# На море и на суше

Евгений Семенович Бенилов

Жанр: научная фантастика

Аннотация:

Герои рассказа теряют друг друга в разных ситуациях: Диму у Нюты на тропическом острове похищает брюнетка-разлучница, Нюту у Димы в разрушенном городе отнимают Дети Подземелья. С помощью своих домашних питомцев - гигантской стрекозы Арабеллы и гигантского муравья Чапая - героям предстоит воссоединиться и узнать правду о своих чувствах.

Публикации: журнал "Реальность фантастики" 2005, сборник ЭКСМО "Русская фантастика-2006"

## 1.


Я прихожу в себя и слышу громкий, ровный гул. Открываю глаза и вижу песок - он почему-то в сантиметре от моего носа. Ага, понимаю: я лежу ничком, уткнувшись лбом в подвернутую руку... кажется, на пляже.


На пляже?


Я поднимаю голову и вижу полоску желтого песка, отороченную вереницей пляшущих на ветру пальм. Справа от меня бьются волны, выбрасывая вперед длинные пенистые языки. Сверху висит темно-синее южное небо. Яркое солнце жжет спину.


Я встаю на ноги и с удивлением рассматриваю свой купальник: красный треугольник внизу, два лоскутка наверху. Совершенно не в моем стиле... как я могла такое купить?


А где Димка?


Я смотрю по сторонам, но на пляже - до самого горизонта - никого. Оборачиваюсь, но моего жениха нет и там... зато я вижу Арабеллу. Стрекоза парит перед моим лицом: крылья (в метр длиной) слились в кисейную пелену, в фасеточных глазах (размером с блюдце) блестят солнечные блики. Я хлопаю в ладоши, и она послушно садится мне на плечо... от прикосновения цепких лапок становится щекотно.


И тут словно по волшебству в памяти оживает целый пласт событий: вот мы с Димкой приезжаем на курорт, вот грузим чемоданы и клетку с Арабеллой в такси, вот селимся в отель...


Но как я оказалась одна на пустынном пляже?


На мгновение задумываюсь, и в памяти всплывает еще один пласт: мы уже неделю отдыхаем, таскаясь каждый день на городской пляж - и вокруг люди, люди, люди... как сельди в бочке. Тогда я предлагаю съездить в южную часть полуострова. Мы берем напрокат машину: Димка ведет; я смотрю по карте и говорю, куда ехать; Арабелла стучит крыльями в своей клетке. Наконец мы приезжаем на место, выпускаем стрекозу, оставляем машину на обочине и пробираемся по дюнам к пляжу. Купаемся у самого берега (нас предупредили, что здесь, на юге водятся водомерки и прочая морская нечисть). Потом закусываем бутербродами, пьем холодный сок из термоса и идем гулять вдоль моря.


А что дальше?


Арабелла трется о мою щеку, ласково покусывает за ухо. Ветер ерошит волосы, небольно бьет песком по ногам. Легкие перистые облачка несутся по синему небу. Я в растерянности выдергиваю из памяти разрозненные картинки: вот Димка от избытка сил встает на руки и идет, оставляя на мокром песке смешные лапчатые следы. Вот он пытается научить меня ходить на руках: я отбиваюсь и пронзительно визжу - Арабелла мечется над нами, не зная, нужно ли защищать хозяйку.


А что потом?


Потом случилось что-то плохое.


Мое сердце замирает, будто сжатое чьей-то холодной костлявой рукой... я опускаюсь, почти падаю на песок. Арабелла взлетает, затем опять пристраивается мне на плечо.


Я закрываю глаза и вспоминаю.


Взявшись за руки, мы с Димкой идем по пляжу, и вдруг на горизонте возникает точка. Мы подходим ближе - точка превращается в стоящий у самого берега катер. С высокого борта на песок брошен трап; по нему спускается статная, высокая брюнетка в ярко-синем платье и идет нам навстречу. Взгляд ее прикован к Димке. Я немедленно беру его за руку и, наклонив голову, касаюсь виском его плеча (что на женском языке означает: "Руки прочь от моего жениха!") - однако бесстыжая брюнетка продолжает таращиться. Я скашиваю глаза и обнаруживаю на Димкином лице глупую ухмылку: рот до ушей, хоть завязочки пришей... ну, погоди - вечером на дискотеке назло пойду с тем спортсменом танцевать, что вчера приглашал... Димка оборачивается ко мне, и я поспешно отвожу глаза.


Брюнетка приближается, так что я могу разглядеть ее как следует: надменное холеное лицо, длинная шея, шикарное платье (совсем простое, но видно, что стоит кучу денег); крошечные босые ступни с фиолетовыми ногтями тонут в песке. Руки она держит как-то не по-женски: левая прижата к телу, правая - за спиной.


А когда до нас остается метров пять, правая рука брюнетки выныривает из-за спины: я вижу направленный на меня пистолет. Вернее, не пистолет, а парализатор, ибо заканчивается он не дулом, а двумя электродами.


Мы с Димкой врастаем в песок... краем глаза я замечаю на его лице недоумение.


Тр-р-р...


С электродов парализатора слетает молния и ударяет меня в грудь: ноги мои подламываются, я валюсь вперед, лицом вниз. Слышу Димкин голос: "Вы что, рехнулись?" Но тут еще один разряд бьет меня в спину, и поток воспоминаний обрывается.


Я открываю глаза, и вижу отпечаток ноги на влажном песке. Отпечаток больше моего: здесь наступил Димка. А вот еще один, поменьше... от злости у меня кружится голова. Проклятая брюнетка!... Я иду по ее следу, как ищейка, но вскоре след теряется. Ага, здесь они взошли на катер.


