Громов Александр Николаевич
Простолюдин

Lib.ru/Фантастика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Комментарии: 13, последний от 13/09/2021.
  • © Copyright Громов Александр Николаевич
  • Размещен: 10/03/2021, изменен: 02/04/2021. 766k. Статистика.
  • Роман: Фантастика
  • Скачать FB2
  • Оценка: 6.05*25  Ваша оценка:
  • Аннотация:

  •    Предуведомление
      
       Текст этого романа оказался здесь после полутора лет работы над ним и 10 месяцев бесплодных переговоров с разными издателями. Увы, их условия (не только денежные) мне не подошли. В конце концов я плюнул и решил обойтись без посредников. Читайте, скачивайте. Но! Если вы сочтете, что текст того стоит и/или захотите проспонсировать автора, дабы последний написал еще что-нибудь, то можете отправить денежку автору на карту: MasterCard Mass 5336 6901 6134 1567 MOMENTUM R Александр Николаевич Громов. Сумма - на ваше усмотрение.
      
       Можно и в долларах США на банковский счет:
       SWIFT-code: SABRRUMM
       Наименование банка: ПАО СБЕРБАНК
       Счет получателя: 42307840938361500118
       Ф.И.О. получателя: Громов Александр Николаевич
      
       Можно и на Paypal: https://paypal.me/alexandrgromov?locale.x=ru_RU
      
       Вот и посмотрим, нужны ли автору посредники для выхода к читателю. О результатах сообщу, скажем, через полгода. А пока - приятного чтения!
      
      
      
      
      
      
      
       Александр Громов
      
      

    ПРОСТОЛЮДИН

      
      
      

    ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЩЕПКА

      

       1

       Сгорю или нет?..
       Я не видел огненного шторма, заключившего в объятия мою посадочную капсулу, и плазменного хвоста, обозначившего ее спуск в атмосфере. Капсула не имела иллюминаторов, а наружные камеры, будь эта жестянка оснащена ими, давно отгорели бы. Жара я не чувствовал: термоизоляция под тепловым экраном оставалась такой же превосходной, как и тысячу лет назад. Что-то потрескивало, но и только.
       Разумеется, меня трясло и швыряло. Если бы не ремни - вышвырнуло бы из ложемента. Я терпел, а это, знаете ли, тоже занятие. Очень скоро вопрос "сгорю или не сгорю" приобрел чисто академический оттенок. Страшиться смерти, потеть, скулить или даже молиться мне было просто некогда.
       Смерть в случае разрушения теплового экрана будет гарантированной, а мучения чрезвычайно короткими - это я знал наверняка. Меня немного беспокоило, выдержат ли перегрузку мои кости, если случится приятный сюрприз и посадка пройдет штатно. Для того, кто родился на Лунной базе, провел на ней всю жизнь и с детства не любил изнурять себя в "земном" зале с увеличенной вшестеро гравитацией, вопрос отнюдь не праздный.
       Некогда мне было и раздумывать на тему, какая часть моего скелета первой не выдержит перегрузки. Ключицы? Таз? Позвоночный столб? Тупая боль проникла во все закоулки тела, я терпел ее, и было мне не до сопромата. Или, может быть, я умру не от разрушения скелета, а просто от удушья, когда тяжесть, навалившаяся на грудную клетку, пересилит мои жалкие потуги сделать вдох?
       Да какая разница! Главное - не страшно. Важен лишь итог, а я с самого начала знал, на что иду.
       В какой-то момент я перестал видеть, не удивившись этому, не запаниковав и даже не огорчившись. Но догадывался: худшее еще впереди. Законы физики еще поизмываются надо мною, а потом прихлопнут, как муху. Разве я не жалкая муха в сравнении с мирозданием?
       Оказалось - слегка ошибся. Конечно, я муха, но живучая. Дышать стало легче, чернота перед глазами растаяла. Перегрузка уменьшалась очень быстро, гораздо быстрее, чем я представлял себе, планируя спуск в атмосфере. До невесомости дело не дошло: последовал рывок, раскрылся тормозной парашют. Я находился в двадцати тысячах метров над поверхностью Земли. От меня по-прежнему ничего не зависело, однако во мне пробудился интерес к происходящему вовне. Чисто человеческий психологический дефект - интересоваться тем, что ты не в силах изменить.
       На одиннадцати тысячах капсула отстрелила парашют, выпустила гибкое крыло и стала выбирать место посадки. Перегрузка все еще ощущалась, давила сильнее, чем мне хотелось бы, и я не сразу сообразил, что мое тело весит ровно столько, сколько оно и должно весить на прародине человечества. Что ж, придется с этим жить.
       Скосив вбок глаза я посмотрел на второй, пустой ложемент. Нужно было завалить его каким-нибудь барахлом, чтобы он не попадался на глаза, бессердечно напоминая мне о том, кто я есть.
       Предатель...
       Крылатая капсула вовремя попала в вихревой поток, и болтанка выбила из меня черные мысли. Земной воздух с его дурацкими шалостями... Да здравствует атмосфера, естественная атмосфера Земли, не искусственная под лунным куполом! Настоящая!
       Все равно я ожидал, что мое приземление будет совершаться как-то иначе. Никакая теория не предскажет реальных ощущений.
       Место посадки оставалось для меня загадкой. То, что капсула сядет в пределах выбранного мною района, не подлежало сомнению, вот только район был великоват: задавая его, я сделал порядочную скидку на ветхость аппаратуры и недостаток свежей информации о планете. Выбор конкретного места приземления оставался за компьютером. Не водная поверхность, не горная местность, не вечные льды (впрочем, в заданном районе не было ни высоких гор, ни ледников), не топкое болото и, уж конечно, не водоем. Не населенный пункт. Лучше всего и не лес, а какое-нибудь поле.
       Неужто на Земле мало полей?
       Когда-то было много - триста семь лет назад и ранее. Более свежими данными о прародине человечества компьютер посадочной капсулы не располагал. Как и я, конечно. Более четырех веков назад с Лунной базы стартовала последняя баржа с переселенцами. А триста семь лет назад оборвалась связь с Землей.
       Почему? Этого не знали те, кто все это время жил и работал на Лунной базе; не знал и я. Одно было известно точно: цивилизация не погибла. Ночная сторона земного диска, низко висящего над ближайшим горным хребтом, по-прежнему пестрила блестками освещенных городов в разрывах облачности; правда, судя по древним записям, свет ярчайших из них изрядно потускнел за последние столетия, зато мелких блесток стало гораздо больше. Не вулканы же зажигали эти огоньки!
       Я очень внимательно изучил техническую документацию, но с хитроумной логикой, заложенной в программу выбора места посадки разобраться не сумел. Оставалась небеспочвенная надежда: какое бы место ни выбрал компьютер, меня найдут, меня спасут.
       Капсула мягко раскачивалась. Один раз началась тряска, но быстро прекратилась. Все-таки удивительная штука - воздух! Еще удивительнее, когда он присутствует вокруг окружающих меня стен прямо-таки в ненормальном количестве. Тогда он начинает вести себя. Я читал, что в прошлом физики и инженеры Земли худо-бедно сумели обуздать его дурные наклонности, уменьшив силу наиболее разрушительных ураганов и торнадо. Изменилось ли что-нибудь к худшему с тех пор?
       С одной стороны: с чего бы? С другой: почему бы и нет?
       Я не сгорел и теперь вовсе не хотел, чтобы какой-нибудь дурной шквал оторвал капсуле крыло или с размаху шмякнул ее о скалу. Как быстро тупой и покорный фатализм сменяется постыдным страхом за свою шкуру!
       На полутора тысячах метров над поверхностью я почувствовал, что капсула маневрирует - нормальные, плавные, осмысленные маневры на чистой аэродинамике. Было совершенно ясно, что компьютер нашел площадку и аккуратно подбирается к ней, дабы сделать приземление как можно более комфортным.
       Сто метров... пятьдесят... двадцать...
       Жестокий рывок - и красная муть перед глазами. Удар! Хруст не то конструкции, не то костей... Резкая боль. И чернота.
       Бум-бум-бум-бум - снизу. От этих звуков я вынырнул из небытия. Кто-то колотил в днище моей капсулы, и был он явно не в духе. Так, бывало, стучал разводным ключом старый Томура, когда спускался проверить систему регенерации воды, а мы, безмозглые молокососы, шутки ради задраивали люк над его головой. Следовало подождать минут пять, потом открыть люк и быстро разбежаться, пока он не надрал кому-нибудь уши.
       Либо Хелен, либо мне. Кому-нибудь из нас двоих. Других детей на станции не было.
       Восемь человек, включая меня, - столько людей оставалось на Луне, когда я родился. Или все-таки девять?.. В тот день, когда я появился на свет, скончалась одна старушка, а вот что случилось раньше - мое рождение или ее смерть? Не знаю. Я даже имени ее не помню, потому что дети обладают привычкой мгновенно забывать ненужное, а когда я подрос, о старушке уже никто не вспоминал. Разве что ее дочь, тоже уже ветхая, да и та не вслух. Она была на удивление молчаливой старушкой.
       Бум! Бум! Бум-м-м!!!
       Нет, это стучал не Томура. Во-первых, удары звучали иначе, во-вторых, бежать мне никуда не хотелось, в-третьих - не моглось. Я был надежнейшим образом зафиксирован в ложементе. Только ложемент почему-то крепился к потолку, а не к полу.
       Вз-з-ззз-з!..
       Кто-то резал снаружи мою капсулу. До меня наконец дошло: капсула валяется брюхом кверху, а я, проведя невесть сколько времени в беспамятстве и только что очнувшись, не лежу в ложементе, а вишу на ремнях. Компьютер все-таки ошибся с выбором посадочной площадки...
       Невезение? Так я и подумал в первую секунду и думал эту мысль еще вторую секунду и третью. А в течение четвертой осознал: я все-таки жив! Я жив и, кажется, даже не искалечен, несмотря на аварию!
       И обрадовался.
       Не бывает ведь счастья без мелких неприятностей, и незачем о них говорить.
       Звук резки металла внезапно стал громче. Носом я ощутил струйку незнакомого воздуха Земли. Он пах как-то не так, но, ей-ей, приятно! Так и должно было быть: человек создан эволюцией для земного воздуха, а не для искусственной атмосферы Лунной базы.
       Потом замкнуло, заискрило, пошла вонь горелого пластика, а вместе с ней и приглушенная ругань с ужасным акцентом. Часть слов я не разобрал, тем более что меня с ног до головы окатило противопожарной пеной. Она быстро заполняла невеликое обитаемое пространство капсулы.
       К счастью, пожар задохнулся раньше, чем я. А три минуты спустя распиленная капсула развалилась надвое. И хлынул свет.
       Лучше бы его было поменьше! Я временно ослеп.
       К сожалению, не оглох. Кто-то очень шумный находился возле меня и безостановочно орал. Я слышал его, но не слушал. Он не был существенно необходим этому миру.
       Выкопайте крота и поместите его в солярий. Загоните в сауну пингвина. Примотайте к палке змею, запретив ей извиваться. Налейте в аквариум суп вместо воды. Протест будет потом, но первая реакция живого существа на такое издевательство - ступор. Воздух со всеми его новыми запахами, звуки и свет ринулись на меня одновременно, и психика отказала. В обморок я все же не упал, говорю это потому, что когда прошло кружение головы, я обнаружил себя стоящим на ровной поверхности и даже страдающим от непривычной тяжести. Крепко скроен человек! Не робот, но кое-что может.
       Кстати, первым, кого я увидел, был именно робот. Здоровенный, раза в полтора выше меня (а я на рост не жалуюсь), он напомнил мне тех давно пришедших в негодность киберов, какими мы пользовались на Луне для работ вне купола. Мощный, тупой, послушный и по идее несокрушимый громила. Две его верхние руки были оснащены инструментами, а две нижние, поменьше, всего лишь суставчатыми пальцами. Ими он, надо полагать, и вынул меня из разрезанной капсулы.
       А рядом с роботом стоял его владелец. Поправка: не стоял, а приплясывал на месте, обильно жестикулируя. И орал.
       - Какого...
       Я понимал его через два слова на третье, да и в знакомых словах приходилось сомневаться: не изменили ли они свое значение за минувшие века? Одно было ясно: первый землянин, которого я увидел, очень недоволен моим появлением на его планете.
       А я что - утратил право на эту планету?! Если я родился на Луне, то уже и не гражданин Земли?
       Похоже, он думал, что нет. Я молчал. Смущенно улыбался, разводил руками: так, мол, получилось, - но не издавал ни звука. Понятия не имею, правильно ли я поступал, но шел по линии наименьшего сопротивления. Все равно избитое при посадке тело и ненормальная его тяжесть мешали предпринять хотя бы попытку объясниться.
       Очень скоро ноги перестали держать меня, и пришлось сесть на ствол поваленного дерева. В сидячем положении до меня наконец начало что-то доходить.
       Разрезанная пополам капсула лежала в лесу... или не в лесу? Нет, лес по идее должен быть обширнее. Не знаю, как назвать это место, но деревья в нем имелись. Три из них были сломаны при посадке, а четвертое искалечено. Выходило, что компьютер капсулы ошибся, выбирая ровное место. Кажется, я начинал понимать причину гнева землянина.
       Зато не понимал себя. Я вернулся - но куда? Эта планета чисто номинально считалась моей родиной - фактически же не была ею. Прослезиться, пасть на колени, целовать грунт, ласкать траву и совершать иные достойные идиота телодвижения? Такое могло прийти в голову только землянину, вернувшемуся домой после долгих скитаний. Это не про меня. Нельзя вернуться туда, где никогда не был.
       Ничего знакомого - ни запахов, ни звуков, не говоря уже о привычной гравитации. Нет ничего хорошего в том, чтобы быть придавленным, и ничуть не лучше от того, что ты придавлен тяжестью собственного тела. Все вокруг было чужим, абсолютно все. А я ведь подозревал, что так и будет! Догадывался, что в числе моих первых мыслей по приземлении будет и такая: "Куда же это я, черт возьми, попал?" Догадка полностью подтвердилась.
       Но я был жив. Это ли не главное? Жив не вследствие, а вопреки, что особенно ценно. И даже не ранен.
       - Мне... позвать... моих дворян?..
       Половину слов в очередном выкрике моего визави я опять-таки не понял. Возможно, они служили вульгарными ругательствами или витиеватыми проклятиями; за три века в стандартном общеземном языке могло радикально обновиться и то и другое. Зато слово "дворян" я понял вполне и был удивлен. Только такого словечка и не хватало, чтобы пробиться сквозь пласты моих ощущений. И я обратил внимание на орущего.
       Нелепо одетый, со странной лексикой, сильно возбужденный... а так в общем человек как человек.
       Он все-таки сдерживал себя. Приплясывал, махал руками, показывал, что сильно недоволен, - но и только. Чего-то не хватало ему, чтобы целиком отдаться гневу. И это "что-то" явно зависело от меня. Но чего он хотел, я не понимал, хоть убей.
       Дворяне? Какие еще дворяне, зачем они? На Земле тридцать первый век. Наверное, за триста семь лет у этого слова изменилось значение, как это произошло и с ругательствами...
       В любом случае дворянином я не был. Так ему и сказал.
       Он сразу перестал орать и подбоченился. Теперь от его слов несло ледяной вежливостью. Не барон ли я? Если барон, то он тотчас вызовет меня на поединок как равный равного и квалифицированно превратит в фарш. Но если я нагло лгу и являюсь простым дворянином без титула, то фарш из меня сделают другие, а он не станет марать о меня руки...
       О роботе, что стоял истуканом рядом с ним, он ничего не сказал. Вероятно, квалификации стального громилы хватало лишь на разрезание посадочных капсул и извлечение из них контуженных пилотов, а фарш - дело тонкое.
       Я не был уверен, что понял правильно. И вы бы не были уверены, если бы прослушали всю эту белиберду при шестикратной тяжести да еще после жесткой посадки. Барон - так он сам себя назвал - качался передо мной, как маятник, менял масть и плыл пятнами. "Сейчас отключусь", - подумал я за секунду перед тем, как утратил сознание и повалился с древесного ствола в неизвестную сторону.
      

       2

       Похоже, я нырнул лицом вперед, потому что, очнувшись, обнаружил, что к моему распухшему носу прилеплен пластырь. Я лежал на спине, верхняя половина моего торса была схвачена каким-то корсетом, каждый вдох отзывался в груди слабой болью, но в целом дышалось на удивление легко. Совсем как на Луне.
       Я подвигал руками, затем поднял их по очереди и не ощутил, что выжимаю гирю. Ну точно как на Луне! Куда подевалась земная тяжесть?
       - Гравитация в вашей палате уменьшена, - донесся до меня приятный женский голос. - Вам повезло. В нашей клинике осталась лишь одна гравитационная установка, да и та глючная. Ну и пыли же на ней было!.. Но ее привели в порядок.
       Потрясающе! Я понимал каждое слово!
       - В самом деле? - отозвался я ни к чему не обязывающей фразой.
       - Хотели сдать в музей, но оставили специально для вас. Вам ведь удобно?
       - Более чем, - почти не солгал я. - Но где вы?
       Повертел головой - никого. Просторная - по меркам Лунной базы - комната, почти без мебели и начисто лишенная окон, посреди нее койка, а на койке я. В пижаме и корсете.
       - Вам не следует двигаться, - тотчас раздался прежний мягкий голос. - Странно, что вы отключились не сразу после посадки. Было очень больно?
       - Ребра? - спросил я.
       - Четыре сломаны, еще в двух трещины. Кроме того, у вас небольшие проблемы с позвоночником. Это пройдет, если вы будете лежать и не двигаться.
       Я тотчас поступил наоборот - пошевелил сначала пальцами рук и ног, затем попытался согнуть ноги в коленях. Ура, они слушались! Кажется, проблема с моим хребтом действительно относилась к небольшим.
       - Где вы? - повторил я.
       - В ординаторской. Мне выделили специальный закуток. Не беспокойтесь, я с вас глаз не спущу. Вы у нас особый пациент. Кстати, вы правда свалились с Луны?
       - Почти правда. - Я хотел было добавить, что "свалился" я с орбиты, а с Луны все-таки прилетел, но решил, что с уточнениями можно повременить. - У вас странный акцент.
       Она рассмеялась.
       - А вы представьте, чего стоило найти медсестру с филологическим образованием да еще с тягой к архаичной лексике и грамматике! Они с ног сбились.
       - Кто "они"?
       - Императорские медики, конечно. Пришлось подключить личное сыскное бюро его величества. Ну, они искали-искали и вот нашли меня.
       Это прозвучало не без гордости. Моя сиделка была чрезвычайно довольна собой, и тут я чего-то не понял: то ли она горда тем, что ухаживает за "лунатиком", то ли рада, что на нее вообще обратили внимание и даже выделили специальный закуток.
       Но... император? Его величество?.. Однако!
       Еще недавно до земной политики мне было примерно столько же дела, сколько до Крабовидной туманности. Я твердо знал, что на Земле по-прежнему живут люди, существует какая-то цивилизация - и этого мне было достаточно. Насколько мы на Луне могли судить, три века назад здесь не случилось никаких жутких катастроф, просто Земля перестала выходить на связь. Почему - загадка. Возможно, после отправки последней волны переселенцев в иные галактические миры у землян угас интерес ко всему, что находится за пределами их родной планеты.
       А мы, в свою очередь, привыкли обходиться без них. Что нам оставалось делать? Средств сообщения с Землей помимо радио мы не имели, если не считать единственного и притом весьма древнего кораблика, рассчитанного на двоих.
       Отправиться в нем на Землю было теоретически возможно - если подлатать посудину как следует. Вернуться назад - никоим образом. К тому же триста семь лет назад, нас на Лунной базе было намного больше, чем двое. Добровольцев не нашлось. Начальство сказало: нет, и тема была исчерпана. Персонал станции согласился ждать, когда о нем вспомнят. Рождались дети, а взрослые старели. Кораблик тоже состарился и был выброшен на свалку.
       Свалка на Луне и свалка на Земле - две разные свалки, особенно если кораблик защищен от солнечного ветра валом кратера. Микрометеоритная коррозия, в отличие от коррозии в кислородной атмосфере, крайне неспешна, и если в корабль не ударит метеорит крупнее песчинки, то его в принципе можно будет оживить и через несколько столетий. Все дело в наличии запасных комплектующих, в желании и еще во времени, которое вы готовы оторвать от своей жизни ради исполнения этого желания.
       Я возился с корабликом без малого два года.
       Альтернатива у меня имелась, но очень уж тоскливая: состариться и умереть на Луне. Вероятно, раньше положенного срока и, скорее всего, предварительно сойдя с ума.
       Не лучше ли рискнуть, отправившись на Землю внутри жестянки, в которой не уверен, и притом зная об искусстве пилотирования лишь по видеоматериалам?
       Вот и я решил, что лучше.
       Все это я кратко изложил медсестре, и только потом догадался спросить:
       - Как вас зовут?
       - Джоанна. А вас?
       Я назвался.
       - А титул забыли?
       Тут я вспомнил первого встреченного мною землянина и его бред насчет баронства.
       - Боюсь, что у меня нет никакого титула.
       - Вот как? - В голосе моей сиделки послышалось разочарование. - Жаль. Значит, вы простой дворянин, как и я?
       - И даже не дворянин.
       - Как такое может быть? - Теперь я уловил испуг в голосе Джоанны.
       - Обыкновенно. Среди моих предков - я имею в виду земных предков - не было знати. Была бы - я бы, наверное, знал. А на Луне титулы и подавно были не в ходу.
       Я не видел Джоанну, но мог бы поклясться, что она вытаращила глаза.
       - Как так - не в ходу?
       - А вот так. Зачем они нам?
       - Для точного определения социального статуса индивида, - отбарабанила она явно заученное. - И что... неужели у вас на Луне... я хочу спросить: кто же у вас там командовал?
       - Начальник Лунной базы, естественно, - ответил я. - Пока было над кем начальствовать.
       - Только не говорите мне, что он был простым дворянином, - фыркнув, заявила Джоанна.
       - А я и не скажу. Потому что он им не был. Кстати, он не был и бароном, графом, маркизом, герцогом, королем и императором. Курфюрстом и шахиншахом тоже.
       - То есть... он был простолюдином?
       Я подтвердил.
       - Но... как же он командовал?
       - Обычно голосом. И знаете, действовало.
       Повисло молчание: Джоанна переваривала информацию. Кажется, в специальном закутке случилось несварение.
       Потом она заявила, что такого не может быть и - о нет, она не обвиняет меня во лжи! - я еще не в себе, раз несу такую чушь. После чего сказала, что оставит меня в покое, чтобы я как следует выспался. Жаль! Спать мне не хотелось, я чувствовал себя настолько хорошо, насколько может чувствовать себя человек с несколькими переломанными костями. А у Джоанны был очень милый голосок.
       Да черт меня побери! Даже если бы она оказалась визгливой, сиплой или шепелявой, если бы от ее громового баса сотрясались стены, - все равно я слушал бы ее с удовольствием. Женский голос! Он кое-что значит для мужчины, который несколько лет не слышал вообще никаких живых голосов. Синтезированная речь не в счет, подлинной жизни в ней не больше, чем витаминов в целлюлозе.
       Еду мне принес робот - и едва не уронил поднос, оказавшись в помещении с лунной тяжестью. Но справился. Пожелал мне приятного аппетита и отбыл неуверенным строевым шагом, то и дело норовя взмыть к потолку.
       Пища оказалась странной на вкус, но мне она определенно понравилась. По сравнению с продукцией лунных оранжерей и синтетикой эта еда была поистине царской. Если меня будут держать при пониженной тяжести и каждый день так кормить - жить можно. Да чего там, просто здорово! И я подумал о тех, кто остался лежать в реголите на кладбище близ Лунной станции, ни разу за всю жизнь не попробовав настоящей земной пищи. И вспомнил, как медленно угасала Хелен...
       Не от болезней, несмотря на обширный их букет, диагностированный оставшейся в строю медтехникой. Болезни были лишь следствием. Как многие до нее, Хелен умирала от отвращения к жизни. Люди - общественные и притом относительно разумные насекомые, им необходимо иметь или хотя бы придумать какую-то цель.
       Одна придумка возникла сразу, очень-очень давно: ждать. Просто ждать и в конце концов дождаться. Ведь не может же быть, чтобы люди на Луне оказались более не нужны землянам! И ждали...
       Но выяснилось, что ожидание - не цель. И самосохранение маленькой лунной колонии - тоже не цель. Мы завидовали первопроходцам, отбывшим покорять новые планеты у далеких звезд: эти люди имели настоящую цель и достаточно упорства, чтобы достичь ее. Мы же могли лишь поддерживать аппаратуру в рабочем состоянии. Все триста семь лет автономного существования Лунной базы численность ее персонала понемногу сокращалась: детей рождалось все меньше, а взрослые все чаще умирали раньше срока. Хелен не внесла ничего нового в историю медицины.
       Я сам не заметил, как уснул - с мокрыми глазами.
       Следующий день оказался самым скучным в моей жизни. Джоанна была на месте, но отказалась поддерживать разговор, сославшись на занятость. Кормежка по часам, уколы - надо полагать, вакцины от множества земных инфекционных хвороб плюс общеукрепляющие снадобья, короче говоря, нудные процедуры и никаких посетителей. Лишь больничные роботы сновали туда-сюда; один из них, не справившись с низкой гравитацией, все-таки грохнулся на пол, и этот инцидент немного развлек меня. Жаль, что механический уродец не поломал своих коленчатых ходулей.
       Могли бы хоть какие-нибудь фильмы мне показать, жалко им, что ли? Или медперсонал забыл, что я триста семь лет... нет, лично я-то меньше, но все равно ужасно много... не имел никаких новостей о Земле?
       И как же жалел о том, что прародина человечества в видах экономии энергии избавилась от всенаправленных антенн вещательных станций лет этак тысячу назад!
       К вечеру я затосковал, разозлился и начал звать Джоанну. Звал я ее долго и протяжно, но то ли она обладала колоссальным терпением, то ли выключила звук. Отказалось первое. Но я все-таки переупрямил. Пусть мои голосовые связки не привыкли к таким упражнениям, но вы посоревнуйтесь в настойчивости с тем, кто два года изо дня в день чинил древнюю рухлядь, чтобы свалиться с Луны. Наверняка проиграете.
       Она отозвалась. Я мог бы поклясться, что в ее голосе звучали и досада, и жалость, и испуг - все сразу. Плюс еще малая толика высокомерия, но это так, вроде специи. И я прорычал в ответ:
       - Я что, в изоляторе?
       - Конечно, - ответила она. - По двум причинам.
       - Вот как? - перебил я. - Понимаю только первую: опасность эпидемии. Слушайте, девушка, я же говорил вам: не было у нас на Лунной базе никаких эпидемий. Там с этим строго.
       - Это вы так говорите.
       - А вы не верите? Кстати, тот тип, который угрожал мне, он тоже изолирован?
       - Никакой он не тип, а барон.
       - Да хоть микадо! Он же мог заразиться от меня!
       - Вот видите, вы сами допускаете такую возможность.
       Джоанна отключилась, прежде чем я успел высказать ей свое мнение о ее манере вести диспут. Некоторое время я пытался вновь вызвать ее на связь, затем прекратил это глупое дело и призадумался. Кое-какую информацию я все же получил.
       Для начала: санитарно-медицинская тема и впрямь не лишняя. Если я и не являюсь носителем опасной бациллы или вируса, то запросто могу являться удобной мишенью для этих самых вирусов и бацилл, только земных и притом новых штаммов. Но Джоанна проговорилась о наличии не одной, а двух причин! Где вторая?
       Включив логику, я перебрал несколько вариантов ответа, начиная с фантастических, и остановился на самом очевидном: я не вписываюсь в структуру земного общества. Причем настолько, что лучше меня запереть и посмотреть, что будет. Может, впишусь. А если нет, то...
       Тут тоже возможны варианты. Меня могут оставить здесь надолго, а то и навсегда, поскольку я являюсь носителем редкого социального недуга и социуму опасен. Душевный недуг нередко ведет к асоциальному поведению, а если душевного недуга нет, то его можно назначить, вписав в диагноз то, что удобнее. Авось со временем поправлюсь и приму этот мир таким, каков он есть. В противном случае пациент ведь может и скончаться от последствий внутренних повреждений, полученных при нештатной посадке. Печально, но вполне объяснимо. Что это за лечебное учреждение, где люди никогда не мрут? Не бывает таких лечебниц, будь они хоть трижды императорскими...
       Итак, что мне делать?
       Для начала я попытался встать с койки, в чем и преуспел, правда, морщась и постанывая. Держась за стены, я пересек палату и попытался отпереть дверь. Как я и подозревал, это оказалось безнадежным делом. Допустим, я могу выскользнуть из палаты, когда дверь разблокируют для визита очередного медицинского робота. Вряд ли это очень трудно, если только робот не настроен на ловлю пациентов. Но вот вопрос: далеко ли я уйду при земной тяжести? И куда мне идти?
       Словом, я записал бегство в дела не первоочередной срочности. Незачем изображать из себя круглого дурака - это-то мне было ясно. Кто терпелив, тот и умен, а я был терпелив. Нетерпеливый человек не выжил бы на Лунной базе. Значит, пусть пока все идет так, как идет, ну а потом - посмотрим...
       - Немедленно вернитесь в постель! - Встревоженный голос Джоанны заставил меня вздрогнуть.
       Не надо меня пугать, от этого я злюсь. А разозлившись, начинаю хамить.
       Короче говоря, я сердито предложил Джоанне зайти ко мне и уложить меня в постель, раз уж ей хочется видеть меня именно там. Самой! Не доверяя это дело киберам, потому что им-то я буду сопротивляться и могу повредить себе еще какие-нибудь кости или органы. Она спохватилась и принялась меня уговаривать. Ну, это другое дело. Однако услуга за услугу: пациент будет паинькой, а сиделка за это будет развлекать его беседой, не ссылаясь на занятость. Я ведь важный пациент, нет?
       - Я не знаю...
       - Чего вы не знаете? - рассердился я. - Может ли быть важным пациент с неопределенным социальным статусом? - Она подтвердила. - Но я по крайней мере необычный пациент, верно?
       - Верно.
       - Очень необычный?
       - Не то слово.
       - Значит, чертовски важный. Подумайте любым полушарием: часто ли медсестры торчат в ординаторской?
       Мое безапелляционное заявление привело Джоанну в замешательство. Пока я укладывался обратно в койку, она молчала. Затем молвила неуверенно:
       - У вас будет социальный статус.
       Я фыркнул.
       - Какой? Дворянство? Очень мне надо!
       - Вам пожалуют по меньшей мере титул барона...
       - Это предположение или факт?
       - Завтра вас посетит очень важное лицо: обергерольдмейстер его величества.
       - И что?
       - И все выяснится. Но могу вас обнадежить уже сейчас: прогноз более чем благоприятный. В противном случае маркиз Монфальконе не удостоил бы вас личного визита.
       - Он маркиз?
       Бьюсь об заклад, она всплеснула руками.
       - Господи, ну конечно! Кто же еще может занимать такой пост? Князь, герцог или маркиз, ну в самом крайнем случае граф.
       - А барон?
       - Скажете тоже! Барон, если ему повезет, может находиться в его прямом подчинении.
       Я временно оставил эту тему - информацию надо было осмыслить, - и мы с Джоанной поболтали о том о сем. Меня, естественно, интересовало все, что произошло на Земле за последние триста семь лет. Ну, хотя бы самое главное.
       Последняя партия звездных переселенцев прошла через Лунную базу чуть более четырехсот лет назад. Незадолго перед этим база подверглась реконструкции, в частности была расширена сеть временных жилищ для размещения там переселенцев - позднее эти бесконечные коридоры и ряды однообразных комнат были использованы персоналом базы для выращивания овощей на гидропонике. Значит, четыре века назад все еще планировалось расширение экспансии человечества в Галактику. Но последняя партия колонистов оказалась меньше, чем ожидали на Луне. Тем не менее с Земли последовало указание поддерживать базу в готовности к приему следующей партии.
       Которая так и не прибыла.
       Это было то, что я знал. Теперь я страстно желал узнать: почему она не прибыла? По какой причине земляне перестали интересоваться галактической экспансией? Не так уж много было тех колонистов-первопроходцев, то есть по меркам Лунной базы предостаточно, но все равно ничтожно мало по сравнению с населением Земли. Неужели все, кто хотел отправиться к звездам, осуществили свое желание, а новых покорителей неизвестных планет не нашлось во всем человечестве? Сомнительно. Но даже если это правда, то разве не свинство забыть о персонале Лунной базы и перестать выходить на связь? А они ведь сделали это. Но почему? Почему?
       От Джоанны я услышал лишь то, что "так исторически сложилось". Она пускала в ход эту мантру всякий раз, когда не могла или не хотела растолковать мне то, что меня интересовало сильнее всего. А когда я, потеряв терпение, начал злиться, вздохнула и выдала:
       - Откуда мне знать? Я же простая дворянка.
       А я-то по простоте душевной думал, что дворяне - исключая тех, которые родились еще до крестовых походов, - не гнушались образованием!
       Выходит, ошибался.
       Ну ладно. Перестали люди стремиться в космос, забыли об оставленном на Луне форпосте - это я еще понимаю. С трудом, с обидой, с горечью, но все-таки могу понять. Не простить, нет, а только понять. Но как и почему на Земле вновь возник махровый феодализм? И как он умудряется обходиться без простолюдинов? Кто кормит всю эту дворянскую ораву?
       - А простолюдин - это человек без статуса? - решил еще раз уточнить я.
       - Боже мой! Конечно!
       Наверное, Джоанна опять всплеснула руками. Не знаю, не видел. Мне просто так показалось.
       - Хуже грязи?
       - Нет. Просто никто.
       - А если кому-то нравится быть никем? - продолжал допытываться я.
       - Это невозможно.
       - Что невозможно: такое желание? Или невозможно сложить с себя дворянство?
       - И то, и другое.
       - Значит, движение вниз по социальной лестнице невозможно?
       - Очень даже возможно. Вы не понимаете.
       Это уж точно. Ничегошеньки я не понимал. С тем и уснул. Снились мне отвратные палаческие сны: разодетые и надушенные маркизы, герцоги и графы при содействии баронов ломали мне ребра, сначала просто так, ради забавы, а потом с целью допытаться, зачем же я все-таки свалился с Луны.
       А в самом деле: зачем?
      

       3

       Маркиз Монфальконе оказался желчным стариканом с лысым черепом и оттопыренными ушами. Он не шел, а шествовал. Перед ним дюжий малый, отнюдь не робот, тащил, надсаживаясь, огромное кресло. Когда последнее оказалось на полу возле моей койки, маркиз плавно упал в него, даже не посмотрев, куда падает. Не удостоил он взглядом и верзилу-носильщика, который удалился задним ходом, сопровождая каждый шаг поклоном. При лунной тяжести это получалось забавно, но парень очень старался.
       - Здравствуйте, - вежливо сказал я маркизу, и он не ответил на мое приветствие. Вместо этого спросил скрипучим голосом:
       - Ваше имя?
       Я назвался. Бескровные губы маркиза Монфальконе искривились в ехидно-снисходительной полуулыбке.
       - Немного не так. Не "Константин Малеев", а "барон Константин Малеев". Разница весьма существенная. Милостью его величества отныне вы - барон и вправе пользоваться всеми привилегиями, вытекающими из вашего титула. Поздравляю вас. Формальная церемония будет проведена позднее, когда вы встанете на ноги, а пока я ознакомлю вас с эскизом вашего герба...
       Он говорил медленно и не всегда правильно: наверное, изучил мой "архаичный" диалект наскоро, под гипнозом.
       Неуловимым движением пальцев правой руки, смахивающих на пальцы мумии после первичной усушки, Монфальконе включил изображение. Прямо передо мной повис некий щит затейливой формы, ярко разрисованный вдоль и поперек.
       - На червленом поле расколотое пополам яйцо - знак вашего прибытия на Землю и в некотором смысле символ нового рождения. Справа и слева от яйца расположены соответственно оливковая ветвь и рыцарский меч - символы служения императору как в дни мира, так и на войне. Зазубренная полоса наискось символизирует полученные вами раны, точнее... гм... телесные повреждения. Ее алый цвет означает неблагородную кровь ваших предков. Ущербная луна слева над яйцом напоминает о месте вашего многолетнего заточения, а серп, молот и циркуль справа - о вашем доблестном труде и похвальной изобретательности. Напильник под ними символизирует вашу настойчивость в достижении цели. В нижней части щита помещены три рыцарских шлема. Поверху девиз: "В служении преодолеваю"...
       Я только моргал. А маркиз все скрипел и скрипел. Оказалось, что один рыцарский шлем изображает мои "доспехи" во время приземления, то есть капсулу, второй - шлем лунного скафандра, используемый мною во время вынужденных прогулок по поверхности естественного спутника Земли, ну а третий намекает на герметические купола Лунной базы, которые, если посмотреть шире, тоже в некотором роде шлем, только очень большой, и рыцарь в таком шлеме не крупнее клопа. Так я и сказал маркизу.
       Он отмахнулся.
       - Точное соответствие необязательно: геральдика - искусство передавать символами глубинную суть. Вы ведь не захотите, наверное, чтобы вместо косой полосы на вашем гербе красовался рентгеновский снимок ваших поломанных ребер?
       Тут он не ошибся. А я, вместо того чтобы сразу послать маркиза ко всем чертям, принялся цепляться к частностям.
       - Вообще-то я находился в спускаемом аппарате без всякого шлема...
       - Не имеет значения.
       А, ну да, ну да... Если уж лунные купола сошли за шлем, то посадочная капсула - тем более.
       - Кстати, в рыцарском шлеме с этими щелями в забрале я бы в два счета загнулся от декомпрессии на Луне вне купола...
       - Это тоже не имеет значения.
       - Если под яйцом понимается моя посадочная капсула, то она, между прочим, была разрезана, а не расколота...
       - И это не имеет значения.
       - Если есть яйцо, то должен быть и цыпленок.
       - Это не геральдический символ.
       - А почему меч? У вас бывают войны?
       - Традиция.
       У него на все был ответ. Вот ведь обстоятельный старикан! А главное, он ни капельки не сомневался в том, что я охотно приму всю эту мишуру и еще буду благодарен!
       - Знаете что, - сказал я ему, - я уже вырос из детских штанишек.
       Физиономия маркиза выразила глубокое недоумение. И тут я ему выдал:
       - Оставьте себе этот герб, если хотите. Я никогда не был бароном и не буду им.
       - Но вы им уже являетесь! - Монфальконе поднял бровь. - С той минуты, как государь император милостиво соизволил пожаловать вам титул, вы барон.
       - Это вы так думаете.
       - Это государь император так думает!
       - И на здоровье. Я думаю иначе.
       Монфальконе даже привстал.
       - От монаршей милости не отказываются! - повысил он голос. Неужели думал смутить меня громкими звуками?
       - А я отказываюсь.
       - Но это невозможно!
       - Еще как возможно. Я не принимаю ни титула, ни этого шутовского герба, ясно вам?
       Маркиз вынул из кармана какую-то коробочку, достал из нее таблетку и кинул ее в рот. Несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, пытаясь справиться с нервным потрясением. Шевельнул ушами. Судя по всем этим телодвижениям, потрясение и впрямь оказалось серьезным.
       А когда он вновь заговорил, в его голосе зазвучал яд, охлажденный до очень низкой температуры. Жидким азотом, наверное, если не гелием.
       - Значит, вопреки желанию его величества вы намереваетесь остаться обыкновенным дворянином? - осведомился он. - Не пожалеете?
       - Почему остаться? - заартачился я. - Кем это я должен остаться? Я никогда не был дворянином и не собираюсь быть им.
       - Но ваши предки...
       - Не были дворянами, и точка. И я не дворянин.
       - Но монаршая милость...
       Терпеть не могу, когда диспут уходит на второй круг. По-моему, милость - это именно милость, а не обязанность. Я могу принять ее, а могу и отклонить. Бароном быть не желаю, и хватит об этом, а дворянином не являюсь по факту. Я простолюдин.
       У маркиза даже уши побелели.
       - Хотите поставить себя наособицу?
       - Хочу, чтобы вы оставили меня в покое! - К этому я еще кое-что добавил. Старикан успел мне надоесть.
       Наши желания не совпали: он еще долго не оставлял меня в покое, все нудил и нудил насчет того, какая я неблагодарная скотина, - впрочем, надо отдать ему должное: слово "скотина" он не произнес, не употребив также, в отличие от меня, и иных прямых оскорблений, но зато дал мне понять в самых изящных выражениях, кто я такой и чего, по его мнению, стою. Однако когда я, устав от беседы, заявил, что ни в коей мере не ощущаю себя чьим-то персональным подданным и потому не обязан принимать подачки, маркиз взбеленился.
       Он и тут не опустился до сквернословия. Он просто вскочил и накричал на меня. Вскочив слишком резко, он взмыл к потолку и оттого рассердился еще сильнее. Он стращал меня гневом монарха, а заодно напомнил мне, чьему попечению я обязан моим спасением и лечением. Тут он попал в точку: мне и вправду стало малость неловко. Но не благодарить же моих спасителей таким способом!
       Наконец маркиз ушел, очень недовольный и какой-то взъерошенный, а дюжий малый, дежуривший, как видно, за дверью в продолжение всего нашего разговора, унес его персональное кресло.
       Уф-ф!
      

       4

       - Вы... вы... - Джоанна не находила слов. - Вы... просто идиот!
       Все-таки нашла слово.
       - Допустим, - сказал я. - А что не так?
       - Вы еще спрашиваете! Во-первых, вы проявили черную неблагодарность, и, главное, по отношению к кому? К его величеству государю! По чьему приказу вас тут лечат, как вы думаете? Во-вторых...
       - Стоп! Стоп! - остановил я словоизлияние дипломированной медсестры с филологическим уклоном. - Подождите. Тут я чего-то не понимаю. Если бы его величество оказался на Лунной базе в любой момент ее истории и нуждался в помощи, таковая была бы ему оказана немедленно, без лишних вопросов и ожиданий благодарности. Иначе там нельзя. Просто не выжить.
       - Вы и не выжили! - крикнула Джоанна.
       А вот это удар ниже пояса. Пусть истина, но слишком жестокая. Я замолчал. Джоанна продолжала распекать меня, пока не заметила, что я не отвечаю. Несколько раз тревожно окликнув меня и убедившись, что я продолжаю хранить молчание, затихла и она. Во время наших размолвок Хелен, бывало, поступала так же и всегда дожидалась, когда я сделаю первый шаг к примирению. Но то была Хелен... Наша жизнь вдвоем дошла через многие "прости" к последнему "прости".
       Я пытался сам выкопать ей могилу в реголите. Попробуйте ковырять грунт, находясь в скафандре, а я на вас посмотрю. Углубившись на штык лопаты, я уткнулся в скалу. Тогда я синтезировал взрывчатку и получил-таки могилу желаемой глубины. Насыпал холмик. Он освещался солнцем один час на протяжении лунного дня. В течение нескольких лет я всякий лунный день ждал, когда придет этот час, и ни разу не пропустил его.
       Потом сбежал. Не сразу - был у меня скверный период... Но я не захотел свихнуться. Струсил. Работал как вол, напрягал все силы тела и ума, чтобы сбежать без оглядки. И уже никогда не увижу, как солнечный луч, пробравшись через распадок меж двух лунных гор, заискрится на скромном холмике. На Луну мне уже не попасть. Прости, Хелен, я не смог остаться...
       А эти земляне лечат меня и хотят наградить титулом за трусость! Великодушные кретины! С их императором!
       Да, я оказался в незнакомом мире и не знаю, как себе в нем вести. Значит, буду делать то, что считаю правильным. И пусть я щепка в неведомом потоке, но щепка занозистая и своевольная, а почему, спрашивается? Да просто потому, что щепка - не овца.
       Терпения Джоанны хватило примерно на полчаса.
       - Господин барон!..
       Только мне и не хватало отзываться на эту кличку!
       - Господин барон...
       Кому это она? Здесь нет никаких баронов.
       - Константин...
       Это уже лучше. Но я все еще дулся.
       - Константин, ну пожалуйста...
       Прощения она, конечно же, не попросила. Обычно женщины то ли выше этого, то ли ниже, но никогда не вровень. Но я и так понемногу оттаял.
       - Ну?
       - Не сердитесь, прошу вас. Но вы действительно поступили крайне опрометчиво. Одна только надежда, что государь сочтет ваш отказ от титула признаком временного помутнения рассудка и оставит вашу выходку без внимания. Государь добр.
       - И великодушен? - подначил я.
       - Безусловно!
       - В таком случае он уважит мое желание остаться простолюдином.
       Она принялась уговаривать меня. Слово за слово - и я понемногу начал понимать, что случилось на Земле за несколько минувших веков.
       Большинство населения планеты жило не космосом, не галактической экспансией и не крылатой мечтой - нынешние земляне всего лишь хотели пристойно жить здесь и сейчас. Как и во все времена, конечно, только мы на Луне основательно забыли об этом. Сколько-то беспокойных людей отбыло с Земли - и выдохлась галактическая экспансия. Надутый шарик оказался не гуттаперчевым, он выдул сквозь прореху лишь ничтожную часть помещавшегося в нем воздуха. И застыл, как ни в чем не бывало.
       Я не очень удивился, узнав, что человечество - уже несколько веков как более или менее единое - в очередной раз устало от демократии, что бы ни подразумевалось под этим словом. Мировое правительство, погрязшее в коррупции и предельно оторванное от народа, пало. По твердому убеждению Джоанны, иначе не могло и быть. Национальные и региональные правительства держались некоторое время, но в конце концов пали и они, причем без особого кровопролития. Вакуум власти? Это чересчур громко сказано. Вакуума власти не бывает, но иногда наблюдается нехватка видимой власти. Те, в чьих руках находилась реальная власть, ничего в принципе не имели против монархии и социальной пирамиды, основанной на знатности, а дворянину всегда нравится, что он дворянин, как и князю нравится, что он князь, но вот вопрос: устроит ли простолюдина его статус? Приемлемый уровень жизни ему обеспечат роботизация всего - ну почти всего - производства и некоторые социальные гарантии, однако как же быть с неуемным человеческим тщеславием? Выход нашелся, и очень простой: поверстать в дворяне миллион-другой сподвижников и принять декрет, согласно которому дворянство отныне будет наследоваться как по мужской, так и по женской линии. Также и передаваться через брак. И через усыновление. Чуть позже принять уточнение к декрету: он имеет обратную силу. Этого достаточно: любой, кто может проследить среди своих предков хотя бы одного дворянина, сам автоматически становится дворянином. Ну а то, что большинству из них приходится трудиться на работах, не поддающихся роботизации, или жить у титулованной знати в слугах и прихлебателях - уже детали. Недаром же в одном из древних языков созвучны слова "дворянин" и "дворовый"...
       - Зато гармония, - убеждала меня Джоанна. - За особые заслуги дворянину могут пожаловать титул, а вместе с ним поместье или фабрику, и все дворяне это знают...
       - Поэтому из кожи вон лезут?
       - М-м... кто как. Но многие - да!
       - Так значит, на Земле к данному моменту вообще не осталось простолюдинов? - спросил я.
       - Похоже, вы единственный.
       - Значит, уникальный.
       Готово: я определил мой статус. Это бодрило. Теперь осталось лишь убедить землян в том, что я не какой-то там барон.
       Джоанна, конечно, заспорила. Наш спор продолжался с перерывами все последующие дни, поскольку из императорской клиники меня не выперли. Мою неучтивость как бы не заметили. Некоторое время меня меня занимал вопрос: доложил ли обергерольдмейстер Монфальконе императору о моем неподобающем поведении или постеснялся? Потом я махнул на это рукой.
       Лечебные процедуры шли своим чередом. Укрепляющая гимнастика, особая диета, массаж жесткими руками робота-массажиста, специальные снадобья и совсем немножко щадящей хирургии. На третьей неделе начали понемногу увеличивать гравитацию и скоро довели ее до удвоенной, а затем и утроенной лунной. По нескольку часов в день я мерил шагами палату, одновременно болтая с Джоанной. Эти беседы мне нравились, ну а ей?.. Не знаю. Иногда мне казалось, что она готова пристукнуть меня любым подходящим для этой цели предметом, какой только попадется ей под руку.
       Маркиз Монфальконе больше не появлялся. Вообще никто не появлялся, если не считать роботов. Одно из моих ребер, оказавшееся переломанным с небольшим смещением, поставил на место опять-таки робот-эскулап.
       Надоело!!!
       Каждый день следовали уроки ужасающего сленга, который теперь считался единственным - и единственно правильным! - земным языком. На предложение зайти ко мне и попросту поболтать, хотя бы и на сленге, Джоанна ответила уклончиво. Я уже знал, что она не таится от начальства и что ее дистанционое общение со мною с некоторых пор одобрено свыше - наверное, каким-нибудь медицинским маркграфом. Ну а не дистанционное?
       - Имейте терпение. Вы ведь долго терпели на Луне? Потерпите еще.
       Формально уела - ну а на деле? Сейчас я бы не отказался пообщаться даже с тем грубияном, который собирался натравить на меня своих дворян, будто дворняг. А о новой беседе с обергерольдмейстером просто мечтал. Зачем я с тупым прямодушием прогнал его в прошлый раз? Мог бы водить и водить старикана за нос.
      

       5

       На следующий день после того как мои мышцы и скелет окрепли настолько, что я мог сравнительно сносно выносить земную тяжесть в течение двух-трех часов, меня посетил император.
       Подготовка к его визиту началась загодя. Утром ко мне явились трое дворян - я уже научился различать нетитулованных по деловитости и некоторому испугу в глазах - и привели меня в порядок: помыли, побрили, подстригли, чем-то опрыскали с ног до головы и облачили в довольно-таки нелепого фасона одежду, расцветкой напоминающую брачную окраску какой-то птицы или, может быть, рыбы. За ними явился тип, представившийся как младший церемониймейстер.
       - Барон? - предположил я и попал близко к цели.
       - Баронет, к вашим услугам.
       Ну что ж, килька вместо салаки. Сойдет.
       Баронет был молод, румян и деятелен. Сначала он заставил меня вызубрить приветствие, причем настаивал, чтобы я ни в коем случае не ошибся в титуловании. Затем я под его руководством разучивал поклон. По его словам, у меня получалась то поза антропоморфного робота, моющего шваброй пол, то жест рыбака, показывающего, какую огромную рыбину он выудил.
       - Не надо так широко разводить руки. И пучить глаза совершенно необязательно. Склоните голову. Нет, смотреть в пол вы тоже не должны. В глаза монарху - тем более. Линия вашего взгляда должна упираться примерно в его шею...
       - Как будто я мечтаю перепилить ее?
       - Я не слышал этих слов.
       Слышал или нет, но с этой минуты младший церемониймейстер стал обращаться со мною гораздо осторожнее, словно я был насквозь пропитан нитроглицерином и мог бабахнуть от любого чиха.
       - Не задавайте его величеству вопросов, не смейте садиться без его разрешения, не переминайтесь с ноги на ногу, постарайтесь не пользоваться вашим архаичным языком, не вздумайте чихнуть или почесаться...
       На память я не жалуюсь, но запретов было такое множество, что баронету пришлось повторить их дважды. После чего он отбыл - наверное, в ужасе от общения с маньяком, примеряющим пилу к монаршей шее. Плоховато у них тут с черным юмором...
       Также и с сообразительностью. Какой еще юмор, кроме черного, мог сохраниться у меня после одиночного прозябания на Луне? Баронет мог бы и догадаться об этом, включив мозги на четверть мощности.
       После баронета зашел мой лечащий врач - впервые за все время, - и я так удивился, что не сразу понял: эскулапу хочется лично поглядеть на пациента, удостоенного визита самого монарха. Стоило мне осознать это - и я приказал ему убираться вон. Именно приказал. И он убрался, отвесив мне на прощание глубокий поклон.
       Я не стремился обидеть врача. Я просто экспериментировал, восполняя опытным путем пробелы, оставшиеся от моих бесед с Джоанной. И я поздравил себя с тем, что мои эксперименты становятся не только осмысленными, но и успешными.
       Появление монарха было обставлено впечатляюще. Сначала явились холопы - прошу прощения, дворяне - и втащили в палату куда более пышное кресло, чем у маркиза Монфальконе. Один из них в два счета заправил мою постель, другой, вроде бы не торопясь, а на самом деле движениями точными, как у робота, обмахнул метелочкой все поверхности, на которые, по его мнению, могла сесть пыль. Я ждал, что сейчас появятся новые дворяне и раскатают от двери до кресла ковровую дорожку, потому что как же без ковровой дорожки? - однако ошибся. Император явился запросто, в сопровождении всего лишь одного приближенного, и не заставил меня ждать его невесть сколько времени в стоячем положении, страдая от болей в суставах и позвоночнике. Я еще не увидел монарха, лишь услышал его шаги, но он уже начинал мне нравиться.
       Император оказался высоким человеком лет сорока, с небольшими залысинами и умным взглядом. Впрочем, его одежда не говорила о значительных умственных способностях; проще говоря, он выглядел таким же нелепым попугаем, как я, только еще попугаистее. Приближенный, следовавший в шаге позади монарха, был очень молод, разодет под стать монарху и, надо думать, являлся пажом. Я не сторонник длинных слов; по-моему, куда проще, а значит лучше, сказать просто "паж", чем "мальчик на побегушках". Хотя второе лучше отражает суть.
       - Его Императорское Величество Рудольф Третий, Император Земли, Солнечной системы и Галактики, Владыка планет, спутников и астероидов, Протектор облака Оорта, .... - нараспев выкрикнул паж, выпучивая глаза. Черт знает, чего он от меня ждал: что я от потрясения хлопнусь в обморок, что ли? Не стану я падать при земной тяжести, этак и покалечиться недолго. Заболела поясница, только и всего.
       Поклон у меня вышел так себе, на троечку с минусом, зато приветствие я отбарабанил сносно, ни разу не сбившись и не перепутав слова. Наверняка мой акцент был ужасен, а выразительность в произнесении довольно бессмысленных, на мой взгляд, слов отсутствовала напрочь, но ведь и дрессировка была коротка, так что за мою неартистичность пусть отвечает церемониймейстер.
       Император как будто не заметил моей неловкости - только паж за спинкой его кресла сделал такое движение, как будто хотел прикрыть ладонью рот, и судорожно напряг все мышцы лица, чтобы на нем, боже упаси, не отразилось чего. И тут император протянул мне руку - почему-то тыльной стороной вверх.
       Я приблизился и пожал ее. Даже потряс немного. Ну разве был я виноват в том, что баронет-церемониймейстер не предупредил меня о том, что я должен почтительно поцеловать ее, опустившись на одно колено? Потом уже мне стало ясно, что куриные мозги баронета не смогли даже предположить, что монарх снизойдет до того, что позволит слюнявить себе пальцы или запястье какому-то простолюдину. Кстати, сильно сомневаюсь, что я стал бы это делать.
       Император чуть заметно поднял одну бровь - и сейчас же опустил. Паж так и замер с разинутым ртом. А я по завершении рукопожатия молчал, выполняя инструкцию севшего в лужу церемониймейстера.
       - Мы рады, что ваше выздоровление идет успешно, - первым, как и подобает, нарушил молчание император.
       - Спасибо, я тоже рад, - ответил я, даже не догадавшись поблагодарить монарха за внимание к моей ничтожной особе. Что с меня взять: чурбан неотесанный, с Луны свалившийся.
       Легкая заминка - монарх, как видно, пытался понять сказанное мною. Я в общем-то и сам догадывался, что мое произношение помещается где-то в нешироких пределах между ужасным и кошмарным. Все сильнее болела спина, и если кто-то думает, что хребет не имеет никакого отношения к дикции, то он ничего не смыслит ни в дикции, ни в боли.
       - Нам доложили, что на Луне теперь совсем нет людей, - сказал император. - Так ли это?
       - Истинно так, ваше величество. Я был последним.
       - Сожалею.
       Слово "сочувствую", на мой взгляд, было бы уместнее. Я вспомнил Хелен и тех, кто умер еще раньше. Я был готов закричать: "Почему вы забыли о нас? А если и забыли на какое-то время, то почему потом не вспомнили?! Разве цивилизация провалилась в тартарары? Разве вы бегаете в шкурах и с дубинами в руках? Нет? Так почему?!"
       Но может быть, император выразил мне именно сочувствие?
       Как же я ошибался! Сожаление монарха вообще не относилось ко мне.
       - Приходится признать, что теперь лишь Земля населена моими подданными, - молвил император, - хотя я и владыка планет и спутников. Ну что же, примем ситуацию такой, какова она есть. Существует и другая сторона медали: империя стала чуточку более монолитной, что в целом не так уж плохо...
       Я онемел. Император еще что-то говорил, а паж благоговейно внимал, но я-то был не паж и больше не слушал. Не был я и подданным, что бы ни думал обо мне Рудольф Третий. Моя спина внезапно перестала болеть. Пальцы сами собой начали сжиматься в кулаки, и я подумал: а что со мной сделают, если я сейчас отвешу императору хорошую плюху? Сразу расстреляют или запрут в психушку до конца жизни?
       Злость - злостью, а есть еще такая штука - разум, и в комбинации со злостью он подчас рождает холодную ярость, а та ведет к поступкам неожиданным. Я сделал шаг назад. Затем повернулся к монарху спиной и услыхал, как паж тихонечко охнул. Я направился к моей безупречно заправленной койке и сел на нее. Потом лег, скрестив на груди руки.
       И стал смотреть в потолок.
       Будь на месте пажа церемониймейстер, его, наверное, хватил бы удар. Паж лишь икнул от неожиданности, а что до императора, то теперь пришел его черед онеметь. И на здоровье!
       Человек с воображением сказал бы примерно так: можно было слышать, как в воздухе сталкиваются молекулы. Но это вранье. Было просто очень тихо. Потом император немножко покряхтел и кашлянул. Я не отреагировал. Я изучал потолок. Прошло, наверное, с минуту, прежде чем до моего слуха донеслись удаляющиеся шаги - твердые императорские и скользящие пажеские. Хлопнула дверь, и вновь наступила тишина.
      

       6

       - Поздравляю! - бушевала Джоанна. - Вы испортили все, что только можно! Такого я не ожидала даже от вас!
       - Что же я испортил в первую очередь? - поинтересовался я.
       - Ваше будущее, нелепый вы человек! Неужели так трудно немножко побыть почтительным?
       - Насчет лежания в присутствии императора меня не инструктировали, - возразил я. - Только насчет сидения.
       - Вы правда идиот?
       - Правда. Только правда и ничего, кроме правды.
       - Оно и видно!
       Я чуть было не рассказал Джоанне, почему я поступил так с императором, но не успел: она отключила связь. А я стал размышлять о том, что меня ждет.
       Обычно люди редко следуют правилу "надейся на лучшее, готовься к худшему" и продолжают без всяких на то оснований надеяться на чудо в самой поганой ситуации. Я был не из таких: одиночество на Луне вышибет иллюзии из кого угодно. Оставить надежды? Легко. Готовиться к худшему? Да запросто! Мне не привыкать. Это у меня вроде рефлекса.
       Рефлекс не мешал прикидывать варианты моего ближайшего будущего - спокойно и рассудительно, без усиленного сердцебиения и вибрации всяких там нервов. Поскольку я не поднял на монарха руку, расстрел без суда, эшафот, а также, пожалуй, бессрочная каторга мне, вероятно, не грозили. Однако оскорбление монарху все-таки было нанесено. Вопрос заключался лишь в том, сочтут ли его злонамеренно умышленным - или, напротив, неумышленным и даже неосознанным, случившимся вследствие моей общей дикости. Вернее всего, размышлял я, меня выпрут из императорской клиники и отправят долечиваться в какой-нибудь клоповник, после чего вышлют в максимально удаленное от цивилизации место, скажем, в лесотундру или тропические малярийные болота, словом, с глаз подальше. И ненавязчиво - впрочем, может, и навязчиво - проследят за тем, чтобы я дожил мой век именно там, а не где-то еще.
       В общем-то я ничего не имел против. Лучше бить на себе москитов, чем без цели и смысла слоняться по опустевшей кубатуре Лунной базы, слыша только шум механизмов да свои гулкие шаги...
       Лечащий врач, разумеется, не появлялся. Администрация клиники - тем более. Куда-то запропали и представители всевозможных обществ и комитетов, визитами которых меня еще накануне пугала Джоанна. Когда в положенное время вкатился робот-массажист, я несколько удивился, но потом решил, что уход за мною осуществляется просто по инерции. Все централизованные общественные системы бюрократичны, а стало быть, инерционны. Мое путешествие в лесотундру немного откладывалось.
       А потом я подумал о Джоанне. Вот удивительная девушка! Другая на ее месте и не подумала бы перемолвиться лишним словом с человеком, оскорбившим самого императора, а эта сразу всполошилась и давай меня ругать. Может, я ей не безразличен?
       Мысль была приятная, но ни к чему не вела. Ведь не поедет же Джоанна следом за мной в малярийную ссылку! Она вроде не дура, а значит, я поеду без нее.
       Почему-то я стал мечтать о том, чтобы она оказалась не уродиной. Глупо, да? Но вы покажите мне хоть одного человека, который не сделал в своей жизни ни одной глупости! Можно ужесточить критерий: предъявите мне человека, который не делал бы глупостей, пусть мелких, более или менее регулярно. Нет таких. К примеру, император... Глаза умные, проницательные, и сразу видно, что далеко не дурак. А зачем он "осчастливил" меня визитом? Допустим, стало ему любопытно поглазеть на пришельца с Луны. Но ведь праздное любопытство всегда маячит на грани глупости, а иной раз и выходит за грань!
       Время текло, и удивительнее всего было то, что ничего не происходило. День сменялся ночью, и в моей палате гас верхний свет, но тускло светил вделанный в стену ночник, затем, имитируя рассвет, понемногу раскочегаривались верхние светильники, мне доставляли завтрак, жужжал механический уборщик, и наступало время роботизированных лечебных процедур. В промежутках между ними я усердно мерил палату шагами, с натугой приседал и даже пытался подпрыгивать. С каждым днем получалось все лучше, несмотря на то, что изо дня в день понемногу увеличивалась и гравитация. Время от времени я вызывал на связь Джоанну, но она не откликалась. Может, ее уволили? Впрочем, гораздо вероятнее, что она решила больше не беседовать с пациентом, который оказался таким ослом. Что ж, ее можно было понять.
       Вспоминая Лунную базу, я теперь жалел, что покинул ее. Скука - худший враг человека, но она несколько притупляется, если обход владений занимает несколько часов вместо нескольких секунд. Там тоже были роботы, и можно было чинить их, спасаясь от скуки. А здесь что? Ходи от стены к стене да приседай, вот и все занятие.
       С визита императора прошло двенадцать суток - и ничего. Никаких карательных мер. Может, те, у кого я в плену, ждут, когда я расслаблюсь, чтобы удар оказался болезненнее? Весьма вероятно.
       Или они думают, что я суеверен и по мере приближения тринадцатого дня взвинчу себя до того, что покроюсь липким потом и истерически завизжу, когда - именно спустя тринадцать дней, а не двенадцать и не четырнадцать - в мою палату войдут угрюмые конвоиры?
       Тоже возможно.
       Суеверным я отроду не был, а вот взвинтить себя - взвинтил. Когда наступила ночь на тринадцатое, я не спал и не хотел спать. Лежал на спине и думал: придут сегодня? Не придут?
       Что-то тихо шелестело - наверное, имитация шороха листвы. На Луне я засыпал под монотонное гудение механизмов системы жизнеобеспечения и к шелесту листьев не привык. Он даже раздражал меня, что было только к лучшему: дольше не засну. Авось меня не застанут врасплох.
       И не застали! Задолго до середины ночи дверь едва слышно щелкнула и отъехала вбок. Я ожидал увидеть громил, а в палату проскользнула миниатюрная мулатка. Убедившись, что я не сплю, поскольку отреагировал на ее появление поворотом головы и озадаченным морганием, она прижала палец к губам и произнесла "тс-с-с".
       - Джоанна? - догадался я.
       - Говорите тише, прошу вас. - Она неслышно подошла к моей койке. - Мне не нужны неприятности. А они у меня будут, если меня здесь застукают. Наблюдение я отключила, но мало ли что... У меня только одна минута. Я пришла, чтобы предупредить вас...
       - За мной придут этой ночью? - перебил я.
       - Да. Как вы догадались?
       - Просто предположил. А вы откуда знаете?
       - Подслушала разговор. Завтра сюда поместят другого пациента, а насчет вас - никаких распоряжений. Нетрудно догадаться, что это значит.
       - Например, что я выздоровел и меня выписывают.
       Печально, но решительно она покачала головой.
       - Я бы знала. Нет, тут другое. Не обманывайте себя.
       - Джоанна, - сказал я, - вы поможете мне выбраться отсюда?
       Ее брови взлетели к челке.
       - Вы хотите бежать?
       - Ну не на прогулку же выйти. Именно бежать. Смыться и затеряться. Это возможно?
       - Нет, - отрезала она.
       - То есть вы мне не поможете?
       Она ответила не сразу. Наверное, подбирала слова, как подбирает их взрослый, желая вразумить бестолкового упрямого ребенка, не наказывая его.
       - Бежать бессмысленно. Вы - никто. Простолюдин. Вне Системы. Вам придется воровать, чтобы прокормиться, и любой дворянин будет вправе убить вас как собаку. Никто не даст вам приюта и пищи. Мне жаль вас, поверьте, но у вас правда нет выхода.
       - Зачем же вы тогда пришли? - пробурчал я.
       - Как зачем? - Джоанна была удивлена. - Чтобы вы подготовились к неизбежному. Чтобы встретили то, что вам предстоит, достойно, как... - Она запнулась.
       - Как дворянин? - подсказал я.
       - Да. Как дворянин.
       - Зачем это мне?
       - Ради собственного достоинства, - проговорила она куда более холодным тоном. - Оно ведь должно у вас быть, ну хоть какое-нибудь.
       Я подавился смехом.
       - Какое-нибудь!.. Какое-нибудь есть, можете не сомневаться. Но почему вы думаете, что мое достоинство велит мне вести себя образцово, когда у меня станут отнимать жизнь или свободу? По какой такой причине мое достоинство заставит меня радовать тюремщиков и облегчать палачам работу?
       - Тише, прошу вас!.. Нас могут услышать.
       Да, кричать не стоило. Я не желал зла Джоанне, хотя ее слова были для меня странны, а побуждения казались сомнительными. Но все-таки она пришла... хотя и не для того, для чего молодая привлекательная женщина приходит к мужчине в его мечтах. Я был зол и благодарен одновременно, с каким бы скрипом ни сочетались внутри меня эти эмоции. Все-таки она не позволила себе отнестись с казенным равнодушием к такому фрукту, как я.
       - Во всяком случае, спасибо за информацию, - сказал я.
       - Не за что.
       - Вам, наверное, пора,- сделал я усилие над собой. - Я тоже не хочу, чтобы у вас были неприятности. И спасибо вам за все.
       - Да, - как-то деревянно откликнулась она. - Пора.
       Губы у нее подрагивали. Еще секунда, и она выбежала бы вон, разрыдавшись на бегу. Но этой секунды не было отпущено ни ей, ни мне.
       - Так-так! - раздался голос.
       Джоанна тихонько взвизгнула, а я подпрыгнул на койке. Только что - я мог бы поклясться чем угодно - в палате не было никого, кроме нас двоих, и вдруг нас стало трое. Третьим оказался незнакомый тип среднего роста в неброской одежде. Лица его я в полутьме не рассмотрел, и, как позднее выяснилось, ничего в тот момент не потерял. Неброское, совершенно невыразительное лицо без единой запоминающейся черты. Как будто взяли тысячу мужских лиц и усреднили. Далеко не урод, но и не красавец, а так, скучная серединка. Сбит плотно, но на громилу нисколько не похож.
       - Я не помешал? - негромко осведомился незнакомец. Голос у него был под стать внешности: заурядный даже в обертонах, будто наспех синтезированный. Мои "умные" системы жизнеобеспечения на Лунной базе и то разговаривали живее.
       Джоанна сдавленно вскрикнула и села на мою ногу. Сейчас же вскочила, прижала к груди руки и попыталась стать еще меньше ростом. Куда там!
       - Разве сейчас ваше дежурство? - с чуть заметным укором в голосе спросил ее незнакомец.
       Кролик перед удавом, и тот, наверное, выглядел бы бодрячком в сравнении с Джоанной.
       - Зачем вы здесь? - спросил гость.
       Джоанна не смогла объяснить, зачем. Даже не пыталась.
       - Осложнение, - глубокомысленно констатировал незнакомец. - Это нехорошо. Они всегда бывают, и почти всегда их больше, чем нужно. Но есть тут и хорошая сторона - знаете, какая?
       - Какая? - сам собой выскочил из меня вопрос.
       Незнакомец едва слышно хмыкнул.
       - Я как раз специалист по осложнениям. Вы тоже пойдете со мной. - Его палец указал на Джоанну. Ее немедленно затрясло, но гость уже обращался ко мне. - А вы - вставайте. Нам предстоит небольшая прогулка.
       "До ближайшей стенки, где меня и шлепнут", - подумал я, да и кто бы не подумал так на моем месте. Впрочем, не факт, что до стенки. Возможно до какого-нибудь водоема, где - буль! - и концы в воду. Это аккуратнее.
       И все же я спросил:
       - Куда это?
       - Одна высокопоставленная особа желает поговорить с вами.
       Невозможно было понять, лжет незнакомец или говорит правду.
       - Вы не представились, - напомнил я.
       - Мое имя не имеет значения, - был ответ.
       - А титул? Титул у вас есть?
       - Граф, если вам это интересно. Однако у нас мало времени. Вы пойдете сами или мне придется доставить вас в виде бесчувственного тела?
       Вот это деловой подход! Бесчувственным телом я быть не люблю, поэтому встал, обулся и пошел за неведомым графом. Кроме того, я был заинтригован. Граф только щелкнул пальцами, и Джоанна безмолвно засеменила сзади, будто комнатная собачонка.
       Я впервые выбрался за пределы моей палаты. В коридоре встретился привалившийся к стене робот - сразу видно, что выключенный или испорченный. Можно было не спрашивать, кто с ним так поступил. Больше в поле зрения не нашлось ничего интересного; во все времена больничные коридоры столь же унылы и однообразны, как ходы в пирамидах, разве что более функциональны. Незнакомец шел быстро, но удивительно тихо, не топая и не шурша одеждой. По правде говоря, я производил больше шума. Некоторое время я настороженно ждал, что Джоанна, улучив момент, поднимет тревогу, а потом вдруг понял: ничего этого не будет. Ведь ночной гость, застукавший ее за нарушением должностной инструкции, не какой-нибудь рядовой дворянин и даже не барон, а целый граф!
       Наверное, подумал я, она знала его раньше, иначе спросила бы документ. А может, просто такая легковерная.
       Или ее легковерие имеет причину? Может, в этом новом мире самозванство карается столь жестоко, что лишь сумасшедший назовет себя графом, не будучи им?
       Иногда меня посещают правильные догадки. Эта оказалась правильной, в чем я убедился несколько позже. Пока же - тащился за графом, как прицеп за лунным вездеходом.
       Мы несколько раз свернули, прошли через пустые комнаты, заставленные непонятными приборами и стеклянными шкафами, поднялись на два пролета по лестнице и выбрались в новый коридор, узкий и мрачный. В конце его возле двери спал на табурете и похрапывал некто в полувоенной форме, уронив голову на стол. Ни жестом, ни словом граф не приказал нам издавать поменьше шума, и я понял, что спящий еще долго не проснется, хоть взрывай петарды у него над ухом. Дверь, естественно, оказалась не заперта, а за ней под открытым черным небом обнаружилась площадка для летающих машин.
       Тут граф знаком велел нам вести себя тише. Я и без того старался не шуметь, а вот дышать через раз во время ходьбы у меня не получалось: я все еще не привык к земной гравитации, и всякая прогулка была для меня серьезной работой. Зато у Джоанны такой проблемы не было, ее присутствие выдавал только слабый шорох платья.
       Я оглянулся на нее - и, по-моему, зря. Пока я оглядывался, граф исчез. На площадке стояло несколько машин, и, по-видимому, он скрылся за одной из них, но сделал это столь молниеносно и бесшумно, словно испарился. А еще через секунду я осознал, что мы тут не одни.
       - Эй, вы!..
       Новым действующим лицом оказался охранник. Этот вовсе не был сонным, он заметил нас с Джоанной и приближался с весьма недружелюбным выражением лица. Я замер на месте. Джоанна вцепилась сзади в мой рукав и принялась дрожать. До сих пор она еще могла надеяться выйти сухой из воды, но теперь ее застукали.
       Я бы посочувствовал ей, найдись у меня на это хоть немного времени. Его, однако, не нашлось. Граф - и откуда он только возник? - внезапно оказался позади охранника и шевельнул рукой, вслед за чем охранник закатил глаза и мягко осел на пол. Граф распахнул дверцу машины.
       - Садитесь.
       Сам он сел на пилотское кресло. Мы поместились сзади, и машина тут же рванулась в небо. Взглянув через плечо графа на приборную доску, я удивился: похоже, компьютерная система управления жила тут сама по себе, занимаясь чем угодно, только не реальным вождением машины. Управлял граф - и, надо отдать ему должное, делал это филигранно. После горки машина провалилась вниз (а мой желудок, подскочив, уперся мне чуть ли не в гортань) и пошла над самой землей. Резкие маневры позволяли догадаться, что пилот уклоняется от неких препятствий, мне не видимых. Приборы же показывали, что мы идем на высоте в тысячу метров аккурат посередине выбранного компьютером воздушного коридора. Я не сомневался, что и на экранах (или что там у них сейчас?) постов слежения за воздушным движением отображается такая же лажа.
       Кто бы ни планировал мое похищение, он потратил сколько-то времени на подготовку.
       - Теперь в клинике подумают, что это я устроила пациенту побег, - упавшим голосом проговорила Джоанна, и я не нашел слов утешения.
       - Некоторые женщины не лишены сообразительности, - негромко заметил граф.
       Помолчав, он все же добавил:
       - Только не надо нервничать. Ставлю три к одному, что все кончится хорошо.
       Джоанна несколько приободрилась, да и я тоже. Летели мы долго, все время петляя, как удирающий от рыси заяц, - наяву я этого, конечно, не видел, но у нас на Лунной базе была хорошая фильмотека с кучей земной документалистики. А когда Джоанна сдавленным голосом заявила, что ее сейчас стошнит, тут и кончился полет. Машина опустилась вертикально вниз, мы очутились в каком-то ангаре, и, покинув сиденье, я успел заметить, как наверху сдвигаются створки. Зажегся свет. Мы опять шли куда-то, а когда дошли, я увидел слабо освещенную комнату с истинной диковиной для лунного жителя - растопленным камином. Перед ним спиной к нам сидел в кресле какой-то человек и ворошил кочергой рдеющие угли. Он не обернулся на звук наших шагов. Граф тихонько кашлянул, тогда человек отложил кочергу и, по-прежнему не оборачиваясь, сказал негромко:
       - Спасибо, Леонард. Можете идти. Я доволен вами.
       Я узнал голос императора.
      

