# Рисунок камня

Леонид Александрович Ашкинази

Рисунок камня


Б.З.Кантору,

минерологу и фотографу


Плоскость изображения - как всякая плоскость - разделяет мир реального

и мир воображаемого. Или, делая уступку антропоцентризму, скажем -

отгораживает от нас мир воображения. Существование каждой плоскости

влечет - с той же непреложностью, с какой попадание нейтрона влечет

распад ядра урана - вопрос о проникновении сквозь нее. О проникновении

в мир по ту сторону. И в этом пункте картина, рисунок и фотография

занимают разные позиции.


Фотография в принципе изображает только то, что есть в реальном мире.

Даже если это "художественная фотография", мы понимаем, что это

реальный мир, преобразованный волей творца-человека. Введя специальный

термин "художественная фотография", мы очертили место "фотографии" в

нашей внутренней культуре. Картина же в принципе изображает то, чего

нет. Поэтому искусствовед, показывая картину и чавкающим жвачкой

туристам, и сияющим восторженными взглядами детям, вопрошает не "что

изображено", а - "что хотел изобразить художник". Мы заранее смиряемся

с тем, что он хотел не изобразить, а вообразить. Рисуя герцога N.,

художник воображает гордость, принцессу X. - нежность. Если же он не

воображал ничего, кроме тугого кошелька в герцогской руке, мы говорим

презрительно - фотография. (Философское примечание - если он воображал

принцессу, шорох портьер и поцелуй украдкой, мы говорим: великая

живопись). Так или иначе, воспринимая фотографию или картину, мы

заранее определяем для себя - то есть человеческая культура определяет

для нас, - от чего мы отталкиваемся, воспринимая их, вводя их в наш

внутренний мир, вводя их, как говорят гуманитарии, в научный оборот,

вводя их, как говорят культурологи, в культуру. В нашу внутреннюю

культуру. Но как вводится в нашу внутреннюю культуру рисунок?


В этом и состоит загадка. С одной стороны - заранее оговорено, что

есть объект, причем в данном случае - демонстративно статичный,

демонстративно надежный. Не герцог N., поминутно хватающийся за шпагу

и мечтающий двинуть полки, не принцесса X., комкающая платочек и

мечтающая задвинуть - за N. - портьеру. Камень, которому миллион лет и

который спокойно подождет еще столько же. С другой стороны - все же

Фабер с Кастеллом, а не Кэнон с Никоном, все же художник, не

фотограф...


Эта загадка и определяет восприятие рисунка, на котором изображен

камень. Мы все время колеблемся, все время сомневаемся - где

вечное постоянство камня и где невообразимое воображение творца,

где вечность и где трепещущее чувство, было или не было, шпага

или платочек, пронзит грудь или раздвинет губы. Ощущение этой

загадки, прикосновение к ней определяет восприятие рисунка,

ощущение этой загадки определяет наше восприятие жизни,

прикосновение к тебе определяет мою жизнь.


Если нам выпала Жизнь.


P.S. Плоскость изображения - как всякая плоскость - разделяет мир

реального и мир воображаемого. Что думает о нас "мир воображаемого"?

Видит ли он что-то на скрытой от нас стороне плоскости? Может ли

кто-то взглянуть на эту плоскость в упор - причем на обе стороны

сразу?