучал каменным пальцем по какому-то заголовку. Беллатриса мгновенно пробежала глазами текст и потрясённо уставилась на Фенрира - тот, опять же, не вымолвив ни слова, утвердительно кивнул.

Это было скупое сообщение Министерства Магии, что по причине отсутствия угрозы, ранее закрытые радиусы нуль-транспортировки по Шотландии ныне открыты в полном объёме.


Здесь необходимо хотя бы вкратце пояснить некоторые вещи. Речь, разумеется, шла о безопасности Хогвартса - прекрасно зная, что школа во все времена была чрезвычайно привлекательной мишенью для тёмных магов, Министерство подошло к защите храма науки более чем сёрьёзно. Не считая сложной и хитроумной охраны по периметру, были приняты экстраординарные меры. Во-первых, никакая индивидуальная трансгрессия не допускалась - телепортироваться на территорию Хогвартса и окрестностей, равно как и покинуть эти пределы, было невозможно - для открытия прохода в магических куполах-экранах требовалось особое разрешение директора, отмыкающее многоэшелонные блокировки. Более того. Управление Пограничного Контроля разглядело ещё одну уязвимость: возможность проникновения через нуль-переходный канал - тут можно провести грубую аналогию с линией метро, проходящей вплотную к секретному военному бункеру. В самом деле, толковый хакер, взломав программы транспортной сети, мог запустить сколько угодно вирусов-отмычек в смежные запретные и запертые коридоры, и открыть лазейку-выход, что называется, "за спиной" всех блокировочных церберов. Дабы устранить такую угрозу, Министерство поступило гениально просто: все контактные и несущие потенциальную опасность радиусы (о том, почему эти каналы именуются "радиусами", надо писать отдельную книгу) были обрезаны. Объект государственного значения, поезд дальше не пойдёт, воспользуйтесь наземным транспортом. И всё.

Разумеется, оставались ещё два известных с незапамятных времён способа: найти предателя в стенах самого замка, или, самый элементарный способ - нагнать толпу Пожирателей Смерти и устроить прямой штурм в лоб. Но тут Вольдеморт был безусловно прав - такое время ещё не подошло, не было пока ни подходящего человека, ни надлежащего численного перевеса. Беллатриса в тоске уже была готова смириться с правотой возлюбленного шефа, и вдруг такой подарок судьбы! Сие был соблазн непреодолимой силы.


Она сдула в сторону знаменитую прядь поперёк глаза, опёрлась о стол и уставилась в пространство невидящим взглядом. Ударить по Хогвартсу - хоть чем, хоть как - было давней и заветной мечтой Беллатрисы. У неё давно был разработан десяток вариантов плана такого нападения, и её окружение не сомневалось, она бы уже решилась на это дело, если бы не разногласия с Вольдемортом. И вот надо же - услышал дьявол её молитвы!

Надо отдать должное Беллатрисе - она вполне осознавала всю сумасбродность своей затеи, и, кроме того, инстинкт подсказывал ей, что тут скрыт какой-то подвох. Но искушение было слишком велико, и к тому же воительница не подозревала, что в стенах Хогвартса ныне затаилось коварство, на полторы тысячи лет старше всех её ухищрений.

- Бог лишил их разума, - прошептала она и ту же взорвалась. - И нечего мотать головой! Бармаглотик, этого все ждут! Кто мы будем, если упустим такой шанс? Кому сможем посмотреть в глаза? Кто захочет иметь с нами дело?!

Беллатриса зажмурилась и потрясла головой.

- Сколько сейчас людей у Гилберта?

- Шестьдесят-семьдесят, это смотря как считать.

- А у Чарльза?

- Столько же, плюс человек десять в разъездах.

- И наших две дюжины, - пробормотала Беллатриса, что-то прикидывая в уме. - Пройдём парадным строем, насквозь, в затяжной бой ввязываться не станем, это ни к чему, Он прав... Пошебуршим совсем чуть-чуть, царапнем, и достаточно...

Она вдруг сорвалась с места, подбежала к шкафу и достала карту Хогвартса.

- Эти барсучьи хмыри, конечно, тут же вызовут подмогу, но пятнадцать минут у нас есть, пока там в Министерстве почешутся... Восточные порталы отпадают, здесь крюк в милю - опоздаем... В нашем распоряжении три входа: Хогсмидский, со стороны Леса к Центральным воротам, и с озера через причал.

Длинный, алый, с россыпью золотых звёзд, ноготь прошёлся дугой вдоль западной границы карты.

- Хогсмидскую кишку надо запереть - оттуда подкрепления явятся сразу.

Фенрир кивнул:

- Позиция не сахар, но попробовать можно.

- Дальше. Ворот нам не пробить, хорьки наверняка это предусмотрели, да и чёрт с ними, на контратаку у них духу не хватит, главное, чтобы они не выскочили на нас с фланга, на юг - это будет самый неприятный сюрприз. Основные силы - третья, озёрная колонна: высаживаемся на пристань, и сразу же, напрямую - к акведуку, чёрта лысого нас тут кто остановит, это главное направление, сносим, что под руку попадётся, проходим к западному вестбюлю, соединиямся с отрядом у ворот и уходим в лесной портал - всё, ищи ветра в поле. Хогсмидская колонна просто отходит назад - поведёшь ты, в случае чего, иди на прорыв, другого пути нет. Пока прибегут миинистерские громобои, мы будем далеко.

- Я приведу моих ребят, они виды видали, - Фенрир вновь хмуро кивнул, и всё же не удержался. - Оно всё так, но Лорд будет недоволен.

- Он поймёт! - яростно прошипела Беллатриса. - Мы спасаем его репутацию! Бармоглотик, грош нам цена, если мы этого не сделаем! Нам будут смеяться в лицо! Пошли, заглянем к Хансу Кляймеру, старый пень клялся, что у него все отмычки давно готовы!


* * *


Думаю, никого не удивит, что Дамблдор был в курсе давних Беллатрисиных приготовлений. Он чутко внимал сигналам тех самых теневых общественных маркеров, за которыми, под руководством Дядюшки Ву, некогда гонялся Саурон-младший, и вот, незадолго до дня, когда Фенрир развернул перед злодейской дамой тот самый номер газеты, директор, сопоставив кое-какие известия, решил, что пришло время поговорить о безопасности школы. На совещание в кабинете Дамблдора были приглашены деканы, преподаватели и, кроме того, директор настоял на присутствии Дерека Гортхаура.

Свет зимнего дня лился сквозь высокие витражи директорского кабинета. Из своего кресла, придвинутого к окну, чуть заметно болезненный по причине прихватившего очередного обострения, завернувшись в плед, что парадоксальным образом лишь добавило ему внушительности, Дамблдор обратился к собравшимся:

- Ну-с, друзья, полного кворума у нас не получается, но, думаю, ничего страшного. Разговор серьёзный, и первое, о чём я попрошу - не хотелось бы, чтобы отголоски сегодняшнего обсуждения вышли за стены этой комнаты. Я пока не готов к подробному отчёту для Министерства по данной теме... Тема же такая: по некоторым данным, группировка магов, именующая себя Пожирателями Смерти, задумала враждебную акцию по отношению к школе, и наш с вами долг подготовиться пусть даже к самому неблагоприятному развитию событий. Хотелось бы услышать ваши соображения касательно защиты студентов и преподавательского состава. Скажу сразу - никаких конкретных фактов и сроков в настоящий момент назвать не могу, вопрос на сегодняшний день в самой общей форме.

Как писали старинные романисты, воцарилось всеобщее смятение. Эвакуировать ли часть студентов? Надо ли пригласить охрану из Министерства? Не заблокировать ли заранее проходы? Какими силами нападут Пожиратели? Молчали только двое - Дерек и Снейп: первый, потому что был знатоком театральных условностей, второй - потому что досконально изучил характер директора. Правы оказались оба: дав аудитории отшуметься, Дамблдор задал ключевой вопрос, ради которого и было затеяно всё действо:

- Мистер Гортхаур, а как вы себе представляете защиту школы?

Дерек, успевший раскусить тактику Дамблдора, уже был готов к ответу:

- На данном этапе я вообще не вижу никаких затруднений. Мы нуждаемся только в одном - в противнике, надо чтобы он пришёл к нам, и, кстати сказать, я знаю, как это сделать.

- Как это - пришёл?

- Ну, сюда, под стены Хогвартса - не гоняться же нам за ними по всей Англии.

- Но это будет нашествие! - ужаснулась Помона Спраут, декан Хаффлпаффа

- Да господь с вами, профессор. Ну сколько их наберётся, этих оглоедов? Двести, триста, ну пусть пятьсот - о чём тут говорить?

- Мистер Гортхаур, ваши масштабы, безусловно, впечатляют, но каковы будут наши действия?

- Используем заклятие Гребёнки, и все дела.

Наступило молчание, и даже можно сказать - испуганное молчание, один лишь Дамблдор насмешливо поглядывал поверх своих очков-половинок, и МсГонагалл вдруг сообразила, что его от души забавляет сама идея военного совета с участием Саурона. Подобно милновскому Кролику, она почувствовала, что пора брать управление в собственные руки. Остальные слушали, открыв рты, один лишь Снейп сохранял мрачное спокойствие - он лучше всех знал Дерека. Декан заговорила со всегдашней менторской интонацией:

- Мистер Гортхаур, это совершенно невозможно. Гребёнка не применялась... ммм... по-моему, более двухсот лет, и в настоящее время нет специалиста, который мог бы достаточно грамотно контролировать этот процесс. Кроме того, Гребёнка - это не только заклинание, но и проклятие - применять его в непосредственной близости от такого количества известных и неизвестных артефактов, какое мы имеем Хогвартсе - это диверсия и самоубийство. И потом, кого вы собираетесь наделить концентрированной магической мощью? Надесь, вы отдаёте себе отчёт, что мы не можем вывести за стены замка ни одного студента, а наших с вами сил будет явно недостаточно.


Строго говоря, МсГонагалл была абсолютно права: "гребёнка" была скорее легендой, нежели практическим приёмом, вряд ли кто-то из теперешних магов мог похвастать, что лично знаком с кем-то, кто хоть раз применил этот раритетный кунштюк на деле. "Гребёнка" адски сложна в исполнении и требовала таланта, встречающегося раз в поколение; достаточно сказать, что к ней не прибегали даже во время Первой Магической войны. Передать суть этой техники простыми словами довольно трудно - даже для специалиста или теоретика тут много неясностей. Выглядит всё примерно так: колдовским усилием в пространстве и времени создаётся пузырь, свободный от магического мю-поля, и вытесненная энергия передаётся участникам действа, достигая небывалых концентраций. Слово "участники" здесь не случайно: история сохранила лишь несколько имён выдающихся магов, бравшихся за "гребёнку" в одиночку - как правило, она была плодом коллективных усилий, при экстремальных обстоятельствах, в случае необходимости какого-то необычайно мощного эффекта. После особой подготовки волшебники брались за руки, образуя магический круг, и - тут вновь нельзя не согласиться с МсГонагалл - последствия в месте их совместных стараний ещё долгие годы давали о себе знать: это и знаменитые "ведьмины кольца", и "чёртовы плеши", и всякие иные, пользующиеся недоброй славой уголки, где не цвело, не пахло и росло что-то непонятное, и которые рекомендовалось обходить стороной. По этой причине волшебники зачастую использовали такой трюк: заходили как можно дальше в море и там выстраивали свой хоровод. Для этой же цели возводились всевозможные каменные круги и лабиринты, ковались заговоренные красени, и, уж конечно, вычерчивались мелом разнообразные фигуры и узоры.

Если же в зоне "гребёнки" оказывался какой-либо предмет, а пуще того - волшебный артефакт - то он приобретал свойства настолько неприятные, а порой и опасные, что от него спешили избавиться - казалось, что отсутствие мю-поля открывает вход неким враждебным силам.


Высказав своё мнение со всей решительностью, Мс Гонагалл задержала на Дереке строгий взгляд, и вдруг у неё внутри что-то дрогнуло, она неожиданно ощутила странную слабость - в его улыбке, в его глазах и голосе было столько симпатии, столько прямо-таки отеческой ласки и снисходительности, что суровая преподавательница каким-то краем сознания наконец уразумела ту истину, от которой всеми силами отгораживалась последнее время: под личиной дерзкого мальчишки перед ней сидел древний, неодолимо сильный волшебник, которому она не годилась не только во внучки, но даже и в праправнучки. Другими словами, в эту минуту (почему именно в эту - Бог ведает) МсГонагалл признала в Дереке Саурона. Впрочем, не изменив своему величавому достоинству, вида она не показала.

- Дорогая профессор МсГонагалл, - едва ли не с любовью заговорил Дерек. - Разумеется, я с вами полностью согласен. Но я и не собираюсь использовать заклятие "гребёнки", так сказать, в химически чистом виде. Я имею ввиду принцип. Просто-напросто, я - при поддержке руководства школы - чисто волевым усилием убираю мю-поле в радиусе, скажем, двух миль. Ну, полностью его убрать, конечно, не получится, да и зачем, но снизить концентрацию, например, в десять раз особого труда не составит. Или в двенадцать. Ваш досточтимый коллега профессор Снейп подтвердит, что этого вполне хватит, чтобы отключить волшебные палочки наших противников - у них просто не будет энергии, чтобы запустить сердечники.

- А дальше? - спросила поражённая Мсгонагалл.

- А дальше мы выводим нашу армию. Избави бог, профессор, неужели вам могло придти в голову, что я решусь бросить в бой студентов? Ни в коем случае, за стенами Хогвартса будет только один студент - я сам. Ну, ещё моя лошадь. Мы дадим оружие тем, кто не может пострадать, кто не может умереть, потому что уже мёртв. Понимаете, о чём я говорю? Избыток энергии, отжатой из нашей двухмильной зоны, мы закачаем в призраков, и на некоторое время вернём их в материальный мир. Думаю, найдётся немало желающих. Вот она, ваша гребёнка, профессор. Нужного числа наших, так сказать, домашних духов может не набраться, придётся кликнуть клич по всей Британии - уверен, нам не откажут.

- Мне кажется, это больше ваши фантазии, - пробормотала МсГонагалл.

- Что ж, давайте проверим, - охотно согласился Дерек. - Поговорим с теми, кого хотим позвать на помощь. У наших привидений есть лидер - Красный Барон, спросим у него, а заодно опробуем нашу мини-гребёнку - на сей раз зубец будет единственным... И. кстати, по краям концентрация подскочит, так что не пережгите ваши палочки, они вам ещё пригодятся...

Дерек поднял глаза к потолку и сказал:

- Барон, я знаю, вы в курсе наших переговоров. Пожалуйста, подойдите, нам важно знать ваше мнение. Сейчас я попробую на время вернуть вас в материальный мир.

Не успела профессор Мсгонагалл иронично восхититься той великолепной лёгкости, с какой Дерек перехватил главенство за столом совета, как у торца этого самого стола произошло какое-то непонятное шевеление воздуха, проплыли неясные огоньки, и дальше, как показалось декану, стекли невидимые струи, проявившие, будто на старой фотобумаге, чёрно-белую фигуру человека.

Красный Барон - в полном походном облачении: длинной кольчуге, сапогах и странном плаще-безрукавке, отделанном мехом - был высоким мужчиной богатырского сложения, и в своё время, наверное, один его вид наводил страх на врагов. Удивляла причёска, которую невольно хотелось назвать "анти-тонзурой": голова на бычьей шее над могучими плечами была выстрижена практически под ноль, за исключением блюдца тёмных курчавых волос на макушке. Но главной привлекавшей внимание чертой его внешности, несомненно, был нос - не просто громадный, а монументальный крюк-форштевень, с косой овальной площадкой на конце; своими масштабами это сооружение могло бы утешить удручённого своей внешностью Сирано. Барон подошёл к столу и недоверчиво провёл пальцами по границе сукна и полированного дерева - эффект явно произвёл на него впечатление, и, надо сказать, на всех окружающих тоже.

- Дорогой барон, - вновь заговорил Дерек. - Как вы поняли, мы ожидаем нападения на Хогвартс. Я предлагаю обратиться к поддержке ваших коллег, путём заклинания вернув им возможность вновь держать оружие. А поскольку численность противника нам пока не известна, то придётся пригласить некоторое количество мёртвых рыцарей из других областей Англии. В случае, если моё предложение будет принято, на нас с вами будет возложена обязанность завербовать достаточное количество защитников, сформировать силы обороны и далее, естественно, повести их в бой. Что вы скажете на это?

Вместо ответа барон запрокинул голову, уставившись куда-то в вышину, а потом и вовсе закрыл глаза. Из уголка одного глаза, к изумлению МсГонагалл, выкатилась слезинка. Молчание всё тянулось, и Дерек сказал:

- Я понимаю ваши сомнения, барон. Дело нешуточное, предстоит сражение...

Но ту барон очнулся и с сильным французским акцентом произнёс не лишённым приятности голосом:

- Саурон. Я ждал этого с первого дня, как ты появился здесь. Я пойду туда, куда скажешь, и поведу тех, кого ты мне дашь. Если никто не отзовётся, я выйду и буду драться один.

По комнате повеяло жаром - материализация духа Красного Барона явно не вмещала всей энергии, вытесненной из созданного Дереком силового пузыря.

Саурон-младший кивнул:

- Благодарю вас, барон. Такие речи приятно слышать. В любом случае я составлю вам компанию на поле брани. Как только администрация примет решение, я немедленно с вами свяжусь, а пока что у меня просьба: поговорите с теми, кто уже в замке - вероятно, кто-то согласится, у кого-то найдутся подходящие знакомые... вы понимаете.

Барон тоже кивнул в ответ и растворился в воздухе. Некоторое время ошеломлённая аудитория молчала, потом Снейп, проведя большим пальцем по лбу, сказал:

- Мистер Гортхаур, а нельзя ли теперь узнать, каким чудесным образом вы собираетесь призвать под наши стены вражеские рати?

- Это как раз проще всего. Наш уважаемый директор обратится в Министерство - лично к господину Фаджу - и попросит его разблокировать порталы на территории школы. После этого, думаю, счёт пойдёт на часы.

- Но это огромный риск! - воскликнула Мсгонагалл.

- Разумеется, - охотно согласился Дерк. - Профессор, они всё равно придут - рано или поздно. Так лучше уж пусть приходят на наших условиях, пока мы можем эти условия диктовать. Сдаётся мне, так будет не всегда.

Декан со вздохом покачала головой:

- Вы думаете, это сработает?

- Ещё как. Мы - лакомый кусочек, не утерпят; уверен, радикальное крыло среагирует мгновенно. Позвольте напомнить вам бессмертные строки Шекспира:


Пожиратели проклятые,

Людоеды востропятые,

Сразу в Хогвартс прибегут -

Здравствуй, бабушка! Мы тут!


У МсГонагалл был настолько ошарашенный вид, что Дерек принялся её ободрять:

- Да не переживайте так, профессор! Сколько бы этих чистокровных ухорезов ни набежало - если для отпора соберём хотя бы двадцать - тридцать человек, этого вполне хватит, а не наберём, тоже не беда - обойдёмся своими силами! У меня дома такое уже проделывали - привёл один пьяница толпу покойников, и очень удачно всё прошло.

- То есть как?

- Ох, профессор, больно вспоминать, - печально поизнёс Дерек. - Одна остроухая красотка закричала: "Перековывайте меч!" Вот ведь дурёха!

- Ничего не поняла. Какой ещё меч?

Превратное толкование чужих слов всегда было излюбленной площадкой для дерекова сарказма.

- Полностью разделяю ваше недоумение, пофессор. Эльфы, возможно, и мастера, но уж никак не волшебники. Невозможно перековать старинный меч, там тысячи заговорённых слоёв, трёхуровневый сердечник, и вообще... Короче, глупость, это уже не "картина без рамы", а форменный идиотизм... Представляете, с какими невеждами приходится иметь дело? Простите, профессор, отвлёкся - наболело...

На этом месте Дамблдор уже не смог больше сдерживаться и засмеялся. МсГонагалл удивлённо посмотрела на него, и ей открылась ещё одна истина - точнее сказать, она окончательно убедилась в справедливости своей давней догадки, а именно того, что так невыносимо раздражало Гарри Поттера и развлекало Дамблдора: вся деятельность Дерека Гортхаура - или, уж точно, девять десятых - была одним издевательским спектаклем. Декан ещё раз вздохнула и поджала губы.

Отсмеявшись, а затем откашлявшись, директор расправил свой плед и обратился к собравшимся:

- Друзья мои, я согласен с нашим юным коллегой. Раз уж схватка неизбежна, используем эфффект неожиданности. Напомню, что скоро студенты начнут возвращаться с рождественских каникул - другими словами, у нас не так много времени. Я прямо сейчас напишу Фаджу - надеюсь, он проявит необходимое понимание.

- Благодарю вас, профессор, - отозвался Дерек. - Не сомневайтесь, мы не пожалеем сил, чтобы не обмануть вашего доверия.

Он вновь поднял глаза к потолку:

- Барон, прошу вас, решение принято, приступаем к обсуждению.

Носатый барон тут же вновь вырос у стола, а вместе с ним, на самом столе - большая, очень красиво нарисованная карта Хогвартса и окрестностей.

- Порталов много, - заговорил Дерек, уверенно входя в столь любезную ему председательскую роль. - Откуда нам ждать удара?

Он накрыл рукой правую часть плана.

- Восточные входы - поправьте меня, барон, если я не прав - можно отсеять сразу. Наши противника отнюдь не дураки, у них есть такая же карта, а кроме того, многие из них учились в Хогвартсе, так что знают все подходы и проходы не хуже нашего. Если высадить десант с востока, им придётся обежать юго-восточную и южную стены - эдак не успеть ни к месту битвы, ни обратно к порталу, когда Министерство снова включит блокировку. Времени у них мало, и самоубийц там нет.

- Согласен, стен им не взять, - сказал барон.

- Да, тем более, что концентрация поля там будет экстремально низкой. Таким образом, реально опасны лишь два направления: напрямую с озера - защитить плацдарм у акведука будет очень непросто, там не за что зацепиться - и северо-западный уступ, от Запретного Леса - здесь у неприятеля достаточно места, чтобы развернуть свои порядки на относительно безопасном расстоянии... Барон, я вижу, куда вы смотрите. Очень разумно. Хогсмид. Да, если у плохих парней есть головы на плечах, контрудара мракоборцев они будут ждать именно оттуда, и, соответственно, примут меры... В итоге мы можем получить себя в тылу полновесную вражескую группировку. Это совершенно лишнее...

Он повернулся к декану МсГонагалл:

- Профессор, вы слышали такие названия - Аустерлиц и Ватерлоо?

Мсгонагалл неопределённо повела бровью:

- Слышала, но подробностей не знаю. Что это значит?

- Это значит, что нам придётся маневрировать. Барон, ваши опасения обоснованы, но давайте не будем спешить. Посмотрим, сколько удастся собрать народу. Если у нас будет достаточно людей, то сможем, как в древности, выставить полки правой руки и левой руки... Барон, вы не высказали ваших предпочтений, но я догадываюсь, какова ваша мечта... что же, почему бы и нет. Доверяю вам направление главного удара - со стороны озера. Ваша задача - не дать им дойти до акведука. Чуть было не сказал: умрите, но не пропустите врага... но это как-то неловко звучит, скажу иначе - уж постарайтесь. Они, естественно, вывалятся прямо на лёд, а он, под воздействием "гребёнки", начнёт таять, так что тесните их к озеру и устройте ледовое побоище. Я со своим отрядом встану на северо западе, напротив леса, и буду отходить к центральным воротам - если хватит войск, организуем засадный полк, вот здесь, перпендикулярно хогсмидской дороге. Если их прикрытие двинется на нас, то есть на юг, то получит атаку с фланга; если станут дожидаться мракоборского сикурса, то выражусь, как Наполеон: для вас эитх пруссаков не существует, они на Луне. В конце концов, не было команды за один присест очистить от Пожирателей всю Шотландию... Что ж, господа, больше мы сейчас ничего не решим, а нам с вами, барон, думаю, время приступать к организационной части.

Они оба поклонились и разом исчезли - Барон просто растаял, Дерек, из уважения к начальству, покинул помещение через дверь, но тратить время на её открывание не стал. На этом собрание и завершилось, преподаватели разошлись - встревоженные, но всё же с уверенностью в душе, что хитромудрый Дамблдор выкрутился и на этот раз, пригласив Саурона-младшего - юнец, похоже, и впрямь знает толк в своём деле. Задержавшись в кабинете, МсГонагалл устремила на директора подозрительный взгляд.

- Альбус, - сказала она. - Вам не кажется, что всё это немного чересчур?

Дамблдор снова засмеялся:

- Кажется, Минерва, мне придётся вас успокаивать...

Он вдруг встал, сбросил плед на подлокотник кресла и вернулся за свой стол.

- Дорогая моя, вам, конечно, известно, что у меня имеется собственная сеть информаторов. Маркеров, как некогда выразился один очень умный человек. Я им доверяю. Так вот, согласно моим маркерам, до реальной угрозы ещё далеко. Что, как вы понимаете, вовсе не означает, что её нет. Однако то, что произойдёт на днях - это ещё даже не генеральная репетиция. А до конца рождественских каникул, напомню ещё почти неделя.

Он помолчал.

- Минерва, мне осталось не так уж долго. Я не боюсь смерти, но жалею, что мой опыт и знания не пригодятся, так сказать, в годину испытаний. Постараюсь оставить, по крайней мере, авторитет, точнее сказать, тень авторитета. К тому же ничто человеческое мне не чуждо - хочется увидеть хотя бы краем глаза, как, возможно, всё это будет выглядеть. Вы знаете, Минерва, с возрастом начинаешь всё серьёзнее относиться к мелочам, и всё более критически к тому, что именуют "принципиальными" или "фундаментальными" понятиями - потому, что понимаешь их иллюзорность. Впрочем, тут приходит на помощь сила привычки. Мы привыкли считать, что "хорошо" - это правильно. Что же, будем придерживаться этой линии. Надвигающееся столкновение - что-то вроде вакцинации или прививки. Хочется смягчить для школы и наших друзей грядущий шок - он, увы, неизбежен - и приобрести некоторый опыт. Для вас, Минерва, он особенно важен - как понимаю, именно вам в будущем придётся встать у кормила... Мне нравится ваше самообладание в тепершней ситуации. Впрочем, я и не сомневался.


Выйдя из директорского кабинета, Мсгонагалл направилась в деканат за своим отчётом для Министерства, но на полпути спохватилась, что оставила его у себя в комнате, и свернула в свои аппартаменты. Там она выпила холодного яблочного сока и попыталась собраться с мыслями. Из этой затеи ничего не вышло, декан взглянула на себя в зеркало и покачала головой - но тут часы подсказали ей, что пора спускаться к обеду и посмотреть, как дела у немногочисленных студентов, оставшихся в школе на Рождество. Миновав положенное число коридоров и едва ещё подойдя к первым ступеням центральной лестницы, МсГонагалл поняла, что обещаный Дамблдором шок уже начался - снизу, из вестибюля, доносились гул, выкрики и лязганье, каких ей ещё не доводилось слышать. Несмотря на то, что декан была храброй дамой, она замедлила шаг, но всё же собралась с духом, поспешила выйти на первую площадку - и обомлела.

Оба вестибюля, от самых входных дверей, были буквально забиты привидениями. Протискиваясь в невероятной толчее, они переругивались и спорили; практически все были в доспехах и шлемах вида порой самого фантастического, особенно с поднятыми забралами, и большинство увешано оружием с ног до головы - тут тебе и мечи, какие только можно вообразить, у многих - по два, и боевые топоры, и, вызывающие содрогание, утыканные шипами палицы; копья всех мыслимых размеров, великолепно украшенные кинжалы, и ещё масса такого, чему не упомнить названия. Протолкнуться был решительно невозможно, а из мраморной пасти исполинского камина справа от входа постоянно вылетали всё новые и новые персонажи, некоторые - прямо с гробами и ещё причиндалами непонятного назначения.

Обозревая это столпотворение, МсГонагалл уже через минуту сообразила, что перед ней не что иное, как очередь к большому, двухтумбовому столу, стоявшему за левым отворотом лестничной баллюстрады. Стол был точной копией того, у которого она совсем недавно сидела в кабинете Дамблдора - на зелёном сукне стояли три здоровенных серебряных канделябра, сиявших множеством свечей, чернильницы с откинутыми львиным головами, и пачки пергамента, а за столом, плечом к плечу, сидели Дерек и Барон - они выслушивали подступающих мёртвых рыцарей и что-то записывали внушительными гусиными перьями.

Завидев подошедшую МсГонагалл, Дерек приветственно помахал пером.

- Ужас, какой наплыв, профессор, - сказал он.- Народ валом валит, отсев большой, но всё равно, зашиваемся. Я уже позвонил в Массачусетс - они выслали переговорщика, но, боюсь, хоть как, но до ночи не управимся...

И правда - весть о том, что Саурон набирает армию мертвецов, мгновенно облетела Британию, и вскоре перемахнула через Ламанш. Обозначенный Дереком лимит в двадцать-тридцать человек был преодолён в первые шесть с половиной минут, и дальше поток пошёл по нарастающей. Подоспевшая из Ильверморни красотка Дженифер, специалист по беседам с призраками, развила бурную деятельность, и её увещевания довольно скоро отправили, как она выражалась, "в свет", не менее дюжины усопших воинов, но это была капля в море.

Здесь стоит прояснить любопытную деталь. Обмануть привидений, имеющих доступ к астральной информации, было очень непросто - они изначально чувствовали, что их призвал на службу Великий Саурон. Однако никакой проблемы это не составило - духи реагировали не на внешность или имя, а на сущность, и заключена ли она была в сыне, или ещё в ком-то, им было глубоко безразлично.


Увидев, что недостатка в вооружённых силах нет и не предвидится, Дерек с Бароном сразу ужесточили правила отбора. Первым делом избавились от многочисленных Генрихов и Ричардов под разными номерами и в золотых коронах на шлемах:

- Нет, ваше величество, командовать здесь нечем, и армий под начало мы вам не дадим.

Кроме того, было решено по возможности не прибегать к услугам иноземных наёмников:

- Нет, юноша, иностранного легиона у нас нет, можем лишь предложить место в резервном эшелоне.

Во множестве приходилось отсекать всевозможные технические курьёзы:

- Нет, капитан, участие авиации не планируется.

- Флот? Корабля у нас нет, да и навигация ещё не открылась. Разве что вы полагаетесь на свой кортик...

Случались уж и вовсе удивительные странности - например, вразнобой, но полным составом явилась танковая дивизия СС "Рейх".

- Увы, штандартенфюрер, помочь ничем не могу. Я всё понимаю, Deutschland uber alles, но у нас на всю Британию только один танк "Тигр", да и то, прямо скажем, за аутентичность не поручусь... Могу дать кинжал Гольбейна, но он у вас, наверное, и так есть.

Особым вопросом встало участие Пивза. Представ как раз перед теми двумя людьми, которых он боялся больше всего на свете, полтергейст затрясся, как осиновый лист.

- Ну что, Пивз, нет желания вступиться за честь любимой школы?

- Ага, - пролепетал пакостник. - Они все волшебники, и у них волшебные палочки...

- Ну, не очень-то они будут и волшебники, - заметил Дерек. - И палочек их бояться нечего.

- Всё равно... И оружия никакого у меня нет...

- Да, миниган тебе не вручишь... Дам "беретту". Не очень лёгкая, зато патронов - сколько хочешь, и перезаряжать не надо, затворная задержка будет спать вечным сном...

- Девяносто вторую? - с тоской спросил Пивз.

- Шею сверну, мерзавец, - равнодушно сказал Барон, раскладывая пергаменты. - Вот только покажись мне после всего. Мессир, дайте ему "люгер", он полегче.

- "Люгер" коллекционный, он его спалит, - возразил Дерек. - А "беретта" - чёрт с ней.

- И я могу делать, что хочу? - с жалобной надеждой произнёс Пивз.

- Да, отрывайся по полной. Нашим ты всё равно вреда не причинишь.

- Ладно, давайте вашу девяносто вторую, - обречённо вздохнул полтергейст - На миру и смерть красна.


Почти Безголовый Ник, напротив, рвался в бой.

- Ник, дорогой, - уговаривал его Дерек. - Понимаешь, в материальном мире твоё... ммм... состояние мало подходит для битвы.

- Последнюю башку оторвут, - подтвердил Барон.

- Я такой же, как все, - кипятился Ник. - Имею право! Думайте тут, что хотите, всё равно пойду!

Дерек лишь страдальчески прикрыл глаза рукой:

- О боже.

Похожая история происходила и с эльфом Тилли. Стародавняя боевая закваска забродила в нём с неукротимой силой.

- Ни в коем случае, - строго заявил Дерек. - Ты мне нужен здесь и живой.

- Я буду драться вместе с хозяином! - Тилли набычился и сжал кулаки.

- Конь ты боевой... Тилли, там ничего особенного не будет, незачем рисковать шкурой!

Бестолку. Фанатичный эльф лишь раздувал ноздри. Дерек уже собирался употребить власть, но Тилли смотрел таким душераздирающим взглядом, что оставалось только плюнуть и махнуть рукой. Однако этим дело не кончилось - Тилли бросился в ноги Дамблдору и выпросил у него гномью маску и откопанный Дереком слайверинский кистень-моргенштерн. Директор, по своей обычной весёлости, возражать не стал, и Тилли сгорал от нетерпения блеснуть своими талантами на бранном поле.


Часам к трём ночи всё понемногу успокоилось. Заокеанская искусительница Дженифер, мирно высвистывала носом, привалившись к плечу Дерека, бессонные призраки, рассевшись шумными компаниями, взахлёб рассказывали друг другу о былых подвигах и случаях из походной жизни, стратеги за своим столом, под треск свечей перебирая списки, формировали ударные группы, а за тёмными, погасшими витражами, разгулявшийся ветер нёс снега, и метель, по обыкновению, лепила на стекле кружки и стрелы. Разок мимо прошла слайверинская Серая Дама и кисло взглянула на Барона.

- Хелен, ты хочешь что-то мне сказать? - спросил он.

Но Дама оставила вопрос без ответа, и с тем же меланхоличным видом ушла сквозь стену.

- Простите, мессир, - сказал Барон. - Семейные разборки.

Рано утром - снегопад утих, и сквозь дымку проглянуло неуверенное зимнее солнце - появилась МкГонагалл со свежим номером "Пророка" в руках.

- Блокировка снята, - торжественно, и с некоторым вызовом объявила она.

Дерек зевнул так, что страшно было смотреть.

- Отлично. Благодарю вас, профессор. Объявляю военное положение - ни входа, ни выхода, закрыть, запереть и бдить. Барон, начинайте строить людей - возможно, мы имеем дело с ранними пташками...

Однако лишь к часу дня первый из мордорских воронов приземлился на командный стол и тревожно каркнул. Дерек подмигнул Барону:

- Концентрация у запечатанных переходов: наши акулы почуяли запах крови.

И в самом деле, менее, чем через час вокруг Гриффиндорской башни, надсаживаясь в крике, закружила целая стая чёрных воронов.

- Пора, - сказал Дерек, вставая. - Они здесь. Ну, барон, начинаем.


* * *


Беллатриса, во главе своей колонны, вышла из восточного портала у края Запретного Леса. Колдунья наступала на горло собственной песне - естественно, ей до смерти хотелось пронестись, как богиня мести, в первых рядах штурмовой команды поломать, покрушить, поубивать, насладиться на всю катушку, но положение обязывает - командующий должен обозревать картину боя с Красного Холма, а выступ Запретного Леса со ступенчатой цепочкой дюн как раз и был самой высокой точкой берега в этой части озера. Метрах в двухстах выглядывала из сугробов черная лысина продырявленного Ключ-камня Салазара Слайверина, и дальше, вправо, за белой гладью залива, начинался подъём к стенам, башням и центральным воротам Хогвартса. Отсюда же открывался прекрасный вид на причал, и даже был виден узкий фрагмент заснеженных арок акведука. Если же посмотреть налево, то на на фоне опушки леса, уходящей на северо-запад, можно разглядеть краешек поворота дороги в Хогсмид - оттуда следовало ждать сигнала Фенрира, возвещающего о подходе министерских мракоборцев. Беллатриса жадно вдохнула морозный воздух и шёпотом приказала:

- Вперёд.

Она отодвинулась в сторону, насколько позволяла узость прохода, и мимо неё, один за другим, длинной вереницей побежали люди - горящие злобой и нетерпением Пожиратели Смерти - для обоих отрядов Беллатриса ухитрилась собрать без малого двести человек, и это не считая той дружины, которую вывел на хогсмидскую дорогу Фенрир. Увязая в снегу, воители выбирались на более или менее утоптанную дорожку, ведущую от берега к жилищу Хагрида, и там строились в колеблющиеся шеренги, тут же двигавшиеся вперёд, чтобы испытать прочность четырёхсотлетних ворот Хогвартса. Последним на промёрзшую землю спрыгнул Драко Малфой - несмотря на строжайший запрет родителей, он не смог сдержать любопытства и увязался за вдохновенной тёткой, желая посмотреть, как от не слишком любимой школы полетят пух и перья. Беллатриса вполне отдавала себе отчёт, на какую истерику мамы Нарциссы нарывается, но Драко она любила, обучала всему, чему только могла, и её самолюбию льстило внимание племянника к затеваемым ею безумным предприятиям. Кроме того, она находила такого рода экскурсии существенной частью воспитательного процесса. Встав неподалёку от входа в портал, Драко натянул перчатки и приготовился получить удовольствие от зрелища.

Вслед за Малфоем спустилась и Беллатриса - её появление было сигналом, из озёрного прохода на лёд высыпала абордажная бригада, и было видно, как дальний берег почернел от множества фигур, карабкающихся вверх по склону. Беллатриса бодро хмыкнула и вновь повернулась к центральным воротам, как вдруг эти самые ворота дрогнули, и из них, не торопясь, выехал всадник на рослой вороной лошади.

На всаднике была странная накидка с бахромой, самые что ни на есть вульгарные джинсы и широкополая шляпа. Расстояние, похоже, не помешало ему узнать Беллатрису - он коснулся пальцами края полей и слегка иронично поклонился. Проехав несколько шагов, всадник остановил коня и неторопливо поднял перед собой сначала правую руку, затем левую, и потом так же лениво развёл их в стороны, после чего вновь тронул лошадь с места всё тем же медленным шагом.

Беллатрисе показалось, что с окружающего пейзажа сдёрнули некую почти невидимую плёнку - все мельчашие подробности ландшафта выступили с необычайной, почти болезненной чёткостью, и чуть позже щёк Беллатрисы коснулась едва ощутимая тёплая волна. А вот дальше начался кошмар, подобный скверному сновидению - стены замка вскипели, и из них во все стороны бешеным потоком хлынули удивительного обличья люди. На них были средневековые доспехи, в руках - старинное оружие, и больше всего они походили на ожившую старинную чёрно-белую фотографию.

Беллатриса была не просто злодейкой - она, как мы помним, была очень умной и необычайно эрудированной злодейкой, а реакции её могла бы позавидовать гремучая змея. Растерянность длилась недолго - в голове мелькнула страшная догадка - рука сжала палочку - палочка была безнадёжно мертва. Ещё через пару мгновений она уже знала, в какую ловушку угодила.

- Назад! - закричала она так, что Фенрир, наверное, без всякого волшебства услышал её на хогсмидской дороге. - Все назад, это "гребёнка"!

Ах, поздно, поздно. Волны дорвавшихся до реальной жизни призраков захлестнули нестройные ряды Пожирателей, бесполезные палочки летели в снег, бессильные заклинания напрасно раздирали глотки, а переполненные энергией зубцов "гребёнки" мечи и шестопёры кромсали и рвали живую плоть. Все стратегические построения Дерека тут же потеряли смысл - не получилось ни битвы, ни манёвров, а получилась свалка и беспорядочная резня. Растерянных, лишившихся волшебной силы Пожирателей искрошили в винегрет и лохмотья, на каждого пришлось по три, по четыре, а то и по пять захмелевших на кровавом пиру мертвецов, и многие тела тёмных магов впоследствии так и не удалось опознать. Проезжая среди этой бурлящей каши, Дерек только раздосадованно тряс головой - его режиссёрское чувство было оскорблено, такое воплощение планов не вызывало ничего, кроме раздражения.

Озёрный штурмовой отряд в несколько минут полёг полностью. Но последине ряды тех, кто вышел к Центральным воротам, услышали предостерегающий крик Беллатрисы, в горячке наступившего ада успели сообразить, что происходит, и, что было сил, пустились наутёк. До портала добежало человек двадцать. Никакие не воины, в смятении от невиданной ситуации, охваченные ужасом, давя друг друга, они полезли в тесный проход.

До стоявшего в отдалении Драко тоже не сразу дошёл масштаб катастрофы, и Малфой потерял неколько драгоценных минут, силясь уразуметь, что же такое вдруг началось, а когда догадался и кинулся, не разбирая дороги, к выходу, то сейчас же провалился в гибельную снежную целину - но едва, с великим трудом, вылез на свежепротоптанную дорожку, немедленно был сбит с ног несущейся в дикой панике оравой. Кто-то пробежал прямо по его ногам, и Драко шарахнулся в сторону, снова застряв в снегу.

- Драко! - завопила Беллатриса. - Стойте, идиоты!

Однако люди, только что видевшие кишки и мозги своих товарищей, плохо поддавались управлению и были далеки от ясности мысли. Свою крошку-предводительницу они в буквальном смысле слова снесли и, сохранив в помрачённом сознании нечто наподобие чувства долга, подхватили её и, как Беллатриса ни кусалась и ни извивалась, уволокли к пока ещё разблокированному переходу в обычную действующую сеть. Лишь здесь вконец озверевшая атаманша до некоторой степени вернула себе контроль над событиями.

- Срань, козлы вонючие! - заорала она. - Назад! Там остался Драко! Ты, ты и ты - за мной!

Увы, у судьбы есть скверная привычка к шуткам в пиковых, критических ситуациях. Среди уцелевших соратников Беллатрисы не оказалось ни одного грамотного хакера-проводника, и, в спешке вернувшись в немаркированный лабиринт запретных тоннелей, распалённые спасатели откровенно заплутали, причём, как часто бывает, заметили это далеко не сразу. Бросились обратно, а оно оказалось совсем не тем, свернули ещё куда-то, и опять не туда. Беллатриса похолодела - дурной сон превращался в кошмар. Она связалась с главным системным администратором Тёмных Искусств, престарелым Хансом Кляймером, и тот вывел их на начальную точку - но тут как раз включилась блокировка.

- Открой нам проход! - взвыла Беллатриса.

- Сейчас не могу, - отвечал Кляймер. - Надо переподключаться к Сети, это в лучшем часа полтора. И уходите оттуда немедленно! К вам приближается спецназ Министерства!

Беллатриса почувствовала себя на грани потери рассудка, и в тоске прокляла день и час.


Драко тем временем и впрямь переживал очень неприятный момент. Ему повезло - в своих метаниях он, сам того не ведая, выскочил за черту "гребёнки", сумел доковылять до ближайших сосен, залёг, и оттуда в ужасе наблюдал финальную часть избиения. Пролежи он так до вечера, он мог бы, скажем, вполне спокойно отправиться домой или даже зайти погреться в замок. Но, изрядно подмёрзнув и видя в сорока шагах от себя вход в портал, он, будучи смелым парнем, решил рискнуть. Малфой здраво рассудил, что проскочить незамеченным в любом случае не удастся, а значит, скорость важнее скрытности. Поэтому, не пожалев сил на окружной путь, он подобрался как можно ближе - и, соответственно ниже - к полосе, утрамбованной воинственными толпами до деревянного состояния, и, бросив все ухищрения, открыто вылез на неё; затем стремглав помчался обратно наверх, к спасительному входу.

Его действительно заметили, и он действительно успел добежать - но беда в том, что никакого портала на том месте уже не было, Министерство минут двадцать как отключило все входы и выходы в округе. Драко метнулся вправо, влево, и в итоге бессильно опустился на снег и закрыл глаза. Собственная участь стала ему ясна до боли - казалось, что разбросанные повсюду изуродованные трупы незримо манят его к себе. Но услышав приближающиеся шаги, он собрался с духом, открыл глаза и с трудом поднялся, решив оставить о себе память пусть наглеца, но не труса.

Между тем его ожидало немалое удивление. Прямо в лицо ему дышала огромная лошадиная морда с непонятными железками во рту, а на лошади человек, которого Дррако сейчас хотел бы встретить меньше всего - через секунду перед ним стоял Родерик Гортхаур. Драко, видевший всю историю с начала до конца, хотя и не был знаком с техникой "гребёнки", тем не менее прекрасно понял, кому Пожиратели Смерти обязаны провалом своего предприятия. А дальше вот что - Малфой сам неоднократно слышал, как Дерек на полном серьёзе обещал расправиться с теми, кто покусится на студенческие вольности, и то, что сын Саурона способен убивать не задумываясь, Драко тоже не надо было объяснять. Тут шутки кончались, а ведь он насмехался над Дереком, обвинял того в предательстве интересов подлинных волшебников, и вот теперь явился с теми, кто... кто... Тут в голове у Драко всё смешалось и осталось ощущение, что он переступил черту, за которой начинался иной, беспощадный счёт. Действительность опрокинулась, мысли куда-то съехали, и всё вокруг казалось странным и непонятным. Что это вокруг? - думал он. - Так много снега. И человек вон там так странно лежит. Разве люди могут так лежать?.. Зачем я здесь? Я совсем не должен тут быть, это неправильно... И что же сейчас будет?

Он не сводил глаз с длинной рукояти дерековой катаны, очень красиво оплетённой, прямо произведение искусства, и гарда какая замечательная, и ещё какая-то штучка вставлена, как интересно... вот сейчас он за неё возьмётся... всё, наверное, будет очень быстро...

- Малфой! - с благодушным удивлением сказал Дерек. - А тебя чего принесло? Знаешь что, ступай-ка ты домой, займись делом. Сейчас, правда, ещё каникулы, но в четверг, если ты не забыл, семинар по трансфигурации - твоё выступление, всем интересно. Давай.

- Да, - неживым голосом ответил Драко.

Дерек вновь вскочил в седло, развернул коня, поехал прочь, и Драко успел увидеть и услышать, как он, прижав два пальца к уху, говорит кому-то: "Да, да, Ритуль, мы тебя ждём".


В половине пятого вышел экстренный номер "Пророка": "Репортаж нашего специального корреспондента Риты Скиттер БИТВА У СТЕН ХОГВАРТСА", где с пафосом, но в довольно общих выражениях рассказывалось о том, как профессура школы при поддержке старшекурсников доблестно отразила - присутствовали весьма сдержанные по тону интервью Дамблдора, МсГонагалл и других деканов, а также серия неприятного вида фотографий. Кроме того, редакция сообщала о создании особой Министерской комиссии.

Как раз в это время разгорелась другая битва - в Малой гостинной родового поместья Малфоев Нарцисса таскала за волосы всё ещё не вышедшую из душевного столбняка Беллатрису, с остервенелым криком "Ты, паскудная тварь, где мой сын?!" Мрачный, как туча, Люциус, пытался их разнять, когда в дверях появился бледный и маловменяемый Драко.

Его тотчас же кинулись обнимать, целовать и расспрашивать, и быстро выяснилось, что зрелище приозёрной бойни оставило в психике Малфоя-младшего большой след. Драко смотрел завороженно-остекленело, а язык не очень его слушался; на взрыв родительских чувств он никак не среагировал, и, немного придя в себя, заговорил тихо и несвязно:

- Он отшучивался, смеялся, но он терпел, я же видел... А тут... Вокруг его зомби...Никто бы, ничего бы... У него под рукой был этот меч... Я думал - всё... А он говорит - иди, готовься к семинару...

Драко остановился, словно прислушиваясь к чему-то, и вдруг бурно разрыдался. Он побежал к себе в комнату, закрылся, и спустился лишь к ужину.

Нарцисса перевела растерянный взгляд на мужа:

- Я с самого начала сказала - этот Дерек хороший мальчик... Может быть, надо как-то его отблагодарить?

Малфой по-прежнему отрешённо смотрел на длинный обеденный стол и, наконец, произнёс:

- Беллатриса, вон из моего дома. Немедленно. Цисси, Гортхауру не нужна твоя благодарность.

Он повернулся и ушёл в кабинет, там медленно опустился в кресло и уставился в окно. Картина дальнйших событий предстала перед ним с удручающей ясностью, и Малфой мысленно проклял собственное легкомыслие. Главное правило политика - держись золотой середины! Зачем надо было так сближаться с Вольдемортом? Правы французы - нельзя класть все яйца в одну корзину! Что бы дальше ни творил Тёмный Лорд, наметилась альтернатива, и ничего хорошего, ни с какой стороны она не сулит.


Что касается "засадного полка" Фенрира Сивого, то он в битве даже не участвовал - удача снова улыбнулась своему странноватому любимцу. Поставив дружков-головорезов на полпути к Хогсмиду, Фенрир, никому не доверяя, сам отправился взглянуть на ход сражения. О чудесах "гребёнки" он и слыхом не слыхал, но мгновенно смекнул, что акция пошла не по плану, а чуть позже - что никакие вмешательства уже не помогут, а посему здравый смысл бывалого наёмника подсказал ему, что эта стычка далеко не последняя, и сложить голову он всегда успеет. Фенрир спешно вернулся и, не дожидаясь новых приключений, исчез со своими вервольфами.


По окончании прибрежной мясорубки, столпотворение призраков переместилось в центральный двор Хогвартса. Глядя поверх ушей лошади, Дерек сказал:

- Друзья мои. Вы храбро сражались. Вы показали себя великолепными воинами. Вы доблестно защитили нашу главную ценность - права и свободы лучшей части британского студенчества. К сожалению, я не могу вам предложить ни земель, ни золота, ни званий - ничем, кроме слов признательности, я не могу вас отблагодарить...

- Можешь! - неожиданно взревел Красный Барон, и всё призрачное войско заволновалось.

Дерек поднялся в стременах:

- Буду счастлив, барон! Одно ваше слово...

- Позови нас ещё раз! - закричал Барон, и над двором поднялся страшный гвалт и стук оружия.


Дерек подошёл к МсГонагалл, которая, как Ярославна, стояла на крепостной стене, озирая последствия разгрома.

- Приношу свои извинения, профессор, - сказал он. - Вы были абсолютно правы: дурацкая оказалась история. Но кто мого знать! Я думал, невесть какая орда явится - а тут... Не стоило и огород городить.

- Думаю, у нас ещё всё впереди, - пророчески заметила МсГонагалл.

Мысли декана в этот момент были о Дамблдоре - как такое удаётся? Ему служат маги, маглы, живые, мёртвые, и даже кошмарные иноземные демоны. Вот у этого никогда не поймёшь - издевается он или говорит серьёзно.

- Мне кажется, всё прошло очень удачно, - сухо сказала она. - Как минимум, двести очков Гриффиндору гарантированы. Должна признать, мистер Гортхаур, несмотря на некоторые... ммм... неоднозначные поступки, ваши заслуги перед школой велики. Мне показалось, или там в самом деле был Драко Малфой?

- Был, был, - кивнул Дерек. - Заглянул посмотреть, что тут у нас творится. Бедный парень совершенно ошарашен.

- Это неудивительно, - кивнула МсГонагалл.


Кто был в полном восторге от произошедшего, так это Пивз. Оценив открывшиеся возможности, исступлённо завывая от удовольствия, он носился над полем брани, держа пистолет рукоятью вверх - ему почему-то так было удобнее - и палил, что называется, без разбора и перестачи; окончательно обнаглев, он даже засунул раскалённый ствол какому-то страдальцу за шиворот и радовался гневным воплям. "Беретту" Пивз вернул очень неохотно, и теперь мечтал лишь об одном: скорее бы ещё какое-нибудь нашествие - тут уж он не растеряется, выпросит себе пушку поздоровее и позабавится вовсю.


А вот с Почти Безголовым Ником, который в приступе хогвартского патриотизма выскочил-таки на битву, получилось неважно. Во-первых, у него не нашлось ни мало-мальски подходящего меча, ни булавы, ни кинжала, ни вообще чего-либо, что можно было бы запитать мю-энергией. Скрепя сердце и безнадежно вздохнув, Дерек пожертвовал ему свой представительский дамасский клинок, воткнув его в землю перед входом в гриффиндорскую башню - Ник, материализовавшись, с жаром подхватил его, но проку от этого вышло мало - главный факультетский сплетник решительно не знал, что с ним делать, и проткнуть или зарубить кого-то у него не хватило ни духу, ни умения. В итоге меч он потерял - Тилли, ругаясь нехорошими словами, долго тот разыскивал - и, получив пару чувствительных пинков, в расстроенных чувствах вернулся домой. Дереку пришлось даже утешать незадачливого вояку:

- Да, Ник, в этот раз военная фортуна к вам не благоволила, но ничего страшного в этом нет, такое случается со всеми. Главное не победа, главное - участие...

Ник приободрился, и с тех пор во всех заявлениях - а он неутомимо продолжал свои "безголовые тяжбы" - гордо именовал себя "ветераном".


Впрочем, всё это были детские игрушки по сравнению с главным скандалом истории. Никто не слышал разговора между Вольдемортом и Беллатрисой - всё было тихо и как-то таинственно, но от Тёмного Лорда она вышла с таким лицом, что окружающие боялись попасться ей на глаза. Гораздо более оживлённо у Вольдеморта протекла беседа с Дереком Гортхауром - поклонник балаганного театра вдохновенно отдался любимой стихии. Поначалу Дерек было собрался предстать грозным владыкой, мечущим громы и молнии, но потом решил, что это плоско, неинтересно, да и не к месту - окончательно ссориться с Тёмным Лордом в его планы пока что не входило. Поэтому он выбрал другую маску - оскорблённого в лучших чувствах и гневно-саркастично настроенного соратника, тем более, что ему было совершенно очевидно, какое предложение в итоге всего этого последует.

- Ну, - возмущённо спросил Дерек, входя, - Скажи мне, кудесник, любимец богов, какого хрена происходит? Величество, у нас договор, или чёрт знает что такое тут? Что за бардак в заводоуправлении? Какие-то сумасшедшие люди мешают моим занятиям, а на заднем плане бегает твоя любимая женщина. Я приехал делом заниматься, а не разгонять толпы дебилов. С какой стати я должен тратить время на подобную чушь?

Вольдеморт, и без того злой, как чёрт, разразился потоком бессвязной ругани, и дошёл до того, что принялся махать перед лицом рукой с растопыренными пальцами что означало у него крайнююю степень гнева и досады. Его-де окружают недоумки, дегенераты, ублюдки, идиоты и вообще уроды, ни на кого положиться нельзя, и всех надо гнать поганой метлой. Неожиданно влетело и Дереку - какого лешего надо было ввязываться и участвовать в этом безобразии? Что же касается Беллатрисы, то это уже реальная опасность, и надо от неё избавляться.

Тут у Тёмного Лорда окончательно сдали нервы и он заорал:

- Почему ты её не убил?!

- Ничего себе, - удивился Дерек. - Это уже чересчур. Она твоя девушка - я, конечно, знаю, что у вас бывают идейные разногласия...

- Плевал я на разногласия! - рявкнул Вольдеморт. - Лидер, которому указывают, что и как ему делать, это не лидер! Лидер, приказы которого хотят - исполняют, а не хотят - не исполняют, это не лидер! Это раскол... Короче, Гортхаур, убей её. От мёртвой будет больше толку. Станет иконой.

Дерек пожал плечами и на минуту задумался. За окном был виден полный снега жёлоб, чёрные рёбра черепицы и отъехавшее колено водосточной трубы. На щербатом подоконнике стояла пустая бутылка и чем-то заляпанная миска.

- Значит, так. Четверг. Три часа дня. Драймен, бар "Клэтчен". Будет собрание Отряда Дамблдора - точнее, тех, кто станет потом Отрядом Дамблдора... Скажешь, что надо устранить Невилла Лонгботтома - ну, дескать, ты веришь пророчеству и не хочешь рисковать. Добавь, что сделать всё надо аккуратно и не привлекать внимания... Ладно, давай по сто пятьдесят, у меня с собой "Талискер". Где стаканы?

Немного успокоившись, Вольдеморт сказал:

- Может, это даже и неплохо, что мы освободились от самых отъявленных горлопанов и бузотёров, мне эта анархия давно стояла поперёк горла... Да, вот ещё что - ты, конечно, поддержишь престиж и пустишь в ход свою концентраторскую пукалку - так вот, Триш теперь будет мученица и символ веры, и должна хорошо выглядеть в гробу - постарайся, не задень лицо.


* * *


- Давайте в "Кабаньей голове", - предложила Гермиона. - Там уж точно безопасно и вопросов не задают.

Дерек в ответ лишь нахмурился:

- "Кабанья голова" - это аттракцион Министерства. На то и расчёт, что в этом притоне с его грязью и уголовщиной будут собираться разные сомнительные типы - ну, те, которым есть что скрывать. А на самом деле там всё прослушивается и просматривается. Вам известно, что отттуда есть прямой ход в Выручай-комнату? Уже понятно, о чём речь... Да, в "Кабаньей голове" можно вести дела, но при одном условии - когда у тебя есть договорённость с соответствующими органами. Нам до этого пока далеко... Нет, на школьной территории нам посовещаться не дадут, мы и так на подозрении... У меня другая мысль. Мы с вами буквально сидим на тупике Драйменской линии. Само собой, вход в неё заблокирован - но с центральных радиусов. С нашей, внутренней стороны, траффик ничем не перекрыт, ветка чисто региональная - студент Хогвартса свободно может выйти в Драймене, и при этом не нарушить никаких законов. Давайте так и сделаем - после уроков махнём туда, сядем на скамейке или в какой-нибудь забегаловке, возьмём по пиву и спокойно переговорим. Гарри, что скажешь?


Открыточно-туристический Драймен, эдакий шотландский мини-Нэшвилл в окружении скатертно-белых, образцово-показательных полей и холмов, казалось, безмятежно спал крепким сном в объятиях мёртвого сезона - до выставок, ярмарок и фестивалей было ещё далеко, и даже прославленный "Клэтчен" с его монументальными вывесками, возвещающими о древности и первородстве заведения, практически пустовал - студентов охотно пустили в главный зал, усадили за массивный квадратный стол у самой стойки, с готовностью приняв заказ на знаменитые котлеты, пиво, соки и всё прочее. Были все Уизли, кроме Перси, Гермиона, Гарри, Ли Джордан, Луна Лавгуд и Чжоу Чанг. Угощал, естественно, Дерек, тут же повесивший шляпу на музейного вида оленьи рога на стене, но первой взяла слово Гермиона.

Её речь была короткой, горячей и состояла в основном из таких выражений, как "вы сами видите", "мы не можем стоять в стороне", "было бы предательством что-то не предпринять". Потом заговорил Дерек.

- Ребята, поверьте человеку, который вырос среди такой вот чертовщины - Вторая Магическая война неизбежна. Вольдеморт - уж простите, что произношу вслух - вернулся, Тёмные маги набирают силу в Министерстве, да и вообще. Дамблдор помочь нам не может - директор и хочет, и должен позаботиться о том, чтобы никто из студентов не пострадал, но как только он официально начнет готовиться к обороне, Министерство просто закроет школу, и конец нашей учёбе - эта ситуация, как я понимаю, никого из присутствующих не устраивает. У нас нет другого выхода, кроме как организовать чисто студенческое сопротивление. Ничего сверхестественного в этом нет, напротив - всё, что нужно, у вас уже есть. Вы учили те же заклинания, что и Пожиратели, у вас точно такие же волшебные палочки. Не существует каких-то особенных боевых техник - существуют боевые навыки, а ими вполне можно овладеть путём тренировок. Надо создать ударную группу, которая потом могла бы обучать...

Тут, посмотрев в окно, Дерек внезапно оборвал речь и резко сменил тон:

- Кажется, не нам одним приглянулась эта закусерь... Парни, палочки к бою, у нас гости!


Вероятно, не будь Беллатриса так подавлена своим позором, и тем, что подвела возлюбленного кумира, она бы наверняка что-то заподозрила и насторожилась. Но как резкий, ударивший в ноздри запах на время отбивает чутьё, так и шок после хогвартской катастрофы заглушил голос интуиции - стараясь примерным послушанием искупить вину за ужасное поражение, Беллатриса не посмела задавать ни владыке, ни даже себе каких-либо неподходящих вопросов - пророчество так пророчество, Невилл так Невилл, убить так убить.