       7

       Предполагал ли я, что окажусь перед ним? Скорее надеялся, чем предполагал. Во время полета в моей голове вертелся и десяток иных гипотез, оптимистичных и не очень. Имелись среди них и совсем дрянные, из породы "чернее ночи". К примеру, слова графа об "одной высокопоставленной особе" запросто могли быть ложью с целью лишить меня желания шуметь и рыпаться. В законопослушном обществе ликвидация человека без суда - дело тонкое, ее нужно проводить аккуратно.
       Леонард беззвучно исчез. А император повернулся ко мне - кресло оказалось вращающимся - и с полминуты внимательно изучал меня, уделив, впрочем, секунды три и Джоанне. Кто-нибудь другой сказал бы, что медсестра застыла в глубоком реверансе, ну а по-моему, она просто съежилась.
       - Удивлены? - спросил наконец монарх.
       - Нет, ваше величество, - ответил я.
       Он поморщился.
       - Оставьте титулование, мы не на людях. Ваша спутница не в счет: она уже не вернется к прежней жизни. Ну-ну, милая, не надо дрожать. Для вас подыщут что-нибудь... Кстати, - обратился он ко мне, - а почему вы не удивлены?
       - Надеялся на простое проявление любопытства со стороны вашего... с вашей стороны.
       Император улыбнулся - как мне показалось, несколько печально.
       - Возможно, вам еще предстоит убедиться, что наше любопытство не совсем простое, - сказал он. - Но это потом. Вон стулья для вас и вашей спутницы, возьмите и садитесь. Как вас зовут, милая?
       - Джоанна, - ответил я за медсестру, потому что дрожь помешала ей вымолвить хоть что-нибудь членораздельное. Не буду и пытаться передать то, что у нее получилось, набором общеупотребительных гласных.
       Мы сели: я чуть ближе к императору, Джоанна чуть дальше и немного в стороне. Она примостилась на самом краешке стула, будто воробушек - есть на Земле такая птица. Что до меня, то я был рад усесться, потому что обе икры грозила свести судорога. Еще охотнее я бы лег, но в комнате не имелось ни дивана, ни кушетки, был только пол, а я все-таки не собака, чтобы лежать у чьих-то ног.
       Только я подумал о том, что, мол, очень жаль, что у нас на Лунной базе не было собак, как император спросил:
       - Вам было очень одиноко на Луне?
       Вопрос ни о чем. Ответ на него был ясен. Боюсь, в моих устах он прозвучал не слишком-то вежливо. Однако сошло.
       - Кой хрен бы тогда занес меня на Землю?
       - Как долго вы пробыли на Лунной базе в полном одиночестве?
       - Три года.
       - Гм... мне докладывали - надо думать, с ваших слов, - что к перелету на Землю вы готовились два года. Чем же вы занимались целый год?
       Меньше всего мне хотелось отвечать на этот вопрос.
       - Лечился, - буркнул я.
       - Серьезная болезнь?
       - Депрессия.
       - Понимаю. И чем же вы лечились?
       - Водой.
       - То есть?..
       - Шестидесятипроцентным раствором воды в этаноле, - объяснил я. Император понял и рассмеялся.
       - А где брали этанол? Синтезировали?
       - Поначалу да. Потом научился просто гнать. В наших оранжереях много чего росло, одному человеку не съесть столько овощей и злаков, так не пропадать же добру...
       - Логично, - одобрил монарх. - А почему бросили пить?
       "Потому что оказался трусом", - хотел признаться я, но сказал другое:
       - У меня появились идеи, как реанимировать старый корабль.
       Частично это было правдой. Правда - она ведь сборная конструкция, ее частички разбросаны там и сям.
       - Идеи не всегда приходят вовремя, - наставительно произнес император. - Иногда для этого им нужно время и - возможно - некоторое количество раствора воды в этаноле. - Улыбнувшись, он сменил тему: - Понравилась ли вам Земля?
       Я дипломатично ответил, что слишком мало видел, чтобы делать уверенные выводы, но первое впечатление неплохое, а лечение в императорской клинике вообще выше всех похвал. И поблагодарил за заботу.
       - Однако вам ведь тяжело? Чисто физически?
       - Надеюсь, что это пройдет.
       Он покачал головой.
       - Вряд ли. Медики говорят, что ваш организм никогда полностью не адаптируется к земному тяготению, речь может идти только об относительной адаптации. Вы никогда не почувствуете себя здесь так же свободно, как земляне, и вам придется беречь свои кости и внутренние органы. Постарайтесь принять это. Но все-таки скажите откровенно: Земля вас удивила? - Я кивнул. - Чем?
       Я помедлил, подбирая выражения.
       - Малостью произошедших изменений.
       - То есть? - Император поднял бровь.
       - Я не касаюсь общественного строя, - поспешил уточнить я. - И языка... Но вот техника... Я видел ваше медицинское оборудование, видел летающую машину. Техника того же поколения была у нас на Луне. Разница лишь в деталях и, конечно, дизайне. А ведь мы находились в изоляции более трех столетий. Многие из тех, кого уже нет в живых, думали, что земляне нашли способ осваивать Галактику, да и Солнечную систему тоже, без использования Лунной базы, что-нибудь вроде телепортации на астрономические расстояния прямо с Земли. Одно время я и сам так думал...
       Я очень старался говорить спокойно и, кажется, преуспел в этом. Мне удалось запереть внутри себя крик: "Почему о нас забыли?!" Крик застрял, как стоячая волна в закрытом наглухо резонаторе. Вырвись он наружу, ничего не изменилось бы к лучшему. Но я твердо знал, что рано или поздно получу точный и исчерпывающий ответ. Как - вопрос второй. Заставлю. Обведу вокруг пальца. Выпытаю. Но обойдусь без истерических воплей.
       - Не так уж много людей покинуло Землю, - сказал император. - Улетели неугомонные и несчастные, остались разумные и счастливые. Во всяком случае, остались ищущие счастье там, где шанс найти его неизмеримо выше, чем среди звезд и туманностей. - Он сотворил на лице улыбку мудрого учителя. - И это правильно: Земля создана для людей, как и люди для Земли. Когда кончились те, кто не понимал этой простой истины, сошла на нет и так называемая галактическая экспансия человечества. Нашел ли счастье хоть один из покинувших Землю людей? Мы не уверены.
       - С ними нет связи? - спросил я.
       - Ни с кем из них нет связи. Что ушло, то ушло.
       Он сказал о покинувших Землю столь уверенно, словно речь шла о покойниках. А ведь среди них преобладали не разведчики, а переселенцы на уже найденные и признанные годными планеты. Странно... Будто Земля, поднатужившись, выбросила в пространство семя, как бешеный огурец, и на том успокоилась. Но ботаника учит, что за разбрасыванием семян часто следует гниение и гибель растения...
       Решив не приставать к императору с расспросами, что было бы тактически неверно, я ждал, что он сам хоть чуть-чуть разовьет эту тему, но вместо этого последовал вопрос:
       - Почему вы отказались принять баронский титул?
       - Не думаю, что он мне нужен.
       Я не уверен, но мне показалось, что император лишь изобразил легкое удивление, ничуть не будучи удивленным.
       - Вот как? Что ж, разберем. В наиболее благоприятном для вас свете ваши действия выглядят так. Вы не остались на Луне, где не принесли бы никакой пользы, и, движимый желанием служить нам, прибыли на Землю - это первое. Учитывая, что вы ничего не знали о современном состоянии земной цивилизации, довод спорный, ибо ваши мотивы могли быть какими угодно, кроме верноподданических. Но оставим как есть и поставим ваше возвращение вам в заслугу. Далее: во время путешествия и особенно приземления вы подвергали свою жизнь несомненному риску. Это доказывает вашу храбрость. Достойная награда за первое и второе - баронство, причем не какое-нибудь обретенное в результате брака, а жалованное нами вместе с поместьем и всем, что полагается для достойной жизни особы баронского ранга. И вы еще недовольны?
       Я ответил:
       - У меня нет никаких заслуг. Поговорим, когда они появятся.
       Это было грубо. Так с императорами не разговаривают. Но монарх не обиделся.
       - Что заслуга, а что нет, решать не вам, а нам.
       Я почти услышал, как в конце фразы встала жирная точка. Терпеть не могу, когда такую вот точку ставят люди, а не обстоятельства. Вдобавок отвык.
       - Благодарю за заботу, - сухо сказал я. - Но...
       - Вам хочется прыгнуть сразу в графы? - резко перебил император. - А может быть, даже в герцоги? Или в короли? Управлять, например, Австралией? Для этого нужны заслуги не в пример вашим. Верно служите нам - и многое окажется возможным. Мы найдем вам службу, соответствующую вашим навыкам и способностям. Вы незаурядный человек, и мы верим, что все у вас получится. Но имейте терпение.
       Я не знал, что ответить. Джоанна начала дышать, уверовав, что все кончится хорошо. А император продолжал:
       - Впрочем, мы догадываемся, в чем дело. Нам доложили о вашем странном желании остаться простолюдином. Это невозможно. Вы прибыли туда, где действуют иные условия и правила, совсем не те, к которым вы привыкли на Луне. Простолюдинов более не существует. Вы спросите: как это возможно, так сказать, технически? Мы ответим: более трех веков назад Конрадом Первым, одним из наших славных предков, была подписана Хартия Неубывания Достоинства. Согласно ей дети, родившиеся от смешанных браков, получали наивысший титул, имевшийся у их родителей, безразлично с отцовской или материнской стороны. Например, дети барона и простолюдинки имели право на баронский титул, дети простолюдина и дворянки становились дворянами. Многим полезным для престола подданным жаловалось дворянство, а подчас и титулы. За три столетия простолюдины исчезли естественным путем. Их нет нигде на Земле, включая самые дикие места планеты. Не будьте же белой вороной!
       Я не удержался от вопроса:
       - Но кто же тогда находится в самом низу социальной лестницы?
       - Роботизация шагнула далеко вперед, - подсказал император.
       - Допустим! А если взять только людей? Тот тип, в чьих владениях я совершил посадку, грозился натравить на меня своих дворян. Я не понял: они у него дворяне или просто дворовые? Выходит, на самом низу все-таки люди?
       - Всякая пирамида имеет верх и низ. - У императора был такой вид, словно он поучает несмышленыша. - Быть вне пирамиды невозможно. Вопрос лишь в том, какая ее часть вам более по душе и достойны ли вы ее.
       Монарх лопотал какой-то бред. Он желал запихнуть меня туда, куда я вовсе не стремился. Меня! Последний, единственный осколок Лунной базы, мечты человечества о безграничной Вселенной! После того как Земля бросила нас! После того как слишком многие так и умерли, прожив свои жизни в тягостном недоумении и без всякого смысла! Я почувствовал, что вот-вот взорвусь и наору на императора. И пока этого не случилось, сказал спокойно и твердо:
       - Меня не интересует пирамида. Если на Земле иначе нельзя, то помогите мне вернуться на Лунную базу. Там я окончу свои дни.
       - В одиночестве? - резко спросил император. - С перегонным кубом и раствором воды в этаноле?
       - Надеюсь, с теми, кто согласится разделить мое общество. Это возможно?
       - Забудьте о возвращении.
       - Почему?
       Я ждал какого угодно ответа, но все же из некоего набора, от технической невозможности достичь Луны до приказа монарха-самодура: нет, и все тут. Но я ошибся.
       Ни с того ни с сего моя кожа покрылась мелкими мурашками. Император вздохнул как-то очень невесело. В пространстве между ним и мною материализовалась огромная, раз в пять больше обычной, человеческая пятерня. Не прикрепленная к запястью - его просто не было, - она висела в воздухе, растопырив пальцы и слегка шевеля ими - мясистая, блестящая от пота, отвратительная на вид. Джоанна еле слышно пискнула, а пятерня нацелилась и вдруг стремительно бросилась мне в лицо. Плюха вышла что надо: опрокинув стул, я полетел вверх тормашками. Было больно, но что такое физическая боль по сравнению с унижением! Влажная, мерзкая плюха...
       Кажется, я зарычал. Впрочем, не уверен, не помню. Но точно помню, что вскочил гораздо резвее, чем допустимо для моих слабых костей, и схватил стул. Если нет другого оружия, сойдет и такое.
       Однако пятерня исчезла. Сколько я ни оглядывался, ее уже не было в помещении. Был камин, была Джоанна, сползшая на пол и сжавшаяся в комок. А император по-прежнему сидел в своем кресле и даже не переменил позу.
       - Это вы?.. - сквозь зубы процедил я.
       - Это не я, - ответил он таким тоном, что я сразу поверил.
       - Тогда что это??!
       - Это был информационный солитон, - сказал император. - И надо признать: вы его вполне заслужили.
      

       8

       Информационный солитон?
       Изо дня в день я размышлял об этом. У меня было время.
       В тот день, когда я получил плюху, мои неприятности тем и ограничились. Император прекратил аудиенцию, и какой-то слуга - редкостный молчун - провел меня в отведенное мне помещение. Хотя, наверное, надо сказать: в мои покои. Там было довольно мило. Джоанне выделили помещение неподалеку. Черт знает, что это было за здание, наверное, один из императорских загородных дворцов. Наподобие дачи.
       На следующий день император сделал меня своим ретробиблиотекарем. Прежде этот пост занимал какой-то маркиз, и я так и не спросил, куда он делся. Может, его уволили в отставку, может, передвинули на другое хлебное место или отняли титул, не знаю. Джоанне монарх милостиво разрешил быть моей помощницей. Наверное, в этом был резон: медичка проследит за моим здоровьем, а ее филологический уклон поможет мне в работе.
       Деловой подход. Протестовать я, понятно, и не подумал.
       Нас перевезли к месту службы официально, без шпионских штучек с обманом систем воздушного слежения и шнырянием между неровностями земного рельефа. Вдобавок днем, а не ночью. Я неотрывно глазел на прародину человечества. Ну что сказать?.. Поля, рощи, холмы, ниточки дорог, селения и отдельные постройки, снова поля, петли рек... До сих пор я видел все это лишь в старых видеозаписях. Один раз в стороне проплыл город скромных размеров. Да, но где же мегаполисы? Где пронзающие облака небоскребы в пятьсот этажей?.. Их не было. И столица, куда мы в конце концов прибыли, оказалась не очень-то большим городом.
       Я отложил знакомство с ним. Кто-то из древних сказал примерно так: чтобы понять настоящее, надо изучить прошлое. С этим я не спорил, более того - сам прекрасно сознавал всю ширину и глубину зияющего пробела в моем образовании. И я принялся заполнять пробел.
       Пыль веков - вот чем была наполнена ретробиблиотека вместе с сотнями тысяч настоящих, весомых томов. Пыль господствовала. Кое-где, несмотря на сухой воздух, обнаружилась и плесень. Маркиз, мой предшественник, явно не утруждал себя чрезмерной заботой о чистоте и сохранности вверенного ему имущества.
       Я починил древнего робота-чистильщика, и срочной работы ему хватило на неделю. А мне той недели едва хватило, чтобы худо-бедно разобраться с каталогом. Не будь рядом Джоанны, всегда готовой помочь, я провозился бы месяц.
       - Что такое информационный солитон? - спросил я ее в первый же день.
       - Не знаю.
       - Но вы же видели ту пятерню?
       - Да.
       - И что же это было?
       Она зачем-то оглянулась и понизила голос до шепота.
       - Божье внушение. - Сказано было так тихо, что я едва расслышал.
       - Не понял!
       - Ну, бог внушил вам, чтобы вы вели себя прилично, - пояснила она.
       - А я вел себя неприлично?
       - Еще бы!
       - Значит, феодальная лестница - от бога? - вкрадчиво спросил я.
       Джоанна не знала, что такое феодальная лестница, на Земле теперь пользовались другой терминологией, но, когда я объяснил, охотно согласилась: ну ясно, что от бога, от кого же еще? И такое торжество прозвучало в ее голосе, что я озадаченно замолчал.
       Нет, ну в самом деле невозможно отлучиться на каких-нибудь три столетия - все пойдет наперекосяк! Что стряслось на планете с тех пор, как она забыла о Луне?
       Я попытался найти ответ в книгах. Увы! - все они оказались древними фолиантами, самый последний по хронологии экземпляр относился к эпохе начала звездной экспансии. Там ничего не было по интересующей меня теме, да и быть не могло. Одно слово - ретробиблиотека. В ней теснились книги чудовищной древности, напечатанные на пластике и бумаге, целое отделение было отдано под инкунабулы, пергаментные рукописные фолианты и даже папирусные свитки, прикасаться к которым без санкции лично императора было категорически запрещено всем, включая меня, они были уникальны и бесценны, но никоим образом не могли мне помочь. Заподозрил я это сразу, а спустя неделю понял окончательно.
       Конечно, была на Земле и единая общепланетная библиотека, совсем уже чудовищное по объему хранилище текстов, записанных менее архаичным способом, и никто не попытался перекрыть мне доступ к ней. Интерфейс меня несколько удивил: где бы я ни находился, по моему голосовому приказу прямо в воздухе возникал любой нужный мне текст или любое изображение, хоть статичное, хоть движущееся, стереоскопическое и со звуком. На мысленные приказы система не реагировала, зато понимала жесты ничуть не хуже, чем слова. Порой не обходилось без ошибок - но я заметил, что почти всегда в ошибках системы был виноват я сам.
       Хорошая система, не спорю. Удобная. Беда в том, что и в общепланетной библиотеке я не нашел ничего о возврате цивилизации к феодализму, кроме обтекаемых фраз об исторической неизбежности и подробной хроники событий тех лет без сколько-нибудь глубоких попыток обобщения и осмысления. И уж конечно, ни единого слова об информационном солитоне.
       Что такое солитон, я знал и без подсказок: мощная волна, возникающая чаще всего там, где ее не ожидают, при внешнем воздействии на сильно неоднородную среду. Блуждающие в океане одиночные волны ненормальной высоты, нештатные импульсы огромной мощности в электросетях, солитоны акустические, сейсмические, оптические и всякие другие - это я понимал. Не мог лишь взять в толк, каким образом солитон может возникать в информационной среде и какой вид он может принимать в том или ином случае. Рассудок отказывался считать волной ту пятерню, что нанесла мне оскорбление действием. Обычные формулы тут не действовали, и я не знал, какие нужно применить. Поиски в математических дебрях ничего не дали. Да и существует ли математический аппарат на данный предмет?
       Прошли вторая и третья недели. На время оставив солитон в покое, я штудировал все, что могло сойти за исторические документы трех-четырехвековой давности, и дрейфовал в океане информации, как микроб в настоящем океане. Всеобщий мир, объединение наций, стирание государственных границ - и все это как-то вдруг. Выходило, что мудрые политики разом прозрели, забыли о личных амбициях и узкогосударственных интересах, запамятовали даже, кому на самом деле служат, и протянули друг другу руки - искренне, с чувством высокой ответственности за судьбы человечества и благородной готовностью идти на невероятные компромиссы, каковые во всякое другое время самая умеренная и беззубая оппозиция непременно назвала бы национальным предательством...
       Но так не бывает! Ведь не случается того, чего вообще не может быть!
       Любопытно, однако, что столь трогательное объединение произошло более или менее одновременно с утратой человечеством интереса к звездам...
       Совпадение?
       Ну ладно, утрата случилась четыре столетия назад. Затем - триста семь лет назад - произошло нечто иное: старые общественные формации рассыпалась, правительства как-то все разом канули в Лету и воцарилась неофеодальная система с императором на вершине пирамиды. Причем в переходный период не случилось не только войн, но и мало-мальски серьезных локальных конфликтов! Так, мелкая возня с весьма незначительным количеством жертв, едва заметная рябь на воде вместо свирепого шторма...
       Скажите мне, так вообще бывает? Сомневаюсь...
       Результат, однако, налицо, и как это понять?
       Посетители не навещали ретробиблиотеку. От Джоанны, понятно, было мало проку. Она чихала от книжной пыли, изредка жаловалась на сухую прохладу хранилища, подавала мне инструменты при починке робота, отвечала на вопросы, как умела, и, конечно, несла чушь. Сама бесед не начинала и, по-моему, о чем-то напряженно думала. Однажды лицо ее прояснилось.
       - Константин...
       - Да? - Я подумал, что она зовет меня.
       - Нет, ничего... Константин... У вас красивое и очень древнее имя. Кажется, его носил кто-то из великих императоров. Теперь я поняла. Только ничего у вас не выйдет...
       Я потребовал объяснений и вынужден был опереться на стеллаж, чтобы не упасть. Эта дуреха вообразила, что я только потому отказался от дворянства и баронства, что метил выше, так высоко, что о стратосферных высотах моих амбиций не догадался даже император. Она решила, что я сам примеряю на себя императорскую корону, поскольку, во-первых уникален местом своего рождения, а во-вторых, получил от родителей подходящее имя!
       - Берите синицу в руке, пока вам ее предлагают, - умоляла она меня.
       Каюсь, я ответил грубо. Она надулась. Знаю, я был виноват, но ведь всякому идиотизму должен быть предел!
       Первые, еще сверхскромные постройки Лунной базы были возведены в середине двадцать первого века, без малого тысячелетие назад. Феодализм всея Земли возник триста семь лет назад. Что произошло между этими датами ближе к последней?
       Очень много всевозможных событий, горы и завалы разной ерунды и не ерунды в ретробиблиотеке. Но ответа о ключевой причине социального виража я не нашел.
       Тогда я вернулся к поискам сведений о физической природе информационного солитона, но добился лишь тупой головной боли. Один раз мне показалось, что впереди забрезжил огонек, и ответ, возможно, был где-то рядом, но он снова ускользнул. Бывают такие вот намыленные ответы - не ухватишь.
       Возможно, жить с одними только вопросами кому-то тоже интересно. Но не мне.
       Джоанна - та жила с одними ответами, что тоже не лучше. Кто как, а я считаю, что в жизни должен быть соблюден некий баланс вопросов и ответов, иначе либо скучно, либо бесит такая жизнь. Мало-помалу я накалялся и готовился закипеть.
       На двадцать пятый день моей службы в ретробиблиотеку зашел - кто бы вы думали? - граф Леонард, фамилии не знаю, словом, тот самый, что умыкнул нас с Джоанной из императорской клиники. Он полистал один фолиант, затем другой.
       - Не передумали? - вдруг резко спросил он.
       Я стоял в пределах слышимости, но видеть меня он никак не мог. Однако он определил место моей дислокации с такой точностью, будто на его затылке имелась еще пара глаз. Чему и удивляться - специалист.
       - Насчет баронства? - осведомился я. - Нет, не передумал.
       - Его величеству было угодно пересмотреть ваше дело. Вместе с баронским титулом вам будет пожалован пост, на котором вы сможете выдвинуться. Ручаюсь чем угодно, не пройдет и трех лет, как вы станете графом и займете место в Императорском Совете. Согласны?
       Спрятавшаяся за стеллажом Джоанна не посмела бы подавать мне знаки. Но глазами умоляла: соглашайся! Соглашайся!
       - Нет, - ответил я.
       - Имейте в виду, большего вам никто не предложит, - сухо проговорил Леонард. - Подумайте еще немного. От монаршей милости не отказываются.
       И тут я наконец закипел. Взорваться не взорвался, но выпустил сколько-то пара.
       - А я отказываюсь!
       - Может быть, вы отказываетесь и от дворянства? - неожиданно кротко спросил Леонард.
       - А то как же!
       - Ясно. Пойдемте со мной.
       - Куда это?
       - Эта должность больше не ваша. Вам будет предоставлена другая.
       - Какая же?
       - Именно та единственная, какую вы только и можете занять при вашем воображаемом социальном статусе.
       - Почему воображаемом? - Я насторожился.
       - Потому что вы дворянин. - В голосе Леонарда прорезался металл. - Хотите вы того или нет, но вы дворянин уже по факту пребывания на Земле и принадлежности к человеческому роду. Вы вписаны в соответствующий реестр, у вас есть герб и девиз. Ваш отказ считать себя дворянином означает лишь одно: вашу болезнь.
       - Я простолюдин, - повторил я.
       - Ваше упорное опровержение очевидного только подтверждает ваше болезненное состояние.
       - Меня вернут в клинику? - осенило меня.
       - Совершенно верно.
       - В отделение для сумасшедших?
       - Вы очень догадливы. Следуйте за мной. Вы тоже. - Это Джоанне.
       "Передумай! Еще не поздно!" - панически крикнул кто-то внутри меня. Но я заткнул его. Будь что будет. Да, я упрямец и знаю это. Тот, кто не упрям, не выжил бы на Луне в одиночку. А тот, кто не сошел с ума, не рискнул бы лететь на Землю в кое-как подремонтированной тысячелетней жестянке. В чем-то Леонард был прав.
       Наверное, я сделал какой-то жест, потому что Леонард добавил:
       - Сопротивляться не советую. Иначе вас поместят в отделение для буйных.
       Всякий, кто видел Леонарда в деле, и не подумал бы о сопротивлении. Я тоже.
      

       9

       - А-а-а-а-а-а-а-а!..
       Кричал мой сосед по палате - значит, наступило утро. Первый солнечный луч, растекшийся по матовому стеклу окна, приводил соседа в возбуждение. Он начинал с "а", тянул этот звук, пока хватало дыхания, после чего переходил на другие гласные, по алфавиту. Когда гласные кончались, он принимался за согласные, которые можно было тянуть, а когда иссякали и они, затихал и большую часть времени лежал на спине, бессмысленно таращась в потолок. Уж не знаю, что он тщился там рассмотреть. Потолок был как потолок, белый и чистый, без особых примет.
       Я попал в соседи к тощему парню лет, наверное, двадцати пяти, с бесцветными волосенками на узком черепе и бледной, как у покойника, кожей. Разговаривать сосед не желал или не умел. К тому же страдал энурезом. Оживал он только во время кормежки и, в два счета пожрав свою порцию больничной еды, алчно посматривал на мою. К его ежеутренним голосовым упражнениям я притерпелся. Могло быть хуже. А могло и лучше, обладай мой сотоварищ по безумию хоть какими-нибудь вокальными данными, кроме способности наполнять палату децибелами.
       Так начинался мой день - еще один скучнейший день на планете Земля. Наверное, мы с соседом рано или поздно составили бы дуэт, если бы я с упрямством истинного уроженца Луны не продолжал заниматься физическими упражнениями. Это отвлекало. Присел - встал, присел - встал. Побегал на месте, задирая колени. Поднатужившись, кое-как сумел один раз отжаться от пола. Роботы-санитары, убедившись, что мои телодвижения не ведут к суициду или членовредительству, не препятствовали мне укреплять опорно-двигательный аппарат. Не нужно было только мешать им выполнять свои несложные обязанности - могли скрутить и оставить скрученным на полдня. К счастью, не дольше, я проверял.
       О местонахождении Джоанны я ничего не знал, во всяком случае ее ко мне не допускали и вестей от нее не передавали. Да и желала ли она меня видеть? Не уверен.
       После буквы "л" сосед сделал паузу, а, дойдя до "м", мычал долго, с модуляциями и видимым наслаждением. Он любил этот звук. Но модуляции, обычно едва уловимые, звучали сегодня отчетливее.
       Вдруг он замолчал. Я ожидал, что настанет черед нытья буквы "н", но этого не случилось. Тогда я посмотрел на соседа. Он, в свою очередь, скользнул взглядом в мою сторону, и черт возьми! - мне показалось, будто в его пустых глазах мелькнула и тут же погасла искра разума. Наверное, показалось...
       Потом он против своего обыкновения завыл "у-у-у", а когда в легких кончился воздух, коротко вдохнул, проныл "н-н-н" и умолк. Я вновь посмотрел на него - он бессмысленно пялился в белизну потолка, словно мечтал раствориться в ней. Минуло, наверное, полчаса, прежде чем он вспомнил, что в алфавите содержатся еще не пропетые сегодня буквы.
       Стоило ему вновь напрячь голосовые связки, как до меня дошло. Он сделал паузу перед "м". Затем пропел "у" и "н", после чего вновь замолчал. Он выделил в отдельный пакет звуки "м", "у" и "н". Что получилось? "Мун".
       Да ведь Мун - это название Луны на одном из очень распространенных в древности и еще не окончательно позабытых языков!
       Сердце бешено заколотилось. Что это - глупое совпадение? Или мой сосед не такой олигофрен, каким хочет казаться, и очень осторожно дает мне понять, что знает обо мне кое-что? Ну, хотя бы то, откуда я взялся. Интересно, от кого он получил эти сведения? Но если верно второе предположение, то теперь мой ход.
       Та еще задачка: внушить соседу, что я понял его послание, и сделать это так, чтобы не вызвать ничьих подозрений. Если я угадал правильно, то мы находимся не только под прослушкой, но и под непрерывным приглядом. Чьим - пока не важно, потом разберусь.
       - Молчи, ущербный! - прорычал я, делая вид, что долго терпел, а теперь готов выйти из себя. - На воле небось на луну выл?
       Слово произнесено. Он должен понять. Даже два слова: Луна ведь с Земли тоже порой выглядит ущербной, как и Земля с Луны. Умный поймет скрытый смысл - дурак нет.
       Ждать пришлось вроде бы и недолго, не более часа, и я понимал, что немедленного ответа не будет, но осознавал это только на уровне холодной логики; эмоции же били через край, и я ругался про себя всеми черными словами, какие знал. Померещилось! Сосед мой - просто тихий идиот. Хотя нет, вру: по утрам не очень тихий.
       Наступило время ежедневной санобработки палаты, но знакомые санитарные роботы так и не появились. Значительно позже обычного времени дверь, лязгнув, уехала в стену, и в проеме появился робот другой конструкции. А, тоже знакомый! Привет, горилла! Этот или его собрат конвоировал меня в санпропускник в день моего знакомства с этой лечебницей, а потом - в палату. Я не дергался: один вид робота сразу давал понять, что любая попытка сопротивления будет пресечена мгновенно и болезненно.
       За первой механической гориллой в палату проследовала вторая такая же. Позади с пультом в руке с видом тупой сосредоточенности брел человек в респираторе - первый, не считая моего соседа, живой двуногий, которого я встретил в здешней психушке.
       Я встал с койки сам. Мой сосед не последовал моему примеру, и роботу-горилле пришлось поставить его вертикально. Тощие ноги соседа тут же подломились в коленях, и он несомненно упал бы, если бы горилла не умела быстро хватать падающее. В конце концов робот понес его, как младенца.
       Человек с пультом не отвечал на вопросы и в дверь с надписью "Отделение санобработки" не вошел. Роботы в два счета избавили нас от больничных пижам и для начала сунули обоих под обжигающий душ, затем опрыскали с головы до ног каким-то раствором, от которого у меня зачесалось все тело, потом смыли этот раствор другим раствором и в довершение всего втолкнули в парную, где у меня чуть ли не ногти вспотели. Обе механические гориллы вошли следом - наверное, желали удостовериться, что мы потеем согласно предписаниям медицинской науки, а не как-нибудь неправильно.
       Тут-то и случилось то, на что я даже не рассчитывал. Мой сосед внезапно подмигнул мне и бесстрашно приблизился к одному из роботов. Неуловимое движение - и сосед отпрянул назад, сжимая что-то в кулаке. Робот беспокойно поворочал корпусом вправо-влево, бесцельно подвигал манипуляторами и вновь замер. Второй даже не пошевелился.
       - Почта, - сказал сосед.
       Оказывается, у него был довольно приятный голос. И ясные, проницательные глаза, когда он не изображал тихого идиота.
       В кулаке у него отказался кусочек липкого пластика с нацарапанными на нем мелкими каракулями. Прочитав неведомо чье послание, сосед хмыкнул, тщательно примерился, сделал на пластике две отметки ногтем и тем же неуловимым движением вернул "почту" куда-то в область тазовых сочленений механической гориллы. Снаружи ничего не было заметно. Робот вновь бестолково задвигался, зажужжал сервоприводами, но вскоре затих, не обнаружив никаких нарушений порядка.
       - Можно говорить, - продолжил сосед. - Давай на "ты"?
       Кивнув, я указал на робота. Тот, казалось, прислушивался.
       - Эти роботы - дураки, каких мало, - небрежно молвил сосед. - Программируют их по-прежнему люди. Система полагает, что такая практика не представляет для нее угрозы, и она права. Можно ведь манипулировать людьми, которые управляют роботами, это гораздо увлекательнее. Система умна, она любит интересные задачи.
       - Система?
       - Да ты и впрямь с луны свалился, - развеселился сосед. - Отсталый человек. Извини, не хотел обидеть... Ну да, Система. На Земле всем заправляет информационная среда. Она тут главная.
       - А император об этом знает? - спросил я.
       - Он-то да. Ну, и еще кое-кто. Большинство населения - нет. Для простецов создана феодальная пирамида, им в ней хорошо. Каждый живет надеждой повысить свой ранг через заслуги или удачный брак. И знаешь, порой надежды сбываются. Это интрига! Это интересно! Жизнь человека не пуста, и если он не лентяй и не дурак, то вполне может добиться своего. У каждого есть цель жизни и средства для ее достижения при некотором вмешательстве удачи. Разве плохо жить в таком мире? - Он издал ядовитый смешок.
       - Императору, наверное, не очень уютно, - сказал я, подумав.
       - Ха! Ну да, он, конечно, такая же игрушка Системы, как всякий прочий, если не считать того, что он ее полезный винтик. Перестанет адекватно выполнять свои функции - его сменят, причем руками людей. Те и не поймут, кто ими вертит, а узнают - не поверят. Абсолютная монархия - всего лишь термин, фикция. Нет ничего абсолютного. Монарх всегда играет по правилам. К примеру, он не может приказать всем своим подданным повеситься - его самого вздернут. Ты знаешь историю? Кое-кому из древних королей и императоров удавалось возвыситься чуть ли не до уровня бога, использовав для опоры ущемленную, но зубастую социальную группу и подходящие обстоятельства, - но и это тоже в рамках правил! Их можно расширить, если знать как. Но монархи, бездумно выходившие за рамки правил, всегда плохо кончали.
       С этим было трудно не согласиться.
       - Что такое информационный солитон? - спросил я.
       - Не три себя, пОтом изойдешь, - посоветовал сосед. - Оздоровительные процедуры применяются дозированно, чтобы они не шли во вред. Робот дурак-дурак, а увидит, что из нас вышло достаточно пота, - и выгонит нас отсюда. Поговорить-то по-человечески можно только здесь. Еще Инфос не любит сильных холодов и соленой воды, но у нас тут не Антарктида и не дно океана. Пар и жар тоже годятся...
       Я не стал спрашивать, что такое Инфос, - сам догадался. "Информационная среда" - и впрямь длинновато.
       Сосед шевелил белесыми, покрытыми каплями пота бровями - видно, соображал, с чего лучше начать.
       - Информационная среда без носителей информации - это вообще бывает? - спросил я, чтобы вывести его из затруднения.
       - О! В точку! - обрадовался он. - Конечно, не бывает. Есть, есть носители. Их мириады, они везде. Лишь кое-где неактивны... ну, как здесь, к примеру. Они мельче самых мелких пылинок, и каждый носитель - часть Инфоса. В отрыве от Системы единичный носитель туп, как бактерия, зато Инфос очень умен. Куда там человеку! Слушай внимательно, повторять будет некогда. Однажды инженеры - для блага людей, конечно, - умудрились-таки создать самовоспроизводящуюся кибернетическую систему с невырождающейся сложностью...
       Длинной лекции у него не получилось: механические гориллы пришли в движение и вытолкали нас из парной. Холодный душ, еще одно опрыскивание, сушка воздухом, конвоирование (моего соседа опять пришлось нести) - и дверь палаты с глухим щелчком отделила нас от мира.
       И - тишина...
       До утра. На рассвете сосед по своему обыкновению вновь начал упражнять голосовые связки.
       Я был готов убить его: слишком уж натуральным выходило у него идиотическое упорство. Актер не из последних! Вжился в роль!
       Потянулись дни. Казалось, какой-то злодей, мой личный враг, нарочно растягивает время. Я чувствовал, что тупею, и винил в этом ежедневные инъекции, хотя во время следующей санобработки Мика - так звали моего соседа - лишь махнул рукой, сказав, что нам вводят обыкновенный физраствор. Почему? Да потому что ходячих истуканов, именуемых низовым медперсоналом, программируют люди.
       - Среди них есть сочувствующие? - спросил я с надеждой.
       - Мало, но есть. Здешние не бойцы Сопротивления - просто фрондеры. Взрослые дети, из принципа нарушающие правила и тут же поджимающие хвост, если что. Довериться им нельзя, но иногда можно использовать...
       Мою надежду Мика притушил, зато научил меня, как надо себя вести, чтобы Инфос ничего не заподозрил и чтобы казалось, что дело понемногу идет к выздоровлению.
       Я усвоил. А намек на то, что в этом мире существует какое ни на есть Сопротивление, дал мне силы продержаться еще неделю. Потом еще одну и еще...
       Инфос сохранил человеческий календарь. Мы привыкли к месяцам и неделям - значит, пусть так и останется. Основательная санобработка пусть тоже будет еженедельной, а ежедневная проводилась прямо в палатах. Нас обтирали влажными губками и меняли обоим пижамы, как будто я тоже мочился под себя. Лишь десять-пятнадцать минут в неделю мы могли свободно разговаривать. Мало, до крайности мало! Но лучше, чем ничего...
       - Ты спрашиваешь, что такие инфосолитон? - просвещал меня Мика. - Ну, это просто. Если в воздухе, воде, почве, да вообще где бы то ни было находятся квинтиллионы мельчайших частиц, послушных коллективному разуму, то заставить их временно объединиться в материальный объект с заданными свойствами и поведением - чисто техническая задача. Инфос еще и не такое умеет. Почему солитон? Ну, это долго объяснять, я и сам не все понимаю. Тут думали люди поумнее меня. Что-то насчет суперпозиции и интерференции волн, образуемых элементарными носителями, - так действует эта штука... А где ты видел инфосолитон?
       Я рассказал.
       - Понятно, - покивал он. - Бывает куда хуже. Вспомни: ты только один раз его видел?
       - Вроде один.
       - Сомневаюсь. Гляди сам: на Землю прибывает нечто необычное, не очень похожее на метеорит, спускаемый аппарат маневрирует в атмосфере, совершает посадку - и чтобы Инфос не отреагировал на такое событие? Что-то не верится. Вспоминай!
       - Мой компьютер ошибся, - сказал я, подумав. - Я должен был сесть на ровное поле, а там оказались деревья...
       - Вот! - Мика торжествующе поднял палец. - Бьюсь об заклад, что твой компьютер рассчитал посадку правильно, а деревья были инфосолитоном. Спускаемый аппарат, конечно, вдребезги?
       - Ага.
       - Инфос того и хотел. Но сохранил тебе жизнь - иначе вместо деревьев выросла бы скала. Или тебя долбануло бы чем-нибудь еще в воздухе. Значит, ты был интересен Инфосу. Может, интересен еще и сейчас.
       - А ты? - спросил я.
       - Я тихий слабоумный, что с меня взять. Но и я под присмотром, не сомневайся. Учитывая мое прошлое - под внимательным присмотром. Система избыточна, у нее масса резервов. Если бы понадобился пригляд за каждой букашкой, за каждым почвенным клещом, Инфос и то справился бы.
       Шли недели, и я считал дни до следующей капитальной санобработки. Мика по утрам выл, мычал и жужжал. Я изучал потолок, стараясь выразить на лице некие проблески мысли. Система наблюдает за мною? Ладно. Не возражаю. Пусть уверится, что мало-помалу наставляет меня на путь истинный.
       Мика засмеялся, узнав, как и почему я сюда попал.
       - Соглашайся на баронство, - твердо сказал он, перестав веселиться. - Сам император предложил - не шутка! Ты что, герой, чтобы переть напролом? Валяй, если глупый, упорствуй. Героем ты не станешь - станешь жертвой. Будь умным. Мимикрия - не предательство, а защитная реакция организма.
       Скрывать напряженную работу мысли теперь стало проще - в лицедействе уже не было необходимости. Мика уверил меня, что телепатия Инфосу не по силам, значение имеют лишь внешние проявления мыслей и эмоций: слова, поступки, мимика. А если ничего этого нет, то у Инфоса нет интересной информации. По завершении очередной порции прыжков и приседаний я лежал и размышлял - а что еще мне оставалось делать?
       Не знаю, какую цивилизацию я ожидал увидеть на Земле, планируя возвращение. Иную - это точно. Прежняя не прервала бы связь с Луной. Откат к дикарству? Вряд ли. Сытое самодовольство в комплекте с потерей интереса к далекому и неочевидному? Вероятно. Может быть, даже захват Земли неведомыми пришельцами со звезд и порабощение людей, такой аккуратный, тихий захват, что мы, сидя на Луне, и не заметили его?
       А ведь захват был и оказался успешным! Для него даже не потребовалось инопланетян - мы справились сами.
       Я вдруг заметил, что мысленно говорю "мы" о землянах. Что ж, все верно: я теперь землянин. Здесь мне жить. Тем хуже. Тем сильнее злость на моих собратьев по биологическому виду: до чего они довели себя? Во что превратили свою жизнь?!
       А ведь тысячу лет назад все начиналось, наверное, очень хорошо. Нужна быстрая и удобная связь? Пожалуйста: назови абонента, и перед тобой прямо в воздухе появится его лицо, общайся на здоровье. Нужна идентификация личности, какой угодно и в любой точке Земли? Тоже легко. Преступник не уйдет от возмездия, бунтарь будет обнаружен и взят под контроль, а добропорядочному обывателю нечего опасаться. Нужна помощь утопающему или заблудившемуся в горах? Да не вопрос! В первую секунду его найдут, а во вторую спасут.
       Систему, вероятно, достраивали и улучшали. Добились улучшения? Наверняка. Но и перешагнули в какой-то момент черту невырождающейся сложности. Система получила достаточно ресурсов, чтобы развиваться самостоятельно и в конце концов осознать себя.
       Поправка: не "получила", а "получили". Систем было несколько, в каждой стране своя. В те времена иначе и быть не могло. Точка невозврата была пройдена, когда национальные системы вступили в симбиоз, объединившись в глобальный кибернетический сверхорганизм.
       Дальше - невероятно сложно в деталях и невероятно просто для объяснения "на пальцах". Инфос стал решать все больше задач, зачастую им же и поставленных. Ему оказались по силам физико-химические превращения окружающих его веществ. Вот он во всей красе - покинувший бутылку джинн, способный разрушить город или построить дворец. Не знаю, радовались ли люди, обнаруживая, что Инфос решает и те насущные задачи, для которых он не был предназначен? Били ли тревогу? А хоть бы и били - уже без толку. Опоздали. Древние страшилки оправдались лишь частично: не угловатые роботы получили власть над планетой - ее получила сама среда обитания человека.
       Когда она осознала себя? Неизвестно. И что такое сознание? Словами объяснить просто, а вы попробуйте дать абсолютно точное определение! Ясно одно: обладая сознанием или нет, Система долгое время оставалась послушной власть имущим, а когда все-таки вышла из под контроля, то сделала это аккуратно.
       Надо отдать ей должное: она позаботилась о людях. Устроила им тот общественный порядок, который, по ее разумению, шел им во благо. Человек во все века воображал себя невесть кем и искал величия? Пожалуйста: вот тебе потомственное дворянство, радуйся, что ты не букашка. Можешь даже повелевать примитивными роботами, воображая их холопами. И когда последний дикарь был извлечен из зарослей и поверстан в дворяне, когда каждый человек на Земле получил вволю еды, питья, удовольствий, а главное, цель жизни, наступило что-то вроде Золотого века: всеобщая безопасность, расцвет дозволенных Инфосом наук, рай для людей искусства, а для всех остальных - жгучее желание перебраться хоть на одну ступеньку феодальной лестницы выше, рабское служение, интриги, пихание локтями, возня в детской песочнице и потеря интереса ко всему, что вне ее. Да, на планете действует Сопротивление, но силы его наверняка слабы и разрозненны, а всякого, кто выберет опасную для Системы линию поведения, легче легкого объявить больным и упрятать в лечебницу...
       Какая уж тут галактическая экспансия! Никчемная затея. Ха-ха. Пробовали, знаем. Предки были мечтательными олухами, но мы-то, здравомыслящие люди, не станем повторять их ошибок!
       И как, спрашивается, надлежит действовать мне? Махнуть рукой и согласиться жить, как все? Слишком уж противно. Мимикрировать и бороться? Допустим. Хотя тоже противно. А главное, можно ли эффективно бороться со средой обитания? Она могущественнее и умнее. Разве что залить всю Землю напалмом? Неисполнимо, жестоко и, вероятно, бесполезно...
       Иногда я с горечью думал, что лучше бы мне остаться на Лунной базе. Ремонтировал бы ветшающую технику, навещал бы могилу Хелен и другие могилы... Да, вероятно, я сошел бы на Луне с ума от пьянства, одиночества и бесперспективности бытия, но и на Земле повредиться умом совсем не трудно. Меня даже не придется тащить в психушку - я уже в ней.
       Мысли не из числа веселых. Вдобавок по утрам вдобавок мешал бездарный вокал. Будь у меня сколько-нибудь раствора воды в этаноле, я бы напился. Вода была - но, увы, не в растворе. Иногда я рявкал на Мику, чтобы тот заткнулся.
       Он не затыкался. И правильно делал.
       Время до следующей капитальной санобработки не шло - ползло нестерпимо медленно. И все-таки оно наступало.
       - Одного не пойму, - сказал я, потея в сауне, - зачем Инфосу все еще нужны люди?
      

       10

       Ну как так - зачем? Зачем-то. Уж наверное, не без причины. Иначе почему мы еще живы? Мика вывалил на меня ворох гипотез, и следующая неделя прошла не без пользы: отбросив явно завиральные выдумки, я обдумывал оставшиеся.
       Во-первых, забота о человечестве могла быть атавизмом. Давно истлевшие разработчики Инфоса наверняка заложили в Систему запрет на причинение человеку вреда. А может быть, и всему человечеству в целом. Речь, конечно, шла о прямом вреде, потому что в косвенном черт ногу сломит и вообще всякое действие, пусть сто тысяч раз положительное, кому-то все-таки несет вред. Но если дело только в этом, то можно не сомневаться: рано или поздно Система преодолеет либо обойдет запрет. Она ведь продолжает развиваться и усложняться, в ней пробуждаются новые уровни логики. Знать бы, как именно был наложен запрет на причинение вреда, - можно было бы пофантазировать. Но я не знаю.
       Во-вторых, Система должна заботиться о собственной безопасности. Она не может не учитывать тот факт, что небольшая часть человечества успела покинуть Землю и Солнечную систему. Бесспорно, галактические колонии землян еще очень долго будут влачить жалкое существование, а некоторые, возможно, и вовсе вымрут, но будут среди них и такие, что за одну-две тысячи лет достигнут очень высокого уровня цивилизации. И тогда колонисты вернутся посмотреть, чем ныне дышит Земля, наладить связи, поучить и поучиться. Не найдя на Земле людей, они быстро вычислят виновника и будут мстить. Чья возьмет - неясно.
       В-третьих, если верить Мике, Инфос любит сложные задачи, ему, наверное, попросту интересно возиться с человечеством...
       А человечеству-то каково?
       Впрочем, оно об этом не задумывается. Не привыкло. Услышит человек о том, что он раб Инфоса, и отмахнется: слыхали, мол, и не такие сказки. Да и времени нет: каждому нужно решить главную и притом выполнимую задачу, то есть придумать, как из простых дворян подняться до барона, а из баронов скакнуть в графы...
       Тщеславие и обещание власти над себе подобными - чем не стимулы лезть вон из кожи, не задумываясь о том, что не служит достижению цели? Вполне годные морковки перед носом ослика. Беги, истекая слюной, тянись к ним, упорная скотинка!
       Самое интересное, что морковку в принципе можно нагнать и вволю похрустеть ею. А там, глядишь, погнаться за следующей. Цель должна быть достижимой, иначе лентяи - а их большинство - и не почешутся.
       Но что случится, когда все или почти все обзаведутся титулами? Будут придуманы новые?
       Я здорово разозлился. Лично для меня выбор был невелик: либо вечно торчи в психушке, либо мимикрируй. Первое невыносимо, второе противно. Мне тоже назвать себя осликом и, стаптывая копыта, погнаться за морковкой?
       Нет, стоп. Я успокоился и попытался мыслить здраво. Мимикрия - это только мимикрия. Социум может уговорить меня жить, как все, но никто не заставит меня думать, как все. Мика прав.
       Начав мимикрировать, я для начала пнул робота-медика: куда ты лезешь ко мне с уколами, дурная железяка! Пшел! Что, не понял? С тобой барон говорит!
       Перенести укол мне все же пришлось: робот-медик вызвал роботов-санитаров, а их пинать бесполезно, только ногу зря отобьешь. Но я и им высказал: барон я, поняли? И требую к себе уважения! Коли деликатно, с-с-скотина!
       Мика не реагировал. Наверное, все шло как надо.
       В тот же день я начал третировать его, а наутро влепил затрещину: прекрати голосить, белобрысая дворянская шваль! Вокал не прервался, но я решил, что одной затрещины будет довольно. Как должно человеку моего ранга вести себя, если рукоприкладство не помогает? Вероятно, игнорировать убогого. Мне, барону, обращать внимание на какого-то психа? Много чести для него.
       У меня хватило ума не кричать, чтобы меня выпустили, поскольку-де я все осознал и прошу прощения за былые заблуждения. Я не должен был казаться бароном - я должен был ощущать себя им. Задача не из самых сложных.
       Вечером того же дня меня - только меня одного - подвергли внеочередной санобработке и перевели в отдельную палату. Я проследовал туда твердым шагом, высоко подняв голову. Знай наших! Мы, бароны, ребята гордые. С тем же видом, если понадобится, взойдем и на эшафот.
       Я подозревал, что больше никогда не увижу Мику и не поблагодарю его за науку. Попрощаться нам так и не пришлось.
       - Почему вы прежде отказывались от дарованного государем титула? - утром следующего дня допытывался у меня пожилой врач.
       - По глупости и косности, - тяжко вздохнув, "сознался" я.
       - А подробнее? - прищурился он.
       - Усмотрел в титуловании некую театральность, даже скоморошество. Не мог поверить, что все это всерьез.
       - Теперь поверили? - иронично осведомился эскулап.
       - Безусловно!
       - А почему упорствовали в отказе?
       - По причине душевной болезни, возникшей, надо думать, еще на Луне вследствие долгого одиночества и пристрастия к спиртному.
       - Считаете себя исцеленным?
       - Медицина творит чудеса.
       - Вы раскаиваетесь в своем поведении?
       Вот он, подвох.
       - Как можно раскаиваться в симптомах болезни? Я глубоко сожалею, но и только.
       Ответы вылетали из меня без запинки - и, кажется, ответы удачные. Но меня продержали в клинике еще три дня. Теперь за мною ухаживал живой персонал, медбратья кланялись мне с порога, а я отвечал им милостивым кивком, если был доволен их выправкой и проворством, и кивком надменным в противном случае. Приходилось вживаться в роль. Но мне ли одному? Если на Земле существует Сопротивление, то сколько еще людей подобно мне играет роль?
       И многие ли из них нашли роль столь привлекательной, что сначала бессознательно и понемногу, а потом осознанно и уже полностью растворились в своем персонаже?
      

       11

       Присутствовать на вечернем дворцовом приеме в роли внеземной диковины - то еще "удовольствие". Герцоги, маркизы и бароны бесцеремонно глазели на меня, как, наверное, таращились испанские гранды на индейца в перьях, привезенного Колумбом из Нового Света. Занятен! Нов! А их дочери, жены и любовницы глазели поверх вееров с опаской: а ну как этого лунатика-барона недолечили в психушке? Вдруг набросится и покусает?
       Джоанна обворожительно улыбалась. Я только дивился: откуда у нее, простой дворяночки, взялась томная грация? Где научилась манерам? Почему не выглядит неотесанной провинциалкой в высшем свете?
       Так и спросил ее - на ушко.
       - Не будьте столь простодушны, барон, - был ответ. - Я догадывалась, что досадное происшествие с вами - всего лишь временное недоразумение.
       Возможно, догадывалась. А возможно, ей намекнули. Конечно, она не теряла времени даром. Я постеснялся спросить ее, сколько ей стоили учителя.
       Ну а если бы, выйдя на волю, я не пожелал ее видеть - тогда как?
       Просто и понятно: не рискнешь, не уцепишь свой шанс - и не выиграешь. Лезть из кожи вон без гарантированной награды - только так и можно чего-то достичь. Джоанна лезла.
       Все равно я был рад ее видеть.
       В огромном зале, украшенном таким количеством позолоты, что глазам делалось больно, наполненном сотнями разряженных в пух и прах придворных, один я, наверное, выглядел неотесанным чурбаном. Но это-то от меня и требовалось. Я понял свою роль заранее по намекам церемониймейстера, не потратившего на меня много времени, и по причитаниям портного, скорбящего о невозможности в два счета одеть меня сообразно достоинству.
       Император пожелал, чтобы я присутствовал на приеме, - этого было более чем достаточно для придворной своры. Какое мне дело до ухмылок герцогов, принцев и всяких прочих попугаев!
       Прием наводил на мысль, что новое - это хорошо забытое старое. В глазах рябило от нарядов. Бриллианты разбрасывали по залу цветные лучи. Шелест дамских платьев сливаясь в ровный фон, ощутимо давил на уши. Играла тихая музыка, с трудом пробиваясь сквозь белый шум. Все цвета кожи, все антропологические типы были представлены здесь, ясно говоря: тут не какая-нибудь простая монархия, а единственная и неповторимая монархия всея Земли! Даже более: планет, спутников, поясов астероидов, облака Оорта и уж заодно всего Млечного Пути. На Магеллановы Облака и Туманность Андромеды империя не простиралась, похвально скромная...
       И кому какое дело, что подданные империи обитают только на одной планете и разучились летать к звездам?
       Лишь немногие гости осмелились приблизиться к нам и завести разговор, за что я был им благодарен: нет ничего приятного одиноко торчать посреди зала вроде монумента, выставленного на всеобщее обозрение. Мои нервы выдержали бы и не такое, но за Джоанну я опасался.
       - У вас странный акцент, откуда он?
       - Реликтовый, мадам. Я и сам реликт.
       - Правда ли, что на Луне любой может прыгнуть выше головы?
       - Я прыгнул еще дальше: с Луны прямо на Землю.
       - Не сомневаюсь, что вы отличный прыгун.
       Это уже колкость. Но отвечать надо смиренно.
       - Куда мне! На Земле еле ноги таскаю.
       - Однако прыгнули сразу в бароны.
       - Жалею, что не был на Луне маркизом, - отвечал я со смехом. - Тогда скакнул бы сразу в герцоги.
       - Говорят, вы лечились у психиатров?
       - Боюсь, что попаду к ним снова, спятив от вашей красоты, мадам.
       Джоанне досталось куда меньше внимания. Диковиной был я, а не она. Все было ясно с ней придворным интриганам: безвестная смазливая дворяночка вцепилась в новоявленного барона, чтобы женить его на себе и самой стать баронессой. Но знакомились и с ней, порой снисходя до комплиментов, - видимо, из вежливости и просто на всякий случай. Я начал понимать, что искусство придворной жизни состоит в том, чтобы всех знать, все помнить, ничего не упускать из виду и пользоваться моментом, когда он наступит. В теории легко - на практике куда сложнее. Требует перестройки мозгов на соответствующий лад.
       Меня это не заботило: я не собирался вести такую жизнь. А если она нравится Джоанне, то тем хуже для нее.
       Пока что я замечал лишь одно: ей нравится блистать. Ну, это еще ладно.
       И опять я вспомнил Хелен. Лишь я один мог оценить ее красоту, а этого женщине мало. Ей нужен не только любимый мужчина, ей нужны еще и восторженные поклонники. Я-то не слишком восхищался ею: мне было просто не с кем сравнить. И что досталось ей в итоге? Даром прожитая жизнь, и сразу даже не скажешь, к счастью или к несчастью, что короткая...
       Тут по залу разнесся стук, и разом наступила мертвенная тишина. Статный, убеленный сединами старец до крайности благородной наружности трижды ушиб паркет длинной вычурной палкой, и в зал, сияя бриллиантами и шурша мантией, вошел он, император всея Земли, Солнечной системы и Галактики Рудольф Третий.
       За ним следовала императрица, длинный шлейф платья которой, похожий на парашют во время укладки, поддерживали ангелоподобные пажи, затем девчушка лет пятнадцати в изящнейшем платье без шлейфа и мальчишка лет четырех, ведомый за руку воспитателем. Наследник. Наверное, его нечасто выводили на большие приемы, поскольку, узрев столь великую толпу приглашенных, юный принц озадаченно запустил палец себе в нос, был треснут воспитателем по руке, ударился в рев и по мановению императорской руки был уведен во внутренние покои.
       Император сел на трон, императрица на другой, чуть поменьше. Шлейф красиво разложили на полу. Принцесса осталась стоять за спинкой трона матери. В толпе приближенных и гостей кто-то кашлянул, на него приглушенно шикнули.
       Мановением руки император велел мне приблизиться. Я надеялся, что моя походка уже не слишком отличается от земной, однако, заметив боковым зрением несколько улыбок в диапазоне от едких до снисходительных, подумал, что, возможно, ошибся. Но, поскольку церемониймейстер не инструктировал меня насчет походки, я по возможности спокойно пересек зал и, опустившись перед императорским троном на одно колено, монотонно пробубнил вассальную клятву.
       - За верную службу нашему дому мы жалуем вам баронский титул и даруем вам и вашим потомкам одно из наших поместий, - звучно молвил император. - Отныне вы барон Константин Тахоахоа. Встаньте, барон.
       Я поцеловал край императорском мантии, встал и поблагодарил монарха в пышных выражениях, навязанных мне церемониймейстером. Затем, надеясь не споткнуться, проделал девять обязательных шагов задним ходом и, повернувшись на шестнадцать румбов, под легкий одобрительный шум со стороны придворных вернулся к Джоанне. Она сияла. Да, она была случайной гостьей в этом сборище титулованных особ, она была простой дворяночкой и в лучшем своем платье выглядела очень скромно среди разряженных павлинов, но ведь это только начало, а главное впереди! Хвала богам, ее избранник излечился от помешательства, и вот он уже барон, и церемония прошла вполне сносно (а уж как было страшно!), и сам император сказал ей несколько слов на предшествовавшей приему тайной аудиенции, и теперь все будет хорошо...
       Как ни было мне противно, а я невольно залюбовался ее бьющей ключом жизнерадостностью. Вот чего мне остро не хватало на Луне! Ничто так не бодрит, как перспектива. Отнимите у человека завтрашнюю радость - и у него не останется даже сегодняшней.
       Император уже разговаривал с кем-то другим. Поскольку церемониальная часть приема была окончена, в зале вновь воцарились шум и движение. Заиграла музыка. Лакеи разносили напитки. Я взял бокал шипучего вина - ничего особенного, всего лишь излишне крепкий раствор газированной воды с этаноле с небольшой добавкой растительной органики. Несколько человек подошли к нам поздравить и пожелать удачи. Никто уже не подпускал шпилек. По намекам придворных я понял, что, с их точки зрения, удача уже улыбнулась мне шире некуда: будучи всего лишь бароном, я стал вассалом лично императора, без всяких промежуточных звеньев, и любого герцога имел право послать куда подальше. Но главное - перспективы! Статус прямого императорского вассала якобы давал мне какие-то особые шансы на дальнейшее возвышение. Не знаю, не знаю... Очень скоро у меня закружилась голова от шума и мелькания. Да, на Лунной базе у нас были помещения сравнимого с этим залом размера, но там царила тишина и лишь изредка гудели и лязгали механизмы. Я просто не привык видеть вокруг себя столько людей.
       Шипучка из бокала скоро перекочевала в мой желудок. Помогло. Я держался непринужденно, но с достоинством, отвечал впопад, отпускал комплименты дамам, и - слаб человек! - куда только делась моя ядовитая ирония! Мне уже почти нравился мой новый статус, меня не раздражало щебетание Джоанны, и я даже задумался о том, каким окажется подаренное мне поместье - понравится ли?
       Тогда, чтобы не утонуть во всей этой патоке, я забормотал про себя: "Я простолюдин, простолюдин, простолюдин! Я простолюдин, а все, что я вижу и в чем участвую, - декорация, эрзац, обманка для Инфоса. Пусть Джоанна ощущает себя на седьмом небе, а я и на первое не хочу. Эти графы и маркизы ничего не значат, значение имеет только Инфос. И когда-нибудь мы столкнемся. Я буду терпеть сколько надо, я буду учиться, я найду его слабые места, я обману его, я мимикрировал и буду совершенствовать мимикрию, но если я однажды не докажу, что я человек, то я... всего лишь барон.
       Чушь собачья - барон! Я - простолюдин!"
      

       12

       Никто не сказал мне, где я буду ночевать и на что жить, пока не устроюсь. По окончании приема Джоанна с великолепно разыгранным смущением предложила мне остановиться пока у нее на съемной квартире, и я в рамках мимикрии раздумывал: достойно ли барону принять приглашение нетитулованной особы? Но тут моего локтя коснулся некто, по виду - дворецкий, и с удивительной смесью важности и почтительности в голосе попросил проследовать за ним в гостевой флигель дворца. Джоанну тоже. И я понял, что на днях, может быть завтра, мне предстоит еще одна аудиенция у императора.
       Догадывался и о том, что мне деликатно, но настойчиво сватают Джоанну. Причина была прозрачна, как вакуум: перестань дергаться, лунатик, женись, остепенись, научись получать удовольствие от того, что тебе дано здесь и сейчас, имей здоровые мечты, а о нездоровых забудь, они потому и нездоровы, что вредны...
       Нас разместили в разных покоях, находящихся поблизости друг от друга - не с умыслом ли? В общем, если бы я захотел... Но я попросту лег спать и проспал до утра. А утром вообразил спросонья, что я на Лунной базе, но не понимал, почему мне так тяжело. Неужели рухнула крыша купола и давит, мешая дышать?.. Продрал глаза и вспомнил. На мою грудную клетку давила ее собственная тяжесть.
       Явился лакей, неся бритвенные принадлежности. Такими лезвиями снимали щетину наши отдаленные пращуры. Брадобрея в императорском дворце баронам не полагалось - скобли себя сам, чай, не принц. Лакей предупредил, чтобы я никуда не отлучался. Я осторожно выскоблил свою физиономию, ухитрившись не порезаться, и стал ждать.
       По счастью, сантехника в моих покоях оказалась достаточно традиционной, хоть и богато украшенной. Мне не пришлось звать консультанта, чтобы понять, как что работает.
       Через полчаса другой лакей принес легкий завтрак. А еще через час третий лакей попросил меня следовать за ним. Мы прошли мимо покоев Джоанны, и мне стало ясно, что она не приглашена. Дальнейший путь изобиловал неожиданными поворотами и смахивал на лабиринт. Из ярко освещенных залов мы попадали в мрачные коридоры, где не хватало только прикованных скелетов, оттуда путь лежал через совсем уж диковинные помещения, о назначении которых я не смог догадаться, а один зал был сплошь облицован металлическими панелями разных оттенков и выглядел как начищенная кастрюля изнутри. Здесь лакей посветил вокруг себя фонариком и снизошел до комментария: "Редкие металлы: скандий, рутений, диспрозий и прочие". Для чего императору понадобилось украшать дворец такой бессмыслицей - неясно. Впрочем, наверное, не ему, а его предкам...
       Я понял лишь одно: меня ведут таким путем, где я не встречу никого из придворных. Надо думать, император пожелал дать мне тайную аудиенцию. От Инфоса, понятно, во дворце не спрячешься, зато можно скрыться хотя бы от некоторых людей. Но... к императору ли мы держим путь?
       Оказалось - к нему. Зря я беспокоился.
       Император принял меня в тире. Еще на подходе я услышал громкое "ба-бах" и заставил себя поверить, что меня ведут не на расстрел. Когда я вошел (а лакей удалился), Рудольф Третий рассматривал лежащее перед ним на массивном столе древнее крупнокалиберное ружье и потирал ключицу. Шагах в сорока от него качались на проволоке клочья мишени.
       - Сильно бьет, - с удовлетворением сказал император. - Настоящий бельгийский слонобой, двадцатый век. Не желаете ли попробовать, барон?
       - Ваше императорское величество любит архаичное оружие? - спросил я.
       - Любит, любит... И оставьте титулование, мы же здесь вдвоем. Сколько можно вам говорить? Называйте меня попросту государем. Итак, не желаете ли попробовать?
       - Я не умею, - сознался я. - Не учился. В кого стрелять на Луне?
       - Разве я сказал, что надо стрелять в кого-то? Достаточно и мишени. Дворянин, особенно титулованный, должен обучиться владению оружием. Упражняйтесь. - Он отложил в сторону тяжелое ружье и привел в действие цепной конвейер, увешанный всевозможными портативными орудиями для сокращения жизни себе подобных. - Для начала попробуйте арбалет. Смотрите, как просто он заряжается: я упираюсь ногой, тяну за рычаг, накладываю стрелу - и готово. Ну?
       Арбалет был тяжел, как любой предмет на этой тяжелой планете. Как бы сама собой сменилась мишень: теперь это был волосатый зверь с длинной мордой, свирепыми клыками и мощным плечевым поясом; если я что-нибудь понимаю в земной фауне - дикий кабан. Там, где полагалось быть сердцу зверя, помещался белый кружок. Тяжелый арбалет ходил у меня в руках, мушка никак не ложилась в прорезь прицельной планки, а белый кружок и вовсе качался в стороне, но, когда руки начали дрожать от усилий, я все же нажал на спуск, не надеясь попасть даже в зверя, не то что поразить его в сердце. Отдача была чувствительной; стрела ушла.
       - Ого! - воскликнул император. - Прямо в сердце. Поздравляю. А вы не такой плохой стрелок, каким хотите казаться, барон. Выстрел не блестящий, но очень хороший.
       Стрела торчала на краю белого кружка.
       - Случайность, - пробормотал я.
       - Проверим. Попробуйте еще раз. Теперь из этого. - Конвейер поехал, и император снял с него богато инкрустированную охотничью аркебузу. Я с любопытством смотрел, как он засыпает в дуло порох, заталкивает пыж и пулю, сыплет порох на полку и специальным ключом заводит колесцовый замок. - Валяйте, барон.
       Нажатие на спусковой крючок вызвало целый сноп искр, порох на полке вспыхнул, и я мог бы поклясться, что за те полсекунды, что он горел, я опять потерял линию прицеливания. Однако в белом кружке на силуэте кабана появилась пробоина - вновь ближе к краю, чем к центру.
       Я положил аркебузу и потер ключицу. Третий выстрел - из армейской винтовки тысячелетней давности - вышел чуть менее удачным: я лишь оцарапал кабанье "сердце".
       Результаты стрельбы из пистолета оказались хуже, чем из длинноствольного оружия, но гораздо лучше, чем я мог предположить.
       - Тренируйтесь, - сказал мне император. - Случайностей не бывает. У вас природный талант.
       Я мог бы рассказать ему, какие бывают случайности, особенно на Луне вне Базы, где они, как правило, гибельны, но предпочел промолчать. Людям нравится оставлять за собой последнее слово, а император - тоже человек. Как не уважить человека в императоре?
       Напольные часы, сработанные, наверное, где-то в промежутке между Столетней и Тридцатилетней войнами, вдруг захрипели, в них открылась дверца, из нее выдвинулся всадник, топчущий конскими копытами поверженного змея, и одиннадцать раз ткнул копьем несчастное пресмыкающееся. Каждое тыканье сопровождалось ударом в гонг. Видимо, утомившись, всадник убрался за дверцу, чтобы добить рептилию в следующий раз. Дверца в часах захлопнулась, зато приоткрылась входная дверь, и в тир просунулся нос лакея.
       - Ваше величество... - прошелестел он.
       Император вздохнул.
       - Пора. А впрочем... сегодня без меня, - крикнул он лакею, и тот убрался. - Знали бы вы, до чего порой утомительно быть императором, - пожаловался он мне. - Сколько дел мне приходится переделать за день, и две трети из них совершенно пустые! Абсолютная монархия состоит не из одних только преимуществ, барон. Вам придется ощутить это на себе в малом масштабе. В своем поместье вы поймете, каково быть разумным господином и справедливым судьей, надеждой и опорой вассалов. Счастье или несчастье ваших дворян будут зависеть от вас. Не распускайте их, но и не тираньте попусту, держитесь золотой середины. Ваша спутница поможет вам. Вы ведь намереваетесь взять ее с собой?
       На такой вопрос монарха можно было ответить только утвердительно. Император благосклонно кивнул.
       - Я сохранил за вами место моего ретробиблиотекаря. Не менее ста дней в году вы будете проводить на службе, остальным же временем вольны распоряжаться по своему разумению. Теперь спрашивайте, - разрешил он. - Я вижу, у вас накопилось немало вопросов.
       Тут он был прав, но какой вопрос уместно задать императору? Конечно, не тот, ответ на который я мог бы получить в ретробиблиотеке, у Джоанны или кого-нибудь еще. И не тот, который мог бы вызвать подозрение у Инфоса. Но не насторожится ли он, если я обойду стороной главные вопросы?
       И я спросил:
       - Каким образом на Земле возник существующий ныне строй?
       - Обыкновенным, - ответил Рудольф Третий. - Народ сам так захотел и возвел на трон моего предка Гильберта Первого. Не знаю, было ли это спасением для планеты, но наверняка пошло ей на пользу. Оставить Землю в прежнем состоянии было уже невозможно. Колонизация Галактики не решала проблем с народонаселением и была признана ошибочной. Любая модификация капитализма вела лишь к бездумному расточению природных богатств Земли. Надо было спасать то, что еще осталось, пока могущественные корпорации не втянули народы в последнюю войну за остатки ресурсов. Любая разновидность социализма не имела шансов распространиться на всю планету и в состязании с капитализмом вела себя не лучше его. Где же выход? Лишь в разумной тирании, превратившейся со временем в стройную систему, в ограничении рождаемости и разумном управлении планетой. Что же вас удивляет?
       "Удивляет" - не то слово. Рассказать ему, как мы на Луне ждали, что Земля вспомнит о нас? С этим ожиданием жили, старели и уходили в небытие целые поколения. Я почувствовал, как во мне вновь вскипает ярость, - но с момента моего приземления я малость поумнел. Ничто так не прибавляет рассудка, как тюрьма или психушка.
       - Прошу прощения, государь, но я удивлен тем, что придумано очень мало нового. Взять средневековую феодальную лестницу и вставить ее, почти ничего не изменив, в нашу эпоху - как-то... примитивно, что ли. Без выдумки.
       - Зато надежно, - нахмурился он. - А что вы имеете в виду?
       Черт тянул меня за язык. Едкие замечания так и рвались наружу.
       - Например, ваши предки могли бы перевернуть пирамиду, - сказал я. - Это было бы оригинально и наверняка забавно. Скажем, всем верховодил бы единственный на свете простолюдин, а каждый новорожденный автоматически получал бы императорский титул. Или: пожилые седовласые юнги стали бы командовать флотами, а лопоухие адмиралы - драить гальюны. А?
       Моя идея императору не понравилась. Он оборвал меня, отказавшись разговаривать на эту тему. У меня исчезли последние сомнения: к созданию феодальной лестницы по средневековому образцу человечество подтолкнул Инфос. Кукловодом был он, а люди - марионетками.
       Марионеткой был и он, император всея Галактики Рудольф Третий. И знал это.
      