Я поднимаю взгляд, но катера нет: пока я валялась без сознания, тот, ясное дело, уплыл. Я всматриваюсь в море и вижу остров. Рядом - маленькое белое пятно... у меня на глазах катер приближается к острову, сливается с полосой прибоя и исчезает. Наверное, причалил к берегу.


Неужто брюнетка столь глупа? Неужели не побоялась, что я приду в себя и прослежу за ней?


Наверное, она остановилась на этом острове ненадолго - ну, там подобрать сообщника или еще что-нибудь. А потом двинется дальше... надо немедленно оповестить полицию!


Но здесь нет мобильного сигнала... я даже и телефон-то с собой не взяла! Единственный вариант - это бежать к машине и ехать к ближайшему поселку.


Я делаю несколько шагов... и останавливаюсь. Насколько я помню карту, в этой части полуострова селений нет. А ехать обратно к гостинице - больше часа!


В отчаянии я валюсь на песок. Пока я буду мотаться за полицией, ненавистная брюнетка увезет моего жениха неизвестно куда. И убьет его, наверное... или соблазнит! Ведь мужики такие слабые: увидят смазливую бабу и сразу пускают слюни; отчаяние у меня сменяется злостью. Я воображаю, как подкрадываюсь к гадине и, прежде чем та хватается за парализатор, вцепляюсь ей в волосы!...


Господи, на что я теряю драгоценное время?!


Я вскакиваю, пытаюсь оценить расстояние до острова: может, километр, а может, и все три... ориентиров нет, понять трудно. Ладно, разберемся - ведь я хорошая пловчиха, даже выступала за сборную МГУ. И в любом случае выбора нет: если бежать за подмогой, брюнетка улизнет. И кто тогда спасет Димку?


Я подхожу к линии прибоя и пробую ногой воду.


## 2.


Я открываю глаза и медленно, с усилием сажусь - в задницу впивается что-то острое. Внутри черепа бьют колокола... пытаюсь встать, но голова кружится, и я валюсь набок.


Черт!... Что со мной?!


Упираясь руками в битый кирпич, встаю на четвереньки. Справа от меня высятся развалины церкви, слева - выгоревший сквер (от деревьев остались обугленные пеньки: видать, кто-то поработал огнеметом). Прямо по курсу я вижу гору мусора и, на самой верхушке, муравья. Несколько секунд тупо разглядываю его... наконец, понимаю... "Чапай! - зову я хрипло. - Иди сюда, насекомый!"


Муравей подбегает и, негромко стрекоча, тычется мне в лицо.


Преодолевая головокружение, встаю, ощупываю череп. На лбу обнаруживается огромная шишка.


А где Нюта?


Я с кряхтением сажусь на поваленный столб, закрываю глаза и массирую веки. Роюсь в памяти... в голове мелькают лишь разрозненные картинки: вот мы с Серегой копаемся в развалинах музыкальной фабрики, вот находим почти неповрежденную арфу... нет, это было утром. Вот обмениваем арфу на мешок турнепса и двух копченых улиток; в памяти всплывают бородатые рожи крестьян и запах божье-коровьего навоза... ага, это на Тамбовском рынке, ближе к вечеру, часов в пять.


Что было потом?


Потом наступают сумерки. Люди зажигают костры; если смотреть с холма, костры складываются в цепочки, повторяя сетку улиц. Мы с Нютой идем по Оружейной; Чапай то забегает вперед, то отстает, роясь в развалинах. Вдруг Нюта испуганно хватается за мою руку: "Дима, пойдем домой!" Из сумрака выступают смутные фигуры... я с удивлением чувствую исходящую от них угрозу. Что за чушь? Ведь мы у себя в районе, нас тут знает каждая блоха. "Не бойся! - я обнимаю Нюту, пытаюсь ее успокоить. - Ведь мы у себя в районе, нас тут знает каждая блоха". Мы подходим ближе: незнакомцев пятеро, все в темной, влажно блестящей одежде (кажется, резиновой), на головах шлемы, на глазах защитные очки.


Дети подземелья!...


Нютино плечо дрожит у меня под рукой. Я хватаюсь за пистолет.


- Стоять.


В глаза ударяет луч фонарика, рядом с которым (так, чтобы я видел) - оружейное дуло. Прищуриваюсь, стараясь разглядеть, что находится позади фонарика, и вижу высоченного детину с калашом. Ствол автомата направлен мне в живот.


- Герхард, Кирюха.


Один громила забирает мой пистолет, другой хватает Нюту за руку и тащит в темноту.


- Дима! - истерически кричит девушка.


Я кидаюсь вслед... но тут же останавливаюсь, получив сокрушительный удар в лоб - очевидно, рукояткой пистолета. Мир озаряется снопом вылетевших у меня из глаз искр, а потом становится темно.


Стук мотающейся на ветру форточки в доме напротив возвращает меня в настоящее. Чапай растянулся на земле и возится с найденной в мусоре консервной банкой - с легкостью прокусывает проржавевшую жесть, из банки лезет густая бурая масса.


"Вот ведь идиот! - кляну я себя. - Зачем полез на рожон?!" Досада и злость охватывают меня... нет, не только досада и злость. Я ощущаю резкую, почти физическую боль в груди: у меня отняли Нюту! Что делать? Кого звать на подмогу?... Судорожно перебираю в памяти знакомых и понимаю, что обратиться могу лишь к Сереге, остальные рисковать ради меня не станут. А к Сереге обращаться не хочу я сам: у него жена и трое детей. Если с ним что-то случится, кто будет их кормить?


