# Ни одно животное пока не пострадало

Леонид Александрович Ашкинази

Ни одно животное пока не пострадало


Зав лабораторией, профессор Шапиро, сабра в 18 поколении, гордый и свободный, мрачно вошел в лабораторию. Все сотрудники обеспокоенно воззрились. И неспроста - согласно распоряжению дирекции "Биологических лабораторий имени Ионы Шекета" (Иерусалим, авеню Альталена, 137) сисадмин блокировал в рабочее время доступ к - "см. перечень, приложения лист шесть - семнадцать - одиннадцать", короче, новостным сайтам и соцсетям. Сроду никто эти листы, подколотые к договору о найме, не смотрел, ибо как лазили через анонимайзеры, так бы, теоретически, и лазили, но на практике - работать было интереснее. А кроме того - уж очень забавно было получать свежие политические новости из уст профессора.


Среди уставившихся глаз выделялись своей тревожностью прекрасные черные с неуловимо матовым блеском, то есть с поволокой, то есть с заметной долей диффузионного отражения, глаза новенькой олимки-лаборантки. Не будучи президентом страны, профессор мог не ограничивать себя понятно в чем - и не ограничивал. Так что поволока была не случайна, а глубоко детерминирована - не далее, как вчера.


Профессор, не замечая ее уже увлажненного взгляда, брезгливо передернулся, как от созерцания некошерного, и произнес: "Галей Цахал только что передал, что ООН приняло резолюцию о недопустимости жестокого обращения со свиньями". Стон пронесся по лаборатории и утек в решетки кондиционеров. Все понимали, что это означает - совместную, как обычно, демонстрацию ЛГБТ и борцов за свободу палестинцев на Пляс Пигаль, протест французского правительства, ворчание Палаты представителей мусульман Лондона, извинения Кнессета и в итоге - сокращение финансирования исследований.


* * *


Ночь. Ласковый шепот волн Средиземного моря, накатывающегося на берег Тель-Авива. Ветер чуть шевелит занавеску...

- Я рассказала о наших делах маме...

- Об этих? - Рука шевельнулась.

- Нет, о лабораторных...

- И?

- Она говорит, что это все французские антисемиты, все не могут нам простить, что Эйнштейн родился не у них, а в Германии.

- Оригинальная идея. Только никакого антисемитизма у французов уже давно нет. Он у них кончился пять лет назад. И враз.

- Это когда они вызвали на помощь наш спецназ, чтобы он очистил им Париж?

- Именно. А то их полиция в некоторые кварталы боялась заходить. - Пауза. - А в данном случае это совсем другое. Пять лет назад Гринпис получил статус недостраны при ООН, и теперь они подают ровно 365 петиций в год (с перерывом раз в четыре года на поесть и пописать) по защите то одной, то другой природы.

- А теперь очередь до палестинцев дошла?

- Глупенькая. На палестинцев им наплевать. Тем более, что они не природа, а артефакт. Нефтяной голем... А зеленые писы просто свиней защищают.

- От чего?!

- Да от нас с тобой, солнышко.


* * *


- Профессор Шапиро? Да, я вас звал, рад видеть, садитесь, садитесь...

Профессор настороженно садится. На отравленные иглы директор никого не сажал, но славился достаточно - для настороженности - скверным характером.

- Я слышал, ваши исследования продвигаются довольно успешно?

- Да, господин директор.

- Зачем так официально, профессор? Зовите меня просто...

- ... Мойша?


Директор натянуто улыбается. Профессор Шапиро славится быстрой реакцией - как же, бывший "Дувдеван"... Но его лаборатория обеспечивает треть грантов и половину заказов всех "Лабораторий имени Шекета". Ноблесс оближ...


- Можно просто - Моисей.

- Спасибо.


"Похоже, что он искренне? Неужели не издевается?" - думает директор.


- Мы нашли гены, кодирующие распознавание зрительным анализатором определенных комбинаций стимулов.

- Темная точка, резкий край, движение - у лягушек, да? Вы рассказывали весной на семинаре?

- С тех пор мы продвинулись. Сейчас мы знаем около двадцати вариантов - у разных животных.

- А у человека?

- У человека мы выявили ген, который кодирует восприятие... именно так, как описано в "Ложной слепоте".


Говорящий знает о пристрастии директора к так называемой научной фантастике. И в этом они близки.


- Это роман Питера Уоттса, да?

- Да.

- Понимаю, понимаю... А что вы делаете со свинками?


Ну вот. Как знал.


- На них мы попробовали решить обратную задачу - сформировать автоматическое распознавание заданного стимула и выдрессировать на неудержимое стремление к нему.


Наверняка у него свой человек в лаборатории. Удавил бы, если бы знал, кто.


- И вам это удалось? Это был бы феноменальный результат!

- Нам это удалось. Мы вывели линию, неудержимо стремящуюся к полумесяцу.

- Как?

- Неудержимо. То есть если это изображение, а также некоторые родственные изображения, окажутся в поле зрения свиньи этой линии, она будет стремиться к ним абсолютно неудержимо. То есть подбежит, будет тереться, облизывать, попытается съесть, если на ткани...

- А если высоко, если на стене?

- Подберется как можно ближе, будет хрюкать, не давать себя увести.

- Этому можно как-то препятствовать?

- Только застрелить, но при этом кровь попадет...

- Понимаю, понимаю...


Двое немолодых мужчин, двое биологов, молча смотрят друг на друга и тоскливао думают, что делать. Про резолюцию ООН они оба знают - чего тут обсуждать, все как всегда. У одного - Нобелевская, можно считать, в кармане. У другого - пост советника по науке при президенте. "Но... но проклятые защитники животных", - думают оба. "И политики тут же, - думает один - вою будет"... "И журналисты", - думает другой... Они смотрят из окна директорского кабинета на ласково накатывающиеся на берег понятно что - и думают. Почти в унисон, но, увы, не о волнах.