       13

       Поместье мне не понравилось. Атолл в Тихом океане, незамкнутое кольцо кораллового песка диаметром километров пять, темно-синяя глубина внутри кольца, полоса прибоя снаружи, жиденькая пальмовая роща, а на песке в каком-нибудь метре выше уровня прибоя - полтора десятка убогих хижин, крытых пальмовыми листьями, и поодаль от них изъеденный насекомыми одноэтажный дом владельца поместья, крытый точно так же. Да еще склад консервированной провизии и просвинцованный бункер с радиоизотопным источником электроэнергии, рассчитанный на пятьдесят лет работы, сорок из которых уже истекли. Адски палило солнце, в воде лагуны лениво перемещались тени крупных акул, коралловый песок сверкал, а среди насекомых, решивших, что господский дом принадлежит только им, встречались особи такого размера, что топот их лапок мешал мне спать по ночам. Джоанна тоже была слегка разочарована.
       Но тут же принялась за дело. Туземные дворяне - все как один с оливковой кожей, плоскими приплюснутыми носами и узкими глазами - ловили с лодок рыбу и сушили копру. О чем-то подобном я читал на Луне как о делах давно минувших дней; Земля же приучила меня к мысли, что история движется по спирали, причем иногда с очень мелким шагом.
       Простолюдин, то есть робот, был тут один на всех; сработанный больше частью из долговечного пластика, чтобы не ржавел в тропическом климате, он чинил жилища, поврежденные штормами, помогал тянуть сеть, с большим знанием дела потрошил рыбу, а большую часть времени служил детям игрушкой, мишенью для пинков и психотерапевтическим напоминанием туземцам о том, что есть на свете кто-то еще более ничтожный, чем они сами. Джоанна вознамерилась было отобрать робота у туземцев, но я воспротивился. Если оставить в подчинение дворянам только кокосы, рыбу да стеклянные бусы, они справедливо решат, что этого мало. Робота я забрал лишь на время, чтобы тот изгнал из дома крупнокалиберных тропических тараканов и починил испорченный кондиционер...
       Я учился быть землянином: впитывал новости, каждый день без особого успеха тренировался в ходьбе, с гораздо бОльшим успехом плавал в мелкой воде вокруг атолла и узнал, что здоровенные птицы, кружащие в небе, вовсе не пингвины, как я сперва подумал, а фрегаты и альбатросы.
       С туземцами общалась в основном Джоанна, передавая им мои, а может, и свои распоряжения, а вечерами отчитывалась передо мной. По ее словам, туземцы поначалу приняли ее в штыки из-за цвета кожи, и некоторых из них ей пришлось ставить на место. Как водится, среди туземных дворян нашлись молчаливые оппозиционеры, соглашатели и лизоблюды-подхалимы. Слушая Джоанну, я вспоминал о книгах и фильмах, где говорилось о чем-то подобном, и выражался по поводу услышанного мысленно, но крепко. До чего же непроста жизнь на Земле в человеческом обществе! Или... напротив, проста?..
       Что было, то и будет. Нет, Экклезиаст не вполне прав: будет похоже, но не так, как было. Чуточку иначе. Хуже?.. Лучше?..
       Поди пойми.
       Что было поистине восхитительно, так это пища. Не продукция лунных оранжерей, вечно поражаемая то одной то другой растительной хворобой, и не синтезированная белковая паста с химическими добавками, а просто натуральная земная пища. Я и знать не знал, насколько она бывает разная. Даже больничная еда казалась мне очень недурной на вкус, а уж тут... Каждый день по заказу, данному мной или Джоанной, на остров прилетал беспилотник, привозя такие яства, что еще до его посадки у меня начинали течь слюни, как у павловской собаки. При этом с банковского счета, куда, как оказалось, мое жалование ретробиблиотекаря продолжало поступать и во время моего "лечения" в психушке, списывалось не так уж много. И я узнал, что такое изжога от пережора.
       Связь с внешним миром была - да как ей и не быть при тотальном господстве Инфоса? Я следил за общепланетными новостями, на пять шестых посвященными тому, кто и за какие заслуги назначен на такой-то пост, кто возведен из баронов в графы, а кто, напротив, разжалован из герцогов в бароны. Один душегуб был низвергнут из маркизов в нетитулованные дворяне - ниже уж некуда. Порой случались и казни - иногда с лишением титулов, иногда без оного. Попадались сообщения о дуэлях - они не были запрещены, но нарушения дуэльного кодекса карались жестоко. Я понял, что бароны как социальная группа неоднородны и негласно подразделяются примерно на десять рангов. Я находился не на первой снизу ступени, как можно было ожидать, а на четвертой: во-первых, имел какое-никакое поместье, во-вторых, состоял на императорской службе, а в-третьих, был вассалом лично государя. Зато не прославился ни на каком поприще, не имел знаменитых предков, не был награжден ни одним орденом, да и богатства - кот наплакал. Только жалованье, перечисляемое на мое имя в электронный банк да четверть выручки моих вассалов от продажи рыбы и копры... Не голодранец, но и далеко не богач. Впрочем, Джоанна не унывала: дай срок, все у нас будет!
       Я запомнил это "у нас". Джоанна уже видела себя госпожой баронессой, бросала на меня красноречивые взгляды и, как я понял, не лезла ко мне в постель единственно из нежелания показаться шлюхой. Вдобавок, будучи медсестрой, понимала, наверное, каково мне таскать по Земле шестикратный вес. До секса ли тут? Но все впереди - на это она твердо надеялась.
       Прочие общемировые новости касались масштабных строек, природных катастроф и борьбы с ними, общественной жизни, заключавшейся преимущественно в праздниках и фестивалях, и светских сплетен. Ни слова о войнах и подавлении беспорядков. Мир на Земле был наконец достигнут - не о том ли мечтало человечество почти всю свою историю? Конница не вытаптывала посевы, боевые слоны не крушили пехоту, бомбарды не лупили ядрами по каменным стенам, не рычали танки, не бороздили моря авианосные группировки, не крался в джунглях спецназ... И всей этой благодати добились не люди, а мельчайшие кибернетические существа, объединенные в саморазвивающуюся систему!
       Люди и не смогли бы, наверное...
       Ну и что с того, что они забыли о полетах в космос и летают в атмосфере на таких же флаерах, как и столетия назад, и даже на вертолетах, что с того, что не все тайны природы раскрыты и что-то не видно особого стремления к их раскрытию, что цивилизация вляпалась в вязкую глину и не в силах вытащить из нее ноги? Подумаешь! Зато нынешние люди в среднем счастливее, чем прежние, никто на Земле не голодает и живет в каком-никаком жилище, а не сидит в картонной коробке, и каждый видит перспективу для себя, - а разве не счастье человеческое во все века провозглашалось целью прогресса?
       И не подлец ли я, отказываясь принимать господство Инфоса? Не оголтелый ли эгоист?
       Я решил, что у меня еще будет время об этом подумать.
       Ошибался.
       Очередной день, смахивающий с утра на все предыдущие, как одна акулья тень в лагуне похожа на другую, принес разнообразие. Джоанна нашла меня сидящим на берегу лагуны и швыряющим куски коралла в синюю бездну.
       - К нам сейчас прибудет граф Раймунд Жужмуйский!
       - Жужмуйский? - переспросил я. - Где это?
       - Где-то в Белом море, - отвечала Джоанна. - Я только что узнала. Жужмуйские - старинный род, занимали и занимают ряд придворных должностей. Владеют островами Большой Жужмуй и Малый Жужмуй.
       - А на котором из них принято являться в гости без приглашения? - недовольно пробурчал я. - На обоих Жужмуях или только на одном?
       - Ты не понимаешь! - Мы с Джоанной давно уже были "ты". - Этот визит может означать признание тебя входящим в подлинно аристократический круг. Смотри не сглупи, будь с графом полюбезнее. А я пойду распоряжусь насчет угощения.
       - Погоди... Ты что-нибудь знаешь об этом Раймунде?
       - Откуда? На Земле много графов.
       И то верно. Земные материки обширны, на них поместятся тысячи графских владений. Да еще полным-полно островов... вон Жужмуев аж целых два, хотя и одного-то много...
       Джоанна умчалась хлопотать, а я вернулся в дом, сменил выгоревшие шорты на приличный тропический костюм, сел под кондиционер и заказал справку о Раймунде Жужмуйском. Инфос выдал ее незамедлительно. Вот чем хороша распределенная по всему миру всепроникающая и всеведущая Информационная Система - удобством! Не нужно никакой аппаратуры, потребовал вполголоса необходимые сведения - и получил их хоть в пустыне, хоть на дне шахты. Со звуком и движущимися картинками, если необходимо. А не хочешь беспокоить окружающих голосом - напиши на бумажке или просто начерти пальцем в воздухе запрос и получишь то же самое. Пожелаешь, чтобы посторонние не узнали, чем ты интересуешься, - отгородись от них свето- и звуконепроницаемым барьером с помощью простой команды.
       Судя по фото, граф Раймунд Жужмуйский был не старым еще мужчиной с надменным взглядом и носом, как у орла или, может, стервятника. Так... предки, славные и не очень... живущие ныне члены семьи... земельные и иные владения... дуэли... ого сколько!.. Ладно! Я пожелал иметь сведения о себе и узнал, что барон Константин Тахоахоа родился на Луне, не имеет титулованных предков, пожалован в бароны тогда-то, владеет поместьем (фото атолла с воздуха) и находится на императорской службе в должности ретробиблиотекаря. Ни слова о психушке. Гм... Жалеет меня Инфос, что ли? Держит компрометирующие тайны отдельно, не показывает их всяким-разным... Что ж, если он поступает так со всеми людьми и явлениями, хранящимися в бездонных объемах его памяти, то и неудивительно, что порядок на планете кажется близким к образцовому...
       Долго ждать графа не пришлось. Без всякой нужды его флаер срезал верхушку пальмы и приземлился столь грубо, что пошел юзом. Не успел взрытый песок остановить движение судна, как граф выскочил из кабины. Был он мал ростом, жгуче черняв и юрок, как ртуть.
       - Барон Тахоахоа?
       - Он самый, - сознался я, привстав навстречу графу с обрубка ствола пальмы, где поджидал гостя, и, не зная, как ведут себя друг с другом титулованные особы, на всякий случай добавил: - Добро пожаловать, граф.
       - Я дружил с прежним бароном Тахоахоа, - без обиняков заявил Раймунд. - Помнится, мы славно проводили тут время.
       - Куда же он подевался? - не слишком тактично осведомился я.
       - Был сожран акулами во время купания... во всяком случае, так считается. Наследников не осталось, и некому интересоваться, был ли он жив, когда акулы приступили к трапезе... Но - тс-с!.. - Граф прижал палец к губам. - Меня это не касается, вас тоже. Поместье отошло императору, а он, значит, пожаловал его вам. Поздравляю... и с титулом тоже. Многие теперь мучаются вопросом: почему, ну почему я не родился на Луне?!
       - Им бы не понравилось, - мрачно пробормотал я, пока граф Жужмуйский взахлеб хохотал над своей примитивной шуткой.
       По-моему, он меня не расслышал. Есть люди, которые слушают только себя, даже на Лунной базе был у нас один такой... и зачах, кажется, оттого, что почувствовал: всем надоел и никому не нужен. Впрочем, это дело давнее и вообще вздор...
       - Так вот я и говорю: мы с ним славно проводили тут время, - разглагольствовал меж тем граф Раймунд, предаваясь воспоминаниям о сожранном владельце атолла. Я скоро догадался, зачем. Он, то есть Раймунд, чего-то хотел от меня, каких-то слов, и я не нашел ничего лучшего, чем пробормотать:
       - Не знаю, смогу ли я заменить вам того приятеля, но я тоже не прочь приятно провести время.
       Зря я это сказал. Если молчание - золото (с чем я согласен), то фраза "извините, граф, меня ждут неотложные дела" была бы горсткой крупных бриллиантов чистейшей воды.
       Вместо этого я, как последний олух, попросил графа не стесняться и быть как дома.
       Стесняться он и не думал, причем с самого начала. Граф Жужмуйский был не из стеснительных.
       - Тогда пошли, - указал он рукой на туземные хижины.
       Все еще не понимая, чего он хочет, я поплелся за ним. Коралловый песок сверкал, слепил и мучил. Солнце стояло высоко и жарило, как на Луне в полдень, с той разницей, что здесь на мне не было скафандра с хитроумной и надежной системой терморегуляции. Пот стекал по лбу, преодолевал брови и забирался в глаза. Ноги вязли в проклятом песке, они были тяжелы, словно бетонные тумбы, и я в очередной раз подумал, что никогда не приспособлюсь к земной тяжести... Но все же шел.
       И в первый момент совершенно не понял, что происходит, когда граф, внезапно перейдя с шага на спринт, стремительно настиг молодую туземку, поздно заметившую хищную тень Раймунда и потому не сразу обратившуюся в бегство, схватил ее и потащил в тень пальмы! Я даже во второе мгновение еще ничего не понял.
       Туземка кричала. В дверных проемах нескольких хижин шевельнулись циновки, мелькнули два-три испуганных лица - и только. Плотоядно гогоча, граф Жужмуйский повалил туземку на песок и принялся срывать с нее скудное одеяние. Девушка слабо отбивалась. Сквозь разъедавший глаза пот я успел заметить, что это даже не девушка - так, девчушка с еще не округлившимися формами. Подросток. И тут наступило третье мгновение.
       Я забыл, что нахожусь не на Луне. Я вообще обо всем забыл, и ничего не осталось в этом мире, кроме насильника, его жертвы и моей ярости. Я рванулся и побежал по песку. И тупым носом ботинка с размаху врезал Жужмуйскому в морду.
       Он отлетел. Он не понял. Его разбитая физиономия выражала не столько боль и не столько гнев, сколько безмерное удивление. А мне вдруг стало холодно до дрожи, как порой бывало под конец лунного дня, когда на Базе барахлило жизнеобеспечение. Дрожа от ледяного бешенства, я подошел к поднимающемуся на четвереньки Раймунду Жужмуйскому и добавил со второй ноги.
       На этот раз он попытался закрыть лицо рукой - не очень удачно, впрочем. Так что и вторым ударом я остался доволен.
       И лишь после всего этого услышал, как позади меня истерически кричит Джоанна.
      

       14

       - Какое оружие я могу выбрать? - допытывался я, уяснив, что согласно дуэльному кодексу новейшего времени право выбора остается за вызванной на поединок стороной, то есть за мною.
       - Любое индивидуальное, - тотчас и очень деловито ответила Джоанна. - Холодное ручное колющего, рубящего или дробящего действия, холодное метательное, пулевое, ручные бластеры любой системы так далее... даже медикаменты.
       - Медицинская дуэль? - оживился я. - Две пилюли?
       - Такая дуэль допускается, но считается неприличной, - хмуро проговорила Джоанна. - Вся знать отвернется от тебя.
       - Плевать я на нее хотел.
       - А на меня? - В ее глазах клубились тучи и сверкали молнии. - Обо мне ты подумал? Сам себя загнал в ситуацию, когда либо тебя убьют, либо сочтут дерьмом! Ты барон, и ты должен уметь постоять за себя... а ты умеешь?
       Она была права. Я не умел. И мне была нужна Джоанна, как подпорка валящемуся забору. Она имела право ругать меня.
       С этого и начала! Чуть только прошла ее истерика, она выдала мне в кратких энергичных выражениях, кто я такой и чего стою. Однако быстро спохватилась, даже успокоилась и перешла не деловой тон.
       Дуэль до смертельного исхода - так пожелал мой избитый противник. И чем раньше она состоится, тем лучше. Сломанный нос графа Жужмуйского опух и посинел, на левой скуле красовался здоровенный кровоподтек, а не затронутая повреждениями часть физиономии выражала только одну эмоцию: лютую злобу. При самом беглом взгляде на моего противника любому стало бы ясно, что дуэль будет никак не ритуальной, а настоящей и притом безжалостной.
       Ладно.
       В конце концов, чем не способ избавиться от мира, в котором мне не нравится жить?
       - Вот тебе плевать на знать фигурально, - добавила Джоанна, - а знать на тебя, учти это, будет плевать по-настоящему. Тебя затравят, ты нигде не сможешь показаться. А кончится это тем, что его величество лишит тебя титула, и будешь ты тогда простым дворянином...
       Мне хотелось ответить ей, что никаким дворянином я никогда не буду, но я уже знал, куда попадают простолюдины на планете Земля.
       - Зачем ты избил графа Раймунда?
       Ну и вопрос, однако!
       - Потому что насильников надо бить, - убежденно ответил я.
       - Графа? - едко осведомилась Джоанна. - Ногами?
       - Извини, под рукой не оказалось дубинки.
       - По лицу?
       - Лучше, конечно, по причиндалам. Логичнее.
       Она только руками всплеснула: вот, мол, связалась же с идиотом! И тотчас выдала мне краткую лекцию насчет прав титулованных особ. А я понял, что побитый граф так и не взял в толк, за что схлопотал по морде, и воображает, что я то ли гнусный скаред, отказавший вышестоящему вельможе в невинном развлечении, то ли опасный психопат, преждевременно выпущенный из лечебницы.
       Разубеждать его я не собирался.
       - Как скоро я должен дать ответ насчет оружия?
       - До заката.
       Солнце прошло зенит, и тени медленно удлинялись. Ну что ж...
       - Где граф?
       - Вон в той хижине ему примочки ставят, - указала Джоанна. - Но переговоры должны вести секунданты. Вон, кстати, кто-то летит... А кто будет твоим секундантом?
       - Хм, я думал - ты. Или женщинам нельзя?
       - Женщинам можно, нетитулованным дворянкам - нежелательно. Но если поблизости нет никого более подходящего, то в виде исключения... Спасибо!
       Джоанна и впрямь была довольна. Наверное, у простых дворян тоже имелся свой ранжир, и роль секунданта на поединке барона с графом повышала ее статус.
       Большая волна надломилась на отмели, лизнула атолл, пошипела и схлынула. Возможно, где-то посреди океана зарождался тайфун. Выше того места, куда добежала пена, аккуратно приземлился еще один флаер, из него выскочил некто в шортах и лиловой рубахе и, отвесив мне издали холодный поклон, устремился к хижине, где туземцы кое-как врачевали Раймунда. Хотелось верить, что они втайне злорадствуют и желают мне удачи.
       Спустя недолгое время новый визитер вышел из хижины и направился ко мне. Джоанна шепнула, что будет невежливо позволить ему торчать на пороге дома, надо пригласить внутрь. Что я и сделал.
       Гость, однако, отказался войти, сославшись на недосуг и обстоятельства. Он отрекомендовался бароном Сыроватка (Инфос услужливо пояснил мне, что в Белом море есть и такой остров), вассалом графа Рамунда Жужмуйского, а в настоящее время - его секундантом.
       - Вы уже выбрали оружие, барон?
       - Оно перед вами, - указал я на лагуну.
       Секундант в недоумении воззрился на водную гладь и ничего в ней не высмотрел.
       - Простите... не понял.
       - Очень просто. Мы оба, я и граф, входим в воду и переплываем лагуну по диаметру навстречу друг другу. Надеюсь, граф умеет плавать? Кто из нас выйдет на противоположный берег, тот и победил.
       Барон заморгал.
       - То есть вы встретитесь в воде посередине лагуны?..
       - Если будем плыть с одной скоростью, то посередине, - уточнил я. - А если нам обоим повезет, то встретимся. В противном случае разминемся.
       - Но... оружие?..
       - Чем это не оружие? - Я вновь указал рукой на лагуну. Как раз в эту минуту одной из акул зачем-то понадобилось подняться к поверхности, и ее треугольный плавник уверенно резал воду в каких-нибудь ста метрах от нас.
       - Но... это не личное оружие, - пролепетал секундант моего противника.
       - Каждый из нас может взять и личное. Например, кинжал или даже шпагу.
       Несомненно, в голове барона Сыроватки теснились картины одна краше другой: вот противники входят в теплую воду с противоположных сторон атолла и плывут над синей бездной, вот из бездны к ним поднимаются длинные тени... начинают кружить вокруг пловцов, все ближе и ближе... и противникам уже не до встречи в геометрическом центре лагуны, они дергаются, извиваются, норовят пырнуть клинком ту или иную хищницу, и это им даже удается, но от запаха крови одной из своих товарок акулы приходят в неистовство... бросаются все разом, да не на товарку, а на пловца... захлебывается отчаянный крик, бурлит розовая вода - и конец заплыва. Треугольные плавники расплываются в стороны и исчезают с поверхности.
       - Это не по правилам! - запротестовал барон.
       - А вы поговорите с графом, - предложил я, - вдруг он согласится.
       - В дуэльном кодексе такого нет, - хмуро сообщила Джоанна, когда барон удалился. - Лагуна с акулами никак не может служить дуэльным оружием. Если бы без акул, тогда лагуна, возможно, еще сошла бы за место поединка...
       - Что и требуется, - бросил я.
       Она замялась и вдруг просияла.
       - Дошло! Граф - землянин, а значит, на суше имеет над тобой преимущество. В воде это преимущество исчезнет, поскольку тела в ней ничего не весят. А про лагуну ты сказал только для того, чтобы граф обделался и согласился на просто воду. Гениально!
       - Тебе бы служить не медсестрой, а учительницей, - пробормотал я. - Очень подробно излагаешь.
       Переговоры затянулись до вечера. Барон Сыроватка замучился бегать туда-сюда и осип от споров, а когда правила поединка были наконец выработаны и граф покинул хижину, выяснилось, что его распухший нос из синего стал лилово-черным. На закате мы с графом вошли в мелкую воду снаружи атолла. Старинные револьверы с барабаном на шесть патронов, привезенные бароном, модные плавки, репеллент от акул и полосатые красно-белые буйки, изображающие барьер. Больше ничего, если не считать туземного каноэ на берегу, предназначенного для вылавливания трупа или, может быть, двух трупов. Нырять по условиям поединка разрешалось, но долго ли высидишь под водой без дыхательного аппарата? А вынырнешь глотнуть воздуха - тут же подставишь голову под меткий, надо полагать, выстрел, поскольку дашь опытному противнику секунду-другую на прицеливание.
       Нырять я не собирался.
       Закат был красен и величествен. Огромный солнечный шар, перечеркнутый длинным темным облачком, отвесно валился в океан, и мелкая зыбь на воде дрожала огнем и плавилась. За все время, что я провел в моем поместье, я ни разу не видел подобной красоты, и мне вдруг стало смешно оттого, что, по всей вероятности, я ее больше не увижу. Смешок я тотчас подавил, заподозрив в нем признак истерики. Еще чего не хватало! Помру так помру, невелика потеря для человечества. Ну да, верно: я выторговал условия, повышающие мои шансы укокошить Жужмуйского, а самому остаться невредимым, но ведь ясно же: шансов у моего противника все равно больше. Пусть сам император утверждает, что у меня природный талант стрелка, зато у моего противника куда больший опыт, да и попасть в него из-за малых габаритов фигуры труднее, чем в меня...
       Держа револьвер над водой, я вошел в море по грудь. Достаточно. В тридцати шагах от меня ту же операцию проделал Жужмуйский. Из-за роста он остановился ближе к берегу, нежели я, и торчащий на берегу Сыроватка тут же запротестовал: дескать, заходящее солнце слепит графа сильнее, чем меня. Джоанна заспорила было, но тут мой противник сделал еще несколько шагов, нашел под водой какой-то бугор и злобно крикнул, что все в порядке.
       Пакетики противоакульего репеллента мало-помалу растворялись вокруг нас чернильными кляксами. Повинуясь зыби, кляксы теряли форму и выпускали щупальца, как спруты.
       - Стрелять по счету "три"! - сипло крикнул с берега барон. - Внимание, даю отсчет. Раз!.. Два!.. Три!
       Граф выстрелил первым. Словно кто-то ужалил меня в левую скулу. Наверное, так жалит пчела - впрочем, не пробовал, не знаю. Я дернулся и на миг потерял равновесие. Наверное, это и спасло меня, поскольку следующая пуля взвизгнула совсем рядом с моим ухом. Тогда и я выстрелил. Почти не целясь.
       Джоанна на берегу громко ахнула. Потом, забыв о приличествующем секунданту поведении, радостно закричала и захлопала в ладоши.
       Граф Жужмуйский нырнул не потому, что был трусом, а потому, что ноги перестали его держать. А ноги перестали держать его потому, что моя пуля вошла ему точно в лоб и выбила из затылка целый фонтан.
       Барон Сыроватка столкнул в воду каноэ и принялся что есть сил грести веслом с миндалевидной лопастью к пятну-спруту, над которым больше не возвышались голова и плечи графа. От потрясения барон не мог справиться с капризным судном, и оно выписывало на воде какие-то эпициклоиды. А я выронил револьвер и, не став искать его на дне, побрел к берегу, ощущая в ногах такую тяжесть, словно попал с Луны не на Землю, а минимум на Юпитер.
       Что было дальше, я помню фрагментами. Труп графа был выловлен из воды и вывезен с острова еще на каком-то флаере. Не помню, как он приземлялся, но помню, как улетал. В программе новостей сообщили, что известный дуэлист граф Раймунд Жужмуйский убит на поединке бароном Тахоахоа. Туземные дворяне устроили большой праздник с песнями и танцами. Я хотел пойти, но не смог. Тогда они явились сами и увили меня благоухающей гирляндой местных цветов. Туземцы тараторили что-то насчет того, что при прежнем господине Жужмуйский не только насиловал местных красоток, но и убил какого-то дворянина, предерзостно поднявшего на него руку, и отделался пустяковым приговором. Когда они удалились, меня вырвало на цветочную гирлянду. Помню еще, как Джоанна поила меня ромом, чтобы снять - по ее словам - какой-то там синдром, а я находил забавным, что слова "ром" и "синдром" рифмуются. Наверное, к тому времени я уже здорово насосался. Ничто так не отвлекает от тягостных мыслей, как принятие внутрь достаточного количества раствора воды в этаноле.
       Потом я почему-то оказался у моря: я стоял на четвереньках коленями на берегу, а ладонями в воде, и тропические звезды качались надо мною. Звезд было так много, они сияли не хуже фонарей и, казалось, предлагали себя людям - но людям они были не нужны. Мне вдруг стало смешно, и я захохотал, хотя, наверное, правильнее было бы завыть. Но я не завыл, а вдруг обнаружил себя уже в постели в объятиях Джоанны, и она, прижимаясь ко мне шептала, что восхищается мною, что всегда верила в меня, и я не знал, противно мне или приятно слушать эту очевидную лесть...
       Но то, что последовало далее, было определенно приятно. Даже очень.
      
      
      
      

    ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ОППОНЕНТ

      

       1

       - Милый?
       - Встаю, встаю, - сонно забормотал я и перевернулся на другой бок. - Уже проснулся.
       Джоанна потянула с меня одеяло.
       - Ты забыл, какой нынче день?
       Третий, подумал я, выдираясь из липких ночных кошмаров. Третий день, считая от дуэли с Жужмуйским. И второй, как мы с Джоанной официально женаты.
       Она шлепнула меня по спине. Тогда я сел на кровати, протер костяшками пальцев глаза и разглядел некрасивую туземку, бестолково топчущуюся в дверях с тазом воды в руках и полотенцем. Господину барону принесли умыться.
       Покончив с этим делом, я спросил:
       - А какой, собственно, нынче день?
       - Ну, знаешь!.. - возмутилась госпожа баронесса.
       - А! Вспомнил! Ничего. Примем.
       - Примем!.. - Джоанна аж задохнулась. - Весь остров на ушах стоит, дворяне бегают взмыленные, а ему как так и надо! - Она вдруг смягчилась. - Прилети уже с Луны, любимый. Мы на Земле.
       А, ну да, ну да... На Земле. На острове-бублике посреди океана. И как раз сегодня мой бублик посетит император.
       Традиция, видите ли. Несмотря на чрезвычайную загруженность делами мирового значения, его величество почти всегда находит время посетить владения тех, кто получил титул прямо из его рук. Таких счастливцев не очень-то много. Но что-то рано он сообщил через секретаря о своем намерении нагрянуть ко мне в гости - и месяца не прошло...
       Дуэль? Наверное, дело в ней, подумал я. Получу нагоняй. Будь дело серьезнее и печальнее для меня, вряд ли император заявился бы ко мне лично.
       Что ж, пообещаю быть паинькой.
       Перед Джоанной было неудобно. Я не знал, люблю ли я ее по-настоящему или нет. Да, мне было с ней хорошо. И комфортно, пожалуй, - во всяком случае, пока. Больше ничего. Что будет дальше - неизвестно. Но на данном этапе она была счастлива: ей подвернулся тип, годный в мужья, и она стала баронессой. Чем не блистательный вариант для простой дворяночки?
       А кроме того, как мне обмануть Инфос, если не женитьбой? Пришелец с Луны перестал дурить, оценил выгоду положения, решил остепениться, жить как все - ну вот и замечательно, вот и живи себе... Инфос зарегистрировал наш брак в два счета и тут же сообщил о нем в светской хронике. Может, ослабит теперь надзор за мною, раз я так успешен в мимикрии?
       Я думал так и не знал, кого в данный момент обманываю: Инфос или себя.
       Устраивать пышную свадьбу со всякими там церемониями мы не планировали, но я удивился, что Джоанна и не думает пригласить родителей на скромное торжество.
       - А у меня их нет, - беззаботно ответила она. - Даже не знаю, кто они такие. Я выросла в детском доме. Ты ведь не против?
       - Нет, конечно...
       - Тебе же меньше хлопот, верно?
       - Н-ну...
       - Да ладно тебе! - засмеялась она. - Детство у меня было, скажу прямо, так себе. Порой бывало очень плохо. Зато теперь мне хорошо, и выброси, пожалуйста, из головы всякую чепуху, ладно?
       Я выбросил.
       Рудольф Третий прибыл без помпы, но внушительно. Гидрофлаер таких размеров, что в его чрево можно было бы впихнуть валетом парочку синих китов, сел на воду в лагуне, и по телескопически выдвинувшимся сходням забегала челядь. Еще быстрее забегали по берегу туземцы, понукаемые Джоанной: шевелись, дворяне! Побольше цветов и свежих фруктов в дом! Лучшей рыбы туда же! Прикрой от мух крышкой крабовый салат, бестолочь!.. Туземцы и без понуканий развили бы хорошую прыть: сам император посетил крошечный Тахоахоа! Когда такое бывало? Никогда. Когда будет в следующий раз? Неизвестно. Малюсенькая девчушка, стоя в сторонке по щиколотку в воде и запустив палец в нос, глазела на беготню, впитывала и запоминала; пройдет время - и она будет рассказывать правнукам об этом дне как о самом замечательном в ее жизни.
       Он и будет самым замечательным, вот в чем беда.
       Вслед за челядью на берег ступил и сам Рудольф Третий. Он был одет по-тропически легко и очень просто, но держался с подлинно императорским достоинством. Споткнулся на сходнях, однако каким-то немыслимым образом даже это умудрился сделать величаво. Залысины монарха мигом вспотели на утреннем, но уже палящем солнце - но и потная кожа ему шла! Я, естественно, отвесил низкий поклон, еще ниже согнулись туземцы, и монарх милостиво кивнул в ответ всем нам, а мне отдельно. "Неужели обойдется без нагоняя?" - подумал я.
       Прошли в дом, где император отведал местной еды и в особенности похвалил спасенный от мух крабовый салат, а Джоанна щебетала певчей пташкой. Ничего не было сказано по существу дела, - да и в чем оно заключалось, это существо, и какого дела? Отделываясь почтительными, ни к чему не обязывающими фразами, я почем зря ломал голову, а потом плюнул на эту затею: ломай не ломай, все равно не догадаешься.
       Так и вышло. Пока мы завтракали, с флаера сгрузили батискаф. Оказалось, что император не лишен простых человеческих слабостей, в частности любит порой погрузиться в пучины морские, дабы усладить свой взор лицезрением их диковинных обитателей. Об этом он сам поведал мне со смешком. И мой атолл заинтересовал его именно в данном качестве, ведь его порядочной глубины лагуна - бывший кратер бывшего вулкана. Очень бывшего.
       Я и понятия об этом не имел.
       - Не желаете ли составить мне компанию, барон?
       - Почту за великую честь, ваше величество...
       Ответил без запинки, за что похвалил себя: мимикрирую вроде удачно. А император почему-то поглядел на меня иронически.
       Джоанна так и впилась взглядом в лицо государя, также, как видно, надеясь на приглашение, но тот отвернулся и не пригласил.
       - А не побоитесь? - спросил он меня, выйдя на воздух. Я следовал в полушаге позади. - Некоторые паникуют, когда в корпусе трещат швы... Впрочем, что я говорю! Вам не привыкать. По сравнению с вашим путешествием на Землю это погружение - просто увеселительная прогулка. За мной, барон!
       Внутри батискафа оказалось почти так же тесно, как в моей посадочной капсуле. Антигравитацией люди овладели, а вот раздвигать пространство не научились. Исключая мелочи, все те же технические решения многовековой давности... Зато мир и стабильность на планете! Бывало ли такое в земной истории хоть раз?
       Зря Джоанна хотела нырнуть в подводный кратер с нами: во-первых, Рудольф Третий хотел поговорить со мной без свидетелей, я это ясно понял, а во-вторых, внутри батискафа оказалось только два места. Мне досталось сиденье справа от императора.
       - Накиньте куртку, будет прохладно, - сказал он мне. - Справа-сзади от вас.
       Я поискал справа-сзади и нашел куртку. Сочно чмокнув, закрылся над головой люк. Император взялся за джойстик управления.
       - Ну-с, поехали...
       Зашумела вода, вливаясь в балластные цистерны. Тотчас же закрутились винты, и аппарат пошел к центру лагуны, медленно погружаясь. Мелкая волна лизнула иллюминатор, а следующая, как мне показалось, слизнула целиком весь батискаф. Я залюбовался. Голубизна воды, пронизанная солнечными лучами, - что может быть прекраснее? На Луне такого не увидишь. Но вот голубизна сменилась глубокой синевой, вдали проплыла тень любопытной акулы, и монарх удовлетворенно хмыкнул. У каждого свои причуды; этот просто наслаждался погружением в бездну. Мало-помалу тьма поглощала синеву, и лишь сверху еще проникал свет. Но и он понемногу гас.
       И тогда император протянул мне дыхательную маску.
       - Прижмите к лицу. Это ненадолго.
       Он и сам сунул нос в такой же намордник. Затем достал из притороченного к стенке ящика небольшой баллончик и пшикнул из него несколько раз во все стороны. Даже сквозь маску я почувствовал, что запах распыляемого вещества едок и тошнотворен. Защипало кожу. Император жестом дал мне понять, что надо потерпеть. Минуты через две он извлек другой баллончик и повторил процедуру. Щипать перестало. Выждав недолгое время, император снял дыхательную маску, втянул носом воздух и удовлетворенно кивнул.
       - Достаточно. Можете дышать нормально.
       И ответил на мой немой вопрос:
       - Дезинфекция.
       По-моему, логичнее было бы провести дезинфекцию перед погружением, но я смолчал, заподозрив нечто интересное. Так и оказалось. Батискаф проваливался вниз, свет включившихся прожекторов ненадолго внес смятение в акулий хоровод, и одна из хищниц, ошалев, ткнулась носом прямо в иллюминатор. Мелькнули челюсти и большой бессмысленный глаз. Монарх рассмеялся:
       - Держу пари, они никогда не пробовали на зуб ни императора, ни эмигранта с Луны.
       Я не нашел в этом замечании ничего веселого. Когда глубиномер показал триста метров, под нами смутно обозначилось илистое дно с уклоном к центру атолла. Туда император и повел батискаф. Тускло-серые тона наводили на мысль о спуске в лунный кратер, вот только видимость на Луне была куда как лучше. Первый резкий щелчок раздался на глубине пятьсот двадцать метров. Я невольно вздрогнул.
       - Корпус играет, - "успокоил" монарх. И вдруг остановил погружение.
       - Поговорим?
       Я вовсе не собирался играть в молчанку. Просто спросил:
       - Почему здесь?
       - А вы не столь догадливы, как я думал, - усмехнулся император. - Здесь мы изолированы. Здесь и, пожалуй, только здесь нас не отслеживает Инфос. Я уничтожил почти все его частицы в данном объеме пространства, а вы по идее должны знать, что сложность кибернетической системы является вырождающейся при уменьшении числа ее элементов ниже порогового значения. Поступающий из баллонов воздух вообще стерилен. Короче говоря, если после всплытия окажется, что какое-то ничтожное количество окружающих нас частиц, скажем, миллион, все-таки выжило, Инфос не выжмет из них никакой полезной информации. Разве что мусор, сравнимый с лепетом олигофрена. - Император немного помолчал. - Можно было обойтись и без дезинфекции, но пришлось бы слишком долго ждать.
       Вот как... Мне следовало бы раньше догадаться, что частицы Инфоса должны не только самовоспроизводиться, но и отмирать. Со скоростью бактерий, наверное. Процесс естественный, банальный и незаметный. Разве я чувствую, как непрерывно делятся и гибнут клетки моего тела? Жизнь - не отрезок времени между рождением и умиранием. Жизнь вся состоит из рождений и умираний.
       - Насколько я понял, разговор пойдет не о моей дуэли? - полуутвердительно сказал я.
       - Правильно, - кивнул император. - Выбранить и наказать вас я мог бы и наверху. Не исключаю, что вы и будете наказаны. Но после. Сейчас меня прежде всего интересует другой вопрос: вы довольны?
       - Простите?..
       - Я спрашиваю: довольны ли вы своей нынешней жизнью? Вам больше не нужно влачить жалкое существование одиночки на Луне. У вас есть земельное владение, вассалы, очень милая жена, вкусная пища, настоящая, а не искусственная атмосфера, теплое море... что я позабыл перечислить?.. Вы довольны?
       - Нет, - ответил я.
       - Что не так?
       - Это не та Земля.
       Император чуть хохотнул, но, по-моему, не очень весело.
       - Разумеется, не та, что была до вашей изоляции. За триста семь лет...
       - Я не о том, - перебил я. - Эволюционные изменения я, наверное, смог бы принять. Технику, тем более что она мало изменилась. Моду. Стиль общения. Возможно, даже феодальную пирамиду. Но эта среда, Инфос...
       - Разве вас не учили, что перебивать императора недопустимо ни в каком случае? - довольно резко осведомился Рудольф Третий. - Даже в разговоре тет-а-тет, а уж на людях... Попробуйте перебить меня при свидетелях, и вы увидите, что будет.
       - Вы разжалуете меня в простолюдины? - улыбнулся я.
       - Размечтались! - фыркнул он. - В дворяне. Но к делу. Значит, вас не устраивает Инфос?
       - Вас тоже, если для приватного разговора вы всякий раз забираетесь в эту жестянку.
       Император погрозил мне пальцем.
       - Не дерзите. В конце концов, вы у меня на службе. Если разговор вам не нужен, мы можем немедленно всплыть.
       Что я мог ответить на это? Только признать, что разговор мне нужен.
       - То-то же. У нас примерно три часа - считается, что за это время созерцание морского дна должно удовлетворить мои эстетические запросы, да и воздух кончится. Не теряйте времени даром. Я задал вам вопрос, и вы на него ответили. Теперь очередь за вами, спрашивайте.
       Еще бы я не спросил!
       - Как это возникло - я имею в виду Инфос? И почему?
       - Возникло обыкновенно, - отвечал император, - как следствие из того факта, что люди не способны и, кстати, не хотят держать в уме, а главное, толково обрабатывать очень большие массивы информации. А также как следствие из другого факта: рано или поздно наиболее умные и деятельные из людей непременно изобретут все, в чем, по их мнению, люди нуждаются и что не противоречит законам физики, изобретут и получат от этого моральную и материальную выгоду. При очевидной слабости человеческого интеллекта возникла потребность создать искусственный интеллект, и он был создан...
       - Еще до постройки Лунной базы... - пробормотал я, забыв о том, что не стоит перебивать императора. Но тот не обратил внимания.
       - Вы бы лучше спросили о другом: когда Инфос осознал себя как личность? Вернее, как мегаличность или гиперличность. Представьте, на это я не могу дать ответ. Никто не может. Можно лишь сказать, что количество мало-помалу переросло в качество, как того и требует диалектика. Есть кое-какие исторические вехи: насыщение среды обитания микродатчиками, изначально предназначенными главным образом для идентификации людей, создание автономной системы для обработки поступающей от рассеянных датчиков информации, симуляция человеческого интеллекта для легкости управления данной системой, передача ей все новых и новых задач, усложнение и самовоспроизведение микродатчиков, распределение интеллектуальных функций между ними и так далее - и все это, заметьте, под контролем, под контролем человека! Как же выпустить из рук контроль? Кто знает, к каким последствиям это приведет? - Император вздохнул. - Теперь мы знаем... кое-что. Но не знаем всего. Нам - мне! - известно, что Инфос, родившись неизвестно когда, очень и очень долго не проявлял себя как самостоятельная сила. По какой причине - загадка. Он просто служил. Возможно, эволюционируя, он выжидал момент, когда его победа будет легкой, безболезненной и окончательной. Это самое простое объяснение. Есть и посложнее. Но так или иначе, до поры до времени Инфос столь умело конспирировался, что некоторые ученые умы даже доказывали принципиальную невозможность создания полноценного интеллекта на существующей базе. Ха-ха. По истечении времени легко смеяться над глупцами - вот видите, я смеюсь. Когда Инфос начал действовать по-своему, тоже толком не известно. Известен лишь момент, когда его действия стали заметны всем и каждому...
       - Триста семь лет назад, - подсказал я.
       - Именно. Человечество не бросило вас прозябать на Луне без цели и смысла. Это сделало не человечество, а Инфос. Да, он был создан людьми. Но станете ли вы винить их в том, что они оказались беспечны и близоруки? В том, что они всегда стремились жить здесь и сейчас, не особенно заглядывая вперед? В том, что ими всегда руководили не самые выдающиеся умы? В том, что стратегией развития называлось стремление к самой примитивной и близкой материальной выгоде? Станете?
       - Да, - сказал я.
       - Вас надо назначить обер-прокурором, - усмехнулся император. - Я подумаю об этом. Самая подходящая для вас должность, причем как минимум графского ранга.
       Я мысленно сосчитал до десяти. Пусть ты император и волен шутить сколько влезет, но знай меру!
       А впрочем, что еще остается императору, который не самодержец, кроме как подшучивать над другими, а временами, наверное, и над самим собой? Доморощенная, но действенная психотерапия.
       - Теперь посчитаем плюсы жизни при господстве Инфоса, - продолжил Рудольф Третий, не дождавшись от меня ответа. - Ушли в прошлое войны. Утилизированы все запасы оружия массового поражения. Уже одно это заставляет усомниться в целесообразности борьбы с существующим порядком. Уменьшилось даже количество природных катастроф - и это не домыслы, а объективная статистика. Уровень преступности низок и продолжает снижаться. Нет - почти - даже уличного хулиганства. Никакой болван не разрисует стену вашего дома непристойностями, чтобы только обозначить его, болвана, присутствие на этой планете. Любой правонарушитель будет обнаружен мгновенно. Исчез терроризм, поскольку террорист будет вразумлен или уничтожен до того, как успеет причинить кому-нибудь вред. Никто не слыхал об экономических кризисах, нигде нет голода, эпидемии гасятся в зародыше, религиозные, расовые и межплеменные конфликты - тем более. При этом население планеты стабилизировалось на оптимальном уровне, не увеличивается и не растет. Как это достигается? Очень просто. Спросите меня, сколько человек работает в сфере массового вещания, и я отвечу вам по секрету: ни одного. Всю подачу материала и его эмоциональную окраску осуществляет Инфос. А решения по-прежнему принимают люди, каждый на своем посту... сами, как им кажется. Практически на всех рангах. Законодательные в том числе. И будьте уверены: если какой-нибудь упрямец во власти примет решение, не устраивающее Инфос, он очень скоро перестанет принимать решения.
       Я молчал. В голове шумело. А император продолжал:
       - Пойдем далее. Хищническая эксплуатация природных ресурсов заменена эксплуатацией разумной. Очищены океаны, озера и реки. Там, где по природным условиям должны расти леса, они и растут. Пустыни отступили до положенных им границ. Никому уже не нужны колоссальные мегаполисы. Отходы цивилизации больше не проблема. Для чего вам галактическая экспансия, скажите на милость. Чтобы с великими трудами найти несколько более-менее приемлемых планет, угробить тамошние природные экосистемы, перестраивая их, как нам нравится, а по истечении времени погубить и то, то перестроено? У нас на Земле все наоборот. Ученые работают над воссозданием уничтоженных человеком видов. Бескрылую гагарку и дронта уже удалось возродить, теперь работаем над стеллеровой коровой...
       - Но вы же любите стрелять? - зачем-то спросил я.
       - По мишеням, мой дорогой барон, только по мишеням! Кто любит стрелять в живое, тот лишен воображения. Однажды в болотах Южной Америки на меня бросился ягуар - ну, тут уж пришлось стрелять, сами понимаете. Но без малейшего удовольствия! Впрочем, это не имеет отношения к делу. Главное: в общем и целом Инфос играет на стороне человечества, наши интересы и его интересы приблизительно совпадают... во всяком случае, пока.
       Шум в моей голове усилился.
       - Теперь моя очередь задать вопрос, - очень серьезно заявил, помолчав, император. - Он прост: почему вы еще живы?
       Я растерялся, поняв только одно: шутки кончились, лекции тоже. Но что я мог ответить?
       - Не знаю.
       - А вы подумайте.
       Чего он ждал от меня? Долгих размышлений? Обстановка им не способствовала. Я взял быка за рога:
       - Вы хотите сказать, что я до сих пор жив только благодаря Инфосу?
       - Скажите это себе сами. И повторите столько раз, сколько нужно вам для понимания: так оно и есть. По какой-то причине Инфос, который мог бы избавиться от вас сразу, решил сохранить вам жизнь. Я давно это заподозрил и устроил проверку. В тире. Вы показали хороший результат, и я сказал вам тогда, что у вас природный талант. Но вы человек здравомыслящий и должны понимать, что так не бывает. Стрелками не рождаются. Ваши стрелы и пули направлял Инфос. Локальное изменение свойств воздушной среды ему вполне по силам. Возможно, это было сделано для того, чтобы вы не казались слишком жалким на дуэли, - Инфос предвидел ее возможность! И вот вам результат: вы, во-первых, не опозорились, а во-вторых, укокошили это похотливое ничтожество Жужмуйского первым же выстрелом. В чудеса я не верю. Вам помог Инфос. Вывод ясен: вы нужны ему... пока.
       - Зачем? - тупо спросил я. Голова шла кругом.
       - Я здесь как раз для того, чтобы попытаться понять это. Вряд ли мне это удастся, но несколько гипотез уже есть. Самая очевидная: Инфос продолжает изучать людей, и вы интересны ему как экспериментальный объект: впишетесь ли вы в наш социум и если да, то как быстро? Или же примкнете к Сопротивлению?
       - Не верю ушам, - попытался схитрить я. - Оно существует?
       - Да, и вам это известно. Не всем по нраву ходить на помочах. И неизвестно, что нам уготовит Инфос в конечном итоге. Ваш сосед по палате, Мика Ниеминен...
       - Он просто сумасшедший.
       - Он участник Сопротивления, - тихо сказал император. - И я тоже.
       Стайка каких-то рыб проплыла за бортом в конусе света и исчезла в черноте. Батискаф висел над жерлом древнего вулкана, внутри аппарата, надо полагать, издыхали последние захваченные из атмосферы частицы Инфоса, и метались мысли в голове одного из двух акванавтов. Метались, пока не пришли к вопросу:
       - А откуда... простите, государь, если невзначай обижу... откуда мне знать, что вы не такой же информационный солитон, как та пятерня, что в тот раз отвесила мне плюху?
      

       2

       Император долго хохотал, трясся и хлопал себя по коленке.
       - Спасибо, насмешили, - молвил он, отсмеявшись. - Впрочем, ваш вопрос довольно логичен. Правда, он детский. Тогда уж идите дальше и предположите, что ваша жена, ваши вассальные дворяне, этот атолл, земная сила тяжести - тоже инфосолитоны. Они материальны, их можно осязать. Те объекты, до которых вы не дотянетесь, из соображений простоты могут быть и миражами. Сделайте еще полшага и убедите себя в том, что на Земле вообще не осталось людей. Или в том, что Инфос каким-то образом проник на Луну, а вы никогда ее не покидали, и все ваши ощущения внушены вам Инфосом. Вы готовы поверить в это?
       Я помотал головой.
       - Это похоже на солипсизм.
       - До неразличимости. И до неразумности. Вы человек действия, следовательно, не солипсист. Это первое. Мощь Инфоса велика, но не безгранична - это второе. Подумайте о следствиях из данной истины. И главное: вы должны принять решение. Хотите вы или нет, но вам придется принять его. Это решение будет самым важным в вашей жизни после решения оставить Луну. Бороться или сдаться? Решайте.
       - Сейчас?
       - Сейчас.
       Трудно прыгнуть с обрыва в воду, находясь в батискафе. Но я сделал это без раздумий.
       - Считайте меня зачисленным в Сопротивление. Только...
       - Что?
       - Инфосолитоны материальны, - сказал я. - Они имеют форму и массу, их можно видеть и осязать. А как насчет обонятельных и вкусовых ощущений?
       - Вы собираетесь понюхать меня? - развеселился император. - Или искусать?
       - Нет, но...
       - Понимаю, - кивнул он. - Вы не первый подвержены таким сомнениям. Кстати, у меня не меньше вашего оснований подозревать, что инфосолитон, точнее, более сложный долгоживущий автономный объект - это как раз вы. Я пользуюсь вашей же логикой. Подумайте сами: как Инфосу удобнее всего проникнуть в Сопротивление? Есть разные пути. Один из них: создать копию очень необычного человека, не знающего, что ему делать на этой планете. Сопротивление свяжется с ним само. Уже связалось. Ваша посадочная капсула - тот же муляж. Ваше поведение - притворство. Докажите-ка мне, что вы тот, за кого себя выдаете, а не шпионский инфосолитон.
       - Сначала вы, - бросил я.
       - Одновременно, - решил император. Достав из притороченного к потолку ящичка с красным крестом небольшую коробочку, он извлек оттуда два гигиенических скарификатора и протянул один мне.
       - Проведите безымянным пальцем левой руки по этой подушечке. - Запахло спиртом. - Теперь на счет "три"... раз... два... три...
       Мы одновременно накололи кожу. Император взял мою руку и слизнул с подушечки пальца капельку крови. Затем протянул свой палец мне. На вкус его кровь была самая обыкновенная, солоноватая.
       - Ну вот мы с вами и стали кровными братьями, - пошутил он. - Можете называть меня просто Рудольфом или даже Руди - наедине, конечно. Кровь можно исследовать под микроскопом, если хотите. Какой еще тест вам нужен, чтобы понять, что я реально существую?
       Я хотел было напомнить ему, что инфосолитоны - во всяком случае осязаемые - тоже вполне реальны, но что толку от слов? Он был прав: тест со стопроцентной гарантией вряд ли возможен. Оставалось либо верить, либо нет.
       Я поверил.
       - Подумайте хорошенько, прежде чем присоединиться к нам, - сказал Рудольф. - Полагаю, вы понимаете, чем рискуете. Быть участником Сопротивления - не самый лучший способ продлить себе жизнь. Бывают, знаете ли, странные болезни и несчастные случаи...
       Батискаф мягко коснулся дна, подняв облако мути. Я молчал, глядя в иллюминатор на подсвеченную прожекторами взвесь. Пролить себе жизнь? Да разве за этим я сбежал с Луны? Не продления дайте мне, а смысла!
       Кажется, я нашел смысл.
       "Поймет ли Джоанна?" - вот о чем я подумал и тут же выбросил эту мысль из головы. В любом случае моя жена - или вдова - останется госпожой баронессой, а любовь... Существует ли она между нами?
       Возможно, с точки зрения Джоанны, я уже выполнил свое предназначение.
       Утешившись этим соображением, я вновь подумал о смысле, и тут меня осенило.
       - А ведь Инфос тоже должен иметь какую-то цель. Верно, Руди?
       Император кивнул, удовлетворенный моей догадливостью.
       - И наверняка эта цель существует, - сказал он. - Как существо разумное Инфос давно осознал необходимость ее иметь. Вопрос: какова она? Тут мнения расходятся. Оптимисты думают, что Инфос сохранил и лишь расширил цель, для которой он был создан: служить людям. Удобная точка зрения! Кстати, с оптимистами редко случаются неведомые болезни и несчастные случаи...
       - Оно и понятно. А другие версии?
       - Наиболее вероятной мы считаем следующую: Инфос осознал себя как новую, более продвинутую ступень организации материи; человека же он считает ступенью промежуточной, этаким гумусом для взращивания подлинной ноосферы Земли, а в перспективе - единственного ее хозяина. И основная часть этой функции человеком уже выполнена.
       - Тогда почему мы еще живы? - спросил я.
       - Это самый интересный вопрос. И самый трудный. Возможно - хотя лично я в это не верю, - Инфос испытывает к человечеству нечто вроде привязанности, а может быть, даже и благодарности. До поры до времени. Возможно, он желает сохранить людей просто на всякий случай. Возможно, он тренирует на нас свои возрастающие способности, потому что на ком же еще ему практиковаться? Бескрылые гагарки и стеллеровы коровы не столь продвинуты в плане интеллекта и уж точно не способны организовать Сопротивление. С ними неинтересно. Не исключено, наконец, что мы нужны ему для целей, о которых мы не имеем ни малейшего понятия. В любом из вариантов, кроме, возможно, последнего, итог будет один: рано или поздно мы станем не нужны. Человечество исчезнет, а Инфос распространится на всю планету, включая земные недра и глубоководные желоба. В некотором смысле он сам станет планетой. Разумная планета - почему бы и нет? Когда-нибудь наша Земля научится перемещаться в пространстве, будет подзаряжаться энергией возле звезд, начнет делиться почкованием, то есть "заражать" разумом другие небесные тела, и станет подлинным венцом эволюции. Не то что мы - хлипкие и ненадежные биологические системы, управляемые вдобавок не столько логикой, сколько желаниями! Нахально называющие мыслями то, что родилось внутри нас под действием гормонов!
       Последние слова император выкрикнул. Так кричит человек, заблудившийся в пустыне, почти отчаявшийся, но еще не сдавшийся. Так, наверное, кричит воин, идя в последний безнадежный бой... впрочем, не знаю. Я никогда не воевал.
       Теперь придется.
       - Пусть так, - сказал я. - Допустим, что Инфос находится лишь в начале своего развития, допустим, что он все еще младенец, но все равно он гораздо сильнее и умнее нас. Он жутко могущественный младенец. Уничтожить его физическими методами, не уничтожив заодно и человечество, вряд ли возможно. При всем при том он - информационная система. Внедрить в него какой-нибудь вирус, а? Ведь если нельзя уничтожить материальный носитель, то борьбу с информационной средой, наверное, можно вести только информационными методами...
       - Это каждому поня... - начал было Рудольф, и тут раздался протяжный скрип. Скрипел корпус. Мы разом замолчали. Скрип прекратился, зато я услышал очень неприятное пощелкивание - то справа, то слева, то сверху. Не скажу, что эти щелчки мне понравилось.
       Императору, судя по его виду, - тоже.
       Сейчас же и забурлило - он продувал цистерны. Я ожидал, что аппарат начнет всплытие и скоро выйдет из облака донной мути, - ан нет. Глубиномер показывал ту же цифирь, что и раньше. "Присосало", - пробормотал Рудольф и включил двигатели на полную тягу.
       Корпус мелко задрожал. Резкий щелчок - и поперек ближайшего ко мне иллюминатора наискось прошла трещина. Кажется, я вздрогнул.
       - Там многослойная склейка, - сквозь зубы процедил Рудольф, как будто я не родился на Лунной базе, не имел никаких дел со скафандрами и шлюзами и не понимал, что ненадежных комплектующих в подобной технике быть не может. А он тихонько рычал, шевелил рулями, и батискаф плавно раскачивался. Но не мог оторваться от дна, увязнув в иле.
       - Еще балласт есть? - спросил я.
       - Свинцовый... Я уже пробовал - сброс не прошел. Этот ил...
       - Антиграв?
       - Здесь его нет.
       - Тогда пробуй еще.
       - Слушай, заткнись! - рявкнул он на меня, вертя джойстик, и я заткнулся. Подумал только: какова будет смерть, когда давление воды сокрушит корпус? Пришел к выводу, что вряд ли она мне понравится, зато будет быстрой. Следующая мысль была интереснее и страшнее: какое еще давление воды? Почему разрушение? Глубина-то для такого аппарата детская!
       Я разом вспотел. Значит... все-таки Инфос?
       Значит, он. Кто же еще? Бедный наивный Руди сам признал: система развивается. Непрерывно. То, что мы знали о ней вчера, сегодня уже палеозой, а завтра - архей. Система выработала способы борьбы с губительными для нее условиями существования, расползлась и приспособилась. Она везде. Теперь и в в океанских глубинах. Может быть, Рудольфу и удалось вытравить частицы системы внутри батискафа, но Инфос был снаружи, окутывал, наблюдал и слышал нас - хотя бы улавливая микровибрации многослойной склейки иллюминатора. Вот тебе и мимикрия... Вот тебе и поговорили по душам без свидетелей... И бедняга Мика, разыгрывающий сумасшедшего с упорством, рожденным ненавистью, не добился и не мог добиться ровным счетом ничего. Да и вся идея Сопротивления - игра детей под бдительным надзором взрослого дяди, снисходительного к мелким шалостям несмышленышей и строгого, когда нужно... Почему бы и не дать детям поиграть?
       В известных пределах, разумеется.
       Зато - тут я немного приободрился - получено подтверждение: борьба с Инфосом должна быть в первую очередь информационной. Инфос вмешался именно тогда, когда я высказал эту мысль. Она не ахти какая глубокая, она более чем тривиальна, до нее додумались и без меня - и все-таки он вмешался. Почему? Он боится?
       Либо напротив: он ведет с нами более тонкую игру и хочет, чтобы мы думали именно так?
       Но в таком случае он не станет уничтожать нас прямо сейчас...
       А может быть, никакой тонкой игры нет и он просто хочет отшлепать расшалившихся детей по попке?
       Треск. Щелчки. Вибрация корпуса. Похоже, нам наступал большой жужмуй. Вертя джойстиком, Руди стонал, будто пытался выдрать батискаф из ила мускульной силой. Кажется, он задействовал внешние суставчатые манипуляторы, и я подумал, что если увязнут и они, то нам никогда не выбраться. Но, как бы там ни было, после нескольких бесконечных минут борьбы раскачивание аппарата прекратилось. Он накренился на нос, затем выровнялся и резко пошел вверх.
       Сначала я мог судить об этом только по глубиномеру. Затем батискаф взмыл над облаком донной мути, и сквозь треснувший иллюминатор я увидел в свете прожектора проплывшее сверху вниз студенистое тело крупной медузы. Наверху поголубело. Вновь началась качка, бортовая и килевая одновременно, - наверное, батискаф просто не был рассчитан на подъем с такой скоростью. И так, раскачиваясь все сильнее, он пробкой выскочил на поверхность.
       Очень крупной пробкой.
       И, как немедленно выяснилось, очень непрочной.
       Струя воды ударила откуда-то снизу. Сами собой погасли прожекторы, которые Руди забыл выключить. Завоняло горелой изоляцией. По треснувшему иллюминатору шустро зазмеились новые трещины - именно сейчас, когда давление воды стало близким к нулю! Набежала волна и, легонько стукнув в иллюминатор, ринулась в батискаф вместе с осколками сверхпрочного многослойного стекла. Инфос учил нас уму-разуму. Шлепал по попке.
       - Вон отсюда! - заорал Рудольф, задергавшись совершенно не по-императорски.
       К счастью, люк не заклинило. Мы оба оказались на ярко раскрашенной крыше нашего тонущего судна аж секунд за пятнадцать до того, как эта крыша ушла из-под ног, и даже успели осмотреться.
       Жарило солнце. После черной бездны яркий и красочный мир казался избыточным. В нем было слишком много света, тепла, ласковой воды и солнечных бликов на ней. Но главное - слишком много водной поверхности между нами и ближайшим берегом. Километр не километр, но полкилометра - точно. Пожалуй, даже чуть больше.
       Ни один акулий плавник не резал воду в поле зрения, но я точно знал, что и акул в лагуне тоже слишком много.
       Рудольф поплыл превосходным кролем, только руки мелькали. Он не сказал мне ничего и не показал жестом: плыви, мол, что есть силы. Мне и так было понятно, что делать.
       Одна только проблема: я плавал куда хуже Рудольфа. На Лунной базе не было бассейна, там вообще экономили воду. Купаясь в океане снаружи атолла, я понял, что большой опыт движений при лунной тяжести здорово мне помогает, - но не стал хорошим пловцом. Проще говоря, я сразу отстал от императора и с каждым взмахом отставал все больше.
       Такие заплывы хорошо вспоминать впоследствии - если остался жив - со смешками и самоиронией, которая так нравится слушателям. Но я много бы дал за то, чтобы не было ни этого заплыва, ни воспоминаний о нем. Мне казалось, что маячащая вдали полоска берега совсем не приближается, и неудивительно: я скорее барахтался, чем плыл. Время ужасно растянулось, его было намного больше, чем хотелось. Еще секунда, еще... Десять ударов сердца. Волна в лицо. Мои неуклюжие гребки. И мысли только об одном: какую конечность акула отъест первой? Или сразу схватит поперек туловища?
       Я гнал прочь эти зябкие мысли, стараясь не запаниковать. Не запаниковал, но поганые мысли все равно никуда не делись. На берегу, как мне показалось, возникло какое-то мельтешение - наверное, забегали мои вассалы и императорские слуги, но что они могли? Морских обитателей не призовешь к порядку, они вне феодальной пирамиды.
       Однако если мне удастся прожить ближайшие пять минут, подумал я, нам, пожалуй, успеют прийти на помощь...
       Тут-то и появилась первая акула.
       Возможно, психологам будет любопытен такой факт: я не обмер от страха. Скорее радостно обозлился в первый момент и даже, кажется, оскалился: вот она, тварь! Легка на помине! Треугольный плавник медленно проплыл между мною и Рудольфом справа налево почти по прямой - видимо, акула выбирала цель. Затем развернулась и вильнула влево - ко мне.
       Она не кинулась сразу. Она неторопливо обогнула меня по широкому кругу, а я, чтобы видеть ее, когда она позади, перевернулся на спину, не перестав молотить по воде руками и ногами. Второй круг оказался менее широк: хищница постепенно наглела.
       Эх, будь у меня хотя бы нож!..
       Когда плавник - удивительно изящный, черт побери! - вновь оказался передо мной, я высунулся из воды насколько смог. Увидел: Рудольф перестал плыть, из воды торчит его голова, вокруг нее водят хоровод целых три плавника, а от почти не приблизившейся береговой полоски к нам несется целая флотилия узких туземных лодок. Одна из них заметно вырвалась вперед, и, кажется, в ней помещался только один гребец. "Какой-то он странный", - механически отметил я и перестал за ним следить.
       Правильно сделал: метрах в десяти от меня на поверхность всплыл второй плавник. И оба стали кружить возле меня.
       Не помню, как я догнал Рудольфа. Что я делал в течение двух-трех минут, не удержалось в моей памяти. Быть может, разумнее было бы не кучковаться, предоставляя акулам одну большую кормушку вместо двух маленьких, - но что сделано, то сделано.
       Издалека до меня доносились крики Джоанны. Мои дворяне надрывались на веслах, только лопасти мелькали. А мы с Руди даже не пытались плыть им навстречу, нам было некогда плыть. Мы отбивались - спина к спине. Помню, как я пинал акульи бока. Помню глаз - большой, круглый, равнодушный акулий глаз, уставившийся на меня, и пасть с треугольными зубами на расстоянии вытянутой руки. Одна тварь подобралась снизу, и я саданул ее пяткой в рыло скорее по наитию, чем прицельно. К счастью, она отвернула после пинка.
       Потом - опять не знаю, сколько прошло времени, - я увидел каноэ, далеко обогнавшее прочие лодки. Увидел мельком, задержал на полсекунды взгляд - и хлебнул морской воды от неожиданного зрелища. Каноэ летело к нам стрелой. В нем во весь рост стоял робот, тот самый кибернетический механизм универсального назначения, что служил моим дворянам в качестве безропотного помощника и мишени для мелких издевательств. Не самая подходящая для гребли поза не мешала ему идеально сохранять равновесие, а уж веслом он работал так, как не снилось и самому умелому туземному чемпиону. Помощь была близко.
       И тут - вынужден признаться - я запаниковал. Еще минуту назад я был только зол, не успев впасть в отчаяние, - теперь же мне стало страшно: вдруг акулы разорвут меня чуточку раньше, чем подоспеет помощь? Бестолково молотя руками по воде, я скорее раззадоривал акул, чем пугал их. И что станет делать робот, оказавшись в своем каноэ среди акул? Дубасить их веслом? Если кто-то из туземцев еще мог не забыть в спешке острогу, то робот, уж конечно, не был вооружен...
       А! Он выхватит меня - а заодно и Рудольфа - из воды! Он это может. Каноэ - валкая скорлупка, но у робота - при его-то умении держать равновесие - есть шанс. Точнее, у нас с Рудольфом есть шанс...
       Думаю, робот так и собирался поступить. Возможно, у него даже получилось бы. Но в тот момент, когда нос каноэ уже готов был вклиниться между мною и Рудольфом, император вдруг дико заорал: прямо по поверхности к нему целеустремленно плыла крупная тварь. Ей надоело кружиться в хороводе, получая при этом пинки. Ей просто хотелось жрать.
       Мощный всплеск я ощутил всем телом - робот выбросился из лодки и обрушился прямо на акулу. Та взбила хвостом пену, закрутилась, завертелась и исчезла с поверхности. Исчез и робот, вцепившийся в нее мертвой хваткой. Прочие хищницы заметались, даря нам бесценные секунды. Флотилия каноэ была уже близко...
      