Вдобавок, если не считать той горькой минуты в приозёрных снегах, она никогда не сталкивалась с Дереком - все встречи Тёмного Лорда с Сауроном-младшим проходили без свидетелей, а если таковые и находились, то мало что могли вспомнить - поэтому у Беллатрисы не было возможности оценить масштабы его личности, Дерек для неё оставался абстрактной пешкой на шахматной доске Вольдеморта. Сама же она, по довольно неприятному закону природы, как всякий мастер, знала себе цену - лавры первого киллера магического мира Британии, с которым мало кто может потягаться, а на ближних дистанциях так и вообще нет равных. Чего ей бояться - она в отличной форме, зла, отточена - подумаешь, какой-то заморский малолетка, концентратор он там или кто, она бы и Гарри Поттера ликвидировала без труда, если бы Лорд не приберегал того для каких-то особых целей.

Для точности следует указать на ещё один, как будто бы пустяковый промах зловредной волшебницы: она не выяснила, будет ли присутствовать Дерек на ожидаемом сборище, а ответственный за наружное наблюдение Родольфус Лестрейндж (к слову, совершенно позабытый среди всей этой суматохи муж) просто сообщил, что в "Клэтчен" действительно зашли хогвартские студенты, и с ними Невилл Лонгботтом. Назови он имя Дерека Гортхаура, это было бы хорошей подсказкой - но Беллатриса её не получила.


Итак. В сопровождении Гилберта и Рабастана, своих самых верных подручных, Беллатриса быстрым шагом подошла к именитому бару-ресторану. Невилла она углядела сразу, едва бросив мимолётный взгляд на окно - ну да, вон он, висломордый ублюдок, предатель и сын предателей. Тяжёлые двойные двери, стёкла травлены узором под можжевельник, тамбур, вторые двери, и налево - стол с развесёлой юношеской компанией. Беллатриса несла заранее приготовленную палочку в опущенной руке, колдунья не торопилась - зачем? В эту минуту она была спокойна и неколебимо уверена в себе.

А зря.


Четыре смертные ступени, сказал поэт. Точно. Именно так он бы и выразился в этом случае. Правда, ступени вышли довольно дурацкие, но кто утверждал, что смерть должна быть исполнена смысла и достоинства? Нет, как ни посмотришь, чепухи и глупости в смерти ничуть не меньше, чем в жизни.

Первое - чёрный "стетсон" на стене - эту шляпу Беллатриса очень хорошо запомнила на фоне сияющих хогвартских снегов, такое не забудешь. А вот и вторая деталь - всё то же пончо с лапидарно-ступенчатым орнаментом, закинутое на спинку стула - белая бахрома - оно, ошибки быть не может. А третье... Беллатриса встретилась взглядом с Дереком, невозмутимо сидевшим за столом, в то время как его товарищи, поспешно доставая палочки, врассыпную бросились кто куда. Внимательно-хищный и в то же время равнодушный прищур Саурона-младшего открыл колдунье истину лучше всяких слов - пазл сложился мгновенно, и в четверть секунды Беллатриса поняла, зачем она здесь оказалась. Выучки и одарённости ей ещё хватило, чтобы успеть крикнуть: "Бегите!", и тем спасти жизнь своим соратникам, но тут грянула четвёртая, финальная ступень - картина окружающего расплылась, будто свежий акварельный рисунок, на который плеснули водой, предметы утратили чёткость очертаний и странно вытянулись, выпустив непонятные кручёные хвосты, и дальше всё остановилось, окостенело, словно на неудачной, размытой фотографии, да и сама Беллатриса была не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой, как если бы увязла в каком-то плотном желе.

И вот, из-за этой мути и туманов, постукивая каблуками, к Беллатрисе пододшёл совершенно нормального вида долговязый парень с зачёсанным назад большущим чубом и с затаённой усмешкой в глубине прищуренных серых глаз. Ей уже не надо было объяснять, кто это. На Сауроне-младшем была чёрная футболка, джинсы и чудаковатого покроя овчинная безрукавка, а плечи сзади охватывал широкий узорчатый ремень - из-под левой руки на Беллатрису смотрел символ принадлежности к концентраторам - массивная рукоять, надменно оттопырившая бобровый хвост.

- Ты моя смерть? - шёпотом спросила Беллатриса.

- Да, - безучастно кивнул Дерек.

- Это Он приказал?

- Он попросил, - вежливо поправил её убийца.

Последовала краткая пауза.

- Стреляй в сердце - я хочу быть красивой в гробу.

- Он как раз так и распорядился.

- И пусть позаботится о нашей дочери!

- Ладно, передам.

Беллатриса почувствовала, что до некоторой степени может двигать рукой с зажатой в ней палочкой. Колдунья напрягла все силы.

- И ещё скажи Нарциссе - путь похоронит меня в том зелёном платье, она знает.

- Не обещаю, но попробую.

- И это мне за всё? - завизжала Беллатриса - рука потихоньку продвигалась всё выше. - За мою любовь, за преданность, за все муки, за Азкабан?!

- Так у тебя была тяжёлая жизнь? - поинтересовался Дерек.

- Ещё спрашиваешь!

- В таком случае радуйся - она закончилась, - сказал Дерек и выстрелил.

Беллатрису отбросило назад, она ударилась о стену и съехала на пол, смазав кляксу кровавых брызг. Наваждение прошло, время возобновило течение. Ликвидаторы из Министерства, прибывшие с похвальной быстротой, только и смогли, что констатировать факт: группа хогвартских студентов подверглась нападению тёмных магов, которые, получив отпор, скрылись в неизвестном направлении.

Позже, когда страсти поулеглись, и пришлось отвечать на естественные вопросы, выяснилась удивительная, хотя и вполне ожидаемая вещь - толком никто ничего не помнил. Да, вбежали какие-то люди. Сколько? Вроде бы трое. Или четверо? А может быть, вообще двое? Джордж, например, уверял, что в самый разгар заварухи в дверном проёме мелькали ещё какие-то фигуры. О том, чтобы разглядеть лица, и речи не шло.

Все слышали выстрел. Гермиона, не потерявшая присутствия духа, успевшая нырнуть за угол стойки и даже пустить в ход палочку, говорила, что явственно различила крик "Авада Кедавра", оборвавшийся на середине. Невилл откровенно признался, что не видел никого, кроме Дерека, который, повернувшись к двери, стрелял в кого-то у него, Невилла, за спиной. Гарри и Рон смущённо молчали - они в этой неразберихе никак себя не проявили.

И вот дошла очередь до главного. Труп. Тёмно-серая толстовка с капюшоном, спортивные брюки, палочка меж холодных пальцев, кровь и дырка в стене. Капюшон сдвинули, на плитки пола выскочил зубастый капкан заколки, рассыпалась копна чёрных волос. Великий Мерлин! Да это же Беллатриса Лестрейндж, бич божий, кошмар волшебного мира, два пожизненных срока, безжалостная мучительница и правая рука Сами-Знаете-Кого! Вот так сюрприз! Ай да Гортхаур!

Но на Дерека это известие произвело неожиданное действие. Он вздрогнул, расстроенно заглянул в стеклянные глаза Беллатрисы, выругался сквозь зубы и почему-то с тревогой посмотрел на Невилла. Тот с омерзением и ужасом тоже смотрел на убитую. Волшебники с пониманием переглянулись - страшная история четы Лонгботтомов была известна всем. Помрачневший Дерек подошёл к Невиллу и произнёс неожиданные слова:

- Невилл, прости, не знаю, что и сказать... Что я натворил... Невилл, я в шоке... Не разглядел, вот ведь чёртова кукла... Как же я... Вижу, кто-то сзади поднимает палочку...

- Я что-то не понял, вы о чём? - спросил Рон.

- Ты, между прочим, ему жизнь спас, - заметила Гермиона.

Дерек только отмахнулся:

- Вы не знаете обычаев... Невилл, я лишил тебя возможности отомстить за родителей. У меня дома это считается очень большим проступком, почти оскорблением... Невилл, я прошу у тебя прощения, я прекрасно понимаю, как тебе хотелось это сделать самому...

- Да ладно, ничего...- смущённо ответил Невилл.

- Спасибо, ты благородный человек, но я отныне твой должник и клянусь заслужить твоё прощение.


По неизвестным причинам (невольно хочется предположить, что, вероятно, были такие причины) финал этого эпизода оброс загадочными слухами, домыслами и фантастическими россказнями. Например, бытовала версия, будто Дерек самолично отвёз тело Беллатрисы домой, явившись к Малфоям с трупом на плече, и за чашкой чая долго извинялся перед Нарциссой за свою скорострельную горячность. Дальше ещё чуднее - многие уверяли, что дух Беллатрисы явился с того света, распоряжался насчёт похорон, причём Дереку отпустил грехи, а в качестве компенсации, отрёкшись от Вольдеморта, потребовал у Саурона-младшего любви в самой что ни на есть плотской форме, что Дерек незамедлительно и исполнил, пополнив немногочисленную категорию волшебников, вступившим в интимную связь, а затем, подобно сказочному королевичу Елисею, закрутивших роман с выходцем из загробного мира. И далее в этом роде. Словом, совершенный бред, а что истинная правда, так это что Невилл нежданно-негаданно приобрёл авторитетного покровителя - дав клятву, Дерек отнюдь не ограничился одними словами.


* * *


Впоследствии Дерек очень гордился этой на ходу изобретённой традицией мести, и в беседах с Конни Уорик говорил: "Представь, я ничего не обдумывал, не перебирал вариантов, идея пришла уже готовой, во всех деталях! Это химически чистое вдохновение, наитие, прямой контакт с квадригой Аполлона, или, скажем, Афина из головы Зевса!"

Однако для поддержки Невилла одного вдохновения было мало. Учёба у наследника знаменитого рода шла через пень-колоду, и легендарная рассеяность постоянно шутила с ним скверные шутки, а уж о том, что именуется "study skills" (учебные навыки), Невилл вообще не имел ни малейшего представления. Поломав голову, Дерек начал с самого простого: завалил своего подопечного учебниками и монографиями, браконьерски позаимствованными из библиотеки:

- Невилл, старинное студенческое правило: намного лучше почитать там-сям из толстой книги, чем учить наизусть тонкую!

Метод неожиданно дал неплохие результаты: при всём кавардаке в голове, Невилл обладал прекрасной, унаследованной по отцовской линии, памятью, и разросшаяся выборка знаний стала всё чаще приводить его к правильным ответам. Особенный сюрприз преподнесла трансфигурация - предмет, по которому, несмотря на стоическое долготерпение пофессора МсГонагалл, дела тоже шли из рук вон плохо. Древний маг Эммерих Меринус уже в конце жизни написал пособие, от которого, по причине вычурной, трудноизъяснимой, а местами и просто зашифрованной терминологии, как чёрт от ладана, шарахались многие поколения студентов. Дерек - то ли шутки ради, то ли с отчаяния - подсунул этот запылённый фолиант Невиллу, и произошло чудо: тёмные по смыслу словесные уроды Меринуса, совпав неведомо с чем, произвели таинственное просветление в мозгу Невилла, и, хотя на занятиях он временами изъяснялся на весьма странном языке, заставлявшим взлетать брови профессора МсГонагалл, тем не менее, успехи были разительны.

Отдельно стоял вопрос с почерком. В отличие от узловатых кардиограмм Дерека, Невилл старательно выписывал слова, но толку от этих стараний было немного - буквы скакали в шальном танце, и одна "А" не желала иметь ничего общего с другой "А". Понаблюдав за ситуацией, Дерек даже присвистнул:

- Да кто же тебя учил? Локоть гуляет, бумага прыгает, весь скособочился... Так дело не пойдёт.

За решение вопроса он взялся с присущим ему радикализмом:

- К чёрту все эти эргономические столы и кресла! Конторку, и повыше! Стоя больше влезет, это относится и к науке. В ящик уберём пергаменты, перья, чернила, книги и всякую мелочь.

И под пару дерекову креслу с пюпитром, в Гостинной появилась новая диковина - внушительная давенпортовская конторка с витыми ножками и точёной баллюстрадкой по краю. Публика веселилась, но шутки вскоре смолкли, а Гермиона посмотрела на Дерека с уважением: после трёх-четырёхдневных усилий процесс сдвинулся с мёртвой точки, тоскливое упорство Невилла, к его же изумлению, наконец-то дало неоспоримый результат - обретя в вертикальном положении необходимую опору, локоть дал свободу кисти, и перо гриффиндорского чудака вскоре начало выписывать такие завитушки, что поневоле залюбуешься..

Парадоксальное решение нашлось для самого унылого из предметов - Истории Магии. С одной стороны, вызубрить содержимое многих увесистых томов с бесчисленными датами и периодами было решительно невозможно. С другой стороны, профессор-призрак Катберт Бинс был преподавателем столь же въедливым, сколь и занудным, и экзамен по Истории Магии был, пожалуй, самой мрачной темой студенческих анекдотов. Однако Дерек, не упав духом, специально для своего приятеля отыскал на каких-то забытых полках сборник древних юмористических баек из жизни знаменитых волшебников, и Невилл, впав в отчаяние на одном из семинаров, от безысходности рассказал Бинсу какую-то из историй. Эффект получился удивительный - у покойного профессора случился припадок неудержимого, почти истерического смеха; вторая притча имела успех ничуть не меньший, Невилл вышел в любимчики и, соответственно, в отличники, а толщина сборника надёжно гарантировала урегулирование проблемы.


Естественно, главной темой оставалась гербология. Тут уж никаких шуток, Дерек безостановочно загружал друга трудами по морфологии, физиологии и систематике растений - виды волшебные, виды простые, виды переходные, эволюция, применение, лекарственные свойства, и так далее, и тому подобное. Откуда только можно, Саурон-младший выписывал образцы гербариев, которые могли временно оживать и демонстрировать свои уникальные свойства; подконтрольные эльфы идиллически собирали злаки и веточки, а жуткие назгулы, страшно чертыхаясь, вылавливали и упаковывали нимфею из болота. Кстати сказать, Невилл стал первым студентом Хогвартса, побывавшем в эльфийском лесу. Увлечённость и усердие вывели Лонгботтома в такие авторитеты по части растительной премудрости, что даже Помона Спраут, преподаватель зелёной дисциплины, и, напомню, декан Хаффлпаффа, без малейшего стеснения, прямо во время занятий, консультировалась с Невиллом, если у неё из памяти выскакивала какая-нибудь деталь или латинское название. Нечего и говорить, что курсовую Невилл писал по волшебным растениям Средиземья, многим из которых он, по примеру Карла Линнея, уже успел дать своё имя.


* * *


Легко видеть, что благодаря усилиям Дерека темп и насыщенность студенческой жизни Невилла Лонгботтома резко подскочили - однако всё это были цветочки. Ягодки начались, когда Дерек взялся обучать тихоню-ботаника защите от Тёмных Искусств.

Надо заметить, что этот эпизод, оказавшийся преддверием весьма и весьма бурной эпохи, толкуется более чем разноречиво в воспоминаниях участников тех, уже достаточно далёких, событий. Ситуация булгаковская: сравнение этих воспоминаний не может не вызывать удивления. Одни утверждают, что вполне официально, по личной просьбе МсГонагалл и с согласия Дамблдора, Дерек Гортхаур вёл занятия по защите от Тёмных Искусств для младшекурсников, и к этой-то группе и примкнул Невилл Лонгботтом. Другие же заявляют, что ничего подобного не просто не было, но, по строгости хогвартских правил, и быть не могло, в действительности же речь идёт о тренировках Отряда Дамблдора, где Дерек выступал в качестве инструктора. Третьи же, ссылаясь на календарь, говорят, что в тот период никакого Отряда ещё и в помине не было - к башням Хогвартса ещё только-только подбиралась чёрная тень Долорес Амбридж - а просто многим было интересно позаниматься вместе с Невиллом под руководством легендарного Гортхаура, тем более, что всем очень нравился извлечённый Дереком из допотопных анналов учебный дракон.

Как бы то ни было, несомненно одно - так круто Невиллу ещё никогда не приходилось. Он почуял недоброе ещё во время вступительной лекции, которую закатил на диво серьёзно настроенный Дерек.

- Невилл. Я не только твой должник. Я ещё твой работодатель. Нанимаю тебя прямо сейчас - деньги будут такие, что ты сможешь понастроить себе сколько угодно и каких угодно оранжерей - и данной мне богом и людьми властью назначаю тебя главным геоботаником и ландшафтным дизайнером королевства Мордор. Но на этом посту ты мне нужен живой, и уж точно я не намерен допустить, чтобы ты погиб по-дурацки, только потому, что не знал элементарных вещей. Поэтому. Мы начинаем занятия по защите от Тёмных искусств. Меня не волнуют ни боггарт, ни гриндилоу, ни прочая ветхозаветная нечисть - то ли ты их встретишь, то ли нет... у нас речь пойдёт об одном единственном противнике: Пожирателе Смерти с палочкой в руках. Вот его ты встретишь точно, и цель наших упражений предельно проста - надо, чтобы ты пережил эту встречу.

Начнём с теории. Итак. У тебя в руках, как и у твоего врага - волшебная палочка, позволяющая дистанционно преобразовывать пространство и материю в параметрах, заданных магическим мессенджером, и используя энергию мю-поля. Свойств у этого девайса - несть числа, но нас интересует лишь одно - способность убивать. Аксиоматика у нас такая: вот это примерный силуэт человеческой фигуры. А этот маленький кружок - примерно со старинный английский шиллинг - начальная зона воздействия, та площадка, с которой заклинание производит свою метаморфозу. Сразу скажем, что всё это чистейшая спекуляция, нет ни площадки, ни соприкосновения, там совершенно иные приципы, но такая грубая схема отражает условия, в которых нам предстоит действовать. И вот первый, важнейший вывод: в начальной точке заклинание не перекрывает всю проекцию фигуры, меньше полуметра в сторону - и оно тебя просто не заденет. Другими словами, если ты увидел направленную на тебя волшебную палочку, не спеши прощаться с жизнью - твоя судьба по-прежнему в твоих руках.

Второе. Волшебная палочка - устройство маломощное. Даже у легендарной Бузинной палочки эффективная дальность хорошо, если сто метров, и то со значительным рассеиванием, а уж попасть куда-то с такого расстояния - дело и вовсе безнадёжное. Для стандартной палочки хороший предел - пятьдесят метров, а максимум прицельной дальности - метров двадцать пять. Обычная же рабочая дистанция, как ты понимаешь, ещё меньше. То же относится и к пробивной способности - она очень невелика. Заурядную двухдюймовую доску ваша любимая авада кедавра - на самом деле abbada ke dabra - покорёжит, но не прошибёт. Существуют, конечно, всевозможные особо специализированные навороты, но это исключительные случаи. Вспомни, во время заварухи на кладбище, Гарри Поттер перебежками укрывался за надгробными плитами, и никакие изщрённые заклятия его не достали, а палили по нему человек двадцать.

Ладно, всё это было вступление, теперь спустимся на землю с теоретических высот. Я вот смотрю на твою волшебную палочку - что-то непохоже, что ты купил её в магазине Оливандера - явно работа Уэстморленда, а это мастер не то, чтобы запрещённый, но официально нежелательный - его палочки мощные, но с норовом, даже считаются опасными... Откуда она у тебя?

У Невилла загорелись глаза:

- Это палочка моего двоюродного дедушки, Рогвальда!

Тут Дерек изумился настолько, что, по привычке завернув нижнюю губу, испустил свой фирменный полу-свист, полу-шип:

- Постой, постой... Какого Рогвальда? Ой, держите меня одиннадцать мужиков! Не Рогвальда ли Маслоножки? Мать честная, ведь он тоже Лонгботтом! Невилл, это невероятно!

- Но так оно и есть, - сказал Невилл. - Сводный брат дедушки Эла. У нас в доме это запретная тема. Говорят, он паршивая овца и позор семьи.

- Знаешь, это очень знаменитый позор. Можно сказать, легендарный. И, кстати сказать, ничего особенного я тут не вижу. Не нам судить. Были крутые времена... да в любые времена волшебники убивали друг друга... правда, не у всех получалось так эффектно, как у твоего дедушки Рогвальда... Подожди, ты говоришь - сводный. А кто тогда - как бы это сказать - прабабушка?

- Глинда Баум. У нас есть её фотография - очень красивая женщина. А портретов самого Рогвальда нет ни одного.

- Ну, их хватает в других местах.

- Да, я видел. Он тоже был симпатичный - такие большие усы, длинные волосы, шляпа как у тебя...

- Ну и ну. Но всё же, откуда палочка?

Невилл снова оживился.

- Это целая история. Когда-то все трое братьев жили в нашем доме. Потом восточное крыло, где была комната Рогвальда, забросили и даже заколотили.

- Ничего себе. Досками?

- Нет, просто в коридоре поставили вторую дверь - без ручек, без ничего - и наложили заклятие. Дверь вросла в косяк, и пройти стало нельзя. Но во время ремонта... Из Гладильной в Нижнюю Кухню есть такой коридорчик, и там сохранился продуктовый лифт, чтобы поднимать завтрак прямо в кабинет, на второй этаж, и лифт этот до сих пор работает, про него просто забыли. Я везде лазил и как-то забрался в эту шахту, а оттуда, естественно, поднялся в кабинет.

- Невилл, ты храбрый парень. Мало кто отважился бы войти в кабинет Рогвальда Маслоножки.

- Мне было здорово не по себе, я и не сразу сообразил, куда попал - темнота, шторы задёрнуты... Но ничего страшного там нет - рога на стенах, стол, шкафы с какими-то бумагами, везде пыль... А на одной из полок - смотрю: длинный футляр. Я открыл - синий бархат и эта палочка. Она мне сразу понравилась. Я хотел её спрятать, но бабушка всё равно нашла и хотела отобрать, но вмешался дедушка и начался страшный скандал - такого крика я ещё никогда не слыхал, дедушка очень добрый, и с бабушкой никогда не спорит, а тут...

- А из-за чего скандал?

- Не знаю, помню только одну фразу: "проклятие кровопийцы". Вобщем, палочку мне оставили, но запретили... ну, велели обращаться очень осторожно.

- Палочка Рогвальда - тоже миф, - задумчиво сказал Дерек. - Прославленный уэстеровский "Navy". За ним потом многие охотились, но считается, что он бесследно сгинул. Доказательств у нас, конечно, нет, но знаешь, Невилл, вполне возможно, что это он.

- Там на коробке, - понизив голос, словно опасаясь, что бабушка его услышит, произнёс Невилл - было тиснение - лошадь на задних ногах, а в зубах у неё копьё.

- Романтика, - вздохнул Дерек. - Замок старого князя... Боюсь, расспрашивать дедушку и бабушку смысла нет - встанут насмерть. Ладно, будем считать, что это тот самый "Navy". Невилл, ты цены себе не знаешь. Поздравляю: волшебнику, которого признал и которому подчинился "Navy" Рогвальда Маслоножки, в жизни бояться нечего... Хорошо, пошли дальше, рассмотрим подробнее. Вот это, по твоему, что?

- Не знаю... Дырки какие-то в ручке.

- Это разъёмы для установки бустера. Бустер, Невилл, это такая штуковина для усиления разгона сердечника. Мы тебе его купим.

- Но это же незаконно? - осторожно поинтересовался Невилл.

- В принципе - да, но в законе есть лазейка. Флэшка с чёрного рынка, которая делает обычную палочку противомагической - то есть автоматической, превращает её в... ммм... назовём "колдомёт", - Дерек искренне развеселился, - вот это уже подсудное дело, а за бустер ты, может, взбучку и получишь, но в Азкабан не загремишь.

Тут вот какая история. С давних пор волшебники искали способ увеличить мощность своих заклинаний. Было придумано много разных фокусов, и самый элементарный - это работать с двух палочек одновременно.

- Это как?

- Да так - в каждую руку по палочке, сцепляешь большие пальцы, и пошло-поехало. Македонские маги изобрели. Способ действенный, но риск сумасшедший, взаимодействие двух палочек - вещь непредсказуемая, бывает синергизм, бывает антагонизм, и тогда запросто может руки оторвать, и хорошо, если не голову. Но для для палочек высокого уровня - а у тебя как раз такая - весь этот цирк ни к чему: есть бустер - его ещё называют переносная подпитка, Транс-Трофи, или попросту ТТ. Порядок такой: первым делом вставляешь бустер в приёмник - кстати, вот эта штучка сбоку - кнопка сброса бустера, его надо перезаряжать - потом на левую руку - ты ведь не левша - накладываешь заклинание обогрева, вот так, аккуратно, предохранителя нет. Заклинание запускает вихревой поток поля вокруг ладони, и эту ладонь - большим пальцем к себе - подносишь к палочке сверху. Вихревой поток тороидальный, и при поперечном расположении силовых линий возникает перпендикулярный вектор, импульс силы, воздействующий на сердечник, заставляя его проходить свою траекторию снова и снова, и отправлять мессенджеры с кодом последнего заклинания. Это называется "очередь". Только помни - очередь должна быть короткой: - длинная неизбежно уведёт руку в сторону, да и палочка сгорит от перегрузки. Следи внимательно, не увлекайся: два-три выброса - и пауза.

Невилл слушал, приоткрыв рот - ни на каких лекциях ему такого не говорили. Его охватила робость, всегдашний детский страх не оправдать доверия: как же совладать с техникой из совсем иного мира? Но Дерек, похоже, и мысли не допускал о вероятности неудачи.

- Для тренировок мы пока что возьмём вот этот большой подарочный карандаш, я купил его в магловском магазине. Это убережёт нас от разных дурацких случайностей. Наш девиз таков: никакого прицеливания! Кто прицеливается в бою, тот позорит своего отца. На палочке нет прицельных приспособлений. Уайлд Билл Хикок не целился, Бэт Мастерсон не целился, и твой дедушка Рогвальд тоже не целился, и они не знали промахов! Нам, конечно, далеко до великих стариков, но и у нас руки растут не из... вобщем, растут из нужного места, и головы тоже на плечах есть. У тебя должен выработаться рефлекс - бессознательный, бездумный, автоматический, как звериный инстинкт. Разбуди в себе зверя.


И начались мытарства. Надо сказать, что история об учебном драконе, которого Дерек якобы извлёк из какого-то забытого пособия и этим окончательно покорил сердца однокурстников, ничем не подтверждается - скорее всего, это легенда, возникшая очень и очень задним числом. Для тренировок Невилла - нещадных и выматывающих - Дерек придумал двигающийся ростовой силуэт, зажигавший огоньки в местах сначала условных, а позже и вполне реальных попаданий из дедушкиного "мустанга". Рон Уизли, как и все, с большим интересом наблюдавший за ходом "издевательств над безответным Невиллом", как выражалась Гермиона, предолжил изобразить на мишени "рожу Малфоя", но Дерек строго погрозил ему пальцем:

- Рон, никаких личных выпадов! Нам неприятности не нужны.

Саурон-младший и впрямь вколачивал свою науку непреклонно и бескопромиссно. Отдачи почти нет, нет подброса, сердечник движется, но он практически ничего не весит, так что причина всех промахов - исключительно в твоей собственной биофизике. Вестибулярный аппарат - для тебя нет неудобных положений. Дыхание - при вдохе рука поднимается, при выдохе опускается, задержка больше, чем на шесть секунд уже даёт негативный результат. Контролируй себя - дёргаешь в момент выброса - продолжай целиться ещё несколько секунд уже после того, как заклинание ушло в цель. Движущаяся мишень - упреждение на два метра! Плавно поднимаешь палочку и одновременно поворачиваешься всем корпусом... нет, опять ведёшь одной рукой! Как я тебя учил дышать? Ещё раз! Так, а теперь самая распространённая дурацкая ошибка - ведёшь опережающую точку и остановился перед выбросом - заклинание улетело в то место, где уже никого нет. Методика та же - продолжай вести цель уже после выброса. Не жмурься! Зачем закрыл левый глаз? Сначала! Старайся не терять ритма выбросов!

Дерек заставлял Невилла действовать палочкой, балансируя на подвешенной, шатучей и брыкучей доске. В сумерках. На звук. По фрагменту. По тени. Вечером. Утром, По выходным. Устал? Ничего, лучше отложится в памяти. Не думать! Задумался - погиб.

В итоге упорных стараний - то ли Невилл оказался способным учеником, то ли и впрямь сработала уникальная ганфайтеровская генетика, то ли всё вместе - месяца через два-три дело пошло, промахи понемногу исчезли, превратившись в досадные и забавные исключения, потомок Рогвальда из всех позиций и со всех дистанций безошибочно сажал заклинание в заклинание, отчего - может быть, впервые в жизни - изрядно воспрянул духом.


Дальше обернулось ещё круче. Дерек выдвинул новый тезис: если ты не можешь мгновенно упасть, откатиться в сторону и вскочить, то волшебная палочка у тебя в руке - бессмысленная деревяшка. Тёмный маг не выйдет и не представится. У него палочка уже в руке, у тебя в кармане, в чехле и так далее - это минус полторы секунды, и у тебя их нет. Он может вообще зайти со спины, или же их будет несколько. Если стоять как столб, целиться и произносить заклинание - всё, ты стопроцентный покойник. Правило первое: уворачивайся влево, потому что целиться с поворотом вправо гораздо труднее. Падения, кувырки и перекаты во все стороны. Тебе повезло, у тебя идеальная футбольная фигура - например, такой жерди как я, намного сложнее. Стоп! Сразу после падения не пускай в ход палочку, выжди секунду, пусть пройдёт встряска! Катайся, кувыркайся, падай, вскакивай - как делает Гарри Поттер - вокруг тебя деревья, столбы, углы домов и прочее - это твои союзники, всё это надо видеть и чувствовать. Бедный Невилл скакал и падал ("Ушибся - значит запомнил"). Натянув купленные Дереком камуфляжные ("мультикам") брюки с наколенниками без устали отрабатывал падения и перемещения в верхнем и нижнем уровнях. Ещё раз! Кувырок и перекат влево, кувырок и перекат вправо, теперь подними себя за колено! Резче! Противник ждать не будет. Левую стопу глубже назад! Как я учил тебя ставить ноги на лестнице? Куда носок выставил из-за угла? Палочку разверни наружу - влепишь себе же в бок!

Поначалу получалось очень плохо, а правду сказать - вообще ничего не получалось. Но жизнь и бабушкино воспитание выработали в Невилле безнадёжную, не страшащуюся неудач выдержку, которая неожиданно сослужила добрую службу, да и Дерек оказался очень толковым инструктором - не ленился показать второй раз, десятый, сто двадцать шестой - и с какого-то момента стало выясняться, что и в с самом деле терпение и труд всё перетрут. Обнаружилось, что Невиллова медлительность таинственным образом сочеталась с прекрасной реакцией, и вдобавок открылась ещё одна странная черта - Невилл оказался на удивление вынослив и проявлял небывалую стойкость в полноконтактной боевой акробатике. Его горькая многолетняя затюканность выработала закалку к экстриму, к действиям в ситуациях, которые он считал ужасными и гибельными - а такие приключались с ним постоянно. Ещё одним плюсом стала привычка к подчинению - дома бабушка, в школе Дерек, почему нет? Лидерству товарища он вполне доверял - это удобно и имеет немало плюсов - Невиллу очень нравилось, что теперь, в случае нежданных неприятностей, у него из-за плеча появлялась высокая фигура Дерека, и наследник Саурона, как некий старший брат, решал любую проблему. Как ни странно, благодаря этому, Невилл потихоньку начал верить в себя. Нечего и говорить, что в своих манерах, он, незаметно для себя, начал копировать Дерека, что страшно раздражало Гермиону.


И вот как-то однажды, незадолго до летних каникул, на какой-то перемене, Драко Малфой, в окружении своих приверженцев и поклоннников, уж неизвестно, для какой очередной скверной шутки, навёл на Невилла - свою неизменную беззащитную жертву - безжалостную волшебную палочку. Но неуклюжий увалень, заведомое посмешище всех курсов, грянувшись оземь, вдруг исчез, как провалился, а в следующее мгновение его волшебная палочка упёрлась в шею Малфоя где-то между ухом и ключицей. Безупречно воспроизводя дерековскую интонацию, Невилл произнёс:

- Драко, ты бы подумал над своими остротами, а то как бы тебе не кашлять слизнями до самого вечера.

Малфой замер, и чуть позже со злостью сказал:

- Ну, Гортхаур! Выдрессировал себе хомячка!


Дерек, однако, не собирался останавливаться на достигнутом. В своём учебном курсе он перешёл к разделу тактики.

- Врага следует обнаруживать заранее и отслеживать его перемещения, учитывая, что он тоже не лыком шит и успел приготовить пару сюрпризов. Волшебных методов увидеть невидимое великое множество, но у тебя может просто не оказаться времени пустить их в ход. Поэтому приходится рассчитывать на собственые чувства и инстинкты. Наш противник, каким бы мастером он ни был - не бесплотный дух, а вполне живая личность, у которой есть запах, а одежда шуршит на ходу. Как говорил этот эсторский чистоплюй, бесшумных засад не бывает, надо только уметь прислушаться. То же относится и к запахам, у человека чутьё не хуже волчьего, уж ты поверь, надо лишь научиться им пользоваться. Но это далеко не всё. Ты волшебник, у тебя сверхчувственное восприятие, превосходящее все звериные возможности. Мозг способен воспринимать окружающее без помощи органов чувств. Опасность ты должен чувствовать кожей, спинным мозгом, и это достигается тренировками, потому что такая способность в тебе заложена изначально. Даже не глядя на противника, учись улавливать момент, когда он сделает выброс, чтобы успеть упасть, откатиться или отскочить.

В тренажёрных лабиринтах, мгновеннно выстраиваемых Дереком по принципам классов Дядюшки Ву, Невилл изщрялся в умении чувствовать людей и предметы в темноте, за стеной, за углом, за спиной, мужчин, женщин, с палочкой и без.

- Невилл, есть такая восточная школа боевых искусств - Крав Мага. Знаешь, чему там учат в первую очередь? Спокойствию духа. Ментальность такова: когда на тебя нападают, хотят убить - это нормально, естественно и привычно. Поэтому - никаких эмоций, никакого шока-удивления, а только наработанная техника.

Здесь в голове Невилла минус на минус опять-таки дал неожиданный плюс - в критических ситуациях у недавнего горемыки временами отключалось соображение, и его место занимала интуиция, ведомая дремучими инстинктами. С учётом навыков, доведённых жестокими тренировками до автоматизма, это превратилось в бесценный дар для скоротечного боя, которому учил его Дерек.


В свободную минуту, развалившись в своём кресле и надвинув шляпу на нос, Дерек говорил так:

- Ты знаешь, Невилл, я на многое насмотрелся в жизни, но таких, как ты, никогда не встречал. Ты смотришь иначе, отстранённо, держишь дистанцию... Ты отрешился от всей этой нашей суеты, борьбы, войны... Для тебя существует только наука. Я бы так не смог. Думаю, если бы ты не был учёным, то стал бы поэтом. Ну, или если бы жил бы в иные, более спокойные времена... Мне повезло, что я встретил тебя...

Чуждый лукавства Невилл не замечал нотки сарказма в этих рассуждениях, и даже слегка смущался, но при этом испытывал непривычное чувство, будто открывает самого себя. Потихоньку, мелкими шажками, он начал приближаться к душевному равновесию и уверенности.


Однако по-прежнему грозовой тучей на горизонте, или, более приземлённо, камнем преткновения, оставалось роковое Зельеварение с ужасным Снейпом, один вид которого повергал Невилла в трепет и полуобморочное состояние, а практикум по его дисциплине превращался в пытку. Дерек озадаченно мычал:

- Мммм... Такую крепость с наскока не возьмёшь... Для начала сменим локацию.

Прямо на лабораторном занятии он обратился к Снейпу:

- Профессор, у Лонгботтома всегда какие-то неожиданности... неприятного свойства. Можно я встану рядом с ним и буду приглядывать, а в случае... ну, каких-либо экзотермических эксцессов, всё полетит на меня, а не на окружающих.

Снейп скривил губы:

- Я вижу, Гортхаур, вы готовы пожертвовать собой ради общего блага. Что ж, не буду мешать вашему альтруизму. Но не повторяйте ошибки нашей всезнайки мисс Грейнджер - не вздумайте помогать или подсказывать этому позорному неумехе - Лонгботтом всё делает сам!

Впрочем, к тому времени Снейп уже настолько привык к неуклюжести Невилла и его нелепостям, что окончательно махнул рукой на своего безнадёжного ученика и, кроме собственного инфернального ореола, ничем на него не давил. Тем временем неуёмный Дерек продолжал изобретать всё новые ходы:

- Надо бы тебе заменить котёл - уж очень они все у тебя одноразовые - но Снейп мигом заметит и придерётся...

- Котлы не самое страшное, - вздыхал Невилл. - Весы, вот ведь мука...

Да, дьявол кроется в деталях и мелочах, и особенно навязчивый демон засел в весах для рецептурных ингридиентов, дозировки и концентрации - это альфа и омега зельеварного ремесла. Весы были аптекарские, старинные, до омерзения вертлявые, и ещё до томительной борьбы с гирьками, разновесами и пинцетом, их требовалось уравновесить мудрёной комбинацией бумажек, и как раз эта процедура и вызывала у Невилла тоску и отвращение. Чашки весов крутились и переворачивались, отказываясь подчиняться неловким пальцам, проклятые обрывки бумаги разлетались, и даже будучи отчаянными усилиями загнаны на положенное место, упорно не желали выполнять свою прямую функцию, а спешка и смущение превращали неприятности в несчастье. Каждой такой лабораторной - они проходили совместно со Слайверином, вот кошмар-то - Невилл ждал как казни.

- Самое смешное, - с горечью поведал он Дереку. - что в детстве, когда я был совсем маленьким, я очень любил играть с весами.

Хитрюга Дерек немедленно насторожился:

- Как это - играть с весами?

- Ну, у нас дома, у дедушки в библиотеке, есть старинные весы, в таком стеклянном ящике. Они считались сломанными, но я их починил, точнее сказать, отладил, там такие колечки, они соскочили, зацепились... ужас какая была морока, но я поправил. Ну и вот, потом было очень забавно, есть шкатулка с грузиками, гирьками, я их переставлял на макро уровне, на микро... Бабушка запретила, сказала, это не игрушка для детей... Мне было очень жалко.

- Колечки? - переспросил Дерек. - Колечки... А справа и слева, на коромысле, такие блестящие цилиндры, они входят друг в друга, да?

- Ага! - обрадовался Невилл.

- Снизу шкала с подсветкой, а справа - циферблаты грубой и точной настройки?

- Ну да! Ты тоже такие видел?

- И ты с этим хозяйством управлялся?

- И даже очень хорошо, - с гордостью заявил Невилл. - А с этими прыгучими штуками - ну никак...

- Ладно, - сказал Дерек и отправился на переговоры к Снейпу.

- Профессор, - заговорил он с неизменной вкрадчивой вежливостью. - У Невилла Лонгботтома большие затруднения в манипуляциях с весами. Обычные, стандартные весы ему не подходят. Однако у него дома есть аналитические демпферные весы, которыми он, по его словам, уверенно владеет. Нельзя ли, в порядке исключения и ради эксперимента...

- Чепуха! - отозвался Снейп, оторвался от какой-тр рукописи и бросил перо. - Мне это прекрасно известно. Да, в доме Лонгботтомов хранятся уникальные весы, ручная работа, подлинный Хамельн, музейный экспонат. Но, во-первых, нечего и думать, что старуха Августа позволит хоть кому-то к ним прикоснуться - такие попытки предпринимались, и однозначно безуспешно, а во-вторых, этому безрукому никакие весы не помогут, он попросту загубит бесценную вещь. Впрочем, если вам каким-то чудом удастся уломать старую ведьму, то ради бога - относительно Лонгботтома я ни малйших иллюзий не питаю, пусть делает, что хочет - аттестации он у меня не получит, приносите хоть Стоунхендж. Пусть только не мешает остальным - хотя и от них толку немного.

- Благодарю вас, профессор, - поклонился Дерек.


В глазах Невилла вспыхнул откровенный испуг:

- Что ты? Бабушка? Даже не думай, она и разговаривать не станет, а мне ещё и влетит!

- Спокойно, - сказал Дерек. - Никаким бабушкам не остановить неудержимого стремления к знаниям... Образование есть путь к прогрессу, однако протокол следует соблюсти. Начнём с дипломатической переписки.

Уважаемая госпожа Лонгботтом!

К Вам с нижайшей просьбой обращается одноклассник Вашего внука Невилла из школы Хогвартс, Родерик Саурон Гортхаур. Всем нам, его товарищам, до невозможности больно смотреть, каких трудов стоит ему обращение с весами на уроках Зельеварения. Не сочтите за кощунство, но нельзя ли дать Невиллу возможность воспользоваться теми аналитическими весами, которые хранятся в Вашем доме? Мы вполне отдаём себе отчёт о неизмеримой историко-культурной ценности данного предмета, и клятвенно обещаем принять все мыслимые меры предосторожности, хотя в скобках не премину заметить, что никакой артефакт не может быть важнее человеческой жизни, осложнённой Зельеварением, и невзгоды Невилла, вне всяких сомнений, перевешивают (простите за каламбур) все опасения за сохранность данного экспоната. Могу лишь добавить, что профессор Снейп всемилостивейше соизволил разрешить попытку указанного эксперимента в обход обыкновенных правил.

С тем прошу принять моё

совершеннейшее почтение,

всегда Ваш Родерик Гортхаур.


Ответ бабушки Августы был предельно краток:


Уважаемый мистер Гортхаур.

Благодарю вас за заботу о моём внуке.

Августа Лонгботтом.


- Замечательно, - сказал Дерек. - Что ж, как выразился один петербургский студент, пора навестить старушку.

Невилл посмотрел на него со смесью страха и восхищения.


Дом Лонгботтомов, их родовое гнездо, был типичной загородной резиденцией - иначе не скажешь - в традиционном тюдоровском стиле, получившем второе рождение уже во времена Виндзоров: широкие двухцентровые арки, симметрия эркеров, перпендикуляры вертикальных окон, дубовые наличники и внушительность сдвоенных каминных труб. После кратких вежливых формальностей Дерек очутился в коридорном царстве серой плитки и черного дуба, и ещё через минуту - в Малой Курительной, откуда сквозь низкую арку, обрамлённую всё тем же дубом, с массивной резной "каплей" посередине, открывался вид на Нижнюю Гостинную и готическую лестницу, уходящую на второй этаж. В Курительной, на фоне миниатюрного зимнего сада, перед Дереком и предстала глава семейства, Августа Лонгботтом.

Это была высохшая, величественно-стоического вида старуха с огненным взглядом, закутанная в нечто среднее между монашеской рясой и индийским сари, густо-синего цвета, в янтарном ожерелье и такими же серьгами в неимоверно растянутых мочках морщинистых ушей.

- Признаюсь, мистер... ммм....

- Гортхаур.

- Да. Я не очень представляю себе цели вашего визита. Вопрос о весах я считаю решённым, и никаких переговоров на эту тему вести не собираюсь.

Ну и голосок, подумал Дерек, бабка точно курит что-то термоядерное.

- Дорогая мадам Лонгботтом, - заговорил он смиренно. - Проблема гораздо глубже, потому я и осмелился настаивать на личной встрече.

Они стояли по разные стороны длинного овального стола - уже во французском стиле - и напоминали игроков перед партией в теннис.

- Мы все, друзья Невилла, крайне озабочены его состоянием. Он на грани депрессии, что сказывается на успеваемости, недостатке уважения со стороны одноклассников и прочем, другими словами, он остро нуждается в поддержке и помощи.

- Невилл слишком мягкотел, - заявила Августа. - Он нуждается в закалке для выработки характера. Он должен пройти весь путь, с начала до конца, без всяких привилегий - это к вопросу о весах. Мистер... ммм... Гортхаур, вы слышали такое выражение - чем труднее, тем достойней? Это девиз нашей семьи. И это поможет ему в дальнейшем.

- Но Невилл не совсем обычный мальчик. У него слишком чувствительная, ранимая натура. К тому же он лишён поддержки родителей.

- Тем более. Он должен научиться собранности, концентрации для достижения цели. Личность нуждается в испытаниях.

- Невилл нуждается в любви. Вашей, например. Бабушка обязана вызывать и тёплые чувства, а не только страх и трепет. Невилла гнетёт одиночество, ощущение брошенности, да и товарищи не щадят его своими насмешками. Где ему искать душевной опоры?

- Это не повод плохо учиться. В школе, в первую очередь, уважают хороших учеников, уважают знания. Это независимо от всего прочего. Однако, мистер Гортхаур, у меня нет ни времени, ни желания обсуждать с вами мои педагогические взгляды. Невилл будет получать образование на общих основаниях, и с теми же весами. Думаю, на этом стоит закончить наш разговор.

- Августа, - тихо сказал Дерек. - Я пытаюсь договориться по-хорошему. Просто отдайте весы, и мне не придётся заниматься вашим воспитанием.

- Так, - угрожающе возвестила бабушка. - Я тоже предлагаю пока что по-хорошему - немедленно покиньте мой дом!

В порыве законного негодования деспотически-самовластная бабушка Августа не потрудилась более внимательно вникнуть, с кем имеет дело.

А зря.


- Н-да, - пробормотал Дерек. - По-хорошему не получается. Значит, вы недовольны успеваемостью Невилла, вам нужен отличник... Ладно.

Тут его рука страшно удлиннилась, протянулась над столом и твёрдыми, как поручни автобуса, и столь же холодными пальцами сдавила бабушкину шею. Августа неистово рванулась и заклокотала. Бесполезно.

- Я тебе сейчас кое-что покажу, старая карга, - сказал Дерек уже без всякого смирения. - Знаешь, что это? Это твой хогвартский диплом, лахудра. Открываем. И что мы видим? История магии - тройка с минусом. Древние руны - не аттестована. Зельеварение - аттествана по сумме пересдач. Трансгрессия - то же самое. Трансфигурация - аттестована условно. Нумерология - не аттестована. И так далее, на красный диплом явно не тянет. Ты, лентяйка, прогульщица, второгодница, двоечница, ты только и делала, что отлынивала от учёбы, а теперь строишь из себя блюстительницу нравов и требуешь от внука идеальной успеваемости? Да это наглость! Что ты там хрипишь? Ничего, чем труднее, тем достойней.

Теперь слушай меня внимательно и запоминай, чёртова кукла, потому что повторять я не буду. Невилл - выдающийся волшебник, гордость рода Лонгботтомов. Такого гения гербологии, травологии и ботаники ещё свет не видывал. На его лекции будет сбегаться весь Хогвартс, из других стран будут приезжать. И из такого человека ты своей дуростью хочешь сделать психопата-неврастеника? У парня суицидальный уклон, он лишён родительской ласки, а ты, чувырва, башку ему продолбила поучениями, как он должен не посрамить и соответствовать! Невилл однажды увидит, что из этого поганого соответствия ничего не выходит, да с тоски наложит на себя руки - вот чего ты добьёшься, злыдня; вместо соответствующего получишь мёртвого внука! Но это хрен тебе. Как говорят Гиперборейские мудрецы - Бог не фраер, он всё видит. Я здесь, и таких безобразий не допущу. Я не для того пристрелил эту стерву Беллатрису, чтобы какая-то чумовая бабка отняла у меня такого мастера!

Невилл, чучундра ты эдакая, нужен мне как воздух. Ему предстоит быть главным геоботаником королевства Мордор, великой державы Средиземья. Оттуда уходят эльфы, их леса остаются без присмотра, и только Невилл с его способностями может разобраться, как эту экосистему поддержать, потому что, чёртова ты склытня, эльфийская древесина - важнейшая статья экспорта! Дальше. Мордор - ты его увидишь, обещаю - потрясающе красивая страна, но с сельским хозяйством там полная катастрофа, нужен специалист, который понимал бы душу растений, как и что выращивать, чем кормить людей и скот. Это знала моя подруга, но её больше нет. Кто её заменит на этом посту? Твой внук, старая хрычовка! Здесь же - генетика и селекция. Кто в этом понимает больше Невилла? Наконец, ландшафтный дизайн. Со своих башен я желаю видеть всю красоту волшебной флоры. Кто это сделает? Невилл!

Ты, грымза, ещё станешь свидетелем его славы, а если помрёшь раньше, я собственноручно вырою тебя из могилы, воскрешу, дам посмотреть, а потом закопаю обратно. Но нет, за Невилла ты, кондобобина, у меня ещё будешь сражаться не то что с Вольдемортом, а с чёртом рогатым, и я тебе забронирую почётное место у Невилла на свадьбе, и будешь там сидеть, пока не упьёшься вусмерть... Да, и за следующий громовещатель, лярва, я тебя заколочу в землю по самые ноздри!

Тут ледяные пальцы разжались, и Августа осталась стоять, упираясь в стол обеими руками и выкатив глаза, смотревшие в разные стороны.

- Ну что ты встала, как статуя Юноны? - прошипел Дерек. - Давай весы!


Когда дедушка Элджи, с сигарой в одной руке и газетой в другой, мурлыча что-то под нос, спустился в гостинную, то не без удивления обнаружил Августу, одервенело стоявшую в проёме центрального входа и скрюченную, словно её внезапно расшиб приступ радикулита.

- Августа! - воскликнул он, как всегда, сияя жизнелюбием и оптимзмом. - Кто это заходил? Вы что-то громко разговаривали.

Однако дар речи ещё не полностью вернулся к старйшей в роду:

- Это... Был... Один... Мальчик... Друг... Невилла... Попросил... Для него... Наши... Весы... - Августа закашлялась.

- А, ты отправила ему старые весы! - обрадовался дедушка Элджи. - Замечательно! Давно надо было это сделать, а то что им зря пылиться в библиотеке!

Он уселся в кресло и развернул газету.

- Не знаю, как тебе, Августа, а мне приятно, что у Невилла есть друзья, которые заботятся о нём.

- Это серьёзный мальчик, - шёпотом согласилась Августа.


Невилл был поражён до глубины души:

- Ты великий волшебник... Она отдала тебе весы?!

- Да, - лениво подтвердил Дерек, - Я объяснил ей, что здесь, в Хогвартсе, они тебе нужнее.

- Ей кажется, что она главнее всех на свете...

- Ничего, - кивнул Дерек. - Мы поможем ей произвести переоценку ценностей.

Гермиона скорчила пессимистическую гримасу:

- Не удивлюсь, если завтра прочитаем, что бабушка Лонгботтом скоропостижно скончалась.

Рон радостно захохотал:

- В страшных судорогах!

Снейп тоже ошеломлённо уставился на весы, и первым делом спросил:

- Августа жива?

- Вполне, - ответил Дерек. - Она... как бы сказать... после кратких дебатов проявила понимание наших проблем.

Снейп покачал головой и невнятно пробурчал нечто наподобие "Наконец-то нашёлся человек", после чего вернулся к своему стандартному тону:

- Что ж, в самое ближайшее время мы станем свидетелями гибели легендарного раритета.

Но, как ни удивительно, ничего страшного не произошло - к досаде ожидавшего развлечений Малфоя - Невилл и впрямь мастерски владел настройкой весов, его обычная криворукость словно испарилась, и было любо-дорого посмотреть, как он протирает никелированные чашки проспиртованной ваткой. Он даже стал заметно спокойней, словно ему протянул руку явившийся из далёкого детства друг.

- Обитель чудес, - пробурчал Снейп. - Гортхаур, вы зарываете в землю талант. Вам надо идти в педагогику.


* * *


Как ни парадоксально звучит, но Френсис устроился совсем неплохо. Невольно в голову приходит вопрос - а не к этому ли он шёл всю жизнь? Звучит страшновато, но, боюсь, по-другому не скажешь

Он воссоздал ту самую комнату, в которой вырос, употребив всю мощь своей феноменальной памяти - а память его и впрямь вызывала всеобщее даже не восхищение, а откровенное изумление - и не только память. Френсис родился вундеркиндом, и феноменальные способности он пронес в себе до той самой койки в больнице святого Мунго. Ему ничего не стоило выучить один язык до обеда, а второй - после обеда, да так, что мог писать на этих языках стихи, а уж изъясняться весь вечер, в какой-нибудь заумной беседе, одними цитатами, причём всё равно, на каком языке, вообще было пустой забавой. В Хогвартс его приняли сразу на второй курс, а через месяц - на третий, и ни один преподаватель не решался с ним спорить.

В первую очередь - громадный, как дредноут, книжный шкаф, передовая цитадель фамильной библиотеки. Старинный термометр и дедушкин подарок - наборная деревянная змейка. Кавказский кинжал на одной из книжных полок - лежал, вольготно привалясь к коричнево-золотым томам Фейхтвангера и черным Конан-Дойля, а финальной поблескивающей шишкой ножен доставая даже до Мопассана. Многие книги достать и раскрыть не получалось, но что за беда! - он дословно помнил их содержание.

Величественно-торжественная люстра с цепью, уходящей к фигурным лепесткам рельефной розетки на потолке, на полу - ковер с пёстрым рисунком, приносящим удачу, упертый в угол ужасно, помнится, неудобный треугольный письменный стол с вырезом, словно для водителя в трамвае, а на столе - старый товарищ, отцовский бронзовый бульдог, его верный подручный в тайных налетах на все тот же книжный шкаф. Родители, опасаясь за душевное здоровье сына, старались снизить нагрузки на неокрепший разум, прятали волшебную палочку, а книги запирали, причем ключ от вожделенного книгохранилища, издевательски и призывно оставался в дверце шкафа, поскольку считалось, что без помощи магии детская рука не в состоянии справиться с дьявольски тугим, заедающим замком. Однако благоразумной родительской чете было невдомек, что литая нога бронзового помощника, рычагом вставленная в отверстие головки ключа, успешно решает проблему, и поток запретной информации продолжает беспрепятственно изливаться на жадные до знаний юные мозги. Ныне же друг-приятель бульдог, в награду за былые заслуги, красовался на почетном месте прямо перед глазами давно выросшего хозяина.


Окно с тяжёлыми бархатными шторами открывало тщательно воссозданный вид на старинный парк в дедовской усадьбе, со старой липой, охваченной мхом по могучим корням. Но что липа! Мечтой Френсиса было воскресить трёхобхватный вековой дуб, к которому когда-то он так любил прижаться и попросить какой-то неясной помощи и опоры. Но нет. Несмотря на все усилия, по непостижимым законам здешнего миропорядка дуб упорно отказывался возникать на положенном месте. Расщеплённая сосна с расслоившейся корой, трещину в которой он в детстве старательно орошал мочой - пожалуйста, ещё один безымянный, узловатый ствол с дуплом и длинной, клонящейся к земле горизонтальной ветвью - сколько угодно, но дуб, хоть разорвись, не получался.

Дальше, впрочем, ещё хуже. По выходе из кабинета - фронтальная стена с дверью тоже пока не давалась - начиналась чёрт знает откуда взявшаяся унылая пустыня, выскочившая из безвестного закоулка памяти, и по прихоти неизъяснимых сил властно оттеснившая иные воспоминания: слабо всхолмлённая безжизненная равнина с редкими тумбами и столбами плоско срезанных гор, сливавшимися в синюю полосу на горизонте, и поросшую зарослями агавы, да островками колючих кустов, напоминавшими Френсису пучки волос на физиономии мужающего юнца - бесконечное, тягучее пространство - как и время, которого он не считал.


Был ли Френсис Лонгботтом выдающимся магом? На этот вопрос ответить не так-то просто. Фёдор Шаляпин и, скажем, Элла Фитцджеральд от природы были наделены отнюдь не самыми блестящими вокальными данными, однако потрясающее актерское мастерство и непревзойденная техника сделали их музыкальными легендами. Магический талант Френсиса был, возможно, не так уж велик, но знание и владение неисчислимым множеством известных, неизвестных, забытых и дьявольски изощренных колдовских методик выводили его в верхние строчки рейтинга волшебных авторитетов. Ему пророчили великую судьбу, но, увы, судьба явно запросила больше, чем Френсис мог ей дать.

Способности - это немало, но далеко не всё. Самый высокоскоростной болид "Формулы 1" ничего не выиграет, если за руль не сядет жаждущий победы гонщик, самый прекрасный корабль при идеальном попутном ветре никуда не поплывет, если к штурвалу не встанет глядящий за горизонт капитан. Отсутствие честолюбия - слишком слабое выражение, когда речь идет о Френсисе Лонгботтоме, его карьеру похоронило патологическое равнодушие, практически социопатия, полнейшее отвращение к какой-либо деятельности. Уже к десяти годам это был маленький, скептически-брюзгливо настроенный старичок, плохо переносящий любое общение, и заранее враждебный ко всему, что отвлекало его от книг, мыслей и коллекций. В Хогвартсе это был, пожалуй, самый мрачный и самый скучающий студент, редко покидающий пределы библиотеки и неодобрительно поглядывающий на чужое веселье и развлечения. Впрочем, в совете и подсказке он не отказывал никому.

Беспроигрышный успех этих подсказок и рекомендаций, по сути дела, указывает, как дальше могла сложиться судьба этого не покидающего своей комнаты пророка (Френсис практически дословно выполнял саркастичные указания гениального Бродского на эту тему) - он мог бы безбедно жить, даже не прибегая к поддержке сложно разветвленного клана Лонгботтомов. Люди, а точнее сказать - клиенты, являвшиеся за консультацией к непогрешимому знатоку с вопросами из самых различных отраслей магических знаний, сцепив зубы, терпели издевательский тон Френсиса и обеспечивали ему более чем сносное существование, а согласие прочитать самый пустяковый курс лекций давало возможность много лет не заботиться о прозе жизни. Вероятно, так бы всё и шло, не появись на его пути Элис Фортескью.

Здесь, как всегда, возникает извечный и бессмысленный вопрос: почему? Что такого особенного нашлось в этой довольно легкомысленной в ту пору девушке? Что замкнуло цепи, запустило процесс? Красота? Артистичность? Авантюрность? Скажу в очередной раз: неведомо, и не ломайте голову, ответа нет. Алгоритма никто еще не разгадал. Понять нельзя, надо запомнить.


Элис была круглолицей, большеглазой и быстроногой, она носилась по бесчисленным лестницам Хогвартса с грацией миядзаковских девушек. Еще она была увлеченной, целеустремленной и постоянно была захвачена разного рода идеями. Слыла большой выдумщицей, но твердого характера, умея заставить окружающих считаться со своими фантазиями. Жизнь ее протекала в горячем и размашистом ритме. Капризница и выдумщица, подружка и всегдашняя защитница весёлой шайки Мародеров, казалось бы, у такого анахорета как Френсис, Элис могла вызывать только раздражение - ан нет. Череда образов, в которые она с такой лёгкостью впадала, что-то задевала в нём, что-то пробуждала. Что-то таинственное, непонятное, то ли сон, то ли воспоминание далекого детства - знакомое, но давно забытое. Что-то откликнулось... нет, нет, совсем не понимаю. Ситуация была новой, Френсис был озадачен - возможно, стоит вспомнить, что Элис была на полтора года старше - но пока он размышлял, как подступиться к делу, судьба пришла ему на помощь. Элис сама вызвала на разговор первого ученика курса.

Она подошла к нему на внутренней галерее Центрального Квадрата, у лестницы, и произнесла ледяным тоном: "Нам надо поговорить", после чего быстрым шагом направилась в правый аппендикс второго этажа. Испытывая необычайную лёгкость в ногах, Френсис последовал за ней. У высокого каменного проёма, за выступом пилястра, Элис потребовала Выручай-Комнату. Френсис с сомнением поджал губы, но Элис относилась к тем немногим вдохновенным натурам, которым Выручай-Комната являлась по первому же зову. Усевшись на какие-то ящики возле белоснежного черепа допотопного монстра, размером с хороший буфет и проросшего рогами и клыками, Элис сменила манеру.

- Ты должен мне помочь, - сказала она максимально интригующим тоном. - Ох, ты какой-то косматый, но тебе идет... - Затем жеманно-театральным движением она сложила перед собой вытянутые руки ладонями наружу, уронила голову на плечо, и возвела к потолку затуманенный взгляд.

- Ах, я так влюблена, так влюблена... - но тут же вышла из образа, - Ну ладно, пусть не очень, но все-таки... Короче, мне нравится один мальчик.