Достаю из ножной кобуры не замеченной детьми подземелья второй пистолет. Проверяю обойму (полная) и вскакиваю с поваленного столба. Чапай вопросительно поднимает голову; "Ищи! - говорю я. - Нюта!" Муравей носится зигзагами: голова опущена, антенны непрерывно шевелятся и ощупывают землю. Наконец он берет след и устремляется в темноту; я зажигаю фонарик и, спотыкаясь о битые кирпичи, кидаюсь вдогонку. Поначалу Чапай бежит по улице, потом сворачивает в какую-то арку; мы оказываемся во дворе, окруженном непонятно как уцелевшими многоэтажками. В центре двора темнеет что-то большое. Следуя за Чапаем, подбегаю ближе и вижу памятник: одетый в борцовское кимоно президент гордо выпячивает усеянную орденами грудь. Рядом с памятником обнаруживается канализационный люк - муравей скребет его лапой.


Поводив лучом фонарика по земле, я нахожу обрезок трубы и подцепляю крышку люка. Раздается скрежет. Мало-помалу крышка съезжает в сторону.


"Вперед!" - командую я.


Чапай исчезает в темном отверстии. Светя себе под ноги, я следую за ним.


## 3.


Я плыву уже с полчаса... а может, и час, не знаю. Пятиметровые волны то бросают меня в небо, то валят в ущелья между гребнями. Арабелла висит в метре над водой и чуть впереди; я держу курс на нее - это очень удобно, ибо начинаются сумерки, и моя цель - остров - виден плохо. Брызги хлещут меня по лицу, соленая пена лезет в рот... с начала моего заплыва волнение заметно усилилось.


Хорошо, хоть вода теплая - намного теплее, чем в северной части полуострова.


Или, вернее, плохо. Потому что в теплой воде водятся опасные насекомые... ощущение незащищенности покалывает мне пятки.


Перед тем, как отправиться в путешествие, я подобрала обломок раковины с острым краем и спрятала в трусы (вспомнив, насколько те крошечные, озабоченно проверяю, на месте ли осколок - слава Богу, на месте). И все-таки непонятно, о чем я думала, когда покупала этот блядский купальник!


Меня выносит на очередной гребень и...


Склон следующей волны усеян ярко-красными пятнами. Красное на синем - очень красиво.


Водомерки!...


Я выхватываю осколок раковины и выставляю перед собой. На мгновение все вокруг застывает, как на фотографии: висящая в воздухе Арабелла, летящие по ветру клочья белой пены, круглая луна, плывущая над темной горой острова. И водомерки: растопыренные лапы, лаково блестящие панцири - примерно метр в диаметре.


А потом...


Потом я, вытянувшись в струну, скольжу вниз - быстрее, быстрее... осколок раковины зажат в вытянутой руке. Водомерки расходятся веером (пропускают меня, чтобы напасть сзади); я пролетаю сквозь их стаю и, сделав кувырок, поворачиваюсь - как раз вовремя, чтобы полоснуть раковиной по сунувшейся ко мне морде.


Водомерка заваливается набок (у нее распорот глаз) и судорожно бьет лапами. Ее товарки отскакивают в стороны... но тут же бросаются на раненное насекомое. Раздается громкий, неприятный хруст: жвалы раздирают хитиновый панцирь.


Но досмотреть представление мне не удается, ибо на меня обрушивается подкравшаяся сзади волна... море крутит и вертит мной, я не понимаю, где верх, где низ. В нос набивается едкая, соленая вода.


А когда я выныриваю, то вижу летящую на меня водомерку - насекомое катится, как лыжник, по склону волны. Я отмахиваюсь раковиной, но попадаю в пустоту... вернее не в пустоту, а в разинутые жвалы. Ладонь прокалывает пронзительная боль, раковина выскальзывает из пальцев. Две пары когтистых лап хватают меня за плечи и бока; к лицу приближается бородавчатая морда; превозмогая боль в прокушенной руке и отвращение, я пытаюсь морду эту оттолкнуть...


Но тут что-то большое падает водомерке на спину: раздается хруст, лапы насекомого разжимаются. Меня относит в сторону, а водомерка, вздымая тучи брызг, погружается в воду. Я вижу в спине у нее дыру, в которой пузырится густая белая гадость.


Арабелла висит в воздухе, плотоядно щелкая жвалами.


## 4.


Я осторожно спрыгиваю на пол и свечу по сторонам фонариком: коридор уходит в бесконечность. От стены до стены примерно четыре метра, от пола до потолка примерно два с половиной. По стенам тянутся ржавые трубы. Воздух едкий - у меня начинают слезиться глаза... увы, у меня нет ни защитных очков, ни противогаза.


Чапай стрекочет и гарцует от нетерпения.


"Ладно, пошли". Ударяясь о стены, мои слова вереницей уносятся в бесконечность. Муравей бросается вперед, я за ним.


На раскисшем бетоне пола - лужи, на влажном бетоне стен - разводы плесени. Иногда в стенах коридора открываются боковые проходы, но Чапай бежит прямо... равномерные движения его ног действуют на меня отупляюще. Острая боль из-за утраты Нюты чуть ослабела: вовлеченность в действие - вопреки логике - внушает надежды.


Мои ботинки шлепают по лужам; лапы Чапая цокают, как подкованные.


Вдруг муравей останавливается и поднимает голову, не то прислушиваясь, не то принюхиваясь. Я тоже встаю... вокруг висит тишина... не знаю, как Чапай, но я слышу лишь собственное хриплое дыхание. Впрочем (жду еще несколько секунд), сзади доносится тихий гул. Я также ощущаю вибрацию: пол под ногами дрожит, будто сюда мчится стадо буйволов... если б буйволы еще водились на Земле, конечно.