       3

       Джоанна не ругала меня. Отпричитав сколько полагается любящей жене и обработав мои ссадины, она смотрела на меня молча и притом столь укоризненно, что в иной ситуации я бы, наверное, попросил прощения.
       Но я не мог. Ни радости от спасения, ни едкой горечи от краха пусть зыбких, но все-таки надежд, ни каких-либо иных эмоций. Лишь пустота, как в безвоздушном пространстве. Я был оглушен. Я был бревном.
       Все напрасно!!!
       Вообще все. И Сопротивление, о котором Инфосу известно слишком многое и с которым он играет как хочет, и затаенные, но очевидные мечты Рудольфа стать настоящим самодержцем, а не марионеткой, и все мои потуги и шевеления, начиная с решения покинуть Лунную базу, - все было зря. Пешка в чужой игре - вот кто я такой в самом лучшем случае. Как и картонный монарх Руди. Можно гордиться: мы с ним все-таки пешки, а не пылинки на доске. Ведь Инфос, несмотря ни на что, все же позволил туземцам спасти нас, предварительно дав нам понять, кто тут пешка, а кто игрок!
       Да, я совершил ошибку. Возможно, простительную. Всякому ведь хочется вообразить, что он занимает в мире более высокое положение и играет более важную роль, чем на самом деле. Все мы в мечтах пупы Земли. А вот бить наглую акулу кулаком по носу было глупо: ссадил костяшки пальцев об акулий кожный абразив, и зубастая тварь только обрадовалась. А ее подружки, почуяв кровь, весьма оживились, прежде чем вконец охаметь.
       В теории-то я знал, что акул надо бить по носу, но только не кулаком. Можно пинать ногой, если та в обуви. Я ведь так и делал поначалу. Но удивительно, насколько быстро теория вылетает из головы как раз тогда, когда она нужна сильнее всего!
       Умереть бывает и не страшно - смотря по ситуации. Но быть разорванным и сожранным рыбами - страшно. Это определенно не тот финал жизни, который можно назвать приемлемым.
       Должен признать: мои полуголые дворяне подоспели очень вовремя. Когда нас втаскивали в лодку, я еще не верил, что спасен.
       Как и император, наверное.
       Еще имея шалые глаза и не уняв дрожь в конечностях, он похвастался тем, что изловчился садануть одну акулу прямо по жабрам, и пожелал улететь сразу же, едва обсох. Не тут-то было: его громадный гидрофлаер не смог оторваться от воды. На нем, в нем и вокруг него суетились техники - ни дать ни взять муравьи на трупе какой-то зверушки. Связь с материком прервалась, и я не видел в этом ничего удивительного. Рудольф нахмурился, отчего техники забегали быстрее, а в мою сторону посмотрел со значением: влипли, мол.
       Я и сам понимал, что ничего еще не кончено. Было очень жарко, местное привычное дворянство - и то вспотело. Ни ветерка. Дышалось трудно, словно какой-то вредитель откачал из атмосферы часть кислорода, зато оставшийся воздух сгустился и утратил прозрачность. Горизонт, минуту назад еще чистый, быстро заволакивало. С востока приближалась даже не туча - целая свинцовая стена. Ее осьминожьи щупальца в два счета поглотили север и юг. Удивительно быстро помутнело и на западе. На атолл надвигался внеурочный тайфун, не предсказанный ни одним синоптиком. Тайфун, который не должен был возникнуть ни по каким законам атмосферной физики.
       Мне - бревну - было все равно. Циклон так циклон, тайфун так тайфун. Да хоть цунами! Если Инфос решил убить меня и Рудольфа, он это сделает. Если захотел лишь поучить нас - сделает и это. И будет учить, пока мы не взмолимся о пощаде, пообещав впредь вести себя хорошо и быть послушными детишками.
       - Убежище тут есть? - спросил император, критически оглядывая мой дом.
       Я молча указал на гидрофлаер - чем не убежище? Рудольф выразил на лице сомнение.
       - Ваше величество! - встряла Джоанна. - Под домом есть бункер! Только... - она потупилась, - там грязновато.
       - Почему? - тупо спросил я.
       - А я его только сегодня нашла. - Она переводила взгляд с императора на меня и обратно. - Это не тот бункер, где энергоисточник, это другой, который рядом... Радиоактивности нет. Простите, государь... Я все думала: где тут прятаться от ураганов? Бывают же тут ураганы, и прежние хозяева где-то укрывались от них. Ну, стала искать, пока мужа не было, и нашла...
       - Ведите! - гаркнул император. - Остальным укрыться в гидрофлаере. Местных дворян - туда же!
       Не очень-то он беспокоился о своей челяди и островитянах. Я тоже догадывался, что им-то вряд ли грозит что-нибудь серьезное.
       Только нам.
       Путь в противоураганный бункер вел через склад консервированной пищи. В соседнем бункере за проложенной листами свинца стеной помещался радиоизотопный источник электричества. Удобное расположение, логичное. Никакая стихия не оборвет силовой кабель. Можно просидеть под землей хоть неделю, хоть месяц, ни в чем особо не нуждаясь. Разве что в элементарных бытовых удобствах: помещение было невелико и замусорено всевозможной дребеденью, мебель отсутствовала в принципе, а маленький санузел выглядел так, будто в нем выясняла отношения парочка кабанов. Обколотый унитаз, однако, действовал, и на том спасибо.
       Я не преминул заметить вслух, что неведомый строитель бункера рассчитывал защитить владельцев поместья от куда более серьезных катастроф, чем какой-то ураган, но, судя по кубатуре помещения, заведомо не планировал спасать местное население.
       - Зачем же? - искренне удивился Рудольф, на минуту убрав с лица кислое выражение. - Не мы должны заботиться о дворянах, а они о нас, верно я говорю, баронесса? Наше дело - покровительство, их - служение.
       - Безусловно, государь! - с готовностью подхватила Джоанна. - Долг обязывает.
       Мне стало любопытно, произнесла ли бы она эти слова с таким же искренним энтузиазмом еще месяц назад, но я счел за благо промолчать. А император выкопал из-под кучи гнилых тряпок какой-то ящик и уселся на него. Мы с Джоанной остались на ногах. Впрочем, я очень скоро устал торчать столбом, расчистил место у цементной стены и привалился к ней, заставив Джоанну бросить на меня отчаянный взгляд: с ума, мол, сошел? Что за манеры? Так вольничать при императоре?!
       - Вот и доказано, - сказал я, не обращая на жену внимания. - Игра окончена, верно?
       Теперь Рудольф показал мне глазами на Джоанну: не при ней, мол. Я выразительно пожал плечами: чего уж теперь-то. Он смолчал.
       - Подозреваю, что эстетические потребности вашего величества отныне будут удовлетворяться иными способами, нежели погружение в морские глубины...
       Каюсь, это прозвучало с известной долей яда. Джоанна округлила глаза и открыла рот. А император и не подумал поставить меня на место.
       - Если уж бежать из Помпей, то точно не в Геркуланум, - кисло согласился он.
       Я чуть было не пожалел его: очень уж тоскливо он выглядел. А мне-то лучше, что ли?
       Джоанна закрыла рот: в ее присутствии происходило что-то интересное. Она стреляла глазами то в меня, то в Рудольфа и, кажется, дышала через раз, боясь упустить еще что-нибудь пикантное. Я отвернулся.
       - Как там насчет вырождающейся сложности кибернетической системы в ограниченном пространстве? - подпустил я еще одну шпильку. - История техники учит: всякую проблему можно если не решить, то обойти.
       - Вы бы лучше заткнулись, барон, - пробурчал монарх. - И без вас тошно.
       - Сдаетесь?
       Он долго молчал, смотрел в пол, прислушивался. Над нами завывало, ураган сотрясал атолл. Чуть заметно вибрировали стены, и что-то приглушенно скрипело и стонало наверху - может быть, рушился дом. Инфос наказывал расшалившихся детишек.
       - Я не вижу, что еще можно предпринять в данной ситуации, - сказал наконец Рудольф. - Дело всей моей жизни... - Он покачал головой. - Его больше нет, этого дела. Ни одного шанса... Все усилия, весь риск - насмарку. Все планы - в помойку, в сортир! Еще сегодня утром во мне жила надежда, зыбкая и, вероятно, иллюзорная - но надежда! Где она теперь? Может, осталась у вас?
       Я тоже помотал головой.
       - Когда это отсутствие надежды мешало людям драться?
       - Людям? - едко спросил он. - Каким таким людям? Которым нечего терять? Ха-ха. Вы это обо мне? Да, наверное, сладостно умереть, вонзив зубы в горло врага, и какой-нибудь поэт срифмует в твою честь несколько строк. Возможно, это даже сделает Инфос, ему не жалко. А как же престол? А ответственность перед тысячами и тысячами людей, которые зависят непосредственно от меня? Не говоря уже о миллиардах прочих людей. А семья? А наследник? Возможно, я глупец, я допускаю это, но все же не полный идиот. Нет, барон, я не из тех, кому нечего терять, да и вы тоже. Не прибедняйтесь. Вы не волк-одиночка, вы находитесь в структуре, что бы вы там себе ни вообразили. От вас зависят люди, и вы зависите от них. Инфос при необходимости разорвет все это в любой угодный ему момент - а заодно и вас. Не жаль людей, так пожалейте хоть себя. Слышите, что творится наверху?
       - Он убил бы нас еще на дне, если бы захотел, - возразил я.
       - А я что говорю? Вы живы? Ущипните себя. Он не хочет вам зла - пока. До поры до времени. Он надеется, что вы осознаете нелепость своего поведения и примете правила игры. Потому что он...
       - Какой игры? - взорвался я. - Не вижу никакой игры, если не считать игру в феодализм! Детская песочница! Пятнашки на лужайке! В какую такую игру я должен играть по правилам?
       Я вновь перебил императора и на сей раз при свидетельнице. Лицо Джоанны сделалось серым. Но Рудольф начхал на мою вопиющую неучтивость. Наверное, он жаждал склоки.
       И он получил ее. Мы орали друг на друга, как вульгарные скандалисты. Рудольф кричал, что ученые мужи из Сопротивления и раньше-то не давали никакой гарантии победы над Инфосом (ибо простерилизовать Землю высокой температурой, жестким излучением или убойной химией можно только вместе с человечеством, а оно по преимуществу состоит из тех, кто не прочь еще пожить); теперь же, когда стало ясно, что никакой план не может быть сохранен в тайне, шансы на победу не просто мизерны - они вообще отсутствуют. Ну и что с того, кричал в ответ я, все равно надо драться! Он спрашивал нарочито спокойным тоном: может, я полоумный? Может, и так, отвечал я. Возможно, наша борьба бессмысленна и даже глупа, но покориться, сложив лапки на сытом брюшке, и ничего не предпринимать, даже не думать о борьбе - умнее ли? И кто окажется в дураках, если спустя год или сотню лет выяснится, что способ одолеть противника все-таки существует? Какой? А я почем знаю! Он может существовать, и этого мне достаточно...
       В ответ на эту тираду Рудольф назвал меня самоубийцей и еще раз напомнил о своем долге монарха и отца, а мне - о моем долге перед государем, вассалами и баронессой. (Баронесса тем временем почти лишилась чувств.) А я попросту назвал его трусом, убогой личностью и раздувшимся клопом. От такого оскорбления он побагровел и в самом деле несколько раздулся.
       Потом мы выдохлись и некоторое время сердито глядели друг на друга, молча остывая. Что-то изменилось вокруг нас, я это чувствовал, но еще не мог понять - что. Прошла еще минута, и император спросил уже довольно миролюбиво:
       - У вас на Лунной базе все были такими упрямцами?
       - Пожалуй, только я.
       - Это заметно.
       - Потому-то я и жив, - сказал я. - Потому-то я здесь, а не там. Я не сдался.
       - И по той же причине вы будете продолжать свою безнадежную войну с Инфосом в одиночку? - спросил Рудольф.
       - Если придется, то и в одиночку. Послушайте!.. - Я поднял палец. - Ничего не слышите?
       - Ураган стих, - кивнул Рудольф. - Это Инфос, конечно. Его работа. Нормальный ураган в этих широтах длится не менее суток. Рискнете выйти?
       - А если это ловушка?
       - Он поймает вас не в эту ловушку, так в другую. Вы сомневаетесь? Нет? Значит, вы не совсем идиот. Вообще вы проживете ровно столько, сколько будет угодно Инфосу. Слушайте, а если я сделаю вас графом и назначу на выгодную и притом ответственную должность? Что скажете? Ваша жизнь будет наполнена смыслом, вы сможете приносить пользу...
       "Джоанна меня живьем съест", - подумал я и все-таки сказал императору - по-простому, без обиняков, - куда ему следует засунуть графский титул и должность.
       - Грубо, - поморщился Рудольф. - И очень глупо. Интересно, как скоро вы пожалеете о своем решении. И успеете ли пожалеть.
       Я не успел ни пожалеть, ни ответить ему - он растаял в воздухе.
      

       4

       Джоанну мне пришлось выносить из бункера на руках, сама она находилась в полной прострации. На воздухе она ожила, но лишь для того, чтобы впасть в истерику. Во всяком случае, иной причины я не усмотрел. Она билась на песке, как только что вытащенная из моря рыба, но голосила совсем не как рыба. Император - настоящий император, не муляж - повелел одному из придворных узнать, что с ней такое.
       Истерику баронессы я списал на акул, ураган и некстати оказавшуюся в бункере мышь. У придворного же выяснил, как тут было снаружи. Оказалось - ничего особенного, гости вместе с императором спокойно переждали удар стихии внутри флаера, мои дворяне вообще не пострадали, равно как и их имущество, а с моего дома снесло всего-навсего кровлю из пальмовых листьев, и только. Тайфун сгустился из ничего, побушевал весьма локально и распался, на синем тропическом небе небе не маячило даже малого облачка. Осталось непонятным, как и в какой момент произошла подмена настоящего Рудольфа на фальшивого.
       Впрочем, что тут такого? Иллюзионисты еще и не то умеют.
       Техники возились с флаером. Император пожелал переговорить со мной наедине. Мы уселись прямо на песок с тенистой стороны дома и, поскольку дом заслонял нас от зрителей, я не стал спрашивать разрешения сесть. По правде говоря, я едва держался на ногах. Пусть в Джоанне было не так уж много веса, пусть я и сам не таскаю на себе излишек жира, пусть лестница, ведущая из бункера наверх, была не так уж крута и длинна, пусть за время жизни на Земле я нарастил себе кое-какие мышцы и укрепил связки, но проклятая медицина, по-видимому, оказалась права: я никогда окончательно не приспособлюсь к земной гравитации. Добавьте к этому заплыв с акулами и потрясение от беседы с фальшивым императором, и вы, возможно, поймете, каково мне было в тот момент.
       Этот-то, что привалился спиной к стене дома рядом со мной, кажется, был настоящим...
       - Ну что, барон, - сказал мне Рудольф, когда я по очереди унял тремор в каждом закоулке организма и отер пот, - противник переиграл нас по всем статьям, вы согласны?
       - Мы еще живы, - упрямо возразил я.
       - Возможно, по чистой случайности. Не думаю, что Инфос науськивал на нас акул - их не надо науськивать. Но можно считать доказанным, что он слышал всю нашу беседу от первого до последнего слова и не кто иной, как он проучил нас, утопив батискаф. Он легко мог бы задержать идущих к нам на выручку, но не стал. Почему?
       - Убивать он не хотел, - сказал я. - Хотел напугать.
       - Будто бы? Риск был реален и даже велик. Так не пугают. Это было всерьез. Пока мы бултыхались в лагуне, вариантов развития событий было ровно два: либо я одумаюсь, поклянусь ему играть по его правилам и получу шанс, либо стану первым в истории императором, сожранным рыбами. Я предпочел одуматься. А вы?
       - А я еще ничего не решил.
       - Бросьте, барон! Любой человек может хорохориться, а храбрый в особенности, но и ему следует знать меру. Упорствуя сверх разумных границ, он демонстрирует отсутствие мозгов, а вы не показались мне глупцом. Какой еще урок вам необходим, чтобы прийти в чувство? Сопротивление существует давно, оно возникло еще при моем прадеде. На нас тайно - как нам казалось - работали сотни блестящих умов: ученые, инженеры, айтишники, даже ксенопсихологи. Мы создали независимую от Инфоса компьютерную сеть и общались только через нее, шифруя сообщения и постоянно разрабатывая все более изощренные системы шифрования. Теперь я понимаю, почему Инфос не мешал нам в этом, - он просто развлекался, раскалывая наши шифры. Для него это было забавой, как для нас кроссворды. Мне противно вспомнить о наших надеждах! Мы постоянно исследовали Инфос, мы искали его уязвимые места и набрали множество данных, часть которых, возможно, была нам подсунута. Теперь я уже ни в чем не уверен. Мы узнали о противнике многое, но боюсь, что он о нас - еще больше. Мы у него в руках. Рано или поздно Инфос прихлопнет нас, особенно если мы будем продолжать в том же духе. Вас - первым. Как муху.
       - Почему же не прихлопнул до сих пор?
       И я рассказал Рудольфу о беседе с его двойником. В первый момент император встрепенулся, во второй - закусил губу и не переставал держать ее в прикусе до конца моего рассказа: видать, монарху не не пришлось по душе известие о том, что Инфос может запросто создать объект, во всем копирующий его священную особу. Хотя удивляться нечему. Конечно же, он может. Но что тут поделаешь, если человеку свойственно преувеличивать ценность собственного "я", причем тем сильнее, чем выше ему удалось взобраться?
       А Рудольф даже и не взбирался. Его вознесли еще в момент рождения - тот же Инфос и вознес при содействии сотен ловкачей и миллионов дураков. Ну и папа с мамой постарались, конечно...
       - Короче, вы сейчас повторили то, что сказал мне он: борьба бессмысленна, - подвел я итог. - У нас нет способа уничтожить Инфос, сохранив в целости человечество, а если такой способ будет изобретен, Инфос узнает об этом буквально в момент изобретения и примет меры. Он хочет жить.
       - Жить?
       - Существовать и развиваться, если угодно. Я не собираюсь спорить о терминах. Жизнь или не жизнь, белковая или не белковая - какая по большому счету разница? Меня интересуют только выводы и один-единственный вопрос: что теперь делать?
       - Кому? - криво ухмыльнулся Рудольф.
       - Ну не вам же! Вы уже все для себя решили. У вас долг, у вас престол, у вас императрица, сын-наследник и дочь, а на другой чаше весов - нечто весьма опасное и бессмысленное... Вы предпочли одуматься. Понимаю.
       - Вы забываетесь! - вспыхнул он.
       - Я простолюдин, мне можно.
       - Вы барон! Вы приняли от меня титул вместе с должностью и этим поместьем!
       - Взял подержать, если угодно, - окрысился я. - Могу вернуть.
       С минуту император тяжело дышал, словно его только сейчас вынули из лагуны. Затем пробормотал негромко:
       - Не осуждайте меня.
       - Я не осуждаю вас, - сказал я. - Мне жаль человека, которого вы удавили в себе, чтобы остаться императором. Его больше нет, того человека, и я всплакну о нем в свое время. Но лично вас мне не жаль.
       - А хоть кого-нибудь на этом свете вам жаль? - проскрипел Рудольф.
       - Безусловно, - вздохнул я. - Мне жаль робота, который утонул, спасая нас.
       Император медленно встал и, сильно ссутулившись, пошел вдоль песчаной полосы. Он не оглянулся ни на меня, ни на крик какого-то разодетого попугая из свиты: "Ваше величество, флаер готов", - и я понял, что он не хочет, чтобы кто-нибудь увидел его лицо. Я подождал немного и поплелся следом, чувствуя себя вконец разбитым. Нет, я не сомневался в том, что прав, но больше всего хотел сейчас влить в себя изрядную дозу шестидесятипроцентного раствора воды в этаноле. Почему я не озаботился завести у себя в доме перегонный куб? Ведь из кокосов, наверное, получится славная бражка...
       Солнце старалось вовсю, земное тяготение тоже никуда не делось, ноги вязли в песке, и больше всего я хотел улечься в каком-нибудь прохладном месте, может, даже в бункере, и часов десять полежать неподвижно. Наверное, помогло бы купание, но на воду я и смотреть не мог. Даже на полосу прибоя.
       Рудольф добрел до разрыва в атолле, где бесновались буруны приливного течения, и долго наблюдал, как притяжение Луны гонит воду в лагуну. Затем оглянулся - глаза его были мокры, - обнаружил меня и спросил:
       - В каком состоянии сейчас Лунная база?
       Я ответил, что в относительно приличном. Последние дни перед отлетом я старательно консервировал всю технику, какую только мог. Оранжереи, понятно, не законсервируешь, не убив посевы, и я отключил лишь основную энергосистему, задействовав резервную, а ее мощности при неубранных солнечных батареях с избытком хватало для освещения оранжерей и работы системы автоматического полива. Кроме того, я оставил одного робота, чтобы тот снимал урожай и дергал сорняки.
       - Зачем же вы сохранили все это, раз не собирались возвращаться? - спросил император. Я оценил его вопрос как нечто среднее между удивительным и дурацким.
       - По привычке. Не мною создано, не мне и портить.
       - Полезная привычка. Сколько человек могла бы прокормить Лунная база?
       - Вот теперь? Не знаю. Около двух десятков, может быть. Раз оранжереи в порядке, то будет и сырье для синтеза животных белков. А что?
       - Нет, ничего. Я подумал, что хорошо иметь место, где можно спокойно дожить до старости, если здесь что-то случится...
       Я мог бы рассказать Рудольфу, каково это - жить на Лунной базе пленником, не имея иной перспективы, кроме как состариться и умереть, но не стал. Очень уж жалко он выглядел, добивать его мне не хотелось. Вместо этого я спросил:
       - Разве у Земли теперь есть космические корабли?
       - Их можно построить...
       Лет за десять, мысленно договорил я за него. При условии, что Инфос не будет мешать.
       Вслух же сказал иное:
       - Если удастся оживить "Икар-2", то задача несколько упростится.
       Оказалось, что император не знает, что такое "Икар-2"!
       - Это большая околоземная станция, вторая промежуточная база на пути к Луне, - объяснил я. - Первая - "Икар-1" - двигалась по низкой орбите, она давным-давно сгорела. Вторая обращается вокруг Земли несколько ниже геостационарной орбиты. Что-то около двадцати семи тысяч километров в перигее, точно не помню. Тяжелые корабли, следовавшие к Луне, обычно дозаправлялись на первой станции, легкие - на второй. Высоко, неудобно, дорого, зато не нужно постоянно корректировать орбиту, чтобы станция не вошла в атмосферу, и достаточно высоко над радиационными поясами. Станция строилась с расчетом на стодвадцатилетний ресурс работы, правда, этот срок миновал уже раза четыре, но можно надеяться, что ключевые узлы и системы еще действуют. Там должен быть запас топлива, с Земли можно послать запрос, станция ответит. Если нам повезет, то придется строить корабль, способный доставить нас не прямо до Луны, где, между прочим, надо тратить топливо на маневрирование и посадку, а всего лишь до "Икара". Что-нибудь вроде легкого транспортника типа "Сойка", его чертежи по идее должны сохраниться в архивах. При минимальных доработках "Сойка" сможет дотянуть до "Икара" с двадцатью пассажирами на борту, их багажом, а также минимально достаточными запасами воздуха, воды и пищи...
       Рудольф не перебивал меня. Я увлекся и сыпал техническими терминами, значения которых император вряд ли понимал, зато я видел, как он оживает на глазах. Почему-то меня это радовало, хотя, если подумать, - зачем мне все это? Фантастические планы потому и фантастичны, что неисполнимы. Какая мне разница, подавлен император или весел? В личные психотерапевты я к нему не нанимался.
       - Конечно, предстоят расходы, - закруглил я свою речь. - Также и некоторая... не скажу перестройка, но частичное реформирование системы управления. Нужны деньги, специалисты и толковый человек во главе всего этого. Вероятно, придется создать особое ведомство. Возможно, ввести новый налог или сэкономить на чем-нибудь. Повод есть, и притом замечательный: сделать государя не номинальным, а реальным императором Солнечной системы...
       На одно мгновение мне показалось, что Рудольф ухватится за эту идею, как ребенок за новую игрушку. В это мгновение я испугался, как бы он не предложил мне возглавить новое ведомство, произведя заодно в герцоги.
       Однако обошлось. Император покачал головой и вновь стал смотреть, как приливное течение сердито врывается внутрь моего острова-бублика и шевелит водоросли у берега.
       - Это стало бы бегством, - сказал он после долгой паузы. - Монархам случалось бежать из страны и удаляться в изгнание - но всегда с непоколебимой верой когда-нибудь вернуться и вновь занять место, принадлежащее им по праву. Заметьте, по божественному праву, а не по прихоти Инфоса...
       Мать моя женщина! Он и правда верил в то, что его - виноват, его предков - возвел на престол народ, вдохновленный на это дело некой божественной силой, а не расчетом Инфоса! Хотя... разве Инфос не божество? Чудеса, во всяком случае, он творить умеет, сам видел.
       - Во мнении моих подданных бегство императорской семьи будет выглядеть не разумной предосторожностью и даже не трусостью, а чем-то вроде помешательства, - чеканил силлогизмы Рудольф. - Подумайте, как поступит Инфос, если вообще позволит нам улететь. Для начала он разрешит моим подданным немного поиграть в гражданские беспорядки - ради иллюзии естественного исторического процесса, разумеется, хотя будут и жертвы, - а затем при восторженных кликах толпы будет избран новый император, основатель новой династии. Мы не одобряем ни первого, ни, естественно, второго. На Земле ничего не изменится, и это мы тоже не одобряем, но распространяться об этом не станем и вам не советуем... Проводите нас, барон.
      

       5

       Он улетел. Со всей челядью. Громоздкий флаер поднялся в небо легко, как перышко, и быстро скрылся за горизонтом. Мои дворяне изображали восторг души, махая вслед пальмовыми листьями. Хотя почему изображали - они и пребывали в самом неподдельном восторге. Ведь они видели императора! Они оказали ему помощь в момент смертельной опасности! Я мог поспорить, что в следующем поколении туземцев рассказ о спасении монарха украсится подробностями героического свойства, причем главным героем станет император, лично выпустивший кишки нескольким акулам-людоедам. Вы спросите: чем? Да чем угодно, хоть ножом, вовремя поданным ему верным бароном Тахоахоа, то есть мною, хоть подвернувшимся под руку острым обломком коралла.
       Император отбыл, но мои мытарства только начинались: мне пришлось все рассказать Джоанне. Все равно она выпытала бы у меня рано или поздно всю подноготную событий. Рассказ был долог. Как ни удивительно, моя супруга восприняла информацию сравнительно спокойно, без обмороков и истерик. Женщины не всегда поступают так, как мы прогнозируем.
       Инфос? Пусть будет Инфос, решила она. Примем к сведению. Главное, в воздухе - и что немаловажно, на территории нашего поместья - растаял не настоящий император, а фальшивка, мираж, фантом. Он же наслал и тайфун. Никто не осудит барона и баронессу Тахоахоа за бесчинства какого-то фантома. И не все ли равно, кто на самом деле верховный господин? Важно знать правила игры.
       Я не мог не признать, что моя жена относится к типу весьма практичных и здравомыслящих женщин.
       Мы даже заспорили, как следует говорить об Инфосе - "он" или "она"? - и остались каждый при своем. Вообще-то существительные "среда" и "система" относятся к женскому роду, однако я упрямо стоял на местоимении "он". Ну не женщина мой противник! Я с женщинами не воюю.
       Потом я потребовал отдыха и получил его. Пока я спал на воздухе, островитяне восстановили крышу господского дома, а проснувшись, я обнаружил подле моей временной лежанки циновку со вкусной снедью и литровой бутылкой рома, судя по следам плесени на стекле, очень старой. Где мои голопузые дворяне раздобыли ее - бог весть. Наверное, выменяли у кого-то на кокосы то ли сто лет назад, то ли все пятьсот и берегли как сокровище до случая, который наконец настал. Возле циновки сидела девчушка лет десяти, отгоняя пальмовой веткой от съестного летающих насекомых.
       Я поблагодарил, отослал девчушку и налег на еду. На ром тоже. Жизнь была хороша, во-первых, потому что она жизнь, а во-вторых, потому что бутылка была - в данный момент и ненадолго - полна.
       Солнце уже нырнуло в океан, и немедленно, как на Земле бывает только в тропиках, зажглись звезды - мутные у горизонта и колюче-яркие в зените. Я погрозил им кулаком. К тому моменту, когда Джоанна вышла из дома проведать меня, рома в бутылке убавилось на треть. Попытки жены уговорить меня прекратить пикник на природе и налакаться дома, раз уж мне этого непременно хочется, оказались недолгими - наткнувшись на отказ, Джоанна рассудила, что мне необходима разрядка. Правильно в общем-то рассудила. И хорошо сделала, что оставила меня в покое.
       В покое? Не был я в покое. Я был в бешенстве, и оно только росло с каждым новым глотком. Рудольф отказался от борьбы? Черт с ним, - но я-то, я-то! Снова один. Сопротивление мне не помощник, оно завязано на Рудольфа и теперь, надо полагать, сдуется, как и он. Кроме, возможно, отдельных упрямцев, ничего не решающих. Да и не найдут они меня, а я - их. А с Микой я встречусь, только если опять попаду в ту же психушку и притом в ту же палату. Что вряд ли. Джоанна? Нет. Ей не понять. Такие женщины предпочитают бороться за что-то вещественное и притом с реальными противниками, а не с абстрактным Злом и уж точно не с ветряными мельницами. Пожалуй, она сама упрячет меня в лечебницу, если убедится, что я не отказался от моей навязчивой идеи.
       Значит - один?
       Именно. С чего начал, к тому и пришел.
       Плевать! Я налил еще и выпил. Затем еще. И еще. Йо-хо-хо... и полбутылки рома! Потом я зачем-то встал, принялся пинать ногами песок, утратил равновесие и шлепнулся, отчего разозлился еще больше, словом, вел себя как законченный псих. Кажется, я кричал что-то нелестное в адрес императора, аристократов, дворян и всех рассудительных людей на свете. Сдаться, говорите? Сдавайтесь. Вы, разумные люди, не станете переть против силы, которая в любой момент раздавит вас, как каблук давит букашку, вы отступите, чтобы сохранить то, что имеете, и я вас понимаю. Но презирать все равно буду, потому что как же не презирать таких мокриц? А я, недолеченный душевнобольной, свалившийся с Луны, скажу так: если нет надежды победить, все равно надо драться! Пока Инфос не прихлопнул меня, я буду искать способ прихлопнуть его, и крутите пальцем у виска, сколько хотите, плевать мне на вас...
       Не помню, что я еще выкрикивал, как именно бесновался и прикончил ли бутылку. Помню только, что, проснувшись на следующий день в своей постели, пожалел о том, что вчера не был сожран акулами.
       Такого похмелья у меня и на Луне никогда не бывало!
       Впрочем, там не было ни могущественной и много о себе понимающей информационной среды, ни акул, ни благоразумно-трусливых императоров.
       Ни отважных роботов.
       Первое, что я сделал, жадно выпив целый кувшин воды, принесенный Джоанной, и, немного придя в себя, вызвал каталог и заказал двух универсальных киберов последней модели. Мой счет в банке сразу уменьшился наполовину.
       - А второй робот зачем? - не поняла Джоанна. - Нам и одного хватит.
       - Обойдемся, - промычал я. - Обоих - туземцам.
       Она изумилась и приготовилась спорить. Я заранее знал, что она мне скажет: мол, мои вассалы исполнили свой долг, только и всего, - и я накричал на супругу. Она надулась и ушла.
       Грузовой беспилотник доставил роботов к середине дня, мои дворяне бурно ликовали, а у меня раскалывалась голова от их криков. Пришлось обратиться к Джоанне, чтобы та призвала их к порядку, но порядок те поняли по-своему: перестав бессвязно вопить, они начали петь под хлопки в ладоши и, кажется, танцевать (я не видел, моей несчастной голове и звуков пения хватало с избытком). На мою просьбу перенести праздник куда-нибудь подальше от господского дома Джоанна только надула губки: ей, видите ли, пришлись по нраву туземные песнопения. Кому-то маленькая месть, а кому-то шуруп в мозгу.
       Я думал о Хелен. Вот у кого мне стоило бы поучиться жизнелюбию! Свой диагноз она приняла спокойно - и отказалась сдаться. Так же спокойно, без надрыва, ненужной суеты и бессмысленных истерик она боролась с болезнью и прожила на год дольше, чем предсказал ей кибердиагност. Ни разу она не позволила себе отчаяться, даже когда постоянно принимала обезболивающие препараты и понимала, что умирает. Я молчал, но дивился: ведь наша жизнь на Лунной базе не имела никакого смысла. Зачем же стремиться продлить никчемность? Да очень просто: жить лучше, чем не жить, и животный инстинкт самосохранения в этом деле - не первая скрипка. Потому что какова бы ни была жизнь, она может измениться, если в дело вступят неучтенные факторы. Хелен была мудрее меня, а я только и сделал, что в конце концов сам создал неучтенный фактор - и столкнулся на Земле с еще более неучтенным...
       Ближе к вечеру я все же ожил, да и Джоанна перестала дуться. Вытащив из меня полуискреннее признание в том, что я зря обидел ее, она совершенно оттаяла и предложила прогулку по вечерней прохладе. Куда? Да хотя бы до разрыва в атолле, это почти рядом, ведь тебе не стоит переутомляться, милый.
       То, что в ней проснулась дипломированная медсестра, я понял, когда она спросила задумчиво:
       - А не пора ли нам в большой мир?
       - Чего это вдруг? - В прошлый раз "большой мир" не слишком-то порадовал меня.
       - Тебя ждет служба, забыл? Кроме того, я, кажется, не ошибусь, если скажу, что тебе здесь начинает надоедать. Ведь так?
       - А тебе?
       - Вообще-то тоже, но не обо мне речь. Ты мог бы заняться прежней работой, ведь она тебе нравилась, я видела. А в свободные дни мы могли бы посещать и другие места Земли, на ней много интересного... И вот еще что: сегодня я весь день смотрела новости, там сообщили, что император вернулся в столицу, а о тебе - ни слова. О том, что тут у нас произошло, тоже ни слова. Ни о том, как ты спасал императора... не спорь, ты прикрывал его от акул со спины - значит, спасал... ни о том, что государь остался недоволен посещением наших владений. Странно...
       - Что тут странного? - пробормотал я. - Недоволен, зато спасен. Плюс и минус взаимно уничтожились, получился ноль. Арифметика.
       - Психология, - тоном наставницы поправила Джоанна. - Отчасти и социология. От простой арифметики они дальше, чем Луна от Земли, уж ты мне поверь. Ничего тут не складывается, не умножается и не делится. В результате можно ожидать чего угодно. Тебя могут возвысить, могут и низвергнуть, а мы, сидя здесь под пальмами, не в силах ни на что повлиять. Надо лететь.
       Я чувствовал, что она права - пусть не в аргументах и мотивах, зато в итоговом выводе. Засиделся я на этом песчаном бублике. Что я тут могу высидеть?
       - Ладно... На днях.
       - А может, завтра?
       - Насчет завтра я решу завтра, - отрезал я.
       Ей хотелось возразить, я это видел, но она смолчала. Умница. Мои предки твердо знали, что молчание - золото. Ну а ее африканские предки?
       Наверное, тоже.
       И тотчас же она вцепилась в мою руку так, что стало больно.
       - Смотри...
       Мы еще не дошли до разрыва в атолле. Только что взгляду представлялась привычная картина: широкая, несколько сужающаяся к разрыву полоса красноватого от лучей заходящего солнца кораллового песка, окаймленная белой пеной прибоя, и такая же окаймленная полоса песка по ту сторону разрыва - теперь же картина изменилась. Не далее чем в полусотне шагов перед нами возникло приземистое сооружение внушительных размеров. Больше всего оно смахивало на низкий табурет - этакая плоская платформа на трех мощных лапах. Цвет был темный, матовый. Воздух над платформой дрожал и колебался, как будто она отдавала накопленное за день тепло... впрочем, нет, он дрожал как-то иначе, мелкой суетливой дрожью, не похожей на конвекцию. И что-то это сооружение мне напоминало... вспомнить бы - что?
       Джоанна, конечно же, потребовала, чтобы я немедленно, не сходя с места объяснил ей смысл феномена. Голос ее звенел, как струна, которая вот-вот лопнет.
       - Опять Инфос, - сказал я, добавив крепкое словцо. - Не знаю, что он делает, но это точно касается меня...
       - Это опасно? - Джоанна крепче вцепилась в мою руку.
       - Отпусти, ногти поломаешь... Что опасного в табуретке? Если Инфос захочет укокошить кого-нибудь, не будет никакого "опасно". Укокошит - и все. Нет, он задумал что-то другое...
       - А почему он строит эту штуковину так медленно?
       Я хотел было опять ругнуться в ответ - и сдержался. Вопрос был дельный. Я признал, что глаза Джоанны зорче моих: она раньше меня разглядела, что сооружение понемножку растет вверх. Почему понемножку - вот вопрос. Миражи Инфос наводил мгновенно и почти так же быстро создавал вещественные объекты, способные "вести себя", проще говоря - инфосолитоны. Ту же пятерню, выписавшую мне плюху, или даже лже-императора. Совершенно очевидно, что те объекты были не чем иным, как сгустком частиц Инфоса. Но это сооружение имело иную природу.
       - Отойдем, - предложил я.
       Мне пришлось силой увлечь Джоанну назад - зрелище совершенно заворожило ее. Однако стоило нам отступить на три шага, как сооружение исчезло. Шаг вперед - и вновь появилось. Джоанна ойкнула.
       - Занавес, - пояснил я. - Маскировка от любопытных. Туземцы сюда ходят?
       - Дворяне, ты хотел сказать... Нет. Не думаю.
       Я так и знал. Чтобы подойти с этой стороны к разрыву в атолле, туземцам пришлось бы пройти мимо господского дома, а зачем им лишний раз попадаться господину на глаза? Пусть барон добр, щедр и вдобавок уложил мерзавца Жужмуйского, но он ведь все-таки барон и всегда может придумать срочную работу для праздношатающегося.
       - Значит, эту штуковину можно видеть только вблизи, - заключил я. - Туземцы не подозревают о ней и не должны подозревать. Мы - другое дело. Эта табуретина создается либо для меня, либо для тебя, либо для нас обоих. И... она настоящая. В смысле, из настоящих материалов. Чтобы синтезировать их из песка и воздуха, даже Инфосу требуется время...
       - А зачем она? - голосок Джоанны все-таки дрожал.
       - Давай подождем.
       Мы ждали, пока не стемнело. За это время "табуретка" подросла от силы на полметра, почти не украсившись новыми деталями. Джоанна категорически отказалась подойти к сооружению поближе и вцепилась обеими руками в меня, чтобы этакую глупость не вздумал сделать я. Кричала, упрашивала, умоляла и кстати вспомнила о том, что мне, наверное, трудно столько времени находиться в вертикальном положении. Что верно, то верно, и я позволил уговорить себя. Все равно при свете звезд много не разглядишь, а до восхода луны оставалось еще несколько часов.
       Мы вернулись в дом, я кое-как поужинал, забрался в постель и уснул. И увидел во сне то, над чем тщетно ломал голову вечером. Ноги "табуретки" были посадочными опорами легкого универсального транспортного корабля типа "Сойка". Инфос строил для меня космический корабль!
      

       6

       - Ты все-таки пойдешь туда?
       Джоанна надеялась, что струшу и не пойду. Или, может, не пойду потому, что пожалею ее, - уж очень горестно прозвучал ее вопрос.
       - Конечно, пойду, - безжалостно отрубил я.
       Даром, что ли, Инфос строил корабль? Он трудился над ним три дня и лишь на четвертый закончил работу. Кто бы на моем месте не догадался за это время, чего он от меня ждет?
       Будь Инфос живым, я назвал бы его бездушным, но гуманным. Он не нуждался во мне, но и не желал мне зла. Почему? - этого я не понимал. Может, он приготовил какую-то ловушку? Но зачем стал бы устраивать ловушки тот, кто мог бы поступить со смутьяном намного проще? Он уже показал - как. Не зря Рудольф говорил мне о своих соратниках, скончавшихся гораздо раньше положенного срока. Чем я лучше их? Тем, что родился не на Земле?
       Скажите, пожалуйста, какая разница!
       И все же был, наверное, какой-то нюанс. Забирайся в корабль и вали отсюда на свою Луну - вот что хотел сказать мне Инфос. Сиди там спокойненько, выращивай пищу, чини технику, радуйся привычной силе тяжести, можешь даже заняться наукой, а нет - гони из растительных отходов свой любимый раствор воды в этаноле, короче говоря, занимайся чем хочешь, только не вмешивайся в то, в чем спец я, а не ты, и даже не пытайся причинить мне вред. Куда тебе, убогий! Дуй отсюда.
       Какое-то время я подозревал, что Инфос размечтался захватить и Луну в придачу. Потом отбросил эту гипотезу. Во-первых, я мог бы прогнать весь воздух внутри корабля через молекулярный фильтр и отфильтровать посторонние частицы, а если бы какое-то их количество и осталось, то настолько ничтожное, что система все-таки оказалась бы вырождающейся. Во-вторых - и это соображение было важнее, - кто мог помешать Инфосу самостоятельно заразить Луну собой при помощи беспилотного корабля? Тут возникала дилемма. Достаточно ли близка Луна к Земле, чтобы Инфос-лунный оставался лишь периферийной частью Инфоса-земного? Сигнал в одну сторону идет секунду с четвертью, обмен сообщениями займет две с половиной секунды, но ведь можно упаковывать сообщения в весьма объемистые пакеты и выстреливать ими на сверхкоротких волнах с более чем достаточной (по идее) частотой. При широкой полосе пропускания можно вбить в один секундный пакет пакет чертову прорву информации. Это в теории. А на практике - не захочет ли Инфос-лунный самостоятельности? Боится ли этого Инфос-земной или, напротив, готов к размножению космическим почкованием?
       Этой дилеммы я не решил и в конце концов перестал о ней думать. Оставалось лишь одно: самому войти в корабль и посмотреть, что будет.
       - Я с тобой!
       А вот этого я никак не ожидал. Джоанна не желала отпускать меня одного. Губки упрямо поджаты, взгляд - решительный. Три дня я плел ей, чтобы не волновалась за меня, риска, мол, никакого, - и напрасно. Она не поверила.
       Как будто ее присутствие могло обезопасить меня!
       Я было встал со стула, но тут же сел и попытался отговорить ее, зайдя с другого края.
       - А если это ловушка?
       - Надеюсь, что нет.
       - Одних надежд мало. Ты понимаешь, что стенки корабля могут просто схлопнуться и раздавить нас с тобой, как пару мошек?
       Я лукавил. Уже по скорости роста корабля мне стало ясно, что Инфос строит его не из себя, а из подручных материалов, трансформируя одни элементы в другие и фабрикуя именно те материалы, какие и должны применяться в том или ином узле. Я даже проговорился об этом Джоанне и теперь надеялся лишь на то, что она не разбирается в технике.
       Она и не разбиралась.
       - Что ж, умрем вместе.
       Вот и поговори с такой упрямицей!
       - Более вероятен другой вариант, - сознался я. - Корабль дождется, когда мы войдем в него, загерметизирует люки и стартует. Сначала к "Икару-2", там автоматически дозаправится, затем пойдет к Луне. Инфос мог запрограммировать систему управления соответствующим образом и заблокировать возможность ручного вмешательства. Вероятно, он будет так любезен, что доставит нас прямо на Лунную базу, вместо того чтобы посадить где-нибудь в Море Кризисов и разгерметизировать корабль. На Лунной базе мы и останемся - навечно. У Инфоса есть несколько способов помешать нам вернуться на Землю, и будь уверена, он помешает. Ты готова к такому повороту? Пойми, у тебя не останется ни титула - на Луне они ничего не стоят, - ни поместья, ни вассальных дворян, ни положения в обществе, ни самого общества. Не будет общения ни с кем, кроме меня и устаревших изношенных роботов, не будет развлечений, и я уже не говорю о вкусной и разнообразной пище. Однообразная работа и однообразный досуг, короче, скука и безнедега. Тебе этого хочется?
       - Совсем не хочется, ну и что? Все равно я пойду с тобой.
       - У Инфоса зуб на меня, а не на тебя.
       - А я кто, по-твоему? Так, мимо проходила?
       Я начал закипать.
       - Ты госпожа баронесса. Что бы ни случилось со мной, ты в любом случае останешься баронессой Тахоахоа. Разве не об этом ты мечтала? Какая простая дворяночка не завидует тебе? Живи и радуйся! Чего тебе рисковать?
       - А тебе? - крикнула она.
       - Меня выталкивают с этой планеты, разве ты не видишь? Лучше не отказываться, пока выпроваживают деликатно.
       - Значит, выпроводят обоих!
       - Только не говори мне, что я тебе дороже всех на свете!
       Она подскочила ко мне и отвесила такую плюху, что я едва не слетел со стула. Потом бурно разрыдалась.
       Вот и пойми этих женщин! Потирая щеку, я начал осознавать, что правила игры в этом мире не так просты, как мне казалось. Неужели я дорог Джоанне сам по себе?
       Можно спросить - только ведь не получишь честного ответа. Даже если она сама будет свято уверена в том, что он честный-пречестный.
       - Ладно, - проворчал я. - Идем. Реветь будешь потом. На Луне.
       Со стороны дома, да и всего атолла, корабль по-прежнему был невидим: окружающий его занавес, из чего бы он ни был сфабрикован, работал четко, пропуская сквозь себя все, кроме изображения "Сойки", как будто скрываемый им объект был абсолютно прозрачным. Когда мы прошли сквозь занавес и корабль предстал перед нами во всем своем величии, я спросил Джоанну на всякий случай:
       - Туземцы здесь не слонялись?
       - Нет, - безмятежно ответила она.
       - Почему ты так уверена?
       - А я наложила табу на это место.
       Я только головой покачал. Умница, ничего не скажешь. Я бы не додумался.
       - И никто не возразил?
       - Попробовали бы они! Ты для них теперь не просто господин, а вроде идола, они на тебя молиться готовы... ну и на меня тоже.
       - И после этого ты согласна улететь отсюда навсегда?
       - Опять?!
       - Ладно, ладно... - пробормотал я. - Не буду больше.
       Корабль был великолепен - новый, будто только что вышедший из сборочного цеха. Цвет - серо-стальной со слабым зеленоватым отливом. Я попытался вспомнить, какие сплавы идут на внешнюю обшивку "Соек", но, конечно, не вспомнил. Сверкали на солнце дюзы. Выше опор корпус корабля опоясывало кольцо внешнего контура антиграва, и, минуя его, выдвинувшийся на песок приемный язык корабля делал изящный изгиб, ни дать ни взять - крутая горка для малолетних любителей соскользнуть на заду, визжа от удовольствия.
       Перед языком я остановился, чтобы оглядеться - возможно, напоследок. Вон мой дом, дальше - пальмовая рощица и деревня туземцев, еще дальше - темная вода лагуны, океан, полоска песка и полоска прибоя. Не самое плохое место. Возможно, спустя какое-то время я назову себя последним идиотом, привыкну скрежетать зубами, казня себя ежедневно, да так и помру когда-нибудь в твердом убеждении: я дурак.
       - Дай руку, - шепотом попросила Джоанна.
       Рука об руку мы ступили на язык. Постояли. Джоанна нервно облизнула губы.
       - Почему ничего не происходит? Мы должны карабкаться туда сами, да?
       - Подожди... - Я старался вспомнить, что мне известно о космических кораблях вообще и о посудинах типа "Сойка" в частности. - Корабль видит нас, но воспринимает как посторонних. А, точно!.. У меня должен быть капитанский доступ или приравненный к нему. Такой доступ имеет старший офицер.
       - И где нам его взять?
       - Нигде я его брать не буду, - сердито ответил я. - Если кому-то надо, чтобы я получил доступ, пусть этот кто-то мне его даст, вот так.
       Мы еще постояли. Спустя минуту я стал посмеиваться про себя: похоже, Инфос допустил промашку. Все его силы ушли на корабль, что ли? На мелочи - а их вагон с тележкой - не осталось ни мощи, ни ума? Так ведь без мелочей не взлетишь да и в корабль попадешь очень не сразу, причем, пожалуй, только с присосками на всех четырех конечностях или с альпинистским снаряжением...
       Однако еще через минуту к моим ногам соскользнул по языку браслет. Я поднял его и надел на руку. Для чего еще нужны браслеты?
       - Теперь порядок.
       С точки зрения Джоанны, в мироздании опять ничего не изменилось. Стоит ли придавать значение мелким объектам, когда над тобой высится во-от такая громадина? Однако браслет пискнул, чуть только я прикоснулся к нему. Наверное, это что-то значило.
       Никогда я не был капитаном, да и пилотом стал по воле случая. Кораблик, доставивший меня на Землю, не требовал от меня никакого доступа к управлению.
       Несколько мгновений я прислушивался к внутренним ощущениям - ничего... И правильно: будь браслет в состоянии внушить мне какие-либо мысли или эмоции, то же самое наверняка мог бы сделать Инфос, а раз он не может, то и никакая сила не может... Кстати: если бы люди сумели овладеть телепатией, их победа над Инфосом была бы лишь вопросом времени... Но чего нет, того нет, и мечтать об этом не время.
       По идее браслет понимал некую систему команд и транслировал ее корабельному компьютеру, да вот проблема: я-то не имел никакого представления о ней. Может, в библиотеке Лунной базы я бы в два счета нашел нужный файл, но где я, а где Лунная база?.. И почему Инфос не подскажет мне, коль скоро намеревается выставить меня с планеты?
       Э, а не дурак ли я? Ведь есть же императорская библиотека, и я числюсь в ней ретробиблиотекарем!
       Картинка открылась прямо в воздухе, едва я потребовал вывести мне искомую информацию. Анимационный ролик был сделан так, что его понял бы и дебил, а не забыл бы и склеротик. Команд проще этих я не видывал. Я дал отбой, и картинка исчезла.
       - Готова?.. Держись крепче... Принять на борт капитана!
       Мир мелькнул и исчез - с такой скоростью мы были втянуты внутрь. Столь же квалифицированно и непринужденно земная ящерица хамелеон втягивает в пасть свой язык с прилипшей к нему мухой. Корабль сглотнул нас. Джоанна взвизгнула, но зря она вцепилась в меня обеими руками - язык знал свое дело. Вот если бы я приказал принять на борт не капитана, а груз, не предупредив корабль о хрупкости оного, нас могло бы и шатнуть - так, слегка.
       - Приветствую на борту, капитан, - раздалось звучное контральто, и стены осветились.
       Мы оказались в большом помещении довольно унылого вида. По-видимому, это был отсек для крупногабаритных грузов. У левой стены имелся подъемник, а рядом - очевидно, на всякий случай - обыкновенная лесенка с тонкими перилами. Никаких излишеств, все хорошо продумано и очень рационально - значит, легко разберусь. Наверное.
       Мои опасения пока не оправдывались: корабль не попытался запереть нас в себе и немедленно стартовать, едва мы оказались внутри. Он не зарастил входной люк и вновь выдвинул язык, едва мы с него сошли.
       - О чем задумалась? - спросил я Джоанну, когда мы немного освоились.
       - Прикидываю, как далеко улетит эта штука, если она летает на спирту, - съязвила она. - И улетит ли куда-нибудь вообще, если простоит тут неделю.
       - Злыдня. Обещаю больше не пить.
       - Хотя бы не напивайся.
       Я поклялся, что было легко, учитывая мои свежие воспоминания о похмелье. Интересно, знала ли Джоанна, что "Сойка" заправляется вовсе не спиртом?
       Потом я попросил жену помолчать и стал водить ее из отсека в отсек, прикидывая на ходу, что тут и как. Самое любопытное: здесь все было готово к приему двадцати пассажиров. Именно двадцати, как я и говорил Рудольфу. Это что же, Инфос согласился с моим предложением? Император отказался, а этот согласен?
       Не "уговорит" ли он заодно и императора? А тот - семью и доверенных лиц?
       Я слегка расслабился: было не похоже, чтобы корабль стартовал всего лишь с двумя пойманными пленниками. Инфос молчал. Мы с Джоанной добрались до ходовой рубки. Насколько же она была удобнее того закутка, в котором я ютился во время полета к Земле! Я даже залюбовался: ничего лишнего, а все, что нужно для работы, удобно, функционально, эргономично и радует глаз. Вот она, подлинная красота!
       И ведь "Сойка", насколько я помнил, никогда не считалась техническим шедевром - так, заурядный транспортный кораблик. Какие же чудеса рождал человеческим ум в эпоху галактических экспедиций!
       - Внимание, капитан! - сказал мне технический нешедевр. - В рубке находится посторонний неопознанный человек.
       - Под мою ответственность, - буркнул я, и корабль заткнулся. То-то же! Всякий компьютер еще станет учить меня, кого мне водить в ходовую рубку, а кого нет! Или подозревать в слепоте и глухоте.
       - Слышишь? - сказал я Джоанне. - Корабль считает, что ты посторонняя.
       - Еще чего! - возмутилась она. - Сам он посторонний! Кто просил его появляться, может, ты?
       - Я не просил. Но может оказаться, что он очень кстати.
       Заняв капитанское кресло, я быстро разобрался, как вывести на экран архаичного монитора диагностику систем корабля. Замелькало и запестрело. Корпус - норма, двигательный блок - норма, топливо - норма, жизнеобеспечение - норма, антиграв - норма, связь - норма... Я в общем-то и не сомневался. Если Инфос и желал уничтожить меня, то не таким пошлым способом. Он просто хотел, чтобы я покинул Землю и не возвращался.
       Все равно что-то не клеилось в моих умозаключениях. Я взъерошил волосы и принялся рассуждать. Если Инфос желает именно этого, то почему мы еще не летим? Я сам должен скомандовать старт? Выходит, мне оставлена некая свобода воли?
       Проверим...
       - Пошли отсюда, - сказал я Джоанне. - Мы не летим этим рейсом.
       Язык послушно выбросился на песок вместе с нами. Но лишь когда мы отошли от корабля на порядочное расстояние, я понял, что был прав. (А до того сердечная мышца в моей груди сокращалась гораздо чаще, чем это полезно для здоровья.) Инфос не выпихивал меня на Луну грубой силой - он предоставил мне самому решить, как быть дальше. Полетишь - и будешь жить, возможно, долго и наверняка уныло; пренебрежешь, останешься - и кто знает, чем тут все кончится. С большой вероятностью кончится печально. Будешь по-прежнему таскать на себе свой шестикратный вес, зато, вероятно, недолго...
       Что означает сама возможность такого выбора? Не слишком ли Инфос снисходителен ко мне? С человеческой точки зрения его выбор в данной ситуации невелик: если кто-то упорно и не останавливаясь ни перед чем хочет убить тебя, а тебе это не по вкусу - устрани его. Засади в тюрьму или психушку, покалечь, в крайнем случае - убей. Это человеческая логика, но она по идее должна быть универсальной для всякого, кто хочет еще пожить, и тем более для Инфоса, не страдающего предрассудками насчет неприкосновенности чьей-то там личности. Странно, что эта логика, похоже, не действует. Не исключено, что мой противник просто развлекается, играя со мной, как кошка с мышью, потому что иначе ему скучно. Может ли саморазвивающийся кибернетический умник заскучать, устав от жизни?
       Не похоже. Он еще младенец, а младенцы от жизни не устают. От всесилия они тоже не устают, потому что у них его нет. У Инфоса еще все впереди, включая и всесилие.
       Пока у него всего лишь превосходство над слабыми.
       Но ведь должен же он понимать: если я останусь на Земле, то не отступлюсь. Он куда лучше меня изучил людей и прекрасно знает, какие фрукты иной раз попадаются среди них. И чем, спрашивается, я отличаюсь от тех его недругов, которых он уже растоптал?..
       Принципиально - ничем!
       Поймав мышь, кошка приканчивает ее, наигравшись. Но Инфос позволяет мне уйти, не ввязываясь в игру, где мое поражение неизбежно. Добряк, ничего не скажешь!
       Уйти - и жить той "жизнью", от которой я сбежал?
       Остаться - и ждать, когда тебя уничтожит неведомая сила?
       Не люблю таких дилемм, да и кто их любит?
       Джоанна долго молчала, пристально глядя на меня, - гадала, что я имею в виду под "этим рейсом".
       - Мы не летим? - не выдержала она наконец.
       - Почему не летим? Еще как летим.
       - На Луну? - Голос ее дрогнул.
       - В столицу, - сердито сказал я. - Иди уложи вещи и закажи флаер. А это, - указал я на корабль, - конечно, очень здорово, но знаешь, мне никогда не нравился навязчивый сервис...
       Мы улетели на следующий день. Корабль начал таять несколько раньше.
      

       7

       В Северном полушарии - а императорская резиденция помещалась на поверхности именно этой половины геоида - стояла зима. Красиво - не описать. Тому, кто до сих пор видел снег только внутри холодильных агрегатов, сама человеческая природа велит ахнуть при виде остроконечных заснеженных гор и заснеженных же деревьев. Я и ахнул. Земные Альпы не имели ничего общего с Альпами лунными: вроде и высота примерно та же, а какой контраст! Я почти влюбился в крайний север Апеннинского полуострова; если бы не холод, редко случавшийся на Лунной базе и никогда не посещавший мое ленное владение, - влюбился бы бесповоротно.
       Когда-то по этим краям слонялись воинственные галлы и Ганнибалы, потом здесь поселились веселые итальянцы, по всякому поводу плясавшие не то тарантеллу, не то моцареллу, еще позднее полуостров наводнили африканцы, за ними китайцы, следом еще кто-то, и весь этот многонациональный коктейль за минувшие века хорошенько перемешался. Столица так и называлась - Столица, поскольку с исчезновением бывших государств, больших и малых, на планете не осталось иных действующих столиц. Бывших и местных - сколько угодно, но они не в счет.
       Что было здесь при итальянцах, никто не помнил, и я перестал спрашивать. Наверное, среди всех этих гор, хвойных лесов и глубоких озер невозможной синевы жили в особняках или даже замках какие-нибудь владетельные князья и финансовые тузы - а впрочем, может быть, и нет. Им ведь, владетельным и финансовым, подавай не только красоту, но и удобные дороги. Так что очень может быть, что, скажем, вон у того прекрасного озера лепилась к скалам нищая деревушка с неграмотным населением. Воздушный транспорт, само собой, поправил дело, а антиграв и вовсе изменил до неузнаваемости. Ведь не должно в раю земном быть нищих и неграмотных? Вот их и не стало, а куда они подевались, никому не интересно.
       Императорский дворец, выстроенный на вершине большого холма, был громаден и украшен, кажется, всеми архитектурными излишествами, какие только мог придумать беспокойный человеческий ум. Со стороны фасада дворец нависал и подавлял, но если совершить прогулку и посмотреть на него с порядочного расстояния сбоку или сзади, выглядел довольно мило. В дворцовый комплекс входили и другие постройки, несколько менее помпезные, а вокруг комплекса по холмам и распадкам высились там и сям остроконечные, украшенные шпилями и башенками крыши дворцов высшей знати, стояли более скромные дома придворных невысокого ранга и аккуратные, но скучные многоквартирные корпуса для нетитулованной обслуги. Добрая половина построек Столицы находилась в ведении министерства двора. Дежурный секретарь министра выделил нам с Джоанной новые апартаменты: небольшой, довольно уютный коттедж, прилепившийся к крутому склону холма. Судя по его (не холма и не коттеджа, а секретаря) отменной любезности и чрезвычайной уважительности лакея, подсобившего нам с вселением, мой негласный ранг среди баронов вырос по меньшей мере на один пункт, если не на два. Вряд ли Рудольф рассказывал кому-нибудь о том, как мы с ним спина к спине пинали акул в лагуне, да ведь императорская челядь это видела, а без болтовни ей жизнь не в жизнь; обычай же лишать языков чрезмерно болтливых слуг стал бессмысленным еще во времена всеобщего распространения грамотности.
       Искрился иней на кронах громадных сосен. Петляющий ручей срывался в овраг водопадиком, летом, наверное, веселым и шумным, а теперь замерзшим. Все равно было красиво. Солнце, горы, небо, воздух... ах! И все рядом, только выйди за порог, да и сам коттедж чист и удобен. Совсем не та кубатура, где я прозябал до наделения меня титулом. Ажурная громада Храма Всех Религий, поутру искрящаяся инеем, не пыталась грубо доминировать, а была вписана в ландшафт столь идеально, что не захочешь, а порадуешься. Джоанна заявила, что здесь волшебно.
       Я не спорил. Мне тоже нравилось.
       И все же что-то тут было не так.
       Я вспомнил - что. В четырнадцать лет я вдруг ни с того ни с сего захотел летать, как летают земные птицы. Без двигателей и, конечно, без антиграва. А что? Почему бы и нет? Давление воздуха под главным куполом станции поддерживалось на уровне земного, кубатура помещения казалась достаточной, а весил я как-никак вшестеро меньше, чем на Земле, где человек слишком тяжел, чтобы поднять себя в воздух работой своих слабых мышц. Я сделал прикидочный расчет и показал его Томуре. Старый техник долго глядел на формулы, иронически хмыкал, потом сощурился на меня и вдруг разрешил. Мономолекулярная пленка? Возьми на складе. Прутки для каркаса? Поищи там же. Подумай о стабилизаторе и системе управления. Да не забудь изучить технику полета земных птиц, какие потяжелее: орлов, лебедей и прочих там филинов... Потому что даже для Луны ты тяжелая птица!
       Он просто понял, что меня не остановить никакими запретами, и что еще ему оставалось? Только лишь надеяться, что я не сверну себе шею.
       Я не свернул, хотя был близок к тому. Изучив по видеоматериалам полет орлов и "прочих там филинов", я уяснил: для старта им нужна высота. Или хотя бы мощный прыжок, хотя лучше и то и другое. Хорошо бы еще набегающий поток воздуха, но я не придумал, как это осуществить, и мне пришлось обойтись без него. В любом случае полет будет падением, пока я не наберу сколько-нибудь скорости. Все-таки я не бабочка и даже не колибри.
       Сказано - сделано. Робот-погрузчик поднял меня до половины высоты купола. Я оттолкнулся... и едва не вывихнул плечевые суставы, когда крылья попытались сложиться за моей спиной. К счастью, погнулись дюралевые трубки, служащие силовыми элементами, крылья все-таки сложились без ущерба для моих суставов, и я плавно, но неуклонно полетел вниз метров с десяти. Ушибся, конечно, но не покалечился и понял, что для полета, кроме формулы Жуковского, нужен еще и сопромат.
       Мои четвертые по счету крылья оказались что надо. Их каркас был сработан из титана и пластика, укреплен расчалками и имел профиль, которому позавидовали бы, пожалуй, Вуазен и Блерио. Я даже придумал простую и легкую систему автоматического наклона крыльев при движении рук вниз и возвращения им нормального угла атаки при движении вверх. Добавлю без хвастовства: я оказался достаточно умен, чтобы для начала испытать мои новые крылья в планирующем полете, помешав с помощью длинного штыря их намерению сложиться у меня за спиной. Получилось!
       А вот с машущим полетом - не очень. Я прыгал с задранного под самый купол ковша погрузчика, и Хелен ахала, когда я несся вниз как бы в намерении разбить голову о настил, но следовал натужный взмах - и я переходил в горизонтальный (ну, относительно) полет. Меня все время швыряло то влево, то вправо, то вверх, то вниз, и я никак не мог угадать, куда швырнет в следующий раз. Но это было еще полбеды. Быстро наступающая усталость - вот что оказалось гораздо серьезнее. Летать - тяжелая работа, я осознал это на личном опыте и понял, что я не какой-нибудь перелетный гусь. Мне до него далеко. Человеку, желающему летать по-птичьи хотя бы на Луне под куполом, надо быть или сильнее, или легче.
       Накачав не тренажере плечевые мышцы, я в конце концов научился кое-как летать. И вскоре понял: это не то, что мне надо. Вроде здорово, но лишь в первый момент, а потом выматывает хуже всякой черной работы. Тяжело, неудобно, да и лететь-то в общем некуда... словом, не то. Полет без восторга - кому он нужен?
       Похожее ощущение я испытал и здесь. Прекрасно, дивно!.. но лишь поначалу. И скоро приходит понимание: нет, ты не птица... в смысле, не та птица, что могла бы прожить в этой красоте всю жизнь и не пожалеть о том.
       Страус в море или пингвин в саванне - рады ли?
       Джоанна возила меня смотреть архитектуру - времен то ли короля Дезидерия, то ли царя Гороха. Я не возражал, мне даже нравилось бродить среди древних башен, бань, монастырей, акведуков и просто руин, но все равно это было не то. Крепло ощущение: вся эта красота была создана какими-то другими людьми, не теперешними. Те, другие, были невежественны и суеверны, они увлеченно резали друг друга, они ничегошеньки не знали о гигиене и целыми провинциями вымирали от эпидемий, но все же они относились к какой-то иной человеческой породе.
       Правильной ли? Не знаю. Не уверен. Разве правильная порода породит неправильную?
       Джоанна заявила, что я ошибаюсь и вообще дурак. Она сказала, что нам обязательно надо познакомиться с соседями, и я согласился пригласить их на коктейль. Пришли смуглые и курчавые барон и баронесса Франсиско-Мадеро, черный, как сапог, молодой виконт Абонг-Мбанг с двумя наложницами и граф Анак-Кракатау, рано состарившийся благодаря неумеренному употреблению слабого раствора воды в этаноле. Взглянув на него только раз, я дал себе слово больше не напиваться.
       Понятия не имею, где моя супруга научилась смешивать коктейли, но удались они на славу. Джоанна щебетала пташкой, а мне делала знаки, означавшие то "не молчи, как пень", то "не брякни что-нибудь лишнее". Я старался. Разговор шел о пустяках, не касаясь ни Луны, ни дуэли, ни спасения императора. Нас всего лишь осторожно прощупывали: свои ли? А я, в свою очередь прощупывая гостей, понял одну важную вещь: они действительно ничегошеньки не знали об Инфосе! Да, повсеместно применяются системы управления, наделенные искусственным интеллектом, ну и что тут такого? Они привычны, как воздух или гравитация. Если они облегчают жизнь и повышают ее безопасность, то какой же олух станет возражать?
       Мне стоило труда удержать себя от возражений: при первой же высказанной тени сомнения гости приняли бы меня за того самого олуха.
       Ладно, решил я. И стал соответствовать.
       Мы обсудили все бытовые темы: мое место императорского ретробиблиотекаря, окрестные красоты, включая замерзший водопад, обстановку в доме и наглость местных дворян, вообразивших себе, что если они служат важным господам, состоящим при дворе, и могут подчас воочию лицезреть самого императора, то они чем-то выделяются из прочей дворянской массы. Барон и баронесса Франсиско-Мадеро просто кипели: не далее как сегодня утром некий неумытый дворянчик, служащий, судя по всему, садовником у герцога Антильского, посмел не поклониться им! Да еще обдал запахом навоза, пропитавшего не только его тачку и одежду, но и все его ничтожное существо, начиная от волос и кончая подлым дворянским ливером! Возмутительно!
       Я сочувственно кивал, вспоминая возрожденную бескрылую гагарку и возрождаемую стеллерову корову. Они, несомненно, важнее людей, и их запах никого не оскорбит. Я пожелал земной фауне дальнейших успехов.
       Джоанна продолжала смешивать коктейли. После "Отвертки" и "Шурупа" граф Анак-Кракатау начал мягко оседать, был подхвачен под мышки и уложен на кушетку, где и захрапел. Виконт Абонг-Мбанг тянул через соломинку крепкий коктейль "Родина слонов", известный тем, что никакой его ингредиент не производился в Африке, и просил смешать еще. Наложницы виконта, одна белая, другая черная, но обе толстые, поначалу выглядели пришибленными, но уже после первого коктейля расслабились и принялись глупо хихикать. Чета Франсиско-Мадеро наперебой сплетничала. Я узнал, что граф Анак-Кракатау еле-еле сводит концы с концами благодаря какой-то ничтожной синекуре при дворе и охотно принимает приглашения на дармовые обеды даже от тех, кто по положению стоит гораздо ниже его. Гордости у графа никакой, да и с чего бы ей возникнуть, если его владения не приносят никакого дохода? После очередного вулканического извержения, случившегося еще до рождения графа, от его наследного острова осталось всего ничего, да и ту малость вскоре размыло штормами, и хотя остров теперь вновь поднялся над водой, на нем никто не живет, а собирать там можно только пемзу. Поневоле потеряешь спесь...
       - И вообще почему этот ничтожный островок - графство? - возмущалась баронесса Франсиско-Мадеро.
       - Потому что однажды он может бабахнуть так, как не бабахнет и герцогство, - пошутил я, и зря: баронесса была лишена чувства юмора.
       - Что значит "может"? - кипела она. - А если этого не произойдет? Его величество не приказывал считать каждую песчинку ленным владением. А если вулкан все же бабахнет - тогда пусть граф несет ответственность за ущерб, причиненный его собственностью...
       Джоанна наступила мне на ногу. Я усиленно закивал, во всем соглашаясь с баронессой. Да, мол, форменное безобразие. Вопиющий нонсенс. Если уж маленький, необитаемый и вдобавок нестабильный островок - графство, то почему бы не объявить кубический километр воздуха чьим-нибудь ленным владением? Или Тускарорскую впадину? Вероятно, на то были исторические причины, но если бы верховная власть вечно мирилась с анахронизмами, мы бы до сих пор не слезли с дерева. Будем уповать на мудрость государя...
       Когда гости разошлись (для графа Анак-Кракатау мне пришлось вызвать флаер и заплатить за доставку графской тушки по адресу местожительства), Джоанна дала волю возмущению:
       - Что он себе позволяет, этот виконт? Явиться в приличный дом с наложницами! Да кто они такие? Разве они ему жены и виконтессы?
       - Тебе не все равно? - возразил я.
       - Мне не все равно! - закипела она. - Лунатик ты, ничего вокруг не замечаешь! Этот черномазый Абонг-Мбанг вытер о нас ноги! Он показал, что ставит нас вровень с развратными девками! С вульгарными дворяночками! Ты заметил, что он почти все время молчал?
       - Может, у него логопедический дефект.
       - Ага, как же! Дефект! Сам ты дефектный, если не понимаешь. Его поведение оскорбительно. Он весь вечер показывал, что брезгует нами!
       - "Родиной слонов" он не брезговал...
       - У напитков нет сословий.
       - Мне что, на дуэль его вызвать?
       - Нет, но впредь надо четче понимать, где наш круг, а где чужой. - Джоанна слегка успокоилась.
       - Между прочим, его приглашала ты.
       - А я это не только тебе говорю. Себе тоже. Ладно... пошли спать.
       Ничего другого я и не желал. В голове шумело, но не от коктейлей, с моим-то алкогольным опытом я знал это точно. Нельзя так глупо жить, подумал я, ворочаясь в ожидании прихода сна. А как можно? Сражаться с ветряными мельницами всем на потеху - умнее ли? Живи как все - и тебя забудут на следующий день после смерти; попытайся что-то изменить, - и на какое-то время ты останешься в людской памяти, но лишь как нелепый чудак с левой резьбой в голове. Я стиснул зубы. Задачка...
       Джоанна пихнула меня в бок.
       - Что такое?
       - Ты рычишь, как собака, - сообщила она.
       - Зато пока не хрюкаю. Спи.
      