- Знаю я этого мальчика, - проворчал Френсис.

- Да, его все знают, да, возможно это пошло, неоригинально - вот ужас-то! - но все-таки.

В тот год в Хогвартсе буйствовала эпидемия увлеченности Гарретом Лампони. Явление это отнюдь не редкость в разного рода сообществах, компаниях и разного рода коллективах: вдруг, как поветрие, как эпидемия, неведомо почему, в кумиры и властители дум выходит и обретает необычайную популярность некая личность (впоследствии, как правило, ничем не примечательная), и это веяние - то ли мода, то ли массовый психоз - на какое-то время захватывает самые разнородные слои и группы. Гребень какой волны подхватил Гаррета, теперь не объяснит никто, что уж там одновременно сработало в умах и сердцах - Бог весть, но вот что-то... Что-то. Что ж, он был слащаво-красив, остроумен, харизматичен и фантастически обаятелен. Других достоинств не имелось, но в юности с подобными пустяками не считаются. Гаррет очень нравился девушкам и прекрасно об этом знал, амплуа миляги-парня, души общества и заводилы он освоил в совершенстве. Им бредила едва ли не треть школы. На Элис он внимания не обращал - она пала случайной, побочной жертвой его наработанного образа.

- Мы с тобой, - с жаром объясняла Элис. - изобразим влюбленных. Ну, не то, что бы уж совсем, ты понимаешь, но, вобщем, пару. Ты весь такой отвлеченный, углублённый, учёный, так что никто не подумает. У Гаррета с Имоджин уже всё, излет, прости-прощай, а тут уже новогодний бал. И перед самым балом я тебя как будто бы бросаю...

Тут она изобразила следующую пантомиму: с презрением надменно отвернулась, прикрыв глаза, и обеими руками решительно отодвинула от себя что-то невидимое и громоздкое.

...- а он видит, что я теперь одна, и это срабатывает, понимаешь? Ой, я сама знаю, что глупость, но поделать ничего не могу... Ты согласен?

- Зачем всё это? - хмуро спросил Френсис.

Элис пришла в ужас.

- Как ты можешь так говорить?! - возмущенным шёпотом закричала она. - Ты что, никогда не был влюблён?

- Нет, - откровенно признался Френсис.

Она посмотрела на него с такой глубокой, искренней жалостью, что он был покорен уже окончательно. Кроме того, в ее взгляде он прочитал еще нечто - загадочный, бессознательный cтрах или опасение, словно Элис видела что-то, никому не доступное - словом, этот взгляд обещал тайну, а тайны манят. Древний авторитет учит, что умножающий знание умножает скорбь. В умножении своих знаний Френсис превзошел многих современников, и, хотя нельзя сказать, что от этого очень скорбел, но разочарованиями был отравлен весьма и весьма основательно - он прекрасно понимал, что завоевание свистуна и пустозвона Лампони задача невозможная и бессмысленная, что кроме раздражения и сожалений о бесцельно потраченном времени и силах ничего из этого не выйдет, но соблазн хотя бы поиграть в любовь с легкомысленной фантазеркой и прелестницей Элис перевесил все доводы разума. Френсис согласился.

Элис оказалась деспотичным режиссёром. Она всегда знала, что и когда надо делать: "Быстро обними меня, чурбан ты эдакий!", и постоянно таскала его на всевозможные мероприятия и экскурсии, где требовалось изображать романтическую иддилию. Здесь, к слову сказать, выяснилась интересная вещь - история магии для Элис не была ни сонной, ни занудной - мечтательница увлекалась древними преданиями и щедро потчевала ими немногословного партнера - в пылу рассказа она иной раз путалась в именах и датах, но саму суть захватившего ее сюжета всегда излагала ярко и подробно, в случае необходимости на ходу изобретая детали. Кроме того, Элис обожала сцену, петь и танцевать, так что Френсису нехотя пришлось вспомнить ужасы музыкальной школы и вновь сесть за рояль. Неожиданно выяснилось, что в свете рампы он чувствует себя вполне свободно и уверенно, а его мрачная ирония имеет несомненный успех у зрителей. В компаниях и на вечеринках у их дуэта было два главных суперхита: меланхолично-заунывная кантри "My darling Clementine" и ударная "You never can tell" в стиле Брюса Спрингстона.

Френсис в долгу не оставался. Вдобавок ко всем своим способностям, он обладал редчайшим даром - способностью объяснять. Для начала растолковал ей, какую постоянную ошибку она совершает в работе с заклинаниями и отрегулировал ее вечно заедающую волшебную палочку. Для написания курсовой он составил ей такой список литературы, что у бедной Элис потемнело в глазах - в итоге написал всё сам, и курсовая Фортескью потрясла преподавателей.

В физике это называется диффузией. Френсис понемногу обвыкался со светской жизнью, а Элис понемногу уразумела, что, возможно, впервые в жизни встретила человека, которому можно, не раздумывая, доверять и который умеет заглянуть на два шага вперед, а его неспешно-разумное спокойствие чудесно сдерживало ее нервические порывы - Элис быстро привыкла, что у нее теперь есть плечо, на которое всегда можно опереться. Еще следует отметить, что, преодолев порог шестнадцатилетия, и вступив в ту фазу, где сквозь очарование детства начинает все явственней проступать облик будущего мужчины, Френсис сделался довольно хорош собой, благолепием не столь ярким, сколь представительным - это был видный широкоплечий парень с фигурой как у античной статуи, чертовски красивые карие глаза с роскошными девичьими ресницами и аристократическая бледность на фоне пышных кудрей - классический облик меланхолически-байронического толка. Его томная самоуверенность, мрачность и отрешенность без малейших усилий уже задели несколько чувствительных сердец; до Элис начало доходить, что иной раз стоит отвлечься от мечтаний и повнимательней посмотреть вокруг.

Механизм страсти неведом, но многие ее законы известны и непреложны. Один из них - нельзя безнаказанно играть в любовь. Начиная с какого-то момента - поди-ка теперь разбери, с какого - мнимые влюбленные почувствовали, что таинственное течение уносит в неожиданную сторону, а сквозь игру и нарочитость проклюнулись вполне осязаемые ростки будущей семейной жизни. Результат вышел более чем предсказуемым - Френсис и Элис стали буйно ссориться, и бурные выяснения отношений перемежались не менее бурными вспышками веселья или, напротив, ледяными паузами в общении. И вот как-то однажды, в разгар яростной перепалки, послединй предохранитель сгорел - Френсис сгреб подругу в объятия и поцеловал.

- Можешь не притворяться, нас никто не видит, - почему-то едва слышно произнесла Элис, вовсе не торопясь освободиться.

- А кто сказал, что я притворяюсь? - хмуро спросил Френсис.

На этом месте зыбкий призрак Гаррета Лампони растаял, как утренний туман, и воцарилась конкретная реальность - временами жестокая, но таящая немало очарования.

Еще одна немаловажная деталь сыграла роль - у Элис была боязнь, почти фобия: несмотря на всю ее решительность, напор и целеустремленность, непосредственный переход в отношениях от романтики к физиологии вызывал у нее неодолимый страх, и лишь безграничное доверие к Френсису (какой там, к черту, Гаррет Лампони!) и его несокрушимое терпение помогли справиться с проблемой.


Однако на дворе уже стояли недоброй памяти семидесятые, и в мире волшебников потянуло гарью - темные маги вновь обрели силу, и впридачу, что еще хуже - нового, чрезвычайно влиятельного лидера. Быстрыми шагами приближалось то, что потом высокопарно назовут Первой Магической войной. Многоопытный Дамблдор гораздо раньше других разглядел в Вольдеморте не просто главаря и крестного отца подпольных группировок, а идейного вождя с далеко идущими планами, коварного завоевателя умов, который не станет считать трупы на пути к цели. Противник был непримиримый и беспощадный - требовалось срочно противопоставить ему особый отряд из подготовленных, бесстрашных, а главное - беззаветно преданных своему делу мракоборцев. Так возник первый Орден Феникса - это были отважные люди, и мало кому из них удалось уцелеть.

Элис, разумеется, с восторженной решимостью встала под знамена Дамблдора, но Френсис, как всегда, отнесся к идее более чем сдержанно:

- Темные маги наступают? Элис, они наступают последние три тысячи лет. Эта война была всегда и будет всегда. Я не хочу умирать только потому, что кто-то решил, будто пришла наша очередь класть голову на плаху.

Элис немедленно вскипела:

- Да они же нас убивают! Всех наших друзей! Ты хочешь, чтобы они убили Питера, Джеймса, Лилли? Они и нас тоже убьют!

- А ты что, собираешься жить вечно? - утомленно спросил Френсис. - Элис, ну какой из меня солдат?

Разумеется, он уступил. Более того, Френсис Лонгботтом оказался для Ордена неоценимым приобретением. Сейчас трудно представить себе многие реалии семидесятых. В те времена Пожирателям Смерти был еще очень далеко и до контроля над волшебным миром всей Британии, и до захвата Министерства Магии - власть темных магов росла, но это были пока что разрозненные ячейки, вынужденные координировать свои действия в условиях строжайшей конспирации, при помощи криптограмм, всевозможой тайнописи и секретных знаков. Перехватить эти послания было делом технически вполне осуществимым, но прочитать - едва ли возможным, поскольку шифры были весьма изощренными и постоянно менялись - Вольдеморт по этой части был великим мастером.

Но вот в рядах мракоборцев появился другой мастер, не только ни в чем не уступающий Тёмному Лорду, но и во многом его превосходящий. Для Френсиса Лонгботтома не существовало никаких загадочных смыслов - знаток всех магических шифрований прошлого и настоящего любую тайнопись читал как открытую книгу. Результаты сказались сразу - в тёмных рядах возникли нешуточные бреши, которые продолжали разрастаться. Вольдеморт, взбешенный цепью непрекращающихся провалов, пожелал лично расправиться с не в меру удачливой энигмой и удостоил семейство Лонгботтомов тремя последовательными посещениями. Но увы - дьявольская сила главного магического злодея не смогла одолеть эрудиции флегматичного энциклопедиста - все три раза Френсису и Элис удалось выйти из схватки живыми.

В разгар этих губительных разборок и появился на свет Невилл. Практически одновременно такое же прибавление семейства произошло и у другой четы мракоборцев, Джеймса и Лилли Поттеров, но ни те, ни другие родители не успели вдосталь насладиться радостями отцовства и материнства - озабоченный известным пророчеством, Вольдеморт приступил к библейской тактике избиения младенцев. Неукротимый поборник чистоты магических кровей и здесь потерпел неудачу, дети остались живы, но успех, как водится, оказался гибельным для обеих семей.

Подробностей Френсис почти не помнил, да и не хотел вспоминать. Само событие осталось в памяти как некое "красное гудение", да еще всплывали безумные глаза Беллатрисы Лейстрендж - и всё. Дальше открылась вот эта самая пустыня. Ныне, запертый в глубинах собственного мозга, он конструировал книжные сюжеты, переигрывал классические ситуации, занимался переводами и изобретал языки, еще бесконечно разбирал коллекцию магловских игрушек. И с тщетной неутомимостью пытался вернуть отцовский дуб.


Видимо, что-то его толкнуло, какое-то неосознанное предчувствие - ни с того, ни с сего, Френсис вдруг поднялся и вышел из комнаты в пустыню - просто посмотреть на заросшие кустарником холмы. Надо заметить, что два этих образа никак не совмещались - в квадрате окна, между темных штор была видна лишь часть отцовского парка, всегда неопределенно-осенняя, а здесь, среди огнедышащих ветров, камней и колючек, сколько ни оглядывайся, никакого дома или хотя бы стены, хоть тресни, не увидишь. Даже стула сюда не вынесешь - поэтому Френсис соорудил самый что ни на есть примитивный дощатый настил, а над ним, из таких же досок - навес на столбах, с бесхитростной, плотницкого вида, баллюстрадой и перилами. Стул пришлось измыслить на месте, и, пристроив ноги на перила, Френсис иной раз меланхолично наблюдал, как в вечерний час над горизонтом загораются звезды, и воображал, что у него за спиной белая, грубо оштукатуренная стена с дверью тёмного дуба.

Было, как всегда, жарко, едва заметный ветерок не приносил прохлады, и далекие синие горы колебались в мареве. Френсис постоял, приложил ладонь к нагретому дереву, и тут услышал звуки.

Такое не спутаешь ни с чем - стук подков, хруст каменной мелочи под копытами, бряканье сбруи и лошадиное фырканье. Точно - сквозь занавес колышащейся дали проступила вертикальная черта, которая скоро приняла форму всадника на чёрном коне. Длинный подросток, уже почти юноша, небрежная посадка профессионала, широкополая шляпа, мексиканское пончо, щегольские сапоги со шпорами. Подъехал, освободился от массивных стремян, и, перекинув ногу через переднюю луку седла, соскочил на землю.

- Здравствуйте, Френсис, - приветливо сказал он. - Не так-то легко вас найти. Меня зовут Родерик Гортхаур, я сын мага Саурона из Средиземья, возможно, вы слышали о нём, и здесь по просьбе вашего сына Невилла, мы с ним однокурсники, вместе учимся в известной вам школе Хогвартс... А, знаю, о чём вы подумали. Нет, я не фантом, созданный вашим больным воображением, я вполне реален... уж поверьте на слово... Простите за вопрос, я вынужден задать его, это важно для нас обоих. Вы отдаете себе отчет, где находитесь?

Фигурный ремешок вокруг высокой тульи, странноватый прищур из-под тёмного гнутого фетра - Френсис почти физически ощущал, как по нему пробегает лукавый и внимательный взгляд.

- И что, я обязательно должен отвечать? - более чем равнодушно отозвался Френсис.

Наступила пауза. Дерек вздохнул.

- Френсис, если можно, я присяду. Вот там у вас я вижу стул, вы не возражаете? И еще, позвольте, я закурю - вы ведь не курите?

Френсис внешне остался невозмутим, но, прямо скажем, был потрясен - гость тут же появился со стулом, непостижимым образом увиденном в комнате - этот немудрящий трюк за много лет так и не удался хозяину - сел, чиркнул сппичкой о подошву и раскурил обрезок тосканской сигары.

- Френсис... или, если вас шокирует моё обращение, мистер Лонгботтом - официальность как-то странно выглядит в наших обстоятельствах - давайте сделаем так. Я изложу своё дело, это не займёт много времени, докурю и уеду - и больше никогда вас не потревожу. Просто я обещал Невиллу, вы понимаете...

Френсис сухо кивнул.

- Итак, в настоящий момент мы беседуем в очень отдаленном уголке вашего мозга - на этом я позже остановлюсь отдельно - а реально вы лежите в палате больнице святого Мунго, без сознания, подключенный ко всяким заковыристым устройствам, в состоянии наподобие коматозного, хотя, строго говоря, комой это не назовёшь. Произошло все благодаря зверству Беллатрисы Лейстрендж, которая пытала вас и вашу супругу заклятием Круциатус. Эта дура перегнула палку, и ныне вся публика, в том числе и одна весьма популярная школьная учительница, полагает, что ваш разум вообще безвозвратно уничтожен. Но они плохо вас знают. Как бы то ни было, ваша личность...

- Да, - сказал Френсис. Он уже принял решение - довести разговор до конца. - Моя личность уцелела в каком-то уголке подсознания.

Дерек покачал головой:

- Если бы все так просто... Нет, в подсознании Беллатриса вас бы нашла и продолжала мучить - умом девушка не блистала, но таланта и колдовской хватки ей было не занимать.

- Почему "было"? Она что, умерла?

- Да, умерла. Отчасти поэтому я здесь. Но давайте не будем забегать вперед, позвольте объяснить все по порядку. Видите ли, мистер Лонгботтом, вы гений. Вы совершили невозможное, вы совершили чудо. Мне бы очень хотелось услышать рассказ о том, как вам это удалось, но, боюсь, ждать придется долго... Под влиянием стресса вы увели свой разум в такую зону мозга, о существовании которой в вашем мире мало кто знает, и уж точно никто не использует.

- Что же это за место?

Дерек пожал плечами.

- Древнейший - судя по всему, долаксианский - участок подкорки. Я называю его Подложкой - он подстилает все без исключения поведенческие центры и связан с ними даже трофически. Происхождение и назначение - пока что тайна за семью печатями, алгоритмы воздействия неизвестны, повлиять на Подложку не в силах даже валары. Мне удалось выяснить некоторые методы стимуляции, но это, что называется, булавочный укол, да и то наугад.

- Вы, я вижу, специалист.

- Да, в отличие от моего отца, у меня есть образование. Так вот, мистер Лонгботтом, неким волшебным способом, о характере которого можно только гадать, вы скрыли ваш разум и личность, а заодно разум и личность своей жены в эту никому не известную область.

- Как - жены? Элис...

- Да, мистер Лонгботтом, ваши способности потрясают. Элис - ваша соседка по палате и, так же, как и вы, заключена в недрах своей Подложки. Как такое удалось - трудно даже вообразить... Представьте мои чувства - я разговариваю с небывалым человеком... Однако продолжим. Всё это и хорошо, и плохо. Хорошо потому, что вы абсолютно недосягаемы для врагов, а плохо потому, что в равной степени вы недосягаемы и для дружеской помощи. Ни у кого, в том числе и у меня, нет ключей к контролю над этой зоной. Невилл знает о моих изысканиях в этой области, и он надеется, что я могу как-то помочь вернуть его родителей к нормальной жизни... Чувствую себя чертовски неудобно перед ним, я ведь его должник, да, кстати сказать, и ваш тоже...

- О чём вы? Какой должник?

- Да, мистер Лонгботтом, сейчас я буду перед вами каяться, но сначала кое-что объясню. Видите ли, с вашим уходом война магов не закончилась, напротив, она лишь набирает обороты. Подробности нам сейчас ни к чему, но смысл ситуации таков: в настоящий момент Дамблдор не может открыто объявить в Хогвартсе военное положение - во-первых, его ждут большие личные неприятности, во-вторых - Министерство тут же закроет школу. На этой почве, практически нелегально, возник Студенческий Оборонный Союз, так называемый "Отряд Дамблдора", и ваш сын вступил в него одним из первых. Что касается меня, то я был принят в Хогвартс при условии, что заранее торжественно обещаю никоим образом не вмешиваться в политическую жизнь - но с одной оговоркой: если эта политика не угрожает моей учёбе, так что я тоже записался в Отряд.

Теперь о грустном. У меня нет волшебной палочки. У меня на родине это не принято, так что по вашим понятиями я - концентратор. Местная община концентраторов приняла меня очень гостеприимно, как своего, и в знак доверия вручила мне соответствующий амулет - как обычно, магловское оружие, называется "девятьсот одиннадцатый", и, к сожалению, именно это и сыграло недобрую роль. Единственное, что меня до некоторой степени оправдывает - это была досадная случайность, пусть непростительная, но невольная оплошность...

- Но... в чём ваша вина?

- Я совершил бестактный поступок по отношению к вам и Невиллу. Бесноватая дура, Беллатриса, у которой, как догадываюсь, всегда были мозги набекрень, напала на наш отряд. В суматохе, в сумерках, когда трудно было разобрать, что и где, эта мерзавка выскочила между мной и Невиллом, как чертик из табакерки. Я не успел толком ничего разглядеть, и, не подумав, выстрелил. Беллатриса была убита на месте, а вы и Невилл лишились возможности отомстить. У меня дома такое считается оскорблением, нарушением законного права...

- А Невилл? Что с Невиллом?

- Невилл показал себя благородным человеком - он принял мои извинения, простил меня, но всё равно, я стал... в нашем языке есть специальное слово, на английский можно перевести как "должник чести" - иначе говоря, я дал обет, и теперь помогаю Невиллу во всем, по возможности, защищаю... А сейчас я прошу прощения и у вас.

- Это не преступление, - пожал плечами Френсис, - И вообще не вина. Как я понимаю, вы спасли ему жизнь... А от чего его надо защищать - кроме Пожирателей?

- Ну... Ребята посмеиваются над ним, иногда шутят.. не лучшим образом, Снейп постоянно придирается - ну, с ним я договорился, но и Августа, на мой взгляд, излишне строга... С ней я тоже провёл беседу.

- Вы знакомы с моей матерью? - откровенно изумился Френсис. - Она жива?

- Бабушка живее всех живых, уверяю вас... Мистер Лонгботтом, я ценю вашу вежливость и великодушие, ваша супруга была так же добра и отпустила мне этот грех, но теперь вы видите, что я просто обязан, по крайней мере, попытаться вытащить вас отсюда. В нашем распоряжении...

- Минуточку, - прервал его уже окончательно сбитый с толку Френсис. - Моя супруга? Вы что, разговаривали с Элис?

- Разумеется, и я считаю, что стоит пригласить её для участия в нашем обсуждении.

- То есть... Но как такое возможно?

- Мистер Лонгботтом. Мы не на исповеди, но я еще раз попросил бы вас ответить со всей возможной искренностью: вы действительно не помните хода вот тех печальных событий?

- Не помню и не желаю к этому возвращаться. Но какое отношение...

- Самое прямое. Не беспокойтесь, я всё объясню, а пока что просто отвечу на ваш вопрос, и затем пригласим Элис. Видите ли, мистер Лонгботтом...

- Пусть будет Френсис.

- Замечательно. Видите ли, Френсис, многие Подложки соединены в нечто вроде сети, это рудимент какой-то древней системы управления... У вас тут не было гостей? Будьте готовы к таким встречам. Эти личности неопасны, но временами докучливы. Что касается канала в Подложку вашей жены, то этот портал вы построили сами, хотя и позабыли об этом... Что ж, здесь как раз я могу помочь, запустить уже действующий механизм - дело нехитрое.

Даже не поднявшись со стула, рукой в ячеистой перчатке без пальцев, Дерек махнул куда-то вправо от Френсиса, и часть пустынного пейзажа вместе с горизонтом вдруг уехала куда-то вглубь, страшно исказившись и образовав чудовищную воронку с дырой черного провала в конце. Затем, с такой же быстротой, воронка втянулась обратно в окружающий ландшафт, а в подлетевшей черной дыре обозначилась светлая точка - она мгновенно выросла и превратилась в хорошенькую женщину лет тридцати в белом платье и с короткой стрижкой. Не очень уверенно ступая по камням и песку в босоножках на высоком каблуке, она подошла к навесу, под которым протекала беседа, и на этом тектонические катаклизмы завершились.

- Элис, здравствуйте ещё раз, - сказал Дерек, поднимаясь. - Присаживайтесь.

Но тут со стуком опрокинулся стул, с которого медленно, как во сне, встал потрясенный Френсис. Минуту супруги смотрели друг на друга безумными глазами, затем начались исступленные объятия до хруста, ошалелые разглядывания, всхлипывания, бессвязные речи и снова объятия.

- Ты совершенно не изменился!

- Ну как же я мог измениться.

- Я очень постарела?

- Элис, ну как мы могли постареть!

- Я все время чувствовала, что ты где-то близко!

- Прости, что не пришел сам!

- Ты видел фотографии?

Тут вмешался Дерек:

- До этого у нас не дошло. Вот, пара штук есть. Августа мне предлагала весь семейный альбом, но я как-то не решился.

- У него твои глаза! - восхищалась Элис.

Френсис сощурился:

- Это он опухший или такой толстый?

- Это я виноват, - поспешил пояснить Дерек. - Взял первое, что под руку попалось, неудачный снимок - контражур, свет поставлен неправильно. Вообще он парень симпатичный. У него даже девушка наметилась.

- Девушка! - ахнула Элис. - Красивая?

- Ничего себе так. Странноватая немножко.

- Боже мой, Дерек, мы вам так благодарны! Френсис, он такой удивительный! Убил Беллатрису, и еще извиняется за это!

Дерек покачал головой:

- Элис, ваша доброта меня обезоруживает. Мне было бы проще, если бы вы меня обругали и сказали: Дерек, чертов остолоп, ты хоть смотришь, куда стреляешь? Однако, если можно, давайте перейдем к делу - времени врачи мне выделили не так уж много, да и Невилл ждет. Садитесь, я прочитаю маленькую лекцию, и дальше оставлю вас одних.

Дерек прислонился к одному из столбов навеса, Френсис отстранённо уставился на носок его сапога с глубоким желобком прошитого ранта и далеко выступающим фасонным клином подметки, упертым в обглоданные песком доски настила; Элис по-прежнему бурлила радостным возбуждением.

- Простите, но придется начать с неприятного. Итак. Во время адских пыток, которым вас подвергла эта чокнутая мразь Беллатриса, Френсис проделал непостижимый, головоломный трюк: отключил сознание и увел свою личность в область так называемой Подложки. Затем, пройдя через только что нами увиденный портал, вошел в вашу Подложку, Элис, и сохранил в ней вашу личность. Никто и никогда, ни в одном из миров, ничего подобного не только не проделывал, но о таком даже и не слышал. Таким образом, перед нами встает задача, не просто нерешаемая, а еще и неформулируемая - я готов помочь и вам, и Невиллу, но все мои познания в нейрокибернетике кончаются у порога Подложки. Никаких программ или алгоритмов не сегодняшний день не существует. Нам остается один-единственный вариант. Если вы решитесь вернуться в реальный мир, придется действовать самим... Кстати, Френсис, а почему вы для себя выбрали именно такую, как бы это назвать, пустынную локацию?

- Я ничего не выбирал, - хмуро ответил Френсис. - Здесь всё так уже было. Похоже, я от кого-то это унаследовал.

- Что ж, если это и не упрощает нашу миссию, то, по крайней мере, конкретизирует. Я видел вашу память. В ней нет ни дыр, ни провалов, но немало пятен хаоса, что-то наподобие россыпи пазлов - они вполне пригодны для восстановления. Ключи к этому восстановлению - здесь, в этом вашем мире, так что я вам предлагаю отправиться в путешествие. Попробуйте собрать части того механизма, который привел вас сюда - думаю, он точно так же сможет и вывести вас отсюда. Для вас это уже пройденный путь, и я совершенно уверен, что вы сможете опознать какие-то отметки, какие-то маркеры или рубежи, словом, знаки, которые помогут воскресить в памяти первоначальный маршрут, или методику... или уж не знаю что. Чем черт не шутит - а вдруг где-то там заблокирован целый интерфейс подключения к Подложке - вот это будет да! Короче. Как только откроется пусть даже самый пустяковый канал в подсознание, я смогу тут же запустить репарационные программы, мы выходим на следующий уровень, это уже моя епархия, и через пять-семь циклов я берусь вернуть ваше сознание в нормальное физиологическое русло практически в стопроцентной форме - врать не буду, потери неизбежны, но они чисто фоновые.

Дерек выдержал паузу.

- Словом, если надумаете - собирайтесь в дорогу. И у меня на этом всё. Я загляну, как только Невилл снова раскачается вас навестить - это уже ближе к Рождеству. Не откладывайте - пошел пятнадцатый год, сейчас вы папа и мама, стоит ли дожидаться, когда вы станете дедушкой и бабушкой?

Элис подбежала и схватила его за руку.

- Дерек, мы вам так благодарны, что не знаю, как и сказать! Можно я вас поцелую? И передайте Невиллу, что мы его любим, что волнуемся за него и больше всего на свете хотим встретиться! Ведь вы нам оставите фотографии? Мы вас очень ждём!

Выйдя из-под навеса, Дерек обошел коня, размотал повод и с волшебной легкостью очутился в седле, усевшись в довольно легкомысленной позе - одну ногу просто свесив, а вторую положив поперёк, упершись подъемом разукрашенного орнаментом сапога в гнутую мексиканскую луку.

- Значит, еще раз. Там, на юге - Ларедо, пограничный переход, дыра и делать особенно нечего. А вот напротив, на северо-востоке - здешний центр мира, Сан-Антонио, и я бы начал поиски оттуда. И вон там, совсем рядом, чуть западнее - городишка, какой-то Паунти-Маунти, или что-то в этом роде, там можно кое-чем обзавестись. Приличный мустанг стоит долларов двадцать пять, лошадь посолиднее - уже пятьдесят. Аналогично с оружием - конверсионный "Уокер" или "Драгун", рассверленный под унитарный патрон - тоже четвертной, а "Писмейкер" - уже пятьдесят-шестьдесят. Патрон - как стакан виски - доллар, впрочем, здешний виски пить невозможно, как выразился ваш тёзка Кормак - ослиная моча с купоросом. Винчестер семьдесят три - баков сто с небольшим, "Марлин" отдадут за сто пятьдесят, если столкуетесь. Итак, где-то через месяц с небольшим. Да, и не пытайтесь ездить рысью - здешние лошади этого не понимают.

С этими словами он вдел ноги в стремена, вежливо наклонил голову, прикоснувшись кончиками пальцев к полям "стетсона", развернул коня и ускакал прочь.

Элис повернулась к мужу:

- Невероятно... Я никак не приду в себя... Боже, Фрэнк, что же это такое было?

- Это был спектакль, - угрюмо сказал Френсис.

- Какой спектакль? Этот мальчик...

- Это никакой не мальчик. Ты видела его взгляд? Ты видела, как он закуривает? Это взрослый мужчина, могущественный волшебник, который зачем-то прикидывается зеленым юнцом! Ты, я вижу, ничего не поняла. Он всё срежиссировал, как по нотам, это был театр марионеток, и мы с тобой сплясали под его дудку!

- Думаешь, - тихо спросила Элис, - Он служит... Ему?

- Этот тип служит только самому себе, - буркнул Френсис. - Ладно. Вот послушай. Он сказал, что его приняла "ближайшая община концентраторов". Ближайшая к Хогвартсу община - Тайлеры, родовое поместье Джозефа Янга - и они его приняли как родного - уже странно, но допустим. Но они ему вручили "девятьсот одиннадцатый"! Это Скипетр самого Янга, пророческий символ власти, который, после каких-то там испытаний должен указать Мессию, Преемника и вообще лидера! Ты задумайся - Тайлеры, самые упертые, самые твердолобые, самые ортодоксальные сектанты, которые на пушечный выстрел никого не подпускают, отдают Скипетр пятнадцатилетнему мальчишке? Тебе это ни о чем не говорит?

- Так что... он не сын Саурона?

- Может быть, и сын, - неохотно признал Френсис. - А тебе что, этого мало? Ты хоть помнишь, кто такой Саурон? Что означает имя "Гортхаур"? Кстати сказать, что, сын Саурона с трех метров не разобрал, в кого стреляет? Ты в это веришь? Беллатриса! Первый киллер волшебного мира! Мы с тобой вдвоём не справились, не по зубам оказалось, а тут пятнадцатилетний парень, с первого выстрела... И что это за пуля, которая уложила на месте волшебницу такого уровня? Не тянет поразмыслить? Ты не застала, а он вот отсюда разглядел стул в моей комнате... Пустяк, но говорит о многом...

- Считаешь, он всё нам наврал?

- Вовсе нет. Считаю, что о многом умолчал, что мастерски использует людские слабости, и что у него далекоидущие планы.

- Так, может, и неплохо, что у Невилла такой сильный друг? Ты знаешь, Фрэнк, я верю. что он может вывести нас отсюда! Да неважно, кто он! Ты только представь, мы сможем помочь нашему мальчику!

- Это не наш мальчик.

- То есть как?

- Элис, мы опоздали. Почти пятнадцать лет. Наш мальчик вырос без нас. Мы не родители. Мы для него - два полутрупа на больничных койках. И потом, через год-два мы в любом случае станем ему не нужны - он взрослый юноша, у него начнется собственная жизнь, так что не будем строить иллюзий. Этот кукловод сказал, что у него уже есть девушка. Элис, ты готова стать свекровью?

- Ничего знать не желаю! - вдруг вспылила Элис. - Я понимаю только одно - Невилл там сражается, и многие наши друзья тоже, а мы сидим здесь и не можем им помочь!

Френсис вздохнул.

- А ты что, не навоевалась? Элис, давай поговорим серьёзно. Там идет война, которой, как ты поняла, конца не видно - без нас началась и без нас закончится... если когда-нибудь закончится вообще. Мы для наших друзей, для наших идеалов, бла-бла-бла, сделали всё, что могли - и даже больше. Выполнили свой долг. Точка, нас нет. И нет ни малейшей нужды туда возвращаться. Здесь нас никто не потревожит. Здесь мы можем создать собственный, спокойный мир, придумать массу интересных занятий, и до самого конца держать друг друга за руки. Мы это заслужили, нас не в чем упрекнуть. Согласись со мной.

- Фрэнк, да что за чушь ты несёшь! Оставаться похороненными здесь... Мы можем поддержать Невилла! И мы должны это сделать!

- Семейный подряд не для войны. Это будет дополнительный риск, лишняя уязвимость. Для войны нужны одиночки. Невилл сам пройдет свой путь. Элис, попробуй остыть и рассудить здраво.

- Ты рассуждаешь здраво, но всё равно неправильно... Невилл, ты, я - так не должно быть! О Боже, Фрэнк, ты таким не был! Скажи, а ты сможешь провести туда, к этому порталу, меня одну?

- Не знаю... Вряд ли. Судя по тому, что рассказал этот чёрт, проход сугубо индивидуальный, как отпечаток пальца... А там нас уже будут ждать.

- Ты не веришь Дереку?

- Очень даже верю - потому и предостерегаю. Невилла уже втянули в какую-то историю, а теперь хотят втянуть и нас.

- А я готова рискнуть! - закричала Элис и даже топнула ногой. - Фрэнк, что тобой стало? Не так я себе представляла нашу встречу... Прости, но мне надо побыть одной!

И она исчезла. Френсис посидел еще немного, по привычке потирая лоб между бровей, потом встал, повернулся, чтобы зайти в комнату, и замер. Перед ним, как упавшая с неба, была его мечта - кое-как оштукатуренная белая стена с дверью из тёмного дуба. Френсис тихонько замычал, толкнул дверь и вошёл. В комнате всё было по-прежнему, и это почему-то раздражало. Френсис опустился в старинное кресло, где когда-то любил подремать дед, и некоторое вермя тупо смотрел перед собой, пытаясь привести мысли в порядок. Не получалось. Мыслей не было вообще.

Мучимый сомнениями, он прошелся вдоль стеклянных полок с магловскими детскими игрушками - своей самой любимой коллекции, из-за которой они, бывало, сорились с Элис. Она считала, что всё это весёлое изобилие в будущем очень порадует Невилла, и не желала понимать, что означает "ветхий раритет", "тематическая направленность" и возмущалась: зачем нужны игрушки, в которые нельзя играть? А дышать около них можно?

Здесь он питал слабость к маленькому красному пистолетику - две довольно грубо склеенные пловинки дешевой пластмассы изображали нечто неопределённо-револьверное: толстый ствол с корявой дыркой и пара треугольных выступов, неуклюже намекающих на курок и спусковой крючок, плюс трогательное колечко на рукояти. Френсис привычно повертел в руках кургузого уродца, и неожиданно пальцы натолкнулись на что-то незнакомое. Странно - снизу, ближе к стволу, проклюнулось нечто, похожее на черенок с зачатком узенького листка. Он осторожно постучал ногтем - явный металл. Что за чудо? Френсис постоял, посмотрел, потом положил экспонат на место, отступил и сказал:

- Ребята, вы моя надежда и опора. Не шутите со мной.

Он вернулся в кресло и устремил взгляд в окно, за которым столько лет мечтал увидеть отцовский дуб. В душе царило непонятное томление, и даже тоска. Снова вслух он с досадой произнёс:

- Но я же прав!

Френсис проснулся посреди ночи. Окно заволакивал туман, мутный рисунок ветвей липы был едва различим. Включив настольную лампу, Френсис побрёл к стендам с игрушками. Да, перемены не заставили себя ждать: пистолетик заметно вырос и потяжелел, а навстречу тому, первому ростку, из-под изгиба перед рукояткой высунулся второй, и теперь стало понятно. что происходит - отрастала предохранительная скоба.

- Ребята, - спросил Френсис. - Вы хорошо подумали? Может, не стоит?

Он снова завалился в постель, накрылся пледом с головой и уснул.

Утром Френсис сознательно не стал подходить к таинственной полке, даже не взглянул в ту сторону, а сразу вышел на улицу - вдохнуть свежего воздуха. Но здесь его подстерегал предсказанный Дереком сюрприз - мимо дома (как сказать иначе?) широким походным шагом шёл человек. Наряд его выглядел необычно - Френсис не был знаком с русским музыкальным андеграундом, иначе непременно вспомнил бы строки бессмертного таганского барда:


- Одет он был во что-то неприличное -

Не то тюремное, не то больничное...


Возраста путник был расплывчато среднего, с разбавленными сединой давно не чесаными лохмами и равномерно обросший опять-таки седоватой щетиной на грани бороды. Заметив Френсиса, он приостановился, приветственно кивнул и сказал:

- День добрый, хозяин, извините, огонька не будет?

Френсис подошел и протянул ему спички. Незнакомец вытащил откуда-то сигарету, и, хитро сложив ладони от ветра, жадно закурил. Взгляд его был вполне разумен и добродушен.

- Вот спасибо, а то я прямо извелся без курева.

Он выдохнул дым и настороженно огляделся.

- Вот что, хозяин. Если она здесь появится - вы меня не видели. Меня здесь не было.

- От кого-то бежите?

- На моём месте, мил человек, хоть кто убежит, - ответил странник. - Покой, говорят. Я этого покоя накушался до посинения. И Шуберт каждый вечер. Ну, полгода еще потерпеть можно. А дальше? Да сколько ж можно? Эдак всбесишься. Сил нет. И виноград. Ну не люблю я винограда, что поделаешь?

Тут глаза его сделались беспокойны.

- В случае чего так ей и скажите: не знаю, не видел - но осторожно, у неё серьёзные заступники... Засаленный колпак! Ну выстирай ты его, если он такой засаленный! Какое там! Старый слуга. Да на кой мне чёрт какой-то слуга!

Он снова оглянулся.

- Вот что, хозяин. Подарите мне этот коробок. У вас наверняка ещё есть, а я когда еще людей встречу. Спасибо. Сан-Антонио в ту сторону? Устроюсь конторщиком, языки знаю, мало ли кому пригодится, а я много не прошу... Значит, договорились - не видел, не знаю. Бог даст, ещё свидимся, отблагодарю.

И странный прохожий, замученный непонятным покоем, зашагал прочь. Френсис некоторое время смотрел ему вслед, явственно ощущая между лопаток шершавую руку судьбы, толкающую... он уже понял, куда его толкают.

- Покой, - пробормотал он. - Желанная цель... Но что же тут плохого?

Он вздохнул и пошёл взглянуть на игрушки.

Метаморфозы шли полным ходом. Теперь на Френсиса смотрел явный металл с тусклым бликом; стебельки вокруг спускового крючка срослись и образовали уже полноценную предохранительную скобу переменного профиля, да и сам крючок похудел, изогнулся с хищным изяществом и широким корнем ушёл в положенную ему шахту. То и же и курок - выпустив модернистски искривленный хвост, он отрастил на нём рубчатую площадку, так и просящуюся под большой палец, а на барабане, вытянувшемся и вырезавшемся из граненой рамы, проступила гравировка с листьями, клубами дыма и всадниками на растопыривших ноги чудо-конях.

Эта же напасть перекинулась и на соседнюю полку, где хранилась игрушечная скаутская фляга - та съёжилась, обрела никелевый блеск и уподобилась пряжке с рельефом змеиной головы, а хлипкие пластиковые ремешки, наоборот, необычайно расширились, нарастили кожаный верх с ромбоидной строчкой и зернистую желтоватую подкладку, а во вздувшемся гармошкой балкончике уже явственно обозначились гнёзда для патронов.

- Друзья, - сокрушенно покачал головой Френсис. - Я был добр к вам, и теперь вы хотите поддержать меня на моём пути. Спасибо, я благодарен, но вы не спросили - а хочу ли я идти по этой дороге? Может быть, совсем не хочу, может быть, мне этого не надо?

Ответа он не дождался и. отойдя, сел за письменный стол, украшенный лампой с абажуром из зеленого стекла и дедушкиными часами с двухтональным боем и стеклянным колпаком над циферблатом. Никакие занятия в голову не приходили, он откинулся в кресле, заложил руки за голову и, как всегда, уставился в окно. Где ты, старина дуб? Вернуться бы, хоть ненадолго, в прошлое, в детство, когда весной, после долгой зимы, они первый раз приезжали в имение, когда еще сыро и холодно, прижаться щекой к жёсткой коре, вдохнуть тот самый запах...

С тем Френсис неожиданно задремал, а когда проснулся, уже понемногу смеркалось, жара спала, и он, разминая затёкшие ноги, вышел из дома. В густой синеве неба уже загорелась первая звезда - Юпитер, подумал Френсис, предвестник зимы. Впрочем, черт его знает, может, и не Юпитер, может, и не зимы, но прохладнее стало точно. В задумчивости он пошёл вперед, вдруг решив подняться на вершину пологого холма напротив - Френсис никогда там не был, все эти годы он вообще старался не отходить от дома.

Однако, шагов на сто отойдя от своего навеса всё с теми же памятными двумя стульями, Френсис понял, какую непростую задачу перед собой поставил - склон, на который он вознамерился подняться, сплошь зарос вездесущим колючим кустарником, и продираться сквозь эти дебри было бы занятием невесёлым. Френсис замедлил шаг и огляделся.

Весь доступный взгляду горизонт, и вдали, и рядом, подпирали и местами загораживали столовые горы с с выравненными непостижимой силой столешницами выжженых плоскогорий.. Прямо из-под ног, обходя холм справа, уходила дорога - если можно было так её назвать - по ней вчера - или уже позавчера? - умчался змей-искуситель Саурон-младший. Поперёк, образуя нечто вроде перекрёстка - здесь произошла встреча со скитальцем, убегавшим от загадочного покоя - проходила цепочка прогалин и каменных плешей, уводящая за ближайшую гору, похожую на гигантскую зачерствевшую ромовую бабу, подножием которой служили ступени высоких, объеденных ветрами террас, пересечённых пирамидами осыпей. Там же, чуть отступив, возвышался скальный столб, тоже ступенчатый, изрезанный глубокими трещинами и провалами. Всё остальное пространство занимали заросли кустарника - то разбросанного шапками, то образующего сплошной ковёр, местами пёстро цветущий, местами разделенный горбатыми лысинами, скупо разбавленный зелеными лезвиями агавы, шишками кактусов или черным рисунком мёртвого сухостоя. Френсис, не торопясь, брёл по кромке тернистой преграды, выискивая лазейку, и вскоре нашёл её, а за ней, уже выше - вторую, и так, понемногу, начал продвигаться в нужную сторону.

Меньше чем через полчаса блужданий и усилий показался финальный склон вершины, где гуща редела, и можно было пройти достаточно свободно; Френсис уже был готов похвалить себя за упорство, как вдруг его коснулось чуть заметное дуновение, смутное ощущение странного аромата. Он остановился, как вкопанный.

Нет. Нет. Не может быть. Да. Нет. Невозможно.

Он поспешно сорвал жесткий листок, растер в пальцах, поднес к носу.

Господи, не верю. Но это он. Точно он, вне всяких сомнений. Дух старого дуба. Слабый, горький, сухой. В душе прокатился целый шквал, настоящее цунами эмоций. Чапараль, вот как это мелколесье называется, калифорнийский кустарниковый дуб. Дуб. Это привет, это послание. Патриарх из снов детства не смог сам придти сюда, но... Господи, все годы это было рядом, вокруг, ступи только шаг...

Френсис стоял, свесив руки, забыв о штурме вершины и прислушиваясь к себе - но всё уже было ясно.

- Становлюсь фаталистом, - сказал он вслух. - Кой чёрт разницы.

Он повернулся и пошёл вниз. На полпути к дому чудеса продолжились - что-то внезапно его толкнуло и качнуло, словно незаметно подошедший давний приятель не совладал с эмоциями и хлопнул по обоим плечам одновременно. Обследовав себя, Френсис обнаружил, что теперь одет в длинный кожаный плащ с громадными внутренними и внешними карманами, а сзади снизу - глубоким разрезом практически до пояса. Еще через пару минут - он едва прикоснулся к дверной ручке - еще раз стукнуло с левой стороны груди и по затылку: во внутреннем кармане отпочковался увесистый бумажник (нащупав его, Френсис даже не стал доставать), а на голове очутилась коричневая широкополая шляпа - кручёная веревка с какими-то бубенчиками на концах, шкотовым узлом завязана вокруг высоченного колпака тульи, бережно замятого пирожком на макушке.

Не отвлекаясь уже больше ни на что, он подошёл к стеклянным полкам с игрушками и первым делом, задрав плащ, надел на себя пояс-патронташ с длинной кобурой под правую руку. С соседней полки он снял кольт "Драгун" с дорогими ореховыми накладками, прощёлкал барабан и опустил его в кобуру рукоятью вперёд.

- Малыш, - сказал Френсис, - я знаю, кто ты на самом деле и ценю твоё усердие. Не подведи, если кто-то будет нам не рад.

С этими словами он вновь вышел под навес, в светлую и прохладную ночь, постоял минуту, потом закрыл глаза, сжал кулаки, и, что было сил, закричал:

- Элис!

Когда он открыл глаза, она уже стояла перед ним и смотрела глазами, полными слёз - увидела его походную экипировку.

- Пойдём, - сказал Френсис. - Надо достать лошадей. Мы уезжаем в Сан-Антонио.


* * *


Никаких ступенек - только холодная железная труба, без затей приваренная к штырям, забитым в камень, изображала перила. Вывалившись из тесного прохода, изрядно промерзшие друзья огляделись. Их обступало безотрадного вида ущелье, похожее на колодец, где с теряющегося во тьме дна пропастей и провалов поднимался неровный клык узкой скалы с уступами и натеками, и вот на этой-то скале и стоял замок, выстроенный как естественное продолжение того каменного столба, на котором стоял. По причине обилия башен, башенок и шпилей, он казался набором остро отточенных карандашей, вставленных в узкий стакан. Прямо от площадки, у скважины прохода, на которой и оказались Дерек и Невилл, к воротам замка вел страшенный горбатый мост, или попросту внушающая самые тревожные опасения арка над обрывом невообразимой глубины, возникшая естественным путем - трещины, щербатые выступы и, само собой, никаких ограждений.

- Диснеевский штамп, - недовольно проворчал Родерик, осматриваясь со всегдашним недоверчивым прищуром. - Традиционный олимпийский стандарт.

Он откинул край пончо и достал свой армейский монокль.

- Ворота с наружными петлями... Наверняка потребуют, чтобы мы их смазали - типично квестовая примочка, любят они такие наивные ходы, придется стрельнуть какую-нибудь магловскую банку - думаю, никто не придерется. Да, еще воронку, иначе сами изгваздаемся.

От мысли, что сейчас придется идти по этому мосту, у Невилла внутри все похолодело, но он решил быть мужественным, твердо произнёс "Ну, пошли", и даже сделал шаг вперед. Дерек удержал его за плечо.

- Невилл, куда ты, это же квест. Если есть мост и замок - значит, есть дракон, который все это охраняет. По идее, должен быть еще и великан у входа, но, насколько мне известно, великана МсГонагалл не припасла. Но, по правде говоря, я и дракона что-то не вижу. Давай-ка выглянем - только аккуратно.

Встав на четвереньки, они подобрались к самому обрыву, и Дерек снова припал к моноклю.

- Ага, вон он. Черт, облезлый какой-то, получше не нашли?

- Где, где?

- Левее, где трещина.

- Да... Ого, здоровенный какой!

- Средненький... Но хороши бы мы были, подскочи он на середине моста! В самом драконе, конечно, ничего страшного нет, но надо играть по правилам, иначе нам очки не засчитают. Невилл, возвращаемся, мы не готовы - с голыми руками тут делать нечего.

Они вернулись в тесноту, мрак и холод тоннеля, и скоро вновь оказались на семи ветрах перевала.

- Тилли! - позвал Дерек, и носатый эльф, как обычно, явился, будто соткался из воздуха.

- Тилли, стал-быть, команда такая: беги сейчас в школу, на кухню - у них должны были остаться объедки от завтрака, а может быть, и от вчерашнего ужина - их сваливают в такие зеленые баки на колесах. Берешь один такой бак - и сюда. Да, и обязательно скажи, чтобы остальное не выбрасывали - может, еще понадобится. А мы сейчас летим за смазкой - там, внизу, был какой-то магловский автосалон, какое-нибудь моторное масло да найдется. Встречаемся здесь. Понеслась.


Протащить громоздкий бак по узкому, кривому и наклонному проходу было делом непростым - Невилл кряхтел и вздыхал, Дерек клял все олимпиады и квесты нехорошими словами. Наконец, они выбрались на всё ту же обзорную площадку, и Дерек быстрым шагом направился к мосту, катя подпрыгивающий на камнях бак.

- Вперед, только вперед - объявил он. - Чтобы ни одной минуты для Хогвартской полезности не пропадало. И где этот занюханный дракон?

Дракон не заставил себя ждать - над мостом, аварийный облик которого вблизи вызывал еще больший страх, появилась огромная голова с несколькими растрескавшимися гребнями, и размером с тележное колесо жуткий глаз меж бугристых складчатых век уставился на пришельцев. Невилл замер, прижимая к животу квадратную банку с машинным маслом и хитроумно врезанным наливным устройством. Юный волшебник вполне отдавал себе отчет, что это квест, что ничего особо страшного случится не может, но проклятущий дракон был настолько реален, а гипноз этой реальности настолько силен, что цепенящий ужас пробрал потомка рода Лонгботтомов до костей. Единственное, что удерживало в нём остатки соображения и воли, это совершенное спокойствие его спутника. Дерек, громыхая баком, направился прямо к дракону и, встав почти вплотную, сначала сказал: "Здорово, дядя", а потом заговорил на незнакомом Невиллу языке. Впрочем, все можно было понять и без слов - Саурон-младший предлагал чудищу ознакомиться с содержимым контейнера.

Невилл, вновь ни жив, ни мертв, завороженно разглядывал шкуру исполина, до которой, как ему казалось, он мог дотронуться рукой. Шкура была вовсе не чешуйчатой, как ему представлялось, а состояла из погрызенных временем больших и малых пластин, состыкованных наподобие полигональной кладки - ряды этой кладки шли по всей морде, в том числе и по массивному козырьку над глазом, и лучами расходились во все стороны от гигантской ноздри, нависшей в этот момент над Дереком с его баком.

- Невилл, где ты там? Поставь эту штуку... да аккуратней... и иди сюда, помоги. Берись с другой стороны, сейчас вытряхнем ему в пасть... Придерживай крышку... Эй, дядя, голову пониже, а то не докинем!

Можно было подумать, что открылся проём разводного моста. Пахнуло смрадом, разверзся черный провал глотки с непонятными, уходящими куда-то вглубь, складками, трамплин пористого языка и, конечно - страхолюдный частокол зубов всех форм и размеров - острых, как дорожные конуса ограждения, широких, похожих на заточенные лопаты и совсем маленьких молодых, но уже величиной с локоть - они росли вкривь и вкось, налезая друг на друга, из ступенчатых ячеек в пластинчатой броне челюсти, и Дерек бестрепетно упёр между ними каблук сапога, когда приятели, уже перевернув бак, постучали закругленным краем о какой-то зуб, чтобы вытрясти последние остатки.

Дракон откачнулся назад и, похоже, некоторое время оценивал вкус подношения. Затем, прикрыв от наслаждения глаза, шумно сглотнул. Это было нечто среднее между гулом землетрясения и тем бульканьем, с которым, вероятно, океан поглотил завершающий фрагмент "Титаника".

- Все, путь свободен, - сказал Дерек. - Дядя, если вернемся, принесем еще.

- На каком языке ты с ним разговаривал? - спросил Невилл, переводя дух - он и не думал, что может столько времени не дышать.

- Истинной Речи - все драконы понимают. И мне это не нравится - ох, боюсь, Невилл, что-то мы делаем не так, засудит нас МсГонагалл...

Ворота выглядели более чем старыми - они были древними, и, несомненно, много чего повидали на своем веку. Металл местами был изъеден до ноздреватости, а местами - загадочно вытерт до полированности; на верхних ярусах выступали буквально вросшие куски решетки с болтами, внизу шли фигурные заплаты от непонятных, похоже, с корнем вырванных устройств, вмятинам же и царапинам вообще не было числа. Дерек приложил руку и с полминуты прислушивался к ощущениям.

- Там простой засов, делать нечего, но петли придется смазать обязательно, а то и впрямь не откроются. Ох, у меня недоброе предчувствие - точно перемажемся, оба косорукие... Но делать нечего. Знаешь, Невилл, отойди от греха - я сейчас поднимусь наверх и начну поливать. Как скажу - подёргай за воротину, посмотрим, что получится. Потом перейдем на вторую.

Оторвавшись от земли и зависнув у двух верхних петель, Дерек печально посвистел, покачал головой и принялся осторожно закапывать масло в забитые грязью щели.

- Невилл, как там?

- Вроде шевельнулась!

- Ладно, продолжаем!

Наконец, изнутри послышался приглушенный скрежет засова, и приятели, вцепившись изо всех сил в покорёженный металл, раздвинули неподъемные створки. Дерек подмигнул Невиллу:


- Они сказали: "Отворитесь, двери!"

Ну, мы и отворились - что мы, звери?


- Шекспир? - с надеждой спросил Невилл.

- Не совсем... Слушай, там грязь - самая неподдельная... Нет, что-то здесь не так... Бак оставь, главное потом не забыть.

Они очутились в небольшом, но очень высоком готическом вестибюле - стены сплошь арки, ниши, колонны, пилястры, уходящие к далекому потолку, а прямо на друзей смотрела величественная беломраморная лестница, расширяющаяся книзу, сужающаяся кверху, с широкими, расходящимися воронкой, перилами на кружевных мраморных розетках. Выше, за лестницей, были видны верхушки многопрофильных стрельчатых арок, ведущих во внутренние проходы.

- Так, мы на месте, - сказал Дерек, озираясь. - Где цветы и оркестры? Кто тут вообще? Эй, корявые, Гриффиндор приехал!

Призыв его был услышан. На верхней площадке появилась худющая девчонка в длинном бесформенном свитере и со шваброй в руках.

- Ага, - обрадовался Дерек. - Здравствуйте, хозяйка! Хогвартская квест-олимпиада, факультет Гриффиндор, задание шестьдесят шесть - замок и перстень, Невилл Лонгботтом и Родерик Гортхаур. Скажите сразу, а то из аннотации непонятно - какой внутренний квест? Или, может, нам этот перстень сразу дадут?

Девушка некоторое время смотрела молча и озадаченно, потом спросила:

- А вы как вошли?

- Через дверь. Вам пора бы ее в надлежащий вид привести.

- И дракон вас пустил?

- С драконом мы договорились по-хорошему. Кстати, что он вас такой заморённый? Вы чем его кормите?

- Мы вообще его не кормим, - недоуменно ответила девушка.

- Ага, то-то он нас встретил как отцов-благодетелей. Так что там насчет перстня?

- Ну... У хозяйки есть кольцо.

- То есть присутствует еще и хозяйка. Кстати, как ее зовут?

- Малефисента.

- Ну что ж, подходящее имечко для колдуньи. А вы кто, красавица?

- Я Рори. Я у неё служу.

- Ладно, Рори, хорошо, и где же твоя хозяйка?

- Ушла вниз, в деревню.

- А когда вернется?

- Не знаю... Часа через два...

Дерек чуть не плюнул в сердцах:

- Да что же здесь творится! Драконы не кормлены, двери не мазаны, хозяйка ушла неизвестно насколько! Нигде порядка нет. Невилл, ты слышал?

Невилл не очень прислушивался к разговору - он рассматривал сложное переплетение нервюров на потолке, и сложная игра света и тени приводила его в восхищение. Всю дипломатию он охотно предоставил приятелю. Дерек со злостью махнул рукой и вернулся к переговорам:

- Рори, а хозяйка тебя не предупреждала - мол, придут студенты, спросят про кольцо?

- Нет.

Дерек подошел к вытянутому белому овалу первой ступени.

- Значит, так. Наш директор, Дамблдор, проводит студенческую олимпиаду. Слышала про Дамблдора?

- Великий волшебник, - обрадовалась Рори.

- Правильно, а мы - его студенты. У Дамблдора договоренность с твоей хозяйкой - она предоставляет площадку и артефакт, мы здесь демонстрируем свое магическое мастерство, в доказательство предъявляем это самое кольцо председателю Олимпийского комитета - а это, чтобы тебе знать, декан нашего факультета, профессор МсГонагалл, получаем за этот квест двести очков, и дальше кольцо отправляется или обратно по почте, или МсГонагалл, скорее всего, погонит нас вернуть его на место - с нее станется. Понятно?

- Нет, - еще более радостно сказала Рори - ей, похоже, очень понравилось вести эти беседы.

- Так. Рори, тебе сколько лет?

- Скоро пятнадцать, - с гордостью сообщила девушка.

- Ну, ты колдунья?

Тут Рори слегка смутилась:

- Я... Да... Все так говорят.

- Угу. Родителей, как я понимаю, нет. А где ты учишься?

- Ну... Я при хозяйке...

- Погоди. Она тебя, что ли, учит?

Тут Рори совсем загрустила:

- Да... Учит... Когда веником, а когда и своей палкой...

- Ну, это уже вообще черте что. Рори, ты эдак тут до старости просидишь. Берись за ум. Здесь наверняка есть почта. Пишешь письмо - Министерство Магии, Отдел образования - я несовершеннолетняя колдунья, не имею возможности посещать школу, посодействуйте. Сама себе не поможешь - никто тебе не поможет. А Малефисента нарвется однажды на министерскую комиссию просвещения... Короче. Не можем мы дожидаться твоей хозяйки, у нас времени в обрез, давай нам перстень, и мы побежали.

- Он у хозяйки в ларце... В шкафу...

- Н-да. Всё краше и краше. Начинаю понимать - ты и есть наш квест. Ладно, веди нас к этому шкафу.

Следуя за безропотной Рори, искатели приключений миновали центральную анфиладу - Дерек заметил: "Справедливо сказано, что в готике есть что-то от рыбьего скелета" - потом свернули в левый коридор, и в итоге перед ними предстала обширная комната с двумя узкими окошками, кроватью с балдахином и поставленной на хвост яшмовой саламандрой, барельефом выступающей из стены.

- Вот, - сказала Рори, остановившись перед саламандрой. - Ключа у меня нет.

Дерек озабоченно огляделся.

- Невилл. По законам квеста здесь должны присутствовать наблюдатели. Ну, и где?

Однако у Невилла голова была занята другим. Его, в который раз за день, охватила паника:

- Дерек! - шепотом воскликнул он. - Это же магической сейф! Как мы его откроем без ключа?

- Подумаешь, бином Ньютона, - пробурчал Дерек, подошел к саламандре, и длинным, острым ногтем мизинца провел по ней сверху вниз, от носа к кончику хвоста.

По барельефу пробежала извилистая линия, она расширилась, послышался щелчок, саламандра распалась на две половинки, которые повернулись, распахнулись и открыли ряд полок стенного шкафа, заставленных всякой всячиной - в основном старинными книгами с кожаными лоснящимися переплетами и полустертым золотом названий, и таинственными корзинками, перехваченными лохматой бечевкой. Здесь и стояла шкатулка - шедевр художественного литья, наводящий на мысли о сокровищах Агры. Запирался ларчик на элементарную защелку, и через мгновение вожделенный приз явился взорам.

Перстень был подлинным произведением искусства. Две серебряные, затейливо переплетённые драконьи лапы - с филигранной чешуёй, созданной ухищрением неизвестного мастера, сложного рисунка браслетами и вкраплениями маленьких бриллиантов - хищными когтями удерживали с двух сторон зеленовато-желтоватый прямоугольный камень, в глубине которого явственно читался темный мальтийский крест.

- Вот это да, - сказал Дерек. - С ума сойти. Невилл, а ты знаешь, я где-то такое уже видел... Ларец тоже забираем. Рори. Значит, так. Если Малефисента вернется раньше нас, скажешь: заходили студенты из Хогвартса, взяли кольцо, часам к шести вернут в целости и сохранности. И намекни насчет учебы - если она официальный работодатель, да еще с правами опекуна - Министерство ей вклеит по первое число. Ты поняла?

- Нет, - ответила Рори, глядя на него с восторгом - Дереку явно удалось произвести впечатление.

- Ладно, мы побежали - хорошо бы успеть к обеду.

Они вышли из замка, прихватили опустевший бак и быстрым шагом направились через мост ко входу в тоннель. Дракон с тоской посмотрел им вслед.