Если мы останемся на месте, нас неминуемо затопчут.


Чапай возбужденно мечется взад-вперед; я пытаюсь вспомнить, когда мы миновали последний боковой проход... кажется, давно. Пробегаю вперед, но ответвлений нет и там - деваться некуда!


Чапай прыгает на стену и лезет вверх - долезает до потолка и повисает там вверх ногами. Он глядит на меня и тревожно стрекочет.


А куда прикажете деваться мне?


Топот бесчисленных ног становится громче... пол трясется подо мной.


По стене коридора тянется труба; я пытаюсь взобраться на нее, но проржавевший металл ломается, и я падаю. Пробую залезть в другом месте, но труба ломается опять.


На мгновение меня охватывает паника: по спине катится пот, сердце колотится в горле. Слушая нарастающий гул, я свечу фонариком в черную глубину коридора - луч выхватывает глазастую, усатую морду... еще одну... еще одну... Ноги тараканов сгибаются и разгибаются, как рычаги механизмов; трехметровые усы непрерывно шевелятся.


Сейчас они опрокинут меня, и тогда конец!


Я цепляю фонарь за пуговицу, бросаюсь к висящему на потолке Чапаю - подпрыгиваю и хватаюсь за него, поджав ноги. Истошно стрекоча, муравей вцепляется в изъеденный коррозией бетон... не дай Бог, насекомый разозлится и цапнет меня за руку!


Наконец первый таракан проносится под нами... потом другой... пара секунд, и они уже несутся непрерывным потоком. Десятки тонких, дрожащих усов скользят по мне, ощупывая на ходу; под их прикосновениями тело мое медленно раскачивается. "Чапай, дружище, потерпи!" - умоляю я муравья.


Наконец последний таракан исчезает в глубине туннеля... я разжимаю затекшие пальцы, спрыгиваю на пол. Рядом шмякается Чапай и, упершись передними лапами мне в живот, сердито стрекочет - ругается на меня. "Спасибо, насекомый! - я чешу у него под подбородком. - Спас своего хозяина!" Потом смотрю на истоптанный тараканами бетон пола и озабоченно говорю: "Чапай, след!"


Несколько секунд муравей щупает антеннами пол, а потом бросается в темноту туннеля.


## 5.


Я плыву вдоль острова. Справа от меня ревут волны, разбиваясь o каменную стену - от нее надо держаться подальше. Но и отплывать далеко тоже нельзя, иначе я не замечу проход внутрь острова, куда зашел катер. Солнце давно село; единственным источником света является луна.


Волны мотают меня вверх и вниз, в руках и ногах клубится усталость. Сколько я плыву - час? полтора?... Прокушенная водомеркой ладонь быстро наполняется пульсирующей болью.


Проход в скалах открывается внезапно; шириной он метров двадцать. Сильное течение тянет меня внутрь... очевидно, сейчас прилив. Тогда понятно: прилив, видно, и помешал брюнетке покинуть остров.


Я перестаю грести: течение само затаскивает меня в пролив; корректируя курс гребками, я несусь по узкому извилистому коридору и, наконец, оказываюсь в лагуне.


Волны и ветер стихают, будто их и не было.


Лагуна представляет собой круглое озерцо с крутыми скалистыми берегами. Выбраться на сушу можно лишь на противоположной стороне; там виднеется цепочка фонарей... похоже на набережную. Откуда? Разве здесь кто-то живет?... Удивиться я, впрочем, не успеваю, ибо замечаю катер: он пришвартован в конце набережной. В иллюминаторах горит свет.


У меня заходится сердце: цель близка, теперь все зависит от меня; стараясь не шлепать по воде руками, я плыву к берегу. Арабелла неслышной тенью скользит впереди. Лунные блики играют на воде.


Вдруг стрекоза притормаживает и поворачивается ко мне... нет, не ко мне - она смотрит на что-то позади меня. Я тоже оборачиваюсь: на поверхности воды, метрах в десяти от меня - длинный извилистый след.


Пиявка!


Я изо всех сил плыву к берегу. У меня есть шанс, ибо пиявки - тихоходы; если б я не вымоталась, то легко бы уплыла от нее. Однако руки и ноги мои налиты свинцом, сил и дыхания почти не осталось.


Арабелла носится над водой, но что она может сделать? Вот если б пиявка показалась на поверхности...


Правой-левой, правой-левой - руки мои рубят воду, как лопасти пропеллера. Цепочка фонарей на набережной быстро приближается... я уже вижу место, где можно выбраться на сушу (там к воде сбегает широкая лестница).


И в тот момент, когда я касаюсь нижней ступеньки, мягкие губы охватывают мою левую ступню, в кожу впиваются десятки мелких острых зубов. Руки мои соскальзывают с мокрого мрамора, пиявка утягивает меня в черную глубину. Глотнуть воздуха я не успеваю.


Не знаю, как мне удается сохранить присутствие духа... верно, потому, что рядом нет Димки, и мне не нужно изображать из себя слабую женщину.


Извернувшись, я вонзаю ногти в скользкую массу, охватывающую мою ступню. Меня дергает вбок, потом переворачивает: пиявка извивается и бьется, пытаясь вырваться - но я держу крепко! Держу до тех пор, пока она не разжимает зубы... пробкой вылетаю на поверхность и, задыхаясь, барахтаюсь по направлению к берегу.


Я выбираюсь из воды, ползу на четвереньках по ступенькам, оставляя кровавый след... оказавшись на набережной, валюсь в обморок.