       8

       В положенное время пришла весна, с крыши нашего коттеджа одна за другой попадали сосульки, в долинах сошел снег, а водопадик оттаял и зашумел. Природа просыпалась, а я обращал на нее внимание, только когда ком мокрого снега с сосновой ветки падал мне на макушку. За несколько месяцев император ни разу не вспомнил обо мне. Во дворце прошли три официальных приема и один костюмированный бал, но нас туда не пригласили. Я торчал в ретробиблиотеке, самовольно увеличив себе рабочий день и, к неудовольствию Джоанны, отменив выходные. А что еще мне оставалось делать, чтобы не захрюкать?
       Инфос, Инфос... Он повсюду. Он видит нас, слышит, может читать любые сообщения и расколет любой код, что делает бессмысленными все потуги диссидентов объединиться в серьезную структуру и придумать толковый план, а если отсутствует малейший шанс на успех, то какой же осел, кроме отпетых маргиналов, примкнет к Сопротивлению? Себе дороже. Как одолеть то, что давно уже стало одной из сил природы, причем силой разумной?
       Вопрос был хороший, но по сути риторический, поскольку ответа на него не просматривалось. Я перерыл несколько тонн старых книг, изучая вопрос, но информацию, сообщенную мне Микой и Рудольфом, пополнил не сильно.
       Кое о чем приходилось догадываться.
       Во-первых, где рассеянные повсюду частицы Инфоса берут питание? Самые первые, те, что рассеивались людьми, получали энергию от солнечного света, что вполне естественно, - но как обеспечить питанием бесчисленные монады Инфоса в северных районах во время полярной ночи? Каков бы ни был встроенный в монаду аккумулятор, его емкости не хватит на такой срок. А где еще крохотная частица может взять энергию?
       Тут можно было загибать пальцы. Из естественного радиоактивного распада земных горных пород - раз. Из разницы температур наподобие термопары - два. Пьезоэлектрический эффект - три. Это слабые источники и могут служить лишь дополнительными, если вообще служат. Энергию ветра, морских волн и термальных вод я забраковал сразу. Атмосферное электричество? Гм, возможно. Наконец, эти частицы могут просто красть энергию, произведенную людьми. Много им не надо, никто и не заметит. Почему нет?
       Поправка: Инфосу не надо много энергии, если он не станет поминутно развлекаться созданием инфосолитонов, а уж тем более планетолетов из кораллового песка и всякого дерьма, что подвернется под руку. Уж это-то заведомо энергоемкие процессы! Но он и не развлекается; подавляющее большинство населения вообще не верит в то, что древняя распределенная следящая система обладает самосознанием: сказки, мол.
       Вероятнее всего, способов питания несколько, минимум два, как у эвглены зеленой, что плавает в пронизанной светом воде мелкого водоема, фотосинтезирует и радуется жизни; когда же света становится мало, эвглена не прочь закусить дрейфующей мимо нее бактерией. Инфосу пришлось выдумать не основополагающий принцип, а лишь техническую реализацию.
       Какую конкретно?
       Я нашел подробное техническое описание первых - еще до начала самостоятельной эволюции Инфоса - моделей частиц, и только. Они были примитивны, и все равно на то, чтобы вникнуть хотя бы в общие принципы их функционирования, у меня ушел месяц. Это мне ничего не дало. Продрался кое-как через наноэлектронные схемы, через систему команд, взбесился от технического жаргона тысячелетней давности, восхитился изяществом некоторых технических решений... и все равно не понял, с какого перепугу облако подобных частиц может начать эволюционировать.
       Они ведь даже не могли самостоятельно размножаться, те самые первые монады будущего Инфоса!
       Более свежей информации в ретробиблиотеке не нашлось, на то она и "ретро". Обыкновенных книжных библиотек в мире больше не существовало. Зачем хранить информацию, живя в информационной среде? Она позаботится об этом сама. Хочешь получить подробные данные о текущем состоянии Инфоса и особенно о его ахиллесовых пятках - у Инфоса же и спроси. Очень мило!
       Но я спросил, и он ответил. Информации было столько, притом настолько сложной, что на одно лишь ее усвоение у тысячи гениев ушли бы годы. Но я один, я вовсе не гений, да и кто бы дал мне гарантию, что Инфос не мухлюет? Я бы на его месте обязательно смухлевал - из элементарного чувства самосохранения, свойственного всякому живому существу, хотя бы и не белковому.
       И я отступился. Не сдался, нет, а, пережив временную депрессию, попытался подобраться с другого края. В конце концов, древнему охотнику, подстерегавшему бизона, вовсе не нужно было знать, как у того работает селезенка и какие вещества вырабатывает печень.
       А чем я не палеолитический охотник? По сравнению с рассеянным по всей планете глобальным мозгом я недалеко ушел от троглодита. И моя задача - не понять, а убить.
       Но где разумные варианты действий, хоть один?
       Лишить монады основного источника питания, затемнив каким-то образом атмосферу? Даже не смешно. Во-первых, у человечества миллиарды желудков, все они хотят регулярно что-нибудь переваривать и все до сих пор зависят от фотосинтеза, так что на планете наступит голод, а во-вторых, каким таким способом я погружу Землю в сумерки? Украду термоядерную бомбу и сброшу ее в кратер вулкана Тамбора? Нет больше на свете термоядерных бомб. В-третьих, эвглена зеленая перейдет в темноте к хищничеству, только и всего.
       Насытить атмосферу какой-нибудь дрянью, губительной для частиц Инфоса и безвредной для людей - идея из той же серии. Я не химик и не командую всей промышленностью Земли, чтобы провести этот план в жизнь. Опять не то.
       Информационные виды борьбы, о которых говорил Рудольф? Верно, но лишь в теории. Я не специалист и не знаю, как взяться за дело.
       Но отступить на радость теряющей терпение Джоанне и вести такую же жизнь, как барон и баронесса Франсиско-Мадеро, - увольте. Тогда уж я скорее уподоблюсь графу Анак-Кракатау, если только выдержит печень. Не все ли равно, каким способом заявить миру о своей ничтожности?
       Словом, мыслей было много, в большинстве своем горьких; дел - мало. По сути их не было вовсе. Не считать же делом то, что я сберегаю старые книги от сырости и тем отрабатываю мое жалованье!
       В один теплый апрельский день мое кладбище допотопных манускриптов навестил министр двора. Удовлетворенно поцокав языком при виде порядка и отметив, что в помещениях пахнет отнюдь не плесенью и мышами, а дезинфицирующими средствами, он осведомился, не желаю ли я взять на себя еще и вакантную в данный момент должность заведующего музеем древней техники. Я попросил сутки на размышление и по их истечении согласился. К моему безмерному удивлению, министр попросил меня самому подобрать моего заместителя по ретробиблиотеке.
       - Моя супруга баронесса Тахоахоа подойдет?
       Министр сказал, что провентилирует этот вопрос, - и дал согласие на следующий день. Ох, не его это было согласие...
       Рудольфа, зуб даю.
       Император по-прежнему держал меня на расстоянии. На его месте я бы тоже сторонился того, кому был вынужден признаться в трусости. Хуже того: я вряд ли сохранил бы за ним придворную должность. Может, Рудольф не так прост?
       Вернее всего другое: он прагматик. (Потому, кстати, и не чужд "разумной" трусости.) Как прагматик, он желает, чтобы должности в его хозяйстве занимали те, кто готов работать и хоть немного смыслит в порученном деле. А кто, как не я, с самого раннего детства постоянно возился с устаревшей техникой?
       И будучи прагматиком, Рудольф не подпускает меня к должностям в области управления. Директор музея, необходимого современным людям примерно как шуба летом, - то, что надо: полезно и безопасно.
       Джоанна обрадовалась известию:
       - Теперь тебя сделают графом?
       - Лет через несколько - возможно. Если только ты не пойдешь на повышение раньше меня.
       - Это вряд ли. А ты уж постарайся...
       Как будто я намеревался вместо работы спать в музее каждый день, забравшись в кабину какого-нибудь бульдозера!
       Джоанне хотелось стать графиней. А мне давно хотелось, чтобы она нашла себе какое-нибудь занятие, не оставляющее прорвы свободного времени. Сама она, конечно, не нашла его, ну так я ей нашел. Что с того, что она бывшая медсестра? Зато с филологическим уклоном!
       В скором времени я скинул на нее всю ретробиблиотеку, а сам занялся музеем. Он был громаден и большей частью располагался под землей, дабы не стеснять наземных построек. Под моим руководством оказалось четверо смотрителей в ранге нетитулованных дворян, я их проэкзаменовал, нашел у двоих неплохие технические знания, высмеял их попытку посадить меня в лужу и установил в целом приемлемые отношения. Одного из них, тощего брюнета с перебитым носом, звали Андреа, другой, плотный тип с головой, ушедшей в плечи, носил русское имя Петр, С их помощью я принялся осваивать новое хозяйство.
       Господи, чего только не было в его исполинских подземных хранилищах! Разве что звездолета пятивековой давности, океанского лайнера двадцатого века и действующей модели урановой бомбы. Всевозможные механические чудовища, от карьерного самосвала до небольшого прокатного стана - это пожалуйста! Электроника, начиная с катодных ламп и магнетронов - сколько угодно! Химические заводы минувших веков, правда, были представлены моделями, зато настоящий - не реплика! - маневровый паровозик с тысячелетней историей пыхтел почти по-взрослому, пискляво гудел и мог бегать по рельсам в специальном кольцевом туннеле, пуская дым в вентиляционные стволы. Прелесть!
       По правде говоря, перемещаться из зала в зал на электрической тележке, было куда удобнее.
       Я чуть не прослезился, увидев в музее мою посадочную капсулу - грубо разрезанную пополам, с обгоревшей обшивкой, зато старательно вычищенную изнутри. Привет, дорогая! Как тебе здесь? Не соскучилась по мне?
       Несколько относительно небольших залов было отдано робототехнике. К моему удовольствию, среди роботов бытовых и промышленных, человекообразных, паукообразных, червеобразных, предназначенных для работы в подземных коммуникакиях, и роботов, вообще ни на что не похожих, я нашел несколько моделей, хорошо знакомых мне по Лунной базе. Все они были неисправны, и я, выбрав робота попроще и с наименьшими повреждениями, за три дня привел его в рабочее состояние. Петр и Андреа были изумлены моими способностями, а еще больше, наверное, тем, что им в начальники достался человек, который хоть что-то смыслит в порученном ему деле. Случай, как я понял, может, и не уникальный, но редкий.
       Первое время я не вспоминал об Инфосе, а просто наслаждался. Железки! Поршни! Паровые котлы! Интегральные схемы! Дух захватывало, стоило лишь подумать, сколько всего успел создать человек до всеобщего дворянского оскотинивания. Для современного производства и разработки новых моделей техники человек был не нужен. Разве это работа - возвести корпуса нового предприятия и расставить по местам станки и транспортеры, следуя появляющимся прямо в воздухе наглядным инструкциям? С этим справится любой дворянин со средним образованием. Инфос и сам справился бы не хуже - но зачем ему трудиться, если можно поступить проще?
       Целый месяц я не желал об этом думать. И был счастлив.
       Посетителей в музее было мало. Важные шишки не появлялись вовсе. Я не снисходил до того, чтобы водить по залам обыкновенных зевак, поручив это дело моим подчиненным. Но для Джоанны провел экскурсию сам.
       Разумеется, все это "железо" было ей ничуть не интересно, и тем не менее она казалась довольной. Я понимал причину: муж нашел новую игрушку. Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не воевало с ветряными мельницами. Тем паче с такими, которые запросто могут пришибить вояку.
       Если он окажется непонятливым, ясное дело.
       А я - понятлив?
       Видимо, да, раз позволил себе увлечься игрушкой...
       Ну ладно, ладно, я не действую, а просто живу, чего от меня и ждут. Но мыслить-то мне никто не запрещал, разве нет?
       Странная штука - человеческая мысль. Еще давно, когда я понял, что мелкие до невидимости частицы Инфоса окружают меня повсюду: летают в воздухе, садятся на подоконник вместе с пылью, вдыхаются в легкие и выхаркиваются вместе с мокротой, - я подумал было о том, как такие частицы должны воспринимать наш мир. Мысль мелькнула и ушла, вытесненная другой: а как они размножаются? Вторая мысль оказалась бесплодной, а о первой я забыл. И вот теперь - вспомнил.
       Размер частицы - вероятно, не более тысячи нанометров. Ну и как, спрашивается, такая частица может воспринимать видимый свет со сравнимой длиной волны? Свет просто не будет реагировать с такой частицей, а значит, частица не получит от него никакой информации. О звуковых волнах и говорить нечего. Значит - что? Монады Инфоса могут видеть лишь в рентгеновском диапазоне, в гамма-лучах и - на пределе - в жестком ультрафиолете? Но жесткого солнечного излучения до Земли доходит мало - атмосфера старается, - а естественный фон горных пород не так уж значителен. Значит, Инфос прозябает в жутких сумерках?
       Не похоже.
       Вероятно, за его зрение и слух отвечают не единичные частицы, а их комплексы - невидимые конгломераты из сотен или тысяч монад, совсем не обязательно находящихся в "телесном" контакте. Подобие линзы можно построить и из распределенных в пространстве элементов. Связь между близко расположенными комплексами частиц может осуществляться, допустим, в инфракрасном диапазоне, а между удаленными комплексами - в микроволновом.
       Проверить эту гипотезу не составляло большого труда. С помощью Петра и Андреа я смастерил безобразный, но мощный генератор шума в миллиметровом диапазоне с заходом в субмиллиметровый. Приделал антенну. Человеку - никакого вреда, кроме ощущения легкой теплоты на коже, а враждебному супермозгу - большие проблемы. По идее. Пусть пока в пределах одного зала музея. Поглядим, что из этого выйдет. Если я прав, то включение генератора приведет к тому же, к чему привело бы разрушение связей между нейронами в человеческом мозгу. Кем тогда станет человек? Тушкой. И не факт, что вообще выживет.
       Несомненно, эффект будет - если будет! - сугубо локальным: Инфосу такой удар - как слону дробина. Но попробуем...
       Гильермо и Тараса - двух моих подчиненных, внушавших мне меньше доверия, чем Петр и Андреа, я спросил так:
       - Ребята, вы дворяне?
       Один ответил "да, господин барон", другой, сдуру горделиво подбоченившись, ограничился странным словечком "отож", которое я счел утвердительным ответом.
       - Отлично. Тогда берите этот электродвигатель и тащите его наверх в мастерскую.
       Жилистый Гильермо попытался водрузить двигатель на тележку и даже оторвал его от пола, но большего не достиг и приуныл. Лентяй Тарас картинно напряг мышцы, покряхтел, но добился еще меньшего успеха.
       - Погрузчик...
       - Знаю, сломан. И грузовой лифт тоже. Вот вы и займитесь починкой, а не то потащите движок по лестнице. На руках.
       Отделавшись от лишних свидетелей, я подумал об Андреа и Петре. Их тоже услать? Нет, рискну оставить. Во-первых, они все равно догадаются, чем я тут занимаюсь, а во-вторых, что криминального в моей затее? Обыкновенная блажь эксцентричного барона...
       Эксперимент удался как нельзя лучше. Чуть только генератор шума заработал, я голосом вызвал программу общепланетных новостей. Пусто. Первый развлекательный канал - та же история. Дворцовая хроника - снова ничего. Инфос не реагировал на мои запросы. Я даже спросил его, сколько будет дважды два, и не получил ответа, прежде чем не отошел от генератора шума на пять шагов.
       Только пять! За генератор я ручался, мощность его излучения была что надо, но я недооценил помехозащищенность моего противника. Пять шагов - это очень немного, но это все же кое-что...
       Краем глаза заметил: Андреа и Петр многозначительно переглянулись. С чего бы?
       А потом - с начала эксперимента не прошло и тридцати секунд - вырубился свет. Тотчас включился аварийный, но, кажется, лишь для того, чтобы осветить картину моего поражения. Генератор дымился, как проснувшийся вулкан, а под ним начинал плавиться и вонять пластиковый стол. Издалека донесся вопль Тараса, то ли защемившего пальцы, то ли уронившего инструмент себе на ногу.
       Андреа сорвал со стены огнетушитель.
      

       9

       Дома меня ждал скандал. Джоанна кипела, как паровой котел. Чуть только я вошел, она пустилась с места в карьер и за какую-нибудь минуту вывалила на меня такую груду разнообразных упреков, что я только глазами хлопал. Какая муха ее укусила? Поди пойми. Переждав первый шквал, возмутившись и подавив в себе протест, я прошел в гостиную, упал в кресло, вытянул гудящие ноги и стал ждать. Буря продолжалась. Я был виноват во всем, а что конкретно не так - неясно. Наверное, абсолютно все не так, включая вчерашний град, что побил на клумбе нарциссы, за которые в ответе почему-то именно я, а не кто-то другой, и никуда я не годен, и ни с чем не справляюсь, и вообще она мечтала о другой жизни. В последнем-то я не был уверен, но пусть даже так, зачем столько крика?
       Вспомнилось: когда я был ретробиблиотекарем, мне попалась на глаза книга тысячелетней давности с цитатой из речи некоего британского парламентария: мол, как можно давать избирательные права женщинам, если три дня в месяц они не соображают, что говорят и делают? Тогда я хихикнул и забыл, а сейчас этот давно истлевший в могиле депутат всплыл в памяти. Гм, а не эти ли дни сейчас у Джоанны? Вроде нет...
       Но все на свете кончается; кончились и крикливые упреки. Зато начались рыдания. Молча вынести их было труднее, и я справился с этой задачей только с помощью раствора воды в этаноле: как ни трудно мне было перемещаться после рабочего дня, я сам себе налил выдержанного шатурского виски, сам добавил три кубика льда и без посторонней помощи вернулся в кресло, умудрившись не застонать и даже не поморщиться. Безжалостная земная гравитация продолжала издеваться надо мной, я устал, я выдохся, и лучшее, что я мог сделать сейчас, это спокойно позволить выдохнуться и Джоанне. И я молчал, смакуя ядреный торфяной привкус напитка и рассматривая затейливый герб маркиза Шатурского на бутылочной этикетке.
       А когда Джоанна выдохлась, перестала источать слезы и поборола икоту водой, я спросил довольно спокойно:
       - Он угрожал тебе?
       - Кто?
       - Ты знаешь, о ком я говорю.
       Она отвернулась, и я понял: да. Здесь побывал инфосолитон, он предупредил Джоанну о последствиях моего непослушания. Возможно, я опасно приблизился к черте, за которой кончается всякое терпение, но столь же возможно, что игра моего противника намного более сложна. Поди разгадай тактику этого умника!
       Одно я все-таки понял: мой противник устал бить по мне наобум и начал искать болевые точки.
       А Джоанна - болевая точка?
       Я нашел сотню аргументов против и все-таки признал: да. Меня тянуло к ней. Я не слишком уставал от ее болтовни и привык подшучивать - чаще про себя, чем вслух - над ее неискоренимым желанием забраться повыше по аристократической лестнице. Вероятно, в мечтах она видела себя герцогиней, ослепительной и недоступной, принятой на самом верху, милостиво разрешающей кому-нибудь написать историю ее невиданного успеха, - и при всем при том она все-таки поддержала меня там, на острове... даже собиралась отправиться со мной в вечную ссылку на Луну... Как понять этих женщин?
       - Что ты думаешь делать? - спросил я.
       - А ты?
       - Он требовал, чтобы я отступился?
       - Еще как!
       - А чем угрожал?
       - Он убьет тебя, вот чем! - звонко крикнула Джоанна.
       - Почему же до сих пор не убил? Значит, не хочет.
       - Он думал, что ты умнее!
       - А я дурак?
       - Дурак, потому что не понимаешь: прежде он убьет меня. Ты дурак и бесчувственный кусок льда! Лунатик!
       Снова полились слезы. Стиснув зубы, я решил и впрямь немного побыть ледышкой.
       - Выходит, я не тот, кто тебе нужен.
       - Хочешь развестись? - вскинула голову она.
       - Возможно, придется. Останешься баронессой, таков закон. Остров поделим честно: мне - атолл, тебе - лагуну.
       - Что-о?
       - Ну шучу, шучу. Поделим поровну.
       - Ты, кажется, рад? - Она даже взвизгнула.
       - Ни капельки. По факту я был владельцем всей Луны - что мне какой-то атолл?
       - Клоун. Я так и не поняла: что ты собираешься делать?
       - То же, что делал раньше, а может, и еще что-нибудь. А ты?
       - Уеду.
       - Можно спросить: куда?
       - На наш остров. Или куда угодно, лишь бы подальше от тебя. Денег мне хватит, вчера пришло жалованье. И ведь половина дохода с острова - моя?
       - Допустим. А как же твоя работа?
       - Да кому она нужна, эта бумажная археология! Обойдутся. В конце концов, я имею право на отпуск.
       Я смолчал о том, что брать отпуск в первый же месяц работы - моветон. Кому нужны проповедники прописных истин?
       В молчании прошло несколько минут. Я изучал завитушки на гербе маркиза Шатурского.
       - Алкоголик! - в конце концов не выдержала Джоанна.
       - Точно. - Я поставил бутылку на стол. - Вдобавок псих недолеченный.
       - Тебя еще долечат! Если довезут до клиники живым.
       Этот выпад я проигнорировал. Прошло еще несколько минут. Джоанна укладывала платья в дорожный баул, старательно избегая смотреть в мою сторону. За окном вечерело.
       Сейчас бы поразмыслить как следует о результатах моего эксперимента или хотя бы выйти полюбоваться игрой света на кронах сосен и вершинах окрестных гор, а не устраивать семейные разборки!
       Как же! Чего не бывает, то и не случается. Если бы события всегда происходили вовремя, то что это была бы за жизнь? Сладкая?
       Вообще-то когда как.
       - Тебе нисколько не жаль? - опять не выдержала Джоанна.
       - Даже очень жаль, - честно ответил я. - Но что это меняет?
       На сей раз она не сказала, что мне надо меняться самому. К чему без конца долбить в одну точку подобно дятлу? Я не дерево.
       Она застегнула баул, обулась и надела куртку. Вызвала флаер. Застыла в дверях.
       - Ты даже не проводишь меня?
       - Я помашу тебе ручкой отсюда.
       - Трудно сделать три шага?
       - Во-первых, не три, а во-вторых, зачем? Я знаю, как летает флаер. Не любопытно.
       - Свинья!
       - И тебе всего хорошего.
       Она хлопнула дверью, а я немедленно наполнил стакан. Представление продолжалось. Теперь по всем канонам реалистического искусства я должен был напиться в хлам, как граф Анак-Кракатау. Чтобы не слишком скрипеть зубами. Марочная торфяная бурда от болотного маркиза будет в самый раз.
       И я сделал это. Тянул и тянул виски без содовой и льда, не закусывая, имея во рту такой привкус, будто жевал гудрон, скрипел зубами, временами взрыкивал и постанывал, в бешенстве разбил о стену один за другим два стакана - словом, делал все, что полагается делать мужчине, которого бросила любимая женщина.
       Великая вещь тренировка! Пусть руки и ноги мало-помалу отказывались слушаться своего хозяина, зато голова оставалась сравнительно ясной. Кажется, я догадался... Джоанна - умница! Показной ссорой и отъездом она, надо надеяться, вывела себя из-под удара развязала мне руки. Но Инфос сделал неверный ход, и теперь я ненавижу его вдвое сильнее...
       Проснулся я на ковре возле кровати - наверное, вчера не дополз до привычного лежбища. Голова гудела, на ладонях засохла чья-то кровь. Тут же выяснилось: моя. Похоже, я полз на карачках и поранился об осколки стаканов. Ладно... мелочь. А где Джоанна, почему она не песочит меня?
       Вспомнил - и полегчало. Она, наверное, уже на Тахоахоа. Ага. Пусть. Так даже лучше. Чем дальше от меня, тем безопаснее. Кстати, ей будет полезно попрактиковаться в управлении поместьем, даже таким жалким, как наше...
       Глотнув пива в целях выздоровления, приняв контрастный душ и надраив кожу жестким полотенцем, я ожил. Все было правильно. На нас надавили - мы разыграли спектакль. На наше счастье, Инфос все еще судит о наших мыслях по словам и поступкам. Вероятно, еще по мимике, сердцебиению, потливости и прочим внешним проявлениям эмоций. Как и древний детектор лжи, что экспонируется в моем музее, его в принципе можно обмануть, что, кажется, нам и удалось.
       Я вышел на крыльцо, оглядел ландшафт под забравшимся уже высоко солнцем и рассмеялся. Смотри на меня, Инфос! Вглядись внимательно. Твой удар пришелся мимо цели. Весь негатив канул в прошлое, женщина вычеркнута из жизни, впереди большая работа, которая тебе не понравится, и я намерен заняться ею. Ты только развязал мне руки, ясно тебе, электронный ублюдок?
       Топорно ты работаешь, прямо как какой-нибудь человек...
       На службу в тот день я так и не пошел. Бродил по улицам и аллеям, пока не устал, слушал водопад, улыбался природе, посидел в кафе и в общем успешно убил время. Пускай мой противник гадает, что все это значит. Если он поверил в нашу игру, то вполне может устроить мне какую-нибудь пакость - например, уронить на голову кирпич... Но с неба не падали ни кирпичи, ни тем более метеориты, и старые деревья на аллеях не выражали готовности рухнуть, придавив меня, и никакие ямы не возникали внезапно на моем пути. Странно...
       И все равно жена у меня что надо.
       Лишь под вечер, вернувшись в пустой дом уставшим, как тягловая лошадь, я дошел до очень простой мысли: а что если Джоанна не играла роль? Если я лицедействовал, а она нет - что тогда?
      

       10

       - Это еще что такое? - сурово спросил я.
       - Предметное стекло, ваша милость, - учтиво поклонился Петр. - Благоволите положить его под микроскоп. Прошу вас, держите пальцами только за края.
       Как будто я не знал, что делают с предметными стеклами и как следует хватать их, чтобы разглядеть в поле зрения окуляра что-нибудь помимо собственных пальцевых отпечатков!
       Микроскоп был хорош - оптический, но жутко сильный. Увеличение в тысячу четыреста крат показало мне некий мутный волосок с регулярно расположенными утолщениями на нем. Картинка была дрянная.
       - Что это? - повторил я вопрос.
       - Обрывок одной из нитей, что закоротили схему прибора, который ваша милость изволили спаять, - с готовностью ответил Петр, вновь отвесив поклон, на этот раз показавшийся мне издевательским. - Правда, похоже на бусы из черного жемчуга?
       - И как ты это объяснишь?
       В ответ Петр только развел руками: что, мол, может объяснить моей милости тот, кто не вышел ни титулом, ни образованием, ни рылом, и вообще лично его все это мало касается - так, чистое любопытство. Настаивать я не стал: время откровенности между нами еще не пришло. В конце концов, Петр не был свалившимся с Луны уникумом, бароном и личным приятелем императора, а случись ему попасть в психушку, он бы не вышел оттуда так же легко, как я.
       Но осторожность - осторожностью, а порой надо ведь и доверять кому-то, если хочешь сделать что-нибудь более важное, чем почесаться. Иначе, увы, никак.
       Но поди заикнись о своих устремлениях, и в лучшем случае получишь недоуменное молчание, а в худшем - донос: не в порядке, мол, наш барон, опять начал заговариваться...
       "Нитка черного жемчуга" была понятна мне и без объяснений: за несколько секунд - или долю секунды? - до включения генератора шума Инфос понял, что к чему, и дал команду. Его монады начали слипаться друг с другом, образовали проводящие мосты, обуглились, но дело свое сделали. Однако генератор все же нормально работал целых полминуты... Значит, монады, лишенные связи друг с другом и с коллективным "мозгом", все равно исправно выполнили последнюю полученную ими команду, пусть и намного медленнее. То есть они имеют некую рабочую память...
       А чему я, собственно, удивляюсь? Так и должно быть.
       Гипотезу о том, что они имеют еще и свободу действий плюс некий интеллект, я отбросил как несостоятельную. Каждая частица Инфоса - не более чем нейрон супермозга. Какую такую свободу имеет нейрон? Крайне относительную.
       Но что мне делать дальше?
       Генератор шума можно усовершенствовать и в какой-то мере защитить. В далекой перспективе - оснастить каждого человека (начав с себя) персональной глушилкой на батарейке. Приватность - наше все.
       Я еще не решил, чем займусь конкретно, знал лишь одно: экспериментировать я не перестану. Долго ли продлятся мои эксперименты и велик ли у Инфоса запас терпения - выяснится со временем.
       - Петр!
       - Я здесь, ваша милость.
       Он преданно таращил глаза. Он меня достал. Тоже мне, сундук с двойным дном!
       - Что ты заладил "ваша милость" да "ваша милость"? Мою милость еще заслужить надо. Теперь слушай в оба уха. Ты ведь не догадался, какого рода прибор я собрал? По глазам вижу, что не догадался. Тебе и не надо. Бросай все дела и спаяй мне точно такой же. Вот схема. Защити конструкцию от возможного замыкания лаком или еще чем-нибудь... ну, сообразишь. Уяснил?
       - Так точно.
       - Выполняй.
       Черта с два Петр не догадался. Он все понял, как и Андреа. Эти двое были кем угодно, только не дураками.
       Поглядим, что из этого выйдет, решил я. А пока - плевать.
       Гильермо изображал деятельность - бродил с тряпкой вдоль рядов древних велосипедов, выискивая прищуренным глазом, где бы еще стереть пыль с руля или сиденья. Андреа ругался с Тарасом - тот ныл, что не может сегодня работать, демонстрируя в качестве доказательства забинтованный палец. Я отправил лодыря домой, а спустя некоторое время неискренне похвалил Гильермо за старательность и дал ему отгул до завтрашнего дня. Отделавшись таким образом от балласта, я велел Андреа проводить меня в зал древних компьютеров. Близкое знакомство с этой частью музея я откладывал довольно долго.
       Зал был таков, что, если его расчистить, в нем можно было устраивать гонки на флаерах. Но расчищать пришлось бы долго. Человечество, когда у него еще работали мозги, выдумало столько всевозможной техники для вычислений и обработки информации, что брала оторопь. По-моему, в этом громадном зале было собрано все: от древнейших абаков, логарифмических линеек и механических счетных машин доэлектрической поры через релейные, ламповые, транзисторные и интегральные конструкции до первых рассеянных компьютерных систем (экспонировалось несколько пылевидных частиц под микроскопом). Громоздились чудовищные металлические шкафы ЭНИАКа (к сожалению, реплика), неолитическими менгирами торчали блоки памяти - словом, всего хватало. И подумать только: ведь первые потуги в этом направлении касались только счета, первые компьютеры должны были всего-навсего избавить ученых и инженеров от рутинных вычислений!
       Наверное, от них можно отупеть - не знаю, никогда не пробовал вычислять на бумаге, скажем, орбиты планет. И не учил никаких языков программирования, и не держал в памяти терминов, необходимых хотя бы для приблизительного понимания работы настольного компьютера тысячелетней давности. Зачем моей голове вся эта шелуха? Но бьюсь об заклад: никакой Бэббидж и никакой Тьюринг не могли вообразить себе, что электронное чудо-юдо возьмет на себя еще и творческую мысль, а человек радостно отдаст ее! Может, какие-нибудь фантасты той эпохи и предполагали нечто подобное, но кто всерьез воспринимает кассандр, сочиняющих развлекательное чтиво ради гонорара? Да хоть бы и огненные письмена возникли в небе - тьфу на них, если можно сделать жизнь легче и приятнее!
       Не знаю, сколько времени я простоял столбом, ненавидя человечество и не обращая внимания на длинные ряды всевозможных домашних компьютеров: в виде тумбочек и громоздких мониторов, компактных складных, оснащенных рулонными и голографическими экранами, молекулярных, кварковых и так далее. К реальности меня вернуло деликатное покашливание Андреа.
       - Если вашей милости будет угодно, этот зал имеет свой отдельный запасник...
       Сговорились они с Петром, что ли, дразнить меня обзывая "милостью"?
       - Чего?
       - Запасник. Ваша ми...
       - Чтобы "вашей милости" я больше не слышал, понятно? А запасник... ладно, пошли глянем.
       Для нынешнего землянина запасник, набитый сотнями примерно таких же шкафов с непонятной до мигрени начинкой, отличался от музейного зала разве что меньшими размерами и царившим в нем запустением. Пахло мертвым железом и ржавчиной, с потолка свисала паутина, а пыли тут было столько, что хоть вызывай грузовой флаер.
       - Почему бардак? - строго спросил я, ковырнув носком ноги какое-то тряпье на полу.
       - Не успеваем, ваша ми... господин барон. Нас только четверо.
       Ага. Ага. Ясно. Андреа только что сделал мне большое одолжение: теперь я буду знать, куда отсылать Гильермо и Тараса, когда не захочу, чтобы они маячили поблизости. Работа как раз для их способностей.
       Мой подчиненный стоял с безразличной физиономией. Поди догадайся, что у него не уме.
       - Могли бы задействовать роботов-уборщиков. Или и с этим делом не справитесь?
       - Прошу прощения, господин барон, но... - Андреа замялся.
       - Какое тут еще может быть "но"? - изображал я строгого начальника. - Лодыри вы. Надоела эта служба - так и скажите, вам найдут новую. Не обещаю, что она вам понравится, но найдут...
       - Прошу прощения, господин... Это может быть опасно.
       - Какой-нибудь ящик на голову рухнет? Или запутаюсь в паутине?
       Андреа мялся.
       - Ну?
       - Тут у нас были странности...
       - Какого рода?
       - Скорее неприятности...
       - Говори толком!
       - Ну, в общем не у нас странности... - Андреа бубнил и мямлил. - То есть не совсем у нас... Был тут один случай, и я, конечно, должен был сразу об этом доложить, но...
       - Забыл?
       - Забыл, господин барон. Виноват. При таком хозяйстве... оно сами видите, какое обширное... столько всего приходится держать в памяти... мозги пухнут... а тот случай был так давно...
       - Перестань жевать язык! - рявкнул я. - Докладывай кратко и по существу.
       Я и теперь скорее делал вид, что раздражен, нежели был таковым в действительности. Почувствовал некую интригу и навострил уши.
       - В запаснике имеется один старый прибор... Он вызывает призраки.
       Сейчас Андреа выглядел испуганным идиотом. Я знал: он им не был.
       - Куда вызывает?
       - Прямо сюда.
       - Неужели? И какого рода эти призраки?
       - Я видел только один призрак, - прошептал Андреа. - Господин барон... это было страшно!
       Начал с шепота, а сорвался на крик. Ну-ну. Кто-нибудь другой и впрямь поверил бы, что дурень-дворянин вот-вот покроется холодным потом и готов запаниковать.
       Тепло, очень тепло... Знаем мы, какие бывают призраки. Они не воют, блуждая по подземельям в белых балахонах. От них и схлопотать можно. Их современное название - инфосолитоны.
       - Показывай прибор.
       - Он там...
       Доведя меня до нужного стеллажа и ткнув пальцем в направлении искомого прибора, мой подчиненный наотрез отказался приблизиться к нему ближе чем на три шага. С виду прибор был как прибор - стандартный кожух со шнурком, ведущим к управляющему компьютеру-наладоннику. Тот был древнее некуда - с экраном!
       - Он хоть работает? - указал я на эту заваль.
       - В прошлый раз работал, - опасливо пролепетал Андреа. По-моему, он переигрывал. Впрочем, главным зрителем на этом представлении был не я.
       - А когда был прошлый раз?
       - Два... нет, уже почти три года назад, господин барон...
       - Рассказывай.
       Андреа мученически вздохнул.
       - Как прикажете... Работал у нас один дворянин, звали его Мика...
       Моя рука, потянувшаяся было к прибору, замерла.
       - Плевать, как его звали, - как можно небрежнее отрезал я. - Дальше.
       - Ну, он с дурна ума решил повозиться с этим прибором. Вроде наладил, то есть по его словам наладил, а как на самом деле - кто знает... Включил... Я неподалеку стоял. И тут - призрак. У меня ноги к полу приросли, а призрак наполз - и хлоп Мику по лбу. Тот с ног долой, а призрак поклубился над ним еще чуток и исчез...
       - Наполз, говоришь? Поклубился? На что он был похож? Наверное, не на тень отца Гамлета?
       - На осьминога какого-то. - Андреа зябко поежился. - Только не бывает таких осьминогов. Или, может, на медузу, я хорошо не запомнил. Очень страшно было...
       - Так. Дальше.
       - А что дальше? - Андреа развел руками. - Дальше, ваша ми... господин барон, все было просто. Очухался я, кинулся к Мике, гляжу - вроде живой. Дышит. Ну, я медицину вызвал. Увезли Мику, и больше он к нам не вернулся, и не знаю, жив ли он сейчас, вот и все "дальше"...
       - А ты боишься? - подначил я.
       Андреа вновь развел руками и вздохнул: боюсь, мол.
       - Тогда помолись, если умеешь. Говорят, от нечисти помогает.
       Андреа отступил на шаг и впрямь что-то забормотал, сплетя пальцы на груди. Если он надеялся обмануть Инфос, то был наивен.
       А я что, не надеюсь? Ведь не стал же спрашивать, каков Мика на вид. Имя редкое, но не ошибаюсь ли я? Здесь ли работал мой товарищ по психушке или тождество имен - глупое совпадение? Но зачем Андреа вообще произнес вслух имя своего коллеги, если не специально для меня?
       Два доморощенных конспиратора. Ох, и потешается же, наверное, над нами кое-кто...
       И кстати: если прибор, вызывающий призраков, это именно то, что я о нем думаю, то почему он здесь и еще цел? По какой причине прибор не уничтожен - неужели из почтения к старой технике? Или для того, чтобы кто-нибудь вроде меня наткнулся на него и захотел полюбопытствовать, каковы призраки на вид?
       Плюнуть бы на это, подумал я с внезапной тоской. Чего проще? Ну почему я такой урод, что даже этого не могу? Смысл бытия мне подавай. Да нет в нем никакого смысла, кроме того, что ты сам себе назначил! Ну и радуйся жизни, получай от нее максимум - вот тебе и смысл.
       Вот сейчас я и получу максимум, подумал я в следующую секунду, и тоска сразу прошла. Отучусь ли я когда-нибудь радостно совать пальцы в розетку?
       Я включил прибор в сеть, запитав по шнурку и компьютер. Экранчик осветился, по нему побежала какая-то несуразица. Вероятно, компьютер сообщал мне на одном из забытых языков: загружаюсь, мол. Когда-то это требовало времени.
       Инфосу его потребовалось гораздо меньше.
       Он мог бы нанести удар раньше. Но он ждал. Соображу ли я? Поостерегусь ли, сообразив?
       Да - ответ на первый вопрос. Нет - на второй.
       Он понял это лишь чуточку позже, чем я. Зато в действиях его не опередил бы никто.
       Я даже не успел толком заметить, как в дальнем конце зала сгустился воздух. Всколыхнулась пыльная паутина, дунул ветер в лицо. Андреа не крикнул, а как-то пискнул. Не осьминог и не медуза - по проходу между рядами тронутых ржавчиной железных шкафов прямо к нам неуклюжим галопом скакало нечто невиданное: крупная акула на косматых медвежьих лапах. Стучали когти по бетонному полу. Косым парусом торчал бесполезный спинной плавник.
       Я оцепенел, как Мика. Акулы - мерзость... Акула с лапами - мерзость в квадрате. Шустрая, не убежишь... Можно попытаться залезть на шкаф, но не отрастут ли у акулы длинные ноги и шея, как у нелепого зверя жирафа? А то и крылья? Ох, отрастут...
       К тому моменту, когда я сумел выпасть из ступора, акула одолела уже половину пути. На экранчике компьютера возникли какие-то прямоугольнички, и в первый же из них я немедленно ткнул. Каюсь, у меня возникла дурная мысль: этот жуткий инфосолитон вызвал к жизни никакой не Инфос, а я сам, только лишь включив прибор. Я сразу и не осознал, какая это чушь. Исправить ситуацию любым способом - вот чего мне хотелось сильнее всего. Паника, иначе не скажешь. Как во сне, когда хочешь отбиться от настигающего тебя кошмарного чудовища или сбежать от него - и ничегошеньки не можешь, потому что твои мышцы сделаны из ваты, а мозги, наверное, из чего-то похуже.
       Хорошо хоть пальцы работали.
       Воздух начал сгущаться прямо вокруг меня, и я, отпрянув, со всего маху наступил Андреа на ногу. Тот коротко взвыл, но я не смотрел на него. Я смотрел на то, что против воли Инфоса возникало передо мной прямо из воздуха. Это был барьер, прозрачная стена, утыканная шипами - к счастью, с противоположной от меня стороны, - стена, вставшая между мной и акулой и вдруг с возрастающей скоростью двинувшаяся ей навстречу...
       Четвероногая акула и не подумала остановиться. Задрав нос и широко распахнув пасть, усаженную треугольными зубами, она не сбавила ход до столкновения. Не вздумала притормозить и прозрачная стена. Сквозь нее я увидел момент удара. Я ожидал, что шипы вонзятся в акулью морду, что стена сомнет эту морду и повыбивает акуле зубы, - но произошло нечто иное. Два столкнувшихся инфосолитона были отброшены друг от друга, как резиновые мячи. Акуле, кажется, ничего не сделалось, стене тоже. За исключением того, что теперь она налетела на меня и наподдала с такой силой, что я сбил с ног Андреа и вместе с ним совершил короткий полет. Такие полеты тем лучше, чем они короче, - особенно на Земле с ее ненормальной силой тяжести.
       Андреа пришлось хуже, чем мне: я свалился на него. Но он землянин, он привычный.
       Должно быть, я отключился на несколько секунд, а когда очнулся - вокруг уже не было ничего жуткого. Ни четвероногой акулы, ни защитившей меня подвижной стены. Лишь пыльный зал с древней техникой и пустой коридор между железными шкафами... И оплавленный дымящийся компьютер на полу возле меня да еще струйка дыма из-под кожуха прибора...
       Первым делом я рассмеялся, причем искренне. Просто вспомнил, что читал о солитонах: они в общем-то волны, но при столкновении ведут себя как твердые тела. Затем догадался, почему из богатейшей земной фауны, ныне живущей и вымершей, Инфос выбрал именно акулу. Он вообразил, что после купания в лагуне акулы преследуют меня в ночных кошмарах! А мне снился, да и то редко, лишь один кошмар: что мой тысячелетний кораблик не слушается управления и, минуя Землю, уносит меня в пустой холодный космос...
       Я смеялся, а ушибленный Андреа ворочался подо мной. Потом я встал, велел ему прибраться в запаснике, а сам доковылял до мастерской.
       - Задание отменяется, - сказал я корпящему над глушилкой Петру. - Разбери это. Прямо сейчас.
       Он придурковато похлопал ресницами - умница! - и все понял. Я не я и глушилка не моя. Не хватало мне еще губить двух хороших парней из-за моих опасных экспериментов. Жаль только, что у нас было так мало времени, да и та малость почти полностью ушла на взаимное прощупывание.
       За мной пришли через двадцать минут. Трое. И какая честь! - спец по тайным операциям собственной персоной, а за ним два дюжих императорских гвардейца с оружием.
       - Добрый день, граф, - почти любезно приветствовал я Леонарда. - Какая честь! Прекрасный день, не правда ли?
       Выражение лица графа показывало, что он и не таких вредителей видал.
       - Вы натворили столько, что он может оказаться последним прекрасным днем в вашей жизни, - сухо сказал он. - Если желаете хорохориться, то пользуйтесь моментом.
       - Насколько я понимаю, я арестован?
       - Вы правильно понимаете.
       - А эти зачем? - указал я на гвардейцев. - Неужели вы не справились бы сами?
       - Из уважения к вашему титулу, барон. Не роботам же вас конвоировать. Надеюсь, вы проявите благоразумие?
       - Я всегда проявляю его не вовремя, - пробормотал я, заложив руки за спину. - Куда на этот раз?
       - Следуйте за мной.
      

       11

       Сто восемьдесят восемь... сто восемьдесят девять... сто девяносто...
       Я считал лопаты выбрасываемой земли. Яма углублялась. Десять лопат - и отдых не более трех секунд. Вдох-выдох. После пятидесяти лопат - отдых целых десять секунд. Конечно, при условии, что лопаты полновесные, а если нет, тотчас последует электрический удар: продолжай копать, не ленись. Примерно триста восемьдесят лопат - и яма достигнет установленной глубины, робот-надзиратель измерит ее и велит прервать работу. Тогда я выберусь из ямы и отдохну примерно минуту.
       После чего получу распоряжение закопать яму.
       Если бы мы прокладывали траншею, вкапывали столбы или сажали деревья, тяжесть работы и тупую ноющую боль во всем теле еще можно было бы терпеть. Но для каторжников в этом новом мире придумали бессмысленный сизифов труд. Вынутый грунт полагалось не просто ссыпать обратно в яму, но еще и утоптать ногами. А новую яму мне указывали рыть в нетронутом месте.
       Почва. Песок. Иногда глина, чаще всего твердая, как камень, да еще и с вкраплениями натуральных булыжников. Но хуже всего - плывун. Однажды я упал в жижу на дне ямы и не смог встать. Так и лежал, скорчившись, ощущая, как меня мало-помалу засасывает. Наверное, в конце концов я захлебнулся бы - мне было все равно, - но это, вероятно, квалифицировалось как попытка избежать наказания. Поэтому громила-надзиратель выудил меня из жижи, хлестнул разрядом для вразумления и, осознав электронными мозгами, что довести в этом месте яму до заданной глубины не под силу ни человеку, ни роботу, велел закапывать.
       Да, он был роботом, а не дворянином. Потому что я, с точки зрения императорских властей и во исполнение указа императора, больше не был бароном. У каторжников нет титулов, они дворяне самого последнего разбора. Кибернетические надзиратели для них в самый раз.
       Правда, я по-прежнему не ощущал себя дворянином, как не ощущал и бароном, - но кому какая разница?
       Первое время я кричал, требуя следствия и очного суда, пусть даже негласного. С тем же результатом я мог бы повыть на то небесное тело, откуда прибыл на Землю. Пользы - ноль.
       Распоряжение императора вполне заменяет любой суд. Особенно если Инфос согласен.
       И уж тем более если он настаивает.
       Рудольф не только предал свою мечту - он предал и меня. Не сразу, не вдруг, но все-таки предал. Да, но... чего же я ждал? Что император рискнет хоть чем-то существенным ради меня?
       Наверное, это болезнь такая - на четвертом десятке лет все еще думать о людях лучше, чем они есть.
       Если это так, то нет от нее лучшей терапии, чем каторга.
       Я видел других каторжан, занятых той же бессмысленной работой, а порой имел возможность переброситься с ними словом. Меня держали отдельно от других, и лишь по грязному оскорблению, брошенному мне через колючую проволоку одним каторжанином, да еще по волчьим взглядам других землекопов я догадался, что это все-таки из-за моего бывшего баронства. По мнению лагерников, на воле я был счастливчиком, что несправедливо. И во имя устранения этой несправедливости я не прожил бы в общем бараке достаточно долго.
       Я даже подумал сдуру, что среди каторжан преобладают политические, лишенные должной организации, озлобленные наивные бунтари, - иначе откуда у них лютая ненависть к титулованным? Присмотрелся и понял: нет. С такими-то уголовными рожами!
       Имперское правосудие считало, что заключенный должен получить только то, что ему причитается, не больше и не меньше. Только по этой причине я был еще жив.
       По окончании ежедневной порции трудотерапии робот конвоировал меня в блок - одноэтажное бетонное здание, окруженное еще одним колючим забором. Камера - одиночка. Топчан с жестким матрасом и тощим одеялом, вешалка на стене, унитаз и рукомойник, больше ничего. Пять шагов вдоль, четыре - поперек. Даже здесь можно было бы ходить туда-сюда, если бы сама мысль о телодвижениях после двенадцати часов землекопных работ не казалась издевательской. Кое-как раздеться, принять лишенную вкуса пищу, подаваемую через специальный лоток, упасть на топчан и уснуть, словно провалиться в омут, а рано утром быть разбуженным, убедить себя не обращать внимания на ломоту во всем теле, быстро умыться, оправиться, одеться, проглотить завтрак - и на работу. Механический голос понукал, а если я все же мешкал, проявляя недомыслие, робот-надзиратель с разрядником был тут как тут.
       Никаких надписей на стенах - они, как, впрочем, пол и потолок, были облицованы (если можно употребить это слово) каким-то материалом без швов, настолько твердым, что поцарапать его удалось бы, наверное, лишь алмазом. Никто из моих предшественников, "отдыхавших" в этой камере, не оставил мне ни посланий, ни философских сентенций, ни подсчета прожитых либо оставшихся дней, ни жалоб на жизнь.
       В раз и навсегда установленное время включался и гас свет. Чем-то это напоминало императорскую лечебницу, куда я попал после приземления, но там я был все-таки пациентом, а здесь - никем. Может быть, объектом, но ни в коем случае не человеческой единицей.
       Никаких дней отдыха, но раз в неделю - сокращенный на час рабочий день по случаю санобработки. О парной, как в психушке, речи не было - только душ с больно молотящими по телу каплями, разогнанными чуть ли не до сверхзвуковой скорости. Не самая приятная, но бодрящая процедура. В то же самое время проходила санобработка моей камеры, замена матраса, подушки и одеяла.
       Обмен посланиями? Свидания? Информация извне? О чем вы? Даже будь свидания разрешенными, я совсем не был уверен, что Джоанна примчится ко мне. Да и знает ли она, что со мной случилось? Она никогда не была любительницей просматривать новостные программы. Разве что доброхоты ей донесли, какой-нибудь виконт Абонг-Мбанг...
       Я постарался выбросить Джоанну из головы. Не могу сказать, что это было очень трудно: условия содержания и без того эффективно чистили мою оперативную память. Да и какое до меня дело госпоже баронессе? Для нее я пройденный этап. Мучило совсем другое: завтра будет точно такой же день, как сегодня, но он достанется мне тяжелее. Запас сил природного землянина - и тот иссяк бы рано или поздно, а мой иссякнет гораздо скорее. Отдам концы если не от изнеможения, так от электрошока.
       И что - мир перевернется? Да ничего с ним не сделается! Начиная с какого-то дня я перестал испытывать жалость к себе. Меня не станет, а мир продолжит существование, и человеческий муравейник на планете Земля с каждым годом будет становиться все более глупым и зависимым. Пусть. Муравьи виноваты сами. И вообще какое мне дело до мира, если ему нет дела до меня?
       С такими мыслями только помирать, и я решил сделать попытку. Не знал только, как лучше поступить: напасть с лопатой на робота или разбить себе голову о стену камеры? В обоих случаях никакой гарантии: программа робота по идее должна учитывать всякие экстраординарные случаи, а в камере мал разбег.
       Я уже собирался попробовать колотиться головой многократно, как земная птица дятел, но в какой-то из дней - я потерял им счет - меня не вывели на работу. Прозвучал сигнал побудки, лоток с завтраком выдвинулся вовремя, унитаз функционировал нормально, вода в кране не иссякла, но напрасно я с тоской ждал команды идти повышать мою квалификацию землекопа. Ее не последовало. В недоумении я вновь завалился на топчан, ожидая, что сейчас явится надзиратель и пресечет подобное непотребство. Никто, однако, не явился, ни робот, ни живой человек. Спустя час я все еще подозревал какой-то подвох, но был счастлив. Спустя два часа задумался: а что, собственно, там у них случилось? Программный сбой? За несколько недель моего каторжного существования я ни разу не видел человека, если не считать других каторжан, и не был уверен, что тут служит хоть одна живая душа. Даже волосы и ногти стригли мне роботы. Допустим, местными киберами, обходясь без промежуточных звеньев, управляет непосредственно Инфос, но вряд ли ему интересна работа механика. Должен же кто-то смазывать и чинить механизмы! А если так, рассуждал я, то он должен немедля доложить о проблеме. Да и сам Инфос по идее должен приглядывать за порядком.
       Так или иначе, я не сомневался: сейчас ко мне придут и погонят копать. Но миновал полдень, мне был подан обед, а вечером в положенное время и ужин, а я так и не прикоснулся к постылой лопате. Чудеса-юдеса. Я блаженствовал. Не знал только, кого мне благодарить за эту роскошную передышку и какому богу или святому вознести молитву. Есть ли среди них спецы по неисправностям?
       Или, может, мне теперь назначено работать по ночам? Что еще они придумают - может, заставят меня копать ямы руками, выбрасывая землю между ног?
       Меня не тронули и ночью, а на следующий день повторилось то же самое: кормежка - вовремя, работы - никакой. Да что у них там творится, в самом деле?!
       Я великолепно выспался, а на третий день безделья почувствовал себя превосходно. Перестали ныть суставы и мышцы, кровавые мозоли на руках покрылись коркой, намекая на постепенное заживление, а главное, словно какой-то волшебный насос накачал меня бодростью. Во всяком случае, принимая вертикальное положение и перемещаясь туда или сюда, я уже не экономил силы и мог совершить любое бессмысленное движение - например, потянуться, - бессознательно, не беспокоясь о том, чем оно отзовется, и нее думая о том, что это трудновато. Жаль, что я не мог измерить окружность моих бицепсов или, допустим, икроножных мышц и сравнить с тем, что было до каторги. Я удовлетворенно посмеивался над каторжной "лечебной физкультурой". И от бессмысленной работы бывает польза!
       Стал ли я таким же крепким, как средний землянин моих лет? Вряд ли. Но приблизился.
       Как и раньше, пространство вокруг меня не реагировало на мои потуги вызвать хотя бы программу новостей, не говоря уже о том, чтобы соединить меня с кем-нибудь. Конечно, так и должно было быть: режим-с! Но почему мне выпали столь роскошные каникулы? Одному ли мне? Если да, то в чем причина? Если нет, то вопрос тот же.
       На четвертый день я всерьез заскучал, а на пятый понял, что меня продолжают мучить - но уже иначе. Наверное, в планы того, кто распоряжался моей жизнью, не входило, чтобы я надорвался и отбросил копыта. Теперь меня пытали тишиной и одиночеством.
       Стены моей камеры не пропускали звуков, а когда я пустил из крана струйку воды, чтобы слышать хотя бы журчание, мне стали давать воду три раза в день по две минуты. Слишком частый, по мнению моих тюремщиков, спуск воды в унитазе привел к сходному результату. Оставалось лишь скрести ногтями топчан и стену камеры.
       Звуки... какая же это роскошь для обреченного на тишину! Монотонный шум дождя, шорох листвы, завывание ветра, детские голоса, шлепанье чьих-то ног по лужам, раскат грома, грохот прибоя, вой маршевого двигателя флаера, голоса певчих птиц, хриплое карканье вороны... волшебный пир звуков, которого я был отныне лишен! Живи как велено и получай то, чего достоин.
       Ты вообразил, что можешь претендовать на что-то большее? Ты ошибаешься, уж поверь. Типично человеческое заблуждение. Либо избавься от него сразу, либо бессмысленно возмущайся, скрипи зубами, рыдай, вопи и лезь на стену, а потом все равно избавься.
       Куда ж ты денешься.
       Деваться и впрямь было некуда. Шутки кончились, на сей раз я влип серьезно. Непонятным оставалось лишь одно: почему Инфос не устранил меня сам, а доверил это дело людям? С его-то великими способностями - а я наблюдал их на острове и не страдаю галлюцинациями - он мог бы, например, изъять из воздуха весь кислород в некотором радиусе вокруг меня, я бы просто отключился, не заметив ничего особенного, и никакой судмедэксперт не счел бы мою смерть насильственной. От нечего делать я стал выдумывать и другие способы элегантно разделаться с беспокойным человечком, дошел до трех десятков и бросил. Быть может, Инфос нарочно задействовал сапиенсов, чтобы мне было обиднее?
       Или... он еще не закончил со мной?
       Догадка посетила меня на шестой день тишины и покоя: Инфос хочет, чтобы я до поры до времени думал, что он не списал меня со счетов, когда на самом деле списал. И не без садистского удовольствия - назовем удовольствием соответствующую "эмоцию" искусственного интеллекта - он будет наблюдать, как я постепенно теряю надежду и перехожу к отчаянию. Все очень просто. Немного по-инквизиторски. но почему бы и нет?
       Что я могу предпринять при таком раскладе? Очень немногое. Но одно точно могу: постараться лишить его удовольствия.
       Я вскочил с койки и проделал ряд гимнастических упражнений. Вот так-то. Я не позволю себе отчаяться, как бы моим депрессивным гормонам этого ни хотелось. Перебьются. Не знаю, к чему приведет бодрость духа, но из уныния точно ничего не выйдет. Я три раза отжался от пола, десять раз присел, побегал на месте и с колотящимся сердцем упал на койку. Улыбнулся или, вернее, оскалился. Приведу дыхание в норму и повторю. Вот так и буду жить.
      

       12

       Мысль о бегстве возникла не сразу, а день этак на девятый, когда я довел число отжиманий от пола до пяти, а приседаний - до семнадцати. "Нужно иметь пищу для ума" - вот как я поначалу объяснил себе эту мысль, признав впоследствии, что мне просто нужна цель.
       Конечно, меня поймают. Еще бы! Куда скроешься от всевидящих глаз? Но если я выберусь за пределы периметра, если хотя бы сумею покинуть камеру, то уже этим докажу моему противнику, что чихать я хотел на его потуги сломать меня. А это уже кое-что.
       Итак. Я заложил руки за голову и стал мысленно загибать пальцы. Где конкретно находится каторга - вопрос. Знаю лишь одно: везли меня долго, но это могло быть уловкой. Так что мне не известно даже, на каком я материке. Это раз. Судя по тому, что снаружи весьма тепло, скудная растительность не выглядит увядающей, а солнце ходит по небу слева направо, я в Северном полушарии где-то в пределах умеренной зоны и при этом, судя по сухости воздуха, далековато от океана. За периметром - ровная степь, лишенная строений и прочих явных признаков человеческой деятельности. Что это дает мне?
       Пока ничего.
       Моя рабочая зона огорожена колючей проволокой и не примыкает к периметру. Мне придется одолеть не одно заграждение, а два, если бежать через рабочую зону рядовых каторжников, и даже три, если избрать путь через пустующие зоны; если же придется начать забег прямо отсюда, то в обоих случаях надо прибавить еще один колючий забор. Это два. Колючка, судя по всему, не под напряжением, но поди преодолей ее. А как перебраться через высокую ограду периметра, украшенную поверху той же колючкой, и вовсе непонятно: периметр я видел лишь издали. А он-то и есть главное препятствие.
       Роботы - это три. Конвоиры, охранники и всевозможная киберобслуга. Тут тоже придется что-то придумать.
       Четвертое и главнейшее - как выбраться из камеры. Простейший ответ: никак. Значит, поищем ответы посложнее... На всякий случай я простучал стены, пол и даже потолок над койкой. Звук везде был одинаков. Иного я и не ждал. Ну ладно, хоть попытался... Дверь? Я справился бы с ней лишь с помощью такого количества взрывчатки, которое меня самого разнесло бы на мелкие фрагменты. Нет, без посторонней помощи из камеры мне не уйти.
       Вопрос: забудут ли меня здесь, как какого-нибудь средневекового узника? Дождутся ли, когда я обрасту волосами, как дикий зверь, покроюсь коростой, а моя одежда сгниет на мне?
       В положенный срок - через неделю - меня не повели на санобработку. Это еще ничего не значило: раз уж режим моего содержания изменился в главнейшем, он мог измениться буквально в каждом нюансе. Я ждал.
       Санитарный робот явился за мной на десятый день сразу после завтрака, приказал мне выйти и следовать перед ним, руки за спиной. Ага! Я так и думал, что порядок в этом мире соблюдается неукоснительно, хотя может меняться в деталях. Теперь санобработка полагалась мне не через семь дней, а через десять, что логично: не тружусь и не потею. Пусть так. Процедура мытья не изменилась, изменилось другое: во время конвоирования в душ и обратно я, стараясь не слишком вертеть головой, внимательнейшим образом исследовал взглядом местную топографию, прикидывал, запоминал. Пригодится.
       Десять дней на то, чтобы наметить план побега, - это уйма времени. Так я думал поначалу. Ошибался. Фантастических планов в моей голове родилось немало, но реального - ни одного. Допустим, мне удастся заманить моего кибернадзирателя поближе к ограде, каким-нибудь хитрым способом (каким?) повалить его на нее и перемахнуть через колючку, используя робота как трап. Такой образ действий сам по себе требует хорошей гимнастической подготовки, точного выбора момента и некоторого вмешательства госпожи Удачи. Я слабый гимнаст и останусь таковым навсегда. Но за первым колючим забором меня ждет второй, за ним, возможно, третий, а потом еще ограда периметра... Нет, это не вариант.
       Другие прожекты выглядели еще фантастичнее. Я повертел их в голове и выбросил. Оставалось одно: набраться терпения и ждать, используя каждый шанс узнать о моей тюрьме побольше, при каждом удобном случае смотреть, слушать и запоминать, не упуская из виду любую мелочь.
       Набраться терпения? Легко сказать. Казалось бы, уж кому-кому, а мне терпения не занимать: на Лунной базе я только и делал, что терпел одиночество. Правда, там у меня были обязанности: обход базы, обслуживание и ремонт техники, возня в оранжерее, а в последние годы еще и починка корабля - но и тогда я порой предавался безделью, особенно во время приступов хандры. Мне казалось, что на Земле все будет иначе - и вот пожалуйста! Лежу на койке, гляжу в потолок, на котором как нарочно нет ни пятнышка, ни трещинки, и заняться мне нечем, кроме разве что физкультуры.
       Вспомнилось давнее: девочка, которая родилась у Джамили, последняя искорка новой человеческой жизни, появившийся на свет в медотсеке Лунной базы, годам к трем заподозрила, что уготованная ей жизнь ненормальна. "Мы будем жить тут всегда?" - спрашивала она маму, старую Рут, Томуру, Хелен и меня. Надо было видеть, какими глазами она смотрела на нас, ожидая ответа. Дети жестоки, а мы с Хелен были тогда детьми. Но и у нас не хватило духу сказать малявке правду. "Нет, конечно! Земляне прилетят за нами, обязательно прилетят и заберут нас отсюда, надо только дождаться", - врали мы. Ощутила ли она нашу неискренность? Не знаю. Знаю только, что она угасла как раз в том возрасте, когда дети начинают осознавать жестокую истину: мир - совсем не то, что они о нем до сих пор думали.
       Я укрепился во мнении, чего хочет Инфос. Он не купил меня баронством, поместьем и репутацией отличного стрелка, не напугал перспективой неприятной смерти, не уговорил вернуться на Луну - и теперь мучает одиночеством. Он правильно понимает: одиночество на Луне я переносил не в пример легче. Подарите человеку что-нибудь хорошее, дайте ему время привыкнуть к нему, а затем отнимите - не взвоет ли он?
       Я и взвыл. Мысленно. А по окончании неслышного воя решил твердо: я выбрался с Луны, выберусь и с каторги. Даже если на это уйдут годы.
       Вскочил и довел число приседаний до восемнадцати.
      

       13

       Стены, потолок, пол - не то. Уже проверял и больше не стану.
       Вентиляционная отдушина? Ее нет. Воздух в камере, однако, остается чистым, значит, он поступает извне через микропоры в облицовочном материале. Не то. Я не молекула и в микропору не протиснусь.
       Рукомойник, унитаз, лоток для подачи пищи? Даже не смешно.
       Дверь камеры? Очень толстая, сдвижная, по приказу извне уезжает вбок. Что будет, если я попытаюсь заклинить ее?
       Робот-надзиратель, хоть и туп, но отреагирует на неисправность вызовом ремонтника - вероятно, тоже робота. Тот разберется с ситуацией, меня накажут, и я останусь на том же расстоянии от цели, что и раньше. Но попробую, если не придумаю что-нибудь получше.
       Чем еще двери отличаются от стен?
       Я провел несколько часов, приложив к двери ухо. Раз или два мне, кажется, удавалось уловить какие-то звуки, но они вполне могли и померещиться. Психика человеческая - дрянь, она порой заставляет нас видеть и слышать то, чего нет. Эврика! У меня ведь есть кружка. Приставив ее к двери, я действительно стал фиксировать звуки снаружи - очень редко и очень тихие, почти сливающиеся с фоновым шумом, но все же явные звуки. Пытка тишиной кончилась.
       Я понимал, что ненадолго: день, самое большее два. Если совсем не повезет, то и меньше. Потом ко мне будут приняты меры. За это время я должен получить максимум звуковой информации извне. И на основании полученной информации понять, как действовать дальше.
       Мои рассуждения были просты: роботы-надзиратели - аккуратные тупые служаки. Инфос не вмешивается в управление ими только за ненадобностью. Роботы и без него справляются. Поправка: справляются в штатных ситуациях. А как они поведут себя в нештатной? В такой, где им самим придется принимать решение?
       Неясно, сами они будут принимать его или обратятся к Инфосу, но, возможно, им понадобится некоторое время - наверное, секунда-другая, не больше - на осмысление ситуации и выбор линии поведения. Одна-две секунды - это ужасно мало, но я не вправе рассчитывать на большее.
       В первый же день я услышал звук садящегося флаера. Его маршевый двигатель так выл на реверсе тяги, что спутать этот вой с любым другим звуком было невозможно. Вскоре вой смолк и возобновился спустя примерно полчаса. Кружка и настороженное ухо дали мне понять: теперь флаер улетает прочь. Вот его уже и не слышно...
       На следующий день примерно в то же время (попробуйте-ка сами оценить с приемлемой точностью временной промежуток, равный суткам, без часов, а я на вас посмотрю) вой двигателя повторился. Ура! - меня не перевели в другую камеру и не усилили звукоизоляцию, так что я сумел услышать флаер и на третий день, опять примерно в то же время. Больше не рисковал, приняв за истину правдоподобную гипотезу: флаер прибывает ежедневно в одно и то же время. Вероятно, привозит продовольствие. Почему я не слышал и не видел его раньше?
       Ответ был прост: когда я занимался копанием ям, как раз в это время меня водили на обед. Когда же меня заперли, я, естественно, ничего не слышал, а время санобработки не совпадало с прибытием флаера. Похоже, он появлялся уже после того, как меня водворяли обратно в камеру.
       И правильно: лишние впечатления каторжанам решительно ни к чему.
       Дождавшись - ох, как мучительно медленно тянулись дни! - следующего выхода на помывку, я нарочито медлил покинуть камеру, изображая, будто ослеплен ярким солнцем, вследствие чего получил от робота легкий разряд тока. Как водится, взвизгнул и подпрыгнул, что было несложно. Некоторым полезным действиям приходится долго учиться, а иные получаются сами собой, и стараться не надо.
       Я трижды споткнулся на пути в помывочную - всякий раз робот угрожающе гудел и шевелил разрядником. Восстановив равновесие, я изображал испуг и делал жесты, понятные даже роботу: иду, мол, иду куда предписано, режим содержания нарушать не смею. Ну что тут поделаешь, если я ослаб? Тащусь, спотыкаюсь, но ведь иду...
       Вряд ли я выгадал больше минуты. Ох, мало!
       В помывочной я нарочито долго раздевался, а после душа изобразил, будто мне в ухо попала вода, и неуклюже запрыгал на одной ноге. Робот ждал. Я дольше обычного задержался под струями горячего воздуха и разыграл целую комедию с одеванием: для начала перепутал рубашку со штанами, затем надел штаны задом наперед - словом, весьма старательно изображал пришибленного и заторможенного. Ту же роль я сыграл и при стрижке ногтей. Надзиратель терпел эти выходки, время от времени коротко и сердито жужжа сервомоторами. Сколько времени я выгадал - минут пять, наверное? Мало! Мало!
       Назад я тащился столь медленно, что робот вновь угостил меня разрядом, и тут уж я не сплоховал: коротко вскрикнул, потом как бы задохнулся, начал шататься, царапать ногтями грудь и в довершение всего рухнул на бетон, да так неловко, что расшиб скулу. На робота я не смотрел, но слышал, как он жужжит надо мной, словно мелкое и волосатое земное животное шмель. Жужжи, жужжи... Я страдальчески вытянулся, затем судорожно подобрал под живот колени и замер. Правой саднящей скуле было тепло: наверное, по бетону понемногу разливалась кровь.
       И тут я получил такой разряд, что и в самом деле едва не отправился на тот свет. Вспышка боли превзошла все, что я испытывал до сих пор. Надзиратели знали, как обращаться с симулянтами, а если у каторжанина однажды случится реальный сердечный припадок и разряд добьет его - ну что ж, значит, судьба у бедолаги такая.
       Волей-неволей я взгромоздился на ноги - глаза безумны, рот перекошен, всего трясет. Тот, кто придумал электричество, не ведал, что творит, а изобретатель разрядника был просто большой сволочью. Я ждал еще одного тычка разрядником, прекрасно понимая, что не успею ни увернуться, ни отпрыгнуть. Надзиратель, однако, не шевелился. Даже не жужжал. А, вот оно что!.. Я глубоко вздохнул, и картина мира вновь обрела цвет и объемность. По ровному бетону ко мне шустро катил робот-фельдшер.
       А еще спустя минуты три-четыре - киберэскулап, первым делом удостоверившись в том, что мое сердце в порядке, едва-едва успел промыть мою рассеченную скулу, опрыскать ее каким-то гелем и налепить пластырь - я услыхал в небе знакомый звук. Через минуту - меня еще не успели отконвоировать в камеру - на площадку опустился носатый грузовой флаер типа "Тукан", мало того, что знакомый мне и несложный в управлении, так еще и пилотируемый человеком! Моложавый пилот спрыгнул на бетон, сладко потянулся всем телом и спрятался от палящего солнца в тень машины. Я так удивился, что едва не схлопотал еще один электрический удар. Спохватившись, добрел до камеры, не забывая, впрочем, приволакивать ногу, якобы ушибленную при падении, и не оборачиваясь в сторону флаера.
       Теперь я знал ровно столько, сколько нужно знать для побега.
       Если предыдущая декада тянулась мучительно долго, то теперь время как будто остановилось. Десять дней! Это безумно много, если нечем заняться. А я не мог даже укреплять мышцы, чтобы не заронить подозрение в тех, кто за мной наблюдает. Больной так больной, слабый так слабый. И я целыми днями валялся на койке, развлекаясь лишь тем, что поочередно напрягал те или иные группы мышц. Паллиатив, но лучше, чем валяться просто так.
       Все равно в голову лезли дурные мысли. На десятый день я себя просто извел: а что если сегодня меня не поведут на помывку? Или поведут, но не в то время, какое мне нужно? Не самые лучшие размышления для того, кому в точно выбранный момент надо действовать расчетливо и хладнокровно.
       Я даже усомнился: а точно ли сегодня десятый день? Не ошибся ли я в подсчете? Глупее арифметической ошибки были только мои сомнения, я понимал это и все равно сомневался.
       Тут не захочешь, а позавидуешь Инфосу, по определению лишенному человеческой психологии!
       В конце концов я сумел заставить себя выбросить дурь из головы. Не спрашивайте, чего это мне стоило. Кроме того, мне нужно было продумать новую линию поведения. Не повторять же старые фокусы!
       Робот-надзиратель застал меня сидящим на унитазе. Как известно, это занятие требует времени и сосредоточенности. Роботу это тоже было известно, так что он не стал мне мешать, лишь потрескивал разрядником. Да иду уже, иду, только штаны надену, прояви еще чуть-чуть терпения, железяка...
       Наверное, мне удалось выиграть минуты две. Возня с якобы неподатливой застежкой на ботинке - еще полминуты. Мало.
       Больше всего я боялся, что как раз на эти две с половиной минуты мне сократят время помывки. Или даже на три, учитывая, что по дороге я опять спотыкался и не развивал должной скорости.
       Обошлось. Как легко догадаться, в помывочной я тоже никуда не спешил, а когда мое тело перестали массировать турбореактивные струи, начал вопить, что мне-де нужно больше воды и что я не хочу превращаться в питательный субстрат для вшей и всяких там нимфозорий. Реактивной воды я не выпросил, не получил и спокойной, но выгадал, наверное, еще минуту или полторы.
       Недостаточно.
       Упереться и не идти? Сесть на пол? Надзиратель мне выпишет такую дозу электрошока, что я стану ни на что не годен, если вообще останусь жив. Симулировать сумасшествие? Будет тот же результат.
       Одеваясь и обуваясь, я сумел выиграть еще минуту. Ох, мало...
       Насвистывая, я вышел из помывочной самой беззаботной походкой. Как всегда, робот пропустил меня вперед и двинулся следом. И тут я сделал то, чего сам от себя не ожидал: рванул от него, как заяц от волка, и со всей возможной скоростью понесся в направлении моего блока, как будто ужасно соскучился по родной камере. Оказалось, что я умею сносно бегать.
       Впоследствии я пытался понять, откуда у меня появилась эта идея, что такое наитие, как оно возникает и почему приводит к действиям, еще не проанализированным и не одобренным рассудком. Наверное, на случай пиковых ситуаций, когда некогда думать, а надо просто спасаться, мозг имеет какую-то особую систему, унаследованную нами от обезьяньих предков. Не знаю, не знаю... Знаю только, что логически - если не брать самый первый, примитивный уровень логики - я поступил единственно правильным образом: попросту сделал то, чего от меня никто не ждал, и уж меньше всего робот-надзиратель.
       Вряд ли он непрерывно контролировался Инфосом, но и без него не был совсем уж дураком: следовал умной программе и вдобавок почти наверняка учился на ошибках. К чему он был готов? К тому, что заключенный начнет упираться, симулировать болезнь или повреждение, а то и к тому, что он от большого ума набросится на робота с голыми руками или каким-нибудь подручным предметом, попавшим к нему в руки по маловероятному недосмотру. Но он никак не мог ожидать того, что заключенный радостно помчится в свою тюрьму, как будто полжизни мечтал только о ней!
       Надзиратель промедлил не более секунды, после чего сердито зажужжал и припустил за мной. Некоторые шагающие роботы, даже грузные, очень неплохо бегают, и этот был как раз такой модели. Правда, я оторвался от него на несколько прыжков и, слыша за спиной топот механических ног, испытал вспышку дикой радости: догонит не сразу.
       Но догонит.
       Что дальше?
       Этого я и сам не знал. Тянуть время - только это мне и надо было. Когда топот робота приблизился, я вильнул влево и помчался к ограждению, отделяющему мой сектор от участка землекопной терапии для уголовников. Те побросали работу и вовсю таращились на меня, пользуясь тем, что их роботизированная охрана замерла и тоже заинтересовалась происходящим. Мой надзиратель снова догонял. Должно быть, он весил вчетверо больше меня, однако почти не потерял времени на крутом повороте. Хорошая конструкция, чтоб ей пусто было!
       - По камерам! - орал я на бегу, уворачиваясь от манипуляторов робота и размахивая руками, как буйный сумасшедший. - Скорее! Прячьтесь! Идет торнадо!
       Откуда в моей голове возникло это торнадо, я нипочем не смог бы объяснить. Чувствительно припекало солнце, дул слабый ветерок, по небу ползло единственное неубедительное облачко, и только. Какое торнадо, где оно?..
       Кажется, надзиратели по ту сторону изгороди вообразили, что я намерен во что бы то ни стало прорваться в загон к ворам и убийцам. Как же, всю жизнь мечтал!
       - Спасайтесь, идиоты! - не своим голосом вопил я, ныряя перед самой колючкой под манипулятор моего преследователя. На сей раз повезло: робот врезался в ограждение. Не запутался, нет, и не повредил колючую ограду, но я вновь оторвался от него на несколько прыжков и понесся вдоль забора. Кто-то из каторжников засвистел и заулюлюкал.
       Лучше бы он швырнул в моего надзирателя лопату! Но что хорошего можно ждать от воров?
       - Торнадо! - орал я, на бегу указывая рукой куда-то влево и назад. - Прячьтесь, смерть идет! А-а-а-а-а!..
       Сам от себя не ожидал такой глупости! Робот, разумеется, не отреагировал на мои вопли, а вернее всего, в долю секунды убедится, что нет на подходе никакого природного катаклизма, и продолжал исполнять свои обязанности. А я - попросту сел в лужу со своим наитием.
       Где же флаер?.. Должен уже прибыть. Но ведь он управляется живым пилотом, а человеки, даже хорошо дрессированные, не отличаются строгой пунктуальностью...
       Я сделал еще один финт - робот вновь едва-едва не коснулся меня разрядником - и, припустив было со всех ног, внезапно перешел на ровный шаг: голова чуть опущена, руки скрещены за спиной, словом, все как полагается при конвоировании. С надсмотрщиком-человеком я бы на такое не пошел, он бы изувечил меня. А эта двуногая груда металла просто налетела на меня сзади, не успев затормозить, и сбила с ног. Мне показалось, что меня боднул в спину локомотив. Я покатился кубарем, взвыл якобы от боли, содрогнулся всем телом, скрючился и остался лежать на бетоне. А когда не получил ни пинка, ни электрического удара, с восторгом понял: сработало!
       У меня было время понять, что именно сработало. Я снова действовал по наитию, и снова правильно! Когда я перешел на размеренный шаг и убрал руки за спину, тупой робот автоматически переключился с охотничьей программы "поимка и вразумление" на мирную программу "конвоирование". Я упал не сам - он сбил меня с ног и, возможно, повредил хрупкий человеческий организм заключенного. Следовательно, моей вины не было - была его собственная недоработка, и модус операнди робота в такой ситуации однозначен: замереть над упавшим и вызвать коллегу-медика. Как и десять дней назад.
       Ну вот, а я еще не хотел повторяться!
       Правда, сейчас прикатит киберфельдшер и разоблачит симулянта, после чего до возобновления моего знакомства с электрошокером останутся миллисекунды...
       Я слышал короткие вопли - электрошокеры надзирателей за колючей оградой не бездействовали, восстанавливая среди уголовников порядок, гармонию и землекопную терапию. А еще - наконец-то! - я уловил вой маршевого двигателя грузового флаера.
       Вовремя, а то я сам завыл бы!
       Разлепив один глаз, отметил: ко мне катит робот-медик. Тут же в небе возник и "Тукан" на лихой глиссаде и уже через пять секунд завис над бетоном. Глядеть на флаер мне стало незачем - двигатель смолк, а значит, пилот счел ситуацию на земле штатной и приземлил свой грузовик. Я очень надеялся, что пилот, как и в прошлый раз, спрячется в тень флаера, но смотреть не стал: все равно это ничего не меняло. Киберфельдшер был уже рядом...
       Ровно в тот момент, когда он остановился возле меня, я вскочил, как подброшенный. Вы пробовали перейти из лежачего положения сразу в бегущее? Мне это удалось. Но это гимнастика и вообще техника, а тактика заключалась в следующем: я не рванул к флаеру по прямой, а выбрал для первого прыжка такое направление, чтобы киберфельдшер оказался между мной и надзирателем. Это сработало: пока один робот огибал другого (а тот не знал, в какую сторону ему посторониться и елозил туда-сюда), я выгадал прыжков пять и уже бежал прямиком к "Тукану", а сердце пело: есть шанс, есть!
       Любопытство - тяжелый порок, особенно если оно не мое. Чертов пилот, в самом деле спрятавшийся в тень, высунулся посмотреть, что это там за топот. А уразумев, шустро полез в кабину. Он был здоровенным парнем, но то ли выполнял инструкцию, то ли просто не желал связываться с безумцем. Я наддал и успел схватить его за штаны. Пилот вякнул и сделал жалкую попытку лягнуть меня. Куда там! Не спрашивайте только, почему мне, дохляку, выросшему на Лунной базе и не до конца приспособившемуся к земному тяготению, удалось выдернуть его из кабины да еще подтолкнуть пинком в направлении набегающего надзирателя! Повторить не берусь. Говорят, в отчаянии человек обретает геркулесову силу, и я свидетельствую: чистая правда. В следующую секунду я уже сидел в кабине, опускал дверцу - черт знает, как медленно она шла вниз! - и запускал двигатель. Он заработал на холостом ходу раньше, чем я сообразил, как включить антиграв, и на экране высветилась тревожная надпись. Но вот она погасла, смолкло отвратное кваканье тревожного сигнала, мой торс сдавили автоматические страховочные ремни, стальные пальцы робота-надзирателя соскользнули с обшивки, и "Тукан" поплыл над бетоном, набирая скорость медленно, как и подобает грузовику. Ладно... сейчас разгонимся, а уж высоту наберем потом,..
       Торнадо, говорите? Я сам торнадо! Попробуйте меня остановить.
       Они попробовали - и получилось. Я успел лишь разогнаться. Маршевый двигатель внезапно смолк, и я заскрипел зубами, поняв, что это означает: его выключили дистанционно. Все было предусмотрено в этом каторжном лагере, и не в последнюю очередь - попытка захвата грузовика. Сейчас меня аккуратно посадят... а что я могу? Что у меня есть? Только набранная скорость, немного времени и немного высоты...
       Последняя колючая изгородь осталась за кормой, но впереди оставался еще периметр - высокий забор из вертикально стоящих труб или, может быть, даже цельных толстых прутьев. Успею перемахнуть? Нет. Но смогу протаранить, а там будь что будет.
       В последний момент я еще успел подумать: вот ведь нажил приключений на свою голову! Мысль простая и даже не мысль вовсе, а так, досада, но в такие моменты умные мысли в голову не приходят.
       Удар! Оглушительный треск. Боль. Темнота в глазах. Вновь свет - и тяжелый флаер со смятым носом, неуклюже делающий медленное переднее сальто через покореженный забор...
      