Как известно, формально в Хогвартсе и окрестностях никаких порталов нет, и проникнуть сюда путём телепортации невозможно. Но и за пределами этой мертвой зоны большинство выходов закодировано, так что непрошенного гостя ожидают очень серьёзные затруднения. Самим же учащимся несанкционированные перемещения также запрещены, а разрешенные - строго ограничены: Хогсмид, пристань, еще два-три места - и всё. Но изобретательность талантливого юношества безгранична, и многие поколения студентов передавали и продолжают передавать друг другу эстафету бесчисленных тайных способов, добытых бог знает как и когда секретных паролей, скрытых троп, и прочих, порой самых невероятных потаённых путей, позволяющих обойти нудные запреты и поддержать честь и славу школярской вольницы.

Дерек, словно самой судьбой предназначенный для такого поприща, освоился с этими премудростями очень быстро, и в околохогвартских нуль-лабиринтах чувствовал себя как дома. Друзья выскочили к школе с северного входа, того самого, что выбрала для себя ныне покойная красотка Беллатриса - на косогор, который, с одной стороны, спускался к озеру и центральным воротам, а с другой, направо - уходил к восточной опушке Запретного Леса. Дерек считал, что именно отсюда днем открывается самый эффектный вид на Хогвартс - ближе к часу заката, в лучах уходящего солнца, на фоне темнеющего, а того лучше - грозового - неба, замок смотрелся как золотой стобашенный град из сказки. А вот ночью стоило любоваться с западного берега - черный, в огнях, силуэт на звездном небе полностью отражался в зеркале озера.

Но сегодня картина была иная. День был сумрачный, по-осеннему пасмурный, высокие стены плыли в туманах, текущих с гор и из Запретного Леса. Башни, выглядывающие одна из-за другой, казались больше и многочисленней - их дымные очертания среди мутного молока тумана и впрямь глядели волшебно и многозначительно. Зрелище получалось настолько внушительным, что в душе у Дерека дрогнуло. Черт возьми, такой картинности не было даже у Тангородрима - при всей его громадности и величии.

Это была одна из редких минут, когда он переставал быть Дереком и позволял себе вновь превратиться в Саурона. Может быть, Вольдеморт ошибается, и вот в этом всем что-то есть? Или спросим иначе: а мы-то чем хороши? Да, застращали весть мир своими разборками, первородным злом, или как там это называется, но что в нём такого особенного? Только размах, только масштабы, и больше ничего. Да, они с Морготом разрыли и разворотили пол-планеты - но это и все наши достижения. Что такого гениального мы создали? Орков? И потом - Моргот, Илуватар, даже Йаванна - всё это уже окаменелости, их век прошел, путь окончен, а эти маго-магловские гибриды всё-таки жизнь, здесь что-то происходит, есть куда двигаться, в любом случае, перспектива на их стороне.

Приятели спешили, и замок все больше надвигался, все больше подступал и нависал. Ну и наворочено же здесь, мелькнуло голове у Дерека, черт ногу сломит: Новое крыло, Старое крыло, Больничное крыло, башня та, башня эта, северная, южная, ров старый, ров новый, мостов штук шесть, и у всех имена, а еще пол-моста, да четверть моста, галерея верхняя, галерея нижняя, галерея висячая, двор задний, передний, верхний, травяной, колоннада одна, колоннада другая, анфилада большая, анфилада малая, флигель восточный, флигель руинный... А кабинеты? А аудитории? А подвалы? Уже сколько лет, а есть ещё места, где он до конца еще не разобрался. А движущиеся фрагменты? Ну, чистый Джеймс Барри.


Олимпйская Комиссия еще только начала собираться в Большой Библиотечной Аудитории, никого ещё не было, но профессор МсГонагалл уже сидела в председательском кресле, нацепив очки с прямоугольными стеклами и цепочкой, и тщательно выщипанным пером делала поправки в каких-то разложенных на столе документах. Час для подведения итогов был ранний, и появление друзей стало сюрпризом: декан удивленно вздёрнула подбородок, и в этом удивлении, как всегда, присутствовала доля сарказма, доля скепсиса и непременное зерно будущего недовольства. Без смущения поглотив этот коктейль, Дерек поставил на стол всё ту же черную шкатулку:

- Вот, профессор. По мере наших слабых сил. Шестьдесят шестое задание, перстень из замка. Надеемся на вашу снисходительность.

МсГонагалл отложила перо, осторожно открыла шкатулку, и все еще очень красивыми сухими пальцами достала кольцо. Цепочка очков дрогнула, брови поднялись до пределов анатомических возможностей, а за ними и морщины на лбу изломились, как кардиограмма инфаркта. Затем, будто не веря глазам, профессор схватила висевший у неё на груди кулон с лупой в золотой оправе, поднесла выпуклое стекло к камню и некоторое время напряженно вглядывалась. Но и этого показалось мало: декан взяла со стола свою волшебную палочку, прижала к перстню, прошептала какое-то заклинание, и лишь потом подняла на Дерека и Невилла изумленный взгляд:

- Как вам... Где вы это взяли?

Дерек испустил сдавленный стон и обреченно посмотрел на Невилла:

- Чуяло моё сердце... Профессор, это же тот самый приз, объект, предмет из замка...

- Какой предмет-объект?! - вспылила МсГонагалл, роняя золотую линзу на черный гипюр. - Это хиастолит Малефисенты, причем подлинник, один из двенадцати ключевых артефактов волшебного мира! Откуда он у вас?

- Все правильно... То есть да, от самой Малефисенты...

- Вы что же, хотите сказать, что она отдала вам перстень? - декан перевела гневный взор на Невилла.

Тот сжался и похолодел. Теперь бы он предпочел иметь дело с драконом.

- Ну, - пролепетал школяр, уже видя перед собой эшафот, - Её не было дома...

Сохранив все краски возмущения, МсГонагалл буквально остолбенела.

- Невилл, - страшным, сквозь зубы, шепотом приказал Дерек. - Дай сюда аннотацию.

Невилл мертвеющей рукой протянул ему сложенный вчетверо лист пергамента. Пренебрегая субординацией, Дерек развернул запись прямо на столе перед деканом и бешеным взглядом вперился в каллиграфические строки.

- Да... Так, здесь портал... Это поворот... Вот наша точка - Асмодей-Роуд... Где же... Что мы упустили?.. Нет, погоди. Асмодей... Невилл, ты же штурман, ты читал вслух - где мы были?

Невилл почувствовал, что смотрит на свое тело откуда-то с ледяной космической высоты:

- Десмодей-Роуд... - почти беззвучно прошелестел он. - Одна буква... не совпадает... Я не обратил внимания...

Дерек с силой втянул в себя воздух и хлопнул себя по бедру так, что пошел звон. Невилл устремил на него полные ужаса глаза.


Кем он был без дружбы Дерека? Растяпа, неумеха, предмет бесконечных насмешек, жалости и презрения всей школы - Невилл уже свыкся с этим унизительным положением, с этой шутовской ролью, и уже машинально, не думая, делал поправку на свою грустную ступень в табеле о рангах, как вдруг Саурон-младший, открыл для него жизнь с другой стороны. Всё началось в тот первый день, когда Невилл упал с метлы - каменистая шотландская земля своим ударом наверняка переломала бы ему кости, а может быть, и вовсе вышибла дух - но на пол-пути его перехватили жесткие, но спасительные руки, и незнакомый голос скептически произнес: "Парень, тебе еще рано так лихачить". Так, в самый начальный момент знакомства обозначился принцип их дальнейших отношений - осуждение прозвучало комплементом: неумелость и растерянность Невилла Дерек посчитал за неуместную и бессмысленную браваду, одним махом переменив социальный статус происшествия. Так и пошло дальше - даже когда Дерек просил прощения за то, что лишил товарища возможности отомстить за муки отца и матери, Невилла поразил не столько сам факт, сколько непоколебимая вера его друга в то, что он, Невилл, готов и лишь ищет возможности расправиться с таким чудовищем, как Беллатриса Лестрейндж. Для Дерека не было ущербного, недоделанного растеряхи Невилла Лонгботтома - он считал приятеля просто чудаковатым лентяем, который за своими размышлениями не дает себе труда сосредоточиться на учебе и вечно витает среди каких-то идей, а его интерес к магическим растениям - жалкое убежище Невилла от жизненных невзгод - фанатичным, всепоглощающим увлечением, и всерьёз призывал друга отвлечься и уделить внимание иным сторонам жизни.

Кроме того, Невилл для Саурона-младшего был наследником древнего рода, аристократом княжеского достоинства - такой неожиданный подход поразил Невилла до глубины души и впервые заставил задуматься об истории своей семьи. В глазах Дерека Невилл из печального и осмеянного неудачника превращался не то в философа, не то в маньяка-учёного, с презрением отвернувшегося от своего разлада с действительностью, что с лихвой окупало все его школьные страдания. И это была точка зрения отнюдь не просто унылого сотоварища, наскоро состряпанное утешение такого же недотепы, бесталанного пасынка судьбы - нет, так судил могучий волшебник - Невилл прекрасно понимал, с кем имеет дело - с мнением Дерека считались и МсГонагалл и даже Снейп! - и такой авторитет называл его своим другом, помогал в учёбе, прощал оплошности и выручал из неприятностей, не жалея сил, посвящал в тайны боевых искусств.

А что теперь? А теперь он, по своей всегдашней тупости, провалил задание, опозорил своего друга и защитника, подвёл под страшную угрозу - короче, вновь показал себя полной бестолочью, и сейчас Дерек не выдержит и, как все, обругает его последними словами, и конец дружбе, конец этому замечательному товариществу, и опять - яма издевательств и отверженности. Но, может быть, Дерек поймет, сжалится, вспомнит свои обещания, простит? Во взгляде Невилла, где-то в самой глубине обуявшего ужаса, светились исступлённые вера и надежда.


И Дерек не обманул его ожиданий. Саурон был не просто великолепным артистом, он был артистом-виртуозом, он не просто вошёл в роль, он органически слился с образом великодушного, преданного и глубоко мыслящего, проникающего в суть вещей друга. Саурон-младший скорбно покачал головой, и сказал почти с отеческой укоризной:

- Невилл, я тебе двадцать раз говорил - будь повнимательней!

И все. МсГонагалл, будучи дамой проницательной и не лишенной чувства юмора, вполне оценила этот маленький спектакль, однако не отказалась и от положенного внушения:

- Мистер Лонгботтом, я полагаю, что даже у вашей рассеянности должны быть какие-то границы! Что же касается вас, мистер Гортхаур, то я откровенно удивлена - вы, видимо, забыли, с кем имеете дело.

- Ну, название-то можно было прочитать, - пробормотал Дерек.

- Ладно, представим себе на минутку, что все это так. - МсГонагалл понемногу оправилась от шока и возвращалась в привычное русло. - Вы не разобрались и не застали хозяйку дома. Но сокровища Малефисенты охраняют ведьма и дракон. Как вы прошли мимо них? И потом, на виду подобные реликвии не лежат, там наверняка есть сейф.

- Да какая там, к черту, ведьма! - Дерек даже тряхнул головой с досады. - Горе одно. А дракон сто лет не кормлен, за котлету мать родную продаст, и сейф - так, банка из-под шпрот... но кто знал... Профессор, что же теперь будет?

Вместо ответа МсГонагалл встала, обошла стол и огляделась. Из жюри все еще никто не подошел, лишь в дальних дверях Ирма Пинс разговаривала с кем-то невидимым. Декан сунула в руки Дерека злополучную шкатулку с перстнем и быстро зашагала вперед, знаком приказав следовать за ней. Они пересекли библиотечное фойе и вышли на галерею над центральным вестибюлем - как выражались студенты - Капитанский Мостик. В обе стороны уходил пустынный коридор с темными рамами дверей.

- Значит, так, - сказала МсГонагалл. - Вы сейчас же, немедленно, не теряя ни минуты, возвращаетесь к Малефисенте, отдаете кольцо и приносите глубочайшие извинения. Это надо сделать до того, как вся история дойдет до директора.

- Нас отчислят? - удручённо спросил Дерек.

- Этого я сказать не могу, - холодно произнесла МсГонагалл. - Но если Малефисента подаст жалобу, скандал неминуем. Случай беспрецедентный. Не медлите. Кстати, квест я вам засчитываю. А это еще что такое?

Взгляд декана упал на плавающий поодаль опустевший бак для объедков.

- Это мы дракона ублажаем, - печально отозвался Дерек.

Несколько секунд МсГонагалл смотрела без всякого выражения вообще, затем стремительно отвернулась, но все равно - друзья стали свидетелями редкостного зрелища - плечи декана затряслись от смеха. МсГонагалл достала из-за манжеты кружевной платочек и, похоже, вытерла слезы, потом, не оборачиваясь, махнула им - бегите. И они побежали.


Едва очутившись на каменном просторе ступеней крыльца, Дерек гаркнул:

- Тилли!

Эльф тут же появился, толкая перед собой следующий контейнер с пищевыми отходами.

- Хорошо. Этот тоже загрузи, - распорядился Дерек. - Боюсь, набегаемся мы сегодня...

- Хозяин, там мало осталось, - предупредил Тилли. - Полного больше не наберем.

- Ах, чтоб им всем... Добеги до Хагрида, у него там чуть не тонна селедочных голов для гиппогрифов - скажи, Дерек покорнейше просит... Селедочные головы - классика магического прикорма.

- Это что за классика? - удивился оживший Невилл.

- Привалов так учит.

- Тот, что из Дурмстранга?

- Нет, он из конторы покруче... Давай-ка прибавим шагу, времени в обрез.

Друзья заспешили вверх по склону, обратно к северному порталу. Кошмарная догадка не давала Невиллу покоя:

- Дерек, - с замиранием сердца спросил он. - Если Малефисента та самая, настоящая...

- Да, и что?

- ... то и дракон настоящий?

Невилл уже знал, какой будет ответ, и запоздалый ужас тошнотой скрутил желудок и колючим холодком дохнул в затылок.

- Конечно, в том-то и беда, - Дерека перипетии с драконом волновали мало. - Мы же подставили эту дурёху Рори! Если Малефисента и есть та самая Малефисента, девки уже, считай, нет в живых, да и наше дело дрянь. Поэтому надо торопиться.


Дикий вой, несущийся над ущельем, они услышали, даже еще не выйдя из тоннеля. Как сказал поэт, звук гулял вверх и вниз по гамме - то опускаясь до рокочущих басов, то поднимаясь до визга, переходящего в ультразвук. Друзья переглянулись.

- Так, - сказал Дерек. - Самый разгар смертоубийства. Быстрее.

Стуча баком, они помчались к мосту.

- Ну, где этот крокодил-переросток? Дядя, кушать подано, ау!

Свистя и хлопая дырявыми крыльями, дракон поднялся со дна ущелья - завидев приятелей с их контейнером, он тут же зацепился громадными ребристыми когтями за край обрыва и с готовностью открыл рот. Все прошло тем же порядком, что и в прошлый раз: Дерек с Невиллом опрокинули, вытрясли и выколотили бак над необъятной пастью:

- Ешь, ешь, болезный, не кормит тебя бабуля, ишь, как надрывается... Бегом, Невилл, не то нашей подруге крышка!

Ворота распахнуты настежь, вопль резал уши, а посреди готического зала стояла кошмарная, словно из дурного сна, черная колонна - это и была Малефисента. Ростом легендарная кудесница была метра под три, наряд - не просто черен, это был зияющий, беззвёздный провал в черноту Вселенной, и еще черные крученые рога, витой и тоже рогатый посох, а самое главное - плещущие ненавистью страшные глаза с черной каймой!

Однако Невилл, который в результате своих бесчисленных злоключений обрел способность разделять страх и наблюдательность, заметил, что Малефисента никакая не старуха - это была женщина хотя и зрелых лет, но далекая от какого бы то ни было угасания, напротив, полная сил, и даже - если отбросить жуткую ауру - вполне привлекательная. Кроме того, чуть пообвыкнув, он разобрал, что ее гневные завывания есть не что иное, как ругань - слова наезжали друг на друга, сливались и возникал своеобразный, почти музыкальный речитатив - с этой точки зрения волчий вой можно было бы назвать песней.

Под ногами, а точнее сказать, под посохом у грозной владычицы горных пустошей валялась, как поначалу решил Невилл, какая-то груда тряпок - затем он с ужасом опознал в этих тряпках свитер Рори, и. наконец, до него дошло, что это и есть сама Рори в самом что ни на есть плачевном состоянии. Невилл схватил руку Дерека, но тот уже и без подсказок вмешался в ход событий.

- Здравствуйте, госпожа Малефисента, - Дерек старался говорить максимально любезно и вежливо, тоже впадая в некоторый подвыв. - Мы студенты Хогвартса - я Родерик Гортхаур, а это мой коллега Невилл Лонгботтом. Произошло печальное недоразумение. Наш директор, Альбус Дамблдор - вам, несомненно, известно это имя - проводит квест-олимпиаду. Мы, к нашему стыду, спутали адрес и приняли ваш дом за предназначенный нам объект. Мы приносим глубочайшие извинения и готовы искупить свою вину, вот ваше кольцо, в целости и сохранности, это просто досадная ошибка... И не наказывайте эту бедную девушку, она ни в чем не виновата, это мы сбили ее с толку.

Но утихомирить разгневанную волшебницу оказалось делом непростым. Изогнувшись со змеиной гибкостью, Малефисента наклонилась к приятелям - Невилл оцепенело уставился в сверлящие зрачки и блестящий фарфор белков, пронизанный кроваво-красным рисунком сосудов - и музыкальный поток проклятий хлынул с новой силой. Разобрать слова стало практически невозможно, однако не потерявший присутствия духа Дерек все же что-то понимал и даже отругивался в ответ:

- Да с какой же это радости она должна была умереть, защищая ваше имущество? Вы с ней договор не заключали, она несовершеннолетняя!

Посох стукнул в плиты пола, двурогое навершие кивнуло в сторону пропасти.

- По-вашему, это мы его развратили? Это вы, мадам, животное голодом заморили, а теперь хотите от него небывалой преданности!

Палец с длинным перламутровым ногтем указал на ворота.

- Слышал, Невилл, двери-то были заколдованные, черт, а мы и не заметили... Мадам, у вас техника захромала, тут нет нашей вины... Да перестаньте вы тыкать в Рори этой палкой, девчонка точно уже вся в синяках!

На этом месте у Малефисенты окончательно сдали нервы, и она перешла не то на шипение, не то на невнятный клёкот сквозь судорожно стиснутые зубы - но и Дерека лопнуло терпение. Он вдруг стремительно вырос - едва ли не выше Малефисенты - и, шагнув вперед, уперся лбом в ее лоб, да так энергично, что качнулись черные рога.

- Послушайте, девушка из NBA, - заорал он, и в этом громовом реве утонули все вопли именитой ведьмы. - Это была прискорбная случайность! Мы принесим свои глубочайшие извинения и готовы компенсировать моральный ущерб!

Колдунья смолкла, и Дерек слегка сбавил тон:

- Вот например. Не вижу ваших крыльев. Их, как я понимаю, вульгарно украли. Передлагаю такой вариант: мы добываем вам крылья, устанавливаем, подключаем - всё за наш счет - и дальше обе стороны выражают сожаление и предают инцидент забвению.

Здесь Дерек, словно телескопически втянувшись сам в себя, вернулся к нормальным размерам.

- У вас там сколько разъемов - шесть или воесемь?

- Восемь, - шепотом ответила огорошенная Малефисента.

- Понятно, старая модель... А частотность - тридцать два или шестьдесят четыре?

- Шестьдесять четыре...

- Ясно, был апгрейд. Словом, так. Мы вернемся с крыльями часа через два и всё уладим. И оставьте в покое Рори! Невилл, пойдем.

Они прошли через мост - дракон с нежностью проводил их взглядом - и Невилл спросил:

- Куда мы сейчас?

- В Тунис. Есть там один жучила... Эх, и далеко, и неудобно, прямого портала нет, две пересадки, и расходы будут немалые, но что делать - старик, наши дипломы в опасности, бабулька настроена серьезно... Невилл, плакал наш обед.

У входа в тоннель, с очередным баком, источавшим мерзейшую рыбную вонь, их поджидал Тилли.

- Тилли, придется поскучать. Будь здесь, - приказал Дерек. - Мы туда и обратно, обед крякнул, но надеемся успеть к ужину.


* * *


Невилл впервые попал в самое сердце пустыни, и, несмотря на страшнейший солнцепек (Дерек первым делом нахлобучил на него здоровенную камуфляжную панаму), ему все тут чрезвычайно понравилось. Настоящие дюны и барханы всех оттенков желтого и оранжевого, невероятно синее небо, врезающиеся в пески клинья гор - словно каменный великан запустил пальцы в песочницу - и пестрые слоистые плиты, по которым они вошли в город. А сам город! Белоснежные купола, шпили, ящерицы на полигональной кладке стен - как тут не вспомнить драконью шкуру! - бесконечные тенты и навесы восточного базара, толпы людей и тех, кто на людей не особенно походил, одежды всех вообразимых и невообразимых цветов, а еще Невилл наконец-то начал понимать, что значит выражение "разноязыкий говор".

Его приятель тоже сменил обличие сообразно обстоятельствам. Дерек вернул себе прежнее пончо с бахромой и ацтекским орнаментом, знаменитую фетровую шляпу, на сапогах вновь забренчали пряжки и крепления для шпор, и, кроме того, позволил себе расслабиться: достал привычный обрезок сигары, чиркнул спичкой о подошву, закурил и подмигнул Невиллу:

- Я понимаю, что в Хогвартсе сухой закон: пьяный волшебник с волшебной палочкой - это катастрофа. Но насчет табака МсГонагалл, по-моему, перегибает палку - ну отвела бы какое-нибудь специальное место, а то что за зверства дисциплины...

- Где это мы? - бодро спросил Невилл.

- Тунисская торговая зона, а проще сказать - барахолка.

- Сколько народу!

- Да нет, зона совсем крошечная, ты больших не видел. Ни одной серьезной фирмы, вся торговля по корпоративным лицензиям - есть такой трюк, знаешь выражение: "Закон страдает, но молчит"? - лицензия-то настоящая, зато корпорация, или холдинг, который ее выдал...

- Поддельные?

- Да нет, может и реальные, но фокус в том, что зарегистрированы у черта на рогах, как говорится, на Альфе Центавра, и поди придерись, кто там с кем чего подписал. Здешний торговец - он официально и не торговец вовсе, а торговый представитель, у которого в договоре где-то мелким шрифтом указано, что он имеет право на распространение товаров... Поэтому по документам этот блошиный рынок не торговый хаб, и даже не базар - это Корпоративно-Представительская Зона, КПЗ. Таких толкучек в нашем секторе Галактики немного, тут нравы строгие, но вот видишь, кое-где есть. Но в общем да, ты прав, узнай маглы, что у них под боком творится - точно бы упали. Приготовься, сейчас будет неприятная сцена. И далеко не отходи, место бойкое...

Они подошли к приземистому ангару, украшенному батареей кондиционеров над входом. Как пишут в старинных романах, внутри царил полумрак; они пошли по узкому проходу - вокруг, до самого потолка, на стеллажах и просто так, громоздились, как показалось Невиллу, какие-то машины - он не слишком разбирался в технике. Вскоре приятели вышли на свободное пространство, ограниченное такими же полками с хаосом непонятных деталей - здесь, за обшарпанной конторкой, на кургузых крыльях парило в воздухе самое странное существо из всех, каких только Невиллу приходилось видеть. Кривой рот с обломанным клыком, над ним - горбатый складчатый хобот, а справа и слева - желтые выпученные глаза с черными точками зрачков, яйцевидный морщинистый лоб и крохотное вислобрюхое тельце с лапами, похожими на птичьи.

При виде направляющегося к нему быстрым шагом Дерека, летающий хобот явно струхнул, да и Невилл, который в трудную минуту успевал не только подмечать и чувствовать, но и анализировать свои чувства, вдруг поймал себя на удивительной мысли - держась позади друга, он видел лишь его черные джинсы, бахрому и наборные каблуки - но почему-то был совершенно готов к тому, что Дерек вдруг забросит на плечо край пончо и вытащит свой девятьсот одиннадцатый. Однако ничего страшного не произошло - кое-как справившись с собой, хобот произнес, как и ожидалось, гнусавым, с каким-то прибулькованием, так что самому хотелось откашляться, голосом:

- Давно не был в наших краях, блондинчик. Какими ветрами?

...а Дерек, привалившись к конторке и заложив одну ногу за другую, с усмешкой ответил:

- Привет, Воттуля. Вот, думаю, пришло время уладить наши с тобой финансовые недоразумения.

- Это каким же образом? - поинтересовался торговец, кося глазом на руку Дерека - не нырнет ли та под накидку.

Но Дерек только хмыкнул, хотя его прищур из-под шляпы оставался довольно едким:

- Да самым простым. Предлагаю такой вариант: я покупаю дорогую вещь и расплачиваюсь по стопроцентной ставке. После этого все счеты закрыты.

Смекнув, что немедленная расправа ему не грозит, крылатый Воттуля ту же воспрянул духом и заговорил суровым хозяйским тоном:

- Чем будешь платить?

- Имперскими кронами, - ответил Дерек, изображая максимальную серьёзность.

Воттуля взвился и возмущённо рыкнул:

- Это как в прошлый раз, что ли?!

Дерек покачал головой:

- В прошлый раз ты сам себя перехитрил. Что это за дурацкий курс кроны к фунту? Крона в жизни к фунту привязана не была!

- Да, но платил-то ты в солариях! И что вышло? У меня все записано!

И к удивлению Невилла, торговец извлек откуда-то целую подшивку тетрадей в потрепанных дермантиновых переплетах. На эту пачку Дерек равнодушно поставил локоть:

- Я тебе кое-что напомню. Соларий тогда шел по шестьдесят баков с лишним, а те самые ресиверы, о которых речь, потом улетели к Пэнглу за сто пятьдесят. И в чем же ты меня обвиняешь?

Торговец громогласно засопел в свой хобот, на минуту замолк и затем проворчал:

- Что ты хочешь купить?

- А вот эти крылья, - кивнул Дерек.

За спиной насупленного коммерсанта возвышался стеклянный шкаф-пенал, размером примерно в два человеческих роста и весь, сверху донизу, обмотанный никелированными цепями, перехваченными множеством замков и карабинов. Внутри неясно пошевеливалось что-то огромное - в узкой полоске света от лампы под плоским металлическим абажуром, там, где видимость не съедал блик, Невилл с изумлением разглядел ряды прижатых к стеклу перьев с очень красивым коричнево-черным рисунком и редкими белыми вставками. Воттуля тоже покосился назад, потом побарабанил когтистыми пальцами по конторке и сказал:

- Семьсот.

Дерек даже слегка присвистнул:

- Что? Воттуля, я добрый, но не шибанутый. Ты, вообще, о чём? Ради нашего старого знакомства - четыреста. Ну, черт с тобой - четыреста пятьдесят. Но это всё.

Торговец надулся и расправил плечи, которых у него не было:

- Семьсот. И оплата в кронах на месте.

- Так. Дай-ка мне табуретку и поставь кофейку - чувствую, разговор будет долгий.

Против этого Воттуля возражать не стал - из-за стойки со скрежетом выдвинулся трехногий железный урод с облезлым деревянным сидением, и зажужжала кофе-машина. Невилл, сообразив, какое направление принимает беседа, заскучал и отправился бродить между стеллажей, краем уха прислушиваясь к долетающим обрывками разговора:

- Поимей совесть, в солариях ты из миллиона выскакиваешь! Где рождественские скидки?

- Сейчас не Рождество.

- Ладно, тогда ханука...

Рассматривая причудливые детали и запчасти, разложенные на полках, Невилл больше всего удивлялся бесчисленности вариантов электромеханической замены всех частей человеческого тела. Еще ему нравились разного рода ретро-устройства с медными трубами, болтами, заклепками и манометрами, при этом управляемые вполне современными пультами и дисплеями. Весь склад Воттули был настоящей выставкой стим и киберпанка - этих терминов Невилл не знал, но криминальную суть дела уловил очень быстро - он действительно был рассеяным чудаком, философом, даже отчасти поэтом, но отнюдь не дураком - ясное дело, вся эта техника никогда бы не работала без магического вмешательства, а это как раз и есть состав тягчайшего преступления. За проникновение магических технологий в магловскую жизнь серьёзно карало Министерство Магии и безжалостно, не колеблясь, убивал неумолимый сепаратист Вольдеморт.

Однако это гибридное зло оказалось практически неискоренимым. Сотрудничество магов и простецов тянулось с незапамятных времён - скажем, весь древнегреческий эпос это сплошная повесть о чисто магловских слабостях верховных магов; король Артур открыто пользовался услугами самого прославленного волшебника той эпохи, да и в наше время ситуация со злоупотреблениями мало изменилась - едва ли не на памяти Невилла северный маг Киврин неприкрытым колдовством вселил живую душу в магловский компьютер "Алдан", а мистер Уизли - сотрудник Министерства! - и Хагрид - преподаватель Хогвартса! - наделили волшебными свойствами магловские средства передвижения. И подобным примерам несть числа. Жизнь сложна, нелегко удержаться от соблазна воспользоваться дарованной тебе властью ради чисто магловских выгод и преимуществ, и наоборот - почему бы не призвать магические силы для решения своих проблем? Вот тебе и черный рынок, думал Невилл, вот тебе и липовые корпорации с палёными лицензиями.

Тут, однако, ему пришлось прервать свою занимательную экскурсию и вспомнить предостережения Дерека: с одной из полок хорошенькая женская головка - правда, у девушки отсутствующая половинка лица открывала неразбериху проводов, трубок, блоков и печатных плат - кокетливо проворковала:

- Маленький волшебник, купи меня, и ты не пожалеешь! Я подарю тебе такое наслаждение, о каком ты и не мечтал!

Невилл смутился и самым постыдным образом обратился в бегство. Заключение сделки он застал уже на финальной стадии - над множеством пустых чашечек из-под кофе, Воттуля заявил:

- Пятьсот пятьдесят - и забирай вместе с цепями!

- Знаешь, на какое место намотай себе свои цепи? - отозвался Дерек. - Твое счастье, что у меня цейтнот... Пропади ты пропадом, сквалыга, беру!

Они по очереди стали что-то нажимать на зажигающем разноцветные картинки планшете, и дальше начались приключения уже технического плана: цепи на шкафу со стуком, звоном и лязгом расскочились, стекло разлетелось в соль, а потом и вовсе сгинуло, и громада крыльев с шумом обрушилась на приятелей, едва не повалив весь нехитрый кабинет Воттули. Крылья и в самом деле были непомерно велики, в каждом не меньше трех метров, и необычайно хороши формой и сочетанием темных тонов, длинные концевые перья были изящно изогнуты, словно черные ятаганы.

- Как же попрём? - пробормотал Дерек.

Он тут же соорудил систему хомутов и ручек - нечто вроде носилок - сложенные и спеленутые крылья, подёргиваясь, всплыли над землей - но даже в таком виде конструкция вышла неудобной и неуклюжей.

- Ну, Воттуля, рад был повидаться, - Дерек примеривался, как поудобнее ухватиться. - Передавай привет Пэнглу Пороху... Ты все ещё играешь свои ставки? Ох, бросай это дело, до добра не доведет... И береги здоровье, а то вон, какой-то весь синий...

- Жене своей указывай, - уже вполне добродушно ответил оттаявший торговец, и друзья, покинув ангар, поспешили по плитам и пескам к порталу.

- Время поджимает, - заметил Дерек на ходу. - Ради нас ужин не задержат, да и бабка, наверное, уже как на иголках. Черт, с нас же ещё сдерут за негабарит! Но это ладно, а вот как мы с этой бандурой в тоннеле развернёмся?


* * *


У входа в ущелье, в эпицентре дичайшего смрада, верный Тилли непоколебимо сидел возле контейнера.

- Всё, Тилли, спасибо, иди отдыхай. Дальше мы сами.

- Я дождусь хозяина, - отвечал непреклонный эльф.

- Ты же устал... Ладно, как хочешь. Невилл, я вперед с крыльями, твоя забота - бак. Веди осторожно - нам сейчас приключения ни к чему. Будь внимательней, смотри под ноги, а главное - держи дистанцию! Давай.

Сказать, что дракон встретил их как родных, значит, ничего не сказать. Едва почуяв селедочный дух, рептилия в буквальном смысле слова затряслась в экстазе, а на то, что вытворял гребнистый хвост, было просто страшно смотреть. Видимо, сходные чувства испытывала и его хозяйка - остановившись в воротах и увидев приятелей, тащивших через мост носилки с крыльями, Малефисента даже отшатнулась и застыла - зрачки сжались в точки, отчего глаза стали уже полностью ярко-белыми; посох она стиснула так, что по резко выступившим костяшкам пролегли синие тени, а пальцы другой руки сначала растопырила, а затем судорожно сжала в кулак. Из-за ее ноги обрадованно выглядывала неунывающая Рори.

- Девушки, сразу к делу, - скомандовал Дерек. - Время не ждет, приступаем к монтажу. Невилл, распаковывай. Что-то мне подсказывает, что начинать надо с левого крыла... Рори - кушетку, банкетку, табуретку - всё, на что можно встать: будешь нам помогать. Мадам Малефисента, - он покрутил перед волшебницей поднятым указательным пальцем. - Отложите клюшку, лицом к стене и упритесь руками - мне надо, чтобы ваша спина была совершенно неподвижной.

С Малефисентой так никто не разговаривал уже, наверное, лет двести, но она подчинилась без возражений. Прижимая к животу высокую скамейку с перекладиной внизу, прискакала Рори.

- Замечательно. Ставь вот сюда и влезай на неё... нет, с другой стороны. Невилл, давай. Значит, так: Рори, держи изнутри - да-да-да, за этот изгиб, Невилл, фиксируй нижний конец, следи, чтобы не дёрнулся... Я пошел наверх.

Под пальцами Саурона-младшего непроницаемый мрак платья Малефисенты послушно расступился в нужном месте, и открылась довольно костлявая лопатка.

- Ой-ой-ой... Рори, есть какая-нибудь шпилька или булавка - разъемы прочистить? Ага, то, что надо... Мадам, сейчас будет немного щекотно... Ужас, до чего девчонки доводят себя всеми этими диетами... тут не только дракона, вас саму, мадам, кто бы подкормил... Так, нормально. А это что? А, родинка... Пикантно... Ребята, начинаем подъем, все чуть выше... Рори, чуть вправо, Невилл, ты там держишь? Три... Пять... Есть контакт! Мадам, приготовьтесь, пошла загрузка, постарайтесь не дышать...

Крыло вдруг мощно выпрямилось, без всяких усилий стряхнув с себя Невилла - Рори пискнула, но удержалась на скамейке - и, описав дугу, встало вертикально - Дерек едва успел отдёрнуть голову.

- Ну вот, чудесно. Невилл, ты цел? Мадам, вы всё же поаккуратнее, еще рано... Переходим ко второму. Рори, двигаем скамейку, и залезай уже с той стороны. Невилл, заходи оттуда и держи крепче.

Но со вторым крылом вышла заминка.

- Э, да здесь погнулось, видимо, где-то ударились, мадам... Попробуем отогнуть... Ничего себе, иридиевая сварка! Поздравляю, госпожа Малефисента, у вас влиятельные друзья... Так, сигнал проходит, нормально... Ребята, чуть-чуть левее... нет, слишком сильно, обратно... да, вот так, хватит. Ладно, поехали.

Наконец, все встало на свои места, мрачная ткань сомкнулась вокруг на глазах зарастающих мягким пухом оснований, и Дерек опустился на пол:

- Мадам, все в порядке, еще пара минут на загрузку. Но помните: адаптация займет как минимум сутки. Знаете такое слово - обкатка? Всякая там иннервация, сосуды и прочее. По возможности ведите себя спокойно... Что же, прошу на мост - тест-драйв!

Все четверо вышли из замка. Малефисента расправила крылья и подошла к самому обрыву - она запрокинула голову, закрыла глаза, и Невилл увидел, как из-под черных ресниц выкатилась слеза, пробежала по впалой щеке и исчезла в уголке сжатого рта.

- Еще раз, - твердил Дерек. - Никаких чрезмерных усилий. Да, и ещё вот что - закрылки пока не тянут полную амплитуду...

Договорить он не успел. Воздушная волна чуть не сбила зрителей с ног, крылья на секунду закрыли пейзаж и горизонт, Дерек запоздало скомандовал: "От винта!", и по крутой спирали, с торжествующим воплем Малефисента взмыла в небо, заложила вираж и скрылась в низких облаках.

- Дорвалась бабулька, - вздохнул Дерек. - Не скоро мы ее увидим... Невилл, ужин! Где бак? Рори. ты меня поняла? Идешь на почту, письмо в Министерство, Отдел просвещения - так и так, хочу учиться... Сама себе не поможешь - никто за тебя делать не будет! А мы побежали.

Рори подошла к нему вплотную, поводила пальцем по узору на пончо, потом, глядя в землю, спросила:

- Ты еще придёшь?

- Не знаю, - ответил Дерек. - Всё возможно. Нам пора.

Уже в тоннеле он сказал:

- Да, развлекли мы бабушку. Как тебе всё это?

- Да ничего, только шумно.

- Боюсь, у Малефисенты всегда шумно. Вздорная старуха.


Неисповедимыми путями вся школа была уже в курсе происшествия, и, когда приятели вбежали в столовую, их встретили веселым гвалтом. Особенно изощрялся слайверинский стол под предводительством Малфоя:

- Вот наши Синдбады-мореходы! Смотри, Гортхаур, он тебя в пещеру Али-Бабы отведет, передавай тогда привет Сорока разбойникам!

Но Дерек, как и всегда, оставался невозмутимым:

- Смейся, смейся, Малфой, - говорил он, кромсая вилкой чизкейк - Тебя бы с этой бабкой познакомить - быстро бы пропала охота веселиться.

- Вот почему они всегда так? - грустно спросил Невилл.

- Ну, а ты чего ждал? Еще бы! Двое студентов напали на старуху, забрали ценности - скажи спасибо, что эти обалдуи Достоевского не читали.

- Как вам не стыдно, - строго сказала Гермиона. - Вы держали в руках перстень Малефисенты - кто из волшебников может таким похвастать?

С набитым ртом Дерек ответил ей одной из своих любимых присказок:

- Видал бы я это кольцо, как свои уши, да и того мне не надобно, потому что в глазах у меня темно.

На следующий день все ожидали оглашения результатов олимпиады. Первой парой была история магии, и Дерек с Невиллом уже приготовились уютно подремать под неторопливый говорок Катберта Бинса, когда в дверях аудитории, как не ведающая снисхождения Немезида, появилась декан МсГонагалл.

- Прошу прощения, профессор Бинс, - сказала она. - С вашего позволения, я заберу у вас ненадолго Лонгботтома и Гортхаура?

Они вышли в гулкий безлюдный коридор, и МсГонагалл объявила:

- Пожаловала Малефисента. Она сейчас в кабинете директора, и он хочет вас видеть. Пойдемте.

Они пошли, и Дерек горестно шепнул Невиллу:

- Всё-таки нажаловалась чертова бабка! Ну, держись, не сносить нам голов за наши подвиги... Ты молитву какую-нибудь знаешь? Авось отделаемся выговором, или чем-то в этом роде, иначе уже к обеду паковать нам чемоданы.

Если МсГонагалл это и слышала, то виду не подала. Перед входом в кабинет, возле всем известной горгульи, декан остановилась и строго взглянула на своих подопечных:

- Прежде чем мы зайдем, я вынуждена задать деликатный вопрос, и надеюсь на прямой ответ. Эти крылья... они достались вам законным путем? Мы не столкнемся...мммм...с претензиями предыдущего владельца?

- Профессор, не сомневайтесь, предыдущий владелец никаких претензий не предъявит, - заверил её Дерек.

У МсГонагалл дрогнула нижняя челюсть, а глаза широко раскрылись:

- Почему... Почему он не предъявит претензий? Мистер Гортхаур, я надеюсь...

Дерек поспешил рассеять тревогу декана:

- Всё в порядке, профессор, эти крылья сто лет стояли в витрине магазинчика одного моего хорошего знакомого, и он был очень рад, что нашлись желающие... Словом, нет проблем.

Декан перевела дух и сказала с необычайным достоинством:

- Мистер Гортхаур, и вы, мистер Лонгботтом, я полагаюсь на ваше слово. Не подведите меня.


Крылья Малефисенты занимали чуть ли не треть кабинета Дамблдора - феникс со своего насеста с изумлением взирал на эту, неведомо откуда нагрянувшую, роскошь. Сама волшебница сидела в гостевом кресле, положив ногу на ногу, и ее колени поднимались выше стола, за которым сидел директор. Сейчас стало видно, что на причуднице замшевые сапоги на высоких каблуках, а вот рогатый посох она, похоже, оставила дома. Повернувшись к вошедшим, она вполголоса сказала Дамблдору "Да, это они", и встала.

- Мальчики, - сказала она голосом с приятной хрипотцой. - Я пришла, чтобы извиниться за вчерашнее. Вы, наверное, бог знает что обо мне подумали. Я повела себя как дура... как истеричка, но я не такая уродина, просто нервы... я не всегда была старой бабой с заскоками...

Дамблдор тактично покашлял.

- Да брось, Альбус, - отмахнулась Малефисента. - Я же вижу - это взрослые люди, всё понимают... Дай лучше сигарету.

И представьте себе, Дамблдор, как ни в чем не бывало, взял со стола и открыл массивный, полыхнувший золотом портсигар, Малефисента достала коричневую, с серебряным пояском, сигарету и закурила, выпустив из невидимой зажигалки длинный голубой фитиль. Присев на угол дамблодорова стола, она вновь заговорила, небрежно выписывая сигаретой дымные зигзаги:

- Понимаете, было пророчество - будто кольцо вернет мне крылья. Смешно, можете обозвать меня как хотите, но я в это верила, поэтому так и взбесилась... до неприличия. Ну, еще у меня был тяжелый период... дело не в этом. Собственно, я хочу сказать огромное спасибо, вы... у меня нет слов. К сожалению... к моему величайшему сожалению, у меня сейчас нет возможности вас по- настоящему отблагодарить - даже просто материально - не сомневаюсь, у вас были большие расходы... Альбус, в самом деле, не вздумай наказывать мальчишек, это уже будет черте что, они замечательные, если у тебя все студенты такие, то можно лишь позавидовать... А ты сын Саурона, да? Что ж, я польщена... Но в будущем, мальчики, если у вас возникнут проблемы в личной жизни, у кого их нет, сразу же приходите ко мне - мои советы, уверяю вас, этого стоят, а мои двери всегда открыты для вас...

- Там еще есть девушка, - вдруг, набравшись храбрости, выпалил Невилл, обращаясь к директору.

Дамблдор спокойно кивнул:

- Да, я знаю. Аврора Мунрайз. Сирота. К сожалению, мы мало что можем для нее сделать - у нее нет магических способностей. Но все равно приятно видеть вашу заботу и знать, что вы думаете не только о себе. Мэлли, если ты закончила, давай отпустим ребят и продолжим нашу беседу. Невилл, Дерек, я скажу о вас в сегодняшнем отчете. Минерва, садитесь. Шерри-бренди?


Выйдя в коридор, друзья переглянулись.

- Ну, Невилл...

- Ну, Дерек...

- Да, пронесло. А я было решил - всё, крышка. Ладно, пойдём.

Они не прошли еще и полпути, как впереди послышались тяжелые шаги и отдаленный, почти оперный, бас. По направлению к директорскому кабинету, с охапкой каких-то пакетов, шел Хагрид, грохоча сапожищами и мурлыча под нос одну из немногих известных ему песен:

Клубился над морем туман,

Стонала пучина морская,

Вставал за бортом Азкабан -

Столица колымского края....


Возле приятелей он задержал шаг и, с тревогой вглядываясь в их лица с высоты своего роста, спросил:

- Ну, как там у вас? Не отчислили?

Дерек поднял голову, и тут же без труда понял, какого ответа ждет лесничий.

- Всё в порядке. Дамблдор отстоял.

На секунду глаза великана затуманились, он глубоко вздохнул и сказал:

- Великий человек Дамблдор... Всегда на стороне студентов, - и строго добавил, - А что вы здесь околачиваетесь? Марш на лекцию!

- Так точно, уже идем, профессор Хагрид, - кротко отозвался Дерек.

И лесничий, вернувшись в благостное расположение духа, загромыхал дальше:


Выглянул месяц и тихо

Спрятался за облаками.

На семь замков запирай гиппогрифа -

Выкраду вместе с замками...


Об их квесте уже гуляли самые невероятные слухи. Что произошло, точно никто не знал, но в ходу была такая фантасмагорическая версия: дескать, неразлучная парочка, два главных гриффиндорских разгильдяя, Гортхаур и Лонгботтом, все на свете перепутали, вломились к бабушке Малифисенте и упёрли не то волшебный перстень, не то Кольцо Власти, но старушка тоже оказалась не промах, застукала их, и со своей рогатой клюкой, при поддержке дракона, гонялась за парнями по всему замку, а те в ответ швырялись объедками из прихваченного с кухни ведра, и еще чудо, что ушли живые. Затем неугомонная ведьма заявилась к Дамблдору и якобы обещала подать жалобу, чтобы его сняли с должности за весь этот разбой, но директор не растерялся, и в свою очередь пригрозил засадить бабку в Аскабан за какие-то прошлые дела - короче, такой скандальной Олимпиады Хогвартс давно не видел.

Перед обедом, когда все собрались, Мсгонагалл объявила результаты олимпийских конкурсов. Увы, итоги этого года вышли малоутешительными - никаких особенных достижений, ни одна факультетская команда не набрала больше пяти тысяч очков и даже не приблизилась к рекордным рубежам прошлого, первую же строчку после всех подсчетов, как ни странно, впервые за много лет занял Когтевран - но даже они ликовали в честь своей скромной победы весьма умерено. Затем слово взял Дамблдор.

- Друзья мои, - сказал он, оглядывая студентов поверх своих очков-половинок. - Во-первых, поздравляю всех с успешным окончанием наших традиционных соревнований. Во-вторых - все вы честно старались, приложили максимум усилий, характера и умения, чтобы придти к победе - уровень сложности этого года был необычайно высок. Напомню - практически все испытательные программы были значительно обновлены, причем настолько, что я даже волновался за исход - но те показатели, которые мы с вами сейчас слышали, меня очень обрадовали и обнадёжили. Хочу добавить еще одну деталь, не успевшую найти отражения в списках. За мастерство, мужество и благородство, которые проявили во время прохождения внепланового квеста студенты Невилл Лонгботтом и Родерик Гортхаур, я присуждаю их команде дополнительные сто пятьдесят очков, и. таким образом, Гриффиндор выходит на вторую строчку в турнирной таблице.

Гриффиндорский стол, естественно, вскипел бурным весельем, но Дерек только состроил мимолётную саркастическую гримасу:

- Ну, брат Невилл, кино в прокате провалилось, но "Оскар" за лучшую мужскую роль второго плана мы заработали.

Однако Невилл не разделял его сумрачного юмора:

- Но ведь пророчество о кольце сбылось!

- Сбылось, сбылось, - нехотя признал Саурон-младший и прибавил странную фразу, - Ей-богу, помешались все на кольцах...


* * *


Итак, Анджелина Джонсон. Можно сказать просто: чрезвычайно симпатичная, очень живая, очень весёлая и энергичная девушка - только этого мало. Анджелина играет в нашей истории одну из ключевых ролей и заслуживает куда большего внимания.

Над её фигурой иронизировали, хотя и уважительно, и даже с некоторой завистью - фигура была бесспорно модельная. Опровергая ехидные высказывания, скажем словами классика - роста она была не громадного, а просто высокого, и наибольшую часть этого роста занимали ноги. Над всем остальным природа, может быть, и не особо усердствовала, зато ноги... это было явление. Анджелина являла собой натуральный циркуль. Что же касается всего остального - не рыжая, не зеленоглазая, и никакой глаз не косил, добавляя очарования - с очарованием вообще дело обстояло непросто. Тёмная шатенка, красивые карие глаза, небольшая, но очень решительная грудь, божественная шея, а уж родинка над верхней губой могла свести с ума кого угодно. Впридачу к фантастическим ногам, великолепно танцевала и была прирожденной спортсменкой.

Анджелина происходила из по-кельтски унылой семьи чистокровных магов - отец, буйный фантазёр и пьяница, живший среди грёз, порожденных спиртовыми парами, давным-давно отправился куда-то в поисках лучшей доли, и безвестно пропал в далёких краях. Мать - заморённая, но двужильная - неустанно браня горькую участь, с мрачным упорством обречённой, тянула лямку, силясь одеть и прокормить двух дочерей - саму Энджи и её младшую сестру Оливию, безнадёжно прикованную к инвалидному креслу и неизменно погруженную в чёрную и временами довольно истеричную меланхолию.

Однако у Анджелины, выросшей в такой печальной, а частенько и просто озлобленной атмосфере, словно из чувства протеста, энергия буквально зашкаливала. Темперамент её был безоглядным и безудержным: если уж веселиться - то до упаду, искры из глаз, дым из ноздрей, пар из голенищ - так, что даже случайно заглянувшему прохожему, в каком бы настроении тот ни был, уже через три минуты хотелось размалевать себе физиономию в синий и зелёный цвет, хватить стакан кукурузного виски, и пуститься отплясывать ирландскую джигу в духе Riverdance. Если же требовалось за что-то бороться и что-то отстаивать - Энджи была великим борцом за справедливость - она немедленно воспламенялась и была готова биться за правду до последнего, невзирая на то, что не время, не место, и её зачастую не останавливали даже профессорские звания оппонентов, что страшно возмущало Минерву МсГонагалл. Увы, приходится признать, что в такие минуты Энджи порой не разбирала выражений и называла вещи своими именами. Впрочем, бывало и так, что на нее накатывала апатия, и тогда Анджелина могла часами лежать не кровати, отрешённо глядя в потолок.

Истинным её призванием стал квиддич. Тренировалась Энджи яростно и неутомимо, во время игры выкладывалась на всю катушку, не щадила себя и не обращала внимания на бесчисленные травмы. Оставшееся время она отдавала своим любимым танцам, и тут её увлечённость прекрасно уживалась со старательностью и терпением. Cловом, Анджелина была личностью заметной и яркой, популярность её была велика, отчего у неё порой проявлялись лидерские замашки, и пользовалась несомненным успехом у мужской части Хогвартса.

Как и всем, ей поначалу было очень интересно взглянуть на такую диковинку, как сын самого страшного злодея всех времен и народов. Из детства ей помнились замороченные сказки про каких-то Тингола и Фингала и, кроме того, она знала, что где-то в глубинах Вселенной есть мир богов, Валинор (или Асгард, черт их разберёт), где есть добрые и хорошие боги, а есть ужасный Чёрный Властелин, прародитель зла, и власть этих богов распространяется по всем мирам и доходит даже до наших краёв. И вот, пожалуйста, извольте видеть, дьявольский сынок собственной персоной.

Поначалу её постигло разочарование - во-первых, ничего сногсшибательного, человек как человек, молниями не сыплет, на огнедышащих драконах по коридорам не летает, во-вторых - да, парень видный, симпатичный, обаятельный, одна улыбка чего стоит, но уж больно спокойный и добродушный, даже какой-то сонный. Шутливо рассказывает о своём деревенском житье-бытье, ничуть не задаётся, всегда рад помочь, горазд на разного рода выдумки - скажем, как среди ночи протащить из кухни еду или прямо из гостинной проникнуть в библиотеку и достать книгу с запретной полки - но кого в Хогвартсе таким удивишь? Умеет летать, но к квиддичу совершенно равнодушен, знай себе сидит за книгами в кресле у камина в громадной толстовке или своём любимом пледе-балахоне. Ну да, выходит тайком покурить прямо на стену башни - нет для него гравитации - но и только. Скучновато. Впрочем, Барбара придерживалась другой точки зрения.

Барбара - это ближайшая подруга, однокурсница и соседка по комнате. Говорят, противоположности притягиваются. Точно. Дружба Анджелины и Барбары Свифт доказывает справедливость этого утверждения по всем возможным пунктам - вода и камень, лёди и пламень. Энджи была поджарой, быстрой и темпераментной, Барбара - пышнотелой, вечно дремотной и флегматичной. Подобно известной авторитетной даме, она считала, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на такие глупости, как диета, и полноту барбариных форм спасали от звания "толстушки" только молодость и природное изящество сложения - песочные часы её фигуры ещё не превратились в будильник (хотя уже сейчас некоторое колыхание наблюдалось не только в специально предназначенных для этого местах) - но роковая черта приближалась.

Свифты были потомственными дипломатами, и, в отличие от Анджелины, до Хогвартса мало что видевшей кроме дублинских задворок, детство Барбары прошло отчасти в Америке, отчасти - во Франции, и ещё прихватило кусочек Алжира. Если Анджелина судила о вещах с пылу, с жару и с налёту, Барбара всматривалась подробно и рассудительно - если бы существовал волшебный факультет проникновения в суть вещей, Барбара вполне могла бы претендовать на пост декана.

К ней частенько приходили за советом - создатель наградил её наблюдательностью и здравым смыслом - хотя любовные передряги Барбару пока что затронули мало, чужим страстям она внимала чутко, и с удовольствием выступала в роли умудрённой опытом тётушки, у которой всегда наготове дельный житейский совет. Не скрою, советы эти бывали порой полны весьма колючей иронии, но неизменно толковы, так что народная тропа к кладезю барбариной мудрости не зарастала.

- Тоскливый тип, - сказала Анджелина Барбаре. - Красивый, но совершенная рыбина. А ведь кое-то на него запал.

- Дуры вы, - равнодушно ответила Барбара. - Этот горлопан и попрыгунчик, Ли Джордан, с которым ты крутишь роман, что, лучше?

- Нет, послушай, - возразила Анджелина, упав на кровать и обняв подушку. - У нас говорят так: парень с гвоздём, а в девушке должна быть изюминка. А что Дерек? Как ни придёшь, всё сидит в этой своей шляпе, да пишет в блокнотике - сдохнуть можно.

- Глупость - отозвалась Барбара, - Учу вас, учу - ничего не смыслите.

Она отложила книгу.

- Ты взгляд его видела? Этот прищур? Ни о чём тебе не говорит? Ты слышала такое слово - Рио Гранде? Нет? Ладно, перейдём к предметам посущественней. Научил хогвартских домашних эльфов готовить новые блюда. Ты когда-нибудь о таком слыхала? Ты только вслушайся: эльфов - научил. Знаешь такое словечко - оксюморон? Не знаешь. А они послушали его, как оракула, и отдельно для него готовят. Ты ещё кого-нибудь такого знаешь? Пивз - ты только задумайся - тот вообще падает в обморок, едва увидит!

Хорошо, пошли дальше. Проходит сквозь стены в библиотеку, на запретные полки. Да в библиотеке стены заговорённые в сто слоёв, Дамблдор пройти не может, там демоны входа и выхода!

- Демоны?

- Демоны! А они его с поклонами пропускают. В Хогвартсе вообще все стены именные, зачарованные, а твоему Дереку хоть бы что. Ещё - ты видела, как он разговаривает со Снейпом? Тот его в кабинет приглашает! Снейп когда-нибудь слушал рекомендации хоть какого-то студента? Снейп!

- Ну, МсГонагалл шпыняет его не меньше, чем остальных.

Барбара произвела нечто наподобие театрального смеха.

- Подруга, да ты совсем ничего не видишь! Шпыняет - но посмотри ей в глаза - она же при этом трясётся от страха! Он ещё её же и подбадривает, подыгрывает, изображает пай-мальчика - слыханное ли дело? А концентраторы? Прикинь: первокурсник голыми руками разгромил армию гномов! А гномы, скажу тебе - народец ого-го. Потом вызвал Риту Скиттер и приказал ей написать, что всё это устроил Гарри Поттер - и Рита послушалась его как миленькая. Это про что?

- А вот Малфой наскакивает на него со страшной силой.

- Подруга, ты опять ничего не поняла. Присмотрись, Малфой-то он наскакивает, но как? Это он над Гарри Поттером издевается на всю катушку, а Дерека он упрекает - чувствуешь разницу? - причём твёрдо знает границу, и все дерековы ответные нотации покорно выслушивает.

- Ну, ты прямо мисс Марпл.

- Подруга, ты знаешь Джейн Марпл? Да ты, я смотрю, начитанная девушка! Во-первых, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы это увидеть, а во-вторых, если уж тревожить литературных персонажей, то надо вспомнить Персиваля Глайда.

- Это ещё кто и при чём он тут?

- При том, что существуют разные типы завороженности. Есть колдовство, есть гипноз, а есть очевидность. Вот вы все заворожены очевидностью - всё настолько очевидно, что и думать не о чем. Сидит такой тихий ботаник, и никаких подозрений не внушает. Знаешь, кто водится в тихом омуте? Уж поверь, Дерек просто хочет, чтобы его считали безобидным тихоней, и вы все, как дураки, на это ведётесь. Подожди, он ещё выкинет коленце.

Барбара как в воду глядела - коленца долго ждать не пришлось.


Самого скандала на стадионе для квиддича Дерек, естественно, не застал, но дальнейший военно-спортивный совет, перекочевавший в гриффиндорскую гостинную, проходил уже в буквальном смысле слова вокруг него: основные участники - Оливер Вуд, Анджелина Дэвис и оба Уизли уселись в кружок у камина, то есть вплотную к креслу Дерека с его пюпитром, учебниками и записными книжками. Тут перед наследником Саурона предстал во весь рост раскалённый факт: злокозненный папаша Малфой купил место сыночку в сборной факультета по квиддичу страшной для Гриффиндора ценой - команда Слайверина в полном составе теперь будет летать на олимпийских сверхскоростных мётлах Нимбус-2001. Это была катастрофа.

Джордж Уизли ударил кулаком в торец каминной полки:

- И куда мы теперь с нашими Кометами и Чистомётами? Они рядом не лежали! А через полторы недели игра!

В следующие пятнадцать минут Дерек узнал о мётлах больше, чем за всю прошедшую и последующую жизнь. Волей-неволей и нам придётся остановиться на этом вопросе.


Далеко не все мётлы предназначены для квиддича. Например, крупнейший производитель мётел, компания "Брум индастриз", вообще не выпускает спортивного оборудования, а лишь грузовые и транспортные мётлы, маркируя их всемирно известным ярлыком - витиевато закрученой готической "В" с крылышками и годом выпуска - скажем, почтовые мётлы, или самая грузоподъёмная из их моделей, созданная еще в начале пятидесятых - легендарная "В-52" - помните ящик с хагридовским драконом, тёмной ночью унесённый из школы?

Дешёвых мётел нет. Все мётлы ручной сборки и дьявольски дороги - даже старая, отслужившая свой срок "Комета". Это в особенности относится к ретро-мётлам, спрос на которые довольно велик - очень непросто найти запчасти к изделию, сработанному по ныне забытым технологиям с использованием подчас авторских и неповторимых колдовских рецептов - как известно, "в мире компонентов нет эквивалентов", поэтому все так называемые старомодные мётлы - это в основном чистой воды реплики со вполне современной начинкой. Любая модернизация тоже нерентабельна, поскольку по цене зачастую превосходит стоимость самого помела.

Метла - не волшебная палочка. У неё нет магического регенерирующего накопителя-концентратора, а есть приёмник-преобразователь - волшебный, но всё же механизм, который надо регулярно заряжать и прокачивать, и который имеет свойство вырабатывать ресурс, изнашиваться, давать сбои и отказы.

Но вернёмся к квиддичу. К спортивной метле два требования - скорость и маневренность. Сразу следует заметить, что наращивать эти параметры бесконечно - задача бессмысленная, на метле сидит хотя и волшебник, но во всех отношениях живой человек, испытывающий и давление воздуха, и тяжесть перегрузок, а любые защитные устройства для игроков типа шлемов и спецкостюмов правилами запрещены. Как бы то ни было, задолго до того момента, как Гарри Поттер впервые поднялся в воздух над игровым полем, в квиддич играли на мётлах так называемого третьего поколения - не стоит перегружать рассказ техническими подробностями, скажу лишь, что к началу восьмидесятных возможности этих образцов считались исчерпанными, а КПД уперся в физический потолок - дальнейшее повышение пропускаемой энергии уже попросту сжигало помело на лету. Преодолеть этот тупик смогли мётлы четвертого поколения, вершиной которых и стал злополучный "Нимбус" - в конструкции появился второй контур - поток воздуха, вплотную обтекающий метлу, минуя компрессию двигателя, но позволяющий безопасно поднять уровень тяги.