## 6.


Я сижу на полу, подложив под зад тараканье крыло и привалившись спиной к стене. На коленях у меня лежит пистолет. Как только я сел, Чапай канул в темноту, но, если его позвать или просто свистнуть, он немедленно прибежит.


Мы находимся в боковом коридоре, метрах в пятидесяти от выхода из туннеля... или входа в какое-то подземное помещение, не знаю. Так или иначе там есть источник света и пост детей подземелья: два парня в резиновых комбинезонах. Слава Богу, я заметил их раньше, чем они меня, и свернул в удачно подвернувшееся ответвление.


Пол вокруг меня завален разложившимися, полуразложившимися и свежими тараканьими трупами... вонь стоит невыносимая. Панцири тараканов испещрены пулевыми отверстиями: видать, насекомые часто сюда лезут, а охранники их расстреливают. Между трупами неслышно передвигаются слизняки - сползлись на бесплатное угощение.


И что теперь? Может, охранников удастся обойти?


Несколько секунд я размышляю... нет, не получится. Если даже найдется обходной путь, он тоже охраняется. А если не охраняется и там можно пройти, то где Чапай будет искать Нютин след?


Может, сделать вид, что я сдаюсь - а когда подберусь к охранникам поближе, тут-то я их и положу!


Несколько секунд размышляю... нет, не получится. Близко они меня не подпустят: изрешетят из автоматов, как таракана, а потом будут разбираться.


Тук. Тук. Тук. Тук...


Вздрогнув, осторожно поднимаюсь на ноги. Стук доносится от входа в главный туннель... сжимая в потной руке пистолет, подхожу поближе - вижу лежащего на спине таракана, монотонно бьющего ногой в стену. Видать, недавно подстрелили (я вспоминаю стадо, чуть не затоптавшее нас с Чапаем).


Вдруг муравей материализуется у моей ноги и застывает в "позе кентавра": передняя часть туловища приподнята, передние лапы сложены на груди.


Он почуял что-то опасное.


Замираю, но слышу лишь стук тараканьей ноги, ударяющей по стене коридора, и стук собственного сердца о грудную клетку... последний кажется громче. Затем я различаю голоса и шаги. По стенам коридора мечутся лучи фонарей.


Прижавшись спиной к стене, взвожу затвор пистолета - раздается громоподобный щелчок... я в ужасе приседаю. Но охранники щелчка не слышат: они минуют меня и останавливаются около недостреленного таракана. "Говорьил я тебье, мюдилла! - у того, что пониже, сильный французский прононс. - У менья ухо - альмаз". - "Не ухо, а глаз, - поправляет другой. - Учи русский язык, чурка парижская". Француз передергивает затвор калаша, а я тем временем целюсь ему в спину.


Тра-та-та-та-та...


Выстрел пистолета теряется в автоматной очереди - как, собственно, и было задумано. Француз без звука валится вперед; наступает тишина. Второй охранник с удивлением таращится на мертвого. "Пьеруха, ты чиво?" - он осторожно касается лежащего ногой. "Не шевелись! - говорю я, выступая из бокового туннеля. - Одно движение - стреляю". Парень застывает в неловкой позе. Я подхожу, стаскиваю с него автомат и вешаю себе на плечо: "Повернись". По-хорошему, его надо было сразу пристрелить... вот только комбинезон портить неохота.


На физиономии охранника - насколько это позволяют разглядеть защитные очки - заискивающая улыбка. Голубые кудри выбиваются из-под шлема и липнут к потному лбу. "Не убивай! - молит парень. - Я никому не скажу!" Тон его настолько жалок, что я теряю бдительность...


Тут-то он и кидается на меня.


Пистолет и фонарик вылетают у меня из рук, автомат слетает с плеча. Мы с охранником катимся по полу; тараканьи панцири хрустят под нашими телами. Я оказываюсь сверху и изо всех сил бью парня по скользкой морде - раз, другой...


Ох-х-х!!!


Получив удар в пах, я валюсь набок. Охранник оказывается сверху и хватает меня за горло; я пытаюсь отодрать его руки, но мои пальцы соскальзывают с потных запястий...


Вдруг хватка у меня на горле слабеет; парень падает вперед. Я сталкиваю его с себя и сажусь... в моей груди свистит и булькает воздух. Чапай стрекочет, ласково ощупывает антеннами мое лицо.


В свете валяющегося на полу фонаря я вижу, что жвалы муравья испачканы кровью.


## 7.


Я прихожу в себя от холода: зубы стучат, ноги и руки - ледяные. Правая ладонь и левая ступня налиты болью... от жалости к себе я начинаю плакать.


Впрочем, для кого я плачу? Рядом никого, никто меня не пожалеет.


Я вытираю глаза, сажусь, осматриваю повреждения. Прокушенная насквозь рука распухла, вокруг ран на ее обеих сторонах образовались ярко-красные круги. Не дай бог заражение... черт эту водомерку знает: вдруг она перед тем, как кусаться, дохлятины нажралась?


Впрочем, нога беспокоит меня больше: щиколотку, как браслет, охватывает цепочка небольших проколов, и из каждого течет алая струйка. Не сочится, а именно течет: я слыхала, что пиявки впрыскивают жертве какую-то гадость, чтобы кровь не сворачивалась... надо немедленно наложить жгут!


Несколько секунд размышляю, потом смотрю на свой купальник. Размышляю еще чуть-чуть. Выбора нет: снимаю верх купальника и перетягиваю щиколотку выше укуса. Кровь сразу останавливается, будто я завернула кран.


Я отжимаю волосы и встаю.