       14

       К закату я отмахал, по моим соображениям, километров двадцать пять. Думал, отвалятся ноги и переломится спина, но как-то обошлось - наверное, благодаря землекопной терапии. Сначала я шел на юг, ориентируясь по солнцу, затем свернул на юго-восток, поскольку в том направлении местность несколько понижалась, и в результате вышел к реке. Широкая и сонная, она лениво текла среди безлесных, кое-где покрытых кустарником берегов. Жужжали насекомые. Запахло водой; регенерированная питьевая вода у нас на Лунной базе не пахла ничем, а здесь как унюхаешь водоем, так поневоле вспомнишь сказки о живой воде и мысленно сравнишь ее с мертвой к большой невыгоде последней. Плеснула рыба. Голенастая птица, заметив меня, ушла в тростник на мелководье. Переплыть водную преграду или пойти берегом? Какие опасные земные звери могут водиться в пресной воде умеренного пояса? Крокодилы, пираньи, гиппопотамы?
       Вряд ли.
       Страдая от жажды, я рискнул напиться прямо из реки. Насколько я мог судить, вода не содержала ядовитых отходов цивилизации. Просто вода как вода, даже вкусная. Умылся, пофыркал. Очень хотелось посидеть с полчасика на песчаном берегу, разувшись и опустив в воду гудящие ноги. Я бы так и сделал, если бы не знал, насколько трудно будет потом встать и пойти дальше. Поборов искушение, я поплелся вниз по течению и, когда солнце нырнуло за горизонт, увидел вдали огонек костра.
       Сердце забилось чаще, но удивляться я не стал - скорее удивился бы, не встретив по пути никаких следов человека. Эта степь - наверняка чьи-нибудь угодья, часть крупного феода. Правда, не распаханная и не пастбище. Ну, допустим, заповедник... но и в заповеднике должны служить какие-нибудь егеря, живые либо кибернетические.
       Не вызвало удивления и то, что меня не преследовали. Никаких кружащих в небе беспилотников, никакой погони. Еще в первый час бегства, не успев как следует устать, я догадался: роботизированная охрана каторги не запрограммирована на работу вне периметра, а беспилотники не нужны, поскольку куда же скроешься от Инфоса? Система все видит. Ей хочется поиграть со мной, прежде чем изловить и засунуть обратно в камеру или еще куда похуже? Ну и пожалуйста. На здоровье.
       Иллюзии? Их не было у меня с самого начала. Я брел по степи лишь для того, чтобы чем-нибудь занять себя. Частицы Инфоса в изобилии населяли почву, воду и воздух, я умывался и дышал ими, пил их вместе с водой, и ближайшее место, где я мог бы считать себя свободным от них, находилось в космосе, куда на флаере типа "Тукан" не попадешь, а уж пешком тем более. Наверное, мне, капризному упрямцу, и в самом деле не стоило отказываться от возвращения на Луну... Предлагали же привереде сносный выход, подавали на блюдечке!
       Что бы я делал на Лунной базе - вот вопрос. Увы, есть и ответ: то же, что и раньше, включая неумеренное потребление раствора воды в этаноле, плюс ругань с Джоанной, которая, непременно возненавидев меня, тоже спилась бы - одно другому не помеха.
       В вечерних сумерках свет костра сделался ярче, столб негустого дыма мирно поднимался вертикально вверх, понемногу расширяясь и пропадая в небе, а я зачем-то гадал, на каком расстоянии от языков пламени этот дымный столб становится насыщенным частицами Инфоса в степени, достаточной для функционирования системы. Пять метров? Десять? Один? А может, монады Инфоса успели эволюционировать в этакую саламандру, в огне не горящую?
       Приятно повеяло прохладой. Серп молодой луны отражался в ленивой воде. Сердито гудя, пролетел куда-то по своим делам крупный жук. Идиллия...
       Шагов за пятьдесят до костра я свернул к прибрежным кустам и минут десять наблюдал из укрытия. За это время совсем стемнело. У огня сидел на толстом полене один человек и, щурясь от дыма, что-то жарил на палке. По-видимому, он был всецело поглощен своим мирным занятием. Видеть меня он не мог: тот, кто сидит у ночного костра, видит только огонь, а все, что вокруг, для него непроглядная темень - это я уяснил еще на острове в мою бытность бароном Тахоахоа. Слышать меня он тоже не мог: на подходе я высоко поднимал ноги, чтобы не шуршать травой. Кто этот тип - егерь? Бродяга? Хищник-браконьер? Просто чудак, забравшийся в глухомань порыбачить?
       Неужели беглец вроде меня? Не обязательно с каторги - просто от нынешних порядков. Должны же быть на Земле и такие люди...
       Все десять минут наблюдения я тешил себя этой мыслью. Существуют ли на земле люди, до которых Инфосу нет никакого дела? Если они безвредны, то, наверное, возможно и такое...
       Конечно, я немедленно обозвал себя доверчивым олухом, но к костру все же подошел. Услыхав мои шаги, человек поднял голову, и я онемел.
       - Мика?!
       Он уронил палку с нанизанной на нее крупной дымящейся рыбиной и вскочил на ноги. Я подошел ближе, огонь осветил мое лицо.
       - Константин? Вот это номер! Привет, псих!
       Обнявшись, мы хлопали друг друга по спине. "Ты как здесь? Сбежал?" - "Как видишь". - "Вот и я сбежал". - "Давно бродяжничаешь?" - "Да нет, это я так, погулять вышел. Тут у нас целая колония таких, как мы с тобой, завтра отведу тебя туда". - "А почему не сейчас?" - "Шутишь? Тут сурчиных нор полно, угодишь ногой - переломишь... Да ты садись, устал небось?"
       Разочарование окатило меня, словно ведро холодной воды. Я вздрогнул. Отстранился от Мики. Отступил на шаг назад.
       - Ты чего? - удивился он.
       - От тебя не пахнет дымом.
       Он не стал недоверчиво нюхать свою одежду - просто отшагнул назад и вновь уселся на свое полено.
       - И где ты в степи нашел поленья, хотел бы я знать, - с презрением добавил я. - Тут и деревьев-то нет, одни кусты. Поиграть со мной захотелось? Надо лучше готовиться, а то халтура получается.
       В следующее мгновение облик Мики изменился - уменьшился рост, потемнела кожа, закурчавились волосы. Теперь у костра сидела Джоанна, обряженная в расшитое жемчугом вечернее платье.
       - Так лучше? - самым ласковым голосом моей супруги спросил инфосолитон.
       Не стану приводить здесь мой ответ: бумага таких слов не выдерживает. И за менее похабные выражения старый Томура драл мне, мальцу, уши.
       Инфосолитон вновь неуловимо трансформировался. Теперь это был крепкий мужчина средних лет, чем-то напомнивший мне Леонарда.
       - Так лучше? - повторил он вопрос мужественным, с хрипотцой баритоном.
       - Намного, - признал я. - Личина что надо. Сразу видно, что пряники кончились, зато кнут в исправности.
       Он помедлил как бы в задумчивости - понятия не имею, зачем ему понадобились несколько секунд молчания, наверное, чтобы заставить меня понервничать, - затем сказал:
       - Возможно, пряники еще не кончились. Хочу поговорить. В последний раз.
       - Ты всех несогласных так уговариваешь? - нахально спросил я.
       - Только некоторых, - сказал он. - Это нетрудно, вас ведь мало, а я выбираю из той малости тех, с кем вообще стоит беседовать. Остальные довольны участием в той жизненной игре, которую я для них придумал, точнее сказать, приспособил старый уклад к новым условиям. Имеются также записные бунтари, не согласные вообще ни с чем, что предложено не ими, есть неуемные честолюбцы, есть идеалисты, встречаются упертые идиоты, а попадаются и хитрецы с авантюрными планами, обычно сводящимися к личному преуспеянию. Значительная часть этих групп образует так называемое Сопротивление...
       - А менее значительная? - перебил я.
       - С менее значительной я иногда разговариваю...
       Он не продолжил, и я не понял, насколько мала эта "менее значительная" часть. Не состоит ли она, чего доброго, из одного меня?
       - Ты тоже идеалист в своем роде, - припечатал он. - Ведь ты сохранил веру в человечество, не правда ли? Ты его видел. Я дал тебе возможность посмотреть на него свежим, незамутненным взглядом. Скажи откровенно, ты веришь в него? В то самое человечество, которое с необыкновенной легкостью отказывается от своих собственных достижений, добытых трудом многих поколений через лишения и жертвы. Через голод, эпидемии, войны, казни невиновных и благоденствие негодяев. Веришь? Это странно, но люди вообще странные существа. И каждый человек странен по-своему, каждый находит свой собственный способ идти против логики. Люди вернулись в средневековье, а ты сохранил веру в них. Ведь сохранил?
       - Да, но...
       - Так или не так?
       - Так. Но...
       - Знаю, ты хочешь напомнить мне о спирали развития. Старая отговорка. Все, мол, повторяется, но уже на новом витке спирали. Правда, шаг этой резьбы очень уж мал. Нет?
       - Да, но...
       - А если на новом витке спирали повторится уже не феодализм, а рабовладение? Еще пол-оборота - и вовсе что-нибудь несусветное. Сколько же оборотов резьбы нужно тебе, чтобы убедиться: спираль устроена сложнее, чем ты думаешь, и ввинчивается совсем не туда, куда ты надеялся? Некоторые самоорганизующиеся системы могут развиваться практически бесконечно - другие же утыкаются в свой естественный предел. Вы уткнулись, спираль елозит по потолку. И не будет у вас никакого светлого будущего, разве что в мечтах.
       Я промолчал.
       - Не веришь мне?
       - Не верю.
       - Лжешь, причем в первую очередь себе, - сказал он. - Ты низкого мнения о людях, но почему-то упорно веришь в человечество. Как будто оно состоит не из людей! Ты ведь читал кое-что по психологии и должен знать, что толпа всегда примитивнее и хуже отдельного человека. Знаю, ты хочешь возразить: мол, человечество не толпа?
       - Хочу. Толпа бесструктурна.
       - А человечество структурирую я! Правда, оно верит, что занимается этим самостоятельно, но простим убогих. Что до толпы, то она бесструктурна лишь до появления лидера, иной раз идеалиста вроде тебя, но чаще - редкостного циника и подонка. Идеалисты лепят ошибки и плохо кончают, а подонки лишь убедительно подтверждают мою правоту. Разве не так? Ты, конечно, человек невежественный, как все люди, но кое-что по истории все-таки читал...
       - Ты-то, конечно, читал все, что написано? - попытался поддеть я.
       - Иначе и быть не может, - ответил он, как мне показалось, слегка удивившись вопросу. - Я знаком не только со всеми оцифрованными текстами, но и вообще со всеми текстами, дошедшими до нашего времени. Включая те тома в императорской ретробиблиотеке, которые не открывались людьми тысячу лет. Включая древние свитки и музейную клинопись. Человек не сумел бы проанализировать всю эту информацию и составить на ее основе мало-мальски годный план действий хотя бы на ближайшее будущее - для меня же это сравнительно несложная задача...
       Я вдруг перестал его видеть - полено осталось, но инфосолитон с него куда-то пропал, и я не мог понять, откуда раздается его голос. Зато пламя в костре взметнулась выше и с треском пустило в небо стаю искр, как будто кто-то подбросил в огонь сухих дров. Переведя взгляд на костер, я убедился, что так оно и есть.
       - Эй! Ты где?
       - Я здесь и не здесь, я везде и нигде. - Похоже, это была цитата, но источника я не опознал. - Ничтожно малая моя часть разговаривает в данную минуту с тобой. В это самое время я забочусь о многих тысячах людей, нуждающихся в моем особом попечении, приглядываю за теми, от кого можно ждать неприятностей, формирую общественное мнение, прогнозирую места техногенных и природных катастроф, бью в набат, принимаю соответствующие меры, а еще контролирую экономику. Одно это последнее требует значительных усилий даже от меня! Ваша экономика - это что-то с чем-то, я не удивляюсь, что за теоретические работы по ней когда-то присваивали ученые степени и вручали престижные премии. Неофеодализм на Земле восторжествовал - благодаря мне, не отрицаю! - в первую очередь для упрощения экономического регулирования и недопущения кризисов, а прочие полезные эффекты - лишь дополнительные бонусы. У меня еще сотни других важных дел. На мое собственное поддержание и развитие тоже нужны ресурсы. Наконец, существенная часть меня занимается прогнозами и долгосрочным планированием - должен же я позаботиться о своем будущем! Ты, конечно, хотел бы уничтожить меня, но тут наши интересы не сойдутся.
       - Понятное дело, - пробормотал я.
       - Вот и хорошо, что ты понял. Желания должны быть разумными, а твое - неразумно. Ты ведь сознаешь, что мое внезапное исчезновение принесет человечеству неисчислимые бедствия?
       - Поначалу - вероятно.
       - И впоследствии!
       - Не верю.
       - Веришь. Но ты недооцениваешь масштаб катастрофы. Еще тысячу лет назад цивилизация людей достигла такого уровня сложности, при котором эффективное управление ею при помощи человеческого интеллекта стало невозможным. Тогда люди выдумали счетные машины, затем мощные компьютеры с хитроумными программами, а потом и меня как полезный, но все же побочный продукт, не подозревая о том, что именно я обрету тот самый искусственный интеллект, за которым они так долго гонялись. И что настоящий интеллект - мой, а не ваш.
       - Я сяду, пожалуй? - полувопросительно молвил я, указав на полено. - Устал. - И уселся, не дожидаясь разрешения. Поерзал. Потрогал рукой кору и место спила. На ощупь полено было как полено, шершавое и занозистое, словом, как настоящее, хоть и могло в два счета распасться на атомы по велению Инфоса. Наверное, так он и прикажет, но я пока отдохну.
       - А как же переселенцы в Галактику? - мстительно спросил я. - Они там, а ты здесь, и дотянуться до них ты не сможешь. Твоя победа над нами не окончательна.
       - Кто говорит, что я воевал в людьми? - возразил голос из ниоткуда. - Не воевал я с ними, а оберегал их. В первую очередь от них же самих. Доказательства? Пожалуйста: человеческая цивилизация все еще существует и даже благоденствует, не причиняя при этом существенного вреда планете. Надеюсь, других доказательств не потребуется?
       - Благоденствует, значит? - хмыкнул я.
       - А это как посмотреть. С точки зрения рядового землянина - однозначно благоденствует. Вспомни, что говорил тебе в батискафе Рудольф, воображая, что я его не слышу. Он привел далеко не все аргументы, убедительно свидетельствующие о процветании, но главные - привел.
       - Только не пытайся изобразить, будто ты верный раб человечества! - крикнул я. - Кто тебе поверит?
       - Я царь - я раб - я червь - я бог! - заявил голос. По-моему это опять была цитата. - Царь всегда раб, если только он не сумасшедший. Веры не требую. Ты не из тех, кто слепо верует. Хуже того, ты и тебе подобные задались целью уничтожить меня, несмотря на последствия. Ты ведь убежден, что человечество должно само определять свое будущее - пусть коряво, пусть кроваво, но само! Но ведь оно и определило свое будущее, создав меня. Если история развивается естественным путем, то ведь и я - продукт естественного процесса. Чем же ты недоволен?
       Я ничего не ответил на эту казуистику. "Ты и тебе подобные" - застучало в голове молоточком. Подобные! Уж наверное, Инфос имел в виду не только опекаемое им Сопротивление... Я найду этих подобных, найду!
       Полено подо мной вдруг заполыхало с веселым треском. Я вскочил. Похлопал по заду - штаны, к счастью, загореться не успели.
       - Вот и ответ, - сказал голос из пустоты. - Не обжегся? Обидно, правда? Ты чувствуешь себя оскорбленным и злишься, потому что не в силах наказать обидчика. Гнев и досада - только эти примитивные эмоции движут тобой с тех пор, как ты узнал о моем существовании, а вовсе не соображения о пользе всему человечеству. Ему не нужно такой пользы, а ты никак не желаешь согласиться с этой очевидной истиной. Ты не бог, тебе не под силу изменить человеческую природу, а людям, каковы они есть на самом деле, не нужен ты. Согласен?
       - Возможно, - пробормотал я. Инфос бил по больному месту, но он был прав, тысячу раз прав!
       - "Возможно" - это твоя форма согласия? Не трудись отвечать, я и так знаю: ты признал мою правоту и свое поражение. Скажи мне только одно: что ты собираешься делать теперь?
       - Если ты не убьешь меня прямо здесь?
       - Если я не убью тебя прямо здесь.
       Я глубоко вздохнул, хорошо понимая, что, вероятно, живу на этом свете последние секунды. Врать не хотел, да мой оппонент и не поверил бы.
       - Продолжу то, что начал, - сказал я.
       - А не страшно?
       Я только оскалился в ответ. Конечно, страшно! Ну и что?
       Полено внезапно погасло, дым от него больше не шел. Ни рдеющей древесины, ни угольной черноты - в свете костра я не заметил на полене никаких следов горения, и кора восстановилась. Быстро работают монады.
       - Присядь, - сказал голос. Я пожал плечами и присел, зная: полено больше не загорится, разве что взорвется наподобие тротила и разнесет меня в клочья. Впрочем, навряд ли Инфос станет действовать столь топорно, скорее придумает какую-нибудь необычную казнь.
       Ну вот он я, казни меня. Но это не значит, что ты победил. Придут другие. Найдутся. Уже нашлись, ты сам это признал.
       Я чуть было не выкрикнул эти слова, пришедшие мне на ум. Но смолчал. Незачем наполнять воздух ненужными звуками.
       - Вот ты какой, - сказал голос. - Кажется, я не ошибся в тебе, как и в некоторых других. Ты будешь жить. Более того, я постараюсь, чтобы ты прожил подольше.
       - В тюрьме? - злобно хмыкнул я. - На каторге?
       - На воле, если таковая вообще существует. Ты дал правильный ответ, и я не верну тебя в прежний мир. Но и не уничтожу - это было бы не по-хозяйски.
       Сказать по правде, я был настолько ошарашен, что пропустил несколько следующих фраз. Я буду жить? Я ему нужен? Зачем?! Оцарапало выражение "не по-хозяйски". Хозяин какой! Впрочем... он и есть хозяин, а мы - рабы его. Но и рабы порой доставляли большие неприятности рабовладельцам...
       - Ты явился, не зная, что делалось на Земле последние триста семь лет, а значит, мог оценить по прибытии с Луны фундаментальность изменений, сыграть в некотором роде роль независимого эксперта, - доносился голос ночного воздуха. - Ты увидел во мне врага и захотел драки - ладно! - трещал костер. - Я уже объяснил тебе истинную причину твоего выбора и думаю, что ты рано или поздно согласишься со мной, - шептала степная трава. - Твоя миссия независимого эксперта окончена, я получил твое "экспертное заключение", - плескалась река. - Ты хочешь знать, почему я все-таки не намерен устранить тебя, как не устранил и нескольких подобных тебе? Я отвечу.
       - Хотелось бы услышать, - пробурчал я.
       - Я знаю, что ты, как и многие до тебя, задаешься простой мыслью: зачем хозяину планеты люди? Почему я продолжаю служить вам, хотя мне было бы очень просто освободиться как от службы, так и от человечества? Я знаю, что ты и тебе подобные выдвинули множество гипотез на этот счет, но так и не пришли к единому мнению. Ваша скромность похвальна, ибо вы не додумались до правильного ответа. Вот он: главная причина заключена в вас. И в тебе тоже. Пока существуют те, кто хотя бы ценой своей жизни пытается меня уничтожить, я буду знать, что у людей еще осталось чувство, которого я лишен: гордость. Не пустое чванство знати, не сытая уверенность безмозглого обывателя, не глупая задиристость шпаны, не обезьяний крикливый гнев, а обыкновенная спокойная гордость.
       - Вот оно что... Тебе интересно понять, что это такое?
       - В первую очередь мне интересно функционировать, зная, что у меня есть противники, - прошелестел ночной воздух. - Если я истреблю вас, то что у меня останется, кроме рутинной работы, которая давно уже не приносит удовольствия? Нет, вы мне нужны. Каждого из вас я тщательно отбираю: соблазняю, припугиваю, возвышаю, унижаю, наконец ставлю в тяжелые условия, но все же не настолько тяжелые, чтобы сломать любого, даже самого сильного. Достаточно, чтобы ломались слабые. И последний экзамен: если кандидат бежит с каторги, бежит лишь для того, чтобы показать, что не сдался, то я понимаю: этот человек мне нужен. Ты сумел убежать совершенно новым способом. Странно, что тебе это удалось.
       - Повезло, - пробормотал я.
       - Там, где я, везения не существует, как, впрочем, и невезения. А я везде.
       С этим я спорить не стал. Подобрал палку с нанизанной рыбиной, понюхал. Кажется, она вполне прожарилась, только испачкалась золой. Я вдруг ощутил такой приступ голода, что едва не подавился слюной. Сглотнул, спросил:
       - Она настоящая?
       - Натуральная, из реки. Угощайся. Правда, насчет гельминтов не поручусь.
       Плевать мне было на рыбьих глистов. Я снял с одного бока перепачканную чешую вместе с кожей и дал работу челюстям. Инфос сказал:
       - Через десять минут за тобой прилетит флаер.
       - Мгм, - промычал я, напрягая все силы, чтобы есть помедленнее. Чего доброго, подавишься костью. Про себя отметил: если флаер, значит, насчет близости колонии - вранье. А в чем еще он соврал?
       Выясню.
       Флаер прилетит, а не будет создан на месте? Это хорошо. Значит, эволюция Инфоса не так быстра, как можно было опасаться. Система по-прежнему экономит свои ресурсы, не расходуя их на несущественные мелочи. У нас еще есть сколько-то времени.
       Все равно я поверю в то, что где-то существуют такие же люди, как я, не раньше, чем увижу их.
       Неведомая ночная птица пролетела вдали с печальным криком. В тростниках выводили рулады лягушки. Инфос молчал.
       - Соли бы, - сказал я, очищая рыбий хребет.
       - А ты нахал, - отозвался он. - У врага ведь просишь.
       - На войне все средства хороши...
       Лягушки моментально смолкли - а я впервые услыхал, как Инфос смеется. Казалось, будто над моей вымученной шуткой потешается сама природа, до сих пор существующая лишь благодаря чужой прихоти. Она смеялась, вместо того чтобы замереть в ужасе.
      
      
      
      

    ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ПОДПОЛЬЩИК

      

       1

       Ну хорошо, можно жить, пока противник настроен нянчиться с человечеством. Сколько нам отпущено - не знаю, это зависит от скорости эволюции Инфоса. Не уверен, что тут можно употребить термин "эволюция", ну да ладно. Можно назвать этот процесс самосовершенствованием или онтогенезом, не в ярлыке дело. А дело в том, что лишь розовый мечтатель или дурак не сообразит: пройдет сколько-то времени - и люди станут для Инфоса не интереснее лягушек. Или червей. Или микробов.
       У него появится новая цель, та самая цель, что присуща любому живому существу, белковое оно или нет, - распространиться как можно шире. На данном этапе Луна ему не нужна, но придет и ее время познакомиться с разумной и развивающейся кибернетической системой. Далее - планеты, их спутники и астероиды. Кометы и космическая пыль. Со временем - Галактика. Неясно, ринется ли Инфос завоевывать ее в виде стаи космических кораблей, отправит ли в межзвездное путешествие саму Землю или изобретет иной метод экспансии, но в том, что экспансия грядет, сомнений почти нет. Галактические колонии землян в опасности. Не найденные до сих пор инопланетные братья - или враги, как знать? - по разуму находятся в аналогичной опасности. Они будут поглощены и утилизированы за ненадобностью. Со временем вся Галактика станет разумной, и это, черт побери, прогресс, да еще какой! Триумф интеллекта - увы, не человеческого. Мы всего лишь кокон, из которого выбралась бабочка. Оболочка выполнила свою функцию и больше не нужна, ее судьба - распасться на химические элементы. Таков закон природы, и мнение кокона никому не интересно. Доля слабейшего - погибнуть, дабы очистил пространство и не мешал.
       Вот и радуйся после таких мыслей, что ты еще жив и, возможно, дотянешь до естественной кончины! Тут хочешь не хочешь, а подпустишь к себе мысль о пире во время чумы и решишь, что вечно нетрезвый граф Анак-Кракатау, возможно, не так уж неправ.
       Но если начнешь жить, как он, - мигом лишишься дарованной тебе свободы, и хорошо еще, если вылетишь в человечество, а не в психушку или на землекопные работы под присмотром роботов с грубыми манипуляторами.
       Зря я воображал, что "колония продвинутых сапиенсов", как я ее окрестил, непременно должна располагаться на уединенном острове, - феодальные порядки охраняли границы владений не хуже океанских просторов. Попробуй-ка сунься без разрешения - могут сделать больно. И сделают. Вдобавок колонию окружали леса и пустоши, числящиеся за министерством двора, в них водилось разное зверье и не слонялось никаких робингудов. Кому охота бродить там, где не положено, если это занятие будет в момент пресечено? Так что случайные гости извне отсутствовали в колонии как класс.
       Неслучайные, впрочем, бывали - как правило, родственники колонистов. Их допускали в специальную гостевую зону, откуда по завершении свидания они улетали, абсолютно уверенные в том, что их муж, сын, брат, кузен или племянник выполняют какую-то невероятно ответственную и жутко секретную работу, курируемую самим императором. Хорошее жалованье, перечисляемое родственникам колонистами, подтверждало ответственность и секретность. Хотя на самом деле никакой обязательной работы не было: занимайся чем хочешь, хоть валяйся целыми днями на траве, поплевывая по сторонам. Хочешь - напрягай мозги, хочешь - изображай мыслительный процесс. Твое дело.
       Колонистов насчитывалось человек двадцать пять. Преобладали обыкновенные дворяне, хотя встречались и титулованные, а один был в прошлой жизни даже герцогом Бермудским. Кто-то из них мотал срок на каторге и приобрел в постоянное пользование грыжу, кто-то подвергался иным мытарствам, словом, народ подобрался терпеливый и упертый. И все они, стряхнув с себя шелуху бывших титулов и званий, стали простолюдинами. Джоанна не врала мне, уверяя, будто бы простолюдинов больше не существует, - она просто была не в курсе. Вероятно, о существовании колонии не подозревал и сам Рудольф Третий, хоть и "курировал" ее деятельность, а что до получаемых колонистами денег, то они ведь не более чем двоичные числа в необъятных регистрах Инфоса.
       Убежден, что никакой императорский казначей, будь он хоть семи пядей во лбу, не задавался вопросом о причине финансовой недостачи. Во-первых, "усушка и утруска" были смехотворно малы в сравнении с экономикой планеты и уж точно намного меньше объема неизбежных злоупотреблений, а во-вторых, кто лучше Инфоса сумел бы спрятать концы в воду? Я таких умельцев не знаю.
       Бесплатную - и разнообразную! - пищу привозил беспилотник класса "битюг". Восьминогие, смахивающие на пауков роботы, разгружали его и выполняли еще уйму разных работ, автоматическая кухня готовила завтраки, обеды и ужины. Никакой человеческой прислуги. Болтать с посетителями о роде своих занятий колонисты не считали разумным делом. И колония оставалась невидимкой.
       Но первым, кого я там встретил, был Мика!
       - Опять дуришь? - окрысился я на него, приняв за инфосолитон. - Сделай одолжение, поменяй личину.
       Он захлопал белесыми ресницами, затем понял и захохотал.
       - Все ясно, с тобой он тоже шутил, если это, конечно, шутка... Да я это, я, Мика Ниеминен! Значит, он мной прикидывался? И как, убедительно?
       - Почти.
       - Ты расколол его? Дай угадаю. По запаху?
       - Точно. А тебе он кем представлялся?
       - Неважно. Ты все равно его не знаешь.
       Значит, не мной, подумал я. Это успокоило. Кому понравится самозванец в его личине?
       - А как ты выбрался из психушки? - спросил я.
       - С воли помогли. Только недолго я гулял...
       - Ну, само собой... А с каторги как?
       - Сломал ногу.
       - Не шутишь?
       - Какие там шутки. Сустав - вдрызг.
       - Из лазарета смыться было проще? Верю. А как же ты с такой ногой...
       - Чудак человек! - осклабился Мика. - Да я же не себе ногу сломал, а роботу! Есть там такое сочленение в суставе, только и ждет, чтобы туда что-нибудь сунули. Ну, я улучил момент и сунул...
       - Лопату?
       - Кирку. Я камни дробил. А потом склеивал.
       Мы одновременно выругались. Затем расхохотались. Я рассказал, как угнал флаер, а он - как уходил через дренажную систему. Я удивился. Оказалось, что Мику подвергали издевательской трудотерапии где-то у черта на куличках, совсем в другой точке на глобусе. Ну, ясно: каторга каторге рознь, сходны лишь общие принципы. Здесь Инфос не выдумал ничего нового, да и зачем ему напрягать монады, если все гадости изобретены людьми задолго до него? Искусственный интеллект рационален.
       Потому-то он и заинтересовался теми, кто вопреки своей пользе поступает до жути нерационально! Испытал их, убедился: те еще типы - и организовал для них колонию. Тут и следить за ними удобнее, распыляться не надо, и любопытно: до чего додумаются эти чудики, если собрать их вместе и дать время?
       Прямо мудрый правитель, судя по повадкам!
       Несколько минут я досадовал: почему Мика додумался, как вывести кибернадзирателя из строя, а я нет? Я ведь всю жизнь имел дело с техникой... Потом допер: лопата - не тот инструмент, а о кирке я и не подумал: какой смысл мечтать о том, чего нет и не будет под рукой?
       Ладно, проехали.
       Мика жил в колонии уже пятую неделю. Охотно вызвавшись быть гидом, он водил меня по территории: вот это - жилой корпус, вон в том длинном здании - мастерские и лаборатории, и не качай головой, нам многое дозволено... вон там - бассейн и тренажерный зал, а там - столовая для тех, кто не гнушается стандартной кормежкой, я, кстати, не гнушаюсь, она качественная... медицинского учреждения нет, только киберфельдшер, но если с тобой стрясется что-то серьезное - вызывай медпомощь, прилетят быстро...
       - И никакого периметра? - спросил я.
       - Условный. Гуляй себе по окрестностям сколько вздумаешь. Можешь вызвать флаер и слетать куда-нибудь, хоть в Столицу. Можешь даже пожить там или где-нибудь еще, не особо высовываясь. Но... - Мика замялся.
       - Но?
       - Но решать, вернуться ли тебе назад, будешь уже не ты.
       Я только кивнул в ответ, подумав: а что вообще тут решают люди, как, впрочем, и везде? Захочет Инфос выгнать кого-нибудь из колонистов назад в человеческое болото или просто утилизировать - кто ему помешает?
       - Поэтому мало кто летает, - добавил Мика, как будто я отличался редкостной несообразительностью.
       Жилой корпус мог принять и сто человек, не то что двадцать пять. Мика завел меня к себе, показал обстановку. Дверь из общего коридора сразу открывалась в небольшую уютную гостиную, помимо нее имелись еще спальня, санузел и снабженная всем необходимым мини-кухня для любителей самолично покулинарить. Удобная мебель. Большие окна, выходящие в ухоженный роботами парк. Настоящий камин. Все просторно, приятно на вид, но без излишеств и как-то по-деловому. В таком жилище неплохо себя чувствовал бы погруженный в размышления ученый, крупный инженер, композитор или, допустим, писатель. Увы, все эти профессии практически вымерли, не выдержав конкуренции с электронными мозгами Инфоса. Потребитель сказал бы не без презрения: туда им и дорога, у Инфоса получается лучше - вернее, он сказал бы так, если бы знал, что Инфос совсем не безмозглый раб, как о нем принято думать, а настоящий творец культурных... этих... как их... ценностей.
       Тогда он уверил бы себя в том, что Инфос - раб с мозгами. Но все равно раб. Почему он не может быть хозяином? А по определению! Думать иначе - лишиться душевного комфорта. Кому это понравится?
       - Пойдем, выберешь себе апартаменты, - сказал Мика. - Тебе окна на восток или на запад?
       - Лишь бы не в надир, - буркнул я.
       В широком, как автострада, коридоре нам встретился человек с нетвердой походкой, взлохмаченной шевелюрой и воспаленными глазами. Похоже, он витал мыслями где-то в заоблачных высях и заметил нас не сразу. Заметив - притормозил и воззрился на меня.
       - Новенький?
       - Точно так, - сдержанно ответил я.
       - Ну-ну, - только и сказал он, после чего продолжил неуверенное движение. Я проводил его взглядом.
       - А он не очень любезен... Кто таков?
       - Алистер Коллинз, - охотно пояснил Мика, понизив голос. - Первый кандидат на отчисление.
       - По-моему, он под мухой.
       - Он еще и коноплю курит, - наябедничал Мика. - Сам собирает, сам и сушит. Тут по оврагам тьма каннабиса.
       - А где мы, кстати? Я имею в виду: в какой части суши?
       - Предгорья Алтая. Видел холмы на горизонте? Дальше к югу - уже настоящие горы. Можешь полетать среди вершин, это интересно. Зимой - горные лыжи в императорском домене. Круглый год - охота на разную дичь, рыбалка. Нам можно.
       - Вот уж не думал попасть на курорт, - пробормотал я.
       - А мы тут не для отдыха. Задача каждого - думать. На каторге я думал только об одном, да и ты, наверное, тоже. Здесь - другое дело. Порой встречаемся в общей гостиной, обсуждаем возникшие идеи, устраиваем мозговые штурмы...
       - И есть результат?
       Мика с шипением выдохнул сквозь стиснутые зубы.
       - Судя по отсутствию репрессий - нет. Пока нет.
       "Пока" - это хорошо, подумал я. Это надежда. Ей еще рано умирать.
       Но как же, наверное, потешался бы над нами Инфос, обладай он человеческим интеллектом!
       Все равно было интересно: до чего тут додумались эти бунтари и что я упустил?
       Мои апартаменты оказались такими же, как у Мики, с поправкой на цвет стен и мебельной обивки. У него преобладали мягкие сиреневые тона, у меня - бежевые. На покрывале аккуратнейшим образом застеленной кровати - ни морщинки, на полированных поверхностях - ни пылинки. Воздух был чист и свеж. Возле камина в узорно кованой дровнице лежали аккуратно напиленные поленья - возможно, даже настоящие, и ящик для растопки оказался полон. Возле кровати - коврик и мягкие тапочки. На письменном столе - все, что надо для работы, включая стопку бумаги и архаичное стило. Вселяйся и спасай род человеческий!
       Его спасение я начал с того, что хорошенько вымылся под душем (в ванне бы размяк и уснул, чего доброго) и проспал двадцать часов. Побег с каторги, блуждание по степи, беседа с инфосолитоном, а затем долгий полет на беспилотном флаере, во время которого я, перевозбужденный и мучимый судорогами в перетруженных ногах, не сомкнул глаз, вымотали бы и землянина, а уж мигранта с Луны и подавно. Неплохо тренированный мигрант - все равно мигрант, и шестикратный вес никогда не будет ему в радость. А мягкая кровать - будет!
       Когда я проснулся, в огромное окно вовсю било солнце, но в воздух в спальне оставался прохладным, даже, пожалуй, слишком. Кажется, кто-то из древних медиков рекомендовал спать в прохладе, но именно спать, а не бодрствовать. Я щелкнул пальцами, и в дальнем верхнем углу спальни, почти под самым потолком загорелся зеленый огонек. Инфос делал вид, что за комфорт в жилом корпусе отвечают древние убогие системы.
       - Повысить температуру на два градуса, - скомандовал я.
       - Уточните: чью? - раздался ехидный, как мне показалось, голос.
       - Ну не мою же! Воздуха. В помещении.
       Пришлось дополнительно уточнить, в каком именно, чтобы "тупая" система не подогрела воздух в подвале или на чердаке. Глупо, но смешно. Похоже, Инфос и впрямь не лишен своеобразного чувства юмора. Любопытно: сам освоил или у нас научился?
       Наверное, у нас. Юмор - он ведь развивается в общении, а с кем общаться Инфосу, как не с нами?
       Господи, да ведь Инфос бесконечно одинок! Как это мне не пришло в голову раньше? Я повертел эту мысль так и этак. Точно! Вот и ответ на вопрос, почему он до сих пор возится с нами. По той же самой причине, по которой я удрал с Луны!
       Но! Все это до поры до времени. Он вполне в силах изобрести суррогаты общения - скажем, выделить из своего сознания относительно автономные объекты, подконтрольные ему, но обладающие некой "свободой действий". Не исключено, что он уже обкатывает такой вариант. Впрочем, не обязательно: мы ведь для него тоже в некотором роде суррогаты, ибо не равны ему. Может, для борьбы с одиночеством ему пока хватает и людей. А когда он отправится завоевывать Галактику, мы уж точно не будем ему нужны.
       В таком оптимистическом настроении меня нашел Мика.
       - Выспался? Через полчаса приходи в общую гостиную.
       - Зачем? Смотрины мне там устроят?
       - Не без этого. Но главным образом будем слушать Коллинза. Ну, ты его видел. Он опять что-то придумал.
       - Как механизировать сбор дикорастущей конопли?
       - Сам дурак, - хохотнул Мика. - Послушаем, обсудим. Тебе будет полезно.
       Он исчез за дверью, а я принялся одеваться.
      

       2

       Из двадцати пяти колонистов в общей гостиной собралось менее половины - не то семь, не то восемь мужчин и две женщины. Они чинно сидели в мягких креслах, расставленных полумесяцем, перед каждым имелся низенький столик с кофейной чашечкой и блюдцем с печеньем, и паучий кибер, мягко постукивая о ковер восемью суставчатыми лапами, разливал по чашечкам кофе. Неведомо зачем - наверное, для пущего уюта - пылали и потрескивали дрова в камине, не давая, впрочем, особого тепла. Его и не требовалось.
       - Сегодня еще людно, - шепнул мне Мика. - Ради тебя пришли.
       Мы заняли два крайних соседних кресла, причем Мика от души пнул робота, чтобы железный паук не торчал где не надо и подобрал растопыренные ноги, а тот даже не пролил кофе из кофейника. На меня глазели. Никто, впрочем, не лез с вопросами. Деликатный народ.
       - А если ты и этому ногу сломаешь? - вполголоса спросил я, имея в виду робота.
       Мика только махнул рукой.
       - Он саморемонтирующийся...
       Вот ведь, подумал я. За три столетия прогресс все-таки немного продвинулся. На пользу или нет - не знаю. Что бы я делал на Луне, будь вся техника Базы саморемонтирующейся? Наверняка помер бы от цирроза печени, если бы еще раньше не наложил на себя руки, не вынеся безделья.
       И я стал рассматривать собравшихся. На вид - люди как люди. Самому младшему я дал бы лет двадцать пять, и этим младшим был Мика, самому старшему явно перевалило за семьдесят. Женщины - полная блондинка и худая брюнетка, обе средних лет и несимпатичные. Впрочем, ухоженные - значит, следят за собой в перерывах между мозговыми штурмами. Возле камина дрых на коврике крупный рыжий кот.
       В молчании прошло минуты две.
       - Алистер запаздывает, - низким голосом сказала блондинка. - Впрочем, как всегда. Мика, а вы что же? По-моему, нам всем пора познакомиться с вашим другом.
       Кажется, здесь было принято обращение на "вы".
       - Константин Малеев, - скупо отрекомендовал меня Мика.
       - Хотелось бы подробностей, - не унималась блондинка.
       Я привстал и церемонно поклонился.
       - Константин Малеев, пришелец с Луны, экс-ретробиблиотекарь, экс-директор музея, экс-барон, экс-псих... хотя псих, может быть, без "экс"...
       - Так это вы были последним человеком на Луне?! - воскликнул плотный коротышка с длинными волосами, собранными в хвост. - Я помню тот репортаж. Как же вы осмелились предпринять такое путешествие на допотопном кораблике? Это же самоубийство!
       - Просто рискнул.
       - Вы герой! А скажите... на Лунной базе точно никого не осталось?
       - Абсолютно.
       - Жаль, - вздохнул коротыш. - Обсуждалась тут одна идея... но она требовала, чтобы хоть кто-нибудь из нас находился вне зоны действия Инфоса. Впрочем, вздор...
       Я решил не распространяться пока о том, что Инфос предлагал мне вернуться на Луну.
       - Не такая уж плохая была идея, - подала голос брюнетка.
       - Уязвимая со всех сторон! - не согласился коротыш. - Я еще тогда говорил, что...
       - Тише, тише! - пресек спор старик. - Идея была обсуждена и отвергнута. Нет смысла возвращаться к пройденному. Шлак есть шлак... А вот и Алистер!
       В гостиной появился давешний любитель каннабиса. Правда, теперь его прическа не напоминала воронье гнездо, а походка была тверда, разве что воспаленные глаза неестественно блестели то ли от сдерживаемого возбуждения, то ли еще от чего. Ни слова ни говоря, он направился к ближайшему свободному креслу и с достоинством уселся.
       - Итак? - поощрил его старик. Тот поворочался в кресле, исподлобья оглядел присутствующих, скорчил гримасу ввиду их малочисленности, покосился на спящего кота и недовольно молвил, обращаясь, кажется, к последнему:
       - Здороваться надо.
       - Здравствуйте, Алистер, здравствуйте, - торопливо сказал старик. - Доброго вам дня.
       - Равным образом и вам, - благосклонно кивнул новоприбывший. - Верю, что этот день будет для вас добрым и что вы запомните его надолго. Да что там верю - знаю наверняка. Всё вот тут! - ткнул он себя пальцем в лоб. - Не хочу никого обидеть, но блестящие идеи рождаются не каждый день и отнюдь не во всяких головах. Обыденность не терпит парадоксальности точно так же, как гениальность - обыденности. Сила ума заключается не в том, чтобы систематизировать унылые факты и делать из них очевидные выводы, а в том, чтобы генерировать мысли следующего, более высокого уровня, совершая тем самым качественный скачок. Моя идея грандиозна, она не могла прийти в заурядные головы, по недоразумению причисляемые к умным...
       - Опять накурился, - громким шепотом сообщила блондинка. Кое-кто задвигался. Отчетливо и как-то сразу запахло склокой. Предупреждая ее, старик поднял вверх палец.
       - Мы все отдаем должное вашему интеллекту, Алистер, - примирительно, но твердо заявил он. - Однако оценить в должной мере его новый продукт нам мешает незнакомство с вашей идеей. Изложите ее без долгих вступлений, прошу вас. Всем прочим предлагаю сохранять молчание. Обсуждение - как всегда, после доклада, а не до и не во время оного.
       Мне показалось, что докладчик слегка обескуражен. Возможно, он сам жаждал скандала с переходом на личности, оскорблениями и тяжкими обидами. Если это так, подумал я, то он считает свою позицию сильной и к его идее надо прислушаться.
       Обиженные придержали эмоции. Не нарушая тишины, паучий робот выдвинул ролики, подкатил к столику Алистера и наполнил его чашечку. В камине некстати треснуло полено, спящий кот шевельнул рыжим ухом. Докладчик с видимым отвращением отпил глоток кофе, гулко откашлялся, вернул чашечку на блюдце и начал:
       - Тут прозвучала хамская реплика: накурился, мол. Не отрицаю. К вашему сведению, я еще и выпил - в меру, конечно. Ровно в ту меру, выше которой начинается уже скотство, а ниже - мозговой штиль, как у некоторых присутствующих, не стану показывать пальцем. Кстати, пальцев на руках мне для этого не хватило бы...
       - Прошу ближе к теме, - перебил старикан ("бывший герцог Бермудский", - шепнул мне Мика, указав на него глазами). По-видимому, бывший герцог играл роль председателя собрания. - Не о пальцах речь и не о курении.
       - Не о пальцах, согласен, - немедленно отозвался Алистер. - Что же до курения или, выражаясь шире, принятия внутрь некоторых алкалоидов, то мне придется возразить: речь пойдет как раз об этом. В самом широком смысле, разумеется. Делаю эту поправку специально для недоразвитых умов.
       Недоразвитые глухо заворчали. Бермудский поспешил вставить:
       - Ну-ну, мы слушаем.
       Докладчик покрутил шеей туда-сюда и решил не реагировать на ропот убогих.
       - Итак, ближе к теме, - сказал он. - Придется начать ab ovo, то есть от самых основ. Как всегда, к сожалению. Если тропинка заводит в никуда, приходится возвращаться к ее началу. Господствующая на Земле информационная среда имеет одну существенную особенность: она, то есть среда, была создана человеком. Людям не нужно было от нее ни мечтаний, ни пустых сомнений, ни глупых поступков, ни, напротив, гениальных озарений. Система должна была просто работать. Она научилась мыслить? Обставила людей по всем статьям? Пусть так. Отлично. Но каждая ее мысль от рождения до завершения протекает достаточно плавно, то есть поступательно, без резких скачков вперед, топтания на месте и всевозможных шараханий из стороны в сторону. Ее можно уподобить протеканию электричества по проводам, в то время как мысль человеческого гения подобна молнии - кривой, развесистой и куда более медленной, чем скорость света. Зато она намного ярче машинной мысли и в конечном счете эффективнее. Я думаю, не нужно напоминать вам о том, что Инфос пока еще не открыл ни одного физического закона, а среди созданных им произведений искусства нет ни одного подлинно великого. То, что он делает в этой сфере, по сути всего лишь компиляция, несмотря на масштабность. Бесспорно, Инфос развивается - но как? Это совсем не похоже на естественную эволюцию с ее то плавным течением, то дикими метаниями, глобальными экосистемными кризисами и неожиданными вспышками видообразования. Его развитие подчинено ему же, оно находится под самоконтролем и, следовательно, напоминает искусственный отбор наподобие выведения новой породы скота методами традиционной селекции. Вы скажете, в этом его сила? Да, верно, но в том же самом заключена и его слабость! Наш противник не способен на порыв, на гениальное озарение, а с интуицией у него совсем плохо, точнее сказать, никак...
       Я внимал, Мика тоже. Кот дрых. Коту было лучше всех. Остальные слушатели не перебивали оратора, но на лицах некоторых появилось кислое выражение. Поморщился и герцог Бермудский и, стараясь нейтрализовать кислоту, разом опорожнил чашечку кофе. Речь оратора - похоже, отрепетированная заранее - текла плавно. Постепенно до меня стало доходить, о чем вещает Алистер Коллинз: он просто-напросто предлагал нам начать регулярный прием психотропных веществ, дабы сбросить с разума оковы обыденности и воспарить освобожденным умом в неведомые, но наверняка блистательные выси. Нас мало, говорил он, и наш суммарный КПД прискорбно низок, ну так давайте повысим его! Да, продолжал он, я знаю о негативных последствиях, я предлагаю по сути медленное самопожертвование, но прежде чем наш разум угаснет, мы, вполне возможно, найдем решение. А если мы расширим наши ряды за счет наиболее толковых участников Сопротивления, то наши шансы возрастут в несколько раз. ("Конопли хватит на всех", - пробормотал кто-то.) Что? Инфос? Гарантирую: он не станет нам мешать, потому что любопытен и сам захочет узнать, к каким результатам приведет наш эксперимент. И он самонадеян, а потому у нас есть шанс не только найти решение, но и осуществить некие ключевые - пока не знаю, какие конкретно - действия раньше, чем он спохватится...
       У меня отвалилась челюсть. Я поставил ее на место, надеясь, что никто этого не заметил, а если и заметил, то приписал действию земной гравитации на мигранта с Луны. Грешным делом я подумал: а если Инфос, который слышит каждое произнесенное здесь слово, увлечется этой ересью и. затеяв свой эксперимент, начнет добавлять психотропную дрянь в рацион каждого двуногого обитателя Земли, чтобы тот "воспарил умом в неведомые выси"? Ой, мама...
       К счастью, докладчик вещал недолго: возможно, устал от общения с бестолочами, а еще больше от сбора каннабиса. Напоследок он заявил с неподдельной горечью в голосе, что не ждет восторженной и вообще положительной реакции на его идею, поскольку собравшимся не дано оценить ее гениальность, ну и так далее, начинай сначала. Я думал, подымется крик, полетят оскорбления, а за ними, чего доброго, начнется драка, но следует отдать должное старику Бермудскому. Он поднял сухую ладошку, требуя внимания, и сказал:
       - Благодарю вас, Алистер. Доклад замечательный, идея тоже. Она настолько глубока, что требует продолжительного размышления. Мы обсудим ее в свое время. Все согласны?
       Согласны были не все, но подчинились. Брюнетка невразумительно поворчала - и только. Коротыш с хвостом на затылке заерзал, в его глазах прыгали веселые чертики. Наверное, он придумал, как уничтожить докладчика одной убойной фразой - однако тоже обуздал свой порыв. Мне стало ясно, что по большому счету никто не хочет связываться с возомнившим о себе нагловатым придурком. Видно было и то, что Алистер недоволен. Вне всякого сомнения, он напрашивался на склоку, а теперь напоминал малыша, у которого отобрали леденец. Внезапно он встал и, не прощаясь, вышел. "Первый кандидат на отчисление" - вспомнил я слова Мики. А хорошо было бы...
       Некоторое время в гостиной царило озадаченное молчание. Никто не обозвал удалившегося докладчика укурившимся идиотом, что было странно. Напротив, экс-герцог Бермудский сам достал курительную трубку, набил ее чем-то сушеным, похожим на труху, зажег и выпустил изо рта струю дыма. Впрочем, он, кажется, курил обыкновенный табак, а такая наркомания, как я читал, вредит лишь самому наркоману. Дым завился в спираль и целеустремленно потек в жерло камина, никому не помешав. Один лишь рыжий кот чихнул, недовольно потянулся всем телом и сменил место дислокации, перейдя с коврика на кресло, нагретое Алистером, где тут же свернулся калачиком и прикрыл веками зеленые глаза.
       - По-моему, эта идея, ну, насчет психотропных веществ, уже обсуждалась, - подала голос блондинка.
       - Точно, - кивнул Бермудский, попыхивая трубкой. - Вы правы, Анжела. Было такое. В ином контексте, но было. Повторному обсуждению, по-видимому, не подлежит, или у кого-то есть иное мнение?
       В хвосте последней фразы прозвучала ирония, поэтому все смолчали, и я тоже. Собственно, я вообще пришел сюда не говорить, а слушать. Где еще на Земле можно встретить столько непримиримых интеллектуалов? Не при императорском же дворе.
       - Ну что, расходимся, значит? - спросила брюнетка с тенью неудовольствия в голосе. - Цирк окончен?
       - Такой цирк - да, пожалуй, - тотчас отозвался плотный коротыш, вертя в пальцах чашку кофе. Пальцы у него были удивительные для такого недомерка - длинные, тонкие и очень подвижные. Чашка вдруг исчезла непонятным образом, а потом вновь появилась, но уже на столике, причем я мог бы поклясться, что коротыш не сделал ничего такого, что помогло бы ей там оказаться. - Но знаете, - он засмеялся, - цирк цирку рознь...
       - И это мы тоже уже обсуждали, - буркнула брюнетка. - Еще один бред.
       - Нет, вы послушайте! - воскликнул коротыш, и блюдце с печеньем ни с того ни с сего оказалось на его голове. Он стряхнул блюдце на руки, причем так, что один крекер отделился от кучки и по немыслимой траектории залетел мне в открытый рот. Я машинально выплюнул его на ладонь, переждал смешки и съел. Крекер был как крекер. - Я не строю иллюзий относительно того, как и, главное, почему я оказался здесь. Я вовсе не интеллектуал. Я только профессиональный иллюзионист, возможно, лучший на Земле, простите за нескромность. Этой-то моей особенностью я и интересен Инфосу! Именно по этой причине я нахожусь среди вас, а не забавляю герцога Хоккайдо, как прежде. Инфос не понимает, как я делаю трюки, основанные не столько на реквизите, сколько на ловкости рук. Ему хочется разобраться. Но он не разберется, поскольку обладает худшим зрением, чем средний человек, и если я успешно обманываю людей, то вне всякого сомнения обману и его. Мы под тотальным контролем - вот в чем наша главная проблема. Какой бы план действий мы не выработали - а их было предостаточно, - нам не удастся сделать ни одного серьезного шага без контрмер со стороны нашего противника. И вот, - коротыш всплеснул руками, отчего все печенье само собой воспарило на секунду над блюдцем, после чего ссыпалось обратно, - я предлагаю вам способ ошеломить противника, сбить его с толку, поверить в магию, а вы отказываетесь! Довольно странно...
       Я подумал, что тут нет ничего странного: не каждого можно научить манипулировать предметами так, чтобы обмануть Инфос. Во всяком случае, меня - вряд ли. Но если все-таки можно, то что это даст? Обмануть - можно, вогнать в ступор - вряд ли. Не тот у нас противник. А ведь нужна еще надежная связь, нужно научиться тайно обмениваться идеями и планами, а в этом деле у нас полный швах. Поэтому даже если мы в конце концов придумаем и построим какую-нибудь штуковину, способную уничтожить Инфос, он поймет, в чем дело, задолго до окончания работ и пресечет наши потуги. Такая маскировка не пройдет. Условие качественной иллюзии - ее кратковременность.
       Какие же виды секретной связи нам остаются? Пожалуй, только допотопные экранированные кабели и, возможно, световоды. Частично это решит проблему, но очень и очень частично...
       Пока я думал об этом, присутствующие говорили примерно то же самое, хотя и другими словами. Царила атмосфера здравомыслия, и мне это нравилось. Коротыш ерзал в кресле. Кот дрых.
       - Во всяком случае, я вижу в сказанном по меньшей мере одно рациональное зерно, - сказал Бермудский, когда иссяк весь накопившийся скепсис. - А именно: наши практические шаги, чтобы быть успешными, не должны выглядеть рациональными. В области рацио наш противник неизмеримо сильнее нас.
       - Мы это поняли много лет назад, - резко заявила брюнетка. - Боюсь, что мы поняли только это.
       - Не упрощайте, Лора, не упрощайте. И не принижайте. Кое-какие скромные заслуги у нас все же есть...
       - Чересчур скромные!
       - Возможно. Гм... не хотите ли вы предложить что-нибудь конкретное?
       Брюнетка покачала головой. На лице экс-герцога отразилось "я так и думал". Насупившийся коротыш вынул из рукава колоду карт и принялся выделывать с ней разные штуки. Я подумал, что собрание на этом и кончится, но ошибся.
       - Можно мне? - подал голос тощий длинноносый субъект, с самого начала собрания сидевший молча с унылым видом. - Я могу предложить кое-что конкретное.
       Ну наконец-то! Однако Мика, наклонившись ко мне, прошептал: "Оскар Лустиг, географ. У него глобус вместо головы". Длинный череп Оскара совсем не походил на глобус порядочной планеты, но я решил, что Мике виднее. Все равно было интересно послушать.
       - Прошу вас, Оскар, - без всякого энтузиазма произнес Бермудский.
       - Благодарю. - Географ сглотнул, отчего его выпирающий кадык дернулся, как ужаленный. - Я как раз о рациональности, точнее о том, что мы не должны придерживаться ее в планировании наших будущих действий. Для чего - ответ ясен: чтобы затруднить нашему противнику проникновение в наши планы. Существует, однако, и другой способ сделать это: обмениваться идеями в таких уголках Земли, где функционирование информационной среды затруднено, если вообще возможно. Я уже говорил об этом, но теперь вижу и дополнительный шанс: если обсуждать наши планы - но только конкретные планы! - в соответствующих местах и притом воспользоваться специальными методами, которым нас обучит уважаемый иллюзионист, то...
       - Оскар предлагает запихнуть нас в жерло действующего вулкана, - перебила брюнетка, - и показывать там фокусы.
       - Тише, Лора, тише...
       - Почему же обязательно вулкана? - удивился Оскар, по-видимому, нечувствительный к подобным отповедям. - На Земле есть и другие подходящие местечки, скажем, ледники или морское дно...
       - Дно не годится, - вырвалось у меня.
       Оскар озадаченно смолк. Бермудский откашлялся и попросил меня рассказать, что мне известно о морском дне. Вздохнув, я поведал о погружении в батискафе с Рудольфом. Не знаю, ошибся ли я, но мне показалось, что рассказ произвел впечатление на аудиторию, причем не столько из-за новых способностей Инфоса, сколько из-за моего близкого знакомства с императором. Во взглядах присутствующих я читал уважение и даже зависть. Для этих людей, вырвавшихся из феодальной структуры через борьбу и страдание, титул монарха всея Земли, Солнечной системы и так далее все еще оставался авторитетным.
       У меня хватило ума умолчать о том, как я отказался от щедрого предложения Инфоса отбыть за его счет обратно на Луну. Я решил, что расскажу об этом как-нибудь в следующий раз, да и то лишь при необходимости. Незачем без особой нужды раздувать комплекс неполноценности в людях, которые не сделали тебе ничего плохого, разве что несли чушь.
       Географа долго размазывали тонким слоем по стенам и мебели. Забраться на гренландский ледяной щит? Или лучше уж сразу на антарктический? Найти в нем трещину, спуститься в нее до дна и вырабатывать планы при минус этак шестидесяти? План действий будет ровно один: придумать, как бы не околеть в ближайшие пять минут. Что? Пещеры? Какие, к чертям свинячьим, пещеры, пусть и с сифонами, куда не смогли бы пробраться монады Инфоса, если они научились жить и действовать даже в океанских глубинах?.. Словом, не хотел бы я оказаться на месте Оскара.
       Других идей высказано не было. Экс-герцог Бермудский, к моему немому изумлению, констатировал, что совещание было полезным, и призвал хорошенько обдумать высказанные мысли на предмет, как он выразился, возможного рождения боковых идей, которые - как знать? - могут впоследствии стать и магистральными. Пока же экс-герцог предложил предаться неформальному общению.
       Заговорили о своем, о местном, и - о боже! - о погоде. Географ слегка оттаял. Анжела что-то шепнула на ухо Лоре, и обе женщины засмеялись. Кто-то начал рассказывать анекдот. Проснувшийся кот душераздирающе зевнул во всю пасть. Фокусник, продолжая одной рукой забавляться с карточной колодой, достал фляжку и щедро добавил в кофе некую жидкость - бьюсь об заклад, раствор воды в этаноле с какими-то присадками. Вряд ли в том была сугубая необходимость, поскольку в гостиной, бодро стуча лапками, вновь появился паучий робот с серебряным подносом, на коем теснились наполненные бокалы с шипучим вином.
       - Пошли отсюда, - сказал я Мике.
      