Однако и у двухконтурной схемы достаточно быстро наметился технический предел возможностей - применение магической энергии тоже имеет свои законы - и, как уже было сказано, этим пределом и был "Нимбус-2001", конструкторы которого путём невероятных ухищрений досуха выжали всё, что можно и нельзя, из пассивного и активного контура, максимально "вылизали" аэродинамику и дизайн, и создали образец, именуемый "Олимпийская метла поколения 4++". Дальнейшие надежды на прогресс уже связывали с пятым поколением, о котором ходило множество догадок и предположений, но толком никто ничего не знал. Как бы то ни было, на тот момент, даже в мире профессиональных гоночных мётел, круче две тысячи первого Нимбуса ничего не существовало.


Кошмар заключался в том, что Гриффиндору даже в самом лучшем случае требовалось набрать не менее 210 очков, а поражение вообще вышибало команду из турнира:

- Если Когтевран обдерёт Хаффлпафф, нам и третьего места не видать, - угрюмо заметила Анджелина.

Вуд безнадёжно кивнул:

- На две тысячи первых они запросто перейдут на трёхэшелонную схему - и нам крышка.

- У слайверов нижнее звено слабовато, но, вобщем, да, - подтвердила Анджелина.

- В любительском квиддиче запрещено играть в три эшелона, - печально возразил Фред.

Вся компания дружно ответила ему в один голос:

- Знаешь, где слайверины видали твои запреты?

Здесь Дерек не выдержал, с треском захлопнул книгу и спросил:

- Но разве это честно? Разве команды не должны летать на мётлах одного класса?

- С честностью ты, брат, обратился не по адресу, - грустно ответил Оливер.

- Но в правилах что-то сказано о мётлах? Есть какой-то закон на этот счёт?

- В правилах дофига всего написано о мётлах, - со злостью вмешался Джордж Уизли. - Запаришься читать - но вот про то, что они должны быть одинаковыми - ни слова. Каждый выбирает по себе - женщину, метлу и дорогу. Я вот выбираю Нимбус - но хрен мне кто его даст. Дерьмо.

- Понятно, - сказал Дерек. - Знакомая картина - мы дики, нет у нас законов... А что, Люциус Малфой официальный спонсор сборной Слайверина?

- Да нет, - пожал плечами Вуд. - Это ты к чему?

- Это я к тому, что если один отец может спонсировать команду сына, то и другой тоже имеет право. У меня тоже есть отец, который вполне годится в спонсоры.

- Да твой отец вообще знает, что такое квиддич? - ехидно поинтересовался Джордж.

- Разумеется, - с готовностью отвечал Дерек. - Он, если хочешь знать, специально под окнами своего кабинета построил поле для квиддича - на нём, правда, играть некому, но всё равно - отец как посмотрит на это поле, так ему сразу делается легче на душе - авось Джордж Уизли приедет да сыграет.

- Подождите вы, - сердито отмахнулся Оливер. - Дерек, нам вообще-то не до шуток.

Дерек отозвался классической фразой Атоса:

- Я вовсе не шучу, дорогой друг. Мой отец вполне в состоянии купить нам такие же Нимбусы.

Анджелина (как, впрочем, и все остальные - но речь не о них) с изумлением уставилась на Дерека. Думаю, как раз в этот момент на незримых часах их отношений сменилась первая цифра, и пошёл таинственный, непостижимый отсчёт, известный ещё со времён Тристана и Изольды. Наступила пауза, после которой вновь заговорил Оливер Вуд, и его тон явственно обозначил капитана команды:

- Дерек, это серьёзный разговор. Даже один две тысячи первый Нимбус стоит целое состояние, а нам их нужно семь штук. Люциус Малфой - один из богатейших волшебников мира, а что скажет твой отец? Он согласится?

Дерек только вздохнул.

- Знаешь, Олли, к чему я никогда, наверное, не привыкну, так это к твоему честному взгляду - ей-богу, не то что врать, а даже шутить язык не поворачивается. Поэтому отвечу прямо - да, моего отца не разорит покупка семи метёлок, и он охотно пойдёт нам навстречу. Предлагаю, не откладывая, пойти к МсГонагалл, объяснить ситуацию и выяснить, не испортят ли наши душевные порывы ей какой-нибудь политики.


Декану МсГнагалл ничего объяснять не пришлось - она была в курсе событий и обеспокоена ничуть не меньше игроков. В кабинете профессора их было трое - Вуд, Анджелина и Дерек - близнецов Уизли по дипломатическим соображениям не взяли. Декан, как всегда, была холодна и сдержанна, однако было ясно, что предложение Дерека её заинтересовало.

- Мистер Гортхаур, - спросила она. - Давно ли ваш батюшка увлекается квиддичем?

- Сколько себя помню, - ни секунды не колеблясь, отвечал Дерек. - Настоящий фанат. В каждом письме спрашивает - нельзя ли как-то поддержать гриффиндорскую сборную? Ну вот, подходящий момент и наступил.

Всем присутствующим было прекрасно известно, что никаких писем из дома Дерек не получал и не получает, но это никого не смутило.

- Возможно, - продолжала профессор, - он связывает со спортом какие-то личные интересы?

При этои она почему-то посмотрела на Анджелину, а потом вновь на Дерека. Тот, в свою очередь, уставился на профессора, потом перевёл взгляд на Энджи, потом опять повернулся к декану, и вдруг развеселился.

- Пока ничего определённого, - сказал он. - Но всё возможно. Почему бы и нет?

- Хм, - сказала МсГонагалл с сомнением и потом прибавила, - М-да. Ну хорошо. Однако, я боюсь, мы встретимся с серьёзными затрудениями. Наступают рождественские отборочные - чемпионат мира на носу, а Нимбус очень популярен.

Увы, она оказалась права. Запрос по каталогу дал самый неутешительный результат - всё закуплено на полгода вперёд, заявки рассматирваются только на март. У Оливера Вуда опустились плечи, Анджелина впала в ярость:

- Раскрутили чёртову рекламу!

Дерек пожал плечами:

- Надо ехать разговаривать с генеральным директором. Попробуем предложить больше.

- Но что же мы скажем? - затосковал Оливер Вуд.

- Олли, ты остаёшься в школе. Надо поднимать боевой дух команды - лучше тебя с этим никто не справится. Поеду я - как представитель спонсора, там предстоит торговаться. Не скрою, на случай провала у меня имеется план "В". Для поддержки возьму с собой Анджелину.

- А она-то тебе зачем?

- Поднимать мой боевой дух. Перед красивой девушкой двери открываются сами собой. Профессор, надеюсь, вы не возражаете?

- Не возражаю, - вздохнула МсГонагалл. - У вас два дня.


Оффис Нимбуса располагался в так называемой Западной Кишке - длинном выросте Косой Аллеи на самой границе с магловским Лондоном, в типичном для этого района "оборотнике" - так на здешнем жаргоне именовались помещения, используемые как магами, так маглами. Скажем, ничем не примечательный дом на заурядной лондонской улице - двухэтажный, трёхэтажный, как правило, контора или небольшой склад, реже - гостиница или просто жилой особняк - скрывал в себе невидимый для постороннего глаза дворец-небоскрёб в тридцать-сорок этажей с дюжиной лифтов и десятком подъездов. Волшебники и ни о чём не подозревающие маглы, работающие и живущие фактически бок о бок, никак не соприкасались, и лишь редкие казусы, иной раз сталкивающие их нос к носу, рождали слухи, легенды, и давали заработок разного рода экстрасенсам и досужим писакам.

Здание "Нимбус Рейсинг Брум" напоминало гигантский стакан, скрученный в авангардистскую спираль - из недр фасада сквозь стеклянную стену прорастали кронштейны в форме ручек метлы и поддерживали длинный козырёк, переходящий в крышу, над которой пламенно мерцали громадные буквы NRB, и было видно, как в глубине ходят вверх-вниз лифты и работают эскалаторы. Спроектировал и построил это чудо сам Девлет Уайтхорн, основатель "Нимбуса", а ныне компанию возглавлял его племянник, Грегори Уайтхорн, которому, как утверждали недоброжелатели, именитый дядя, будь на то его воля, не доверил бы не то что директорского кресла, а даже и колченогой табуретки в вестибюле. Как раз в одном из таких демонстрационных лифтов, открывающих вид на добрую треть Западной Кишки, Анджелина сказала Дереку:

- Хорошо, что сегодня у них этот приёмный день - иначе не знаю сколько пришлось бы ждать.

- Ничего хорошего, - сердито возразил Дерек, - Энджи, это не приёмный день, это день открытых дверей. Рекламная акция. Разговаривать всерьёз сегодня никто не собирается. Ты видела список - наш номер двадцать восьмой - между депутацией домохозяек и экскурсией тибетских школьников. Не повезло. Я предпочёл бы приватную беседу в биллиардном клубе... Впрочем, думаю, от этого Грегори в любом случае толку немного - скверная репутация, больше думает о власти, чем о деле...

На выходе из лифта студентов встретили чрезвычайно доброжелательные люди с фирменными бейджиками, повели по каким-то коридорам, и там передали другим, тоже очень доброжелательным людям, Анджелина и Дерек предъявили свои приглашения, тоже получили бейджики, их повели куда-то ещё, через роскошные висячие сады над залом с эстрадой, и уже по другим коридорам они попали в обширное фойе, где у дверей, вызывающих ассоциации не то со сказочными великанами, не то с Третьим рейхом, за столом сидела строгого вида девушка в тёмном костюме с галстуком и дымчатых очках в оправе "паутинка". Это было преддверие к кабинету директора Уайтхорна.

- У вас четыре минуты, - сказал девушка вместо приветствия.

- Пятнадцать, - немедленно ответил Дерек.

- Вы меня, видимо, не поняли, - ледяным тоном произнесла девушка и впервые подняла на них красивые серые глаза. - Четыре минуты.

- Пятнадцать, - повторил Дерек и, подойдя вплотную к столу, прибавил. - Барри Линдон вам изменяет.

У Анджелины оборвалось дыхание, девушка, не меняясь в лице, некоторое время внимательно смотрела на Дерека, потом спросила тем же холодным тоном:

- С кем?

- Как с кем? - удивился Дерек. - С Беллой, конечно.

- Они с Беллой разошлись ещё в сентябре.

- Как разошлись, так и сошлись. Вчера была вечеринка у Мэйтлендов. Пятнадцать минут, и я скажу вам, что делать. Задержите экскурсию школьников.

Девушка уставилась в стену и, с добавкой короткого нехорошего словца, прошипела:

- Стерва. Я видела, что она что-то затевает...- после чего, вновь обратилась к Дереку прежним тоном. - Пятнадцать минут.

Величественная дверь величественно отъехала, и поклонники квиддича зашли в кабинет.

Как и ожидалось, он был огромен. Ячеистый, с подсветкой, потолок под углом поднимается к наклонённому, как стекло капитанского мостика, окну, в котором без труда угадывается фрагмент того самого прозрачного фасада - вон, даже один исполин-кронштейн картинно выставил внутрь директорских апартаментов пару чудовищных болтов на фланце - правда, как тотчас же заметил Дерек, пейзажем особо не полюбуешься, подход к окну перекрывает что-то почти невидимое, но явно бронированное; пол сплошь застлан шкурами невиданных зверей, а за столом-авианосцем восседает всех метёлок командир Грег Уайтхорн - твидовый пиджак с черными вставками на локтях, голубая рубашка без намёка на галстук, и весь облик дышит демократичностью и гостеприимством.

Родерик нахмурился ещё больше.

- Балаган я предпочитаю в другом месте... Энджи, помнишь, да? - говоришь только по моей команде, я дам знак...

Директор Уайтхорн походил то ли на удалого Деда Мороза, который сбрил бороду, но оставил бравые усы, то ли на отставного генерала, бывшего председателя Комитета Начальников Штабов, с отросшей, после армейского "ёжика", гривой сивых волос. Он прямо светился дружелюбием:

- Ааа, наша румяная молодёжь! Вы не поверите, но я всегда просто наслаждаюсь, общаясь с юным поколением! Хогвартс! Самому мне не довелось там учиться, я приехал из дальних палестин, но бывал там много раз, и, признаюсь, совершенно очарован! Университетская атмосфера... чудесно, чудесно! Вы знаете, у нас тут надвигается юбилей, я бы даже охотно выпил со студентами, но нет, нет, конечно, нет - однако кое- чем вкусненьким я вас угощу...

Он даже начал приподниматься, но Родерик довольно сухо прервал его излияния:

- Если можно, к делу.

- Делу? Какому делу? - удивился Уайтхорн, что называется, "не успев погасить эмалевой улыбки".

- По которому мы пришли. С вашего позволения мы сядем, - ответил Родерик, и вместе с Анджелиной уселся в кресла у левой средней палубы директорского авианосца.

- Да-да, конечно, я вас слушаю, но по возможности, в сжатой форме, у меня сегодня очень насыщенный день.

- Мы это учли, - заверил его Дерек. - Вы не спросили наших имён - представлюсь сам. Я Родерик Гортхаур, директор-распорядитель сборной Гриффиндора по квиддичу, а это лидер нашей команды Анджелина Джонсон. Картина, опуская подробности, такая: на Хогвартском чемпионате наши соперники, в обход спортивной этики и просто человеческой порядочности, в разгар турнира, накануне решающих игр, пересели на Нимбусы-2001 вашего производства, чем поставили команды в неравноценное и несправедливое положение. Мы просим вас, в порядке исключения, в обход существующей очереди, дать нам возможность приобрести такие же модели. Понимая ситуацию, факультет готов заплатить вдвое, втрое и так далее - на ваше усмотрение - против официально заявленной цены.

Уайтхорн откинулся в своём кресле, стёганая двугорбая спинка которого поднималась высоко над его головой.

- Я разделяю ваши чувства, - сказал он. - Ваше законное - да-да-да, вполне законное негодование - но помочь ничем не могу. Сорвать контракт - да господь с вами, молодёжь, а престиж фирмы? Наше имя? Репутация? Кто же мне простит? Я не могу пойти на такое!

- Сборная Ирландии еще не подписала контракт. Я берусь уговорить их подождать.

- Ну, если вы настолько в курсе наших дел, то, наверное, знаете, что ситуация со сборной Ирландии очень непростая. Этот сектор нашей деятельности я не хочу подвергать риску ни в малейшей степени.

- Так, - сказал Родерик. - Джокер номер два. В случае вашего согласия мы берёмся финансировать разработки по созданию Нимбуса пятого поколения.

Уайтхорн взглянул на него с изумлением и, похоже, впервые призадумался.

- Это немножко другое дело, но, боюсь, и в этом случае ответ будет отрицательным. На нас работают десятки корпораций с их стендами и лабораториями, в это вложены колоссальные деньги, и вложены очень серьёзными людьми, акционерами, и не только, мы связаны множеством обязательств... Вот так, ради семи мётел, на всём скаку менять финансовую политику? В дальнейшем - не знаю... может быть... но сейчас выделять какие-то мощности под тёмную лошадку - я не готов.

- Джокер третий и последний, - объявил Дерек. - В нашем распоряжении имеются технологии, способные в краткие сроки необычайно продвинуть создание метлы пятого поколения. Мы можем предоставить их вашим инженерам уже сегодня.

Тут Уайтхорн вдруг заулыбался в свои генеральские усы.

- Ах, молодость, молодость! - воскликнул он. - Ну конечно же, как и следовало ожидать, у вас есть ещё и какая-то личная химера! Дорогие мои ребятишечки, да вы знаете, сколько идей и даже открытий у нас в разработке! И все уже проплаченные, там-то очередь лет на пять! Давайте, давайте ваши чертежи, так и быть, рассмотрим, пойду вам навстречу, но уж только без всяких условий... А ещё лучше, приходите весной, я поставлю вас в личный резерв, вот прямо сейчас, уж очень вы мне понравились...

- Не могу сказать того же, - ответил Дерек, вставая. - Вы знаете, директор Уайтхорн, в подобных случаях я обычно говорю людям: вы совершаете самую большую ошибку в своей жизни - и даю им еще один шанс. Но вам я скажу иначе - вы уже совершили самую большую ошибку в своей жизни, и второго шанса я вам не дам. Вы только что загубили жизнь себе, фирме и Клементине...

- Вы знакомы с Клементиной? - растерянно спросил Уайтхорн.

- У вас не будет Нимбуса пятого поколения, хотя сегодня вы держали его в руках. Будьте здоровы.

Грег Уайтхорн при всех своих недостатках всё-таки был волшебником, и интуиция у него тоже была волшебная. В эту минуту она проснулась и истошно завопила. Чёрные зрачки Дерека надвинулись на директора как две пропасти, и Уайтхорну померещилось, что глаза гостя сделались по-волчьи жёлтыми, а из будущего, которое неожиданно оказалось где-то впереди справа, высунулось что-то громадное и зазубренное; пересмотр приоритетов перекосил жизненный горизонт.

- Минутку, - в смятении проговорил директор.

- Ни одной секунды, - ответил Дерек и повлёк к дверям упирающуюся Анджелину - неизъяснимое кельтское чутьё подсказывало той, что лёд тронулся, переговорный процесс сошёл с мели, надо надавить, и она пыталась объяснить это Дереку, но железная рука занудного ботаника уже выволокла её из кабинета. Снаружи их поджидала дымчатоокая секретарша, которая устремила на Дерека выжидательный взгляд.

- Значит, так, - сказал Дерек. - Купите ему... - тут он покосился на Энджи, которую по-прежнему удерживал мёртвой хваткой, наклонился к своей собеседнице, что-то зашептал ей на ухо и закончил уже нормальным голосом. - Только помните - максимально тактично.

Секретарша задумчиво уставилась в пространство.

- Дорого, - сказала она.

- Он оценит, - ответил Дерек. - Впрочем, решать вам, - и вместе с Анджелиной направился к выходу.

Пройдя в обратном порядке все церемонии допущения в святая святых, охотники за мётлами очутились на улице. Здесь начались интересные вещи. Естественно было бы ожидать, что сейчас-то Анджелина и закатит один из тех громобойных скандалов, которыми она была знаменита, и она действительно запротестовала, но на удивление робко и неубедительно - дело в том, что манеры Дерека и стиль его подхода к решению вопросов произвели на неё сильнейшее впечатление. У этого скучного и, как она считала, унылого парня, вдруг отросла харизма под потолок, а попросту говоря, Дерек стал внушать ей немалое уважение.

Если бы Анджелина умела сформулировать свои ощущения (за неё это обычно делала Барбара), она сравнила бы себя с солдатом, который идёт в атаку и вдруг понимает, что появилась возможность бежать за танком - стальной махиной, которая прикрывает от вражеского огня. Более того. Она всегда была лидером и никаких авторитетов не признавала, а тут - что за чудо? - Дерек говорил - и она соглашалась, он приказывал - и она не спорила, удивительное доверие заполнило доселе неизведанную ячейку её души, даже ей самой стало не по себе от той охоты, с какой она подчинялась. Впрочем, в любом случае, Анджелина оставалась сама собой - она гневно сбросила с себя дерекову руку и накинулась на сотоварища:

- Что ты вытворяешь? Какого чёрта? Он уже был готов, ещё бы чуть-чуть, надо было дожимать!

- Да ничего не чуть-чуть, - безучастно ответил Дерек - он, кажется, уже размышлял над чем-то другим - Ну согласился бы он, позвал специалистов, специалисты задумались бы на недельку, он бы дал обратный ход, засомневался, а в конце концов мы бы не знали, как от него отделаться. Нет, Энджи, на разборки с этим усатым клоуном у нас нет времени.

- И что ты ещё за директор-распорядитель? Нет никакого директора!

Дерек не возражал:

- Вот и хорошо, что нет. А то бы он обиделся, что я воспользовался его званием.

- Ты нахал, - сказала Анджелина, испытывая странное желание вернуть его руку на прежнее место.

- Знаешь что, - предложил Дерек. - Когда всё закончится, и мы рассадим ребят на положенные мётлы, ты мне споёшь "Джуди О'Фланаган и Пэдди О'Рафферти". Ах да, ты же у нас не поёшь, ты танцуешь. Ладно. Я сыграю на скрипке "В коляске с верхом откидным", а ты спляшешь.

- Ты что, умеешь играть на скрипке?

- Да конечно нет. Я могу бить в барабан.

- Хорошо, и куда мы теперь, стратег ты наш музыкальный?

- В Карлайл, - ответил Дерек. - Был такой девиз у наших бабушек: "В Карлалйл!" Эх, чёрт, мы вышли не на ту сторону - ладно, придётся вернуться... В Аллее есть прямой портал, нам и придумывать ничего не надо... Слышала о фирме "Firebolt"?

- Нет... То есть да, есть такая, тоже выпускает мётлы, рухлядь под старину, рыдваны тихоходные...

- Не судите опрометчиво, учит нас Евангелие и ещё кое-кто, - укорил её Дерек. - Глок тоже лопаты клепал - до поры до времени...

- Кто такой Глок?

- Неважно. Важно, кто такой Рэндальф Спадмор - знаешь его?

- Нет.

- Ничего, сегодня узнаешь. Мы с ним поговорим, а вот дальше - твой выход. Выступишь в роли дипломата. Ты готова стать дипломатом?


Фабрика мётел, веников и кухонной утвари "Firebolt" тоже была "оборотником", с той лишь разницей, что её магловское и магическое обличия решительно ничем не отличались. Два столярных цеха, кузнечный цех, слесарный, красильно-обжиговый, алюминиевые колбасы складских ангаров, красно-кирпичная готика заводоуправления и лабораторий, бетонные шашки забора, и проходная с воротами, над которыми к выгнутой в небо полосе металлической сетке были прикручены выкрашенные серебряной краской буквы "FIREBOLT". Единственный курьёз скрывался в проходной - здесь, между блистающим турникетом и телефоном, дремал настоящий гоблин. Вид его был страшен - похоже, в какой-то переделке беднягу буквально изрубили в куски, а потом наскоро сшили, не слишком заботясь об эстетике результата, так что кое-как сросшийся ветеран, запакованный, по гоблинскому обычаю, в какие-то ремни, пряжки и цепи, с недоброго вида железякой на боку, несомненно, являл собой местную достопримечательность.

- Чёрт, ему ещё и ухо откусили, - заметил Дерек, стуча по толстому, с разводами, стеклу. - Эй, дядя, просыпайся, хогвартские студенты пришли! Срочный разговор с директором Спадмором! Звони!

- Назначено? - свирепо просипел охранник.

- Ничего нам не назначено, но разговор важный и срочный.

После недолгих препирательств, гоблин взялся-таки за телефон, до глубины души восхитивший Дерека - шедевр эпохи первого пришествия хайтека, на стыке кубизма и супрематизма: переломленный под тупым углом паралеллепипед трубки на таком же, только пошире, паралеллепипеде корпуса с массивным языком рычага - аппарат ветхий и колотый, но явно работающий; страж ворот булькал и рокотал, Дерек пояснял, но в итоге разрешение было получено, гоблин пробурчал: "Идите к башне", зажёг на турникете зелёный свет, упал на свой стул и смежил складчатые веки.

- Мне нравится, - сказал Дерек, оглядывая заводскую территорию. - Всё чисто, вон цветочки посажены... Но телефон классный, непременно себе такой заведу, или этот у Спадмора выпрошу... Энджи, ты видишь хоть одну башню?

- Нет, - честно призналась Анджелина. - Но вон там какая-то бандура торчит - может, оно?

Они подошли.

- Под ваши крылья, ангелы небес, - изумился Дерек. - Это ещё что такое?

Сооружение и впрямь было фантастическим. Какой-то умелец, не пожалев сварки, "болгарки" и времени, из обрезков разнокалиберных труб и стального уголка создал довольно точную копию Эйфелевой башни метров пяти высотой. Дерек лишь покачал головой:

- Есть же терпение у людей...

- Это бывшая водокачка, - сказал вышедший из цеха невысокий парень с пышной копной волос, поделённой пробором на две волны, и короткой щеткой усов. - Ну, воду качать уже больше не надо, а как достопримечательность - почему же нет. Лучше всего она смотрится вечером, когда включается подсветка.

На нём были рабочие брюки со множеством карманов, и, несмотря на прохладную осеннюю погоду, лишь темный жилет и рубашка с высоко закатанными рукавами.

- А вы, наверное, и есть хогвартские студенты, - продолжал он. - Что ж, давайте знакомиться. Рэндальф Спадмор, - и протянул Дереку мосластую руку. - Вот уж не думал, что Хогвартс заинтересуется нашими мётлами.

- Здравствуйте, господин директор. Я Дерек Гортхаур... ммм... директор-распорядитель сборной Гриффиндора по квиддичу, а это лидер нашей команды, Анджелина Джонсон и, да, вы угадали, у нас вопрос и даже предложение по мётлам.

С первого же взгляда было ясно, что невероятные ноги Анджелины успели произвести своё умопомрачительное действие, и Дерек сразу почувствовал себя уверенней.

- Мистер Спадмор...

- Просто Рэндальф.

- Рэндальф, чтобы зря не тратить ваше и наше время, давайте сделаем так: я сейчас нарисую картинку, а вы посмотрите и скажете - есть смысл продолжать разговор или нет.

Дерек достал один из своих блокнотов и набросал примерно следующее - Анджелине было отлично видно - несколько шестиугольников, напоминающих соты, а между ними - какие-то мелкие штрихи, как если бы ребёнок изобразил дождь. Спадмор кивнул:

- Прекрасно понимаю, что вы имеете ввиду - но ведь это невозможно.

- Рэндальф, если бы это было невозможно, мы бы сейчас здесь не стояли. У меня... У нас есть конкретная идея.

- Что же, тогда в самом деле надо поговорить. - директор отвернулся в сторону, гаркнул изо всех сил. - Эдди, там наверху открыто?! - и вновь повернулся к друзьям, - Пойдёмте в мой кабинет.

За то время, пока они шли к готическим хоромам заводоуправления, треугольные зубчатые фронтоны которых напоминали комплект сменных блоков с лезвиями для овощерезки, всякий лёд между директором-распорядителем и просто директором был сломан, растаял и вчистую испарился - уже на полированном кружеве чугунной лестницы, ведущей на второй этаж, Дерек и Рэндальф переговаривались, спорили и подкалывали друг друга как старые друзья-единомышленники. Кабинет Рэндольфа Спадмора, с двумя рядами - верхним и нижним - стрельчатых окошек, был в полом беспорядке заставлен рабочими столами, чертёжными досками и завален рулонами чертежей. Ещё здесь имелся ампирный сейф с литыми завитушками, и музейного вида вешалка из красного дерева с изобилием гнутых, кручёных и точёных деталей, которая, вероятно, помнила ещё лорда Меррея и графа Лестера.

Дерек уже изложил трагическую историю о коварном вероломстве Слайверина и гибельной потребности в семи новых мётлах, и вот, упав животами на длинный почерневший стол с квадратными носорожьими ногами, и отбирая друг и друга альбом, директора принялись рисовать какие-то загадочные схемы и говорить слова, которых Анджелина отродясь не слышала и понять не могла, и мимоходом удивилась, что ей никогда не приходил в голову вопрос - а почему, собственно, метла летает? Волшебная - значит, обязана летать - и всё тут! Но Дерек с Рэндальфом судили иначе.

- Да такую интеркаляцию я проведу за пять минут и при комнатной температуре! - говорил Рэндальф. - Вот только зазор там будет в чуть не полмикрона - так что и протянет замечательно, и нагрева не будет, но ничего никуда не полетит.

Анджелина устроилась на соседнем столе, привалившись к стене и обняв правое колено. Рэндальф обернулся к ней, издал звук, похожий на "Ммммммм...", и старался в ту сторону больше не смотреть. Однако Анджелину больше волновало внимание другого директора, к тому же она решительно не понимала о чём речь, так что временами отвлекалась и совершенно теряла нить беседы.

- Пока что ничего нового изобретать не надо, - втолковывал Дерек. - пусть будет классическая тяговая спираль с вихревыми ячейками для захвата энергопотока, нечто наподобие клапана Тесла - только на молекулярном уровне, решётка из нанокристаллов с повторяющимся узором, в основе которого - те самые неподвижные микротурбины-замедлители. Рэндальф, не всё сразу, успеем, не стоит бежать впереди паровоза - метла пятого поколения это просто турборедуктор.

Какие ещё турбины, думала Энджи, следя за бликом на кончике его носа, в метле что, какая-то штука крутится?

- Маглы употребляют метод амальгирования - неглупо, но уж очень кондово, плюс-минус километр - но в нашем-то распоряжении есть заклинания.

Рэндальф - она это прекрасно чувствовала - даже боком и почти что со спины - изо всех сил пытался произвести на неё впечатление

- Да, "танцующие заклинания" - но ведь это сказка, кто их видел?

- Сказка у меня в этой папке.

- Хорошо, хорошо, но, насколько я помню, всё это относится к металлическим сплавам.

- И прекрасно, пусть будут металлы - вы же употребляете на стяжку и стремена титан - его ещё с какой-то радости именуют "гоблинской сталью" - вот, пожалуйста. Да, только от титана сразу придётся отказаться - он и дорогой, и тяжеловат для наших целей. Переходим на магний - сплав с цинком и частицами карбида кремния, технология накатанная, ничего не выдумываем, вот она, ваша интеркаляция.

- Но как?

- Считыванием с ДНК-матрицы.

Тут Дерек, наконец, посмотрел в нужную сторону, но куда-то мимо Анджелины, словно её и вовсе не было - это её покоробило и она пропустила изрядный кусок.

- ...интеркаляция в ДНК давно уже не новость, но мы имеем дело с металлом!

- А у меня есть матрица-транслятор для металлов, кондуктор нужной нам упаковки. Первый слой, а дальше наши танцующие ДНК напляшут нам сколько угодно таких слоёв этих самых турбинок. Мы не маглы, заклинания действуют и на молекулярном уровне, и на атомарном, и дальше - вы знакомы с квантовой магией? Ладно, пока что об этом рано говорить, а в нашем случае - ну, пойдёт что-то не так - испаряем излишки магния и цинка, и производим перепляс. По моим расчётам, такая решетка должна удерживать что-то порядка семи тысяч атмосфер - этого нам за глаза хватит.

На этом месте Рэндальф даже затряс головой и потёр лицо обеими ладонями.

- Хорошо, а толщина слоя какая?

- Вот этого я не знаю. Думаю, что такое понятие как толщина здесь вообще некорректно, тут нужен какой-то другой стандарт, Рэндальф, нам ведь не слона в космос запустить надо, сколько весит игрок? Ну, килограмм восемьдесят - о чём тут говорить.

Такое заявление показалось Анджелине обидным. Сам ты восемьдесят, подумала она, впрочем, без всякой злости.

- А переключения?

- Ну, тут, наверное, никакого чуда не нужно - просто поставим большую кассету, на нашем диапазоне можем себе позволить особо не мудрить - и обычный двухсегментный считыватель. Сколько дорожек на стандартном диске?

С этого момента Энджи воспрянула духом - речь пошла о чём-то человеческом.

- По-разному, но, во всяком случае, больше двухсот тысяч.

- Да это же фактически бесступенчатая передача! Погоди, а если пойдёт превышение по числу - это же овербуст... Рэндальф, мы создаём первую метлу с форсажем!

- И автоматически - с воздушным тормозом! - восхитился Спадмор. - Однако получается, что блок управления уезжает от самого актуатора чёрте куда - уж очень непривычно.

Дерек кивнул:

- Да, мы внедряем буллпап в магическую авиацию... Что ж, каскадной тяги никто не отменял - ну, будет она чуть длиннее - в масштабах метлы задержка сигнала практически неощутима. Укладывайте в ручке нанотрубки из рутинного нитрида бора, и никаких проблем.

- Ну, некоторые проблемы есть, - Рэндальф смущенно почесал за правым ухом. - Предположим, ваша магниевая матрица сработает - но вот с титаном...

- Да знаю, знаю, - отмахнулся Дерек. - Гоблины поставляют вам титан, дотируют вашу фирму, и вы не хотите с ними ссориться. Представьте себе, я тоже. Никто не хочет ссориться с гоблинами. Но давайте решим так - эту проблему я беру на себя. Завтра вам позвонят из администрации Верховного Гоблина, прикажут плюнуть на титан и незамедлительно приступать к экспериментам по новой метле, после чего вы открываете мою папку - хорошо, если бы к этому моменту всё уже было бы готово.

- Дерек, - осторожно спросил Рэндальф. - А можно узнать, сколько вам лет?

- Семнадцать, - не моргнув глазом, ответил Дерек.

- Ага, - согласился Рэндальф. - А я Волшебник Страны Оз. Ладно, будем считать, что вы просто хорошо подготовились...

- Да уж пришлось... Так как у вас с материалами? Если что, я могу помочь с закупками.

- Всё у нас в порядке с материалами, не такие уж мы бедные-несчастные - есть двадцать заготовок - чёрное дерево, между прочим, уже обдуты по первому разряду, новая модель, авангардный дизайн, по металлам тоже без вопросов, все мастера - уникумы, потомственные профессионалы, родословные от Вильгельма Завоевателя...

- Замечательно. Эмиттеры у вас кремний-карбоновые?

- Да, обычные.

- Переходите на хром-молибден-кобальт - нагрузки предстоят серьёзные. Напылять платину на углерод не пробовали? Говорят, хорошо идёт... Рэндальф, я гоню лошадей, но под нами горит земля - к четвергу я должен посадить ребят на новые мётлы для обкатки - счёт идёт на часы... Вот вам мои кооординаты - на крайний случай у меня есть на примете одна лаборатория, где нам окажут всемерную поддержку.

- Надо верить людям, Дерек... Но мне всё равно интересно - что же это за лаборатория - в Хогвартсе?

- Нет, лаборатория моего отца.

- Кто же ваш отец, откройте секрет!

- Саурон Гортхаур.

Рэндальф покачал головой:

- Нестандартный подход к именам был у ваших дедушки с бабушкой.

- Не было у меня дедушки с бабушкой, - вздохнул Дерек.

Рэндальф даже слегка откачнулся назад и, едва ли не минуту, широко открыв глаза, смотрел на Дерека, потом прошептал:

- Не может быть...

- Очень даже может, - ободрил его Дерек.

Теперь вздохнул уже Рэндальф:

- Ну, если завтра в новостях покажут, как сто гоблинов плясали вприсядку на Стрэнде, я не удивлюсь... Кстати, девушку на это время можете оставить здесь - для... ммм... авторского надзора. Анджелина, оставайтесь, не пожалеете, откроем вам все тайны ремесла!

Энджи умоляюще взглянула на Дерека - застрять в этой глуши неизвестно насколько ей совершенно не улыбалось.

- Рэндальф, прекрасно понимаю ваши чувства, но пойти навстречу никак не могу - у Анджелины важная роль в нашей схватке с гоблинами. Но не печальтесь - она здесь появится ещё не раз, сможете устроить ей экскурсию... Кстати о гоблинах. Они, конечно, заключат с вами новый контракт, и скажу сразу: я выдеру из него семь процентов: три себе как спонсору, на нужды команды, а четыре придётся пожертвовать на умиротворение этих горлохватов - пустяки, учитывая, что через месяц вы станете миллионером... Прочее меня не касается, сколько мётел уйдет налево - тоже не моё дело, но просьба такая: у вас в Аллее есть шоурум...

- Есть, конечно, - подтвердил Рэндальф, неугасимым взором продолжая впитывать великолепие анджелининой фигуры.

- Так вот, новый Firebolt должен там повиснуть в витрине тоже не раньше четверга - не будем преждевременно волновать господ слайверинов.

Когда, после всех договорённостей, соратники покинули фирму Firebolt и быстрым шагом отправились назад, к карлайлскому порталу, из-за мусорных баков напротив ворот вышел здоровенный чёрный пёс, драный и лохматый, и долго провожал их взглядом.


Уже в Лондоне, в крохотном кафе на углу Мемориала, Дерек сказал:

- Ну, Энджи, твой выход. Вопрос такой: ты знаешь какого-нибудь гоблина ирландского происхождения?

- Да, - удивлённо ответила Анджелина. - Сэмюэла из "Гринготтс".

- Замечательно, - кивнул Дерек. - Штука здесь такая - ни один гоблин просто так разговаривать и уж тем более вести дела с человеком не станет, в этот клуб с улицы не зайдешь. Папаша имел с ними дело, но давным-давно, и никаких зацепок не оставил. Гоблины чертовски традиционны и чертовски церемонны, это всегда взаимосвязано, но их народец доводит дело до совершенной театральности...

Тут взгляд Дерека затуманился.

- Эх, Анджелина, театр - это величайшее достижение вашей цивилизации. Я много где побывал, но такого чуда не встречал нигде. И почему только у меня нет драматургического таланта? Но актёрский дар, и немалый, я в себе ясно ощущаю, думаю, я был бы неотразим на сцене. Если бы не политика...

Он испустил печальный стон и продолжил:

- Гоблину в лоб вопрос не задашь, если толкнуться напрямую, то это будет долго, муторно, и за лишние разговоры нам потом спасибо не скажут. Да и с нашей стороны поднимать тарарам пока рановато. Но два слова от земляка твой Сэмюэл, думаю, всё же выслушает, ирландец остаётся ирландцем, будь он даже гоблином - а нам больше и не надо. Ну, не выйдет - пустим в ход другие связи, но попытка не пытка.

Дерек подмигнул Анджелине:

- Веселее, Джуди О'Фланаган! Я уже знаю, с чего начну речь: "Зовут меня Петруччо, сын Антонио - повсюду он в Италии известен!"

- В какой ещё Италии? - с подозрением спросила Анджелина.

- В такой Италии. Доедай свои фрукты и пошли.


В банке "Гринготтс" дальше операционного зала друзей, естественно, не пустили, но земляк Анджелины, Сэмюэл Джанкана, оказался начальником отдела, которому по штату полагалась личная переговорная комнната, где он милостиво и принял Дерека с Энджи.

Четыре стены без окон, лампа с глухим абажуром на роскошного, но классически-консервативного вида оффисном столе, а за столом - образцово-показательный гоблин в безупречной серой тройке, под хрящеватыми крыльями заострённых ушей, с бесцветными глазками и кривыми когтями, упёртыми в полированное дерево.

- Ну, молодые люди, я вас слушаю, - проскрипел он.

- Мистер Джанкана, - с неподдельным чувством заговорил Дерек, и Анджелина явственно ощутила то удовольствие, которое он испытывает от собственного лицедейства. - Меня зовут Родерик Гортхаур, я сын Саурона Гортхаура, о котором вы, может быть, слышали, и, во-первых, позвольте поблагодарить вас за то, что нашли возможность уделить нам часть вашего драгоценного времени. Уж так повелось, что с деловыми проблемами приходишь в банк - наш деловой вопрос не столь велик, сколь безотлагателен, и его решение для нас отразится на нас весьма существенно, поэтому мы взяли на себя смелость обратиться к вам с просьбой о содействии. Нам нужно - и, к сожалению, довольно срочно - переговорить с Джино Абандандо.

Некоторое время гоблин смотрел на них без всякого выражения, потом сказал:

- Простите некоторую риторичность моего вопроса, мистер Гортхаур, но вполне ли вы отдаете себе отчёт, о чём просите?

- Вполне, мистер Джанкана, вполне, более того, я отлично понимаю, как выглядит в ваших глазах моя просьба. Но мой отец был в хороших отношениях с господином Абандандо, это первое, а второе - наше небольшое дело вплотную касается того семейного бизнеса, в котором занят господин Абандандо, и не согласовать с ним наши предложения было неразумно и невежливо.

Банкир вновь помолчал и побарабанил по столу когтями.

- Мистер Гортхаур, если вы подтверждаете серьёзность ваших намерений, будьте добры кратко сформулировать суть вашего вопроса.

- Разумеется. Мой вопрос относится к сфере поставок титана в компанию "Firebolt" и оптимизации производственных процессов в целом.

Опять наступила долгая пауза, наполненная дробным перестуком жутковатых когтей.

- Хорошо, - вымолвил, наконец, Джанкана. - Обязан предупредить: в случае возникновения каких-либо недоразумений все издержки будут возложены на вас. Надеюсь, вы понимаете, о чём речь и степень ответственности.

- Конечно, - невозмутимо кивнул Дерек. - Ещё раз благодарю вас, мистер Джанкана. Если что - смело валите всё на меня.

Гоблин тоже кивнул.

- Сейчас я выйду. На этом столе зазвонит телефон. Вы разговариваете, затем вешаете трубку и ждёте моего возвращения.

- Понятно, - ответил Дерек.

И телефон зазвонил, и Дерек снял трубку, и, перед тем, как заговорить, скорчил Анджелине устрашающую рожу. Сама Энджи переживала в эту минуту нечто вроде шока: ей показалось, что сознание переместилось в какую-то иную грань реальности, где возможно всё, и шальной зануда-ботаник может договориться с кем угодно и о чём угодно.

- Здравствуйте, мистер Абандандо. Это Родерик, сын Саурон Гортхаура, и в первую очередь - спасибо, что согласились выслушать меня. Простите, что не позвонил раньше. Плохие новости дошли и до наших краёв - примите мои глубочайшие соболезнования. Да. Да. Несомненно. Мистер Абандандо, вы, конечно, уже поняли причину моего звонка. Я прошу о встрече с дотторе Федерико. Никогда бы не осмелился беспокоить такую персону, но, во-первых, у меня хорошее предложение, а во-вторых - торжественно обещаю отнять не больше десяти минут. К сожалению, проблема требует незамедлительного решения, иначе моя затея утрачивает смысл, поэтому я обращаюсь к вашему добросердечию и снисходительности. Отец говорит, что в мире мало тех, на чьё слово можно положиться, но вы - один из них.

Тут разговор принял неожиданный оборот - выслушав какую-то реплику собеседника, Родерик усмехнулся и заговорил на странном языке, похожем на гортанный кашель - такого Анджелина никогда не слыхала. Обмен мнениями на этом экзотическом наречии продолжался примерно минуту, причём Дерек продолжал искренне веселиться, и дальше беседа вернулась в обычное лексическое русло.

- Конечно, конечно, я подожду, - сказал Дерек, смолк, и вновь принялся строить Анджелине разного рода физиономии.

Но вот трубка опять ожила.

- Да. Да. - закивал Дерек.- Замечательно. Со мной будет дама - это ничего? Мистер Абандандо, я никогда не забуду вашей услуги. Адрес прежний? Даже так? Нет слов, как я польщён. Буду счастлив увидеть вас.

На этом он повесил трубку, и вскоре в комнату вошёл Сэмюэл Джанкана.

- Дон Джанкана, - обратился к нему Дерек. - Я могу как-то облагодарить вас за вашу любезность и терпение?

- Это лишнее, - отвечал гоблин, но Анджелина заметила, что он даже слегка приосанился - похоже, история доставила ему удовольствие.- Энджи, кланяйся матушке.

И на этом друзья покинули переговорную комнату и сам банк "Гринготтс".

- Слушай, - сказала Анджелина. - Мне так кажется, или ты в самом деле смотришь на это всё как на развлечение?

- Но это же и есть развлечение, - удивился Дерек. - Наш маленький театр. Наслаждайся представлением, получай удовольствие от жизни! Или ты, избави бог, ищешь какого-то смысла?

- А в чём смысл?

- Кто ищет смысла жизни, тот позорит своего отца, - наставительно заметил Дерек. - Наплюй. Всё это была увертюра. Завтра ты увидишь Верховного Гоблина - не всякий в Хогвартсе может таким похвастать.

Анджелина ахнула:

- Как мы к нему попадём?

- Нам предоставляют отдельный портал. - Он снова засмеялся и погрозил ей пальцем. - Смотри, веди себя хорошо, там публика строгих нравов... Предлагаю сегодня больше ничего не изобретать и поужинать в "Дырявом Котле".


Нельзя сказать, что особняк Верховного Гоблина был особенно велик, но на Анджелину он произвёл неожиданно сильное впечатление. Она не знала таких слов. как "модерн" и "ар-деко", но бетонно-кирпичная мелодия перпендикуляров, квадратов, треугольников, ромбов, гранёных решёток с вплетёнными в них прямоугольными мордами чудовищ, сложные многорядные орнаменты, разбегающиеся и соединяющиеся в завораживающие головоломки - всё это почему-то подействовало на её чувства.

- Ух ты, чёрт, - восхищенно сказала она.

Дерек провёл краткий инструктаж:

- На всякий случай. Мы попали на торжество. Свадьба. Но об этом молчок, ни слова, хотя бы тебя резали - больше всего на свете, даже больше, чем баньши, гоблины ненавидят, когда кто-то вмешивается или даже просто заглядывает в их приватные дела. Мы ничего не видим и не слышим, просто выражаем бесконечное почтение. Для тебя сделали исключение, но рта лучше вообще не открывай.

Через ворота, наводящие на мысль о древнем Египте и шумерах, их провели в довольно большой внутренний двор - тут у Анджелины и вовсе захватило дух - такого скопища зверских гоблинских рож она в жизни не видала и даже не могла вообразить. Двор был буквально забит гостями, все были одеты соответствено важному случаю - масса традиционных кожаных плащей и курток, в изобилии украшенных серебром, хромом и никелем в виде всевозможных цепей, блях и пряжек, словно на слёте байкеров, кроме того - прекрасно сшитые парадные костюмы из экзотических драгоценных тканей, обувь из драконьей шкуры тончайшей выделки, ну, а от бесчисленных колец и перстней с камнями всех цветом и сортов просто рябило в глазах.

- Дерек, мне что-то страшно, - прошептала Анджелина.

- Расслабься, всё нормально, - ободрил её Саурон-младший. - Насладись моим искусством, помни - у тебя ответственная роль: ты мой единственный зритель.

Вслед за сопровождавшим их юным гоблином, тоже в праздничном наряде, они протолкались сквозь толпу, успев разглядеть в глубине небольшую эстраду с музыкантами и под навесами - накрытые столы с какими-то угощениями, вошли в дом, поднялись по лестнице, прошли по коридору с малахитовыми колоннами, поднялись по другой лестнице и очутились у дверей, воскрешавших в памяти средневековые замки и подъёмные мосты.

Кабинет Верховного Гоблина оказался сравнительно небольшим, и значительную его часть занимал длинный, отполированый до зеркального блеска, чёрный стол. Жалюзи на окнах были полуопущены, царил полумрак, озаряемый светом единственной, стоящей на отдельном столе, массивной лампы с зелёным абажуром, на смутно угадываемых в глубине шкафах и глянце кресел лежали размытые блики. Справа, у окна, косясь во двор, явно умирал от скуки долговязый молодой гоблин, придушенный официальным галстуком. Напротив, в углу, неестественно выпрямившись, сидел костлявый, иссохший как мумия, гоблин-старик самого что ни на есть готического вида. А вот во главе стола, вальяжно развалившись в кресле, похожем на трон, вне сомнений, восседал тот, к кому они пришли.

Этот гоблин мало походил на гоблина. Во-первых, даже и не по гоблинским меркам, он был необычайно велик и ростом, и объёмом - настоящий бегемот - однако, при всей его массе, в нём ощущалась некая тяжеловесная грация, а кроме того, Анджелина вдруг вспомнила, что бегемот считается одним из самых опасных африканских зверей - она без труда представила себе, как это чудище внезапно взовьётся, перемахнёт через стол и помчится куда-то, едва касаясь земли.

Во-вторых, опять-таки по гоблинским понятиям, у него были громадные глаза - глубоко посаженные, с полуприкрытыми веками, они смотрели словно из пещеры. Картину завершала тяжкая, как будто опухшая, челюсть, выдвигавшая далеко вперёд нижнюю губу. Дерек, уже войдя в роль, поклонился с глубокомысленно-проникновенным выражением лица, а Верховный Гоблин, предлагая сесть, с царственной неторопливостью сделал гостеприимный жест и уставился на гостей с таким трогательным вниманием, что Анджелина поняла сразу - наконец-то новоявленный директор-распорядитель встретил достойного сценического партнёра, не уступающего ни в масштабе актёрского дарования, ни в преданности театральному искусству.

- Присаживайся, малыш, - сказал Верховный Гоблин. - Рад тебя видеть. Как там отец?

От его голоса Анджелину по спине продрал мороз. Это было фантастическое сочетание сипа и хрипа, вполне звучное, отнюдь не шёпот, но такого драконьего тембра, от которого откровенно разбирала жуть. Ко всему прочему, Гоблин время от времени поднимал правую руку и осторожно касался шеи под челюстью, словно прижимая невидимый ларингофон. Энджи ларингофонов никогда не видела и даже не знала, что это такое, но сам жест, бог весть почему, приводил её в ужас - первый раз она пожалела, что ввязалась в такую историю. Поддерживало только одно - Дереку, похоже, всё было нипочём.

- Добрый день, мессир, - заговорил он. - Отец всегда называл вас дотторе Федерико - могу ли я обращаться к вам так же?

Гоблин милостиво-утомлённо опустил веки в знак согласия.

- Дотторе, - прочувствованно начал Дерек. - Не могу не начать с благодарности за то, что согласились принять меня. Отец жив и в добром здравии, однако, поскольку я понимаю, что с вами следует говорить откровенно, добавлю, что он ввязался в большую войну с неясным исходом, и его окружает множество врагов. Я знаю, что старшим виднее, как поступать, и всё же положение дел вызывает у меня самые недобрые предчувствия. Дотторе Федерико, я пришёл, во-первых, затем, чтобы выразить вам своё уважение, однако, чтобы высказать его в полной мере, у меня просто нет возможности, потому что я отдаю себе отчёт, сколь ценно ваше время. Поэтому прошу вас не сомневаться, принять моё глубочайшее почтение и позволить мне перейти непосредственно к моему деловому предложению.

Федерико вновь любезно изъявил соизволение, и Дерек продолжал:

- Здесь придётся кое-что пояснить. Отец пожелал дать мне образование, и сейчас я учусь в университете Хогвартс. Если в Оксфорде и Кембридже титульный вид спорта - гребля, то в Хогвартсе это квиддич. Интерес к этим соревнованиям выходит далеко за пределы нашей школы. И вот несколько дней назад, накануне серии решающих матчей, наши главные соперники, факультет Слайверин, о котором вы, может быть, слышали, поделал бесчестный и неспортивный трюк - они сменили свои мётлы на Нимбус-2001, олимпийскую модель, поставив тем самым все прочие команды в неравное и безнадёжное положение. Как директор-распорядитель, я попытался восстановить справедливость официальным путём, но компании "Нимбус" мы не встретили понимания, и генеральный директор Уайтхорн отказал нам в не самой вежливой форме.

Тут неожиданное событие отвлекло внимание Анджелины. Самого простецкого вида серая кошка, появившись неизвестно откуда, вспрыгнула на колени дотторе Федерико и потёрлась о него щекой, а он, ничуть не удивившись, принялся в задумчивости почёсывать её в разных местах, которые она с удовольствием подставляла, вытягивая лапы.

- Что же, малыш, ты хочешь, чтобы я уладил для тебя это дело?

- Боже сохрани, дотторе Федерико, ни в коем случае. Предоставим этого человека суду его собственной совести. Речь о другом, и тут я подхожу к сути. Дело в том, что мы располагаем чертежами другой, куда более совершенной метлы - пятого поколения, по характеристикам превосходящей не только Нимбус, но и вообще всё ныне существующее. Мы обратились в другую фирму - она называется Firebolt - там наши идеи были приняты вполне благосклонно, и тут я с удивлением узнал, что эта фирма принадлежит вам, дотторе.

На этом месте Федерико, не отрываясь от кошки, бросил вопросительный взгляд на высохшего гоблина - Аджелина сообразила, что это и был Джино Абандандо - тот едва заметно кивнул.

- И что же я могу для тебя сделать?

- Дотторе Федерико, в моём распоряжении всего десять дней. Я прошу вас разрешить директору Рэндальфу Спадмору сдвинуть на этот срок выполнение всех заказов и полностью посвятить время апробации наших концепций - я оставил ему подробные инструкции. Кроме того, титан он заменит на магний - это металл будущего, и это следует учесть в планах дальнейших поставок. Если мои схемы заработают, и мы скажем новое слово в магической авиации, доходы от последующих заказов многократно перекроют суммы любых неустоек. Если же нет - на свете всё возможно - я беру на себя оплату по компенсациям и готов внести залог. Но я уверен, что от внедрения новых технологий все только выиграют - боже упаси, я не заглядываю в вашу бухгалтерию, это не моего ума дело, но позвольте надеяться, что вас порадует выход в мировые лидеры фирмы, которую вы контролируете. Я передаю вам все права на изобретение, а также на все перспективные модернизации, которые там заложены. Для себя я прошу, естественно, первый командный комплект прототипов плюс спонсорские семь процентов - разумеется, не из ваших доходов, дотторе Федерико, а из прибылей самой компании.

- Твой отец хорошо воспитал тебя, - заметил гоблин - он бережно подхватил кошку, снял с колен и опустил куда-то вбок. - Я помогу тебе, твой директор получит нужные распоряжения. Я бы с удовольствием послушал твои рассказы, но нам скоро начинать, было бы невежливо заставлять моих гостей ждать... К сожалению, сейчас я не могу пригласить вас за стол, но двери моего дома всегда открыты для тебя... Передавай от меня привет отцу.

- Боже мой! - вдруг ахнул Дерек, и Анджелина почувствовала, что настал момент для ударной части заготовленной программы. - Я совершил бестактный поступок - у вас праздник, а я явился без подарка! Но, дотторе Федерико, я исправлюсь прямо сейчас, сию минуту! Я отказываюсь от своих семи процентов - пусть их будет три, а четыре процента я предоставляю на развитие вашего бизнеса.

Анджелина стала свидетельницей одного из редчайших зрелищ в мире: Верховный Гоблин, прикрыв лицо рукой с узловатыми, заросшими кручавым волосом пальцами, буквально заколыхался от смеха.

- Малыш, ты так похож на своего отца! Спасибо тебе, ты меня развеселил! Замечательно... Однако нам пора. Смело занимайся своими мётлами, малыш, я поддержу тебя... Проводите их.

Дерек поклонился:

- Благодарю вас, дотторе Федерико. Я всегда буду помнить вашу доброту.


Спустя сорок минут они с Анджелиной, ещё не отошедшей от стресса, уже шли по обычной улице обычного Лондона, и Дерек сказал:

- Я король эпизода. Как много потеряла сцена... Ты знаешь, я бы не хотел сниматься в кино - мне нужен живой контакт со зрителем... Теперь мы ждём вестей от Рэндальфа - если он не объявится в ближайшее время, придётся вновь брать инициативу в свои руки.

Словно в ответ на его слова, в ближайшей телефонной будке с традиционным красным переплётом, раздался звонок. Дерек удовлетворённо хмыкнул, вошёл и снял трубку:

- Я вас слушаю, Рэндальф. Да. Да. О, такая оперативность радует. Отлично, завтра утром жду от вас сову. Конечно, конечно. Что? Разумеется, вот она стоит рядом со мной. Безусловно, Энджи у нас будет главным экспертом на испытаниях. Короче, не теряем времени - удачи.

Он повесил трубку и повернулся к Анджелине:

- Закрутилось. Мы произвели хорошее впечатление на дона Федерико. Да, вот что - ты знаешь кого-нибудь из ирландской сборной?

- Всех, - даже с ноткой обиды за такой вопрос ответила Анджелина.

- Чудесно. Позвони и скажи - никаких контрактов с "Нимбусом", у "Firebolta" на подходе бомба.

Он отвернул рукав куртки, в которую временно превратилось его любимое пончо, и посмотрел на часы.

- На лекции мы опоздали, на обед тоже не успеваем, а до ужина ещё далеко. Давай вот что - пойдём в какой-нибудь ирландский паб и закусим. Я знаю одно место - там всегда весело.

- Отметим! - обрадовалась Анджелина.

- Мы славно поработали и славно отдохнём? Нет, Энджи, отмечать пока рано, к тому же это дурная примета. Но небольшую передышку мы заслужили - честно сделали, что могли, а дальше - воля божья. Я понимаю, в Хогвартсе сухой закон, это правильно, но мы сейчас не в Хогвартсе, и мы студенты, и чуть-чуть не считается... Вобщем, пошли.


Да-с, приходится признать, что в следующий час, под давлением Саурона-младшего Анджелина изменила Ирландии в пользу Шотландии самым что ни на есть односолодовым образом - к счастью, её спутник обладал поистине волшебным чувством меры, так что под своды замка звезда гриффиндорского квиддича вступила достаточно твёрдым шагом и вполне ясным взглядом. Дерек отправился на доклад с МсГонагалл, а Энджи, стараясь максимально непринуждённо держаться середины коридора, пошла к себе в комнату - и на самом пороге гостинной столкнулась с Ли Джорданом.

- Привет, Энджи! - обрадовался он. - Слушай, колоссальная идея! Да, как там с мётлами?

- Всё в процессе, - туманно ответила Анджелина, совершенно не расположенная ни к каким разговорам.

- Ага. Смотри. Знаешь эти парные светильники на Верхней галерее? Ну, с рогулинами? Их десять штук. А ты обращала внимание, что позади каждого есть такая площадка? Там устанавливается ведро с водой. Ставим десять таких вёдер и соединяем их заклинанием синхронности...

- Ли, - перебила его Анджелина. - Расскажи эту ерунду кому-нибудь другому, Мне некогда. И вообще, по-моему, ты просто глупый мальчишка.

Она прошла мимо онемевшего поклонника и по каменной винтовой лестнице поднялась к себе в спальню, где с книгой в руках, на комбинации своих и чужих подушек, уютно расположила свои могучие прелести многомудрая Барбара.

- Так, - сказала она, подняв глаза. - Картина первая. Те же и красотка Анджелина, да ещё, кажется, вдрезину бухая. Ну, подруга, рассказывай!

- Бэб, - не без труда проговорила Анджелина, светясь неизъяснимым взглядом, - Я такое видела!.. - после чего упала на кровать лицом вниз и беспробудно проспала почти до самого ужина.

Помывшись и придя в себя, Энджи сбивчиво, но вдохновенно поведала о своих приключениях.

- Не знаю, как это выходит, но почему-то они все его слушаются! И да, ты была права, я тоже поняла, Ли - это так, пустышка, много шума из ничего.

По ходу рассказа Барбара всё больше мрачнела.

- Втюрилась, - сурово произнесла она свой вердикт.

- Нуууу, - протянула Анджелина. - Как сказать... В нём действительно что-то есть.

- Парень с гвоздём? Так, кажется?

- Слушай, он правда какой-то необыкновенный.

- Так, вот оно что, - Барбара захлопнула и отложила книгу. - Моя подруга - в когтях безрассудной страсти... Остынь, девка, угомони свою пылкую кельтскую натуру, держись-ка ты и впрямь Ли Джордана - вот с ним вы одного поля ягодицы, а парень, который заказывает метлу у Верховного Гоблина, тебе не пара. Это не тот человек. Ни тебе, ни мне трагедии здесь ни к чему.

- Да ладно! - возмутилась Анджелина. - По крайней мере, он единственный на факультете, с кем я могу позволить себе каблуки.

- Энджи, - Барбара многозначительно постучала пальцем по спинке кровати. - Я знаю, советы никому не нужны, но ты всё-таки послушай - держись от него подальше.


Разгневанный Ли Джордан, чувствуя развал давних задушевных отношений, кинулся за объяснениями к Саурону-младшему - тот уже вновь, надвинув на глаза извечную шляпу, устроился с учебником и блокнотом в традиционном кресле у камина.

- Дерек, - зарычал Ли. - Чёрт иностранный, ты что её там, приворожил?

Многие, особенно младшекурсники, ничуть не удивились, если бы в следующую секунду с потолка ударил огненный трезубец и испепелил Джордана на месте. Но Дерек остался невозмутим.

- Вовсе нет, - ответил он спокойно. - Просто, думаю, за время совместных действий мы подружились.

Ли, прирождённый шоумен, картинно обернулся к невольным зрителям:

- Все слышали, что он сказал? Они подружились! Ну ничего себе!

Так народная молва соединила Энджи и Дерека ещё до начала чего бы то ни было.