Передо мной широкая улица, отгороженная от лагуны невысоким (мне по пояс) парапетом. Тротуар вымощен плитами, образующими красивый и довольно сложный узор. Противоположная сторона застроена двух-трехэтажными домами: внизу магазины и кафе; верхние этажи, очевидно, жилые. В ярко освещенных витринах красуются шикарно одетые манекены; сквозь окна кафе видны накрытые столы. И ни одного человека...


Оставляя кровавые следы и дрожа от холода, я пересекаю дорогу, подхожу к первому попавшемуся ресторану, дергаю дверь - заперта. Внутри ни души. Перехожу к соседнему зданию; там магазин женской одежды. В витрине - потрясающее вечернее платье, с пучками сборок по бокам... очень оригинально, нужно запомнить. Справа и слева от платья стоят зеркала; я делаю шаг вбок и вижу свое отражение...


Господи, вот ужас-то! Вся в крови, волосы слиплись, голые сиськи мотаются... Передернувшись, я отворачиваюсь.


Ближайший ко мне конец набережной заканчивается памятником: одетый в борцовское кимоно президент гордо выпячивает усеянную орденами грудь. На ограде вокруг памятника сидит светлячок; я подхожу ближе и протягиваю руку, чтобы погладить его по светящейся бархатной спинке... насекомое приседает и угрожающе шипит. Ну и пожалуйста, не больно-то и хотелось.


Я поворачиваюсь и решительно иду к катеру.


Арабелла летит надо мной, ветер от ее крыльев холодит мокрую спину. Я хлопаю в ладоши, и стрекоза опускается мне на плечо. Воздух приходит в состояние абсолютного покоя; вокруг царят тишина и безлюдье. Вот ведь странное место!... Ярко освещенная набережная, кафе, магазины - и все это на безлюдном острове.


До катера остается метров сто... мне становится неуютно: а вдруг гадина заметит меня? Однако выбора нет: набережную ограничивает сплошной ряд домов, не обойдешь. А в море я больше не полезу - пусть уж лучше меня застрелит брюнетка, чем утопит пиявка!


Последние метры я ползу на четвереньках, скрываясь за парапетом (Арабелла перебирается мне на спину и щекочет между лопаток). Доползаю до выхода на причал, осторожно высовываюсь: на палубе никого. В будке на носу катера (кажется, она называется рубкой) горит свет, но людей не видно.


Я поднимаюсь на ноги и, пригибаясь, крадусь к катеру. На борт ведет узкий трап, и вот я уже на палубе. Миную вход в рубку и вижу еще одну дверь: та приоткрыта, позади - уходящие вниз ступеньки. Не прикасаясь к двери (та может заскрипеть), я боком проскальзываю внутрь и спускаюсь по винтовой лестнице. Под моими ступнями мягко пружинит ковер.


Лестница заканчивается еще одной дверью, в которой проделано круглое окошко в тусклой медной раме. Стоя сбоку - так, чтобы меня не было видно - я осторожно заглядываю внутрь.


Передо мной роскошно обставленная комната: слева расположена широкая кровать под бархатным балдахином, справа красуется резной стол красного дерева с перламутровыми инкрустациями. На столе - остатки ужина: тарелки из тонкого фарфора, антикварного вида ножи и вилки; из серебряного ведерка торчит горлышко бутылки. На обитом парчой стуле сидит выряженная в узкое кружевное платье брюнетка, в руке у нее бокал шампанского... по сравнению с ней, я чувствую себя грязной, полуголой дикаркой.


А в середине комнаты я вижу Димку.


Он стоит у колонны, поддерживающей потолок, и как-то странно вытягивает вверх руки... я не сразу понимаю, что он привязан к вбитому в колонну крюку. Мой жених все еще в плавках, босые ноги тонут в ворсе ковра.


Вдруг брюнетка встает, подходит к Димке, поднимается на цыпочки и... впивается ему в губы!


Сердце взрывается в моей груди; чтобы удержаться на ногах, я упираюсь рукой в стену. Чтобы не свалиться на пол, Арабелла вцепляется мне в плечо.


Поцелуй длится чуть ли не две минуты; наконец гадина отрывается от моего жениха... тот лишь молчит и тяжело дышит. Почему не плюет ей в лицо? Почему не пинает, ведь ноги-то у него свободны?


Чувство потери валится на меня, как груда камней. Оглушенная, я стою на темной лестнице.


Проклятая брюнетка ласкает Димкину грудь, рука ее спускается к его животу... затем, опустившись на колени, гадина резко спускает Димкины плавки.


Прежде, чем я успеваю отвернуться, я замечаю, что у моего жениха - чудовищная эрекция.


Несколько секунд я гляжу в стену... потом для верности еще и зажмуриваюсь. Арабелла щекочет усиками мне щеку. Я вслепую поднимаюсь на палубу - потом, открыв глаза, иду с катера прочь. Губы мои почему-то шевелятся... я вдруг понимаю, что монотонно шепчу: "Меня предали, предали, предали, предали..."


Но вдруг едкие, злые слезы брызжут у меня из глаз; пальцы скрючиваются, будто вцепляются во что-то ногтями... какого черта? Почему я без боя отдаю этой гадине своего любимого?! Мало ли, на кого у него эрекция... то есть не мало, конечно, но с ним я разберусь потом!


Я поворачиваюсь и решительно шагаю к катеру. На земле валяется булыжник - я подбираю его и зажимаю в кулаке острым концом наружу. Спустившись по лестнице, осторожно заглядываю в круглое окошко в медной раме: однако ни Димки, ни брюнетки не вижу... лишь раскрытые наручники висят на крюке. В растерянности я рассматриваю комнату и вдруг замечаю, что балдахин вокруг кровати задернут.