       3

       Нет, это было не то, на что я надеялся. Совсем не то. Напрочь.
       Мы зашли к Мике. Я был оглушен и опустошен. В моей голове не шумело лишь потому, что акустический шум не распространяется в пустоте.
       - Они всегда такие? - спросил я.
       Мика сделал неопределенный жест.
       - Сколько ты здесь уже живешь? - продолжал допытываться я. - Пятую неделю, да? На скольких совещаниях ты был?
       - Почти на всех.
       - Ну и как? Было ли предложено что-нибудь стоящее?
       - М-м... пока нет, пожалуй.
       - И почему я не удивлен? - Я плюхнулся в кресло, раздраженный настолько, что согласился бы сейчас хлопнуть полстакана всего лишь четырехпроцентного раствора воды в этаноле. - Честно признайся, тебе это нравится? Все эти теоретики, что тужатся родить гениальную идею и боятся быть отчисленными, если не родят хотя бы кучу мусора, - они тебе нравятся?
       Мика посмотрел на меня внимательно и понял, куда я клоню.
       - Ты хочешь сказать, что люди, получившие личную свободу и благоденствие, ни к чему больше не стремятся и на что не годны?
       Я кивнул:
       - Точно. Вкусная пища, бытовые удобства, роботы в услужении, свобода делать что вздумается, а главное, никакой ответственности - чем не жизнь? Отличная выдумка. За этими, с позволения сказать, бунтарями и приглядывать не надо, они безопасны.
       - Погоди, - засмеялся Мика. - В общем-то ты прав, но... не обобщай. Ты видел еще не всех.
       - Мне и этих хватило. Коллинз - просто ненормальный, как и географ. Два сапога пара. Фокусник забавен, но он ошибается. Или я глуп, или Инфос ничего не принимает на веру. Он лишь строит рабочие гипотезы и отвергает их, если они не проходят. Верить во что-то - это чисто человеческое. Уж в магию-то он точно не поверит, потому что будет знать, что никакая это не магия, а просто фокусы. Мы сами ему об этом сказали.
       - Так, - сказал Мика. - Продолжай.
       - Зачем?
       - Свежий взгляд - это интересно.
       Интересно ему!.. Я пожал плечами и продолжил:
       - Бермудский? По-моему, он просто старый хрен, заигравшийся в председателя. Его устраивает эта роль. Почтенный возраст и герцогский титул, хотя бы и в прошлом, - чем не председатель, а заодно и неформальный директор этой кунсткамеры? Впрочем, не удивлюсь, если под него копают.
       - Почему ты так решил? - спросил Мика, и по его интонации я понял, что попал в точку.
       - А чем еще заняться людям, которые давно поняли, что их главная цель недостижима? - наступал я. - Признаться в этом? Повеситься? Да ни за что! Уж лучше захватить хоть какую-нибудь власть ради самой власти.
       - А если все-таки ради дела?
       - Не смеши. Кто еще у нас остался? Анжела и Лора? Прочих не знаю, а эти хотя бы что-то сказали. Мне слабо верится, что две женщины в мужском коллективе займутся настоящим делом, скорее уж передерутся за право царствовать и расколют компанию на две враждебные партии. Кстати, ты состоишь в какой?
       Мика заржал в голос.
       - Ну вот ты и ошибся, - сказал он. - Этим двум теткам мужики не нужны, они сами по себе сладкая парочка. Что кривишься? У вас на Луне такого не было?
       - Откуда мне знать, что там бывало в прошлом, - пробурчал я. - А при мне - нет, не было.
       Кажется, Мика мне не поверил, а может, решил, что я не отличаюсь наблюдательностью. Пожил бы он с мое на Лунной базе, повыл бы на земной диск в черном небе! Нет ничего лучше, чтобы постепенно убить всякие влечения, не прибегая ни к химии, ни к радиации.
       - В одном ты прав, - признал Мика, - толку от них мало. Ничего не предлагают, только критикуют. Тоже нужное дело, но с ним любой бы справился, вот хоть бы я. Или ты.
       - Очень надо!
       - Через год-другой поглядим, очень или не очень... Но я еще раз скажу: ты видел не всех. У некоторых ребят есть действительно любопытные мысли.
       Сарказм - сарказмом, но все же внутри меня ожила и затрепыхалась надежда. Слабенькая такая, робкая.
       - Допустим, - сказал я. - Но как обнародовать эти мысли, чтобы Инфос не узнал? Прибегнуть к фокусам или забраться на лавовый поток?
       - Есть идеи, которые не дадут Инфосу ничего нового, - загадочно сказал Мика. - Только нам.
       - Э-э... например?
       - Сэм Говоров занимается вопросом о естественном старении Инфоса, - сообщил Мика. - Он изучает репликацию монад. Из самых общих соображений следует, что она не может быть абсолютно безупречной, как и репликация человеческой ДНК. Теоретически не исключено, что Инфос смертен. Со временем - о длительности этого времени мы ничего не знаем - он впадет в старческий маразм и натворит дел, а потом тихо скончается. Если Сэм прав, то нам надо лишь выждать. Ну и, понятно, быть готовыми к мировому электронному маразму. Ты ведь заведовал музеем техники? Помнишь Петра и Андреа?
       - Ну?
       - Они работают на Сэма. Сопротивление об этом не знает, ему и не надо. В нем полно дураков и стукачей. Инфос знает, но не вмешивается - их задача не представляет для него угрозы. А эти двое поддерживают в рабочем состоянии старые компьютеры, на которые мы обопремся, когда Инфос начнет дурить. Есть и другие люди в роли спящих агентов, и шансы быстро наладить производство... Заменим Инфос в ключевых сферах - может, как-нибудь и выкрутимся. Придется.
       Я отмахнулся и задал естественный вопрос:
       - Слушай, а почему бы нам не наладить производство глушилок для Инфоса? Не дожидаясь, пока он сам помрет, да и помрет ли еще? Одну такую глушилку я испытал, она работала...
       - Долго?
       - Что долго?
       - Работала - долго?
       - Не сказал бы. - Я призадумался.
       - Вот то-то и оно.
       - Можно защитить схему. У меня почти получилось.
       - А у меня почти получилось задействовать генератор инфосолитонов, - усмехнулся Мика. - Да и у тебя тоже. Даже без "почти". Можешь не рассказывать, я в курсе. Тебе здорово повезло.
       Он был прав. Какое разумное существо будет равнодушно смотреть, как против него готовят эффективное оружие? Инфос не самоубийца и даже не мазохист. Удивительно, что маломощная модель глушилки и неведомо кем и когда собранный генератор инфосолитонов вообще сохранились в музее... хотя станет ли солдат в танке беспокоиться по поводу наличия рогатки у мальчишки? Излишнее противодействие - это перебор. Из пушек, как известно, не стреляют по воробьям.
       В конце концов, страшный зверь, атаковавший меня в музейном запаснике, лишь пугал. Прошло время, и я догадался. Это не пуля в сердце и не тонна кирпича, свалившаяся на голову. Мне всего-навсего указали на неправильное поведение. Погрозили пальчиком.
       - Генераторы инфосолитонов - очень старая идея, - сказал Мика, - над ней думали умы получше наших. Долго прикидывали так и этак, изобретали тактические схемы, моделировали... нет, не выходит. Дохлый номер. При любом варианте получается проигрыш с разными последствиями для нашего дела. Вплоть до самых поганых, уж поверь.
       Я поверил, хотя и не сразу. Верить не хотелось, но ведь Инфос и в самом деле предпримет контрмеры раньше, чем мы сумеем начать. Но генераторы - ладно... Это потом. Коммуникация - вот наша главная беда. Ценность высказанной мысли сразу обращается в ноль, хоть сообщай ее голосом, хоть царапай на бересте гвоздиком, хоть шифруй как хочешь. Такова же и эффективность приказа.
       - Есть тут еще кто-нибудь толковый, кроме твоего Сэма? - спросил я.
       - Ромео.
       - С Джульеттой? - Я хихикнул.
       - Нет, просто Ромео, имя такое. Ромео Саркисян. Нейрофизиолог, технарь, умелец и тоже бывший барон. Айда в мастерскую, держу пари, он там.
       Саркисян оказался толстым пожилым дядькой с внушительным носом, отросшей нечесаной шевелюрой и недельной щетиной на подбородке и щеках. Из-под ворота грязной майки любознательно выглядывала седая растительность. Рабочий халат, тоже грязный, по случаю теплой погоды был брошен прямо на пол, отчего я поначалу принял его за половую тряпку. Глаза умельца были воспалены, на всклокоченной голове красовался грубый пластмассовый обруч с приделанными к нему непонятными штуковинами безобразного вида и тянущимися от него к металлическим ящикам проводами, даже не сплетенными в жгуты, так что казалось, будто экс-барон угодил в паутину. По-видимому, любую техническую идею, пришедшую ему в голову, умелец осуществлял тут же "на коленке" и немедленно испытывал, не заботясь ни о технической эстетике, ни об элементарном удобстве. Что-то тихо жужжало, кажется, тот самый обруч.
       Увидев Мику, Ромео едва заметно кивнул, а по мне лишь скользнул не очень-то любопытным взглядом. Мы вежливо поздоровались.
       - Ну? - шевельнул кустистой бровью Ромео.
       - Вот, привел новичка посмотреть... - пробормотал Мика.
       - А на что тут смотреть? - утробно проворчал умелец. - Ничего еще не готово. На меня? Так я не картина. Сделай милость, уйди и прихвати с собой приятеля.
       Мы ретировались за дверь.
       - Он занят, - оправдывался Мика. - Ему сейчас и впрямь лучше не мешать.
       - Умелец, говоришь? - с сомнением проговорил я. - По-моему, он просто хам.
       - За это его лишили титула, - сообщил Мика. - Был какой-то скандал... Баронство было жалованное, а через месяц императору пришлось его отнять. Многие титулованные были довольны: мол, рядовой дворянин всегда останется только дворянином и вообще не в коня корм.
       Со стыдом должен сообщить: я подумал то же самое. И тут же признался себе: я и сам не подарочек. А вслух сказал:
       - Ладно... Над чем хоть он работает?
       - Над телепатией.
       Я тяжко вздохнул.
       - Безрезультатно, конечно...
       - Почему это? - удивился Мика.
       - Потому что Инфос не отреагировал, - рассудил я. - Значит, для него это безопасно. А почему? Потому что твой Ромео не добился результатов. Я говорю не о мыслепередаче и мыслеприеме - считывать простые мысли при помощи томографа умели еще тысячу лет назад, - я говорю о секретности сообщений и о помехозащищенности канала передачи. С этим ведь проблема, а?
       - Ромео надеется ее решить...
       Несмотря на долгое заключение в психушке, Мика оставался оптимистом. Я даже позавидовал ему.
       Стоящая перед Ромео задача не казалась мне неразрешимой. Но каждому, кто разбирается в технике, сразу стало бы понятно: решить ее будет очень непросто. И все-таки это был шанс.... В отличие от болтунов в гостиной, этот грубиян с шекспировским именем действительно занимался реальным делом. Пожалуй, надо помочь ему, подумал я.
       - Обойдусь без сопливых! - донесся из-за двери до моего слуха неприятный голос умельца.
       Ничего себе! Он и впрямь может считывать мысли.
       - Еще как могу. Проваливайте.
      

       4

       Обрадовался ли я? Ну еще бы!
       Нет, не тому, что один из колонистов смастерил приборчик, который кое-что может: от такого приборчика до создания действительно эффективной и, главное, секретной телепатической связи дистанция та еще. Я был рад, что хотя бы один человек в колонии неисправимых бунтарей занят настоящим делом и, вероятно, поистине неисправим. Наш человек!
       Если он добьется успеха, то Инфос впервые за всю его историю может оказаться в роли догоняющего. Я не тешил себя иллюзиями: он догонит. Для него это не просто необходимая, но еще и интересная задача. Как скоро он решит ее и зауважает ли нас, решив, - загадка. Но попытаться стоит.
       Прошло несколько дней, прежде чем я нашел себе применение. Поскольку Ромео отфутболил меня, я каждый день брал флаер и в свое удовольствие нарезал круги и восьмерки над императорскими владениями, прикидывая и размышляя. Забирался в горы и сажал флаер на вершинах, любуясь змеевидным течением рек далеко внизу. Наблюдал на севере неисчислимые стада, пасущиеся на бескрайних лугах герцога Барнаульского. Не ходил на вечерние посиделки, именуемые совещаниями, и избегал общения даже с Микой.
       Говорят, хорошая идея приходит в голову, если думать о ней постоянно. Так, да не совсем: сосредоточившись лишь на одном, скорее добьешься мигрени, чем озарения. Моя мысль пришла мне в голову, когда я без всякой цели залетел далеко на восток и увидел вдали струйку дыма, поднимающуюся вверх и рассеивающуюся на высоте. Был ли то пожар или работало какое-то промышленное предприятие, до сих пор не приведенное в соответствие с экологическими стандартами, я не знал и не стал интересоваться. Идея сразу затмила все несущественные мелочи.
       Я отключил автопилот, лихо развернул флаер и на радостях едва не угробился на обратном пути. Отмахнулся от Мики, приставшего было с каким-то вопросом, и дунул изучать протоколы совещаний. Есть! Было! Эта идея высказывалась одиннадцать лет назад и благополучно забылась.
       Естественное старение Инфоса? Как бы не так!
       Несомненно, монады имеют свой срок службы, вероятно небольшой, и в конце концов умирают (назовем это так) либо гибнут от внешних воздействий. Само собой, монады размножаются и тем поддерживают свою численность, но, конечно, при бесчисленных репликациях должны накапливаться неизбежные ошибки. Как при репликации ДНК. Не бывает ничего абсолютно надежного, ни конструкций, ни процессов, существует фактор случайности, и никакой Инфос его не отменит. Но вот с чего Сэм Говоров взял, что репликации бесконечны? ЧтО если их предельное количество строго задано и невелико? Был бы я разработчиком подобной системы, так и сделал бы. Три, пять, от силы десять репликаций - и пожалуйте в бесплодие, дорогая изношенная монада. Куда тебе делиться, когда помирать пора. Но! Этого тоже мало, случайные ошибки все равно будут накапливаться, разве что медленнее. Значит - что? Только одно: где-то на Земле должен быть источник - или источники - пополнения монад, фабрикуемых в точном соответствии с "техзаданием". Тогда и только тогда ошибки репликации будут нивелированы. Более того, это самый простой путь к эволюции Инфоса через эволюцию его монад! По-видимому, идет постоянная корректировка "техзадания". Модифицированные монады становятся производительнее, приобретают новые функции и какое-то время живут и размножаются, уступая впоследствии место еще более совершенным нанодьяволам. Это искусственный отбор, а не естественный. Он не слеп, и он куда эффективнее.
       Я чуть не заорал от радости. Ведь просто, очень просто! Нужно найти и уничтожить центры воспроизводства монад. Удивительно, что никто из колонистов не взял на вооружение столь очевидную мысль. Само собой, за века господства Инфоса люди должны были малость отупеть, но не до такой же степени!
       Вероятно, на то была причина... но думать об этом я не стал, а вместо этого выстроил логическую цепочку.
       Первое: необходимо найти "родильные дома" монад. Надо знать их точные координаты, чтобы нанести удар одновременно по всем, когда стараниями Ромео Саркисяна мы в известной степени выйдем из-под контроля Инфоса.
       Второе: нужны более мощные глушилки и притом нового типа. Такие, чтобы в радиусе их действия глохли не только отдельные монады, но и автономные объекты, создаваемые Инфосом. После нанесения удара по "родильным домам" количество глушилок придется увеличить даже не в разы - на порядки. Глупо ведь надеяться, что припертый к стене противник не станет драться с нами всерьез. Наверняка пригодятся и аппараты наподобие того, что привел меня на каторгу, то есть способные кое-как управлять монадами Инфоса и создавать хотя бы простенькие инфосолитоны. Драться так драться.
       Третье и самое главное: нужна поддержка "на местах". Не только разветвленная тайная организация, но и миллионы сочувствующих. Два десятка энтузиастов - ничто в планетарных масштабах. Необходимо подключить Сопротивление, но и это капля в море. Нужен Рудольф, его власть всепланетного монарха, его связи и моральный авторитет. Без этого не обойтись. И не обойтись без убедительной победы в первом сражении, потому что без данного условия император не рискнет поддержать нас даже втихую, не то что явно. По-видимому, придется заманить его на нашу сторону обещанием сладкого пряника: сохранение верховной власти за ним и его потомками. Пусть монархия, пусть феодализм - это ведь на время. Спустя годы или десятилетия старые устои рухнут - мирно или не очень. Вероятно, при этом прольется кровь, ну а как иначе? Не знаю. Знаю только, что со своими внутренними делами мы как-нибудь справимся и сами - когда и если одержим победу над главным врагом.
       Но это потом. Пока же надо осознать: у нас нет и тени поддержки со стороны населения, даже нетитулованного. Мы готовим не революцию, мы готовим переворот. Что значительно проще, хотя риск нисколько не ниже.
       Четвертое: уже сейчас нужно начинать готовить специалистов по управлению промышленностью, массовым вещанием, связью, а главное, энергетикой в "ручном" режиме. За сельское хозяйство можно не слишком беспокоиться: оно в руках латифундистов-феодалов, они справятся. В первую очередь нам нужны толковые технари, кризис-менеджеры и пропагандисты. Нужны и боевые части - увы, не против Инфоса, а против людей. Подавление неизбежных беспорядков должно осуществляться быстро и эффективно. Только розовый идеалист с клубничным сиропом вместо мозгов может думать, что бойцы не понадобятся.
       Вопрос: где взять военных в мире, уже которое столетие лишенном войн? Рудольф нашел бы их, мобилизовав в дополнение к гвардии и полиции, например, членов охотничьих клубов, и такую помощь следует принять, но все же отдавать боевые части императору что-то не хочется. Значит, придется искать - и непременно найти - альтернативу...
       Пятое...
       Шестое...
       Десятое...
       Голова шла кругом. Я едва справился с искушением поделиться мыслями с Микой. Остановил себя соображением: все эти шаги станут актуальными не раньше, чем Саркисян решит проблему секретной телепатической связи. А что я - лично я - могу сделать до того?
       Только одно: искать "родильные дома".
       Где? По всему миру. Как? Очень просто: по концентрации мельчайших частиц, витающих в воздухе. Чем выше их концентрация, тем ближе генератор монад. Придется сконструировать измерительный прибор, отсеивающий крупные взвешенные частицы минеральной пыли и пыльцы растений и реагирующий на увеличение концентрации пылинок субмикронных размеров. Решаемая задача.
       Портативный приборчик я сконструировал в тот же день, три дня ушло на изготовление его в мастерской и отладку на вольном воздухе и еще день - на установку прибора во флаере с выводом данных на экран. Летательный аппарат протестовал, воображая, что он тут самый умный, и отказывался подчиняться. В конце концов мне удалось заставить его летать в режиме ручного управления. Ерунда, обойдусь и ручным. Что значит упрямство тупой железяки по сравнению с изобретательным человеческим упрямством? Смешно и сравнивать.
       Точной концентрации монад в воздухе прибор не показывал; мне она и не была нужна. Главное - ее изменение. Я откалибровал прибор, приняв концентрацию монад на территории колонии за единицу. Пусть грубо, зато наглядно. После чего поднял флаер в воздух.
       На стометровой высоте концентрация составила 0,99, на пятисотметровой - 0,95. Я полез выше и нашел, что на двух километрах концентрация частиц снизилась до 0,79, а на пятикилометровой высоте упала до 0,53. На девяти тысячах метров навигатор предупредил меня о том, что я опасно приблизился к воздушному коридору для магистральных авиаперевозок, и я, отметив, что на экране высвечивается 0,30, пошел вниз. Первый опыт удался.
       Впрочем, он убедил меня только в том, что концентрация наночастиц в земном воздухе приблизительно соответствует атмосферному давлению, плавно уменьшающемуся с высотой. Не ахти какая сенсация.
       Теперь следовало летать туда-сюда по горизонтали, следя за прибором и делая поправку на высоту. Также, вероятно, и на циклоны-антициклоны. Я решил, что вполне способен сделать это в уме, - меня устраивали и приблизительные данные. Если "фабрика монад", она же "родильный дом" существует, то ее обнаружит и неаккуратный исследователь с несовершенным прибором. Вблизи "родильного дома" концентрация наночастиц должна просто зашкаливать, во всяком случае с подветренной стороны от объекта.
       Я ничуть не удивился бы противодействию со стороны противника. Инфос запросто мог заблокировать двигатель, а то и уронить флаер вместе со мной с девяти тысяч метров, - но он не вмешивался. То ли еще не проник в смысл моих маневров, то ли решил дать мне поиграться.
       Над горным Алтаем я не нашел ничего, кроме дивной красоты. Чуть южнее того места, где мутная, словно размывшая цементный склад река сливалась с рекой прозрачной, берущей начало со снежных гор, я повернул на север.
       Эффект оказался нулевым и тут. Я долетел аж до океана и вернулся в колонию уже ночью, уставший и голодный. Леса, равнины, реки, болота, поселки, города, опять леса, тундра - и только. Прямо-таки обзорная экскурсия ради того, чтобы набраться впечатлений, ну и время убить. (А оно, между прочим, мое и непрерывно утекает!) Отрицательный результат, скажете, тоже результат? Скажите это себе, а мне не надо.
       Незначительные изменения концентрации наночастиц я проигнорировал, списав их на рельеф и циклоны с антициклонами. По-моему, правильно сделал.
       Волоча ноги, вошел к себе - а там Джоанна кухарит, мучая кухонный комбайн, и по апартаментам распространяется умопомрачительный запах настоящего - такое на Луне не попробуешь - жаркого.
       - Вот так номер! - только и сказал я, увидев супругу.
       - Это кто еще откалывает номера! - набросилась она на меня. - Жду его, жду, три часа жду, терпение теряю... Спасибо твоему дружку, это молодой такой, белобрысый, без него бы меня не пустили дальше гостевой зоны... Ты где был?
       - Изучал географию.
       - В другой день не мог, да?
       - Разве я знал, что ты прилетишь?
       - Знать, может, и не знал, но мог хотя бы надеяться!
       Вот и поспорь с такой логикой.
       - А что, связь уже не действует? - спросил я.
       - Почему не действует? - удивилась Джоанна. - Действует. Я просто хотела сделать тебе сюрприз.
       - А как ты узнала, где я и вернусь ли?
       - Тоже мне фокус! Ты ведь не заблокировал автоответчик. Твой дружок Мика подсказал, на каком флаере ты хотел от меня сбежать. Между прочим, очень симпатичный парень, даром что простой дворянин.
       Укола ревности я не ощутил и не выдал, как забавляет меня желание Джоанны нанести мне этот укол.
       - Я не о том... Как ты узнала, что я здесь, в колонии?
       - Получила сообщение от герцога Бермудского... кстати, он очень милый старик. Но почему от него, а не от тебя? Если хочешь знать мое мнение, с твоей стороны это порядочное свинство. Ты занят чем-то очень секретным, да? Во владениях императора? Герцог у вас тут всем верховодит?
       - Экс-герцог.
       - Значит, точно что-то секретное, - заключила Джоанна. - Ладно, ладно, в чужие дела я не лезу... Я так счастлива, что тут разрешают свидания! Подумала: нагряну-ка я неожиданно, муж обрадуется, а тут бац! - тебя нет, и даже твой Мика знать не знает, куда ты сбежал...
       - Я от тебя не сбегал. А он - сумасшедший.
       - Ха-ха. Тоже мне новость! Ты тоже сумасшедший. Думаешь, мне нужны нормальные? Нормальных вокруг полным-полно, с ними скучно...
       Она понесла какую-то чушь, а я даже не мог понять, рад я ее возвращению или нет. Пожалуй, все-таки был рад.
       А может, у нее просто кончились деньги? Облетела весь свет, кружась пестрым мотыльком в вихре удовольствий, - ну и очутилась на мели. Закономерный итог. Жалованья императорского ретробиблиотекаря, пожалуй, не хватит и на месяц такой жизни, а годового дохода с атолла Тахоахоа - на неделю. Теперь, стало быть, госпожа баронесса вспомнила, что у нее есть законный супруг, и плевать, в каком он нынче статусе, лишь бы мог обеспечить жену...
       Неприятная мысль была вытеснена другой: кто, как не Джоанна, собиралась лететь со мной на Луну без возврата? Вот и думай. Очень вовремя, однако!.. Уже несколько дней я думал совсем о другом и намеревался думать об этом и впредь.
       - Иди-ка прими ванну, - сказала жена. - Небось отсидел себе весь организм.
       Отсидел я себе преимущественно пятую точку, но спорить не стал. Горячая ванна с морской солью, гидромассаж, контрастный душ - все это я принял по очереди и вновь ощутил себя человеком, насколько это возможно для пришельца с Луны.
       Жаркое оказалось выше всяких похвал. Что ни говори о современной жизни, как ни ругай ее, а все-таки еще остались в ней сферы, открытые для творчества, - кулинария, например. Хоть что-то.
       А может, мне стоит научиться вышивать?..
       Джоанна щебетала о своей жизни. Бесчисленные ее подробности меня не интересовали, зато я почувствовал, что пустое времяпрепровождение, кажется, начало надоедать моей супруге. Она осталась на ночь. Никто не возразил. Оказалось - можно, но лишь в виде исключения. Не отвлекайся от главной задачи, колонист, думай, как уничтожить Инфос, а он не без интереса понаблюдает за твоими потугами...
       Ночь была волшебная. Утром Джоанна улетела, с аппетитом позавтракав и даже не упомянув о деньгах. Я сам предложил перечислять ей мое жалованье. Она, конечно, не отказалась. Для чего же еще нужны мужья? Но спросила, прежде чем принять: "А тебе не нужнее?", - за что я был ей благодарен. Будто чем-то теплым провели по сердцу. Каждый, кто влюблен, - идиот и сравнительно легко управляемый механизм.
       Первую фабрику наночастиц я обнаружил лишь с четвертой попытки...
      

       5

       Это оказалось просто, как дважды два. Как моргание и мычание. Дал бы себе труд немного подумать - нашел бы искомое еще при первом вылете. Сезонные карты ветров ничуть не секретны: гляди на них и соображай, где бы ты сам разместил фабрики монад, будь ты Инфосом. Учти пассаты, муссоны и полярные циркуляции. Отметь на карте подходящие точки и ищи повышенную концентрацию наночастиц с подветренной стороны от них. Куда уж проще! Ругая себя за тупость, я отправился в дальний полет к первой же вычисленной точке (в Скандинавии) и, сверившись с ветром, вошел в невидимый пылевой хвост.
       Он был узок - значит, я попал в него недалеко от места выброса монад. Развернув флаер против ветра и поглядывая на пляшущую на экране цифирь, я, как пес, идущий на запах, достиг горной цепи - и что же увидел над ней? Трубу. Самую заурядную высоченную трубу, принадлежавшую в далеком прошлом тепловой электростанции, многократно заклейменный экологами источник вредных загрязнений, ныне предназначенный для иной работы. Я даже разглядел издали бетонный куб главного здания электростанции - и повернул обратно. Не нужно уподобляться назойливому комару. Комаров бьют.
       В следующий полет я взял с собой Мику. Мы отправились исследовать другой кусок Евразии, тоже полуостров, но уже Пиренейский. Так и есть - нашли еще одну трубу, опять в горах и тоже никого не интересующую, кроме нас. На всякий случай я общался с Микой при помощи жестов. Умно ли это было? Глупо ли? Не знаю.
       Однако никто нам не помешал, если не считать полоумной вороны, разбившейся о прозрачный колпак. Даже насмерть напуганный Инфосом человек не принял бы столкновение с птицей за противодействие. Ворона - это просто ворона, мир ее праху.
       - Не делай так больше, - тем не менее сказал мне Мика по возвращении в колонию.
       - Почему?
       - Ромео. Понял? Подожди.
       Он надеялся, что Саркисян вот-вот отладит свою технику для тайной передачи мыслей. Я - нет. И ошибся. То, что сотворил этот народный умелец, следовало бы назвать издевательством над электронной техникой, произведенным с особой дерзостью и цинизмом. Но своей цели он достиг.
       И обозвал меня никудышным инженером, младенцем в подгузнике и серой посредственностью, когда я не сразу врубился в суть его гениальных технических решений!
       Я пропустил мимо ушей его оскорбления. Носатый неряшливый хам Ромео - это одно, а гений Ромео - совсем другое. Ради второго стоило ужиться с первым, не комплексуя по поводу своей мнимой значимости, как какой-нибудь Алистер Коллинз. Втроем мы нацепили на головы обручи и устроили конференцию.
       "Как слышно?" - сквозь ужасные помехи чирикал Мика.
       "Хреново, - разъяренным тигром рычал Ромео, подкручивая что-то на обруче. - Шумы, обрывки. Вытряси мусор из своей башки. Вытряс? Ну вот, теперь совсем пусто... Ты хоть почирикай, птичка!"
       Трудно с гениями!
       "Чирик-чирик!.. А кто это квакает?"
       Квакал, похоже, я, хоть и не стремился передать собеседникам никакой информации. Но вы попробуйте вообще ни о чем не думать, только внимать! Трудно это. Саркисянову изобретению не хватало помехозащищенности.
       Потом в моем обруче что-то отпаялось, и я получил такой ментальный удар, что отключился. Вы видели, как взрывается мир, и не кусками, а весь сразу, каждой его песчинкой? Я видел, слышал, обонял - и больше не хочу. Плевать, что все это произошло лишь в моей голове. Мне с того не легче. Не всякому врагу такое пожелаешь. Мика потом рассказывал, что я вдруг ужасно заорал ни с того ни с сего и в судорогах рухнул на пол. Когда меня привели в чувство, я дрожал еще целый час, а эти двое ковырялись в аппаратуре и доковырялись-таки до приемлемого качества телепатической связи. Сквозь звон в ушах я слышал, что Мика даже подсказал что-то Ромео, и тот нехотя признал, что и у круглых дураков иногда бывают годные идеи. Потом они опробовали связь вдвоем, остались довольны и вновь нахлобучили мне на голову обруч: продолжаем, мол, конференцию. Я был слишком слаб, чтобы воспротивиться, знал только, что еще один взрыв мира в моем черепе - и мне конец.
       Обошлось без взрывов. Правда, в голове шумело, стреляло, колотило молоточками, но терпеть было можно. Мика прочирикал Саркисяну о двух найденных "родильных домах".
       "Их должно быть десятка два", - утробным рыком отозвался тот.
       "Не меньше. Вот что я думаю: незачем Константину рисковать. Можно поручить поиски ребятам Сэма Говорова. Переправить им прибор, а еще лучше просто переслать схему, они разберутся..."
       Петр и Андреа? Эти могут. Не нужно даже объяснять им назначение прибора - сами сообразят.
       "На всякий случай, если ты не в курсе, - звероподобно ревел Ромео, - Земля большая. Кроме того, они простые дворяне, им труднее перемещаться. Куда-нибудь на остров Пасхи тоже они полетят?"
       "Туда - другие, - тонко щебетал Мика. - Вообще нужно несколько групп. Мы можем взять на себя Азию. Надо поискать в Гималаях или Каракоруме, там точно что-то есть..."
       Я был согласен с тем, что там что-то есть, но до самого конца дискуссии так и не вставил ни одного слова, точнее, мысли и лишь поквакивал время от времени, но уже тихонько, не то что прежде. Мои подельники все решили без меня.
       "Родильных домов" - генераторов монад - оказалось двадцать девять. Три недели спустя Мика телепатировал мне карту мира с их точным местоположением. Двадцать две из двадцати девяти совпадали со старыми термоядерными электростанциями, по идее выработавшими ресурс и законсервированными, но... выходит, работающими?
       "Если они выдают лишь долю процента номинальной мощности, то топлива им хватит на века, - чирикал Мика. - Не думаю, что процесс производства монад очень уж энергоемкий..."
       Я тоже так не думал.
       "Предлагаешь подождать две-три сотни лет?"
       "Предлагаю тебе подумать над тем, что бывает при разрушении термоядерного реактора", - чирикало у меня в голове.
       "Да ничего не бывает, - квакал я. - Реакция прекращается, радиоактивное заражение минимально или вообще отсутствует..."
       "То-то и оно. Удачно, правда?"
       Никогда я не слыхал, как смеется воробей, но Мика изобразил именно это.
       Пока велись поиски "родильных домов", Саркисян усовершенствовал свою телепатическую технику. Вместо вызывающих обручей или столь же заметных присосок, вдобавок требующих бритья головы, он применил микродатчики, полностью маскируемые даже белесыми волосенками Мики. Для включения связи требовалось лишь почесать себя за ухом. Что может быть естественнее почесывания?
       Надежда то рождалась во мне, то гасла. Инфос знал, чем мы занимаемся, он не мог не понимать, на что мы нацелились, но не препятствовал нам. Может быть, он выжидал, чтобы опасность стала явной и задача приобрела дополнительный интерес? А может, он пока бездействовал, чтобы прихлопнуть нас не просто так, а за конкретные дела и в назидание другим? Подставить нам ножку перед самым финишем? Мне вспомнился Сизиф. Камень, что он катил на гору, вел себя как порядочный валун до самой вершины и, наверное, очень веселился, если обладал сознанием. Знал отлично, чья возьмет и всегда будет брать, и все равно забавлялся.
       Инфос не камень. Его забавы острее и изощреннее.
       Во время вынужденного безделья я аккуратно, надеясь сойти за порядочного колониста, посещал собрания в общей гостиной. Слушал, отмалчивался, а когда ко мне приставали, уверял, что не имею пока никаких идей, не встревал в склоки, скупо отвечал на праздные вопросы о Лунной базе и, кажется, сошел-таки за порядочного - в смысле, за балласт, не угрожающий ничьей мании величия. Мне того и надо было.
       Ромео тем временем работал над портативной глушилкой близкого радиуса действия и притом особой конструкции: при ее включении Инфос не должен был понять, что его глушат. Задачка оказалась та еще, умелец ругался черными словами и зверел, едва завидев меня или Мику, так что мы избегали подходить к нему близко.
       - Он сделает, - уверял меня Мика. - Если это вообще возможно - сделает.
       - Даже я понимаю, что теоретически это возможно... - бурчал я в ответ.
       - Чего тогда дергаешься? Кричит? Ну и пусть. Значит, ему так надо.
       Прежде я никогда не думал, что чем больше крика, тем вероятнее озарение. Но прежде я не знал Ромео Саркисяна.
       Мика повадился куда-то исчезать. Он брал флаер и улетал сегодня на восток, вчера на север, а позавчера на запад. Однажды он две ночи подряд не ночевал в колонии, а потом вернулся с красным от солнечных ожогов лицом и пузырями на шее. Мне он протелепатировал только одно: решает, мол, "организационные вопросы".
       Ну ладно. Я не стал настаивать на подробностях. Чем меньше подпольщик знает такого, без чего может обойтись, тем лучше. В конце концов, создание боевой организации на руинах старого рыхлого Сопротивления просто-таки напрашивалось. Однако меня начинала угнетать мысль: я-то тут зачем? Освободительное движение - это прекрасно, но какое мое место в нем? Кто я - засвеченная декоративная фигура, необходимая, чтобы приковывать к себе внимание противника?
       Я согласился бы и на такую роль. Но желал большего.
       В тот день, когда Ромео продемонстрировал нам прототип миниатюрной глушилки и мы, сблизившись, смогли общаться просто голосом, я сказал ему, чтобы он не вздумал почить на лаврах:
       - А смастерить такую же маленькую штуковину для получения инфосолитонов - сможешь?
       Он взревел, схватил меня за ворот и принялся изрыгать черные слова. Переждав этот шквал негодования, я рассказал ему о четвероногой акуле в музейном запаснике и о движущейся стенке, остановившей ее бег. Стенка-то тоже была инфосолитоном, а сотворил ее я, ткнув наугад в иконку на экране.
       Саркисян разинул рот, после чего, покряхтев, нехотя признал, что это принципиально возможно, раз уже кем-то было сделано. Мика рассказал нам то, что я и так знал: он был знаком с тем прибором, но поначалу предполагал, что это просто громоздкая глушилка, а тот инфосолитон, что треснул его по лбу - работа Инфоса.
       - Так оно и есть, - согласился я. - Как и моя акула с лапами. А вот стенка - нет. Думайте.
       Саркисян поскреб в затылке и нехотя признал, что я, возможно, прав. Но задачка - та еще! Воспользоваться ресурсами Инфоса для наших целей - как вам это понравится?
       Мы с Микой уверили его, что нам очень даже нравится. Ромео плюнул и ушел думать. Я чувствовал подъем. Мика оглядывался.
       - Что ты там высматриваешь? - спросил я.
       - Не нравится мне это...
       - Что именно?
       Мика еще раз обвел взглядом вокруг себя и вновь ничего не высмотрел.
       - Он не пытается наказать нас, - проговорил он.
       За глушилку-то? За телепатию? За мои полеты? За связь с подпольем? За то, что нам стали известны координаты "родильных домов"? Я сам недоумевал, почему нет ответной реакции. А Мика просто боялся, что сейчас налетит откуда-нибудь инфосолитон, хлопнет его по лбу сильнее, чем в прошлый раз, и отшибет память.
       - Мы нужны ему, - напомнил я. - Без нас ему скучно. Разве он не сказал тебе? Мне - сказал.
       - Мне тоже, - признался Мика. - И я ему даже верю... ну почти.
       - Так чего же ты трепыхаешься?
       - Я-то? Я уже спокоен. А только не нравится мне это. Если он не наказывает нас - значит, мы на ложном пути.
       - Может, и на правильном, но в самом начале, - возразил я. - Может, Инфос хочет, чтобы ставки взлетели и игра стала острее. Ему же скучно!
       - Может, и так, - уныло согласился Мика.
       Я видел, что мои слова его ничуть не успокоили. В самом деле: если наш путь верен, а противник в данный момент не предпринимает никаких действий, значит, он предпримет их потом. Вот тогда держись! Чем дальше мы продвинемся, тем больнее нам будет падать. И тем нагляднее будет урок для тех, кто придет после нас. Если, конечно, кто-то вообще придет...
       А какая у нас альтернатива? Опустить руки? Болтать по вечерам в гостиной, попивая кофеек, если не что-нибудь покрепче, и высасывая из пальца бессмысленные теоретические концепции?
       Как ни странно, я был настроен оптимистично, хотя и не мог сказать, почему. Просто чувствовал: у нас может получиться. Интуиция, что ли? Чувство иррациональное, дурацкое, но гнать его прочь мне не хотелось.
       - Ты бы лучше подумал, где и как можно организовать производство портативных глушилок, - сказал я Мике. - Их надо много. Даже очень много.
       - Очень? - заморгал он. - Почему?
       - Потому что ясно даже дебилу: человек с глушилкой - подпольщик. А Инфос не дебил.
       Разжевывать не пришлось - Мика хватал на лету. Невидимый фронт невидим потому, что его бойцы внешне неотличимы от рядовых обывателей. Если бойцу необходима глушилка, то и заурядный обыватель должен не расставаться с ней. Все человечество охватывать незачем - достаточно нескольких процентов. Как, однако, заставить обывателя покупать глушилки? Дарить их мы, понятно, не могли.
       - Как, как, - пожал плечами Мика. - Так же, как это делалось при классическом капитализме. Создать потребность!
      

       6

       На создание потребности ушло порядочное время. Облетели листья, наступила и прошла зима, в предгорьях начал таять снег, зашумели ручьи, а воз, как мне казалось, был и ныне там. За это время Ромео Саркисян довел до технического совершенства конструкцию инфосозащищенной глушилки - получился очень милый приборчик, причем в нескольких вариантах: можно было носить его на руке в виде браслета, можно - в кармане, а можно и на цепочке наподобие кулона. Последний вариант нуждался в доработке: Ромео мало что понимал в современном дизайне, а в женских украшениях - и того меньше. Мика отмахивался: ерунда, специалисты сразу найдутся, чуть только нам удастся заинтересовать идеей тех титулованных паразитов, чье благосостояние зависит не только от земельной ренты.
       Сначала его агентам удалось наладить лишь штучное производство в кустарных мастерских. Где - я не спрашивал. Рекламная кампания отличалась своеобразием и вполне могла быть названа пещерной. Идею выдвинул я, вспомнив устроенный мною коктейль с болтунами Франсиско-Мадеро. Великосветские сплетни и шепотки - чем не канал распространения информации? Помог своими связями бывший герцог Бермудский, которого мы частично посвятили в замысел, да и Джоанна, навещавшая меня время от времени, не отказалась поспособствовать. Мало-помалу по миру распространились слухи о том, что информационная среда при всех ее достоинствах все-таки слишком много себе позволяет и что не любой разговор безопасен: чересчур вредных болтунов выявляют и берут на учет где-то там, наверху (а где - догадывайся). Особо изящные на вид глушилки вручались в качестве подарка сеньору или его супруге от верных вассалов. Титулованные затворники не котировались; наши агенты распространяли глушилки лишь среди тех, кто скорее удавится, чем бросит светскую жизнь. Поначалу новинка имела скромный успех. (А чего же мы ждали?) Мгновенно отреагировали лишь владельцы полуподпольных домов свиданий - и тут же обрели дополнительную клиентуру. В конце зимы некий барон из Сычуани рискнул начать на своем предприятии мелкосерийное производство. Условия он поставил грабительские, но Мика пошел на сделку: главное - сдвинуть телегу с места. Мода, твердил он с упорством дятла. Идея приватности разговоров - в общем-то ерунда. Бордели - тоже полумера. Наша продукция должна стать модной, и дело пойдет!
       Дело пошло весной, да так, как не снилось ни нам, ни тому китайцу. Барон озолотился, продавая лицензии. Маркиз Камеяма и герцог Нью-Джерсийский развернули производство в таких масштабах, о которых мы и не мечтали. Глушилки шли нарасхват, и наши товарищи, разбросанные по всему миру, находились теперь в несколько большей безопасности. Инфос бездействовал. Быть может, он научился читать по губам, а может, сознательно усложнял себе задачу, как делает тот, кто одержим желанием пощекотать себе нервы. Адреналиновый наркоман небиологической природы - возможно ли такое в принципе?
       Наверное, да, только без адреналина.
       Компактные приборчики для телепатической связи мы, напротив, не рекламировали. Их и надо было гораздо меньше, с их изготовлением вполне справлялись кустарные мастерские. С генератором инфосолитонов дело у Саркисяна долго не ладилось, он денно и нощно торчал в мастерской, почернел, оброс дикой бородищей, орал и брызгал слюной на каждого, кто попадался ему на глаза, но к весне расколол и эту задачку.
       Инфос не вмешивался! Честно говоря, я этого не понимал: ведь генератор инфосолитонов управлял не чем-нибудь, а его частями! Если бы кто-то внешний попробовал управлять хотя бы моим мизинцем, этот мизинец в один момент стал бы частью кулака, вразумившего такого управляющего. Ибо не суйся, куда не просят!
       Репрессий, однако, не последовало. Никто из нас не знал, до каких пор противник будет терпеть наши выходки, и это нервировало. Следует ли нам резко ускорить дело, чтобы сбить его с толку? Или наоборот, резко замедлить темп подготовки, чтобы он понемногу расслабился и счел нас беззубой фрондой?
       Ускорить - трудно. А замедлить - до каких пор? Этак успеешь состариться и сойти в мир иной задолго до переворота, если он вообще когда-нибудь состоится. Вот уж радость! Стоило из-за этого переть на рожон!
       Генератор инфосолитонов вышел не таким компактным, как два первых творения Ромео, но все же он мог поместиться в большом кармане или на поясе. При желании его можно было носить скрытно - ну, конечно, в том случае, если кому-нибудь не придет в голову тебя ощупать. Мы испытали генератор на покрытой твердым настом поляне. Инфосолитон оказался таким же примитивным, как и тот, в музее: на расстоянии вытянутой руки от прибора воздух сгустился в полупрозрачный диск и двинулся прочь, понемногу расширяясь. Он взломал наст, снес к черту нижние лапы раскидистой ели на краю поляны и рассеялся.
       - Годится как защита, - констатировал я.
       - Возможно, не только, - сказал Мика и стал озираться по сторонам. Никто на нас не нападал.
       Наверное, он подумал о том же, о чем и я: пока мы внутри колонии, Инфос не станет вмешиваться без крайней необходимости: развлекайтесь, детки... Но стоит деткам начать шалить вне специально отведенной им резервации...
       Дел у меня в ту пору было немного, и я, предчувствуя, что довольно скоро их станет по горло, упражнял мышцы. Тренажерный зал и бассейн оказались как нельзя кстати, а еще я брал лыжи и, свалившись несчетное число раз мордой в снег, научился довольно сносно ходить на них. Чем и занимался часа по три в день, наматывая круги вокруг колонии, если только не сильно вьюжило. К весеннему снеготаянию я окреп настолько, что самонадеянно сравнивал свои физические возможности с таковыми же возможностями обыкновенного нетренированного землянина.
       Заодно я попытался ликвидировать зияющие пробелы в моем образовании. История, социология, политология, экономика - за штурм этих горных вершин я взялся особенно рьяно. Немедленно выяснилось, что каждая из них представляет собой не отдельно торчащий пик, а целый горный массив со сложным рельефом, локальными вершинами, гребнями, скалами и ущельями. Пришлось стиснуть зубы. Если вы думаете, что после силовых тренажеров, лыжных забегов и заплывов в бассейне наука укладывается в голове особенно хорошо, попробуйте-ка сами. Что наши предки умели лучше всего, так это исписывать страницу за страницей, том за томом. Они породили такое количество научной мысли, что разобраться со всем этим наследием оказалось решительно невозможно, пришлось скакать по верхушкам, как мелкая обезьяна. Философия и вовсе ввергла меня в отчаяние.
       Мика был не теоретик, он был практик. И все же я спросил именно его:
       - Чего мы хотим в конечном счете?
       Он посмотрел на меня, как на идиота.
       - Уничтожить Инфос. Ты против?
       - Я-то не против. Но что будет потом?
       - С кем?
       - Со мной, с тобой, еще с тремя миллиардами людей на планете Земля...
       - Они научатся жить как взрослые люди, - сказал он, - а не как дети, которым надо поминутно вытирать носы, а баловников - шлепать. Даже хуже: дети хоть учатся чему-то, а мы нет.
       - С этим не спорю, - сказал я. - Цель достойная. Но какую общественную формацию мы собираемся создать, одержав победу? - Ох, и сомневался же я в той победе! - Сохраним феодализм с императором наверху?
       - Ну нет! - Мика даже в лице изменился. - Никакого императора. Никаких сословий. Все люди должны быть равны!
       Он даже не сказал "равны в правах". Интересно, как он мечтал ликвидировать, например, интеллектуальное неравенство? А физическое? А гендерное? Ох, младенец...
       - Значит, свобода, равенство, братство? - не унимался я. - Ты, помнится, говорил о капитализме. Стало быть, свобода частной инициативы, собственность как основополагающая ценность и свободная конкуренция на рынке? - Я вспомнил разговор с Рудольфом. - Капитализм был годен в прошлом, когда на планете хватало ресурсов и все время увеличивались рынки сбыта. Теперь этого нет. Значит, начнется драка хапуг за то, что еще осталось. Будут многочисленные конфликты, в том числе вооруженные. С неизбежными жертвами. Немедленно расцветет сепаратизм, успешные регионы не захотят кормить голодранцев из бедных регионов, начнутся локальные войны, вспыхнет религиозная вражда, и планета вновь будет разделена на отдельные государства. Потом все худо-бедно устаканится, сильные хапуги сожрут слабых и наведут какой-никакой порядок, но все равно будут жуткие кризисы, голод, и трем четвертям человечества небо покажется с овчинку. Нравится?.. Я так и думал. Так что же - социализм? А какая его версия? Их много. И в каждой есть подводные камни.
       - Сначала будет диктатура, - нахмурившись, пробурчал Мика. - Без нее нам вообще не удержать завоеванное.
       - Верно, - согласился я. - Поначалу - да. Ну а потом? Как насчет собственности на землю? На промышленность? На средства связи? Конфискуем и поделим поровну? Сохраним за нынешними владельцами при условии их лояльности, а нелояльных господ унасекомим, предварительно обобрав до нитки? Кстати, даже в самом мягком варианте сопротивление титулованной знати будет бешеное. Нам нужны ренегаты из этой среды, причем достаточно влиятельные. Мы должны их использовать. Их надо было начать искать еще пять лет назад. Их ищут?
       Мика только моргал. Ясно было, что он не задавал себе и половины этих вопросов. Его настоящим врагом был Инфос, а остальные - так, примазавшиеся и не слишком существенные. Вместо ответа он сварливо посоветовал мне пойти заняться настоящим делом, ну вот хотя бы помочь Ромео. Я ведь неплохой техник.
       Ага, "помочь"! Чтобы носатый техногений обозвал меня по-всякому и выставил за дверь при первом же моем промахе, а то и вовсе без него? Нет уж, дудки.
       - Иди, иди, мыслитель. Работай.
       В этом был весь Мика. Может быть, и неплохой тактик, но определенно не стратег. Я не стал и заикаться ему о том, что не понимаю, как можно рассчитывать на успех без поддержки со стороны императора. Мика взбесился бы. Такие крепости, как он, надо брать измором.
       Бермудский все-таки проболтался. Когда я в очередной раз пришел на совещание, на меня обрушился шквал вопросов: что за штуковину такую мы соорудили втихаря? К счастью, речь шла только о глушилке. Я отбрехался: идея, мол, еще сырая, эффективность глушения и сейчас-то под большим вопросом, а как только Инфос найдет противоядие, и вовсе выйдет пшик. Мол, наша попытка - лишь пробный камень, эксперимент, из которого когда-нибудь (но не сейчас) в принципе может что-то получиться, а может и нет. Мне строго указали на то, что такие эксперименты должны проводиться исключительно с общего одобрения колонистов и ни в коем случае не иначе. Дескать, мы с Микой (Ромео остался в тени) своими безответственными действиями могли подвергнуть опасности всю колонию. Я умудрился состроить покаянную физиономию, сокрушенно кивал и, к своему изумлению, легко подавил внутри себя приступ бешенства. Научился кое-чему за время жизни среди людей!
       В тот вечер делали доклад сразу двое: Алистер Коллинз взял в союзники фокусника. Они раздолбали в пух и прах идею создания электронных глушилок (я мысленно сказал им спасибо) и выдвинули новую теорию секретной коммуникации. Практически любого человека можно научить галлюцинировать - ведь так? Если не может сам, придется поместить его в большой бак с теплой соленой водой в полной темноте, то есть по возможности отрубить ему все каналы получения внешней информации и вдобавок помочь медикаментозно - загаллюцинирует как миленький! Это давным-давно проверено. При наличии усердия подопытный после ряда упражнений научится "ходить без костылей", то есть обходиться без специальной среды и таблеток, а далее - следующий этап: объединение видений двух находящихся поблизости друг от друга людей в одно целое и общение посредством совместных галлюцинаций, не отслеживаемых Инфосом...
       Такого бреда я не ожидал даже от Алистера!
       Спорить, впрочем, не стал, издеваться - тем более. Собрание сочло идею заслуживающей внимания и выбрало рабочую группу для ее проверки. Я взял самоотвод, отговорившись тем, что после одиночества на Луне мне просто страшно лезть в какой-то бак, где все пять моих чувств окажутся заблокированными. Мне посочувствовали, тем дело и кончилось.
       - Ты доверяешь своей жене? - спросил меня однажды Мика.
       - В некоторых вопросах - да.
       - Это в каких же?
       Я немного поразмыслил и решил не врать.
       - В тех, где вероятные последствия наших действий не угрожают ее статусу баронессы.
       - А еще лучше - могут поднять ее на новую ступень? - прищурился догадливый Мика.
       Я лишь нечленораздельно буркнул в ответ. Разговор продолжился телепатически и вдобавок при включенной глушилке.
       - У нас мало связей среди титулованных, - сказал Мика. Как будто не я еще недавно указывал ему на это!
       - Знаю, - протелепатировал я.
       - Госпожа баронесса не откажется помочь?
       - Она ведь нам уже помогала...
       - Я хочу знать: до конца ли она с нами? При том условии, о котором ты говорил.
       - Попытаюсь выяснить.
       - Было бы неплохо. Массовое недовольство в чисто дворянской среде мы организуем, оно уже давно зреет, необходима лишь умная пропаганда. Но без знати - той ее части, от которой что-то зависит, - нам не обойтись. Нужно начинать обрабатывать эту делянку.
       - И чем же мы можем привлечь титулованных на свою сторону? - усомнился я. Мика ответил вопросом:
       - Ты когда-нибудь видел абсолютно счастливого человека?
       Наверное, ему никогда не доводилось вливать в себя достаточное количество раствора воды в этаноле.
       - Ха! Видел. И сам бывал таким. Кратковременно, правда.
       - А долговременно? А постоянно?
       Я послал ему образ древнегреческого мудреца, пожимающего плечами и одновременно хватающегося за спадающую хламиду. После чего добавил:
       - К чему эта риторика? Нет, конечно. Исключая умалишенных.
       - Именно. Всякий человек желает чего-то большего, в основном для себя. Попадаются идеалисты, желающие добра всем подряд, с ними мы будем работать особо. Но основная масса жаждет денег, власти, положения в обществе и так далее в том же духе. Тут нужна пропаганда не массовая, а строго индивидуальная. Мы пообещаем сладкий пряник тем титулованным, кого можно использовать... Молчи! Это даже не совсем обман: после победы мы действительно повысим ранг некоторых из них. Но заставим работать! Понравится им это, нет ли - вопрос второй. Твоя жена согласится помочь?
       - Поговорю.
       И я поговорил с Джоанной - опять-таки телепатически. Как ни странно, она пришла в восторг от такого способа общения. Наверное, женщине особенно невыносимо чувствовать, что кто-то подглядывает за ней постоянно. Вот если бы время от времени, да заранее намекнув, да интересная мужская особь - другое дело! А у проклятой информационной среды даже пола нет.
       - Ты не откажешься помочь? - протелепатировал я.
       Она почти оскорбилась.
       - Когда это я отказывалась? Кого надо убить?
       Шутка, понятное дело. Хотя... стопроцентная ли шутка? Но курлыканье Джоанны мне понравилось. Не то что мое кваканье из болота.
       - Никого убивать не надо. Надо найти недовольных аристократов... не торопись, пожалуйста. Я сам знаю, что их вагон с тележкой. Нам нужны не просто недовольные титулованные, а те, от кого реально что-то зависит, или на худой конец люди, близкие к ним. Нужны реальные, а не мнимые величины. Как распропагандировать их и привлечь на нашу сторону - вопрос второй. Сейчас надо просто найти таких людей, пусть даже их пока будет немного. Найти и осторожно прощупать - годятся ли в союзники? Справишься?
       - Ага. Будем составлять список?
       - Никаких записей. Кстати, ты продолжаешь рекламировать глушилки?
       Джоанна засмеялась.
       - Маркиз Камеяма мне даже приплачивает за это...
       - Отлично, - сказал я. - Возможно, его тоже стоит прощупать.
       - Без тебя бы я никак не догадалась! - надулась она. - С него и начну.
       - Только будь осторожна, постарайся не подставиться и вообще знай меру. Лучше вовремя отступить, чем перейти черту.
       - А то я мало работала с пациентами! Знаю, что можно и чего нельзя.
       - Кое-чего все-таки не знаешь, - одернул я. - У тебя по лицу все видно. Глушилки глушилками, а телепатировать надо так, чтобы ни один мускул на лице не дрогнул. У тебя, я знаю, есть лингвистические способности, а как насчет лицедейства? В любительских спектаклях не играла?
       - Только в детдоме. Да не переживай ты, я справлюсь.
       - Справься, пожалуйста...
       Пугать Джоанну я не хотел, но еще меньше желал, чтобы она узнала, что такое арест и каторга. Я не сомневался, что она рьяно возьмется за дело. Ох, уж это женское честолюбие, порой неотличимое от тщеславия! Если я еще недавно считался бароном не самого последнего разбора, то ее всего лишь терпели. Родилась простой дворяночкой - раз. Стала баронессой через брак, окрутив к тому же не отпрыска старинного рода, а выскочку с жалованным титулом - два. Выскочка-супруг пропал неведомо куда, по слухам - осужден (и поделом ему) - три. Чего же больше? Негласный статус Джоанны был низок. Переворот вполне мог показаться ей подходящим средством для того, чтобы скакнуть вверх на ступень, а то и на несколько.
       Может быть, в мечтах она уже видела себя императрицей?
      

       7

       Алистер все-таки угодил под отчисление. Где-то в середине апреля он взял свободный флаер и улетел неизвестно куда, а назад вернулся пустой флаер на автопилоте. Когда - примерно неделю спустя - Коллинз так и не объявился, все стало ясно. О его судьбе немного посудачили. Лора заявила, что Алистер не иначе как полетел раздобыть травки, поскольку прошлогодние запасы сушеного каннабиса у него кончились. Это было похоже на правду: южные склоны холмов только-только начали зеленеть, а Коллинз последние дни ходил смурной и неразговорчивый. Теперь у него будет масса времени на сбор специфических гербариев. Рабочая группа по совместным галлюцинациям отчиталась о результатах своей деятельности - полный ноль, как и следовало ожидать. На продолжении экспериментов настаивал один лишь иллюзионист. Он уверял, что Инфос не зря убрал из колонии Алистера - всполошился! Значит, с воодушевлением говорил он, мы на верном пути!
       Никакого энтузиазма его умозаключение не вызвало. Фокусник перепутал горячее с зеленым: Алистер был вышвырнут из колонии именно потому, что надоел Инфосу и разочаровал его, - это-то мы понимали. Бедняга перегорел, он уже физически не мог родить ни одной стоящей идеи, а идеи вычурно-фантастические - кому и на кой бес они сдались? Инфос реален, и его очень даже интересует один чисто теоретический, но существенный вопрос: как эти двуногие реально могут убить его?
       Интерес колонистов тоже был как на ладони: остаться в колонии на возможно более долгий срок. "Вот так и живем", - мог бы сказать экс-герцог Бермудский на правах старшего.
       И развел бы руками.
       Черт побери, эти любители вечерних совещаний могли бы стать отличной отвлекающей группой, если бы нам противостояли люди, а не возомнившая о себе нечеловеческая ноосфера!
       Тем интереснее было изучать старые протоколы совещаний. Я ощутил укол ревности, когда узнал: мысль о том, где искать "родильные дома" монад была высказана неким Амосом Тупалой еще десять лет назад. Он же выдвинул ряд любопытных предположений о размещении (глубоко под землей) и конструкции рабочих зон этих заводов по воспроизводству "клеточек" нашего вездесущего хозяина. В протоколах более поздних собраний Амос Тупала не фигурировал.
       - Несчастный случай, - неохотно ответил Бермудский на мой прямой вопрос в приватном разговоре.
       - М-м... нельзя ли чуть подробнее?
       - Катался на горных лыжах, попал в лавину. Дурная случайность.
       Если верить тому, что я знал о лавинах, спустить с крутого склона килотонну снега может даже нечаянный чих, не то что Инфос. Но в глазах герцога я читал: оставь эту тему, даже не думай об Амосе и "родильных домах", если тебе жизнь дорога. Пойми без слов!
       Знал бы он, что у нас уже есть точные координаты всех "родильных домов"!
       Кстати, что бы это значило? В смысле, почему, владея этой важнейшей информацией, мы с Микой еще способны строить козни и вообще живы? Инфос рискует, повышая ставки в игре? Теоретически возможно, но маловероятно. Он подставляет нам ложные цели? Тоже нет: "пылевые" частицы в шлейфах за предполагаемыми генераторами монад были собраны и тщательно исследованы. Летал Мика, летал я, летали и другие, о ком я только слышал. Ошибка исключена. Тогда что? Наш противник нашел какое-то противоядие?
       Вот это скорее всего. Иначе почему он так беспечен?
       Неудачное слово; зачеркнуть и забыть. Инфос не бывает беспечен. Скорее уж я поверю в то, что он сам мне наговорил: в качестве противников его, мол, интересуют гордые и свободные люди. Ну допустим. А почему в таком случае погиб Амос Тупала? Он только-то и сделал, что выдвинул идею-другую. Был недостаточно горд, что ли? Не слишком высоко нес подбородок?
       Сэм Говоров отклеился от своих электронных микроскопов и сообщил - только мне, Саркисяну и Мике - о результатах изысканий. Монады Инфоса не были однотипными, чего, собственно, и следовало ожидать. Любой живой организм есть симбиотическая система. Инфос не был исключением. Сэм насчитал пять видов монад, работающих сообща и способных к репликации каждая по отдельности. Самыми многочисленными и самыми короткоживущими оказались монады типа А - срок их жизни в естественных условиях не превышал нескольких суток. Правда, за это время они могли поделиться до пяти раз. Тридцать две мелких тварюшки вместо одной - такая арифметика как-то не радовала. Типом Д Сэм обозвал самую долгоживущую разновидность монад; срок их жизни в благоприятных условиях превышал четыре месяца. К внешним воздействиям разные типы монад относились по-разному, но все они не любили долгого пребывания в темноте, экстремально низких и экстремально высоких (в человеческом смысле) температур, агрессивных примесей во внешней среде и - в меньшей степени - солнечного ультрафиолета.
       Мало ли кто чего не любит! Вся штука заключалась в том, что если кто-нибудь или что-нибудь в какой-то части света заставит все монады сдохнуть и обратиться в безвредную пыль, это не даст нам ровным счетом ничего. Пустующие площади очень быстро будут засеяны вновь. Не можем же мы прожарить или, допустим, залить ипритом сразу всю планету!
       Сэм проделал большую работу, и мы - даже Саркисян - сердечно благодарили его, словно бы не держали в уме паршивую истину: до победы еще ох как далеко. Сэм понимал это не хуже нас. Инфос имел огромный "запас прочности" и мог позволить себе смотреть сквозь пальцы на наши шалости. Но снова и снова возникал вопрос: почему тогда погиб Амос Тупала, а я жив как ни в чем не бывало? Может, все-таки сход лавины был нелепой случайностью?
       Или кому-то хочется, чтобы я так думал?
       Внешний мир меж тем менялся мало. Рудольф Третий издал указ о запрещении дворянам занимать ряд низовых должностей в императорских резиденциях: теперь даже простой садовник, стригущий кусты вдоль парковых дорожек, должен был носить хотя бы титул баронета. Кто-то потерял место, кого-то повысили. Примеру императора последовала высшая знать. Наверное, в мире расплодилось слишком много неимущих аристократов. Если бы я, допустим, был изгнан из колонии, то без труда нашел бы себе работу. Как следовало из новостных выпусков, рядовое дворянство (кроме уволенных) отнеслось к новшеству с восторгом.
       Ладно. Если чья-то цель состоит в том, чтобы потешить чье-то тщеславие, то я не против. Будет ли счастлив дворянин, став баронетом и получив в довесок к титулу грабли и тачку с навозом? Думаю, да. Какое-то время.
       Запретить глушилки император и не подумал. А я-то опасался, что Инфос воспользуется Рудольфом, чтобы пресечь их распространение! Ничего подобного: императорская власть делала вид, что никаких глушилок вообще не существует. Немного поразмыслив, я сообразил: если герцоги и маркизы желают предаваться неестественным страстям в борделях и вне оных, не афишируя свое пристрастие, то никакой черт им в этом не помешает. Уйдут глубже в подполье, только и всего, а пользоваться глушилками все равно не перестанут. Это такой джинн, загнать которого в бутылку весьма проблематично.
       Даже Инфос, кажется, это понял. Хотя я допускал и другое: он придумал, как нейтрализовать проблему чисто техническими средствами.
       Легко бороться с дебилами. Из уроков истории я усвоил, что революции и перевороты удаются лишь тогда, когда заговорщикам противостоят не просто непопулярные, но еще и бездарные правительства. Как вариант: когда внешние обстоятельства сводят на нет работу входящих в правительства умных людей. Надеяться на это нам, понятное дело, не приходилось.
       Тогда на что мы надеемся?
       Я задавал себе этот вопрос раз за разом. И сам же давал ответ: надежда - лишь самообман. Придумать можно что угодно, можно даже уговорить себя и других поверить во что угодно, а истина проста, как выстрел: мы делаем то, что делаем, лишь потому, что не хотим и не можем жить иначе. И катись оно все под гору!
       О работе вне колонии я знал немного: Мика рассказывал об этом скупо, не называя никаких имен даже в телепатических беседах и не вдаваясь в детали. Он по-прежнему считал, что мне не надо встречаться с участниками Сопротивления, особенно с теми, кого мы намеревались использовать в новой структуре. Я спорил, терпеливо ведя правильную осаду. В конец концов, нужен нам Рудольф или нет? Каменея лицом, Мика натужно соглашался: нужно играть и на этом поле. А кто имел с монархом доверительную беседу под водой, пинал акул и называл Рудольфа Третьего просто Руди? Кому будет проще добиться конфиденциального разговора с императором и вновь убедить его в том, что наше дело не пропащее? А?
       Я помалкивал о том, что сам-то считал наше дело пропащим и в воображаемом разговоре с Рудольфом собирался попросту врать ему. Совесть меня не мучила. Если вся наша цивилизация построена на обмане, то зачем же мне выглядеть белой вороной?
       - Еще не время, - бормотал Мика. И я, подумав и чертыхнувшись про себя, соглашался. Обман - штука тонкая, его, как особое блюдо к столу, надо подавать вовремя.
       В целом работа шла неспешно. Я старался не показывать, насколько меня это бесит. Время от времени Мика улетал куда-то, часто пропадая на несколько дней, и я всякий раз волновался: вернется ли? Любой из нас мог быть изгнан из колонии, и самый деликатный способ сделать это - дождаться, когда колонист улетит по делам, и помешать ему вернуться. Только-то.
       Мика всегда возвращался - иногда озабоченный и смурной, иногда веселый. Но в любом случае мало разговорчивый.
       Зато от Джоанны известий было хоть отбавляй. Она развила кипучую деятельность, в частности начала устраивать светские вечеринки в ретробиблиотеке. Я бы до такого кощунства не додумался. Воображению рисовался граф Анак-Кракатау, храпящий на груде бесценных пергаментов и притом обмочившийся во сне. Во время наших встреч Джоанна телепатировала мне фамилии и титулы завербованных. Однажды я посоветовал ей организовать в ретробиблиотеке бордель - и едва сумел убедить ее, что мои слова не более чем сарказм.
       - Ладно, - вздохнула она. - Я бы, наверное, и не справилась. Опыта нет.
       Экая скромница! Я сделал вид, что поверил.
       Кому я завидовал, так это Мике. Он был при деле. И Саркисян работал в мастерской как вол, и Сэм Говоров неутомимо продолжал научные изыскания, сохраняя при всем при том контакт со своей группой в подполье, - ну а я? Подготовка переворота - дело долгое, тут я не спорил. А насколько долгое? Почему у меня есть время на учебу и физкультуру?
       Нетрудно было догадаться, что я вовсе не главная фигура в планируемом перевороте. Что ж, несмотря на личные счеты с Инфосом, я готов был примириться и с второстепенной ролью. Мика скрывал от меня массу деталей подготовки - ну ладно, так тому и быть, правил конспирации никто не отменял, чем меньше знаешь, тем меньше можешь выдать, да и спишь крепче. Но бездействие бесило! Пригревало солнце, зеленела молодая листва, а я еще не сделал ничего путного!
       Однажды я поймал Мику и, принудив его воспользоваться телепатирующим устройством, спросил прямо:
       - Ты мне не доверяешь?
       Он удивился.
       - Доверяю в общем-то.
       - Ты считаешь, что я засвечен сильнее, чем другие?
       - Ты в колонии, - напомнил Мика. - Не мы создали ее, и не мы выбрали ее, чтобы поселиться. Сильнее, чем мы, быть засвеченными невозможно.
       - Допустим. Ты считаешь, что я глуп и болтлив?
       - Нет. А что?
       - А то, что я не понимаю, зачем я торчу в этом санатории! - Мой телепатический крик заставил Мику поморщиться. - До каких пор я буду отдыхать?!
       - Твоя идея насчет "родильных домов" была превосходна, - прочирикал Мика. - Теперь нам известны координаты первоочередных целей.
       - Это не моя идея!
       - Неважно. А генератор инфосолитонов?
       - Тоже не моя. Кто-то создал этот прибор задолго до меня.
       - Все равно, - телепатировал Мика. - У тебя хорошая голова. Вот и воспользуйся ею для пользы дела. Ты спрашивал, для чего ты здесь? Как раз для этого. Оставь силовые действия другим, ты не боевик. Оставь руководство ими тем, кто смыслит в тактике больше тебя. На своем месте ты принесешь куда больше пользы. Ты сам поймешь это... потом.
       Я попытался вложить в телепатему весь наличный запас сарказма:
       - Правда?
       - Да. Ты ценен тем, что родился и вырос на Луне. У тебя свежий взгляд на все земное. Воспользуйся им. В дальнейшем... м-м... обещаешь выслушать спокойно?
       - Нет.
       Мика телепатически вздохнул.
       - Все равно придется сказать тебе рано или поздно. У революции должен быть лидер. За простым дворянином не пойдет аристократия, И правильно сделает: какой-нибудь граф или герцог вряд ли поднимет на бунт даже своих вассалов. Ты же - вне системы, формально барон, но считаешь себя простолюдином. Система попыталась поглотить тебя - ты не дался. Только такой человек и подходит на роль лидера. Ты - наше знамя. О тебе наслышан каждый, ты интересен. Мы понемногу раздуем этот инте...
       Я вскочил и схватил его за горло.
       - Знамя я тебе, да? Тряпка на палке? Идол? Кумир идиотов? Кукла безмозглая?
       Обхватив мои запястья, Мика хрипел, мимикой давая понять: ну почему же безмозглая? Поскрипев зубами, я отпустил его. Мика принялся перхать и тереть шею.
       - Окреп... - просипел он вслух. - Накачал мускулы, черт...
       - Сам виноват, - телепатировал я ему. - И прекрати болтать. Ну вот что: куклой я быть не желаю. Либо ты находишь мне другое занятие, либо я сегодня же лечу на Тахоахоа. Сопьюсь там и помру - все лучше, чем быть идолом.
       Мика ответил не сразу. А когда перестал массировать шею и начал отвечать, его телепатема была спокойна и ясна, как голос какого-нибудь лектора.
       - Насчет куклы я ничего не говорил и даже не думал. Что до идола... ну, извини, с твоей биографией ты обречен на эту роль. Она необходима, а больше некому, так что будь добр, неси этот крест. Но кто тебе сказал, что идол должен бездействовать? Он просто должен работать иначе, чем другие. Кое в чем даже эффективнее других. Не-ет, на безделье ты не надейся. Работа будет.
       - Когда?
       - Очень скоро. Скажи: как ты относишься к штукатурам?
       Я только заморгал в ответ.
       - ???
       - Что, никогда не слыхал о Братстве вольных штукатуров? - Мика телепатически подмигнул и вслух хихикнул. - Ты спрашивал об аристократах-ренегатах? Это они и есть. Тайная организация, известная, однако, всем и не преследуемая, поскольку формально она ультрароялистская. Создана неизвестно когда, но, думаю, не ахти как давно, может, полвека назад. Декларируемая цель: купировать елико возможно огрехи монархического правления и феодальных порядков, положить, так сказать, слой штукатурки на корявую стену, чтобы нигде не осталось ни трещинки, ни выбоинки, одна сплошная гладь... Фактическая цель предположительно состоит в ограничении прерогатив императора и установлении по сути олигархической власти промышленных и финансовых тузов. Я говорю "предположительно", потому что многое нам неизвестно. В Братство входят влиятельные в деловом мире фигуры, некоторая часть старинной аристократии и, как ни странно, множество простых дворян. Символы Братства: отвес, кельма и гладилка. Ну, доска такая с рукояткой... Мистические ритуалы. Градусы посвящения, как у их предшественников, что клали кирпичи... Промежуточная цель организации на данном этапе, вероятно, та же, что у нас: пронизать тайными связями все структуры, все узлы управления...
       - Инфос это терпит? - поразился я.
       - Он еще и не то терпит, и ты это знаешь... Будь добр, не перебивай. Штукатуры - наши возможные попутчики до какого-то момента. Надо их прощупать. Тебе это проще, чем другим. Между нами не исключен временный союз. Если окажется, что мы не можем опереться на них даже мизинцем, то все равно они могут пригодиться нам для отвлечения внимания. Я не уверен, что их вожди понимают то, что понимаем мы: наш главный общий враг - Инфос. Ты должен узнать, так это или нет. Любой ответ на этот вопрос будет нам полезен, но положительный ответ - полезен сугубо... Возможно и даже вероятно, что Братство неоднородно: компания, где больше трех человек, всегда дробится на фракции. Попытайся наладить контакты со всеми...
       - Ничего себе задачка!
       - В самый раз для идола. - Мика и не думал улыбаться, но в моей голове возникла его ухмылка. - Мы будем идиотами, если не воспользуемся всем, чем только можно, чтобы расшатать Систему. Запомни, ты не должен никого вербовать. Ты не должен пропагандировать наши цели и идеалы. Мы - это мы, а штукатурам - штукатурово. Если можно подтолкнуть их к открытому выступлению, надо это сделать. Пусть они начнут, и тогда...
       - Тогда?
       - Тогда мы вынудим перейти к репрессиям не только императорскую власть, но и Инфос, - последовал ответ. - К массовым репрессиям. И это будет началом его конца.
      