Однако главные события произошли за ужином. Весть о посещении Firebolta неисповедимыми путями докатилась до Слайверина, и вражеский стан пришёл в необузданный восторг. В главной роли, естественно, выступил Драко Малфой.

- Поттер! - торжествующе закричал он, приподнимаясь над столом с тарелками. - Ты хоть знаешь, что такое Firebolt? Это похоронная компания! На этих мётлах развеивают прах умерших, поэтому и ручки чёрные! В следующее воскресенье вы и развеете свой прах, а мы вам поможем! Впрочем, с вашими-то скоростями вы и на собственные похороны опоздаете!

Слайверинцы галдели и хохотали, а сам Малфой так разошёлся, что даже слегка пританцовывал, покачиваясь из стороны в сторону, будто кобра, поднимающаяся из корзины заклинателя. Появление Дерека вызвало новый взрыв ликования.

- Гортхаур, что ты им купил? Ты бы ещё гробы заказал! Мётлы для загробного мира! Ваша команда теперь называется "Призраки Гриффиндора"! А ещё лучше - "Умри от смеха"!

То, что побледневший от злости Гарри сделал какое-то резкое движение, а Гермиона успокаивающе прижала его руку к столу, никого не удивило. Удивило другое - так же мгновенно накалившаяся Анджелина приподнялась было с места, но, натолкнувшись на предостерегающий взгляд Дерека, издала нечто вроде утробного рыка, но села. Вот это да, вот это чудо - появился человек, который может указывать Анджелине Джонсон, что ей делать, а что - нет. Ли Джордан окончательно пал духом. Такого раньше и вообразить никто не смел - большие перемены, похоже, намечаются на Гриффиндорском факультете.

Сам же Дерек сохранял полнейшее хладнокровие.

- Малфой, - сказал он. - Ты окончательно ставишь меня в тупик. Я просто растерян. Что бы мы ни сделали - тебе всё не так. На тебя невозможно угодить - теперь и мётлы не те. Уж и не знаю, как себя вести, за что хвататься. Объясни, чем мы так провинились перед тобой?

В ответ Драко лишь ухмыльнулся, зато Маркуса Флинта, звероподобного капитана слайверинской команды, слова Саурона-младшего не на шутку встревожили. По дороге из столовой он спросил у Малфоя:

- Ты обратил внимание, какая была рожа у Гортхаура?

- Ну да, ему же нечем крыть - считай, они продули уже сейчас, даже на поле могут не выходить.

- Это-то и странно. Им крышка, а этот колдун спокоен, как дохлая лошадь, да ещё издевается. Не нравится мне это, у него что-то на уме.


А тем временем история с мётлами стремительно набирала ход. В понедельник утром действительно прилетела сова от Рэндальфа, и Дерек с Анджелиной вновь очутились в Карлайле, в чреве серебристой, странно сплющенной трубы с двумя громадными вентиляторами, где в сложного вида зажимах висела самого что ни на есть футуристического вида чёрная горбатая метла, вся облепленная какими-то датчиками и увитая проводами. Анджелину усадили на неё и велели переключать режимы, а Дерек, Рэндальф, и с ними ещё какие-то люди водили пальцами по шкалам непонятных приборов и говорили непонятные слова. Потом Рэндальф взмолился: "Давайте кого-нибудь ещё - когда я вижу анджелинину попу на метле, я думать ни о чём не могу" - и в Карлайле появился Оливер Вуд, который, несмотря на энтузиазм, переходящий в эйфорию, показал себя идеальным испытателем - в отличие от порывистой и увлекающейся Анджелины, он вёл себя вполне рассудительно, и, если ему говорили: "Оливер, после девятисот сразу не сбрасывай, а выжди полторы секунды", он так и делал.

Первую метлу сменила вторая, вторую - третья, и так далее, в Карлайл понемногу перебралась вся команда, действие переместилось на Fireboltовский испытательный полигон, и Оливер Вуд сказал:

- Ребята. Пока что - медленно и аккуратно. Загремите с этой метёлки - ни по каким чертежам не соберут.

Без сюрпризов, разумеется, не обошлось, но ликующие вопли над полем не смолкали. Наконец, в пятницу утром было решено провести тренировку уже на стадионе Хогвартса, однако МсГонагалл, несмотря на протесты Снейпа, потребовала полностью закрытого режима - никаких зрителей, никаких соперников, глухая непроницаемая завеса отгородила происходящее от всего мира. Но Маркус Флинт, снедаемый недобрым предчувствием, смириться не пожелал и предпринял отчаянную вылазку - с наружной стороны каким-то способом исхитрился пролезть в пространство под трибунами. Там, у торца северо-восточного сектора, между лестницей, ведущей на верхние ярусы и внешней стеной, проходила вентиляционная шахта. Размотав верёвку заранее припасённого абордажного крюка с четырьмя лапами, Флинт забросил его наверх, зацепился и вскарабкался к решётке вентиляционного люка, установленного как раз вровень с краем завесы.

Обзор получился так себе, толком разглядеть ничего не удалось, мешало ограждение трибун, но увиденного хватило, чтобы по возвращении Флинт сграбастал уже поутратившего победное благодушие Малфоя и закричал ему прямо в нос страшным шёпотом:

- Ты когда-нибудь слышал, чтобы у метлы был воздушный тормоз? Я не говорю "видел", я просто спрашиваю: кто-то, когда-то о таком слышал? У них нет радиуса разворота! Вообще! У них разворот в точку! Меньше полсекунды Это не финт Вронского и даже не Чакра Фролова! Малфой, мы в полном дерьме!

Драко сжал кулаки и горестно воззрился на дверной косяк.

- Гортхаур, - пробормотал он. - Гортхаур. Зачем ты это делаешь?


Что ж, в тот же вечер новоявленное чудо зависло в витрине Fireboltовского шоу-рума, и одновременно был опубликован пресс-релиз - представленные ТТХ потрясли магическое сообщество. К полудню субботы пресса подняла вой: наконец-то, вот оно, долгожданная метла пятого поколения, техническая революция, сборная Ирландии уже расторгла все договорённости с "Нимбус Рейсинг Брум" и заказала сразу два комплекта для грядущего чемпионата мира! В интервью "Пророку" Рэндальф Спадмор с гордостью рассказывал, как его дед ещё в двадцать первом году сконструировал свою первую метлу - "модель !1" и основал компанию "Firebolt", и с той поры сквозная нумерация не прерывалась, так что нынешнее изделие именуется "Firebolt-18"; расхрабрившись, он бойко анонсировал следующее диво - метлу поколения "пять плюс" с турборедуктором изменямой геометрии, находящуюся пока только в стадии разработки, но уже имеющую название - "F-Supreme", она же "F-SU". Бойкие на язык журналисты тут же окрестили её "Sushka", заголовок статьи так громогласно и вещал: "РЭНДАЛЬФ СПАДМОР: "ОТ F-18 - К "СУШКЕ!" Имя Дерека Гортхаура не упоминалось вовсе.


Как бы то ни было, в воскресенье, на Хогвартском стадионе для квиддича, под рёв трибун, ровно в двенадцать, посреди лётного поля друг напротив друга выстроились команды факультетов Слайверина и Гриффиндора. Мадам Хуч взмыла в небо на судейской метле и яростно дунула в серебряный свисток:

- Начали!


* * *


И вот мы вновь вступаем на зыбкую почву, спускаемся в тёмный лабиринт, в край загадок - область возникновения чувств. В двадцатый раз приходится повторить: неизвестен механизм вдохновения, неведома механика творчества, и уж тем более непостижимо возникновение любви. Нам объясняют, что из ничего, из сора под забором, рождаются стихи, но с любовью (которая, как известно, зла) загадка стократно сложнее - она появляется в настолько невероятных, вопиюще неподходящих, неописуемых местах, что никакой чёрт не объяснит, как такое вообще возможно, и автору, в недобрый момент взявшемуся рассказать об этом чуде, только и остаётся, что признать сам факт, да перечислить обстоятельства события.

Что же, посмотрим на обстоятельства. Подсказка - верная, нет ли - бог весть - идёт из детства. Ещё когда Анджелина была маленькой девочкой, среди рутины грызущего, беспросветного быта в шаге от нищеты, она мечтала, что однажды придёт могучий богатырь, великий воин (Энджи уже тогда была настроена воинственно), разрушит одним ударом всю эту серую, тоскливую реальность, подхватит, посадит её в седло перед собой, и увезёт прочь, к каким-то иным горизонтам и свершениям.

Шли годы. Анджелина подросла, привыкла самостоятелно принимать решения, надеяться только на себя, как поётся в песне "отрастила броню, и броня закалилась в борьбе", обрела уверенность в себе. Она усвоила суровые стандарты бытия, темпераментно выражала себя в танцах и квиддиче, но где-то в глубине души, под жёстким, шершавым налётом, продолжала теплиться несбыточная мечта о всемогущей дружеской руке и невиданных, захватывающих деяниях. На её плечи легло бремя заботы об увечной сестре, конфликты с властной и озлобленной матерью, да и много чего ещё, но Энджи не теряла ни веры, ни бодрости духа. Были всякие приключения, появились бесшабашные, но бестолковые мальчишки, но всё не то, ей хотелось большего.

И вот вдруг полузабытая, проржавевшая, бог знает чем заросшая дверь вдруг отворилась. Её сверстник, без всяких потрясений, не во сне, не в мечтах, а наяву, в реальной пиковой ситуации показал, что возможен иной подход, иные взгляды и возможности. На какой-то миг Анджелина ужаснулась - а узнает ли она лик своей мечты, тот самый волшебный путь и героя своих надежд? Да? Нет? Неужели вот оно, долгожданное? Увещевания Барбары тоже сыграли немалую роль, ну, а жизнь без промедлений подтолкнула её к следующей ступени - прямо по Стендалю, откройте, там всё доступно изложено. Лавина ещё не сошла, но камни с горы уже покатились.


Надо сказать, что к тому времени Саурон под личиной Дерека уже основательно изменился. Он вжился, проникся, перестал быть гостем, и более чем уютно устроился в тех парадно-официальных палатах, на которые лишь издали поглядывал во времена Дядюшки Ву. Как студент Хогвартса, он много раз бывал в Министерстве - как по поручению Дамблдора, так и по собственной инициативе, и среди прочего, не поскупившись на расходы, сумел уладить несколько личных дел Корнелиуса Фаджа, что открыло весьма любопытные перспективы, в том числе и в Галактическои Совете. Теперь он детально, со всеми штрихами биографий, был знаком с магической иерархией, и в своих блокнотах набрасывал схемы будущих ходов и комбинаций - впрочем, ясно представляя себе ситуацию, Саурон понимал, что спешка пока ни к чему, и заявлять о себе за пределами Хогвартса ещё рано. В самой школе он перечитал практически всю библиотеку и до последней запятой изучил технику всех методик волшебства прошлого и настоящего, а замок, с его секретными проходами и подземельями, знал даже лучше Аргуса Филча, поскольку никакие чары и запреты его не удерживали.

Научную сторону своей деятельности он тоже не забывал - разными конспиративными путями, тайно перемещаясь и перевоплощаясь, Саурон поддерживал контакт с Вольдемортом - жертвы Тёмного Лорда, в том числе его подручные и сторонники, составляли немалую часть экспериментального материала в лабораториях Мордора. Результаты генетических исследований нередко озадачивали, и порой два злодея, усевшись бок о бок, и разлив по сто пятьдесят некупажированного, вдумчиво обсуждали намечающиеся пути и вероятности.

Что же касается домашних дел, то там события развивались ни шатко, ни валко. Колонисты-концентраторы шаг за шагом успешно осваивали новые земли. Стычки и перепалки продолжались, но Олорин, став Митрандиром и Гэндальфом, остался верен всегдашней скрупулёзности и медлительности, так что Белый Совет пока что предоставлял полную возможность тщательно и без суеты готовиться к будущей феерической смене власти. Словом, среди будничных забот и хлопот Саурон получил очередную передышку. Осмотревшись и оценив ситуацию, он сообразил, что долгожданный переход из одного состояния в другое, мост из Хогвартса в Средиземье, при удачном стечении обстоятельств, вполне можно пройти достаточно гладко, без особенных потрясений, а значит, и сейчас ничто не мешает устроиться с максимальным комфортом. Ни в каком случае Дерек не собирался отказываться от гостеприимства концентраторов, но мотаться за радушием сестёр Тайлер ему уже порядком прискучило.


- Энджи, - сказал Дерек. - Можно тебя на два слова?

За окнами, над тем, что Бёрнс называл Highlands, угасал дивный зимний вечер, Анджелина стояла перед Дереком, закутанная в пёстрый косматый шарф, как спица с неоконченным вязанием на конце - несмотря на пылающий камин, в Общей Гостинной Гриффиндора было весьма и весьма нежарко.

- Энджи, дело такое - надвигается Рождественский бал. Я теперь старшекурсник, и должен выбрать себе пару. Пойдёшь со мной?

Для Анджелины остановилось время, свет, звук и течение планет.

- Да, - тихо ответила она.

- Спасибо. Тут такая загвоздка... да ты садись. Для всех законных пар есть три обязательных протокольных танца, в этом году - полонез, контрданс "Well Hall" и венский вальс. Но, понимаешь, штука в том, что танцор я никакой - ну где мне научиться? - не у себя же в глухомани, а в школе Дядюшки Ву тоже такому не учат... так что выручай. Обещаю быть самым старательныи учеником.

Тёмные ирландские глазищи вспыхнули воодушевлением:

- Нужна музыка!

- Это устроим.

За помощью обратились к Тилли, и сразу выяснились интересные вещи - оказывается, многие из хогвартских эльфов в стародавние времена служили в аристократических семьях, где в домашних целях их обучили искусству музицирования, и теперь они вовсе не против тряхнуть стариной и блеснуть былым мастерством - были бы инструменты. Нет вопросов - инструменты незамедлительно явились, и занятия начались. Для контрданса требуется как минимум две пары - Дерек завербовал обоих друзей (звать Невилла никому и в голову не пришло), Алисия Спиннет не могла отказать себе в удовольствии потанцевать с Гарри Поттером, а с дружественного Когтеврана пригласили Луну Лавгуд с её странной медленной грацией - той было лестно, что дразнила и насмешник Рон столь радикально поменял к ней отношение. Гермиона, по обыкновению, фыркнув, заявила, что от цирковой карьеры отказалась ещё в пять лет.

Анджелина показала себя хореографом грамотным и требовательным. Музыкантам, самонадеянно полагавшим, что их опыт и профессионализм не нуждается ни в каком руководстве, она заявила сразу:

- Стоп, стоп, стоп. Опять "Дом, увитый жимолостью"? Почему, как только контрданс, так непременно эта занудная "жимолость"? Все её учат, а потом всё равно танцуют под "Black Naq"! Нет уж, давайте сразу "Black Naq", и сольную партию параллельно, арпеджио - это никакое не вступление!

И пошло-поехало.

- Рон, выше подбородок и держи спину!

- Внимательней, поворот через внешнее плечо!

- Дерек, смотри, счёт на восемь, здесь такой ритмический квадрат с подкручиванием стопы!

- Тут нет паузы! Заброс за левую ногу, и сразу переходим к связке!

Рон, с его неуклюже-деревянной пластикой, сдался и вышел из игры, хотя и сохранил хорошие отношения с доброжелательно-снисходительной Луной; Гарри, несмотря на все старания, немало забавлявшие Алисию, тоже особенных высот не достиг. Естественно, самым способным учеником оказался Дерек. Свою наставницу он понимал с полуслова и полу-жеста, и уже через неделю, перешагнув рамки программы и вплотную подступив к ирландской джиге, они отплясывали так, что глаз не отведёшь - хоть сейчас на конкурс. Анджелина и представить себе не могла, какую школу и закалку прошёл Саурон для танцев с Аратарами Валинора - а особенно с Йаванной, второй по значимости вэлиэр во всём Амане - и на полном серьёзе считала своей заслугой открытие небывалого танцевального дарования.

Слухи, естественно, не замедлили соединить их имена в романтическиую пару, и по курьёзному сходству фигур к ним приклеилось прозвище "наша готовальня". Что ж, дальше невольно вспоминается классик: "Молва, быть может, не совсем неправа" - танцы завершили тот неизъяснимый процесс, который шёл в душе Анджелины - ударил час, стрелки сошлись, адская машина включилась. Наступил вечер, когда она избавилась от походно-повседневных дредов, соорудила высокую причёску, надела серьги в виде большущих колец из тонкой золочёной проволоки, употребила всю доступную косметику и натянула новые зимние сапоги на каблуке.

- Так, - сказала Барбара, опустив книгу. - Боевая раскраска, тропа войны. Чингачгук, брат мой, куда это ты?

- Иду на штурм, - решительно ответила Анджелина.

Барбара лишь скорбно покачала головой:

- Тьфу! Ты знаешь, что я об этом думаю, - и вернулась к книге.

Досконально изучив все маршруты передвижений Дерека по школе, Анджелина точно рассчитала место и время. Если её кумир после ужина не диктовал, забравшись в портальный пузырь, домашнее задание своему одушевлённому "ундервуду", не читал и не писал в разрешённой МсГонагалл балконной нише, и не курил на кладке наружной стены - значит, он уединился под крышей одной из арок Деревянного моста, ведущего из двора Часовой Башни - туда-то Энджи и направилась твёрдым шагом.

И точно, прямо на перилах - благо они тут были широной едва ли не полметра - привалившись к опорному столбу, на фоне синих вечерних снегов, сидел герой девичьих грёз, закутанный в нагромождение волчьих шкур, схваченных игольчатым инеем. Завидев Анджелину, он как будто ничуть не удивился, выпрастал руку из меховых складок и приветственно помахал:

- Привет, привет, подсаживайся.

- Вот скажи мне, - сказала Энджи, пристроившись рядом. - Почему ты всегда здесь сидишь?

- Общаюсь с природой. Не скрою, не отказался бы от Астрономической башни, но туда сейчас же набежит толпа народу - выяснять, на что это я так уставился. А отсюда вид на замок и озеро ничуть не хуже, и можно спокойно подумать.

- А что ты собираешься делать после того, как закончишь школу?

- Ну, это не секрет, я много раз говорил - как только у нас дома вся эта кутерьма закончится - или не закончится, плевать на неё - я организую там Университетский городок. Название не очень подходящее, но мне нравится. Хорошо бы у отца в Мордоре, но если он откажется, переберусь в Тангородрим - там вообще твори что хочешь, никто слова не скажет. Приглашу всех, кого можно, деньги пока что есть, отстроимся, база уже под ногами, и берём курс на независимость, концентраторы там сеют-пашут и вполне довольны, так что продуктами мы обеспечны, дальше набираем контрактов, и запускаемся - государство магов. Полезные ископаемые, сельскохозяйственные экзоты, драконщики научный центр и питомник недавно построили, эльфийская древесина уходит по сумасшедшим ценам, желающих и заказчиков уже сейчас навалом: прикинь - уйти от налогов, аренды, контроля, конспирации - и всё, по сути, рядом! Прихвачу кое-чего из отцовских лабораторий, учредим гранты по магическим технологиям, есть у меня знакомства... всего и не перечислишь, словом, есть где развернуться. Не всё, конечно, сразу получится, придётся покрутиться, но куда без этого. Хорошо бы наших туда побольше нагнать, но как их уговорить? Спасибо, Фадж оказался деловым человеком, больше половины Азкабана уже у меня, трудятся как миленькие... А ты решила, куда направишься?

- Нуууу... Есть мысль насчёт аспирантуры по трансфигурации, и ещё - Мэри Стюарт предлагает стажировку у неё в конторе, говорит, я ей подхожу... но пока не знаю.

На этом месте Анджелина почувствовала, что её душа изнемогла от предисловий, терпеть больше невозможно, и настал момент идти в атаку.

- Дерек, - начала она осторожно. - Вот ты всех у себя соберёшь... А какая-нибудь девушка здесь тебе нравится?

Их взгляды встретились, и Энджи, непонятно почему, на секунду стало страшно - она вдруг сообразила, что имела ввиду Барбара, когда говорила о сатанинском прищуре - но нет, ничего ужасного, а совсем даже наоборот - Дерек сказал: "Эдак ты у меня замёрзнешь" - и в мгновение ока она вдруг очутилась в жарких недрах волчьей шубы, в кольце дерековых рук, и более того - у него на коленях.

- Есть тут одна девушка, которая мне нравится, - сказал он. - Красивая, весёлая, и вообще, душа факультета. Даже не ломай голову, вовек не догадаешься, поэтому подскажу сразу - это ты. Серьёзно, ты мне страшно нравишься, ну, а родинка - вообще с ума сойти, и я бы очень хотел познакомиться с твоими прелестями поближе...

- Это обсуждается, - прошептала Анджелина, чувствуя его горячую ладонь между лопаток, чего она раньше ни в каких помыслах не допускала, а теперь, в неком блаженном беспамятстве, желая, чтобы так оно оставалось как можно дольше.

...- но есть одна заковыка. - Тут Дерек сделал паузу. - Ох, сейчас я нарушу все законы и традиции.

- Нарушай, - с воодушевлением разрешила Энджи.

- Все парни врут девушкам. Такой обычай. Девушки поначалу совсем не возражают, а потом семейные скандалы, всё такое, но я так не хочу. Глупо, но буду честным. Энджи, ведь я приехал с войны. У меня дома заваруха - не приведи господи. Я очень хочу, чтобы мы были вместе, но моего отца в любой момент могут убить, и мне придётся здесь всё бросить и мчаться спасать свой дом, и всё, что у меня есть. Вернусь, нет ли - никто не знает. Я ненадёжный ухажёр, и морочить тебе голову - как-то непорядочно.

- Возьми меня с собой!

- Куда? Энджи, ты не понимаешь, о чём говоришь. Ещё раз - это война, жуткая эльфийская резня, ты даже вообразить не можешь, что это такое. Я буду сражаться, меня запросто могут убить - это не твоя война, ты из другого мира, и тебе там делать нечего.

- Я буду сражаться рядом с тобой!

- Да что за ерунда. Зачем? Кто для тебя они все? У тебя здесь мать, сестра, друзья, карьера, перспективы, а там - чужая страна, дикость, кровь, эльфы - народ бессмысленный и беспощадный, слыхала такое выражение? - и на сколько лет вся эта вакханалия ещё затянется - одному богу ведомо. Я тебя под такое не подставлю, я не свинья.

- Но ведь, ты говоришь, может быть, всё и обойдётся?

- Возможно. Хочется верить... Возможно, что мы просто разругаемся раньше, чем начнутся какие-нибудь события... Кстати, дай-ка я воспользуюсь случаем и поцелую тебя, пока суд да дело...

Они целовались довольно долго, и Анджелина была совершенно покорена, потому что Дерек знал толк в таких вещах, и дальше разговор продолжился уже в ином ключе.

- Ты чертовски хороша... Но послушай - если ты согласна... помолчи, ничего мне пока не отвечай! - если ты согласна на отношения с зведомо мутным исходом, один шанс из тысячи - будь что будет, я не святой Антоний. Соберись с мыслями и хорошенько подумай, полумер я не признаю, мне нужно всё - и душа, и тело...


Разговор задел Анджелину неожиданно глубоко. Она, наконец, уразумела, что встретила нечто куда более серьёзное, чем то, с чем сталкивалась до сих пор - можно сказать, она почувствовала себя ручейком, добежавшим до океана. Океан величаво катил громадные, невиданные по мощи, валы. Её захватил болезненный, но увлекательный процесс пересмотра ориентиров, харизма Дерека вытеснила и куда-то задвинула привычные взгляды на вещи. Видя, что её подруга светится, как магловская лампочка, Барбара не стерпела и предприняла ещё одну попытку вразумления. Но Анджелина, переполненная чувствами, была глуха ко всем доводам.

- Знаешь, Бэб, что я поняла? К чёрту всех этих неженок и маманькиных сынков! Все они дурацкие сопляки.

- Охохонюшки, - вздохнула Барбара, - Далеко же ты зашла, матушка, в поисках своего "я"!

- Нет, ты послушай! До меня только что дошло - его отец король, значит, он принц!

- Принц должен быть на белом коне, а его коня мы все видели - чернее ночи!

- Может, белых на всех не хватило!

- Анджелина, не дури! Принцы бывают в сказках, вот пусть там и остаются! Не надо сказку делать былью, ни к чему хорошему это не ведёт! Да и в сказках говорится: "Ты, мил-друг, по этой половице не ходи!" Ну что у вас общего, принцесса ты хренова? Только одно - он такая же каланча, как и ты. Возвращайся-ка ты к Ли, я вас в пять минут помирю! Из бесприданниц повезло одной Золушке, да и неё счастье закончилось уже у алтаря, а тебе и этого никто не обещает!

Анджелина задумалась - она прекрасно понимала, что разговор о вещах нешуточных.

- Плевать, - наконец сказала она.

- Ну, кранты, - покачала головой Барбара.- Потерянная овечка.


Но Анджелина уже закусила удила. С чисто кельтской запальчивостью, едва ли не с гневом, она заявила Дереку:

- Мне, в отличие от тебя, хватает решимости! Я знаю, что мы должны быть вместе, и будь, что будет!

Это сердитое объяснение в любви оказалось почти ссорой - причём пророчески схожей с грядущим скандалом при расставании - однако Дерек ничуть не смутился. Дело было у самого входа в Общую Гостинную, он взял Энджи за руку, и они, подобно героям легендарной повести, понеслись через этажи. Балки уступали дорогу, стены, перекрытия, камень и кирпич, какие-то, вросшие в кладку, стяжки расступались, и вдруг Анджелина оказалась в полумраке громадного зала, на деревянном полу со сложным, плохо различимым рисунком волокон, но пол этот занимал никак не более трети помещения, а всё оставшееся пространство было черным, с редкими бликами, неподвижным зеркалом воды.

- Где это мы? - изумилась Анджелина, и при этом подумала: "Всегда он умеет выкинуть такое, чтобы ум за разум зашёл".

- Подойди к окошку и посмотри, - предложил Дерек.

Энджи заглянула узкую невысокую бойницу - на фоне всклокоченных многослойных туч, далёких гор и лесов, прямо на неё смотрели три, выстроившиеся вплотную друг за другом, башенных шпиля.

- Ничего себе! - воскликнула она.

- Да, мы над кабинетом Дамблдора, - кивнул Дерек. - Это центральная хогвартская водокачка, главный водонапор школы - место в некотором роде исключительное.

- Зачем мы здесь?

- Для придания торжественности моменту, - пояснил Дерек. - Ты даже не представляешь, что вокруг нас. Придётся кое-что объяснить. Никогда не обращала внимания, что на факультете в кранах практически не бывает по-настоящему холодной воды? Сейчас зима, а тут вполне можно купаться - кстати, можем это проделать прямо сейчас, если хочешь - а летом можно вообще не включать бойлеры. Чувствуешь, как тепло?

Он приложил руку к стене.

- Здесь сумасшедшая концентрация магической энергии. Даже птицы не залетают. Но это ещё не всё. Мы в самой старой части замка. Вообще Хогвартс не такой уж и древний - его много раз перестраивали, но основная часть - это одиннадцатый-двенадцатый век - однако эта башня гораздо старше, с неё, похоже, всё и началось. Я пообщался со здешними камнями - дело непростое, мог что-то напутать, язык очень необычный, надо расшифровать, потом истолковать... но вещи открылись удивительные. Эта башня когда-то стояла в самом сердце огромного волшебного леса, нынешний Запретный Лес - это его огрызок... нет, плохо звучит, скажем так - всё, что от него осталось. Озеро было тут всегда, и, сдаётся мне, именно в нём и утопили Эскалибур - между прочим, многие почему-то считают, что Эскалибур и есть тот меч, который Артур вытащил из камня... невежды... Ладно, я увлёкся. Энджи, этот лес и был Броселианд! А теперь подумай - башня в глухой броселиандской чащобе, ломится от магической энергии - ни о чём не говорит?

Анджелина сдавленно замычала. Дерек с досадой дёрнул головой.

- Да что вы за англичане! Кто такой Исаак Ньютон не знаете, Шекспира читал один Малфой! Да, ты, конечно, ирландка. но всё же... Энджи, это башня Мерлина! Сюда его заточили эти Вивиан, Нимуэ или Моргана, чёрт их разберёт, но девяносто девять шансов из ста, что башня та самая! Через много веков она, естественно, подрастеряла колдовскую силу, окаменела, опустилась на эти скалы, да и лес был уже не тот, и в какой-то критический момент, на глазах у случившейся публики, насмерть придавила грозу местных полей и огородов, знаменитого в округе бородавчатого кабана... его теперь изображают с крылышками. Короче, ты поняла, мы в священном месте, так что отнесись серьёзно. Иди ко мне.

Он привлёк её к себе и обнял.

- Энджи, ты мне страшно нравишься, и я не святой Амвросий. Я тебя не соблазнял и не привораживал, ты по собственной воле вступаешь в дурацкую и рискованную игру, которую я веду...

- Боже, сколько оправданий, - прошептала Анджелина. - Мне столько не надо... Я согласна играть в твою игру вместе с тобой...

- Вобщем, беру. Надеюсь, ты будешь хорошо со мной обращаться...

На секунду сняв руку с её талии, он шевельнул пальцами в воздухе, и тотчас же рядом с ними вырос из пола роскошный диван, застланный соблазнительным хаосом каких-то шкур и простыней.

- Прости, любимая, терпел, сколько мог. Снимай с себя всё это, или меня хватит инсульт.

Тут Анджелина несколько замялась:

- Ты знаешь... Я не очень-то умею что-то делать...

Дерек засмеялся:

- Тебе и не надо ничего делать. Твоё дело - получать удовольствие. Со временем, конечно, я попрошу тебя о некоторых вещах, но мы не будем с этим спешить...

В следующие полчаса была произнесена лишь одна внятная фраза: "Любимая, тебя Дамблдор слышит!" Чуть позже, когда влюблённая пара отдышалась и пришла в себя, Анджелина упёрлась подбородком в грудь Дерека и сказала:

- Это было чудо. Я взлетела до орбиты Меркурия... Теперь ответь честно - я тебе понравилась?

- Дорогая, всё замечательно!

И Дерек отнюдь не лгал. Напомним, фигура Энджи была более спортивной, нежели какой-либо другой и в тех милых прелестях, которые мужчины так ценят в женских статях, природа не то чтобы вовсе отказала Анжелине, но и особой щедрости не проявила, с лихвой компенсировав эту скупость буйством темперамента. Но Родерик не был ни Рубенсом, ни Кустодиевым, и до поры до времени вполне довольствовался открывшимися ему ирландскими ландшафтами. Правда, кое-какие детали его не совсем устроили, и в свободную минуту он слетал в Дургеш, прихватил нужный вирус из своего инженерного набора, и, естественно, даже не подумав спросить согласия, остановил время и вкатил подруге надлежащую дозу - Энджи лишь машинально почесала шею. Крошки-инженеры заменили указанные фрагменты ДНК, и некоторые внутренние нюансы анджелининой анатомии пришли в согласие с дерековыми запросами - Анджелине всего-то пару дней нездоровилось, ни о каких переменах она не догадалась, и дальше уже воцарилась полная гармония

Однако в тот раз беседа в башне Мерлина приняла иное направление.

- Прелесть моя, - сказал Дерек. - Тебе так удобно? Тут такое дело - на нас надвигается бал. Неумолимая поступь календаря, и вопрос такой - как нам тебя одеть? Называй это как угодно, но я хочу, чтобы моя девушка выглядела лучше всех.

Тут он вытащил из-под подушки один из последних номеров "Волшебницы" - блистающий глянцем гламурный альбом.

- Я мало что смыслю в моде, но знаю одно - девчонок хлебом не корми, лишь бы у них за спиной шептались - ой, смотри, на ней платье из "Vogue", или из "Сosmopolitan", или "Magic Lady"...

Анджелина перевернулась, села, упёршись в него обеими руками и предоставляя лишний раз полюбоваться своей красой в натуральную величину:

- Но послушай, там всё на заказ и стоит безумных денег!

Дерек только усмехнулся:

- Давай распределим обязанности. Ты выбираешь, что тебе нравится, а я думаю о деньгах и украшениях. Да, прошу такой привилегии - всякие серьги и диадемы на мой вкус. Совещательный голос допускается.

Особых возражений не последовало, и обсуждения - в текущий момент и всю оставшуюся неделю с небольшим - перешли в другую плоскость:

- Цвет что надо, но открытое платье с моими плечищами - да я буду выглядеть совершенной уродиной! Разве что вот такой воротник?..

- А эти серьги настоящие эльфийские? Господи, целые люстры... Но ничего, лёгкие!

- Колье или ожерелье? Колье, по-моему, как-то больше по стилю...

- Нет, ну такой каблук никуда! Это какой-то хайтек, будет выбиваться из темы!

- Сзади повыше и обязательно стойку!

И так далее. Не всякий главнокомандующий так готовится к генеральному сражению, но успех превзошёл все ожидания - мерцающее тёмно-зелёное платье с высоченным ажурным, необычайной сложности воротником, невиданные, но тщательно подобранные украшения, полновесный, но безупречно выдержанный макияж плюс непревзойдённая танцевальная грация сделали Анджелину королевой бала. По окончании официальной части Энджи легонько повела атлетическими плечами, и на глазах изумлённой публики королевское облачение сменилось вполне современным нарядом, миру явились фантастические ноги в чёрных джинсах с искусно распределёнными складками, грянула задорная мелодия, и Анджелина с Дереком пустились в разудалый пляс, да так, что восхищённый народ уступал им место. Уже как отдельный номер они упоённо оторвали - не хватили и не урезали, а именно оторвали - джигу с ирландской чечёткой, и от их синхронности у зрителей захватывало дух. "Ну, готовальня даёт!" - говорили многие с затаённой завистью.


После бала, положив руки на плечи Дереку, Анджелина сказала:

- Я искала тебя всю жизнь!

В этом немудрящем признании смысла было намного больше, чем кажется, и в нём как раз и был заложен ключ к дальнейшим приключениям. Маленькая девочка, испуганный ребёнок, отрастивший несокрушимую, на первый взгляд, жизненную броню, и превратившийся в дальнейшем в крутонравную красавицу - защитницу справедливости - эта маленькая девочка никуда не делась. Её робость, её боязнь по большей части и рождали те порывы самоутверждения, которые вели ко всевозможным выходкам, эскападам на пределе и за пределом разумного, смелости на грани презрения к смерти, неистового, максималистского подохода и глухим взрывам меланхолии. Проницательная Барбара всё это прекрасно видела и понимала, но даже представить не могла, как такой беде помочь.

Что делать? Анджелина выросла в кольце фронтов. Ненавидела собственную мать, которая, проклиная опостылевшую жизнь, пальцем не шевельнула, чтобы эту жизнь хоть как-то изменить, и точно такую же участь готовила дочерям: "мы так прожили, и ничего!", ненавидела отца за жестокость во время приступов пьяного безумия - тот не мог простить дочерям, что они не сыновья; ненавидела дворовые компании за их дикость, скотство и тупую неприязнь к тем, кто от них хоть чем-то отличается. Она была готова защищать всех униженных и оскорблённых, но мало им доверяла, ожидая подвоха и предательства - её дружба с Ли Джорданом и держалась на том, что он был безбашенный сорванец, и ни на какую заднюю мысль не способен. Даже к собственной красоте Энджи относилась скептически, а уж что до поползновений мужской части человечества на этот счёт - здесь и говорить не о чем.

И вот случилось чудо - на Строптивую нашелся Петруччо, сказочный богатырь из детских снов въехал в ее жизнь на чёрном коне под свист ветра в мётлах Firebolt. В отношениях с жизнью, которые до сих пор были сплошным фронтом, появился тыл, маленькая девочка перестала пугаться, расправила плечи и начала проявлять характер, в котором, как и следовало ожидать, проступили неожиданные, ранее скрытые черты.

Поначалу всё шло хорошо и естественно - ощутив под ногами твердь, а в тверди - золотую жилу, Анджелина принялась увлечённо и решительно обживать открывшиеся ей угодья. По представлениям Дерека, наработанным ещё у дядюшки Ву, а корнями, уходящими в обычаи Валинора, любимая девушка должна быть обута-одета на соответствующем уровне, выведена в свет, получать свою порцию внимания, и, напротив, не должна знать отказа в тех пустяках, мелочах и булавках, которые так милы женской натуре - сколько бы эти мелочи ни стоили. Так ей положено по статусу - и всё это Анджелина получила в полной мере, по простоте душевной почитая за дары любви.

Под стать бальному платью, она оделась и обулась так, как ей раньше и не снилось. На каникулах побывала на сказочных островах и вообще в местах, о которых прежде слыхом не слыхала. В Италии, Австрии и Германии освоила магловские горные лыжи, и это ей страшно понравилось.

На Рождество они побывали в Дублине - Анджелина, хотя и стеснялась убожества своей родовой берлоги, всё же не устояла перед соблазном познакомить Дерека с матерью и сестрой. Мамаша Джонсон, не успев освободиться от кухонного передника поверх единственного выходного платья, встретила их в полутёмной прихожей, и едва Дерек договорил до середины приветственную фразу с юмористическим переходом о захваченных деликатесах для праздничного стола, как засвистели шины, и в своём древнем инвалидном кресле подкатила свежезавитая Оливия. Она уставилась на гостя с таким неподдельныим ужасом, что в разговоре невольно возникла неловкая пауза. Но, как и всегда - рука устаёт выписывать одно и то же - Родерик ничуть не потерявшись, передал Анджелине пакет с закусками, подошёл к Оливии вплотную, и средним пальцем левой руки с силой стукнул её по лбу. Та с воплем вскочила, и, раскорячась на негнущихся и плохо слушающихся ногах, цепляясь за стены, почти бегом уковыляла в свою комнату. Мамаше стало дурно, Энджи едва успела её подхватить. Придя в себя и ошалело глядя на Дерека, матушка прохрипела: "Двадцать лет... двадцать лет... Лучшие... лучшие врачи... отказались..." и попыталась встать на колени. Анджелина тоже временно онемела и лишь сумела пробормотать: "Слушай, у неё же ноги... это..."

- Голова у неё "это", а не ноги, - сдержанно ответил Дерек.

С месяц Оливия проходила на костылях, потом перешла на палку - клюку с крюком на конце, которую вручил ей Дерек, произнеся загадочную фразу: "Будешь как Баба Яга". Эту палку Оливия очень полюбила, и потом старалась с ней не расставаться.

Благодаря секретарским обязанностям, которые возложил на неё Дерек ("Энджи, запиши", "Энджи, выясни", "Энджи, тут такое дело") Анджелина много чего узнала и, как ни странно, даже лучше начала учиться. Самое же главное - они вместе гуляли, веселились и дурачились, кривлялись и развлекались.

Ну, и само собой, Энджи делала для него всё, что взрослой женщине положено делать для взрослого мужчины, а поскольку хогвартские стены не доставляли Дереку никаких затруднений, замок, с его бесчисленными скрытыми ходам и тайными убежищами, охотно предоставлял все возможности для уединения, где Анджелина могла в полной мере проявить весь жар открывшейся чувственности. Влюблённая парочка частенько наведывалась в излюбленное прибежище Дерека - закрытую для посторонних ванну старост - и каждое такое посещение повергало в шок Плаксу Миртл, большую любительницу подсматривать и подслушивать. Обращаясь к своему любимцу Гарри, переполненнная впечатлениями, она, едва не искрясь, и тряся головой, только и могла вымолвить:

- Они... Она... - и дальше, не в силах справиться с избытком чувств, с гулом и плеском проваливалась в ближайшую трубу.

Однако любовь - владычица придирчивая и ревнивая. Анджелина свято полагала, что герой её мечты обязан строго соответствовать ей же самой придуманному канону. И вот здесь к процессу подключился неожиданный фактор.


Давно канула в прошлое эпоха, когда эхо битв валаров разносилось по всем мирам. И если раньше эмиссары Галактического совета были едва ли не единственными источниками информации о Средиземье, то теперь ситуация переменилась. Мониторинг Совета продолжался, контролёры по-прежнему приглядывали за покинутыми владениями былых владык мира, тем более, что один из прежних легендарных колоссов продолжал властвовать - но, что важнее, и сторонний поток информации возрастал с каждым годом. Разноплемённые специалисты, работавшие по контрактам в мордорских лабораториях, изливали свои впечатления, приглашенные волшебники с Геи, в том числе и сменявшие друг друга мастера из "Драконьего центра", обсуждали увиденное, общины переселенцев-концентраторов, обживающие покинутый эльфами северо-запад и регулярно посещающие отчий кров, приносили на родину вести о житье-бытье, радостях и проблемах - рассказы, слухи, разного рода сомнительные толки - всё это создавало информационный фон, и сказочное Средиземье мало-помалу завоевало себе строку в новостной ленте. Анджелина прислушивалась, присматривалась и делала выводы. Сказочка про деревенского колдуна, которой Дерек потчевал общество с первых дней в Хогвартсе, быстро отправилась в архив - на каких-то картинках Энджи увидела Мордорские чертоги, башни и крепости Барад-Дура, и у неё захватило дух. Масштабы наследственных владений Дерека потрясали.

Анджелина не была ни жадной, ни властолюбивой, но кто устоит перед очарованием сказки, когда эта сказка от тебя на расстоянии протянутой руки? Ей уже представлялся большой прекрасный дом - а почему бы и не дворец? - где будут собираться иноземные гости и друзья, будет царить роскошь и праздничность, а она неотразима в роли хлебосольной хозяйки, да не просто хозяйки, а повелительницы этих краёв, и всё будет так же здорово и замечательно, как сейчас, и даже ещё лучше. Они объедут весь свет и всё увидят, а ещё у них будет своя команда по квиддичу, а, возможно, и свой чемпионат, и там всё по-честному, уж она-то за этим проследит. Словом, старинная песенка "Мчитесь, кони, к золотой короне" отныне подспудно, ненавязчиво, но регулярно звучала у неё в голове. Анджелине до одури хотелось зажить одной жизнью с Дереком, и чтобы он понял - она именно то, что ему нужно и никого лучше не найти, и до этой цели, как ей казалось, оставался всего шаг - но сделать этот шаг почему-то никак не получалось. Препятствовали как будто бы мелочи, но ведь жизнь и состоит из мелочей.


Мешали вороны. Большие, чёрные, с синим отблеском, с искрой в глазу, они шумно влетали, садились на спинку или подлокотник кресла, где сидел Дерек, а то и прямо на плечо, временами прохаживались по столу, и начинали что-то гортанно клекотать, время от времени перемежая эту речь чревовещательным металлическим щелканьем. Это были вестники из краёв, куда вход Анджелине был запрещён, и их едва ли не каждодневные визиты напоминали о том, что существует закрытая для неё сторона жизни.

Бывали посланники и пострашнее. Как-то прямо в окрестностях Хогвартса, на берегу против легендарного причала, их с Дереком настиг всадник, похожий на выходца из преисподней - чёрный плащ до пят, лица нет - под капюшоном провал во тьму, рослый, опять-таки чёрный жеребец в лохматых ремнях, когтистые стальные перчатки, и ещё Анджелине запомнились шпоры какой-то сложной конструкции, с зубчатыми колёсиками. Соскочил, подошёл, и вот что странно - как и вороны, говорил он, стоя сбоку и почти сзади, из-за плеча. Дерек слушал с каменным лицом, глядя в землю перед собой, взгляд стал чужим - судя по его кратким ответам, явно отдавал приказы. Всадник вновь вскочил в седло и унёсся прочь, к ближайшему порталу. Анджелине сделалось тоскливо.

Крайне редко посвящал её Дерек в тайну своих частых отлучек и бесед с заезжими авторитетами, и зачастую - в компании Снейпа. Что вы там всё обсуждаете, спрашивала она, и в ответ чаще всего слышала: "Дорогая, это всё наука, теоретическая магия, тебе неинтересно" или, что ещё хуже, Дерек нехотя пускался в объяснения - и Анджелине со злостью приходилось признать, что она не понимает ни слова.

Дерек доброжелательно, но неотступно держал дистанцию, и прорвать этот заколдованный круг не было ни малейшей возможности - рядом явственно развивались какие-то события, к которым её не подпускали. Подруга, внушала ей Барбара, которая, глядя на усилия Анджелины, не знала, смеяться или плакать, одумайся, ты сидишь на приставном стуле! Но и без увещеваний Барбары, чисто женское чутьё наследницы народа волшебных холмов и друидов, подсказывало Энджи, что всё ближе та станция, на которой её учтиво, но неотвратимо высадят из поезда грёз и надежд. Анджелина была не из тех, кто покоряется и мирится с ситуацией. Кипучая натура, она шла напролом и задавала вопросы в лоб:

- Почему ты мне ничего не рассказываешь?

- К чему все эти твои исследования? Я имею право знать?

- У тебя там есть другая?

Дерек от разборок уходил, и Анджелина наталкивалась на дипломатичную стену вязкой вежливости. Это бесило ещё больше:

- Ну, обругай меня! Выскажись откровенно, в конце концов!

И даже так:

- Это несправедливо!

Дерек, не вступая в спор, лишь сдержанно пожимал плечами:

- Кто ищет справедливости в отношениях мужчины и женщины, тот позорит своего отца.

Спокойно выяснять отношения Энджи не умела, и скоро пол-школы знало, что "готовальню" сотрясают ссоры и скандалы.

Дерек воспринимал эти протуберанцы вполне спокойно, и даже, иной раз, под влиянием эмоционального перегрева и давления, задумывался - а не завести ли себе и вправду ирландскую королеву? Но ругань и претензии - скверная почва для политических соглашений, а неуправляемая стихия кельтского взрывного характера - плохое подспорье для государственных решений в трудную минуту. Где ты, Йаванна? Ах, если бы она была рядом... А вдруг и в самом деле, придёт однажды женщина в обещанной короне и скажет: "Ну, здравствуй, это я". Господи, да больше ничего и не надо! Так что пока Анджелине приходилось довольствоваться кроткими напоминаниями: "Дорогая, у нас же был уговор... Обстоятельства ещё не изменились..."

Но гневные упрёки всё равно сыпались градом: "Это всё отговорки! Наплевать на обстоятельства! Обращаешься со мной, как с игрушкой!"

Да, ключ от заветной двери упорно не давался в руки. Вступая на зыбкую и неблагодарную почву предположений, можно с большой осторожностью сказать одно: изменить судьбу Анджелине бы вряд ли удалось, но прояви она больше мудрости - терпения, уступчивости, дальновидности - последний год её жизни в Хогвартсе прошёл бы гораздо счастливее, а там, кто знает, судьба любит сюрпризы - может быть, и открылись какие-то перспективы. Но умение выждать и рассчитать ходы заранее никогда не входило в число добродетелей Анджелины, она была человеком крутых решений, жаркого, сиюминутного порыва, и ничего иного знать не желала.

Нельзя не упомянуть, что и время для конфликта оказалось, на беду, очень неудачным. Дотошный копуша Гэндальф - "О, как в тебе ещё заметно сидит учёный кабинетный!" - наконец-то раскачался перейти к делу - злополучное Кольцо отправилось в дальнюю дорогу, и, хотя маршрут с сопутствующими дивертисментами был давно подготовлен, путешествие это требовало неусыпного внимания. В успехе Дерек не сомневался, но прекрасно понимал, что пара дурацких, пустяковых совпадений вполне может разрушить даже самые блестящие планы и развалить так тщательно продуманную конструкцию - а переходить к плану "В" и начинать всё с начала ему ужасно не хотелось. Дереку приходилось одновременно и думать об учёбе, и руководить научными исследованиями, и, по возможности, контролировать события в Средиземье - нечего говорить, что нервозность и истерики Анджелины плохо вписывались в картину этой деятельности.


Здесь стоит сделать небольшое лирическое отступление. В чудесный, солнечный день ранней осени, по живописным тропинкам, дорожкам, замшелым мостикам, и прелестным крохотным улочкам Хоббитона, что в западном Шире, бойко проскакал малыш-хоббит, толкая перед собой тачку с лопатами, граблями и прочим садовым инвентарём. Никто на него особого внимания не обратил, а кто и обратил - деревенский люд приметлив - тот машинально подумал - вот, мол, соседский паренёк с огородными заботами. Забавно, что соседским мальчишку признали многие, но своим - никто, и даже имя не пришло в голову. Юный огородник добежал до Бэгшот Роу, и больше его в Шире не видели.

А в это самое время Сэм Гэмджи, прижимая к животу пакет с картонными стаканчиками для рассады, толкнул дверь собственного дома, переступил порог и вдруг ухнул в странную темноту. Мрак был кромешный, непроницаемый, и кроме того, в нём самым пренеприятнейшим образом пропало ощущение верха и низа. Сэм решил, что он умер, но тут его куда-то понесло и принесло к единственному светлому пятну в этой пропасти - к лампе у высокого кресла, тускло поблёскивающему полированными гранями. Но Сэм на кресло не смотрел - он смотрел на сидящего в нём человека в белом плаще, вид этого человека был настолько ужасен, что Сэм упал на колени, а того лучше сказать - на четвереньки и пустил слюну из приоткрытого рта. В жизни ему не было так страшно. Будь он христианином, ему бы точно показалось, что он провалился в самый ад, и перед ним дьявол.

- Сэм, да не трясись ты так, - усмехнулся человек в кресле. - Ничего плохого с тобой не случится. И это не кошмар, и я тебе не снюсь. Меня зовут Саурон - ты слышал обо мне?

Представьте себе, Сэм слышал - правда, очень немногое, какие-то сказки: где-то за горами и лесами, в чужедальних краях царствует страшный Чёрный Властелин, от которого никому нет спасения.

- Вижу, что слышал, - кивнул Саурон. - Сэмуайз, разговор такой: я беру тебя на службу. И за эту службу награжу тебя по-царски. Ты станешь знаменитым садовником, самым уважаемым жителем, у тебя будет всё - и деньги, и слава, твоя Рози будет счастлива выйти за тебя замуж. Тебя много раз выберут мэром Шира. Но за это ты сделаешь для меня одну работу.

- Иммп, - икнул Сэм.

- Слушай внимательно, потому что повторять я не стану. Твой хозяин Фродо скоро отправится в далёкий путь, по очень важному делу. Ты пойдёшь вместе с ним - в дальние страны. Твоя задача - заботиться о нём, беречь и охранять. Путешествие будет опасным, но ничего не бойся - тебя никто не тронет. Вам встретятся чудища, тролли, вервольфы и вообще чёрте что - это всё мои слуги, и они тебе ничего не сделают, напротив, будут защищать тебя.

Тут к Сэму до некоторой степени вернулся дар речи:

- А господин Фродо?

- Его, возможно, пару раз зацепит - ничего не поделаешь, сценическая необходимость. Но ничего опасного. А теперь самое главное. Фродо понесёт с собой кольцо. Это кольцо надо бросить в жерло вулкана, огнедышащей горы на берегу Великой реки. В кольце - невероятная сила, от неё сходят с ума, и твой хозяин может не выдержать. Сэм, ты отвечаешь за то, чтобы кольцо попало по назначению. Не оставляй Фродо ни на минуту, если потребуется - тащи на себе, если придётся уж совсем круто - донеси кольцо сам и брось в вулкан, но помни об угрозе и старайся касаться этой вещи как можно реже. И ещё раз скажу - не бойся. Получай удовольствие от приключений - ты ведь хотел увидеть эльфов и драконов? Ну вот, у тебя от них скоро будет в глазах темно. А по возвращении ты получишь всё, о чём я говорил. И последнее - как ты понимаешь - а ты совсем не тот простачок, каким хочешь казаться - не стоит никому рассказывать о нашем разговоре.

Сейчас ты встанешь и пойдешь к дому Фродо, сядешь под окном и будешь слушать, о чём они говорят с Гэндальфом. Дальше всё произойдёт само собой. Прощай, Сэм, и помни - я надеюсь на тебя. Не подведи.

Сэм огляделся и увидел, что сидит на полу в собственной прихожей среди рассыпанных садовых стаканчиков. В полуоткрытую дверь было видно, что близится вечер. Сэм с трудом поднялся, и для верности опёрся рукой о стену.

- Элфы... Драконы... - пробормотал он. - Я служу самому великому волшебнику... Тсссс! Меня будут защищать тролли... Рози, я буду мэром...

Он зябко повёл плечами, спустился с крыльца и пошёл к дому Бэггинсов.


* * *


И вот Саурон сидит на крыше мира, под промёрзшиими звёздами Дургеша, вглядываясь в почти уже наступившее будущее как древний лучник: уже были ясно различимы белки глаз приближающейся эпохи. Можно будет забыть про валаров, майаров, истари и всякую иную ветхозаветную дьявольщину, приходит время дипломатии, политических союзов, прогресса и НТР. Что ж, он готов, программа действий разработана, да что там разработана - уже осуществляется, ключи к кабинетам правительства и Галактического совета лишь ждут своего часа. Саурона вдруг разобрал смех - в Средиземье к власти, естественно, придёт Арагорн, но какой же государь из этого невротичного головореза-спецназовца? Править, ясное дело, будет Арвен, и прекрасно, под рукой давно заготовленные, числом не меньше полудюжины, методики контроля над эльфийскими мозгами. Затем появится их сын - и для сына тоже припасено немало интересного. Ах, если бы только было кого противопоставить этой Арвен - не Анджелину же, в самом деле. Кстати, а как поступить с Анджелиной?


И тут, волей-неволей, придётся сделать ещё одно отступление. Все эти годы в Хогвартсе Дерек был очень осторожен и сдержан в отношении своих любимых психотехнических разработок, прекрасно понимая, что Дамблдор зорко следит за его научной деятельностью и не потерпит никаких экспериментов по управлению разумом волшебников - а любые попытки провести или обмануть директора Дерек сам себе строго-настрого запретил ещё до поступления в Хогвартс. В той далёкой, заснеженной, богатой фольклором стране, где ему случалось бывать и просто по делам, и по приглашению профессоров Дурмстранга, Дерек познакомился с таинственным, но мудрым принципом: "Не считай себя умнее прокурора", и на хогвартской почве он перефразировал для себя это так: "Не считай себя умнее Дамблдора". Поэтому все усилия сосредоточились на изучении генетических основ магии, точнее сказать - лаксианского следа в этих основах. Дерек, и в собственных интересах, и, следуя идее Вольдеморта, по крохам воссоздавал некоего древне-изначального, образцово-совершенного мага, по давней привычке подробно вникая в труды предшествеников.

Довольно быстро, не без помощи сторонников Тёмного Лорда, он добрался до Манускриптов Войнича - всего в свою коллекцию Дереку удалось заполучить восемь с половиной штук - небольшая часть, но и этого хватило, чтобы привести его в шок. Неведомый гений в неизвестные допотопные времена, в отсутствие какой бы то ни было техники, на голой коленке, используя лишь набор заклинаний, умудрился подобрать ключ к расшифровке генетического кода, причём с точностью, во многом превосходящей возможности современного инструментария. Да, громоздко, да, чертовски долго, но ведь работает! Проверив все данные в своей Дургешской лаборатории, Дерек даже допускал, что недостающая часть текстов представляет методики вмешательства в ход биосинтеза - другими словами, он оказался лицом к лицу с безымянным прародителем генной инженерии!

Эти расшифровки стали темой дерековой курсовой, хотя все ясно отдавали себе отчёт, что перед ними, по меньшей мере, докторская диссертация. Вольдеморт, однако, требовал практических результатов, и тут Дереку пока что пришлось его разочаровать.

- Неважные дела, Ваша Тёмность, - Вольдеморт, обладая чувством юмора, не возражал против такого обращения. - Лаксианцы, перед тем, как отбыть куда-то-там-такое успели очень основательно почистить генофонд магов. ДНК буквально утыкана стыковочными модулями - можем назвать их разъёмами - но подключать нечего, сами актуаторы (терпеть не могу этого слова, но не знаю, как сказать иначе) неизвестно где. Делалось это явно в спешке, до каких-то участков руки не дошли, и на этих уцелевших остатках и зиждется теперешняя раса волшебников. Простите, но в подобной ситуации вынужден задать банальный и даже пошлый вопрос: известно что-то о тайных хранилищах информации или секретных библиотеках пришельцев?

- Да сколько угодно, - с гневом отвечал Вольдеморт. - Налей мне вот из той, со слоном... Таких историй - как звёзд на небе, и все - полное дерьмо. Триста лет ищем, и всё бестолку. Что ж, покопаемся ещё.

- Пыльный сундук с бабушкиного чердака тут не поможет, - заметил Дерек. - Разумеется, ключи запрятаны в каком-то организме - заблокированные и без модулей, военный принцип - гранаты отдельно, взрыватели отдельно. Хозяева явно собирались вернуться, иначе не стали бы городить такой огород, поэтому истина где-то рядом.

Вольдеморт уязвлённо скривил щель практически безгубого рта:

- И какие наши действия?

- Продолжаем исследования. По двум направлениям. Первое - изучаем те фрагменты, которые уже сейчас есть в нашем распоряжении - возможно, там скрыта какая-то подсказка, в любом случае, полдела сделано, если будем конкретно знать, что же именно ищем. Второе - продолжаетм сканировать и обрабатывать данные по генофонду - вполне допускаю мысль, что всё спрятано у нас под носом и далеко ходить не надо, а надо просто сообразить, что к чему. Вас, мессир, попрошу посадить какого-нибудь парня с головой и образованием поанализировать древние мифы и сказания - не может быть, чтобы никто до нас не подступился к разгадке. Вспомним Войнича и не будем считать себя разумнее наших дедов-прадедов...


И вот здесь как раз начинается самое интересное. Легко догадаться, чей геном Дерек использовал в качестве эталонного образца - естественно, геном Анджелины. Досконально изученный, размноженный на множество копий - живых, частично живых и виртуальных - он служил базой для испытаний бесчисленных дерековских проектов. Нет ничего удивительного в том, что анализируя, разбирая, преобразуя, включая и выключая копии анджелининой ДНК, не задумываясь, машинально, Дерек стал вносить поправки.

Редактура генома началась с совершенного пустяка - с коленей. Озадаченный топограммой, в приступе перфекционизма, Дерек переключил картинку на мониторе. Да, ноги, что и говорить, невообразимые - что по длине, что по красоте - но коленки... Вносят диссонанс, для будущей идеальной богини надо что-то поаккуратней. Поменять - сущая ерунда, делать нечего, никаких хлопот. Дерек вклеил нужную комбинацию, прокатал результат - замечательно, то, что надо, мелочь, но приятно - и вскоре позабыл об этой безделице - однако дорожка была уже протоптана, и не стоит лишний раз напоминать, кто скрывается в мелочах.

Следующим номером программы оказались глаза. Всем хороши, но Дерек всегда мечтал о тёмных очах с поволокой, дымчатом, загадочном взгляде из-под густых ресниц. Что же, Войнич учит, что технически это несложно, ничего особенно и менять не надо - ресницы, полоска белка между радужиной и нижним веком, чуть прибавим толщинки... готово.

Проекция попы сзади - нет, ну о чём речь, в верхней части половинки должны сходиться под гораздо более острым углом. Грудь - нет слов, эти морковки по-своему неплохи, но общий склад фактуры требует чего-то поэстетичней и посолидней. Подбородок - не может быть у этого типа лица такого косо срезанного подбородка, нужен болеее массивный и округлый.

И так далее, и тому подобное. Список правок быстро перевалил за сотню и побежал дальше. Надо отдать должное Дереку - он проявил недюжинный художественный вкус и чутьё, различая ту незримую грань, которая отделяет "очень мило" от "идеально"; кроме того, он очень верно угадал типажность Анджелины и с толком воспользовался подсказками Войнича - Энджи вполне оставалась сама собой, но при этом превращаласьиз просто симпатичной девушки в редкостную красавицу, подойдя вплотную к пределу, назначенному ей природой.

Трансформации потребовали где-то сосудистых изменений, где-то - костных, в иных местах пришлось нарастить мышечных волокон, а уж про гормональный фон и речи нет - возникали потиворечия и компромиссы, искусственный интеллект, закачанный Дереком в его дургешский фазово-квантовый компьютер, представлял и браковал вариант за вариантом, но в итоге пятнадцатый-шестнадцатый клон показал уверенную жизнеспособность. Раздираемая сомнениями Анджелина и не догадывалась, что в недрах загадочных лабораторий милого дружка уже готова копия, предназначенная затмить её дублинские красоты.