Стиснув зубы и стараясь не думать о том, что происходит позади бархатного занавеса, я бесшумно открываю дверь и вхожу в каюту. Арабелла балансирует у меня на плече, толстый ковер впитывает звуки шагов. Я подкрадываюсь к кровати, рывком отдергиваю занавес и... вижу сидящую по-турецки брюнетку. На лице гадины - злорадная ухмылка, в руке - парализатор.


Где Димка? Я в растерянности озираясь по сторонам.


Но тут с электродов парализатора слетает молния и ударяет меня в лоб - я валюсь назад... пытаюсь встать, но не могу шевельнуться. Ковер колет голую спину, Арабелла бесшумно парит под потолком. По тому, как подобраны ее лапки, видно, что стрекоза готова к атаке и лишь ждет приказа... но я не в силах разлепить губы!


Брюнетка слезает с кровати, подходит ближе, презрительно глядит на меня сверху вниз. Потом поднимает парализатор и...


## 8.


Комбинезон покойного охранника мне короток - сразу видно, что с чужого плеча, а сзади еще и залит кровью. Однако делать нечего; я выхожу из туннеля и оказываюсь в широком коридоре. Пол и стены здесь земляные, а не бетонные; потолок поддерживают деревянные колонны и балки.


Снятый с предохранителя автомат висит у меня на шее; мой указательный палец - на спусковом крючке. "Чапай, след!" - командую я, и муравей бежит вперед. Опасливо озираясь, я иду за ним.


Первый местный житель подземелья попадается мне минуты через две: из бокового коридора вываливается коренастый, бородатый мужик... оружия у него вроде бы нет. Пока я иду мимо, он подозрительно таращится, а потом плетется следом - может, ему надо в ту же сторону? Некоторое время мы идем как бы в связке... спина моя покрывается испариной.


Наконец мужик сворачивает в боковой проход. Я облегченно вздыхаю.


Вскоре начинаются жилые помещения. Становится светло: в стены там и сям воткнуты горящие факелы - фонарик я прячу в карман. Вокруг снуют пешеходы и двигаются повозки, запряженные волосатыми коротконогими жуками; коридор расширяется и становится улицей. В стены вделаны двери (из тараканьих панцирей) и окна (из мушиных крыльев). На меня никто не обращает внимания: ну, залита у мужика спина кровью, эка невидаль! А я верчу головой и глазею по сторонам: в подземных селеньях я раньше не бывал.


Чапай сворачивает в переулок, я за ним.


Здесь народа меньше. На завалинках сидят изможденные старцы; они жуют губами и провожают меня непроницаемыми взглядами сквозь захватанные до полной непрозрачности стекла очков. В груде мусора роются два худосочных, паршивых муравья (Чапай угрожающе щелкает жвалами, и они бросаются наутек). Возле входа в продуктовую лавку стоят три парня: к отвисшим губам приклеены окурки, на щетинистых харях - очки с зеркальными стеклами. Они не шевелятся и смотрят перед собой, будто меня нет и в помине, но когда я миную их, отклеиваются от стены и тащатся следом. Вскоре их шаги приближаются почти вплотную; я оборачиваюсь и, демонстрируя автомат, резко спрашиваю: "Чего надо?" В воздухе повисает напряженная пауза; в зеркальных очках парней пляшет пламя факелов. Позади меня призывно стрекочет Чапай: мол, чего застрял?


Над нами с треском распахивается окно. Оттуда высовывается морщинистое старушечье лицо: седые патлы свисают неопрятными сосульками, на подбородке - тысяча и одна бородавка. "Чаво к человеку пристали, ироды?!" - слышу я. Парни подают назад... пятятся... исчезают в переулке. "А ты, касатик, иди своей дорогой пошустрей, - бабка шмыгает носом. - Неча наших вьюношей смушшать..." Я следую ее совету.


Чапай резво бежит вперед. Мимо плывут чадящие факелы и мутные окна, под ногами хрустит битое стекло. Сквозняк колышет полотнища паутины под потолком, но пауков, вроде, не видать.


Наконец Чапай тормозит возле какой-то двери и становится в стойку: тело вытянуто в струну, две правые лапы (передняя и средняя) подняты. Стараясь не хрустеть мусором, я подхожу поближе.


Это жилище выглядит богаче соседних: окна из крыльев пчел, дверь из панциря майского жука. На насестах справа и слева от входа сидят светлячки; от их спинок исходит ровный розовый свет.


Я машу рукой и Чапай отходит в сторону; я пробую дверь (не заперта) и на цыпочках вхожу в холл. Здесь темно и жарко.


Осторожно прикрыв дверь, я крадусь по коридору; Чапай крадется следом. Слева расположена лестница на второй этаж, впереди - дверь, под которой видна полоска света. Я подхожу и, сдвинув автомат за спину, опускаюсь на колени перед замочной скважиной.


В поле моего зрения оказывается голый мужской торс: под жирно блестящей, смуглой кожей ворочаются мощные лопатки. Поджарый зад мужчины обтянут штанами из шкуры зеркального червя - в них отражается рой дрожащих огоньков: наверное, в комнате горят свечи.


Мужчина отступает в сторону, и я вижу Нюту... у меня перехватывает дыхание. Чапай нетерпеливо покусывает мою руку.


Щеки Нюты горят, под футболкой трепещет грудь. "Не надо..." - еле слышно лепечет девушка. "Надо!" - рычит мужчина и разрывает футболку от горла до пояса. "Не надо!" - еще тише шепчет Нюта, прикрываясь руками. Мужчина не обращает на ее писк никакого внимания, грубо обхватывает ее за талию и целует.