Гоняя свою экспериментальную конструкцию в хвост и в гриву, Дерек вовсе не задумывался о её практическом, бытовом значении, но как-то однажды, взглянув на естественные, нетронутые чудесами молекулярной генетики, коленки Анджелины, он вдруг сообразил, что у него в руках элексир, который может составить счастье любой женщины. Правда, угодить Энджи - дело непростое, велик риск нарваться на очередной скандал, но тут сама судьба сделала шаг навстречу - архитектурный комплекс хогвартского замка, вспомним, представлял собой мощнейшую фрактальную антенну-резонатор, и концентрация магической энергии (легендарного мю-поля) достигала там огромных величин. Это, во-первых, позволяло произвести дерековы метаморфозы в кратчайшие сроки - не более сорока восьми - шестидесяти часов, а во-вторых - проделать хитроумный трюк: не перестраивать, а просто заингибировать нужные участки ДНК, пустив запись с вирусных кодов, и затем, в случае необходимости, снять блокировку, и таким путём вернуть всё на круги своя: не хочешь - как хочешь.

Ампулу с вирусами - редакторами генома - он и вставил в пневмошприц, который захватил с собой в Хогвартс. Хотел ли Дерек сделать своей возлюбленной прощальный подарок? Приберегал ли этот ход как запасной шанс в какой-то непредвиденной комбинации? Надеялся ли таким способом проложить новый путь к примирению? Бог весть, думается, он и сам толком не знал, во всяком случае, никакого конкретного плана у Дерека на тот момент не было.


Начало седьмого - время для Хогвартса уже вполне официальное, но всё же в директорском кабинете Дереку пришлось подождать. Дремал на своём насесте феникс, пылинки старательно облетали меч Гриффиндора, творчески настроенная Волшебная Шапка мурлыкала какой-то из вариантов будущей Хвалебной Песни:


- И вот метлой дарёной, Гарри Поттер, злой, как чёрт,

Злодею в лоб заехал толоконный.

"Ну, Гарька, ты и сволочь!" - прохрипел Волан де Морт,

И тут же испустил свой дух зловонный...


Впрочем, скоро появился и Дамблдор - как всегда, бодрый если не телом, то духом, свежий, словно и вовсе не ложился, в неизменной лиловой, шитой золотом мантии.

- Доброе утро, Гортхаур, вы сегодня ранняя пташка. Вижу, вижу, вот она, перчатка... несомненно, она самая...

- Осторожно, профессор, она покусывается.

- Знаю, знаю... Что, Урсула очень сопротивлялась?

- Да, оказала достойный отпор. Вынужден признаться, занудная дама.

- Охо-хо, вы не знали её матери - вот это был характер. Что же, теперь у нас полный набор.

- Да, но где топор и кольчуга - вот вопрос.

- Пылятся в чьей-то коллекции. Всё появится в своё время, не торопитесь, Родерик... Но где же Войнич? А, да, вот и он. Вы уже просматривали?

- Разумеется, профессор. Обратите внимание - про это место мы с вами говорили - надписи видны вполне отчётливо. Следующая часть, как и предполагалось, практически идентична Гейдельбергскому варианту, но самое любопытное здесь дальше. Взгляните, страницы вырезаны - отсюда, сверху, особенно хорошо заметно - вклеена уже другая бумага и другой картон, а вот треугольник пергамента - это, похоже, остаток оригинала. Уцелевшие полтора листа говорят о том, что речь пойдёт о популяции, кажется, о дрейфе генов... Удивительно, во всех экземплярах исчезли как раз те куски, которые касаются эволюции.

- И как вы это объясняете?

- Увы, профессор, пока что ни малейшей догадки. Предположений много, но пока в нашем распоряжении не будет хотя бы один целый фрагмент, даже гипотезы строить бессмысленно. Боюсь, все наши домыслы могут разлететься в прах.

- Вы правы, друг мой, вы правы... Однако вам нужно пойти отдохнуть, как понимаю, вы не спали всю ночь. Оставьте, я сам всё отнесу Ирме. И да, Родерик, я чрезвычайно благодарен вам, ваша поддержка, как всегда, неоценима.


По старинной хогвартской традиции, несмотря на то, что кабинет Дамблдора и помещения Гриффиндорского факультета находились, по сути, рядом, внутри замка их соединяли довольно длинные и многоступенчатые переходы. Дерек вышел на верхнюю кольцевую галерею и остановился у окна под козырьком наружного зубчатого выступа. Над озером вставал ясный осенний день, и подступившая прохлада красноречиво давала понять, что первые заморозки уж не за горами. Сами же заросшие лесами горы, далеко видимые с верхотуры башни, утверждали, что осень ещё не утратила своего траурного пышноцветья и пока вовсе не собирается уступать всеуравнивающей снежной белизне, было даже что-то задорное в длинном перистом облаке - единственном на небе и касающимся ещё низкого солнца полупрозрачным опахалом.

А ведь я привязался к этим местам, подумал Дерек. Пять с лишним лет. Будет не хватать всего этого. В Мордоре горы и выше, и романтичнее, но здесь... Здесь уютно, хорошо, безопасно. Зачарованное Место, как у Кристофера Робина - куда бы нас ни бросила судьбина, и счастье бы куда ни повело, праздник, который всегда с тобой. Ах, если бы у них с Йаванной мог быть такой дом... Очень здорово у Уизли, но всё-таки хочется что-то уж совсем своё. Но ведь он расстаётся с Хогвартсом не навсегда, придётся часто заезжать, и замечательно. Правда, как бы этот бешеный Вольдеморт тут всё не разгромил - что ж, ликвидируем его, да и дело с концом, заведём какого-нибудь другого чёрта. И с Анджелиной надо бы договориться по-хорошему, девка ведь ни в чём не виновата...

Он спустился по окружной лестнице, прошёл радиальный коридор, спустился ещё раз, прошел диаметральный, и вот уже лестницы нижних этажей и вход в Гриффиндорскую гостинную, который и не замедлил преподнести феерический сюрприз: портрет Полной Дамы отъехал в сторону, и прямо на главного волнового генетика вышла собственной персоной Анджелина в сопровождении Барбары Свифт, Алисии Спиннет и Кэти Белл - на всех гетры и налобные повязки - Энджи вывела подруг на утреннюю пробежку.

Увидев перед собой словно упавшего с неба главного героя всех последних пересудов - заморённого, небритого, с котомкой через плечо - девушки на четверть секунды замерли, потом закричали "Привет, привет!", и, сделав максимально нейтральные лица, поспешили оставить как можно больше места мгновенно наэлектризовавшейся паре.

Анджелина смотрела на Дерека насупясь. В её взгляде ясно читались недовысказанные обиды прошлой ссоры, во время которой они с Дереком, собственно, и расстались, и с тех пор эти недоговорённости тлели и чадили в её душе, а ещё, сквозь это всё, проступало ожидание ответа на главный вопрос продолжения их отношений - в той форме, в какой он существовал для Анджелины. Возможно, скажи Дерек любую чепуху, но именно в этом, ожидаемом Энджи ключе, события и не приняли бы столь драматического оборота.

Но он был усталым, сонным и, главное, погруженным во множество собственных соображений о будущем, а кроме того, ему уже порядком надоели все эти бесконечные выяснения отношений с уступками, манёврами, лавированием - в ту минуту Дереку хотелось без всяких осточертевших увёрток высказать простую и разумную, по его мнению, мысль, которая позволяла отрегулировать теперешнюю тупиковую ситуацию.

- Энджи, - сказал он. - Я побывал дома, и там дело дрянь. В любой момент может обернуться так, что мне придётся срочно уехать. Не знаю, сколько нам осталось, поэтому предлагаю объявить мораторий на ссоры и скандалы, плюнуть на все расхождения, и пожить в мире и согласии.

Уже в следующую секунду пришло понимание, что именно этого говорить и не следовало. Не услышав вожделенного предложения - заклинания, открывающего путь к перспективам совместного будущего, Анджелина взвилась, как Конёк-Горбунок из сказки - в словах Дерека она услышала лишь одно - ему по-прежнему наплевать на все её чаяния и устремления, он думает только о себе.

- Ты сам-то слышишь себя? - спросила она сдавленным от злости голосом. - Тебе в голову не приходит, что ведёшь себя как последняя скотина? Ты что-нибудь замечаешь вокруг, кроме собственных интересов? Почему, по-твоему, мы с тобой ссоримся? Уйди, видеть тебя не могу!

Энджи прошла мимо него, и тут у Дерека сдали нервы. Он выпрямился, вытянулся, набрал в лёгкие как можно больше воздуха и напряг все мышцы. Секундная стрелка на часах замедлила бег и остановилась, песчинки в песочных часах зависли на полпути, а сам воздух стал вязким и весомым. Теперь следовало двигаться предельно аккуратно - увлечёшься, и рискуешь спалить одежду, а заодно и самому обгореть. Дерек вытащил свой шприц-пистолет и подошёл к Анджелине. Она только что моргнула, и теперь её веки замерли в поураскрытом состоянии, Дерек прижал хромированный срез к шее гневливой подруги, утопил в гнезде клавишу пуска, и желтовато-зеленоватая жидкость утекла в артерию. Дерек затолкнул шприц обратно в кофр, вернулся на место и выдохнул. Время ожило, песок в колбе и секундная стрелка продолжили свой извечный путь; Энджи на мгновение задержала шаг и даже приподняла руку, словно для того, чтобы проверить ощущения, но раздумала и, задрав подбородок, не оглянувшись на возлюбленного, исчезла за углом. Дерек вздохнул, вновь забросил сумку на плечо и, кивнув Полной Даме - та даже не спросила у него пароля - прошёл в гостинную, поднялся к себе, невнятно ответил на заспанное приветствие Невилла, и, в чём был, завалился и уснул.

Днём лекции, семинары и лабраторные шли без происшествий, а ночью Анджелину скрутило и залихорадило - ломало и корёжило, бросало то в жар, то в холод, несло верхом и низом.

- Да чем же ты так траванулась? - кряхтела Барбара.

В больничном крыле Мадам Помфри посмотрела, пощупала, что-то померила таинственными приборами, и озадаченно покачала головой:

- У вас, милочка, гормональная буря, и ничего определённого пока сказать нельзя. Постельный режим, обильное питьё, и будем наблюдать.

- Подруга, - спросила Барбара, изрядно набегавшаяся с грелками и одеялами. - А ты, часом, не залетела?

Но ближе к утру всё утихло и закончилось, Анджелина задремала, и проснулась с чувством зверского голода. За завтраком и за обедом её волчий аппетит немало развлекал школярскую публику, а вот за ужином начался фурор. Первое потрясение, как и следовало ожидать, пришлось опять-таки на долю Барбары.

- Погоди, - ошеломлённо сказала она.- Ты что, сменила крем?.. Посмотри-ка на меня... Ого, вот это челюсть! Но, ты знаешь, тебе идёт... Ну-ка, встань, пройдись... Н-да. Кажется, мне придётся кое-чем временно пожертвовать из своих туалетов... в прежние свои кружева, дорогуша, ты уже не влезешь.

Гостинная, а потом и столовая, встретили Анджелину восхищенной тишиной - один лишь Ли Джордан не упустил возможности, эффектно упал на руки друзей и простонал:

- Дерек, застрели меня, я не могу!

Никто не смог бы конкретно определить, в чём же суть произошедших перемен, но сам факт был убойным и неоспоримым: из чертовски симпатичной девушки Анджелина превратилась в сногсшибательную роковую красавицу, чья внешность необратимо ломала психику: пять минут рядом - и дальше уже всю оставшуюся жизнь ни на кого больше не захочется смотреть.

Само по себе чудо ни у кого вопросов не вызвало - всем было прекрасно известно, что Саурон-младший еще на четвёртом курсе, без всякого диплома получил докторское звание по трансфигурации и считается лучшим в мире специалистом по Войничу, и если чего и не хватает в манускриптах, то он сам допишет, и ничуть не хуже, так что голову ломать нечего, картина ясная - опять поссорился с девушкой, и вот теперь задабривает известным ему способом. Подвезло девчонке, что и говорить.

Однако сама Анджелина общих восторгов не разделяла, хуже того, едва сообразив, в чём дело, она почувствовала себя уязвлённой в самое сердце и впала страшнейшую ярость. Мысль о том, что ей с барским высокомерием, беззастенчиво, словно лошади или охотничьей собаке, подправили породу, всбесила её. Соображения о роскоши и щедрости такого подарка, о затраченных на него усилиях и дипломатическом смысле тогда просто не пришли ей в голову. В душе у Энджи и так уже царил какой-то ералаш из рушащихся надежд, обид и фантастических предположений, и безумный гнев мгновенно полыхнул выше крыши. Он что, хочет показать, что её внешность могла бы быть и получше? Мол, не дотягиваешь? Да что же это за любовь, мать её за ногу?! Ей что, указывают её место? Это хуже, чем насмешка, это издевательство! Вот оно, его истинное отношение! Получается, он врал ей всё это время? И без того взвинченная и накрученная, Анджелина буквально затряслась от злости, кинулась искать Дерека, и настигла его у входа в библиотеку.


Сводчатые залы библиотеки - самые высокие в Хогвартсе - отделяет от лестницы пологая многокилевая арка, но сначала надо повернуть направо, за угол, спуститься по шести широким ступеням и на входе миновать маленький не то холл, не то коридор, и только из него уже открывается сказочное зрелище бесчисленных, неоглядно расходящихся во все стороны, книжных полок. В этом холле кипящая негодованием Анджелина и догнала Дерека. Нельзя сказать, что Энджи как-то уж особенно злоупотребила ненормативной лексикой, но всё же её речь стоит представить в несколько отредактированной форме.

- Как ты мог так со мной поступить? - не щадя связок закричала она, поперхнулась и даже закашлялась - долго ещё потом Дереку вспоминалось искажённое, нереально красивое лицо, полные ненависти громадные глаза и рука, схватившаяся за горло. - Скотина, урод, как ты мог?!

Дерек осторожно пожал плечами:

- Энджи, ничего страшного. Не понравилось - вернём status quo, и всё.

Но Анджелина уже набрала разгон:

- Что, я не похожа на какую-то там сраную картинку? Человека любят таким, каков он есть! Ты показал себя просто куском дерьма, повёл себя как мразь, как ничтожество! А я-то тебе верила как дура! Вот цена твоих кривляний, сказал бы уж всё сразу!

Распалившаяся Анджелина не то что перешла, а проскочила красную черту, и вообще все допустимые и недопустимые рубежи - сейчас всё было не важно, главное - чтобы он, здесь и сейчас испытал ту же боль и муку, что испытывала она. При всём том, каким-то краем сознания она ощущала, что с этим потоком оскорблений перегибает палку, но остановиться уже не могла.

- Ты и вправду сын своего отца, его всего ненавидят за то, что он обращается с людьми, как последняя тварь, и ты такой же подонок как он! Ты даже не понимаешь, что творишь! Господи, с кем я связалась!

В эту минуту Дерек вдруг почувствовал усталость, а точнее - почувствовал, что заплатил достаточную дань терпению, вежливости, снисходительности, и прочему политесу. Какого чёрта, сколько можно? Надоело. Он больше ничего не должен.

- Значит, так, - сказал он почти спокойно. - Если ты сейчас встанешь на колени, извинишься и скажешь, что сама не помнишь, что наговорила - я готов продолжить переговоры. Если нет - ты навсегда уйдёшь из моей жизни.

Анджелину затрясло с новой силой:

- Это я должна извиняться? Какая же ты мерзость! Может, подумаешь? Может, извиниться должен кто-то другой?

С этими словами она круто повернулась, поднялась по шести ступенькам и скрылась из глаз.


Родерик постоял и машинально вернулся в библиотеку. Тут обнаружилось, что у их маленького, но шумного представления, оказывается, был зритель. У входа, в самом начале секции каталогов, изогнутым аппендиксом уходящей вглубь бесконечных книжных полок, за столом дежурного администратора сидела девушка необычайной... нет, скажем так: редкой... нет, лучше просто очень красивая девушка, кажется, старшекурсница Когтеврана, и с немалым интересом смотрела на Родерика.

Он со вздохом опустился на стул напротив.

" Вы все слышали, да? Прошу прощения. Я не заметил.

" Это было ужасно, " строго, но с сочувствием сказала девушка.

Родерик отвернулся и снова вздохнул.

" У нас давно не ладилось. Правильнее будет сказать " у нас давно все разладилось... раз уж вы все равно в курсе наших дел.

" В курсе ваших дел, мистер Гортхаур, вся школа, " заметила администраторша. - Только, пожалуйста, не надо заглядывать мне в мозги - я знаю, вы можете. Давайте познакомимся просто так. Старший помощник библиотекаря, аспирантура, Когтевран, Консуэло Элизабет Уорик, дочь Меллины Уорик и Уолтера Брэдли " если вам что-нибудь говорят эти имена.

" Это громкие имена, " признал Родерик.- Вы дочь Владимира Странника? Ничего себе... И что же, Ирма Понс доверяет вам библиотеку? Фантастика.

Дочь Странника усмехнулась.

- Представьте, доверяет. И вы бы давно это знали, если бы заходили естественным путём, а не прибегали к книжной контрабанде. Заранее отвечаю на вопрос, почему мы не встретились раньше. Но всё равно, можете не представляться. Я знаю, кто вы и как вас зовут.

Она и впрямь была чертовски хороша - вот уж подлинно колдовские зелёные глаза, тёмные волосы, собранные в "конский хвост", нос с той самой хищной "лодочкой", которая всегда так нравилась Родерику, и фигура... действительно фигура, поскольку то, чем природа наградила Энджи " несмотря на все спортивное очарование " наводило на мысль о балете, анорексии и строительных лесах. Но нет, дело не в этом - в этой красоте было нечто древнее и величественное, даже внушающее робость - пожалуй, и профессору МсГонагалл было далеко до этого спокойствия и достоинства, а уж глаза... Не глаза, а глазища, подумалось Дереку, разят наповал, прямо верховная жрица. Правда, на него жрица смотрела весьма дружелюбно.

- Можете называть меня Конни Элизабет - или даже просто Конни. Признаюсь, я не могу понять. Как такое возможно? В вас влюблены три четверти хогвартских студенток, а вы умудрились выбрать эту дуру? Главная загадка - как вы терпели её столько времени? А она даже не в состоянии оценить, какой подарок вы ей сделали!

Дерек с изумлением поймал себя на том, что вполне искренне отвечает на этот совершенно непозволительный вопрос:

- Ну... Она соответствовала моим представлениям о студенческой жизни... до поры до времени.

Конни только покачала головой, потом вдруг встала и вышла из-за стола. На ней был тонкий серый свитер с высоким горлом и черные джинсы, заправленные в сапожки на высоком каблуке, на голове - плетёный ремешок с какими-то висюльками. Невероятные глаза с непонятной каймой - Страшный суд, а не глаза - прожигающим зелёным взглядом впились в Дерека.

- Я давно хотела вас спросить - а что, собственно, вы делаете в Хогвартсе? Зачем вы здесь? Нет, погодите, не отвечайте ничего... - она помолчала. - Раз уж, по воле случая, я здесь оказалась... Я первая в очереди на открывшуюся вакансию, и у меня поэтому есть свои права. Сегодня суббота - пригласите меня в Хогсмид поужинать к мадам Паддифут. Я заслужила небольшую аудиенцию.

Ножки не хуже, подумал Дерек и ответил:

- Приглашаю.

Похоже, его мысли отразились на лице, потому что она склонила голову набок, не без лукавства улыбнулась и ответила:

- Я рада, что вам понравилось. Надеюсь, мне ничего добавлять и убавлять не надо, но, впрочем, предложения рассматриваются.


Сухой закон в Хогвартсе суров и непреклонен, однако ему противостоит неистощимая изобретательность и находчивость студенческого племени. Можно сказать, что это был своего рода спорт - блеснуть умением скрытно достать, пронести, спрятать и потом от души повеселиться, хитроумно обойдя риск исключения. Рецепты, техника и тайные маршруты переходили из одного студенческого поколения в другое, а поскольку у большинства в Хогвартсе учились не только отцы, но деды и прадеды, способы добывания спиртного принимали уже форму фамильной традиции. Мастерство оттачивалось, приёмы совершенствовались, рождались новые идеи - накануе рождественских каникул близнецы Уизли исхитрились протащить сорокалитровую бутыль прямо через главный вход под самым носом Аргуса Филча и его мисс Норрис, которую, скрепя сердце, с отвращением взял на себя верный Крушенкс - правда, если судить по дальнейшему, при ближайшем рассмотрении эта облезлая мымра оказалась не так уж плоха.

Главной базой этой подпольной деятельности служил Хогсмид - там проследить всевозможные недозволенные лазейки было трудно, и. как это часто бывает в подобных случаях, на определённую, наиболее невинную, почти законную область криминального промысла власти нехотя смотрели сквозь пальцы. Поэтому, сидя у окна на втором этаже заведения мадам Паддифут, в окружении ласковой замши, авангардного стекла, искусно закопчёных брёвен и в компании холодных и горячих закусок, Конни и Дерек спокойно потягивали шампань коблер - с неизменными ломтиками лимона - без всякой угрозы для плавности течения беседы.

- Государство волшебников, правящая каста? - спрашивала Конни. - Простите, Дерек, не знаю, как поделикатнее выразиться, но мне такая задача кажется уж слишком смелой.

В этот раз на ней был пушистый белый свитер сложной узорной вязки, вокруг головы - вновь изощрённая плетёнка, но уже из тончайших золотых нитей с эмалевыми вставками и такие же серьги с цепочками и подвесками.

Дерек засмеялся.

- Конни, я вовсе не упертый идеалист, и сам могу назвать основные препятствия на пути осуществления моих планов. Существуют две основные проблемы. Первая - чисто физическая нехватка магов так таковых - тут всё ясно. Вторая загвоздка гораздо хитрее и запутанней. Наш Лорд Злыдень в чём-то прав, деградация - не пустой звук, и способности нынешних волшебников недурно было бы подправить, а уж про идеальных жителей идеального государства и речи нет. Такая возможность реально существует, многие контуры влияния нуждаются лишь в инициации, но хочется большего. Всё, что мы имеем сегодня - и в генотипе, и в физике современной магии - это обрывки, осколки, остаточные фрагменты чего-то гораздо более сложного, и к этому сложному, естественно, хочется подступиться.

Давно он так ни с кем не говорил, да какое там давно - просто ни с кем. Вопросы Конни задавала с толком и по сути, а взгляд её в буквальном смысле слова зачаровывал. Да, уж это очи так очи, неужели к такому можно привыкнуть? Есть в них какая-то бесовщина, какая-то власть и безумие - но Дерек как раз и любил власть и безумие, а кроме того, смотрела на него Конни с вниманием и симпатией, которые создавали вокруг него словно кокон доброжелательности и комфорта, позволяющий расслабиться до той степени, какую он редко допускал. С Анджелиной хотелось сплясать или съехать на лыжах с горной кручи. С Конни хотелось говорить.

- Маркеров магических способностей немало, и ментоскопический мониторинг как волшебников, так и маглов, даёт результаты хотя и скромные, но вполне стабильные, и это открывает достаточно обширное поле деятельности. Но дело не в этом.

- А в чём же?

- В том, что мы не знаем, какова конечная цель. Мы не представляем себе модели, к которой стремимся, каких именно кусочков не хватает в пазле. Лаксианцы - или те, кого мы так называем - для нужд своей горно-добывающей промышленности создали биологическую конструкцию, скажем так - типаж, потребляющий - что вполне логично - магическую энергию. Этот типаж был нужен, чтобы управлять машинами и трудовыми армиями маглов, как сказали бы теперь - менеджеры среднего звена. Дальше война, лаксианцы покинули этот мир со всей техникой, а своих менеджеров вместе с маглами бросили на произвол судьбы. Этот типаж и есть наш идеальный, так сказать, беспримесный волшебник, прообраз, от которого мы и ведём отсчёт. Вся беда в том, что сегодня никто понятия не имеет, что и как у них было устроено. Островки и осколки их генофонда мы сейчас и находим у современных магов, и массу иных артефактов, назначение которых - полная загадка, и вообще тут вопросов куда больше, чем ответов... Конни, я прекрасно понимаю, в каком дурацком положении оказался, но куда деваться? Будем пока инициировать то, что есть, а дальше видно будет... Ещё по одной?

- Нет, мне пока довольно. Дерек, но если вы такой завзятый учёный, почему не пошли на Когтевран? Только там ведутся научные исследования.

Родерик издал неопределённо-печальный звук.

- Думал, Гриффиндор веселее. Каюсь, недооценил серьёзность ситуации, думал больше о политике, чем о науке. Но кто мог предположить?

Конни улыбнулась.

- Ну, хорошо. Но ведь есть же ваша ДНК? Это не поможет?

Он лишь вздохнул.

- Ах, Конни, как всё было бы легко и просто, если бы мою энергетическую матрицу можно было имплантировать здешним волшебникам! Хотя бы в любой гибридной форме! Но нет - у меня открыто-прямоточный выход, а у ваших коллег - чертовски сложная многоконтурная схема. Это было бы всё равно, что ураново-циркониевый твэл установить на паровоз - и опасно, и бессмысленно. Нет, ответ надо искать в уже существующей системе.

- Но вы очень сильный маг. А мы знаем, что в существующих комбинациях молекул закодированы ответы на любые вопросы.

- Да, понимаю вашу мысль. Что ж, теоретически такое допустимо. Если собрать всю мощь современной магии, соединить усилия наиболее продвинутых специалистов, то в принципе можно соорудить некий чёрный ящик, который на основе имеющихся данных, путём отбора вариантов, выдаст непротиворечивую программу. Но в какие сроки? Боюсь, внуки наших внуков всё ещё будут ждать результата... Кроме того. У маглов есть демон Максвелла, а у нас - оператор Снейпа, не позволяющий процессу идти одновременно в двух направлениях...

- Дерек, этого вы можете не объяснять. Я как-никак магистр.

- Ну да, ну да... Просто напомню, что при возрастании сложности системы фактор Снейпа включает всю шестерку запрещающих векторов - в итоге число вариантов подскакивает до невообразимых величин, а время обработки приблизится к возрасту Вселенной.

- Но есть сообщества, которые профессионально заняты выращиванием информации - Зелёные облака, например. Нельзя ли обратиться к ним?

Родерик невесело кивнул.

- Да, Облака, кристаллы, ульевые конгломераты... Конни, даже если удастся с ними договориться - бог свидетель, даже вообразить не могу, как общаться с этой публикой - и они нам представят какие-то сигнатуры, всё равно, как выражаются в Дурмстранге, хрен редьки не слаще - где транскрипция? Это всё та же проблема, только с другой стороны - расшифровка займёт не меньше времени, чем создание с нуля собственного проекта. А трансляция? У нас пока что ни малейшей догадки, как эта механика может выглядеть физически, и что за этой физикой может стоять.

- Однако всё же кому-то это удалось сделать. Дерек, ваш отец напрямую общался с валарами.

- Ну, знаете, на валаров надежды никакой. Боюсь, эта дверь закрылась навсегда. Нет, Конни, не будем строить иллюзий - впереди огромный комплекс исследований, шаг за шагом, многие десятилетия - судьбы нам не перехитрить...

Конни покачала головой:

- Вы хотите одной рукой управлять государством, а другой - совершать открытия в волновой и молекулярной генетике?

- А третьей рукой ещё и воевать, - усмехнулся Родерик. - Папаша явно собирается оставить мне довольно беспокойное наследство.

- Разве такое возможно?

- Это моя жизнь. По правде говоря, я и не знаю, как может быть иначе.

В невероятных глазах мелькнул ужас, перемешаный с изумлением:

- Простите, но даже ваших сил при подобном подходе надолго не хватит. Где единомышленники, где команда?

- Я приглашаю всех, кого могу - авось кто-то отзовётся, кто-то заинтересуется, кто-то задержится... Но что мы всё о делах? Рядом с такой девушкой, как вы, хочется думать о прекрасном и говорить комплименты. Только не уверяйте, что сами себя красавицей не считаете.

- Но так оно и сеть! В магловской школе меня дразнили лягушонком, и я страшно переживала.

- Вы всегда носите такую штуку на голове? Вам очень идёт.

- Спасибо. Это мой амулет - он должен принести мне счастье. Это корона.

- Корона? - У Родерика по всей коже пробежал холодок.

- Да, мне в детстве было видение.

Дерек, словно не веря глазам, уставился на стиснутую в пальцах двузубую лимонную вилочку. Та вместе с рукой вдруг начала уменьшаться и поплыла в необъяснимую бесконечную даль. Впервые в жизни Саурон-младший испытал нечто, похожее на головокружение, дыхание перехватило, окружающее временно утратило реальность.

- Конни... Пожалуйста... Расскажите об этом видении.

- Я что-то не то сказала? Господи. Ну... Я была совсем маленькой девочкой. И как-то вечером... Словом, я увидела необычайно красивую женщину, очень высокого роста, всю в цветах... Она подошла ко мне, велела всегда носить корону, потому что это принесёт мне удачу, а дальше...

- Что было дальше?

- Я плохо помню... То ли она прошла сквозь меня, то я сквозь неё... Потом я долго болела, даже опасались... но я поправилась, и, как видите, не забыла её наказ. Я верю в это пророчество. Но что с вами?

Воцарилось молчание. Родерик сидел, глядя в стол, и понемногу приходил в себя. Он осторожно подвигал плечами, словно проверяя, всё ли в порядке, затем поднял руку и накрыл ладонью руку Консуэло Уорик.

- Конни, выходи за меня. Обещать пока могу только одно - скучно не будет. Говори свои условия, я готов ждать сколько угодно.

Конни приподняла руку, и их пальцы переплелись.

- Так вот для кого была моя корона, - задумчиво произнесла она, отвернулась, прикрыла глаза, помолчала, и потом снова посмотрела на Дерека. - Я полюбила тебя сразу, как только увидела. Мне про тебя рассказывал ещё отец - говорил, появился парень, таких во всём мире два или три... Я была на всех твоих выступлениях.

- Я тебя не видел.

- Знаю, что не видел. Я ужасно боялась.... Моя душа, моё сердце... они были как запертый замок - очень, очень сложный замок, и нужен совершенно особенный ключ, чтобы его открыть. Но знаешь, многие, даже самые неприступные замки совсем не против, если найдётся ключ, который их откроет, они даже мечтают о таком ключе.. В библиотеке два окна выходят на Галерею, я знала, когда ты будешь проходить, бежала и смотрела - даже когда ты шёл с этой дурищей. Не надо ждать. Смотри... Это моё видение... ничего мне не рассказывай. Я не хочу знать. Может быть, потом, но сейчас не надо. Это одно. Второе - если захочешь меня бросить, я прошу, пусть всё будет честно и прямо, понимаешь? Конечно, я выйду за тебя замуж, но и без этого - только позови, я и так пойду за тобой куда угодно.


* * *


Естественно, первое, что сделала Анджелина - это излила свою израненную обидами и рухнувшими надеждами душу Барбаре. Та выслушала её почти с ужасом:

- Ты сдурела? Не могла закатить истерику кому-нибудь другому? А из-за чего? Ты хоть на женщину стала похожа, а не на палку для квиддича! Чокнутая, он сын Саурона, первый волшебник во всём Хогвартсе, про него чёрте чего рассказывают, он по школе разгуливает с пистолетом под мышкой! Знаешь, всё хорошо в меру... Ох, у меня предчувствие, добром это не кончится... Как он сказал? Уходишь из моей жизни? Подруга, да это же заклятие отторжения! С этим, знаешь ли, не шутят!

Барбара замолчала, и её мысли сменили направление.

- Так, ладно. Значит, смотри: расстались - и слава Богу. Считай, ты легко отделалась. Теперь думать о нём забудь! Сиди тише воды, ниже травы, поняла? Или иначе: переставляем ноги таким образом, чтобы оказаться как можно дальше от эпицентра событий. И слейся с пейзажем.

Но Анджелина по-прежнему пылала:

- Как он мог так со мной поступить?

Но Барбара лишь засопела:

- Если бы парню, которого я люблю, мешало меня любить, то, что у меня какая-то не такая попа - да я бы согласилась на что угодно, и ещё спасибо сказала бы. Между нами говоря, подруга, он тебя совсем не изуродовал - в смысле, чужую задницу не привинтил. Он, моя дорогая, если на то пошло, разглядел в тебе то, что даже я не видела, и просто подчеркнул всё это, ну, как художник, чтобы и другие могли увидеть - то, что ты красавица. Своеобразно ты его отблагодарила, ничего не скажешь... Но что-то мне подсказывает, что за такой финал не жалко отдать никакую красоту - пусть шумно, но безболезненно. Вы с ним не пара, так что особо не убивайся. Вон, Ли Джордан до сих пор опомниться не может, да и Джордж Уизли с тебя глаз не сводит, так что смахни слезу и начинай новую жизнь.

В угаре того лихорадочного часа Анджелина никак не отреагировала на эти слова, но в памяти они сохранились.

В воскресенье история продолжилась. Народ очумело косился, ребята ошалевали, девушки смотрели с мрачной завистью. В этот день была тренировка по квиддичу, после которой в душе сошлись девушки сразу трёх команд, и Анджелина, венец генно-инженерного творения, превратилась в зрелище.

- Девчонки, мы пропали! - жалобно выразила общее мнение Алисия Спиннет.

В эту минуту, под всякие "Повернись, присядь, сделай шаг" температура злости в душе Анджелины впервые упала на десяток градусов. Так ли уж виноват Дерек?

В течение дня не менее дюжины девушек со всех факультетов - кто смущенно глядя в пол, кто - со страстной мольбой или осторожными намёками - подбирались к ней и просили - не могла бы она.... были бы очень благодарны... поинтересуйся у Дерека... ну, сама понимаешь... так, слегка, чуть-чуть, ничего особенного... что ему стоит,.. точечно... а остальное можно оставить как есть...

Масштабы обрушившегося на неё великолепия начали понемногу теснить гнев, красная пелена отступила, запал поугас, и, хотя до леденящего ужаса от содеянного было ещё далеко, самый краешек прохладной тени от жизни без Дерека уже пал на Анджелину.

Чуть позже, когда все сидели за домашним заданием, Барбара явилась с новостями:

- Вчера весь вечер сидел с Конни Уорик. У Пэддифутихи.

Анджелина уже отрезвела до такой степени, что нашла в себе силы обрадоваться - он хочет показать, что легко найдёт другую, значит, всё в порядке, ему не всё равно!

Но Барбара была настроена более критически:

- Джил, угомонись! Конни Уорик - это та самая занудная аспирантка из библиотеки, бабёшка демонической внешности и самая умная выпускница Когтеврана. Когтеврана, Джил, прикинь, что это значит, она, между прочим, летунья ты наша голенастая, уже магистр! Теперь слушай, мне кое-что о ней рассказали. Две страшные детали. Первое - девица зверски хороша собой, но ни о каких её романах или просто флиртах ничего не известно. Вообще. Вроде ничего за ней не водилось - то ли она монашеских нравов, то ли шифруется, как чёртова мать - что хуже, не знаю, но подозрительно. Да, кстати, говорят, ей являлась сама Ровена-основательница.

- Какая Ровена?

- Которая Кандида. Ладно, а вот и самое жуткое - Ирма Понс ей доверяет - по-моему, более кошмарной рекомендации и придумать нельзя. Между прочим, большинство деканов Когтеврана и были поначалу помощниками библиотекаря... Джил, послушай доброго совета - выкинь из головы, держись на пушечный выстрел от этой компании.


В понедельник, к вечеру, стало ясно, что Дерек слово сдержал и отозвал своих генетических редакторов - сквозь волшебное совершенство богини начали медленно проступать черты прежней Анджелины. Однако тревожные слухи ползли и множились. Устроившись с конспектами в самом дальнем, восточном углу Гостинной, Энджи краем уха невольно услышала обрывок разговора вечной троицы - Гарри, Рона и Гермионы, засевшей, по всегдашнему обыкновению, в крохотном закутке-комнатушке у окна гриффиндорского эркера. Потрясённый Рон говорил страшным заговорщицким шёпотом:

- ... разговаривали на каком-то непонятном языке, в жизни ничего похожего не слыхал, такого хоть тресни - фиг выговоришь. Она сначала разрыдалась, а потом они целовались, да знаешь как?

" Как? - холодно поинтересовалась Гермиона.

" Не знаю... Я думал, он них сейчас дым пойдет.

Ничего объяснять не требовалось - Анджелина сгребла свои тетради и ушла к себе, не заботясь, заметили её или нет, и даже не бросив взгляда в сторону знаменитого кресла у камина.

Наступила ночь великой растерянности и смятения. На самом деле, как бы Анджелина ни злилась, что бы ни говорила, она и мысли не допускала о расставании с Дереком. Энджи по-настоящему ещё не могла поверить, что всё кончено, что огнегривый конь её мечты проскакал мимо и помчался дальше уже без неё - такая мысль отказывалась укладываться в голове. Грядущая жизнь без Дерека пахнула холодом, как внезапно открывшаяся дверь погреба, а того лучше сказать - склепа.

Но на следующий день, во вторник, реальность явила Анджелине свой беспощадный гнетущий лик. Анджелина впервые увидела - издалека, мельком, но ей хватило. Проходя по верхней галерее, она машинально посмотрела во двор. Там внизу, в глубине одной из арок, сидела роковая пара. Стерва-разлучница кормила Дерека бутебродом и что-то ему выговаривала, строго поднося к его носу указательный палец, а окаянный изменщик лишь смущенно разводил руками, потом она чмокнула его в щёку и убежала. У Анджелины подкосились ноги. Очевидность катастрофы встала перед ней во весь рост.

Вечером кресло у камина пустовало.

- Торчит в библиотеке, - не дожидаясь никаких расспросов, сказал Барбара, поздно вернувшаяся с дополнительных занятий. - Погоди... А поворотись-ка, горюшко моё... Ну, смотрю, твоя металлоконструкция вернулась почти в полном объёме. Эх, дуры-девки...

Но мысли Анджелины были заняты иным:

- Я должна с ним поговорить.

- Не сходи с ума, он тебя пристрелит, как Беллатрису, а потом его эльфы сыграют на прощание что-нибудь из Морриконе. Джил, опомнись, звонок прозвенел - бам-бам-бам! - поезд ушёл. Пришёл другой, и называется он, скажем, Джордж Уизли. Вот об этом и думай.

Но Анджелина уже опять завелась.

- Мы не можем вот просто так разбежаться! - закричала она. - Мы с ним... это другое... ты не понимаешь!

Барбара застонала и закрыла глаза:

- Прямо "Шах-намэ", в натуральную величину - главное, не мешать людям, и они сами свернут себе шею.


В среду, ровно в полдень, через Центральный Двор, окруженный двойным рядом галерей, шли на ланч Родерик Гортхаур, Невилл Лонгботтом и вся компания - Дерек на ходу объяснял Невилллу, что тому не стоит бояться экзамена по трансфигурации, потому что он, Дерек, всё время будет поддерживать его морально, а Гарри, Рон и Гермиона наперебой уверяли Невилла, что он прекрасно подготовлен, а Снейп, хотя и будет сидеть в комиссии, но на трансфигурации даже рта не раскроет. Невилл как раз начал объяснять, что Снейп, даже не говоря ни слова, уже одним своим видом повергает его в ступор, но тут из-за поросшей мхом колонны вышла Анджелина и сказала:

- Дерек, можно тебя на пять минут?

Общество тотчас же распалось, обтекло взрывоопасную пару и скрылось. Энджи ухватила Дерека за ремень от кофра на плече и увлекла под свод внутреннего прохода.

- Послушай, - проговорила с запинкой, страшась поднять взгляд. - Ты прости меня за тот раз. Сама не знаю, что на меня накатило. Просто не соображала. Извини ради бога...

- Ну что ты, Энджи, - приветливо откликнулся Дерек. - Это я должен извиняться, это ты меня прости. Всё дурость моя виновата, каюсь, идиотская получилась выходка, просто не подумал - мой проклятый эгоизм. Ты уж не сердись, я не по злобе, а единственно по легкомыслию. Я и сам себя ругаю. Отпусти мне этот грех, а я клятвенно обещаю, что больше таких глупостей не повторю.

Анджелина внутренне похолодела - она ожидала чего угодно, только не такого. Творилось что-то неладное. Дерек говорил легко, доброжелательно, но совершено равнодушно, отстранённо, и, самое главное, закончив, сделал движение, что бы обойти её - как столб. Анджелина, чуя беду, крепче вцепилась в ремень.

- Если так, - сказала она, переходя ко второму пункту плана, и уже ощущая его провал и бессмысленность. - Сходим сегодня вечером на Деревянный Мост? Поднимемся на холм, мы давно там не были...

- Сегодня? - удивился Дерек. - Зачем? Нет, Энджи, сегодня я никак. Пригласи кого-нибудь ещё.

И он снова попытался шагнуть в сторону. У Анджелины земля поплыла под ногами.

- Дерек, - прошептала она. - Я была неправа. Я извинилась. Чего ещё? Неужели то, что было, ничего не значит?

Тут Дерек остановился и заговорил уже более серьёзным тоном:

- Прости, Энджи, но я тебя не понимаю. Там, в библиотеке, я предоставил тебе выбор: остаться или уходить. Ты меня обругала и ушла. Ты выбрала, это твоё решение. Что ещё? Всё, тебя больше нет. Ты прошлое. Ты больше не существуешь.

Он аккуратно отцепил её пальцы, но Анджелина, перехватившись чуть ниже, за кольцо пряжки, опустилась на колени, обняла его ногу и глухо, со всхлипом, зарычала. Дерек осторожно освободился, обошёл её и пропал за колоннами, а Энджи осталась стоять, где стояла и даже не сразу опустила руку.


Барбара подложила одну подушку под живот, вторую - под правую руку и перевесилась через спинку кровати:

- Ну, подруга, ты получила отставку по всей форме. И ты знаешь, я этому рада - полная ясность, теперь мы знаем, что бояться больше нечего, ты и впрямь легко отделалась, и спасибо на том. Точка, переворачиваешь страницу, и начинаешь с чистого листа.

Анджелина впала в некое цепенящее помрачение души - свернувшись на одеяле и глядя в стену, она, как заклинание, твердила одно и то же:

- Это невозможно. Он не может так со мной поступить! Да, мы поссорились, я сглупила, психанула, ну и что же? Надо ещё раз поговорить. Надо поговорить...

- Подруга, - замогильно зловещим тоном произнесла Барбара. - Это не ссора. Это конец. Ты знаешь, я что-то устала тебя уговаривать. Я не сторож сестре моей. В последний раз: не буди лихо, пока оно тихо. Родерик не тот человек, с которым можно скандалить в своё удовольствие. Здесь тебе не Дублин, здесь всё по-взрослому: заклятие отторжения, нравы крутые, да плюс ещё вмешалась эта ведьма из Когтеврана, с которой, как я понимаю, тоже лучше не связываться. Сворачивай свои кельтские страдания, уймись и забудь! Считай, сегодня был второй звонок. Не доводи до третьего, послушай старушку Барбару! Мужики приходят и уходят, и нечего себе душу травить.


Итак, к четвергу, Анджелина, наконец, уразумела, что прежняя эпоха закончилась и началась новая. Вот когда её обуял настоящий ужас - мост в будущее оборвался, под ногами зияла пропасть. Лёжа, бормоча в тихом исступлении, Энджи не жалела эпитетов для злодейки судьбы. Утомлённая Барбара уже не сдерживала раздражения:

- А тогда, в библиотеке, ты о чём думала? Чего же там не рыдала? Характер проявляла? Свой ирландский норов? Охолонись, девка, корабль уплыл!

Однако в пятницу ирландская кровь снова неудержимо вскипела. В перерыве между третьей парой и лабораторными Анджелина поднялась к себе и сразу же вышла. Барабара, посмотрев ей в спину и оценив походку, сказала без всякой интонации:

- Элис. Кэти.

Обе девушки, безмолвно, как призраки, поднялись за её спиной.

- Элис - правая нога, Кэти - левая, - загадочно продолжила Барбара. - В вашем распоряжении - секунда, максимум - полторы. Дольше я её не удержу. За мной.

Дерек и Конни Уорик о чём-то разговаривали у той самой, памятной лестницы в библиотеку. С первого же взгляда, в одном кубическом дюйме воздуха вокруг них ощущалось больше семейной атмосферы, чем накопилось за все время знакомства Родерика с Анджелиной. В отдалении реяла верная Барбара в компании двух подружек " они как будто о чём-то беседовали и вроде бы даже собирались уходить, но вместо этого продолжали кружить на месте, выписывая хитрые восьмерки и пожирая парочку настороженными взглядами. Тут и появилась Энджи.

Синие кельтские боевые узоры незримо покрыли её с ног до головы и густо испещрили сталь невидимого же боевого топора. Анджелина ринулась на обидчицу, но бдительная Барбара спикировала, как ястреб, и, пустив в ход всю силу и массу, при содействии подручных, унесла Анджелину в когтях:

" Куда ты, дура, спятила, ещё хуже сделаешь! Кончай эти выходки, ты не в цирке! Улетишь, подруга, в края, откуда мы тебя не скоро получим!


Скандала удалось избежать, но злобу Энджи затаила нешуточную, предохранители у неё в голове поплавились основательно, и в субботу, сжав в руке волшебную палочку, она проскользнула в библиотеку, чтобы свести счёты с соперницей один на один.

Конни сидела за своим столом у входа в отдел каталогов, и при виде возникшей перед ней пышущей ненавистью фурии, что называется, не дрогнула ни единым мускулом. Лицо её было прекрасно, взгляд сражал ледяным презрением, рука ни на милиметр не сдвинулась в сторону лежащей рядом палочки. Глаза Конни, с чёрной гоблинской каймой, изучали, как показалось Энджи, тёмную, дьявольскую власть и невиданную колдовскую мощь. Анджелина замерла.

- Пришла, - брезгливо сказала Конни. - И чего же ты хочешь? Ты чем-то недовольна? И чем же? Такому ничтожеству, как ты, выпал невероятный шанс, один на не знаю сколько миллионов - Родерик. И как же ты с ним обошлась? Изо всех сил отравляла ему жизнь и бесновалась от того, что не могла подогнать его под свои мартышкины стандарты. Я удивляюсь его терпению.

А в это время происходили удивительные вещи. Волосы Конни перестали быть причёской, поднялись грозовым облаком, как песчаная буря на горизонте, и вдруг заполнили собой всё пространство от угла до угла, где сидела Конни. По тёмной переливающейся массе катились волны и электрические разряды, пряди струились, колыхались, свивались в жгуты и тотчас же раскручивались, лицо же Консуэло оставалось каменно-спокойным.

- Глупая букашка, ты хоть представляешь, какой случай тебе предоставился, какой человек обратил на тебя внимание? И на что хватило твоего ума? На визг и скотские судороги? И я ещё с тобой разговариваю. Пошла вон, мне тошно на тебя смотреть!

И вообразите - не сказав ни слова, Энджи повернулась, и на ватных ногах ушла прочь из библиотеки. Вернувшись в свою комнату, она вновь легла на кровать лицом к стене и, словно окаменев, ни на какие вопросы не отвечала.

Тем временем в начальственных сферах произошло движение, и в воскресенье, с утра пораньше, МсГонагалл вызвала Анджелину к себе.

- Мисс Джонсон, - сказала декан всегдашним непререкаемым тоном. - Я посоветовалась с Мадам Помфри, и мы пришли к выводу, что вам необходим отдых. Прямо с сегодняшнего дня вы отправляетесь в академический отпуск. Собирайтесь, я лично провожу вас до портала. Жду вас здесь же, ровно в двенадцать, с вещами.

На продуваемом осенними ветрами причале, поделённым надвое тенью Гриффиндорской башни, над холодной рябью озера - небывалая честь, для Энджи открыли центральный хогвартский портал - МсГонагалл позволила себе слова ободрения:

- Не унывайте, Анджелина, всё проходит!


* * *


- У тебя девять дипломов школы Ву. Мне страшно подумать, какой ценой они тебе достались. Чего тебе бояться? Это весь мир должен бояться тебя. Знаю, ты идёшь непростым путём... Но ради всего святого - зачем ты убил Раскрашенную Эллу? - спросила Конни.

Родерик отодвинул стакан и вздохнул.

- Чувствую, мне до самой смерти не отмыться от этой истории. Что ж, правда, мы дрались, и я убил - но я вовсе не собирался, у меня и в мыслях не было.

Он сделал паузу.

- Ладно, придется рассказать тебе всё с самого начала, иначе не объяснишь. Хотя как раз начала-то я и не помню. Оказался я однажды в королевстве у Понци - но вот застрели, если сейчас припомню зачем. Причуды дядюшки Ву - была у него любимая примочка - загнать меня куда-нибудь подальше с каким-нибудь поручением, я тогда мотался по всему свету... Вроде речь шла о каких-то пошлинах, кого-то куда-то не пропускали... но пока я доехал, уже все решилось, делать нечего, я позубоскалил с самой Понци - мы все ее знаем, она тогда уже была принцессой, хотя и не такой знаменитой, как теперь - и пошел назад, к порталу. Зона D - никакая завозная магия не действует, только местная, край идиллический - холмы-рощи, луга-коровки - иду, любуюсь природой. Вдруг, что за чёрт? - как из-под земли, появляется передо мной дико размалеванная тётка - пол-лица красное, половина - белая, ни дать, ни взять - Вождь Вигвамный Шест на тропе войны, вдобавок вся увешана кинжалами - давай орать. Она-де не потерпит, она не позволит, и если еще раз увидит, то башку мне оторвет.

Я тебе сразу объясню, в чем штука. Она перепутала. Ее в то время донимали коллекторы из канцелярии какого-то соседнего владыки, пограничная склока, что-то не поделили, а она дама темпераментная, к разбирательствам не склонная, ей кто-то шепнул, и она приняла меня за одного из таких рейнджеров.

Я поначалу повел себя довольно разумно - ласково посоветовал ей идти, куда шла, и пояснил, что ссориться не намерен. Но Элла кротости моих речей не оценила и, слово за слово, я тоже понемногу разгорячился. Голова занята не тем, да и мне по дурости в ту пору море было по колено - что, мол, какая-то карга... Короче, дошло до оружия.

У меня с собой был обычный "спутник" - так, походный тесак, ни на какие особенные битвы не рассчитаный, а у нее - вполне приличный четырехгранный полуторник - не помню я всех этих немецких классификаций - так что преимущество изначально было не на моей стороне. Но, думаю, даже самый лучший меч меня тогда бы не спас.

Вот с этого момента начинается интрига. Я тогда и представления не имел о восьмимерке, даже термина такого - восьмимерное фехтование - не слышал. Да, что-то рассказывали о волшебных мастерах, которые умеют закрутить в петлю пространство и время, и так побеждать врага, но это были то ли слухи, то ли сказки... Если бы я тогда хоть немного понимал, что происходит, Элла, может быть, сейчас сидела с нами за этим столом.

У нас там я считался первоклассным фехтовальщиком. Слышала такое выражение - "он на мечах первый в мире"? Это про меня. Никакие эльфийские искусники ничего сделать не могли, а желающих, уж поверь, было достаточно. Словом, наглости у меня хватало. Но тут началась какая-то чертовщина. Элла странно прыгала вбок и вдруг оказывалась у меня за спиной - я крутился как мог, и все равно ничего не успевал сделать. Она раз двадцать с легкостью могла меня убить, но вместо этого просто отлупила этим своим здоровенным мечом. Била плашмя, но лезвия-то заточены - через пять минут на мне остались одни лохмотья, а сам я стал как губка, полная крови. А еще через пару минут я уже упал, как куль, и простился с жизнью. Тут она меня даже похвалила, еще раз пригрозила, что в следующий раз обойдется куда круче, и ушла.

Я, полуживой, где доковылял, а где и дополз до ближайшего жилья, меня подобрали старик и старуха, принесли к себе в хибару, перевязали полотенцами и привели местную знахарку - та остановила кровь и намазала меня маслом, как бутерброд. Этим старикам я потом купил новый дом, корову и кусок земли - они из-за него судились, но я просто заплатил и переписал на них. Да, еще поставил плиту на могиле их сына. Всё не сам, конечно, от меня они брать ничего не захотели, даже обиделись, но я нанял специального парня, он очень хорошо все устроил.

Ну, на следующий день примчалась Понци, разохалась, тоже принесла какой-то целебный бальзам и всякой еды. А потом, когда, как я понимаю, выяснилось, что произошла некоторая ошибка, пожаловала и сама Элла.

Далось ей это, похоже, непросто, она не знала, куда смотреть и что говорить. Просила прощения, каялась, ругала себя и, естественно, выставила банку с очередной чудодейственной мазью. У меня хватило сил распрямить руку и столкнуть эту склянку с табуретки, и я сказал так: Элла, очень советую убить меня прямо сейчас, пока не могу защищаться, потому что иначе я однажды вернусь, и это будет не самый веселый день в ее жизни. Она покряхтела, вздохнула и удалилась.

Понци меня навещала по нескольку раз в день, и вела душеспасительные беседы. Дерек, говорила она, я тебя знаю. Пойми, она хороший человек, она очень убивается, это был несчастный случай, ты сам не ангел, у нее жених, тоже хороший человек, они будут счастливы, она заслужила, Элла сделала много добра, послушай меня...

Я отлежал две недели и, как только встал, прибежал к дядюшке Ву - мол, побили меня каким-то небывалым способом - и всё ему в подробностях рассказал. Ты знаешь, размышляя о жизни, я вижу очень много аналогий с железной дорогой. Дядюшка Ву без колебаний принял на себя роль стрелки, которая направила поезд моей судьбы в печальную для Эллы сторону.

- Восьмимерное фехтование, - сказал дядюшка Ву. - Удел избранных. Смирись и забудь. Тут я ничем не могу помочь.

Я промолчал, но и с места не сдвинулся. Дядюшка Ву помолчал и засопел.

- Ох, уж это мне твое упрямство. Да, знаю одну такую школу, но это безнадежно. На северном Хоккайдо, школа Такуана Сохо. Туда никого не берут, только очень и очень своих, а правду сказать, я понятия не имею, кого туда могут взять. Так, вижу. Твой характер доведет тебя до беды. Ладно, я напишу письмо, да только вряд ли это поможет. Там заправляет Миямото Масаси, он чистокровный Фудзивара, и общаться с ним - тяжкий труд. Что ж, бывают чудеса, попытай счастья, ты любимец удачи.


Япония - горная страна, и как раз на гору мне и пришлось забираться. Миямото оказался здоровенным дядькой с квадратным, совершенно каменным лицом. Я вручил письмо Ву. Я рассказал, кто я такой. Попрыгал и показал, что умею. Посулил безумные деньги. Всё бестолку. Он покачал головой и всей ладонью, с отставленным большим пальцем, указал на ворота. Кстати, очень красивые ворота. Я вышел, сделал пять шагов, повернулся и лег лицом вниз.

Пролежал я так три дня. Поднимался, да и то не очень, только сама знаешь зачем. На четвертый день открылась калитка, подошел Миямото и сказал:

- Мне нужен человек на кухню. Мыть посуду.

Я подполз и постучал лбом о землю возле его ног.

Место, где я провел следующие три с половиной года, было, собственно говоря, горным монастырем, хотя монахов там - раз, два, и обчелся. Гора, однако, на монастыре не заканчивалась, уходила выше, и вот там, почти на самой вершине, жил сам Такуан. С ним всё как-то непонятно - он то ли умер и воскрес в следующей реинкарнации, то ли развоплотился, а потом снова воплотился, кто его разберет, но был он легендой, никто его не видел, и если самому Миямото он говорил одно слово в год, то это почиталось за чудо.

Учеников было всего девять человек - семеро мальчишек от девяти до четырнадцати, и две девчонки. Девчачьих тренировок я почти не видел и нисколько ими не интересовался.

А зря.

Как выяснилось, одна из этих свистушек - случаются же совпадения - оказалась дочерью лучшей подруги Эллы, и регулярно писала письма домой, так что мои достижения с самого начала никаким секретом не были.

Первое время я мало что видел - гоняли меня нещадно. Я мыл посуду, убирал кухню, мыл пол, точил ножи, топил страшенный водогрейный котел с горбатой трубой, бегал за дровами, ходил в деревню за продуктами, а главное - носил воду из родника под горой - это я вам доложу, ого-го, особенно зимой, когда приходится разгребать снег на тропе. Никакой магии Миямото не допускал, и понять это можно - в принципе, вся восьмимерка и рассчитана на волшебника, лишенного возможности колдовать, запертого, так сказать, в самом себе. Спал я там же, в кухне, на циновке и укрывался разным тряпьем.

Что касается мытья посуды, то здесь я достиг непревзойденных высот, потому что воду приходилось экономить - иначе неизбежны ночные рейсы по обледенелым камням - а вставать приходилось в несусветную рань. Открою тебе тайну мастерства. Хитрость тут такая - вода выполняет две задачи: разрушает связь между грязью и сковородкой и уносит эту грязь прочь. Так вот, делает это самый нижний, очень тонкий слой, а всё, что выше - пролетает впустую. Дальше вот как: даже струйка воды толщиной в спичку, стекая по наклонной поверхности, дает вполне солидных размеров водное пятно - то есть твой рабочий инструмент - необходимой толщины. Вот тебе секрет экономии. Я вставил один обрезок бамбуковой палки в другой, приспособил шланг, и получил вполне приличную кран-буксу. Повар поднял меня на смех, но мы устроили соревнование, и второй тренер, Ёсицунэ, подтвердил, что я прав. Еще я придумал специальный ящик-подставку, чтобы не наклоняться за каждой тарелкой, поворотник для раковины, да и много еще чего, и каждый раз на меня показывали пальцем, но потом все пользовались.

Учился я так: из кухни в столовую вел длинные коридор, он шел вдоль додзё, громадного тренировочного зала, и там была дверь, или, точнее сказать, как раз двери-то и не было, и, пробегая со своими кастрюлями, я мог видеть, как там они скачут. А кухонное окно, хотя его и перегораживала своим коленом котельная труба, выходило на тренировочную площадку, и даже не отрываясь от посуды, я мог кое-что подглядеть.

Так, наблюдая украдкой за учениками и занятиями самого Миямото, я вникал, вникал, и все же не мог ничего понять. В это время я постиг нехитрую истину: для новичка-чайника бессмысленно изучать и копировать тренировки мастера. У этих людей совершенно разные задачи. В моем положении следует выбрать плохого, но старательного ученика - его неуклюжие усилия, как ни странно, объяснят гораздо больше.

Плохого ученика звали Кёгоку. Это был толстый мальчишка лет восьми - он прыгал, зажмурившись, плюхался, как лягушка, оземь, и бывало, даже плакал, если никто не видел. Я тщетно ломал голову - чего же он пытается добиться? Почему, падая, не подставляет руки? Почему заменяет свой меч на деревянный?

Еще у них была священная книга - вернее сказать, рукопись, ее, как говорили, написал собственноручно Такуан, эту реликвию никому не показывали и хранили за семью замками. Я понимал две вещи: первое - в этот свиток надо непременно заглянуть, второе - трудно даже представить, что сотворит со мной Миямото, если поймает за этим делом. Но было и третье - ясно, что Миямото меня испытывает, и если я не попробую прочитать рукопись, он, пожалуй, выгонит меня еще быстрее.

Короче, со всякими хитростями и предосторожностями, до книги я добрался. Думаю, хитрец Миямото о моих вылазках прекрасно знал, даже попугивал - словно бы случайно - но за руку хватать не стал. Такуан, на мое счастье, оказался великолепным каллиграфом, настоящим художником, но писал на головоломном архаичном языке, а уж смысл - черт ногу сломит. Вдобавок отшельник оказался еще и мастером дзен, достигшим состояния непоколебимой мудрости за пределами жизни и смерти - или как-то так - и во все рассуждения, надо и не надо, примешивал изрядную порцию крышесносного японского буддизма, с его путем, просветлением и осуществлением пустоты - впору спятить.

Я уже был к этому близок, когда однажды вечером, в очередной раз сопоставив все увиденное и прочитанное, наконец сообразил, что к чему. Вероятно, это и было просветление. Или пробуждение.

Что делает волшебника волшебником? Использование магической силы или энергии. Она присутствует всюду, и мощь ее неимоверна. Однако беда в том, что люди все больше утрачивают контакт с ней. В этом мире, не в обиду будь сказано, дело совсем дрянь - маги нуждаются в особых инструментах и материалах, чтобы пробудить эту силу - например, без волшебной палочки уже никуда - а управляют ею при помощи изощренно структурированного информационного поля в виде сложных заклинаний, которые зубрят, как проклятые. Естественно, тут уж Гермиона - первый человек.

Дома положение лучше, костыли-палочки нам пока без надобности, но даже у меня, первого из майаров, возможности ограничены ресурсами организма. А ведь предки здешних волшебников повелевали сотнями молний, шутя поднимали тысячетонные глыбы. Они органично вписывались в поток, становились его частью и делали с ним, что хотели. Именно этому и учил Такуан - прямой, непосредственный контакт с силой путем духовной концентрации, слияние и контроль над ней. Хороший всадник становится одним целым с лошадью. Восьмерка - замкнутая фигура, скрученный ноль, гоняй по нему, сколько влезет.

После полуночи в доме все затихло, я поставил в сушилку последнюю тарелку, вышел на пятачок перед кухней, зажмурился, как бедолага Кёгоку, очистил ум от всех представлений, и прыгнул, чтобы стресс помог концентрации духа. В первую, самую нижнюю восьмерку, я вписался легко и был вне себя от радости, что наконец-то что-то получилось. Правда, выйти так же изящно не удалось - хотя нижняя восьмерка и самая медленная, но я наверняка переломал бы руки и ноги, если бы на счастье не влетел в промежуток между плетнем и наружной стеной - ободрался, но все же уцелел. Уже на втором заходе получилось гораздо аккуратнее, а позже я и вовсе научился входить и выходить из восьмерки в любой точке. Вторая восьмерка далась мне без проблем, а вот с третьей пришлось поковыряться - кстати, она вызывает затруднения у всех начинающих - там скоростная ступень выше первых двух, и за счет этого она заметно смещена в сторону, разворачивая за собой всю вышележащую стопку остальных восьмерок. Всего их восемь, отсюда, видимо, и "восьмимерка", и верхние, надо сказать, не для слабонервных - скорости такие, что зевать не рекомендуется - зато и удовольствие - дух захватывает. Я освоил их довольно быстро и даже вышел на девятую - ее правильней было бы назвать "восемь с половиной", потому что следующих переходов там уже нет, и соваться без крайней надобности не стоит - нагрузки такие, что на подходе к верхнему порогу тебя просто разберет на молекулы - а молекул пока что никакая магия не отменяла.

Я бойко выписывал свои кренделя на возрастающих скоростях, но тут моя судьба повернулась не в лучшую сторону. До сих пор ученики школы не обращали на меня ни малейшего внимания - как на стол, стул, или дверную ручку. Но едва обнаружился мой интерес к боевым искусствам (а попробуй скрыть, когда живешь в полном смысле слова на одном дворе), как ситуация одним махом переменилась. Сначала это было откровенное изумление - как такая нелепость вообще возможна? - затем веселье, а дальше, в качестве развлечения, пошла травля и издевательства - какое-то ничтожество, гайдзин-посудомойка, решил, что может посягнуть на искусство избранных!

В школе была очень жесткая иерархия, построенная, в основном, на принципе старшинства. Ритуалы подчинения строго соблюдались, и Миямото с Ёсицунэ на полном серьезе собирали совет, чтобы разобрать ссору восьмилетних малышей, и дотошно вникали вникали в подробности. Такой подход, слов нет, был полезен в воспитательном смысле, но одновременно и нестерпимо скучен. Спертый дух замкнутой общины склонен рождать монстров, а дети есть дети, и вот вокруг меня закружился фестиваль недоброго остроумия, не нашедшего себе лучшего применения.

Особенно усердствовали двое старшеклассников - Одо и Тёсиро. Обоим только-только стукнуло четырнадцать, оба недавно начали осваивать переход к третьей восьмерке, и по такому случаю считали себя авторитетными мастерами, которые вот-вот подчинят себе мир. Они соревновались во всяких придумках - надоедали мне всевозможными прозвищами, вроде "посудного фехтовальщика", разливали воду, которую я приносил, ставили на дверь кастрюлю, толкались и подстраивали каверзы, чтобы я упал, мочились на мою циновку, подкладывали мне дохлую крысу - и все в этом роде. Я не говорил ни слова и терпел. Миямото это видел и, похоже, с любопытством ожидал - насколько же меня хватит. Плохо он знал, с кем имеет дело.

Тем временем у меня в занятиях наметилась заминка. Я уже лихо, что называется, с гиканьем и свистом, гонял по всем уровням, даже на восьмом с половиной, но дальше дело застопорилось. В своих поучениях Такуан постоянно толковал о каком-то маятнике. Принцип уловить можно было, но о чем конкретно идет речь, я никак не мог додуматься.


И вот как-то однажды, чего-то не рассчитав, я вылетел с верхней восьмерки. Слава богу, опыт уже был, многие приемы наработаны, так что не убился, а извернулся до хруста в костях и сумел заскочить обратно - хотя, само собой, скорость и высоту потерял. И вот странность - на входе хорошенько тряхнуло, и очутился я не на четвертой и не на пятой восьмерке, а на седьмой. Что за чудо? Как это я сумел туда перелететь?

Вернулся на кухню, открыл среднюю, загрузочную дверцу топки котла - у нее изнутри такая пластина на штырях, чтобы дрова не вываливались, черная от копоти, настоящая грифельная доска - взял овощной нож и принялся чертить по саже. Вот мои восьмерки, стрелкой обозначаем траекторию, ухнул я здорово... и что же? Нет, не получается, невозможно таким манером вернуться на высоту седьмого уровня, чепуха. Второй час ночи, в окне тучи, подсвеченные луной. Я чувствовал, что натолкнулся на какой-то важный аспект этой техники - и тут припомнил еще кое-что. На верхней восьмерке я находился в прямой боевой стойке, как будто видел перед собой противника, а в неведомо откуда взявшуюся семерку влетел почему-то боком, под углом едва ли не в сорок пять градусов. Что же меня так перевернуло?

Здесь и явилось очередное осенение-озарение. Своим усилием я отклонил столб восьмерок от вертикали, седьмой уровень ушел вниз и поменял угол к горизонту. С этого-то угла я и заехал. Я опять схватил свой рисовальный нож, перечертил схему и заново обозначил стрелки. Точно, все совпадает. Выходит, восьмерки могут отклоняться и качаться в обе стороны.

Как маятник.

Вот она, загадка Такуана. Я открыл дверь кухни и вдохнул морозный воздух. Зима, белые шапки на черных скалах, пятнистая горбушка луны выглядывает из-за облака. Насколько можно наклонить эту восьмёрочную сборку? До горизонтали? Еще ниже? Земля рядом, так маханешься - костей не соберешь...

Я оглянулся. Посреди кухни стоял Миямото и смотрел на мой рисунок. Я сейчас же поклонился. Он взглянул на меня как всегда, каменно-мрачно, и молча вышел.


Примерно в это же время я наконец-то познакомился с Комаки. Эта девушка сыграла в моей истории настолько значительную роль, послужив, сама того не зная, одной из главных причин всего недоразумения, что волей-неволей приходится сказать о ней несколько слов.

Я ничего не подозревал и не расследовал, она явилась и всё рассказала сама. Ей было лет пятнадцать-шестнадцать, я возился у себя на кухне, что-то чистил, и вдруг в дверях появилась она, сияя, как начищенный пятак. Комаки всегда лучилась и сияла, ее всегда распирало восторгом и жаждой восторга, и еще обожала хохотать. Более жизнерадостного человека я в своей жизни не встречал.

- Я Комаки, - объявила она. - А ты правда сын Вельзевула?

На ней было черное кимоно с огненным отливом, вакидзаси в лакированных ножнах, расписанных цветами сакуры, и какая-то финтифлюшка в коротко остриженных волосах. Я оторвался от сковородки и ответил:

- Меня зовут Родерик. Я сын деревенского колдуна Саурона, и Вельзевула в глаза не видел.

Лицом Комаки напоминала задорную, но хищную птичку. Нос с горбинкой в Японии не редкость, но у Комаки был прямо-таки ястребиный клюв, с высоко вырезанными ноздрями. Мои слова ее слегка огорчили, она явно горела желанием встретить на этой кухне самого Сатану. Однако причудница тут же взбодрилась.

- Ты говоришь без акцента. Где это ты научился?

- У меня способности к языкам. Я и писать умею.

Ее, похоже, не устраивало, что разговор получается слишком уж обыденным, к тому же на исчадие ада я мало походил - широченные крестьянские штаны, наводящие на мысль об айкидо, безразмерная овечья безрукавка мехом внутрь - словно с плеча великана Микото - и деревянные сандалии. Волосы отросли звериными космами, и их приходилось перевязывать шнурком. Тогда Комаки пустила в ход свой главный козырь. Она засветилась, как китайский фонарик, зажмурилась, и выпалила:

- Я знаю, зачем ты здесь!

Я только пожал плечами:

- Мы все здесь за одним - мы учимся.

Тут она присела, вытянулась вперед и произнесла страшным заговорщицким шепотом:

- Моя мама два раза в неделю пьет чай с Раскрашенной Эллой! Она мне написала, как всё было, - Комаки выпрямилась и спросила, замирая от восторга. - Теперь ты меня убьёшь?

Мне оставалось только вздохнуть:

- Ясное дело. Слушай, Комаки, пока я тебя не убил, сделай доброе дело - принеси мне расческу и ножницы, а то уже сил нет - зарос, как вепрь лесной, надо хоть чуть-чуть подкоротить.

Комаки снова загрустила

- Вот мужчины так всегда. Никакой романтики. - но сейчас же снова ожила.- Но все равно, ты герой, который приносит жертву, чтобы отомстить за оскорбление. Это благородно! Ты убьешь Эллу?

Я закрыл глаза.

- Комаки, я пока что просто тренируюсь, и не делаю из этого никакой тайны. Пусть Элла думает, что хочет, я все ей сказал.

В итоге Комаки принесла мне ножницы с расческой и сама меня подстригла, позже снабдила меня иголкой с нитками и прочими мелочами, и даже поставила в кухне на подоконнике цветок в горшке - не бонсай, но все же лучше, чем ничего. И уж конечно, она пересказывала мне все последние сплетни.

Я качал маятник, словно вконец обезумевший поклонник Богомолова. Мои догадки подтвердились - восьмерочный столб можно было отклонять на все сто восемьдесят градусов и дальше, если была возможность, под любым углом восьмерки держали идеально при всех нагрузках. Другое дело, что на уровнях ниже пятого малая скорость и высота лишали смысла эти усилия - разгон гораздо проще было набрать на более высоких эшелонах.

И самое главное - в маятник можно было входить из любой точки восьмёрки. Я бы даже определил восьмерку как геометрическое место точек входа в маятник. Это похоже на то, как если бы я стал вращать вокруг центра какой-то шаблон - весь круг шаг за шагом заполняется идеальными линиями. Ко мне пришло ощущение, что я стою на пороге перехода в какое-то новое качество.

Тот, кто хоть в малой степени следил за моими рассуждениями, вправе спросить: почему я так долго не мог сделать столь очевидный шаг? Что тут скажешь. Многие истины просты и понятны задним числом, и многие умы удивлялись - как такое элементарное решение сразу не пришло в голову?

Короче. Маятник есть круг. А круг, вращающийся во всех плоскостях, есть шар. Нет никакого столба восьмерок, есть объемная фигура наподобие сферы, ограниченная лишь естественным пределом скорости, и передвигаться по этой сфере можно в каком угодно направлении. Скоростные границы расположены внутри нее как матрешки. Ничего подобного в книге Такуана записано не было.

Перефразируя классика, скажу, что в тот день, когда я это понял, для меня перестали существовать авторитеты. Движение по моей сфере шло по своеобразной спирали - я назвал бы ее "боевой спиралью" - и по ней я начал носиться в каждую свободную минуту, вникая в нюансы - их было немало. Мне, как я полагал, предстояло драться с мастером намного опытнее меня, и любая досадная мелочь могла превратиться в роковой сюрприз.


Заканчивалась третья осень моего пребывания в монастыре. Уже выпал и первый, и второй снег, у стен намело невысокие пока что сугробы, плетни свесили белые бороды, и я мёл вымощенные камнем дорожки, чтобы не успела образоваться наледь. Тут-то ко мне и подошла неразлучная парочка - Одо и Тёсиро. Последнее время они поутихли, да и в этот раз, кажется, ничего особо пакостного не замышляли - Тёсиро объяснял какой-то фехтовальный трюк, и в качестве учебного пособия решил использовать меня. Бесцеремонно ухватил за плечо, приложил лезвие катаны, и стал говорить про какой-то уход с поворотом.

До сих пор не знаю, что на меня нашло. Просто подумал: да какого черта? Стряхнул саму метелку с короткой палки, повернулся и вышиб у него меч. Тот закувыркался в небе и прилетел ко мне в ладонь. Я воткнул его в землю перед перед Тёсиро, и приглашающе похлопал своей деревяшкой по ноге. Парень от изумления сперва даже открыл рот - потом потемнел лицом, не то зарычал, не то замычал, схватил клинок и сорвался в бой.

Это не было восьмимеркой - просто обычное фехтование. Все здешние ребята были адептами школы Нито Ити - с одной стороны, очень традиционной, а с другой - очень интуитивной. Не стану ее разбирать, скажу лишь, что с моей майарско-эльфийской выучкой она никакого интереса не представляла. Я опять выбил у Тёсиро меч, опять поймал, и ласково предложил быть повнимательней.

Глаза у Тёсиро стали белыми от ярости. Он явно забыл страх показаться смешным, применяя технику Миямото Мусаси против посудомойщика с палкой, и вошел в нижнюю восьмерку, готовясь стереть меня с лица земли. Я отложил метлу, перехватил его, взялся поудобнее и затащил на пятый уровень, там раскрутил и спустил обратно, аккуратно придерживая за шиворот, чтобы он ничего не сломал, или, избави бог, не напоролся на собственный меч.

Бразды пушистые взрывая, Тёсиро пропахал несколько сугробов и некоторое время сидел, очумело озираясь и приходя в себя. Я подобрал его катану, положил перед ним и дружески посоветовал позвать на помощь друга-приятеля Одо - может, если взяться вдвоем, что-то и получится?

Одо, между тем, на битву отнюдь не рвался - он был умней и успел сообразить, что дело принимает скверный оборот. Но Тёсиро, не утративший боевого пыла, еще даже не встав, так отчаянно завизжал, указывая соратнику место для атаки, что у бедолаги Одо не оставалось выбора. Они оба вскочили, вписались в восьмерку и кинулись на меня с противоположных сторон.

Тащить обоих вверх по уровням оказалось не так легко - мальчишки были довольно увесистые, и я немного запарился. На обратном пути тоже приходилось жестко фиксировать, чтобы герои ничего не снесли и сами не покалечились, но все обошлось, и вот они уже сидят рядышком в сугробе, ошалело выпучив глаза, а я пытаюсь разобраться, где чья катана.

- Одо, по-моему, вот это твоя... Ну что, вы угомонились? Ножны подберите.

Мои бесстрашные воины настолько растерялись, что, едва опомнившись, помчались жаловаться. Через две минуты я предстал перед Миямото. Когда-то непобедимый мастер не стал тратить времени на разговоры - он взял учебный деревянный меч и сказал:

- Покажи, что ты умеешь, - и я удостоился схватки с живой легендой.

В следующие четверть часа выяснились интересные вещи. Миямото прекрасно владеет уровнем восемь с половиной. Миямото очень неуверенно качает маятник на нижних уровнях. И - удивительный факт - Миямото понятия не имеет о вращении маятника. У великого мастера был великолепно поставленный удар во всех плоскостях, но, во-первых, мне случалось видеть, что вытворял Элендил со своим Нарсилом, и миямотовы удары меня ничуть не взволновали, а во-вторых, каменноликий наставник был закоренелый классик-ортодокс, и никак не мог переварить то, что противник вдруг появляется там, где быть никак не может, и время останавливается, и вражеский меч (вернее, палка) почтительно постукивает тебя по плечу.

- Как? - страшным голосом спросил Миямото, едва мы коснулись земли. - Кто тебя такому научил?

Я поклонился.

- Учитель, я внимательно читал книгу мудрого Такуана Сохо. Прошу прощения, - тут я снова поклонился - уж такая страна Япония, приходится непрерывно кланяться, - Вы не давали мне разрешения заглядывать в нее, но и не запрещали. Простите за то, что огорчил вас.

- Такуан не мог тебя научить этому.

- Да, но мысль его четко указывает именно на такой путь. Вероятно, он хотел, чтобы мы пришли к этому самостоятельно.

Миямото помолчал, потом позвал Ёсицунэ и сказал:

- Мы прямо сейчас идем к Учителю. - и обернулся ко мне. - Ты идешь с нами.

Пришлось поклониться еще раз:

- Я не смел рассчитывать на такую честь.

К заоблачному жилищу патриарха вела вполне приличная дорога, местами даже с перилами, да и сама пещера чрезмерным аскетизмом не отличалась - довольно уютный домик, встроенный в скалу. Миямото и Ёсицунэ вошли внутрь, а мне велели ждать снаружи. И вот настал исторический момент - дверь отворилась, и моему восхищенному взору предстал богоподобный Такуан Сохо собственной персоной.

Я ожидал увидеть бодхисатву - убеленного сединами мифологического старца с просветленным взглядом и бородой до колен. Также почему-то представлялись невероятные брови, похожие на белые лисьи хвосты. Но нет. Такуан оказался вполне бодрого вида дядькой, немногим за шестьдесят, с до странности молодыми глазами. И борода его была не борода, а скорее, запущенная щетина. Ничего величественного в его облике не было, вид был самый невзрачный, и я сразу насторожился, догадавшись, скольких удальцов обманула эта неприметная внешность. Ростом Такуан был невелик, смотрел с веселым интересом. Само собой, я тут же упал, словно собирался отжиматься, и боднул землю лбом.

- Значит, это ты Дерек, - произнес Такуан как будто в некоторой задумчивости. - Давай-ка сделаем так - попробуй для начала просто меня коснуться.

С этими словами он, не глядя, протянул руку назад, и стоявший там Миямото сейчас же вложил в нее длинный, как посох, учебный меч. Я сразу понял, что передо мной самый искусный мастер из всех, какие мне здесь встречались. Он держался расслабленно и даже вяло, меч держал вроде бы неправильно и отчасти неуклюже, но мне кое-каких вещей объяснять не надо - я в первые же секунды почувствовал, какая страшная сила затаилась в этой небрежности.

Такуан не стал играть со мной в кошки-мышки, и сразу показал свои сильные стороны - главной была скорость. К восьми с половиной старичок взлетел, как птичка. Миямото, слов нет, был тоже быстрым, но тяжеловесным, а Такуан порхал просто с волшебной легкостью. Мы взмыли на верхний уровень, там обменялись парой ударов - все тот же консервативно-традиционный Нитэн Ити-рю - и Такуан исчез. Представляю, как это действовало на неподготовленных противников.

Думать нечего, он сделал ставку на свою скорость - ушел в круговой маятник, чтобы через какую-то долю секунды выскочить у меня из-за спины и, скажем, треснуть по голове - в назидание и для знакомства.

Милости просим. Я ушел вбок, повернулся и поднял палку - тут же он и вынырнул, уже с поднятым мечом, уже нанося удар. Но удар - прекрасный, показательный - пришелся по пустому месту, и, как только такуанов посох миновал горизонталь, я легонько стукнул патриарха по плечу, ближе к шее.

Затормозить или как-то сманеврировать на выходе из маятника практически невозможно, но Такуан, хотя и с запозданием, продемонстрировал фантастическое мастерство - развернулся и, поменяв траекторию, ударил наискось вправо.

Боюсь, туго пришлось бы и мне, и моей палке, но меня на этом месте уже не было. Я проскочил у него за спиной и кинулся вниз - вроде бы тоже на круговой маятник, а на самом деле - по боевой спирали, круто свернув с маятника влево-назад.

Кажется, это и называется, хотя, на мой взгляд, очень неудачно - "момент истины". И момент меня не подвел. Такуану, похоже, в голову не пришло, что с маятинка от восьми с половиной можно так просто куда-то соскочить. Он вновь понадеялся на свою потрясающую скорость и, как коршун на добычу, спикировал прямо вслед за мной. Мне и делать ничего не пришлось - он сам налетел на плечом - правда, уже другим.

В точно такую же игры мы сыграли и по горизонтали. Итог аналогичный - Такуану в голову не пришло, что пол-восьмерки можно открутить в одной плоскости, а пол-восьмерки - в другой. Тогда наставник наставников пустил в ход фантомов.

Выдумка нехитрая, но эффективная - на высокой скорости при резком ускорении - как правило, после торможения - человеческий глаз и восприятие не успевают, отстают от реальности, и еще несколько мгновений видят фигуру противника там, где его уже нет. Двигаясь особого рода взрывными скачками, подобных фантомов можно нагородить достаточно много, чтобы запутать врага. Такуан именно так и поступил.

Я едва не рассмеялся - вот чудак, он Саурона вознамерился обмануть призраками-ловушками. Проскочив эту дымовую завесу, я на хорошей скорости ушел вниз, и тоже поставил парочку болванов. На одного из них Такуан и клюнул - огрел его вдоль спины. В результате получил деликатный толчок в затылок над левым ухом.

Дальше погасили скорости, вернулись на землю, и вот здесьТакуан сумел-таки меня поразить: он, словно Комаки, сиял от счастья. Поклонился мне с необычайным почтением, и на какое-то время так и завис вниз головой, а потом заговорил так:

- Сегодня великий день в моей жизни. Теперь я спокойно могу посмотреть в глаза смерти - я увидел свою теорию завершенной. Признаюсь, я уже не надеялся, но боги вняли моим молитвам. Юноша из северной страны, ты вернул покой моей душе. Две капли росы слились на лепестке лотоса, образовав совершенную фигуру. Миямото сказал, что ничему не учил тебя, ты все постиг сам, просто наблюдая за тренировками. Я знал, что именно так и должно произойти. Есть вещи, которым нельзя научить.Ты величайший мастер, вложивший последний камень в здание, которое я строил всю жизнь. У меня не хватило сил, но я знал, что однажды придет человек - слава богам, я дожил до этого дня.

Я тоже стал кланяться и благодарить, они все трое отвечали, и так до посинения, но в конце концов все же перешли к делу.

- Ты проявил невероятное терпение, изучая этот стиль, - сказал Такуан. - Скажи, в чем причина твоего упорства? Как ты собираешься применить свое искусство?

Мне сделалось слегка не по себе. В самом деле, я ведь теперь мастер, а следовательно, конкурент и соперник - да еще какой. С другой стороны, их трое - лучших фехтовальщиков Японии, вполне вооруженных, а у меня при себе - только ручка от метлы. Как-то неуютно. Сразу вспомнился традиционный японский оборот речи: "Господин, к сожалению, я вынужден забрать вашу жизнь". Я снова поклонился и заговорил так:

- Мои намерения не секрет. Меня жестоко и несправедливо оскорбил один человек. Он мастер восьмимерного фехтования. Я поклялся сразиться с ним и отомстить. Завершив свою месть, я навсегда откажусь от этого стиля. Могу торжественно обещать никогда не применять свои знания в реальном бою и никого не обучать этому искусству. Добавлю, что в скором времени вернусь к себе на родину, а там мастерство вашей школы мне никак не пригодится.

Видно было, что им понравились мои слова. Такуан кивнул:

- Ты можешь написать эту клятву на бумаге?

- Конечно, учитель.

Невиданная честь! - меня впустили в пещеру, дали что-то наподобие пергамента, тушь, роскошную колонковую кисть, и в письменной форме я призвал на свою голову проклятия всех синтоистских богов, если нарушу эту клятву. Припомнив священный свиток с каллиграфией Такуана, я попытался воспроизвести его манеру - можно назвать ее "диагональной". Такуан заметил это и вполне дружелюбно усмехнулся. Затем - опять-таки чрезвычайно вежливо, но с явным дальним умыслом - они поинтересовались, каковы мои дальнейшие планы. Пришлось дать ответ которого они и ждали - что я хочу еще задержаться, углубить навыки, объяснить, показать и помочь все записать в той же священной книге.

Я прожил в монастыре еще полгода. Жизнь моя сильно переменилась - посуду я больше не мыл, для этого наняли другого парня, и мне отвели отдельную комнату. Целыми днями мы выплясывали восьмимерные танцы с Миямото, Ёсицунэ, а зачастую - и с Такуаном, и потом записывали и редактировали то, что получалось. По вечерам я имел удовольствие наблюдать, как Миямото рисует разных зверюшек - он оказался недурным художником-анималистом. Пару картинок с бакланами он подарил мне на память.

Двое обалдуев, Одо и Тёсиро, приползли ко мне на коленях - паршивцы бились об пол, каялись и просили прощения. Одо, как более образованный, даже сочинил стихотворение:


Задумавшись о суетном,

Я случайно наступил на тень великана.

О, почему судьба так сурова к легкомыслию?


Я только засмеялся и махнул рукой.

Еще в монастырь потянулись мастера, бывшие ученики и адепты школы Такуана Сохо - посмотреть на заезжее диво, в основном, конечно, с Хонсю, но один чудак, например, не поленился и притащился аж с Окинавы. Для Японии это обыкновенное дело - странствовать от учителя к учителю и заводить всевозможные затейливые счеты. Я вышел в большие авторитеты, всем объяснял, демонстрировал, да и сам набирался опыта в показательных поединках. Похвастаюсь - не потерпел ни одного поражения.

Комаки была в восторге.

Наконец, однажды, потратив полдня на ритуалы, прощания и поклоны, я отбыл восвояси. Комаки дала мне адрес и, сияя от гордости, торжественно пообещала, что, как только я займу отцовский трон, она непременно приедет и откроет собственную школу. Кстати, недавно получил от нее письмо - она не отказалась от этой мысли.

Я сделал крюк и заехал в Киото. Иностранцев туда не пускали, но я нашел аргументы. В Киото я купил знаменитый "вельветовый меч" Мурамаса. Вообще-то оружие этого мастера было запрещено, но на меня - опять-таки как на иностранца - такие запреты не распространялись. Дела у Мурамаса шли неважно, тогда все боялись его мечей, поэтому цену он заломил невообразимую. Я заплатил тут же, не торгуясь, Мурамаса обрадовался и сделал для меня подарочный вариант - ну, очень нарядный. Он и сейчас висит у меня над постелью. С этой катаной, в праздничном кимоно, я и отправился к Понци. Очередное письмо Комаки опередило меня на один день.

К самой Понци я даже не зашел, хоть это и было чертовски невежливо, а сразу отправился в местный кабачок, где все про всех знали, и прямо спросил, где Раскрашенная Элла. Бармен, и все, кто там был, посмотрели на меня такими глазами, что я сразу понял: мой приезд - уже легенда, и тратить время на поиски не придется. Я купил каких-то орешков, пошел на ту полянку, где мы встретились в тот, первый раз, уселся и стал ждать.

Ну, естественно, первой примчалась Понци. За эти без малого четыре года из хорошенькой не то девочки, не то девушки, она превратилась в статную и очень красивую молодую женщину. Характер, однако, остался прежним. Она так разволновалась, что даже не поздоровалась.

- Что ты себе позволяешь? - закричала она с ходу. - Вот зачем ты здесь сидишь со всем этим оружием? Это была глупая ошибка, это давным-давно в прошлом, Элла уже двадцать раз пожалела! Она мой друг, она недавно вышла замуж, знаешь, сколько она об этом мечтала? Они тут с мужем навели порядок, ни один разбойник не смеет сунуться, она людям помогает...

- Здравствуй, Понци, - сказал я приветливо. - Прекрасно выглядишь. Не могу предложить стула, но все равно, присаживайся. Хочешь орешков?

- Не воображай... - снова было начала Понци, но ту на тропинке я заметил движение. Мои умения позволяют на пять-семь процентов преодолевать D-барьер - я приказал Понци замереть, замолчать, и подобрался.

Да, это была Элла. Сбруя с мечами, всё та же, ананас из дредов на голове - тоже, но сама она за эти годы изрядно располнела, а знаменитый макияж приобрел более человеческий оттенок, и стало видно, что дама весьма зрелого возраста и далека от лучшей спортивной формы. Меня охватили сомнения - я представлял картину иначе.

- Здравствуй, Родерик, - сказала Элла. - Ты, я слышала, времени даром не терял. Только все это напрасно. Я не буду с тобой драться.

Я встал, подошел, пока что не прикасаясь к мечу, и сдержанно поклонился немножко в бок, что на языке этикета означало "сухое официальное привествие".

- Элла. Вот я и вернулся. Ты не захотела послушать моего совета. Но все равно - я даю тебе шанс. Приготовься. Доставай меч и защищайся.

Она и бровью не повела.

- Родерик, ты меня плохо слышал. Я не буду сражаться. Это глупо. Хочешь моих сожалений? Да, я сожалею. Хочешь, чтобы я еще раз извинилась? Да, извини. Но больше я делать ничего не стану.

Я выпрастал правую руку из кимоно и сдвинул широкий рукав за спину, потом бережно положил левую руку на меч и упер большой палец в цубу.

- Элла, мне не нужны твои разговоры. Я пришел не за этим.

- Зря пришел. Ничего другого не будет.

Ситуация развивалась не в лучшую для меня сторону. Надо было что-то делать. Я вытолкнул меч из ножен, сделал "взрывной вход" в восьмерку, описал дугу вокруг Эллы - ее веки как раз тронулись вниз - и прошелся лезвием по этим ее ремням.

Да, Мурамаса заслужил свою мистическую славу. Элла доморгнула едва до половины, а все портупеи и перевязи со стуком и бряком упали наземь. Она огляделась и спокойно произнесла:

- Ты и вправду мастер. И что же? Испортил мой выходной наряд. Родерик, это ничего не меняет.

Вот ведь упертая тетка. И что мне делать? Ладно, еще одна попытка. На Элле была белая рубашка и брюки как для верховой езды, заправленные в сапоги. Я закрутил еще одну восьмерку и, благо клинок позволял, располосовал все это в лоскуты, которые тут же и слетели. Элла осталась в одних сапогах и довольно кокетливых стрингах, несколько беззащитно смотревшихся на ее могучих телесах.

Но и это ничего не дало.

- Ну вот, - с грустью сказала она. - Опозорил пожилую женщину. Все еще недостаточно? Родерик, может быть, остановишься?

Дурацкое положение. Я становлюсь посмешищем. Весь мой боевой пыл угас. Что про меня скажут? Что непобедимый мастер восьмимерного фехтования, с легендарным мечом Мурамаса, искрошил в мелкий винегрет какую-то старую бабу? Да, но, с другой стороны, я ведь не знаю, какой техникой она владеет. Наверное, надо сделать так: соблюсти все приличия, а потом надавать ей по толстой заднице, и на этом поставить точку. Черт бы с ней совсем, с этой Эллой.

Однако, даже сдаваясь, надо сохранить лицо, и я решил пугать ее до конца.

- Ладно, Элла, не хочешь - как хочешь. Я убью тебя просто так.

Я сделал еще один выход и рассек ей кожу над бровями - чтобы кровь заливала глаза и труднее было защищаться. Этом, собственно, программа и исчерпывалась, три-четыре шлепка по попе не в счет, но тут события свернули в неожиданное русло. Элла не захотела ждать расправы, подхватила с земли меч, стряхнула ножны и, высоко занося ноги вбок, прыгнула влево от меня.

Давай еще раз. До самой последней секунды я был уверен, что имею дело с мастером восьмимерного фехтования. И вот пошла эта последняя секунда, и много чего в себя вместила. Прыжок Эллы меня порядком смутил. Да, классический заход в восьмерку, но почему этот левый закос? Сейчас она должна выскочить справа от меня, повернуться на такой скорости нереально, даже у Такуана не очень выходило, и как она собирается рубить через собственное левое плечо? Она же не левша. Или это их деревенская бездумность, или она знает какой-то хитрый финт.

А секунда текла себе дальше. Еще я обрадовался - бог с ними, с финтами, их я не боялся, главное, вопрос решался, можно сказать, сам собой - ухожу вниз, мне и делать-то ничего не надо - перехватываю Эллу - нижняя позитура - мой конёк, вздорная бабища летит вверх ногами, получает порцию по одному месту, и я с вправе с честью откланяться.

Секунда шла к концу. Я поднял меч и развернул спинкой, тупой стороной, чтобы выставить Элле перед ногами - на выходе из восьмерки среагировать невозможно, скорость не позволит, и ведь надо же, вот насмешка судьбы - еще подумал: а не развернуться ли другим боком, под правую руку удобнее? Сделай я так, сейчас бы не было этого разговора. Но я остался на месте - мне-то удобнее, но ведь и Элле тоже, я автоматически подставляюсь под ее удар. Охохонюшки.

Короче. Элла меня все-таки обманула. Ни в какую восьмерку она вписываться не стала, боюсь, она вообще не знала, что это такое. Это был обычный стартовый прыжок, он же "подкова", он же "полшага" - помните толстого Кёгоку, у которого этот подскок никак не получался? Простенький, ученический прием, его показала Комаки в один из своих приездов домой, Элла запомнила, и все ее познания в восьмимерном фехтовании на этом заканчивались.

Это был элементарный прыжок с разворотом, как и в предыдущую нашу встречу, Я всё понял, но ничего не успел придумать. Элла обрушилась на меня сверху, и всей массой, всем телом врезалась в подставленный меч, который, на беду, и был повернут в ту сторону, да я еще, инстинктивно отстраняясь, рванул его - горе горькое. Лезвие вошло по диагонали - слева между четвертым и пятым ребром, справа - через плечевой сустав. Правая рука, голова, шея и пол-левого плеча, отделившись от туловища и чуть отстав, пролетели прямо надо мной, окатив кровью, как из душа, и упали за спиной, всё остальное, едва не задев, проскочило шагов на пять дальше. Это была легкая смерть - уверен, она даже ничего не почувствовала.

Я стоял, как идиот, все еще с поднятым мечом, в крови от макушки до пят, и не мог поверить в произошедшее. Потом подошел к Понци, вернул ей речь и способность двигаться, и в полнейшем смятении сказал:

- Понци, я этого не хотел. Это несчастный случай.

Она смотрела мне в глаза, наверное, не меньше минуты, затем сказала:

- Я тебе верю. Но сейчас уходи. У нас печальный день. Мы потеряли друга.

Тут на полянку, страшно дыша, выбежал огромный дядька, метра два, с таким же громадным двуручным мечом и с ревом бросился на меня. Оказалось - муж. Пришлось меч отобрать, а самого усадить на травку. Когда я уходил, он все еще сидел и очумело смотрел перед собой.

Разумеется, были свидетели, пошли слухи, дошли - понятно как - до Хоккайдо. Комаки писала, что Миямото с уважением сказал: "Подлинный мастер. Выиграл схватку даже не шевельнувшись". Сам-то он брал на поединки только деревянный меч и, кажется, теперь я знаю почему.


* * *


26 марта 94 г

Подруга, у меня


ворох новостей, даже не знаю, чего начать, поэтому начну по порядку. Во-первых, ты меня удивила - тем, что до сих пор сидишь в этом своём детском саду. Вот так сюрприз! Я-то думала, что ты давно у Мэри Стюарт, в её "Холмах", орудуешь на всю катушку! Скажу в десятый раз - ну какой из тебя, к чёрту, воспитатель? Что за самоистязание? А власяницу ты не пробовала? Ладно, сейчас это неважно, и ты скоро узнаешь, почему.

Что касается Оливии. Наплюй и не обращай внимания. Беднягу можно понять. Скажем прямо - весь прошлый год ваше семейство содержал Дерек, и содержал, как выражались в старину, "на княжескую ногу". К хорошему привыкаешь быстро, и вполне естественно, что твоя сестрица теперь негодует и ругается - ещё бы. Посоветуй ей заняться каким-нибудь делом, благо, у неё теперь к этому все возможности. Она, кажется, что-то там шила - или я путаю?

Всё, больше нет сил терпеть. Приготовься, главная, можно сказать, ударная новость, барабанная дробь - Анджелина, возвращайся! Твоего вероломного бойфренда больше нет! Злодейского папашу Саурона так-таки ухлопали на той Средиземской войне, всё взорвалось, знаменитое кольцо сгорело, хаос и смятение, твой драгоценный забрал свою библиотекаршу и укатил домой. Второго пришествия, если таковое вообще состоится, ждать нескоро.

Ну, как я понимаю, слухи до тебя всё равно дойдут, живём в большой деревне, так что некоторые подробности, думаю, я рассказать могу. Да, была свадьба. Говорят, второй такой случай за историю Хогвартса. Гуляли в Хогсмиде, школа не работала два дня, были все факультеты, все преподаватели, ну и, ясное дело, толпа средиземских концентраторов во главе с коровищей Элисон Тайлер - политические противоречия на сорок восемь часов вынесли за скобки. Приехали родители - я живьём увидела Владимира Странника. Видный мужчина. Ну, вручали дипломы, говорили речи, всё такое, и бурное веселье. Кое-кто перебрал. Парочка прямо из-за свадебного стола отбыла навстречу приключениям.

Теперь слушай внимательно. Я говорила с МсГонагалл. Тебе надо появиться не позже середины апреля - тогда ты попадаешь в адаптационную программу летнего семестра, и дальше - августовская переэкзаменовка, ничего страшного, посидишь за партой в компании разных иностранных чудиков и наших оболтусов, зато не потеряешь год. Ещё одна важная вещь - в разгар нашей беседы с МсГонагалл зашёл Дамблдор, спрашивал о тебе, и, как бы между прочим, заметил, что ты можешь рассчитывать на стипендию Мерлина - прикинь, сколько вопросов сразу решается.

Знаю, для тебя это непросто, но нельзя же, в самом деле, всю жизнь сидеть, да оплакивать свою горькую судьбу! Надо чуть-чуть и рогом пошевелить, а там, глядишь, и забрезжит свет в конце тоннеля, а свет, между прочим, кое на ком клином не сошёлся. Джордж Уизли, кстати, всё время интересуется, как ты там.

Короче, подруга, пиши и приезжай - все тебя ждут, твоё место свободно, Кэти и Алисия шлют отдельный привет. Не тяни,

всегда твоя

Барбара.


2 февраля 99 г.


Ну, Джил, усаживайся поудобнее,


потому что у меня есть, что рассказать, а когда ты узнаешь, откуда я тебе пишу, то вообще упадёшь. Однако начну с начала.

Побывала в Хогвартсе. Ремонт идёт к концу, всё уже приобрело более или менее прежний вид, скажем, акведук, которому особенно досталось, на своём месте, как ни в чём не бывало, разве что камни посветлее, но на них уже показались первые пятна лишайников. Твой любимый деревянный мост, где прославился Невилл, ещё весь в лесах, а оба каменных моста уже восстановили. Ну, это вообще был день славы Невилла - единственный человек, который сказал в лицо Вольдеморту, что он о нём думает - это неуклюжий тихоня Невилл! - да и вообще. Кстати, Невилл теперь выходит в авторитеты - но об этом напишу как-нибудь отдельно. Гриффиндорская башня выглядит, как новенькая, даже заплат не видно. Я поднялась в нашу комнату - всё по-прежнему, только внизу окна - ну, те здоровенные рамы, которые мы всё пытались открыть - обгорелый свищ со сквозняком - чем это шибанули? В гостинной тоже ничего не изменилось - помнишь, как ты говорила, что не сможешь смотреть на кресло у камина, а я обещала собственноручно его разломать и запихнуть в огонь? Теперь даже странно думать, каким важным всё это казалось нам когда-то. А теперь, когда нет уж ни Дамблдора, ни Снейпа, ни... сил нет выписывать имена погибших, словно нам по сто лет, а на пороге уже новые времена, с какими-то новыми проблемами и чудесами... Иногда мне кажется, что ты была в чём-то права, когда так и не вернулась в Хогвартс - по крайней мере, избежала всей этой мясорубки, а с другой стороны - как нам тебя не хватало во время прошлогодней перепалки! Между прочим, приехать и продолжить ты можешь и сейчас, МсГонагалл всё ещё на посту, хотя и сильно сдала, но теперь уж, подруга, договаривайся сама - мои пути-дороги увели меня далеко от школьных дел.

И вот я перехожу к моим собственным приключениям. Я ведь оказалась в Хогвартсе не случайно, меня пригласили - объявился, наконец, твой бывший. Думаю, об этом можно говорить - всё перегорело, и угли подёрнулись пеплом, и потом уже было такое и столько... Короче, приехал прочитать какую-то лекцию о своих научных достижениях, так что набежала тьма разных учёных шишек. Он там у себя теперь король, владыка и всё такое, но ничуть не переменился, только повзрослел, - но такой же сонный, небритый, весёлый, всё том же балахоне с бахромой, в чёрных джинсах и сапогах, и шляпа та же, разве что теперь за ним ходят аж два секретаря и записывают каждое его слово, а он знай себе треплется со всеми знакомыми на каждом углу. Особенно долго говорил с Невиллом, и даже съездил с ним в больницу Мунго, где у того родители - там, говорят, какие-то чудеса, так что заявилась даже старуха Лонгботтом со своим чучелом. Свою красотку он тоже привёз с собой - ну уж это повелительница так повелительница - вся в шелках-соболях, бриллиантах-самоцветах, надменная, как Вестминстерское аббатство, играет в демократичность, но от этой игры за версту несёт не то что холодом, а прям-таки морозом. Прихватили они и их мальчишку - забавный карапуз, побегал по коридорам Хогвартса - особенно ему понравились наши лестницы.

Лекция длилась не меньше часа - вообрази, перед тем, как начать, поднял всех и продержал минуту в молчании в память о Снейпе - и потом ещё два часа обсуждали - сотворил он там какого-то небывалого гомункулуса, все охали и ахали, но я не знаток и не любительница теоретической магии, так что особо не вникала. Самое интересное началось потом. Он меня углядел, сам ко мне подошёл, спросил, между прочим, о тебе, а потом и говорит:

- Варь, у меня к тебе предложение.

Предложение оказалось такое. После смерти отца Дерек (ничего, что произношу это имя?) затеял эпохальное строительство - восставливает дворец, плюс всякие там полигоны-лаборатории. Народ валит со всего света, везут оборудование и всё прочее, Кэтчпоулский портал превратился в настоящий терминал - со входом и выходом, пограничниками, таможней, паспортным контролем, оформлением грузов и представительским отделом. Хаос, порядка никакого, чёрте что, диспетчеры работают в три смены - гибельно требуется администрация в главе с толковым начальником.

Тут он сделал паузу, а я просто обмерла, потому что поняла, к чему он клонит. И точно. Только один человек, говорит, способен навести там порядок, и как думаешь, кто это?

Что там думать. Я, отвечаю, не справлюсь. Он только усмехнулся и назвал цифру, точнее сказать, число. Спрашиваю:

- Это в год?

А он отвечает:

- Это в месяц.

Джил, ты знаешь мои обстоятельства, наше финансовое положение после болезни папы. Банковские счета в последней стадии дистрофии, переходящей в некроз. Слышала о предложениях, от которых нельзя отказаться?

Словом, держись за стул. Я пишу тебе из Мордора - есть такая местность. Край неописуемой красоты - Джил, здесь такие горы, такие реки и снега, что дух захватывает. Даже вулкан есть. На нашей стороне я обитаю в гостевом коттедже, который Дерек когда-то выстроил для Фреда Уизли, царствие тому небесное, но в Мордоре у меня роскошная двухкомнатная квартира (всё жильё, между прочим, за казёный счет), и скажу тебе всего одну деталь - окно туалета выходит на скальную стену неподалёку, и открывается такой вид на гору, снежные карнизы и туманы-облака, что с унитаза вставать не хочется.

Работы, конечно, прорва. Кручусь, как белка в колесе, мотаюсь туда-сюда через портал по двадцать раз на дню, и дело не только в бумагах, контакты с торговыми представителями - тоже моя обязанность. Когда первый раз выступала на конференции, страшно волновалась, хотя при мне и была шпаргалка - но прошло нормально, Дерек потом умирал со смеху, но теперь я уже запросто объясняю, указываю, возражаю, запрещаю, разруливаю конфликты - короче, вошла во вкус. Приходится постоянно быть при параде - имею успех.

От тебя уже давно ни единой весточки. Что там с мамашей? Ушла ты, наконец, с работы? И самое главное - как у вас с Джорджем? Собираетесь обратно в Поул? Раскачайся, отверзни уста и отпиши, как и что, желательно в подробностях.

Очень жду, с чем и остаюсь

всегда твоя,

большая шишка местной бюрократии

Барбара Свифт.


6 июля 02 г.


Джил, нет слов, как


это всё меня огорчило. Я говорила с Джорджем - он сказал, что отказывается строить семью на траурном мемориале по загубленной любви. Звучит не слишком литературно, однако смысл вполне ясен. В каком состоянии сейчас Джордж и почему, тебе, я полагаю, объяснять не надо - Фред! - но ты-то что? Собираешься оплакивать свои школьные страсти до гробовой доски? Подруга, а не пора ли остановиться и попробовать начать жить настоящим, а не прошлым? Как я поняла, ты снова в Дублине. Хватит, выйди ты из этого заколдованного круга, эдак у тебя вся жизнь пройдёт в коматозном состоянии.

Да, можешь меня поздравить с очередным повышением. Я теперь не больше, не меньше как глава администрации. Знаешь такую должность - министр-администратор? Это я. У меня трое заместителей и ещё в распоряжении пара Назгулов - на всякий случай. Отцовскую пенсию наше семейство может пустить на конфеты.

Поворачиваться приходится ого-го как, но, во-первых, научная сторона меня никак, слава богу, не касается, а во-вторых, что приятно, кручусь я не одна - наших тут полным-полно. О многих я тебе писала, а вот ещё - всё чаще стала наезжать Гермиона - как ты знаешь, у них с Роном большие нелады, и эта придира неделями отсиживается у нас в библиотеке. И вот что интересно (мне на моём посту приходится видеть и слышать многое, не предназначенное для моих глаз и ушей) - как раз в эти дни у нас обычно гостит один Умбарский (это наш юго-запад) князь-книгочей, парень умный и симпатичный. Похоже, они с Гермионой нашли общий язык на почве изучения древних манускриптов.

Гарри сюда носа не кажет, между ним и Дереком чёрная кошка пробежала ещё в студенческие времена, зато бледная спирохета, она же "Холихедская Гарпия" Джинни Поттер заскакивает постоянно, тоже роется в библиотеке. Терпеть не могу эту надгробноплитомордую зануду - и что только Гарри в ней нашёл?

Кто прижился наиболее основательно и, что называется, пустил корни, то это, как ни смешно, Драко Малфой. Этот рванул далеко на восток, за Кханд, отгрохал там себе замок, объявил себя герцогом и губернатором, перевёз мамашу и вечно болеющую Асторию, даже одевается по местной моде - золотая цепь и чёрный бархат с расшитыми гребнями, а уж высокомерия и чванства - выше крыши, одного Дерека и признаёт за человека. Рвётся стать морским владыкой, у него в поместье экспедиционная база.

Но главная придворная фигура - это, безусловно, Невилл. Двухэтажный особняк в самом Барад-Дуре, собственный выезд и конюшня, оранжереи, плантации, лаборатории - такого больше ни у кого нет. Лонгботтом главный по садам и ландшафтному дизайну, под его командой десятки людей экспериментируют с волшебными растениями, он выращивает леса, и единственный - ну, кроме, пожалуй, Конни Уорик - с кем соглашаются общаться уцелевшие эльфы-лесовики. Кстати, он ушёл от своей кабатчицы Ханны и вновь вернулся к Луне, а той, как с гуся вода, скачет себе, и только спросила: "Обедать будешь?" Луна тут тоже прижилась, выпускает эту дурацкую газету, а Дерек, представь, выделяет ей деньги. Ещё Дерек всячески зазывает и заманивает Хагрида, но тот и помыслить не может уехать от могилы Дамблдора.

Сюда же переселилась Малефисента. Ты помнишь, благодаря своим знакомствам в Ильверморни, Дерек пристроил её в Эверглейдс, но характер у неё, как известно, не сахар, она там с кем-то переругалась, снова нажаловалась Родерику, и вот объявилась у нас - на Дальнем Юге, в Ирисной Низине. Там, по слухам, эта летающая карга вполне нашла себя, и с ней какая-то сквибовская дылда, которая, как говорят, до сих пор сохнет по Дереку.

Ты удивишься, но довольно частый гость у нас - министр Магии. Официальный приём, неофициальный, днём, ночью, ведут с Дереком интимные беседы и нередко вместе отправляются в Галактический Совет - но это отдельная тема. По этой теме появляются иной раз такие индивидуумы, что хоть стой, хоть падай, но попадаются и забавные.

Тут недавно нагрянула японка - красавица девка, кимоно, в волосах шпильки размером с бильярдный кий - всё, как положено, по-английски знает пять слов, и два из них - Родерик Гортхаур - вот прямо выньте ей, да положьте. На счастье, он оказался рядом, в Управлении, приходит, и вот прикинь - они уставились друг на друга, и давай хохотать, как сумасшедшие, а потом затрещали по-японски - Дерек говорит так, будто родился в Иокогаме. Вот откуда он знает? Эта мадам Баттерфляй собирается открывать здесь какую-то буддистско-спортивно-философскую школу, и ей непременно надо место с ущельем, скалой и водопадом. Дерек на всё плюнул, неделю катал её по горам, предъявил этой самурайской цаце пять водопадов, не знаю, на каком она остановилась, но пришла в полный восторг и умчалась за оборудованием.

Ох, я что-то увлеклась - ни дать, ни взять, зубрила-отличница, которой не терпится похвастаться выученным - всё-таки во всех нас сидит то, что можно назвать "синдромом Гермионы". Давай-ка лучше вернёмся к твоим проблемам. Джил, мне очень не нравится то, что происходит. Джордж обронил фразу, которая меня насторожила - он сказал, что в последнее время лучшим собеседником для тебя стало ирландское виски. Это уже никуда не годится. Подруга, надо браться за ум. Не знаю, какие у тебя сейчас планы, но, исходя из своих возможностей, предлагаю на выбор три варианта.

Первый. Надо закончить образование. Диплом по-прежнему далеко не лишняя бумажка. Я могу устроить тебе стипендию в Хогвартсе, плюс задним числом все экзамены-переэкзаменовки - спокойно доучись, и дальше воспользуйся открывшимися перспективами. Если тебе по душе какая-то другая школа - можно и это. Не упускай шанса.

Вариант второй. По ту сторону Андуина - громадная речища, другой берег не всегда видно - прямо напротив нас находится самое серьёзное из здешних государств, огромный город на огромной скале, и правит там бывший великий воитель, который, собственно, разгромил и ухлопал дерекова папашу. Самого Дерека это, впрочем, ничуть не смущает, они приятели, там бывают роскошные балы, где мы тоже будь здоров, как оттаптываем каблуки, а кроме того, это всегда смотр местной Высокой Моды. Штука в том, что этот король-воин, лишившись смертельного риска, боёв и походов, на своей королевской должности помирает с тоски, и в среднем полтора раза в месяц уходит в жесточайший запой, а его сын проводит больше времени при нашем дворе, чем при отцовском. Управляет всем королева - представь, настоящая эльфийская принцесса, чудо совершенства! - но и у неё дела идут не ахти. А дальше - горы-леса, другие царства-государства, и там тоже порядка тоже не густо. У нас, разумеется, есть каналы информации, но неплохо иметь в тех краях своего человека, который бы поглядывал европейским взглядом и потом мог внятно поделиться впечатлениями. Джил, не хочешь попутешествовать? Новые города, новые страны, знакомства, приключения, великолепная экология - ты для этого самый подходящий человек. Тебе всё объяснят, всё покажут, на тебя будет работать целая служба обеспечения. Здесь у большинства правителей есть официальная единица штатного волшебника или волшебницы, так что нетрудно устроиться по-царски, или, скажем, можно открыть танцевальную школу - у тебя хорошо получалось. Подумай - по крайней мере, развеешься.

Третье. У нас нет команды по квиддичу. Толковых ребят немало, да и Дерек в состоянии накупить звёзд мирового класса, но всё равно не клеится, и вообще - хочется чего-то собственного разлива. Нет, в квиддич, разумеется, играют - парни из Копенгагенской школы, строители-геополимерщики - оказались большими фанатами, Дерек им возвёл настоящий стадион, назвали, естественно, "Эльсинор", а команду окрестили "Гордые датчане" - но все их называют "Унылые датчане", потому что уровень дворовый, и они беспросветно проигрывают всем подряд - даже о Первой Лиге смешно говорить. И это весь наш квиддич. Нужен грамотный тренер, который набрал бы молодёжи и, по крайней мере, вывел бы процесс на профессиональную основу. Как, подруга, не прельщает? Главный тренер "Мордора" - звучит неплохо, ну, и, скажем откровенно, многие твои финансовые проблемы решатся автоматически. Кроме того, база находится в Хартфорде, так что с Дереком ты даже не встретишься. Я с ним поговорила - он не против.

Словом, Джил, подумай как следуют, хватит вариться в собственном соку. Не тяни, я жду твоего ответа до 15-го, дальше у меня командировка, когда вернусь - точно не знаю. Решайся.

С тем

всегда твоя

Барбара.


* * *


Годы разлуки, годы спокойной и размеренной переписки, множество иных последующих событий, поглотивших интересы и внимание, сделали свое дело: накалённость и драматизм тех давних горячечных дней изрядно выветрились у Барбары из памяти. Анджелина теперь была для нее просто добрая подруга, по дурацкому капризу бросившая учебу, которой, впрочем - какие наши годы? - еще не поздно вернуться, договориться, досдать-пересдать, подучить, наверстать, получить так неразумно упущенный диплом и выбрать работу по вкусу - благо, имя еще на слуху и сохранилась масса знакомств. Что же касается истории с Родериком - да кто же не ссорился со своим парнем и не переживал из-за этого? Ничего страшного - было, и быльем поросло, будут еще поезда, все впереди.

Позже Барбара тосковала, раскаивалась и уверяла, что призадумайся она вовремя - никогда бы не написала такого - значит, всё же было некое предчувствие, сквозило нечто между строк... Но что? Барабара промолчала. Здесь так и хочется сказать, что роковое письмо послужило каплей, переполнившей чашу - звучит эффектно, но, увы, совершенно бессмысленно - человеческая душа много сложнее метафорической чаши, которую сначало что-то переполнило, а потом потекло неизвестно куда. Послание Барбары можно сравнить скорее с триггером, запустившим какой-то дремавший механизм, однако и это мало что объясняет - что за механизм, как он устроен, и почему именно это письмо, мало чем отличающееся от многих, написанных за долгие годы, произвело столь сокрушительное действие? Какие контакты соединились, какие цепи замкнулись? Бог весть.

Как бы то ни было, механизм запустился. Анджелина ещё раз перечитала письмо, отложила и стала смотреть на стену напротив. Здесь когда-то стояла кровать Оливии, но теперь у Лив своя комната, и дома её всё равно нет - скандальная сестрица вечерами теперь пропадает в какой-то, неведомо откуда взявшейся, компании. Впрочем, Оливия с её угарными настроениями, да и прочие жизненные пертурбации мало занимали Анджелину - весь мир, вся взбаламученная действительность ушла словно за толстое, пыльное стекло, никак и ничем не задевая ни чувств, ни рассудка. Из-за этого стекла время от времени доносились, словно во сне, голоса бывших друзей, отзвуки подступающих и уходящих проблем, требования каких-то поступков - но всё это смутное мельтешение, все наскоки были не в силах пробить ватную толщу её безразличия. По привычке, чисто автоматически, Энджи совершала некоторые предписанные движения, говорила то "да", то "нет", ела и пила, чем-то занималась, но даже и не пыталась выйти из своего летаргического транса. Снова, будто в затуманенном зеркале, увидеть гостинную Гиффиндора? Или отправиться работать и с кем-то общаться в краях, где она мечтала быть королевой? Да с таким же успехом можно остановить вращение Земли. Анджелине представлялось, что в книге бытия, книге судеб, её страница дописана и перевёрнута, но по какому-то недоразумению, чьей-то ошибке, она всё ещё жива и, потерянная, забытая, зачем-то бродит среди людей. Зачем?

В этом душевном столбняке и застало её письмо Барбары, которое иглой непонятного ухищрения всё же дотянулось до закостенелых чувств и разбудило толику былой решительности. Анджелина отворила дверцу шкафа и достало то самое зелёное платье-трансформер, в котором некогда потрясла публику на достопамятном рождественском балу. Зеркало сказало, что наряд сидит на ней даже ещё свободней, чем в тот вечер. Энджи поняла, что ей надо делать. Выдвинув дорожный сундук с закруглёнными углами, она вытащила заветную шкатулку и надела подаренные Дереком браслеты, серьги и ожерелье - всё, кроме диадемы - диадему Энджи решила оставить Оливии, авось та немного утешится и будет меньше злобствовать; остальное, уж извините, она возьмёт с собой. Анджелина накинула плащ, спустилась на первый этаж и вышла из дома.

Стояла летняя ночь, горели фонари, Энджи довольно долго шла, сама не зная куда, пока не уперлась в Хьюстоновский вокзал - в молочно-белых веерах подсветки барельефные венки между колонн отбрасывали густые чёрные тени и делали здание похожим на торт или богато украшенный гроб. Она миновала автобусную стоянку, по старому мосту перешла на другой берег реки, свернула направо и пошла по набережной. Но здесь всё оказалось раскопано, огорожено, и затянуто полосатыми предупредительными лентами. Анджелина взяла левее и оказалась перед кованой решёткой мемориала Кроппис - парк был закрыт и тёмен, но магловские ограды мало что значат для волшебников. Некоторое время она бродила среди уложенных в траву каменных плит, и вдруг оказалась у центрального фонтана.

Над вытянутой водной запятой, перечеркнутой огнями отеля напротив, лёжа парила легкомысленная речная дева Анна Ливия, сменившая свою кирпичную опору, шум, мусор и о`коннеловскую сутолку на зелень и кладбищенскую тишь. Энджи подошла и встала на самый край гранитного бордюра. Городской шум притих, ветер пошевеливал листву, идти дальше уже не хотелось.

Говорят, тебя не было, молча обратилась Анджелина к безмолвно плывущей в невидимом потоке бронзовой даме, не знаю, я не читала книгу про тебя, но, по-моему, ты есть, мы здесь обе, вдвоём... Здесь так хорошо, так спокойно. Ты знаешь, от меня все чего-то хотят, всё говорят, говорят... Я устала. Джордж. Он такой смешной, этот Джордж - обиделся, уехал... Мама умерла, а я даже не помню её похороны... У меня есть сестра, но у неё тяжёлый характер. Анна Ливия, ты любила когда-нибудь? Я вот любила, но из этого ничего не вышло. Я всё испортила. А он не простил, хотя, наверное, мог бы... Ну, это неинтересно. Послушай, пусти меня к себе, мы полежим тут рядом - как подруги, как сёстры... Я ненадолго, ты не возражаешь?

Вода оказалась холодной, и мешали какие-то трубы, но вот нашлось свободное место. Энджи знала способ - в самый последний момент, опираясь свободной рукой о скользкое дно, она приподняла голову над поверхностью и, ткнув палочкой в бедро, едва слышно прошептала заклинание: "Застынь!" Ей показалось, что она прошла сквозь мутный, еле осязаемый занавес и увидела над собой дрожащие блики огней - заклятие избавило от мук и судорог - затем всё сжалось, унеслось и исчезло, и она сама исчезла навсегда.


- Вы что, хотите снять с мёртвой эльфийские украшения? - спросила Барбара. - С ума спятили? Даже не вздумайте прикоснуться, если ещё хотите увидеть своих детей!

Было только несколько пожилых женщин - какие-то родственники, Барбара не запомнила их имен. Потом они с Оливией стояли у гроба, и Барбара не удержалась и заплакала:

- Ну что ты здесь лежишь? Во всём убранстве... Дура я, дура! Надо было давно приехать и забрать тебя - пусть бы брыкалась и ругалась, зато осталась бы жива... Лежи вот теперь...

На жёлтую лакированную крышку с коричневым пятном сучка посыпалась земля, на место будущей плиты воткнули колышек с табличкой, и Оливия спросила:

- Ты ещё останешься?

- Нет, - вздохнула Барбара. - У меня дела.


Москва,

Апрель 2025 г.


Володя Синельников


1


1