Нюта податливо обвисает в его объятиях; белые, мягкие груди трутся о волосатую мужскую грудь. Женская ручка лежит на плече мужчины... я не верю своим глазам: кажется, она гладит его!


Несколько секунд сижу на корточках с закрытыми глазами.


Потом встаю, снимаю автомат с шеи и ставлю на предохранитель (стрелять нельзя, ибо на выстрелы сбежится народ); Чапай понятливо отбегает в сторону. Я отступаю на два шага и...


Трах-х!... Дверь отлетает в сторону, я вваливаюсь в комнату. Оторвавшись от Нюты, мужчина поворачивается ко мне и получает прикладом автомата в лоб. Бабах!... Тяжелое тело валится на пол.


Передо мной снежно-белое лицо Нюты.


"Димочка! - лепечет девушка. - Я ничего не могла сделать!" - в ее глазах смесь радости и страха. "Потом разберемся, - сухо говорю я. - Собирайся". Нютина куртка валяется на полу; путаясь в рукавах, девушка одевается.


Бух... бух... бух... бух...


Над нами раздаются тяжелые шаги: кто-то спускается по лестнице. Я осторожно прикрываю дверь и задвигаю щеколду; потом снимаю автомат с предохранителя.


"Смотри", - Нюта тянет меня за руку.


В противоположной стене - массивная металлическая дверь... черный ход? Стараясь не скрипеть половицами, мы пятимся к ней.


- Арнольд, пес тебя побери! Сколько ты будешь хороводиться со своей миледи? - низкий, хриплый голос сотрясает стены. Мы с Нютой от неожиданности вздрагиваем, Чапай подпрыгивает на месте.


Я беззвучно открываю металлическая дверь (замок и петли хорошо смазаны) и вижу вертикальную шахту диаметром около метра; в стену вбиты скобы, образующие лестницу. Неужели мы сможем выбраться на поверхность?... Нюта лезет первая, я за ней. Чапай неслышно карабкается по противоположной стене (скоб там нет, но они ему и не нужны). Закрывая выходное отверстие, над нами висит полная луна.


Что произойдет, если наш побег будет обнаружен до того, как мы поднимемся? С ужасом представляю себе, как бандиты врываются в шахту и строчат из автоматов вверх - прямо мне в...


"Скорей! - шепчу я хрипло. - Нюта, скорей!"


Наконец девушка заканчивает подъем и исчезает из вида. Я выскакиваю следом, спотыкаюсь и качусь вниз по склону: перед глазами мелькают то звездное небо, то черная земля; ветки кустов хлещут по лицу. Вдруг ремень автомата за что-то цепляется, и мое падение рывком останавливается... я медленно, с трудом встаю. Комбинезон мой висит клочьями, по щеке течет кровь.


- Дима!... Димочка! - выскочившая из темноты Нюта виснет у меня на шее, утыкается лицом в грудь.


Я вдруг вспоминаю, как она прижималась к тому подонку, гладила его плечо; из-под ложечки поднимается волна злости. Я пытаюсь отстраниться.


- Прости! - рыдает Нюта, вцепляясь в меня. - Пожа-а-алуйста!...


Она поднимает заплаканное лицо и смотрит, всхлипывая, мне в глаза... моя злость растворяется без следа. Я наклоняюсь к девушке, целую ее дрожащие губы.


Но тут со странным щелчком - будто кто-то перекинул тумблер - события останавливают свой ход: ночные птицы умолкают, кусты перестают шелестеть, ветер замирает. Нюта каменеет в моих объятиях... я пытаюсь встряхнуть ее, привести в чувство, но не могу пошевелиться.


В чем дело?... Почему мы не в силах двигаться?!


Мир вокруг меня подергивается извилистыми струйками и стекает вниз - как дождь по стеклу окна.


## 9.


Я лежу в капсуле миро-имитатора. Окуляры уже сдвинуты с моих глаз - я вижу лунообразное лицо доктора Кузьмина.


- Как чувствуете себя, Дима?


- Хорошо! - я снимаю наушники, отцепляю от висков липучки гипно-контактов.


В кабинете доктора, как всегда, включено радио: "Теперь, когда количество разводов достигло 69 процентов, - гудит вальяжный баритон, - предсвадебная гипно-тренировка имеет огромное значение!" Похоже, это интервью с новым министром семьи.


- Как я выступил, доктор? - спрашиваю я.


- Неплохо, молодой человек, очень даже неплохо! - Кузьмин подслеповато щурится и указывает мне на стул в углу кабинета. - Но это всего лишь первое, самое легкое упражнение. Дальше будет трудней.


Я вылезаю из капсулы и сажусь. "Самое важное в браке - это умение прощать и желание бороться за счастье, так что тренировке этих качеств следует уделять как можно больше внимания!" - гудит министр.


- А зачем понадобились все эти насекомые, развалины и подземелья? - спрашиваю я. - Почему нельзя было провести упражнение в нормальных условиях?


- Когда человек вступает в семью, он оказывается в абсолютном новом для себя мире, но при этом ошибочно полагает, что он там легко сориентируется, - Кузьмин назидательно качает пальцем у меня перед носом. - Именно эти обстоятельства мы и моделируем, помещая пациента в непривычные условия и снабжая его лишь самой поверхностной информацией... впрочем, все это еще на стадии эксперимента.


В противоположном углу кабинета стоит еще один миро-имитатор.


- А как дела у Нюты? - я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на экран монитора. Но тот повернут ко мне вполоборота, и я различаю лишь смутное мелькание.


- Неплохо, - на лице доктора появляется одобрительная улыбка. - Она хоть и проиграла битву с воображаемой противницей, но, кажется, выигрывает войну за будущее вашей семьи!