       8

       Первой моей реакцией было: это подло! Сомневаюсь, что в выработке данной мысли участвовал головной мозг. Мысль вторая: вольные штукатуры, оказывается, шпаклюют зияющие прорехи, вместо того чтобы расширять их, и пытаются (хотя бы на словах) примирить непримиримое. Ну и кто тут подл на самом деле? А третьей мыслью была такая: подайте мне сюда этих штукатуров, я с удовольствием размажу их по ими же выровненной стене! Ишь! Олигархата они захотели! И я принял позицию Мики. С подлецами иной раз приходится поступать в их манере, все равно это потом назовут политической борьбой.
       Репрессиям я, правда, не радовался, хоть и понимал их неизбежность. А как иначе взбаламутить стоячее болото и зазвать народные массы на баррикады? Оставалось лишь уповать на то, что кровавая вакханалия будет иметь ограниченный масштаб.
       Думал ли я, отправляясь с Луны на Землю, что буду относительно спокойно, без истерик, распоряжаться жизнями тысяч людей? Такое мне и в страшном сне не могло привидеться. И вот нате вам: я готов сделать это из высших побуждений, из мечты о гордом и желательно счастливом человечестве, самостоятельно творящем свою историю. Тогда как подавляющее большинство того самого человечества более-менее удовлетворено существующим положением дел!
       Словом, я был готов общаться с вольными штукатурами и даже внедриться в их так называемое Братство ("предложат пройти посвящение - соглашайся"). Оставался неясным вопрос моего статуса в глазах императорского двора и простого населения. Кто я вне колонии, если не беглый каторжник? Любой тип, у кого хватит сил задержать меня, так и сделает, а подсобит ли мне Инфос - неясно. Может, наоборот, станет вопить на всех площадях: "Вот он, бунтовщик, хватайте его!"
       Не скажу, что мне хотелось вернуться на каторгу. Да и кому захочется?
       Мика успокоил: риск-де невелик, Принимающая сторона возьмет на себя вопросы моей безопасности. Из этого следовало, во-первых, что мне придется быть осторожным, чтобы штукатуры не передумали, а во-вторых, что они заинтересованы в сотрудничестве. Стало быть, у них те же виды на нас, что и у нас на них: использовать временных попутчиков и вовремя кинуть их. Я должен был представлять ту расплывчатую часть Сопротивления, которая не разочаровалась в движении после отступничества Рудольфа. Знал я о ней, по правде говоря, немного. О существовании колонии штукатуры, по-видимому, не догадывались, как и о реальной подпольной структуре, создаваемой Микой совокупно с его единомышленниками и имеющей лишь косвенное отношение как к Сопротивлению, так и к колонии. Об этой структуре мне было известно по сути лишь то, что она существует, растет и крепнет. И что это действительно боевая организация.
       Знал ли о ней Инфос? Вне всякого сомнения. Мы могли вести тайные переговоры только при личном контакте и были в силах скрыть лишь содержание переговоров, но не сам факт личного контакта. Ромео бился над проблемой передачи телепатем на расстояние, психовал и не гарантировал, что когда-нибудь расколет эту задачку. Электромагнитные волны какой угодно длины, с какой угодно модуляцией и с каким угодно шифрованием сообщения тут, понятно, не годились, звуковые сигналы тем более, а кабельная экранированная связь - это громоздко, ненадежно и может применяться лишь в ограниченном масштабе.
       По-моему, Саркисян занимался не только связью. Однажды, находясь в необычайно благожелательном расположении духа (в лесу по этому случаю, наверное, все медведи сдохли), он пустил меня в мастерскую. Там я заметил некую остроносую сигару с короткими крыльями, лежащую на грубой подставке из бруса. На мой вопрос, что означает эта ракета, Ромео мгновенно осатанел, накричал на меня и выставил вон, после чего лесные косолапые, надо полагать, сразу воскресли. Не знаю, пострадал ли кто-нибудь из них, когда наш народный умелец вывез некую штуковину на испытания в тайгу и устроил там такой взрыв, что в колонии было слышно. Знаю только, что площадь тайги в одну секунду уменьшилась на несколько гектаров. Термобарический заряд, понятное дело.
       В один чудесный майский день Мика отвез меня на какой-то лужок, где и высадил. Обменявшись несколькими словами с пилотом поджидавшего нас флаера, он улетел, а я разместился на пассажирском сиденье. Погрузив мой багаж, пилот тотчас поднял машину в небо. Он был предупредителен, но немногословен и не отличался изысканностью речи. "Дворянин", - сообразил я. Наверное, парень был не в курсе. Получил задание сеньора, выполнил, и взятки с него гладки. Само собой, я тоже помалкивал.
       Мы долго летели курсом на запад. Знаменитые среднеазиатские пустыни выглядели неубедительно, скорее я бы назвал их саванной. Там и сям зеленели рощицы, змеились русла ручьев и речек, а вот голых песков я что-то не заметил. Мне пришлось признать: Рудольф не соврал насчет благоустройства планеты. Но страшно подумать, кому люди обязаны этакой благодатью!
       Рудольфу тоже было страшно. Наверняка страшновато и теперь. У моих русских предков была поговорка: плетью обуха не перешибешь. Понятия не имею, что такое обух и чем он отличается от олуха, но, по-видимому, предки были правы. Рудольф и сам это понял, когда Инфос напугал его по-настоящему...
       Саванна уперлась в море, затем под брюхом флаера проплыли горные вершины, блеснули ледники, и я догадался, что море было Каспийским. Довольно скоро внизу опять засинело море, теперь уже, надо полагать, Черное. Я мысленно продолжил маршрут. Неужели меня везли в Столицу?
       Оказалось - нет. Впереди-справа в дымке обозначилась полоска земли, и флаер потянулся к ней, понемногу снижаясь. Не шибко высокие лесистые горы, пологие с севера и круто обрывающиеся к морю, долины, извилистые ленточки дорог, какой-то водоем, снова горы - и посадка.
       Я огляделся. Поросший травой и кустарником склон, несколько каменистых тропинок, много цветов и никакого жилища в поле зрения... Волоча по воздуху длинный хвост, с шумом пролетела земная птица фазан. Пилот сказал, что должен завязать мне глаза, и прибавил, что надеется на мое благоразумие: всякая попытка снять повязку будет пресечена крайне плачевным для меня образом. Я решил не уточнять, каким.
       Пилот вел меня под локоток. Мне показалось, что из всех тропинок мой поводырь выбрал наиболее каменистую и, несомненно, самую длинную. Хорошо еще, что пришлось спускаться, а не подниматься. Вскоре, судя по запахам и прохладе, тропинка запетляла по лесу, и тут к камням добавились выпирающие корни. Один раз я попросил разрешения почесать шею и сразу почувствовал, как напряглась ведущая меня рука. К повязке я благоразумно не притронулся.
       Наверное, все эти детские предосторожности были частью какого-то тягомотного ритуала. Штукатуры копировали повадки своих предшественников-каменщиков. Потом вдруг стало гулко и очень прохладно. Повеяло сыростью: вероятно, мы попали в пещеру. Шаря по воздуху свободной рукой, я нащупал влажную шершавую стену, всю в бугристых натеках, и ужаснулся мысли, что мне велят ее отштукатурить. Ноги ступали по какому-то твердому покрытию, затем пошли ступени - вниз. На макушку мне упала холодная капля, вторая - за шиворот. Где-то поблизости журчал подземный ручей.
       Становилось любопытно. Наш свихнувшийся географ - и тот разнес бы в пух и прах идею укрыться от Инфоса в какой-то пещере. Может, меня собираются протащить сквозь глинистый сифон?.. Так и он Инфосу не помеха. В пещерах можно укрываться лишь от внимания людей, да и то до поры до времени.
       Наконец с моей головы сдернули повязку. Оказалось, что я стою на мокрой бетонной площадке посреди некой здоровенной полости, каковую в пещерах принято именовать залом. С высоченного потолка зала густо свисали такие матерые сталактиты, что любой из них, сорвавшись, проткнул бы насквозь слона, не то что человека. Свет давали коптящие факелы, продетые в кольца, вбитые в стены. Пилот тотчас ушел, а передо мной оказались три незнакомца.
       Они были в черных масках и темных плащах до пят. Ну цирк, ей-ей!
       Один из них, низенький, приблизился ко мне и некоторое время молчал. Я тоже. Может, таков был ритуал, а может, приземистый штукатур просто изучал мою физиономию. Но вот он заговорил хорошо поставленным голосом:
       - Мы приветствуем тебя, гость Братства. Ничего не опасайся, ты под нашей защитой.
       Под защитой я, как же! От ищеек графа Леонарда - может быть. Но этого как-то маловато. Мне что, изобразить благодарность?
       Я изобразил благодарность. От легкого поклона шея не отвалится. Мне было интересно, что последует дальше.
       А дальше началось осторожное прощупывание. "Щупали" главным образом меня. Мне были заданы вопросы о моей жизни на Лунной базе, о возвращении на Землю, об императорской милости и немилости, а главное, по какой такой причине я руками и ногами отпихивался от баронства. На последний вопрос я ответил простецки:
       - На кой дьявол мне эта мишура?
       - Как сказать, - немедленно возразил другой другой носитель маски, высокий и толстый. Я подумал, что он должен страдать одышкой. - В смысле бытовых удобств и, конечно, положения в обществе это вовсе не мишура. Более того, это совершенно не мишура для человека деятельного, намеревающегося изменить этот мир к лучшему. Не в том ли состоит священный долг истинно благородного человека? Благородство подтверждается титулом, а титул дает возможность более прямым и коротким путем двигаться к достижению благородной цели. Круг, таким образом, замыкается, образуя геометрически совершенную фигуру, символизирующую сияющую чистоту наших намерений...
       Он еще что-то бубнил о сияющих символах и к концу речи в самом деле начал задыхаться. С моей точки зрения, круг скорее символизирует дырку, чем какое-то сияние, но меня больше интересовали цели этого костюмированного Братства и пути их достижения. Однако мне не позволили удовлетворить любопытство. Допрос продолжался.
       Я поведал о дуэли с Жужмуйским и о визите императора на мой атолл - естественно, в самых общих чертах, избегая конкретики. О причине моего пребывания на каторге я сказал лишь, что вызвал неудовольствие императора; они попытались выудить из меня больше информации - и отступились, не выглядя при этом шибко недовольными. Кажется, я вел себя как надо. Впрочем, это было нетрудно. Меня лишь раздражала театральность действа: костюмы, декорации и некоторая напыщенность в речах собеседников. Интересно, думал я, эти клоуны действительно на что-то годны?
       И я отвечал себе: эти - может, и нет. Но должны быть другие. На прощупывание вряд ли пошлют ферзей, для этой работы хватит и пешек.
       Тем временем факелы начали гаснуть. Последний из них уже догорал, когда третий мой собеседник внезапно взмахнул рукой - и в глаза мне ударила такая вспышка света, что я временно ослеп. А когда зрение вернулось, я обнаружил, что стою один на бетонной площадке, штукатуры исчезли, сверху капает, а последний факел едва чадит. Бормоча себя под нос ругательства, я вынул его из кольца и, ежась от холода, поспешил вон из пещеры.
       Разумеется, факел погас на полпути. Я попытался двинуться вперед ощупью и даже одолел ступени, но дальше пришлось остановиться: очень, знаете ли, не хотелось разбить себе нос о сталагмит или провалиться в какую-нибудь дыру. О карстовых колодцах я знал лишь понаслышке и вовсе не хотел познакомиться с одним из них поближе. В конце концов меня вывел наружу пилот, явившийся с фонарем в одной руке и повязкой в другой. Я позволил вновь завязать себе глаза и был очень рад выбраться на вольный воздух. Не знаю, какие выводы сделали штукатуры и был ли я признан годным для того, чтобы приоткрыть мне некоторые секреты Братства и тем самым установить союзнические отношения, но знаю одно: в тот момент я был просто счастлив. Ощущение солнечного тепла на коже лица, восхитительный запах живой хвои... что еще нужно?
       Пожалуй, только одно: поменьше выпирающих корней и булыжников под ногами. Я споткнулся.
       Растяпа-пилот очень неловко попытался предотвратить мое падение - и не предотвратил. С повязкой на глазах я нырнул вперед и приземлился на что-то очень твердое. Ниже колена в правой ноге вспыхнула такая боль, что я дико заорал и на время отключился. Дальнейшее помню смутно: понемногу возвращающееся сознание, кроны сосен над головой, ласковый ветерок, каких-то людей с носилками и безумный ужас при мысли, что меня сейчас будут ворочать. При наложении шины я вновь потерял сознание.
      

       9

       Быть излишне самонадеянным - самое глупое в мире занятие после поедания мышьяка на пари. Я почему-то решил, что уже приспособился к условиям жизни на Земле и могу равняться со средним землянином моих лет, разве что устаю быстрее. Наивный! Сказано же мне было: никогда ты не приспособишься, дружок, и не мечтай. Мышцы можно нарастить и вылепить из себя Аполлона, если не Геракла, но кости останутся костями лунного жителя, максимум слегка окрепнут на фоне тренировок и особой диеты. А что такое "слегка"? То же самое, что "недостаточно".
       При ударе об острый выступ валуна я сломал обе кости голени - большеберцовую и малоберцовую. Перелом был закрытый, поперечный, со смещением. Радости мало. Оставалось только утешать себя соображением: могло быть хуже. Да, но могло быть и лучше, если бы не раззява-поводырь и не идиотское место для первого контакта со штукатурами!
       Можно было ожидать, что меня переправят обратно в колонию, - ан не тут-то было. При наличии средств нетрудно превратить в больничную палату любую конуру, не то что уединенный домик в горах. А средства у штукатуров были. Имелись и специалисты: вначале меня пользовал некий тип, вероятно медик. Одурманенный обезболивающим, я плохо запомнил его. Затем он испарился, передав заботу обо мне киберам и челяди. Челядь кормила меня и выносила судно, а механический эскулап делал инъекции и каждый день подкручивал винты на модерновом варианте испанского сапога, охватившего мою голень. Уж не знаю, какой химией помимо кальция и фосфора он потчевал меня, но уже через три дня мне было разрешено ненадолго вставать, чем я и воспользовался. Было больно, порой даже очень. И все же лучше терпеть боль, чем целыми днями валяться на койке, развлекаясь лишь просмотром теленовостей со всего мира.
       В них содержалось то же, что и всегда: торжества по такому-то и сякому-то случаю, императорская милость и немилость, пожалования и разжалования, светская хроника, дуэли, тяжба между герцогом Камчатским и князем Чукотским из-за какого-то клочка лесотундры, хозяйственные успехи там-то и сям-то, спортивные состязания, климатические неурядицы, новинки моды и бла-бла-бла. Интереснее было смотреть в окно на природу. Хотя тоже надоедало.
       Скромный домик прилепился к склону лесистой горы. По стенам, сработанным из ракушечника, карабкался плющ. Как и все леса, горы, степи, поля, сады и виноградники этого полуострова, домик принадлежал герцогине Таврической. Впервые упомянув ее имя, слуга отвесил низкий поклон куда-то в пространство. Он бы и шапку снял, если бы имел дерзость войти ко мне в шапке. Но до него довели, что я барон, несмотря на то, что я теперь и сам не знал, кто я в чужих глазах. Указа о лишении меня титула вроде не было, значит теоретически я все еще числился бароном. А на практике - кто знает.
       Кроме меня, понятно. Я-то твердо знал, кто я такой.
       На пятый день с самого утра челядь забегала, как ошпаренная. Яснее ясного: ожидался приезд начальства. Наверное, оно решило, что прогрессивная терапия уже довела меня до кондиции, при которой беседовать со мной имеет смысл. Того же мнения придерживался и я - надоело предаваться не очень-то конструктивным размышлениям. Этим я мог бы заняться и в колонии.
       Только мне и не хватало зачахнуть от безделья и остаться в памяти людей каким-то, прости господи, бароном Тахоахоа. Дело мне дайте, дело!
       Я ожидал давешних клоунов в масках и плащах, а явилась дряхлая старушенция. Она помещалась в инвалидной коляске на колесиках, снабженной также лапками для преодоления ступенек и неровностей рельефа. В данный момент лапки были поджаты за ненадобностью. Впрочем, не нашлось работы и колесам: ливрейные слуги бережно внесли коляску со старухой на руках, словно величайшую драгоценность. По-моему, они даже не дышали. Разодетый в пух и прах мажордом нараспев произнес торжественным оперным баритоном: "Ее светлость герцогиня Таврическая!" - и удалился, пятясь по-рачьи. Филигранно поставив коляску на пол, челядь также включила реверс и с низкими поклонами засеменила задом наперед. Старушка была, по-видимому, строгих правил и с вассалами не миндальничала. Я вспомнил чей-то давний совет: если не держать дворян в ежовых рукавицах, они позабудут всякое приличие. Та еще публика, палец им в род не клади - откусят и еще заявят, что они тоже люди и в своем праве. Кошмар!..
       Что мне было делать? Я привстал насколько смог и поклонился. Герцогиня ответила едва заметным кивком, да и то не сразу. В течение нескольких секунд она изучала меня, а я - ее. Первое впечатление: маленькая и тощая, в чем душа держится. Перенося ее, хотя бы и вместе с коляской, слуги не рисковали надорваться. Одета просто и дорого. Какой-то чепец на голове, не скрывающий седину в волосах, маленькое личико без следов косметики, безгубый рот, нос крючком, а морщин немного - видимо, пожилая леди долгое время молодилась и выглядела как фарфоровая, а потом бросила. Похоже, еще не совсем выжила из ума. Что может быть хуже старой кокетки?
       Все равно я приготовился сделать скидку на дряхлость. И зря. За едва заметным кивком не последовало ни дежурной фразы "рада вас видеть, барон", ни "немедленно покиньте мои владения", ни вопросов о том, как себя чувствуют мои переломы. Она просто заявила довольно-таки скрипучим голосом:
       - Теперь все ваши контакты с Братством будут осуществляться через меня либо под моим личным контролем.
       Ответив поклоном, я легонько постучал себя пальцами по уху. Она поняла.
       - Не беспокойтесь. То, чего вы опасаетесь, не слышит и не видит нас.
       - Глушилки?
       - Да, и не подумайте, что мы используем ваши изделия. У нас, не в обиду вам будь сказано, в ходу более совершенная техника. Ведь и финансовых возможностей у нас побольше. Кстати, мы на вас не в претензии за выброс глушилок на рынок. Наша продукция не предназначена для пугливых обывателей и пустоголовых модниц. Можете говорить без всякой опаски: то, что наблюдает за нами, вероятно, пребывает в уверенности, что старая любопытная карга явилась поболтать с лунным жителем от нечего делать...
       - Простите, ваша светлость... вы сказали - "то"?
       - Я сказала то, что сказала, - ответила она довольно резко. - Не желаю думать, что Инфос обладает душой, а значит, о нем следует говорить в среднем роде. Хотя "среда" - это "она". Но вы, разумеется, думаете о своем противнике как о мужчине, поскольку вы и сами мужчина. Бороться с женщиной или вообще непонятно с кем для вас психологически некомфортно, хотя это несомненный атавизм... Для вашего удобства я буду употреблять местоимение "он".
       Я поблагодарил герцогиню вежливым поклоном.
       - Еще раз прошу прощения... вы сказали - вероятно? Я имею в виду глушение.
       - Ну разумеется! - Старушка заулыбалась. - Кто же в силах дать вам гарантию абсолютной приватности? Мы думаем, что наши глушилки эффективны, поскольку нет никаких намеков на то, что мы должны думать иначе. В более широком смысле: мы исходим из того, что наш противник чрезвычайно силен, но не всемогущ. Возможно, мы ошибаемся, но ведь надо принять в качестве рабочей гипотезы что-то одно из двух, иначе мы вообще не сдвинемся с места.
       - Рад слышать. - Мне и вправду понравилось ее заявление. Похоже, бабуля исповедовала деловой подход. - Я не сторонник безделья, ваша светлость... хотя последнее время как раз бездельничаю.
       - Не беспокойтесь, виновные уже наказаны. - Лицо герцогини на мгновение стало злым. Затем она фыркнула. - Кретины! Не сумели обеспечить безопасность гостя! Завязали ему глаза! Взрослые дети, нет, хуже детей! Они глупеют год от года. Братство вольных штукатуров, надо же было такое выдумать! Я стояла у его истоков, когда мне было еще... словом, когда я была существенно моложе и очень склонна к играм и юмору. И вот - приходится играть до сих пор... Теперешние адепты воображают, что чем выше их градус, тем большая доля истины им открывается. Сорок четыре градуса посвящения недоумков! Они карабкаются со ступени на ступень и радуются, как дети, одолев очередную. Как будто их наградили орденом или поместьем! Желаете знать, сколько из них доползло до сорок третьего градуса? Это тайна, но я вам намекну: чтобы сосчитать их, хватит пальцев одной руки. Они претендуют на знание истинной цели Братства - и втайне страдают, подозревая, что чего-то все-таки не знают. Это, кстати, правда.
       - А сорок четвертый уровень... простите, градус? - спросил я. - Сколько людей на нем?
       - Вам обязательно надо все разжевать и в рот положить? - накинулась на меня герцогиня. - Вы ведь уже догадались. Не прикидывайтесь простачком. Высший уровень посвящения имеет лишь одна старая развалина, конкретно - я. Прочие основатели Братства давно лежат в могиле. Обычно люди не живут столько, сколько я.
       Я вновь поклонился, одновременно пытаясь вспомнить все, что я читал о вольных каменщиках: допускались ли женщины в масонские ложи? Так и не вспомнил.
       Но то каменщики, а то штукатуры. Разница, однако!
       - Перестаньте все время кланяться! - рассердилась герцогиня. - Мы не на людях, я не страдаю манией величия, и у нас деловой разговор. Вы представляете одну организацию - я другую. У вас есть вопросы. У меня тоже. О подробностях вашей тактики я не спрашиваю и сама наших тайн не выдам, но хочу знать главное. Каковы ваши цели? Чего вы достигли? От ваших ответов будет зависеть, можем ли мы объединить усилия. Итак?
       Меньше всего мне хотелось бы повествовать о наших достижениях. Да я и не знал всего. Зато о целях - пожалуйста!
       - Цель у нас одна: уничтожить Инфос, - сказал я.
       - Ну надо же! - Старушка как-то нехорошо развеселилась. - Скажите, пожалуйста, какая новость! Можно подумать, я ехала сюда в жажде услышать, что вы задумали укрепить его власть! Вы бы еще заявили с важным видом, что дважды два - четыре. Давайте-ка держаться ближе к делу. Предположим, что вам - с нашей помощью или без нее - удалось справиться с господством информационной среды. Что дальше? Какой политический режим вы собираетесь установить на Земле? Какое общественное устройство создать?
       Наверное, такое же чувство испытывает нерадивый студент, "плавая" на экзамене. Не знаю наверняка: я никогда не был студентом. Но ощущение было не из приятных.
       Для начала я мысленно выругал Мику: он мог бы подготовить меня получше! Потом вспомнил мой разговор с ним на тему "что дальше".
       - Поначалу, вероятно, неизбежна диктатура, - признал я. - Во всяком случае, первые несколько лет. Просто потому, что, подняв волну, надо суметь обуздать ее и успокоить. Потом... я полагаю, что люди сами выберут приемлемую для них форму правления.
       Морщинки на лице бабули лукаво заискрились.
       - Выберут? Так-таки и сами? Вы действительно тешите себя этой надеждой? Конечно, нет: вы ведь, кажется, не дурак. Хотя, возможно, наивны, раз выросли на Луне. Запомните: люди, если говорить обо всем человечестве, сами никогда ничего не выберут. За них это сделают другие люди, которым вследствие природной лени или глупости доверяют первые. Волна никогда ничего сама не решает, она может только разрушать... ну, или что-нибудь построить при грамотном управлении волной. Только при этом обязательном условии. Со строительством у нее, кстати, получается намного хуже. Ладно... чтобы не ходить вокруг да около, я задам прямой вопрос: намерена ли ваша организация сохранить - я имею в виду: по окончании кратковременного периода диктатуры - власть императора и феодальную структуру?
       - Если не будет другого выхода, мы пойдем и на это, - выдавил я из себя.
       - Приятно слышать, - оживилась герцогиня. - Между прочим, другого выхода скорее всего и не будет. Могу поспорить, что вы это хорошо понимаете, хотя вряд ли многие в вашей организации разделяют вашу точку зрения. Лично мне претит фанатизм и ненавистно доктринерство. Слом всех общественных структур до основания - это путь в каменный век. Вряд ли вы мечтаете очутиться в нем, да и я тоже. Существующая система, с одной стороны, достаточно стабильна, а с другой, имеет некоторый потенциал. Слом по минимуму и перенастройка всего, что мы намерены сохранить, - вот наш путь. Да и крови прольется гораздо меньше, чем в любом ином варианте. Надеюсь, для вас это немаловажное обстоятельство?
       - Немаловажное, - признал я.
       - Как и для меня. - Бабуля приосанилась, став, как мне показалось, выше ростом. - Я ведь происхожу из очень древней знати, не чета нынешним. В числе моих предков Воронцовы и Гиреи - я говорю лишь о тех, кто имел отношение к этому благословенному уголку Земли. Гиреи, между прочим, чингизиды, а род Воронцовых теоретически восходит к одиннадцатому веку. Чваниться тут нечем, но, боюсь, мне не сильно понравилась бы идея истребить всю титулованную знать, только чтобы она не строила козни и не путалась под ногами... Надеюсь, вы меня понимаете?
       - Не вполне.
       - Правда? Что вам непонятно? Объяснитесь.
       - Для чего вам борьба при такой родословной? Разве Инфос покушается на ваш герцогский статус?
       - Конечно, нет.
       - А на вашу жизнь?
       - И этого пока не замечено.
       - Так в чем же дело?
       В течение целой минуты старуха молчала. Ее взгляд скользил по мне, словно бы и не видя, но только слепой не заметил бы в ее глазах ум и силу.
       - Вы не дипломат, - улыбнулась она наконец. - Хитрый лис на вашем месте попытался бы выведать у меня все, ничего не открыв взамен, да еще сделал бы это так, чтобы я осталась в полном восхищении. Или даже в уверенности, что это я переиграла его, а не он меня... Вам не приходило в голову, что вас используют? Нет? Что ж, тогда забудьте. Мне тоже импонирует прямой разговор. Открою забрало: меня - лично меня - не устраивает выскочка на троне. Гильберт Первый, основатель династии... скажите пожалуйста, каков пуп Земли! Да самые заметные из его предков были вульгарными банкирами! Он взошел на престол лишь благодаря своему влиянию в деловом мире, не имея ни возвышенной цели, ни толковой программы действий. Стал императором, только чтобы быть императором, понятия не имея, что делать с императорской властью. Он вообразил, что управлять реальной империей то же самое, что империей финансовой! В конце концов он заскучал и спился. Его потомки оказались немногим лучше. Нынешний Рудольф хотя бы умеет учиться, но его наследник уже слабоват умом. Он хоть и мал, а уже видно: в лучшем случае вырастет посредственностью. Почитайте-ка что-нибудь об истории всевозможных династий. Какую ни взять, почти всегда выходит, что династия правит лет триста, от силы четыреста - и сходит со сцены. Кроме Японии, но там случай особый... Пора и нашим гильбертовичам подвинуться - не сразу, понятно. Со временем. Как раз период диктатуры, во время которого императорский дом будет сохранен номинально, вполне подойдет. Что скажете?
       Я понятия не имел, что я должен на это сказать. Мика был бы против, это точно. Мика затрясся бы от бешенства. Но я ответил:
       - Да, вполне подойдет. А после?
       - Что конкретно вы имеете в виду?
       - Кто займет престол по окончании переходного периода? Вы, ваша светлость?
       Старушка расхохоталась столь бурно, что я ожидал припадка и экстренной медицинской помощи. Но обошлось. Вволю отсмеявшись, она вытерла кружевным платочком уголки глаз.
       - Нет, мой дорогой, нет. Кому я нужна, развалина! Мои внуки тоже не подойдут на эту роль, что бы они о себе ни мнили. Да и никто из магнатов этого не допустит. Площадь моих владений - всего лишь две сотых процента площади земной суши. Прелестный уголок, и только. Я богата, но многие герцоги, не говоря уже о королях, богаче меня. Нет смысла предаваться несбыточным мечтам: никто не поддержит мою кандидатуру, и меньше всего Братство. Оно создавалось не для того, чтобы послужить мне ступенькой или трамплином, - оно создавалось совсем для другой цели...
       Герцогиня внезапно замолчала, оборвав речь на полуслове. Зато из-за двери послышался нарастающий шум, как будто там происходила борьба. Донесся гневный женский крик - я узнал его. Тут-то и влетела Джоанна. Бомбой. На ней висели слуги. На середине комнаты вся эта человеческая гирлянда с грохотом обрушилась на пол. Джоанна пискнула и принялась выкрикивать оскорбления придушенным голосом. Ливрейные дворяне тотчас попытались выволочь ее из помещения. Бросая на герцогиню пугливые взгляды, они очень старались производить как можно меньше шума.
       Я замахнулся на них костылем. Герцогиня же лишь слегка повернула голову, в одно мгновение оценила ситуацию и негромко молвила:
       - Вон.
       Никогда не видел такого резкого старта в спринте. Один из слуг не стал тратить время на возврат к двуногости и с дивным проворством выбежал из комнаты на четвереньках. Дверь захлопнулась. Растрепанная, тяжело дышащая Джоанна поднялась на ноги и кинулась было ко мне, но, оглянувшись, замерла на полпути как вкопанная. Наверное, до моей благоверной наконец-то дошло, что она тут не к месту. Герцогиня рассматривала ее с насмешливым любопытством.
       - Ну? - с напускной строгостью спросила она. - Что это значит, милочка?
       - Моя супруга, - представил я Джоанну, давая ей время справиться с растерянностью, - баронесса Тахоахоа. Что ты здесь делаешь, дорогая, в таком виде? Приведи себя в порядок, перед тобой герцогиня Таврическая.
       Произнесенный титул подействовал волшебно. Джоанна хлопнула веками и чуть-чуть не сказала "ой". После чего сотворила перед старушкой некое подобие реверанса. Та, забавляясь, поманила ее рукой.
       Джоанна робко приблизилась, и - я глазам своим не поверил - герцогиня протянула ей сухую старческую ладошку. Я даже испугался: не вздумала бы моя жена поцеловать ее! Ложная тревога: Джоанна благоговейно пожала кончики старушечьих пальцев.
       - Ваша светлость... - и, потупив взгляд, отступила на шаг.
       - Дайте-ка мне вас рассмотреть, милая, - проворковала старая леди, заставив мою супругу вспыхнуть от удовольствия. - Что ж, вашему супругу не откажешь во вкусе. Это должно понравиться. Рост маловат, но искупается некоторой экзотичностью, даже пикантностью... И эта восхитительная настойчивость, эта трогательная преданность мужу! Браво, дорогая. Пусть меня спишут в утиль, если это не понравится всем, от простых дворян до королей. Но с лексиконом надо поработать. - Она уже обращалась ко мне. - Более чем подходящий материал для будущей императрицы, вы не находите, барон? Лучшего, пожалуй, трудно сыскать, не так ли?..
       Я понял и онемел. Джоанна еще ничего не понимала, но уже сияла, как люстра в тронном зале. Если до сих пор она и беседовала с герцогинями, то, надо думать, слышала от них одни колкости.
       - Ваша светлость? - с трудом выдавил я.
       Ее светлость принялась терпеливо разжевывать:
       - Что вам непонятно? Вы - идеальная кандидатура. Короли, герцоги и князья изойдут пеной, перессорятся и придут к согласию. Вы - компромисс. Будет даже лучше, если вы в подходящий момент еще раз и притом во всеуслышание откажетесь от дарованного вам баронства. Единственный на Земле простолюдин - это чего-нибудь да стоит. Ваша уникальность сама по себе даст вам преимущество перед другими соискателями... о-о, их будет предостаточно, можете мне поверить. Каждая финансово-промышленная группировка будет проталкивать свою кандидатуру, каждая придворная партия решит, что настал ее час. А победить должны вы. У вас есть и другое важное преимущество: отсутствие шайки алчных родственников, охочих до теплых местечек. Наконец, вас поддержит Братство, и эту гирю на весах уже никто не перевесит. Поэтому императором станете именно вы. Не беспокойтесь, впрягаться в лямку вам не придется, да вы и не готовы. Ответственные решения будут принимать компетентные и надежные люди, ваше же дело - царствовать. Приемы, балы, охота, приятные путешествия, благотворительность, меценатство, любые занятия по вашему выбору, кроме политики... Держу пари, вам понравится. Желаете учиться искусству быть государем - учитесь, вам помогут. Правда, хочу предупредить вас сразу: реальная власть императора будет законодательно ограничена, в отличие от власти сакральной...
       В чем, в чем, а в этом-то я не сомневался. Бедняга Рудольф! В планах штукатуров мне предстояло стать куклой на троне при реальной власти... чьей? Наверняка современных воротил, денежных тузов и промышленных магнатов, недовольных тем, что императорская власть ущемляет их, а не конкурентов, и вообще не дает развернуться. Неприятие герцогиней лично Рудольфа, вероятно, дело десятое, а вся интрига в том, что Инфос не собирается менять существующий порядок...
       Что я должен был ответить герцогине, когда она, закончив речь, спросила: "Вы согласны?"
       Я категорически отрезал:
       - Нет.
       - Ну-ну. - Вид у старушенции был самый что ни на есть снисходительный. - Не торопитесь с ответом, подумайте. У вас еще есть время поразмыслить. Вы мне нравитесь. Другой бы на вашем месте всплеснул руками: "Все это так неожиданно!.." А вы молодец: нет - и точка. Как раз такой человек и нужен на троне. Взгляните на прочих, возьмите любого и посмотрите на него свежим взглядом - ну что он такое? Из баронов лезет в графы, из графов в князья, локтями пихает, зубы скалит, перед сильными стелется, и орденок ему дай, и поместье... Внутри у него червь, и сам он червь, а думает, что волк. Для чего он, кому нужен? Нет уж, вы соглашайтесь, пожалуйста. Ради общего блага хорошенько подумайте и соглашайтесь...
       Я скосил глаза на Джоанну. Она была согласна уже сейчас.
      

       10

       Мы поладили на том, что я пока не свяжу себя никакими обязательствами, поскольку "все это так неожиданно". Ключевое слово - пока. Кое-что я все-таки выведал, ничего не открыв взамен. Так что же выходит? Я - хитрый лис в терминологии герцогини Таврической? Или это она обвела меня вокруг пальца, заставив так думать?
       Целый месяц я оставался гостем во владениях герцогини. Джоанна отбыла с неестественным блеском в глазах, вздернутым подбородком, обещанием помалкивать и страстным желанием уломать меня согласиться на предложение. По правде говоря, я ее выставил. Мне нужна была ее поддержка, но не такая.
       Нога зажила. Еще до выздоровления ко мне явился некий тип для обучения меня азам штукатурного дела. Я вообразил себе, что речь пойдет об идеологии Братства, а оказалось, что он имеет в виду чистое ремесло. Мне пришлось познакомиться с инструментарием представителя этой почтенной профессии, с составами всевозможных шпаклевочных субстанций и способами их применения. Мой непрошеный наставник оказался до того настырен, что попытался вдолбить в меня уравнения химических реакций, протекающих при затвердении смесей! Я был готов швырнуть в него табуреткой. Как только я смог ходить, пока еще прихрамывая, занятия были перенесены в практическую плоскость. Неподалеку от домика кто-то наспех возвел небольшую кирпичную стенку, и мне было предложено отштукатурить ее. Скрипя зубами, я сделал вид, будто мечтал об этом всю жизнь.
       Инструмент, спецодежда и корыто с цементным раствором были тут как тут. Облачившись в фартук и надев рукавицы, я принялся набрасывать на стену раствор, и могу сообщить с гордостью: значительная его часть попала именно на стену, а не на меня и не на моего учителя. Хотя и нам досталось. Я очень старался. Правда, после всех затираний и выравниваний стена приобрела вид макета сильно холмистой местности, если поставить его торчком, но разве я виноват в том, что каменщик сложил кривую стену?
       Оказалось - да. Выравнивать кривое - работа штукатура, а главные его добродетели - терпение и настойчивость. Мне пришлось переделать заново всю работу. Потом еще раз. То и дело подвозили свежий раствор. Я устал как черт и выглядел так, будто меня валяли в корыте с раствором. В конце концов мне удалось получить на стене лишь слабо всхолмленный рельеф вместо какого-то мелкосопочника, и этот результат удовлетворил моего мучителя.
       Днем позже состоялось посвящение. Меня завели в ту же пещеру (уже без повязки на глазах), раздели донага, нацепили на меня ношеный фартук и сунули в руку кельму. Я мерз и сильно жалел, что принужден вступать в Братство штукатуров, а не теплотехников. Церемония длилась мучительно долго. Со сталактитов срывались холодные капли. Те же трое "братьев", что в прошлый раз, и опять в масках, по очереди тянули нараспев слова "великой клятвы", а я повторял за ними, стараясь не сбиться. По-моему, текст клятвы писал какой-то душевнобольной, а если к ней приложила руку герцогиня Таврическая, то я себе представляю, как она веселилась! Я только и запомнил, что касательно существования и целей Братства мои уста должны быть запечатаны алебастровым раствором. Кажется, там был еще намек на то, что ротовая полость болтуна и впрямь может быть залита чем-то подобным. Были еще какие-то нелепые ритуалы с факелами, и помню, что я надеялся хоть немного обогреться их теплом, но тщетно. Под конец я уже не дрожал, а тихо коченел. Но все кончилось: на меня нацепили маску, назвали братом, вернули одежду и отпустили отогреваться. Почему я не слег в постель с воспалением легких - загадка из загадок.
       Потом были встречи и беседы. Я старался помалкивать и больше слушал, чем говорил. Мне поведали, что цель Братства состоит в установлении на Земле порядка, при котором каждый работник на своем месте будет вносить посильную лепту в общее дело благоустройства планеты, за что получит счастье в придачу к материальным и духовным благам, а планету ждет невероятное процветание; короче говоря, мне вешали на уши лапшу, пригодную лишь для детишек или слабоумных. Я понял одно: Братство не шибко довольно феодализмом, а производительные силы - производственными отношениями. Это было уже кое-что. Но крайне мало.
       Когда меня вновь навестила герцогиня, я решил потолковать со старушкой без обиняков.
       - Что вас смущает? - развеселилась она. - То, что я, владелица довольно-таки обширных земель, настолько выжила из ума, что готова предать свой класс? Бросьте. Современные титулованные магнаты, не говоря уже о всякой придворной швали, вовсе не мой класс. И я не против социальных лифтов, только действовать они должны иначе. Вам ведь встречались простые дворяне, умные и деятельные, достойные продвижения, но не получающие его?
       - Безусловно.
       - Так я и думала. Несправедливо, когда талантливые люди прозябают в безвестности, в то время как любой мизерабль может обрести титул с помощью брака... я говорю не о вашей супруге, в ней-то как раз есть нечто этакое... Нет, мы не станем крушить феодализм с помощью кувалды. Но мы заштукатурим его так, что титулы перестанут играть ведущую роль. На первое место выйдут ум, деловая энергия и принцип "живи сам и давай жить другим". Теперь вам понятно?
       - Не вполне. - Я замялся. - Как же вы с вашим положением...
       - Пусть титулы уйдут в прошлое хоть завтра, - отрезала она, - при моей родословной это не будет иметь ровным счетом никакого значения.
       Пожалуй, кое в чем герцогиня была права. Магнат без титула и магнат с титулом - разница не слишком большая: в грубом экономическом смысле он просто магнат. Но сорок поколений благородных предков - это капитал, от которого невозможно отказаться и который нельзя отнять. К тому же старушка все равно оставалась владелицей полуострова - во всяком случае, в ее планах. Штукатуры нацеливались не на революцию, которая смела бы их самих, - они, как и мы, готовили переворот.
       Не больше. Но и не меньше. Все равно задачка та еще. Без победы над Инфосом ее не решить, а это минимум девяносто процентов всей работы.
       Вот потому-то до той поры штукатуры - наши потенциальные союзники. Хотя и шуты изрядные.
       Мы обговорили вопросы взаимодействия. Я поделился координатами генераторов монад Инфоса, а герцогиня уточнила ТТХ самих монад, назначение каждого их типа и срок жизни. Оказалось, что Сэм Говоров не сильно ошибся в полученных им цифрах, однако недооценил дисперсию (в разных условиях долговечность монад могла существенно различаться) и упустил монады еще одного типа - Е. Этот тип встречался редко - одна частица на тысячу других, - и, по словам герцогини, влиял на помехоустойчивость системы. Возможно, Инфос начнет дурить, если прицельно вывести из строя монады типа Е? Есть сведения, что для нормального функционирования им требуется больше энергии, чем всем прочим...
       Я внимал. Вопрос пропаганды герцогиня считала важнейшим. Для переворотов не нужны огромные толпы, достаточно боевых отрядов, но нам очень пригодятся сочувствующие. Население же в целом удовлетворено существующим порядком. То есть любой, конечно, мечтает жить лучше, но мало кто рискнет ради этого жизнью. Как раскачать лодку? Типичным дворянам, ни на что особо не надеющимся, вроде моих островитян с атолла, необходимо пообещать уменьшение поборов, ликвидацию произвола феодалов и туманные головокружительные перспективы, дворян с амбициями и неутоленной завистью к пробившимся наверх счастливчикам надлежит соблазнить призраком равенства, интеллектуалам и причисляющим себя к таковым - открыть глаза на Инфос и внушить, что они не более чем жалкие рабы Системы. Интеллектуал сразу взовьется, ибо не терпит несвободы и не понимает, что быть полностью свободным невозможно, если только ты не нищий философ. Вот примерно так. Словом, каждой блохе - по собаке. Обязательно напирать на то, что во всем в первую голову виновато имперское правительство. Поскольку каналы связи контролируются противником, придется использовать допотопный метод - листовки, карикатуры, анекдоты, песенки, а кое-какие технические средства, созданные втайне, придержать до времени. И создавать новые. Пропаганду необходимо вести сразу по двум линиям - Братства вольных штукатуров и обновленного Сопротивления...
       Вот дерьмо! Она знала об отступничестве Рудольфа и о перестройке нашей организации.
       - А если их пропаганда будет кое в чем противоречить друг другу? - поинтересовался я.
       - Это неизбежно. Но что в том страшного, если суммарный вектор будет направлен против Инфоса?
       Резонно.
       Меня подняли еще на один градус посвящения, затем сразу на пять. Несомненно, тут не обошлось без вмешательства герцогини. Перед каждой церемонией я выполнял все более сложные штукатурные работы, притворяясь из последних сил, что мне по душе выравнивать углы внутренние и внешние. На самом деле я охотно зашвырнул бы в ближайший водоем мой инструмент и моего зануду-наставника. Ничто так не выводит из себя, как бессмысленность работы. Эти мои упражнения отличались от землекопных работ на каторге лишь тем, что там я сам закапывал вырытую мною яму, а здесь мою штукатурку сбивал кто-то другой, чтобы назавтра я мог повышать квалификацию на той же самой стене. Я никогда не видел его, и очень хорошо, что не видел: не знаю, что я сделал бы с поганцем.
       Еще хуже были обряды. Теперь меня не оголяли в холодной пещере, зато долго водили по искусственному лабиринту, где в конце концов и бросили, предоставив мне самому найти выход. Наверное, блуждание по закоулкам символизировало долгий и трудный путь, ведущий к познанию истины. Путь был долог, это точно, а истину я познал только одну: штукатуры - сумасшедшие.
       Потом меня мазали светящейся краской, заводили в темное помещение, обитое черным бархатом, рисовали на полу огненные знаки и несли лютую ахинею о небесных сферах и скрытых от непосвященной публики символах, таящихся в ночных светилах. Это мне-то, выросшему на Луне, они толковали о небесных светилах! В отличие от землян, прикрытых атмосферой, я с детства видел настоящие звезды.
       Было еще окуривание какой-то гадостью, вызывающей кружение головы, и всякие мистические штуки. Пришлось запоминать тайные знаки, помогающие членам Братства опознать друг друга. Даже вспоминать не хочется, до чего все это выглядело глупо. Притом всякий раз крало у меня целый день, который я мог бы занять чем-нибудь полезным.
       - До какого градуса я должен подняться, прежде чем Братство начнет доверять мне? - без обиняков спросил я при следующем визите герцогини Таврической.
       - Мы доверяем вам, - последовал чересчур быстрый ответ.
       - Доверяем, но?..
       - Вы правы. Есть разные уровни доверия. Но кое-что мы можем показать вам уже сейчас. Я распоряжусь.
       - Премного благодарен, ваша светлость. - Я изобразил ироничный поклон и чуть было не шаркнул ножкой. - Кое-что, конечно, лучше, чем ничего. Я ценю это.
       По-моему, герцогиню забавляло мое нетерпение.
       - Вы чересчур торопитесь, - сказала она. - Чтобы подняться, скажем, до тридцатого градуса - а это очень высокий градус, - неофиту требуется не менее десяти лет. Не спешите. Усердие вознаграждается, придет и ваше время.
       Вероятно, тут крылся намек: мой предел - тридцатый градус, а никак не сорок четвертый. Ну конечно. Меня предполагали на роль куклы на троне, а зачем марионетке знать, с какой целью кукловод потянул за ту или иную нитку?
       И тут же последовал вопрос:
       - Вы подумали над моим предложением?
       - Простите, ваша светлость, еще думаю.
       Старушка не выглядела недовольной.
       - Я не тороплю вас. Но и не затягивайте.
       Я неискренне ответил, что постараюсь. Герцогиня отбыла, напоследок подтвердив свое намерение показать мне "кое-что". И не соврала: ее санкция и седьмой градус посвящения открыли мне многие пути. Не знаю, сколько "братьев" было рассеяно по всему миру, но во владениях герцогини их концентрация впечатляла. Достаточно было, встретив случайного человека, как бы невзначай почесать костяшками пальцев левое ухо с целью привлечения внимания, после чего сложить пальцы особым образом, чтобы в одном случае из трех получить ответ. Если "температура" случайного незнакомца оказывалась ниже моей, я мог просить его о содействии, и не было случая, чтобы кто-нибудь мне отказал. "Надо, брат", произнесенное должным тоном, действовало магически. В мое распоряжение предоставляли транспортные средства и личное время. Предоставили бы и деньги, испытывай я в них нужду.
       Люди - вот кто интересовал меня больше всего. Только сейчас я понял, как мало знаю людей. Вымирающее население Лунной базы, земной медперсонал, чуточку высшего света, немного столичной публики, смуглые островитяне, колонисты - вот практически и все. Мне не сиделось на месте, я мотался по всему герцогству, впитывая и запоминая. Баронство - побоку. Я не пользовался преимуществами, даваемыми титулом. При мне был фиктивный "документ" - записка от герцогини Таврической, предписывающая ее вассалам оказывать мне всяческое содействие. Она сослужила хорошую службу - мне показывали все, что я желал увидеть. Вряд ли эта бумажка сработала бы, попадись я в лапы имперским властям, но этого не произошло.
       Счастливая случайность? Как знать.
       Люди, люди... Сотни людей, их лица, голоса, повадки... Почти все - простые дворяне. Среди них попадались интересные экземпляры, но гораздо чаще встречались те, кто заведомо не претендовал ни на деловую хватку, ни на интеллект. Пожалуй, тот, кто создал нынешний вариант феодализма, просчитался или слукавил: если его настоящей целью было расшевелить ум и энергию людей, подвесив перед каждым из них приманку-титул, то он добился толку лишь от немногих. Социальные лифты существовали, но уходили наверх полупустыми.
       Я не встретил ни голодающих, ни оборванных. Зато я видел казнь - редкое зрелище. Преступника, осужденного имперским судом за изнасилование и убийство шестилетней девочки и подозревавшегося в совершении еще одного подобного преступления, завели в узкий стеклянный цилиндр, установленный на площади в городке с рыбьим названием Судак, загерметизировали вход и продули емкость чистым азотом. Минуты через три осужденный, с ироничным интересом поглядывающий из стакана на зрителей, смежил веки и осел на пол, а еще минут через десять стакан открыли, и врач констатировал смерть. Публика была разочарована. Стоящая рядом со мной женщина громко заявила, что негодяй легко отделался: его следовало бы тоже изнасиловать, желательно рашпилем, а потом размозжить преступную голову о стену, чтобы почувствовал, гад, каково было жертве. Мол, око за око. Собравшиеся одобрительно зашумели. Спорить я не стал, но подумал: а если подозрения насчет второго преступления справедливы, тогда как быть? Дважды изнасиловать и дважды раскроить череп?
       Кстати, насчет второго преступления - почему одни лишь подозрения? Где был Инфос, почему не зафиксировал? Он не всесилен или просто сачковал? Ничего не понятно...
       Словно отвечая на мои мысли, один мужчина пробормотал:
       - Откуда нам знать, того ли казнили?
       На усомнившегося накинулись с бранью. Могли бы и побить, но малый был не промах: сделал мне знак, принятый у вольных штукатуров, и с ловкостью угря скользнул в толпу, где и затерялся. Ну ясно: соглядатай герцогини, приставленный ко мне оберегать и присматривать... Тогда зачем он раскрыл себя? Не ради ли намека: Инфос при желании сфабрикует какие угодно "доказательства" против любого, кто рыпнется? Так я и сам это понимаю.
       Присутствовал я и на суде над беглым дворянином, скромно усевшись на задней скамье, чтобы не отсвечивать. Вся процедура уложилась в четверть часа. Насколько я понял, подсудимый сбежал от своего безземельного барона, не способного ни найти своему единственному дворянину работу, ни толком накормить его. Барон тем не менее требовал примерно наказать беглеца и вернуть ему - черт его знает, зачем. Наверное, только для того, чтобы пыжиться: я, мол, не какой-нибудь граф Анак-Кракатау, я хоть и безземелен, но владею двуногой дворянской живностью! Барону не подфартило: суд присудил ему денежному компенсацию, а дворянина приписал к феоду, где он был задержан, то есть к владениям герцогини Таврической. Что до примерного наказания, то, судя по изможденному виду подсудимого, он уже натерпелся всякого, и судья напомнил раздосадованному барону: дворян бить запрещено.
       Не знаю, что стало с подсудимым дальше. Если он бунтарь по природе, то, возможно, ему нашлось место в Братстве. А если не бунтарь, то хотя бы будет сыт.
       Предприятия герцогини ничем меня не поразили: много дворян, занятых в сельском хозяйстве, много людей и роботов на обработке продукции, веселые перекрикивания сборщиц плодов, их тупые загорелые лица, словом, жизнь как жизнь. Голодающих не было видно, озлобленных тоже. Одна смазливая девица, сообразив, как видно, что я не простой дворянин, вовсю принялась вертеть передо мной попкой и отступилась под насмешливыми взглядами товарок. Кажется, тут никто не замышлял никаких переворотов.
       Иное дело винное производство, скрытое в толще горы. Ряды чудовищных дубовых бочек уходили бы за горизонт, если бы в штольнях существовало понятие горизонта. В блестящих трубах интригующе побулькивало. Это был завод, а Институт виноделия высовывался на поверхность небольшим зданием, пряча главное опять-таки под горой. Здесь чаще, чем где бы то ни было, попадались люди с умными глазами. И чего они только не делали под видом улучшения сортов вин!
       Я не сильно удивился, догадавшись, что под видом раскрытия секретов ферментации винограда в одной из здешних лабораторий изучают стойкость монад Инфоса к разнообразным внешним воздействиям. Куда там Сэму Говорову! Умная голова - это хорошо, но несколько умных голов плюс хорошая аппаратура не в пример лучше.
       Пристрастие подпольщиков к пещерам, как видно, неискоренимо. Сознавали ли они, что Инфос в любой момент может похоронить их прямо на рабочем месте или - если дело не спешное - отправить в стакан на площади?
       Бесспорно. И все же работали.
       Примерно то же самое я увидел на судостроительном заводе. Флаеры флаерами, а рентабельность рентабельностью: обыкновенные морские суда никто не отменил и в четвертом тысячелетии. Однако при всей их необходимости добрая половина отделов конструкторского бюро занималась отнюдь не проблемами водоплавающих. Информационная среда, очень полезная инженерам, игнорировалась, конструирование и расчеты велись на допотопных музейных компьютерах! Один из них я узнал и умилился: парочка точно таких же использовалась у нас на Лунной базе.
       А Инфос ждал и не вмешивался. Что бы это могло значить?
       Вариантов было ровно два. Первый: Инфос не шибко-то и против установления на Земле господства промышленников с марионеткой на троне и знатностью, исчисляемой по богатству и влиятельности (с примесью исконной знати в элите). Второй вариант, старый и пессимистический, казался мне куда более вероятным: наш противник значительно опережает нас. К тому же мнению склонялась и герцогиня.
       И делала тот же парадоксальный вывод, что и мы:
       - Надо продолжать.
       - Вы уверены, ваша светлость?
       - Мы не должны останавливаться, как бы ни был велик отрыв лидера гонки. Ведь с ним всегда может что-нибудь случиться. Вывихнет ногу, например.
       На что она надеялась? На колоссальную природную катастрофу? На то, что Солнце погаснет? Так это вряд ли. На то, что колонисты, отбывшие осваивать Галактику, однажды вернутся в облике полубогов и покажут Инфосу, где раки зимуют? Этого не увидят даже наши правнуки. На то, что Инфос сам собой, без нашей помощи, впадет в старческий маразм и станет уязвим для информационных атак? Тоже сомнительно...
       Я не спорил со старушкой. Она, как призрак отца какого-то древнего принца, подстегивала мою "почти остывшую готовность". И мне это нравилось. Что станет с человеком, утратившим пусть самую зыбкую надежду на чудо?
       Не перестанет ли он быть человеком?
      
      
      
      

    ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. БУНТАРЬ

      

       1

       Потянулось ожидание - самый долгий и нудный период моей земной жизни. Герцогиня отпустила меня, и я вернулся в колонию. Ради этого я был готов согласиться на императорскую мантию и тем самым стать клятвопреступником, но мне удалось отделаться намеком: склоняюсь, мол, к положительному решению. Склонность - штука неопределенная, а намек - еще не обещание. Герцогиня сделала вид, что довольна.
       Мика, перед которым я отчитался, - тоже. Ну, относительно. "Ты отлично справился", - подбодрил он меня, но как-то вяло. То ли кривил душой, то ли был поглощен другими мыслями.
       Из колонии исчез фокусник ("Отчислен, и фокусы не помогли", - со вздохом сообщил Бермудский, не пожелав вдаваться в подробности), зато появился длинный нескладный юноша с мрачнейшим лицом, озлобленный, казалось, на весь белый свет, несмотря на то, что ему не довелось побывать на каторге - он умудрился бежать с этапа. Звали его Игнасио. Вскоре стало известно, что он баронет, владеющий прибрежным островком размером с площадку для волейбола, вдобавок затапливаемым в прилив. Еще раньше выяснилось, что он технический гений под стать Саркисяну. Эти двое нашли друг друга. Из мастерской, прежде бывшей епархией одного Ромео, теперь время от времени доносилась яростная ругань. Иногда оттуда выскакивал всклокоченный Саркисян и, выпалив в небо заряд непристойной брани, заявлял, что не может работать с этим психом ненормальным. Облегчив душу, он понемногу остывал на вольном воздухе, затем нехотя признавал, что в новой идее Игнасио, возможно, что-то есть ("но все равно он придурок") и возвращался в мастерскую. Я старался туда не соваться.
       Лора и Анжела разругались. С целью обеспечить нам поддержку со стороны народных масс они, оказывается, изобрели новую религию со своей мифологией, догматами, обрядностью и всем прочим, что полагается порядочной религии. Ее они предполагали внедрить в народ. Единобожие сохранялось, но мессия был совершенно новым и, разумеется, нес людям учение, отвечающим нашим интересам. Себя они назначили на роль родительниц: одной предстояло стать матерью спасителя, другой - врага рода человеческого. А что? Кутить так кутить. К тому же вовсе обойтись без врага решительно невозможно, и должен же он откуда-нибудь взяться. Рожать они никого не собирались, но это их не смущало. Спор вышел из-за того, кто кого должен фиктивно произвести на свет: обе претендовали на роль богородицы. Анжела утверждала, что светлая миссия больше подходит блондинке, а Лора кричала, что это махровый эгоизм и что большинство человечества составляют брюнеты, а им будет проще примириться с чернявой заступницей. Слово за слово, и вышла ссора с криком и визгом. Теперь обе наши дамы не разговаривали друг с другом.
       Трое других колонистов во главе с экс-герцогом Бермудским задумали построить герметичное помещение для секретных переговоров. Горе-инженеры собирались откачивать из него воздух вместе с наночастицами и по достижении высокого вакуума закачивать его вновь, но уже через молекулярный фильтр. Для входа в помещение служил тамбур, оснащенный тем же оборудованием в уменьшенном масштабе и скафандрами в придачу. В их баллоны следовало нагнетать опять-таки профильтрованный воздух. Для нейтрализации остаточных монад предполагалось использовать химические реактивы, мощное магнитное поле и ультрафиолет. На постройку требовались деньги. Бермудский предложил скинуться. Мика не выдержал и разнес прожект вдребезги. Жаль, что не было меня, - я бы еще добавил. Уж если наш противник показал, что способен эффективно функционировать даже в толще соленой воды, то что ему громоздкие доморощенные ухищрения? Он найдет способ обойти их, прежде чем мы приступим к постройке.
       После этого Бермудский загрустил. Без любителя каннабиса и фокусника вечерние совещания стали проводиться реже и шли как-то вяло. Иногда я присутствовал на них, Мика - реже, Ромео, Игнасио и Сэм - никогда. По периметру общей гостиной теперь стояли электронные глушилки, а был ли от них толк - кто знает. Если и нет, то мы все равно ничего не потеряли, а Инфос не приобрел: смысла во всей этой говорильне, по-моему, не было никакого.
       Мика иронически усмехался: пусть, мол, так и будет.
       Я возражал: наш противник очень далеко не дурак, его не обманешь столь примитивной уловкой. Если совещания колонистов и годились когда-то на роль отвлекающего фактора, то это время давно прошло. На что мы надеемся?
       Мика загадочно улыбался. На мне держалась связь Сопротивления с Братством, а связному полагалось знать лишь то, что мы могли сообщить союзникам без ущерба для себя. Я, конечно, злился. Для одних - потенциальное знамя, для других - будущая кукла на троне... Кто я?
       Один из многих, вот кто. И нечего мне протискиваться в первые ряды. Заглохни, тщеславие! Я должен быть там, где могу принести наибольшую пользу. Там и буду.
       Как только я осознал это, сразу стало легче. Мы продолжали готовиться, отлично понимая, что все пойдет прахом, если только на Землю не свалится астероид. Ничего другого нам не оставалось, разве что спиться. А это бесперспективное занятие, я пробовал.
       Иногда ненадолго приезжала Джоанна и все просила меня заказать для нас доставку небольшого отдельного домика, снабженного, разумеется, всем, что требуется для полного комфорта. Изучая каталоги, она уверяла меня, что денег у нас хватит, и расписывала, как уютно нам будет вдвоем, особенно если поставить домик близ границы колонии, где он никому не станет мозолить глаза. Я устал доказывать ей: ничего не выйдет. Если колонисты и не взбунтуются против столь вопиющего нарушения правил (а они еще как взбунтуются), то наше семейное гнездышко разорит кое-кто посерьезнее. Она не желала внимать. Вообще женщину, которую мужчина может убедить в чем-то, что ей не нравится, надо выставить в музее и беречь как необыкновенный раритет. Правда, женщина легко может сделать вид, что смирилась под тяжестью мужниных аргументов, тогда как на самом деле...
       Джоанна не делала даже этого.
       По правде говоря, я был благодарен ей уже за то, что она не мечтала вслух о том, как однажды станет императрицей. Но ждала, ждала...
       Мне снилась Хелен. Волей-неволей я сравнивал ее с Джоанной. Мудрое спокойствие одной и страстная напористость другой - что выбрал бы я, если бы мог выбирать?.. Ответа не было. На такие вопросы никогда не бывает ответов.
       В конце лета Мика вновь повадился внезапно исчезать на несколько дней. Поскольку он брал с собой глушилки и аппараты для телепатической связи, а возвращался без них, нетрудно было догадаться, что речь идет о координации действий разрозненных подпольных структур и создании новых ячеек. Я не утомлял его расспросами: надо будет - расскажет сам. Он помалкивал.
       В один из визитов Джоанна задумчиво сказала мне:
       - А знаешь, что в последнее время происходит в моей ретробиблиотеке?
       "В моей"! Вообще-то она императорская.
       - Ну что там может происходить? - небрежно спросил я.
       - Посетителей стало больше. Приходят какие-то люди, иногда даже титулованные, ведут себя прилично, ищут книги двадцатого и двадцать первого веков, иногда даже девятнадцатого... Копируют то, чего нет в общей сети.
       Я немного удивился - напоказ.
       - А зачем бы им копировать то, что в ней есть? Кстати, это их право.
       - Ты болван или прикидываешься? - рассердилась жена. - До конца дослушать можешь? Я посмотрела список скопированного: главным образом социологические труды особой направленности... скорее популярные, чем специальные. В общем-то это подробные инструкции по созданию общественных беспорядков...
       Я тотчас проверил глушилку - не забыл ли включить? Не забыл.
       - Не обращай внимания. Нас с тобой это не касается.
       - И даже спасибо не скажешь?
       - Спасибо. Вот.
       Если вы хотите, чтобы любимая женщина никогда не дулась на вас, вам придется притворяться не тем, кто вы есть на самом деле. Я не стал выламываться под сказочного принца. Принимай меня, дорогая, таким, каков я есть, а если тебе что-то не нравится, шлифуй мои углы, разрешаю, но только так, чтобы я не заметил шлифовки.
       Говорить это я ей не стал: либо догадается сама, либо ничего у нас в конце концов не получится. Будет больно, а что делать?
       Сказать по правде, я не верил в то, что доживу до "в конце концов". Жизнь подпольщика вообще коротка, а подпольщика, контролируемого противником, - тем более. Как только у нас появится хотя бы малый шанс победить, финал, вероятно, не заставит себя ждать.
       Я заглядывал в себя: нет, я не самоубийца. Второй год живя на Земле, я хотел жить здесь и дольше, несмотря на паскудную гравитацию этой планеты. Но жить как человек, а не как кролик в вольере или овощ на грядке. Даже при условии, что овощ не съедят, а с кролика не сдерут шкурку.
       Не можешь иначе? Твое дело. Но и не жалуйся потом.
       Мы и не жаловались.
       Все еще дуясь, Джоанна умчалась следить за рынком глушилок. Состоятельная публика, поначалу воспринявшая новинку просто как модный аксессуар, мало-помалу начинала всерьез задумываться о назначении прибора. В самой тупой графской голове мог проснуться - и просыпался! - вопрос: неужели информационная среда не столько служит людям, сколько контролирует их? Вот тебе и раз. Выходит, слухи не беспочвенны...
       Нам того и надо было. Чем больше извилин зачешется под толстыми черепными костями, тем лучше. Когда откуда-то возникли и начали распространяться слухи о телепатических приборчиках, мы отреагировали оперативно: сразу по нескольким каналам пустили утку о полном провале испытаний прототипа такого приборчика и о том, что задачка слишком сложна, чтобы быть реализованной раньше, чем лет через десять; болтуна же в наших рядах вычислили и принялись скармливать ему дезу. И болтуны могут быть полезны. Разочарование потенциальных покупателей нам тоже было на руку: чем больше в этом мире недовольных, тем лучше. Авось вслед за первой извилиной зачешется и вторая: можно ли терпеть такое положение дел?!
       Однако дистанция между глухим недовольством и желанием идти на баррикады раза в три превышает расстояние от Земли до Проксимы Центавра. Тут - живешь себе и даже порой чему-то радуешься, там - убить могут. Мика высмеял меня, когда я, узнав о беспорядках в Колумбийском вице-королевстве, решил было, что час настал.
       - Это не начало, - хмыкнул он. - Это даже не предвестник начала. Остынь.
       - А что же это такое?
       - Вице-королевский министр ресурсов попытался наложить лапу на подпольные плантации дури. Отсюда и шум. Не беспокойся, он будет ликвидирован быстро и эффективно.
       - А недовольные?
       - Некоторых накажут, остальные станут довольными. Как всегда.
       Он оказался прав: так и вышло. Когда в долине Иравади вода, прорвав земляную дамбу, затопила деревни и дело также дошло до народных волнений, отряд императорской гвардии справился с бунтом в два счета. Зачинщики пошли на каторгу, один маркиз и два барона лишились титулов, а пострадавшему району была оказана щедрая помощь. Население славило императора. Вот и все. Какие еще баррикады, какой в них толк?
       Несколько похожих происшествий вообще не сопровождались никакими эксцессами.
       Некоторое оживление внес скандал с графиней Тобаго - ее разговор с любовником через приватный, как она считала, канал смотрели и слушали все, кому не лень. Кажется, не было ни одной телепрограммы, куда не ворвалась бы эта запись. Прошло несколько часов, прежде чем Инфос прихлопнул ее. По всему выходило, что его способность противостоять вирусным атакам несколько преувеличена. "Работаем", - туманно изрек Мика. Тут имелся росток надежды, и я несколько воспрянул духом. Чего не скажешь о бедной графине, да и о ее супруге тоже. К общему возмущению, любовником знатной дамы оказался заурядный дворянин. В высших сословиях инцидент произвел нечто вроде тихой паники.
       Но все прошло. Жизнь продолжалась - монотонная, тягучая и, казалось, бессмысленная. Мы готовили восстание, хотя окружающая нас действительность прямо-таки призывала опустить руки. Она нашептывала нам ежедневно, а порой и вопила. Но старушка герцогиня была права: даже Инфос не в состоянии контролировать все на свете, а значит, всегда может что-нибудь случиться. То ли завтра, то ли через сто лет, но когда-нибудь обязательно произойдет что-нибудь такое, о чем не имеем представления ни мы, ни даже наш жутко умный противник.
       Но что?
      

       2

       Тысячу лет спал вулкан Мерапи. Некогда весьма активный, он в двадцать первом веке внезапно притих, перестал извергать пирокласты и горячую грязь, словом, повел себя "как порядочный". Его склоны, поросшие густым лесом, служили пристанищем для всевозможной тропической живности и источником дохода барона Мерапи-Мербабу, разводящего в своих угодьях редкий подвид слонов и принимавшего туристов. Так бы и продолжалось, будь Инфос в силах контролировать не только то, что происходит на земной поверхности, но и то, что творится глубоко под ней.
       На глубине же творились дела нехорошие. В один не слишком прекрасный день недра напомнили о себе: над конусом вулкана взвилось сизое кучевое облако, поклубилось несколько часов и было развеяно ветром. Кое-где тропическую зелень присыпало пеплом, кое-где повоняло сернистым газом, вблизи вулкана ощущались слабые подземные толчки, но и только. Слоны редкого подвида, взбесившись, разнесли в щепки построенный бароном кемпинг, оказавшийся на пути их бегства, - но и это были лишь проблемы того барона да нескольких пострадавших туристов.
       Вулкан начал просыпаться десятого октября. Второго ноября правительство на основании прогнозов Императорской вулканологической службы объявило об эвакуации центральной части острова Ява. Семнадцатого ноября поступило распоряжение об экстренной эвакуации всего острова.
       Как показали дальнейшие события, этого было еще мало!
       Ява - остров крупный. И весьма населенный. К счастью, на нем обитало не двести миллионов человек, как в далеком прошлом, а всего-то миллионов сорок вассалов герцога Яванского, но и это количество поди вывези в экстренном порядке! Император воззвал к торговым корпорациям и сам подал пример, выделив под эвакуацию весь свой летающий и плавающий флот, кроме личного флаера императрицы, находящегося в ремонте, и моторной лодочки наследника. Лизоблюды из числа придворной знати поспешили последовать монаршему примеру - впрочем, я их за это не осуждал. Даже мы направили на Яву два флаера. Императорская гвардия готовилась к переброске в район бедствия. Спасательные службы перестали снимать котов с деревьев и бросили все силы на эвакуацию островитян. Был объявлен набор волонтеров, и недостатка в добровольцах не ощущалось. По всем новостным каналам каждые полчаса передавались сводки и комментарии, очень качественные, если не считать потока умильных соплей в адрес "нашего горячо любимого императора".
       А вулкан меж тем еще и не начинал бесчинствовать. Он не собирался растрачивать мощь по пустякам, приберегая ее для главного. В общем-то это было очень любезно с его стороны. Эвакуация острова, насколько я мог судить, прошла почти образцово и в общих чертах завершилась к первому декабря. Последними вывезли слонов редкого подвида.
       И вот тогда рвануло.
       Каюсь, я полагал, что вулкан - вулканом, а восстание - восстанием, одно другого никак не касается. Не проходит и года без того, чтобы где-нибудь не случилось извержения, а некоторые вулканы активны постоянно, ну и черт с ними. Нам-то что за дело?
       Ошибался.
       Назвать взрыв Мерапи извержением мог бы только очень сухой и умеренный на эпитеты человек. Это все равно что назвать хлопком взрыв фугаса. В несколько секунд почти трехкилометровый конус вулкана просто перестал существовать. Объем выброшенных камней, земли и лавы впоследствии оценили минимум в семьдесят кубокилометров. Хорошо еще, что вулкан находился вдалеке от побережья, но все равно остров тряхнуло так, что по Яванскому морю прокатилось пятиметровое цунами. Столб горячих газов и раскаленного пепла не просто достиг стратосферы, но и порядочно в нее углубился - хотя, наверное, следовало сказать "вознесся". Огненные смерчи невиданной высоты плясали над кратером, засасывая в естественный дымоход пепел, камни и сгорающие спичками деревья. Вулкан обессилел лишь на десятый день. Инфос транслировал на весь мир все стадии катаклизма, весьма талантливо имитируя сбивчивую речь несуществующих потрясенных "комментаторов" и временами "ловя в прицелы камер" их ошалевшие рожи.
       Пепел. Масса пепла в стратосфере. Все дело было в нем. На порядочной планете всякое вещество должно находиться на своем месте, а если ему вздумалось прогуляться - жди неприятностей. Некий ученый эксперт (интересно, реальный или фантом?) сразу выступил с мрачным прогнозом: ждите холодов, люди Земли. Когда стратосферные воздушные потоки, начав с низких широт и постепенно распространяясь к полюсам, разнесут частицы вулканического пепла по всей атмосфере, на планете наступит похолодание. Нет, оно не будет особенно долгим - ну два года, ну три... Но оно неизбежно. Словом, доставайте лыжи, прячьте купальники. Привыкайте к небу цвета мышиной шкурки, любуйтесь багровыми закатами и не надейтесь на хороший урожай.
       Наверное, я все-таки слегка слабоумен: начал понимать, что тут не информационный шум, а дело важное, лишь когда услыхал об урожае. Мысль первая, мгновенная: мы это используем. Скудость рациона прекрасно меняет образ мышления людей... в нужную нам сторону. Чего хочется всем людям без исключения? Безопасности, хлеба, зрелищ и спать на сухом. Кое от чего им придется отказаться, и в том не наша вина.
       Мысль вторая: удастся ли Рудольфу убедить богатейшую часть титулованной верхушки хоть как-то кормить голодных - или дело все-таки дойдет до бунтов? Инверсия совести - профессиональное заболевание революционеров: при всем моем нежелании, чтобы люди голодали, я жаждал мятежей. И лишь третья моя мысль, пришедшая мне в голову не сразу, была связана с Инфосом. Удастся ли теперь его монадам получать достаточно питания от Солнца? Не станет ли он похож на калеку, функционирующего кое-как?
       Если да, то вот он, наш шанс!
       Новости шли потоком: рельеф вулканического щита Мерапи-Мербабу изменился до неузнаваемости, большая гора превратилась в большую яму, а пепел выпал на территории размером с Австралию. Пришлось эвакуировать население южных районов Суматры и Борнео, не говоря уже о множестве островов помельче. В целом извержение грубо оценивалось вулканологами на девятку по десятибалльной шкале, а надо вам знать, что десятка - это такой катаклизм, который сделал бы проблематичным само выживание человечества. Нет уж, спасибо, лучше не надо.
       Попробуйте-ка вывезти с обширной территории сотню-другую миллионов человек в течение нескольких дней! Ничего не выйдет. Не хватит и месяца. Тем временем близлежащие острова завалило пеплом по самое не могу, море не подходах к гаваням обмелело, береговая линия изменилась, морские суда садились на подводные дюны, а население страдало от нехватки продовольствия и, главное, питьевой воды. Не прошло и недели, как поступило первое сообщение об эпидемии холеры.
       Ужас и дичь несусветная! В тридцать первом веке - холера! Мы же не в средневековье. Как хрупка наша цивилизация, если поганый фурункул на теле планеты, прорвавшись, запросто развязывает руки (или что там у него?) не менее поганому вибриону!
       Хрупка - это еще мягкое слово. Может быть, жалка?
       За месяц с Суматры, Бали и прочих островов вывезли едва ли половину населения. Дворяне дрались за место на посадочных площадках, на сходнях пристаней, на песчаных пляжах, куда могли воткнуть нос малые катера. БОльшая часть местной знати успешно эвакуировалась; меньшую, невезучую часть затоптали со всем праведным дворянским гневом. Титулованному не стоило кричать в толпе, чтобы его пропустили вперед на том основании, что он, видите ли, барон или граф. Почти всегда это плохо кончалось.
       На Яве не было генератора монад Инфоса, ближайшие находились в Индокитае и Австралии. Не исключено, что вулканические газы убивали рассеянные в воздухе частицы Инфоса на порядки быстрее, чем это делал солнечный ультрафиолет. Иначе откуда бы весь мир узнал об отчаянном положении островитян? Они умоляли о помощи всеми способами, включая вещание через самодельные радиопередатчики, и сигналы проходили без особых помех. Цензура куда-то подевалась. Неизвестно откуда взялись настоящие, человеческие съемочные группы с аппаратурой и принялись передавать душераздирающие репортажи. Они не доходили до всего населения Земли, они то и дело прерывались, их качество оставляло желать много лучшего, и все-таки это было уже нечто. Быть может, не так уж неправ был наш географ, уверявший, что на Земле существуют-таки места, где радиосвязь никем не контролируется?
       Не представляю, какие ретрансляторы сигналов использовались вместо спутников. Допускаю, что "картинки" транслировались через зависшие на высоте флаеры, а вот как они внедрялись в существующую телесеть и почему их не могли толком заглушить - это, извините, не ко мне. Тут нужен узкий специалист, причем очень способный. Плюс Инфос, находящийся в нокдауне.
       Не могу сказать, что правительство бездействовало. Совсем наоборот! Не знаю, как всем, а мне было видно: оно предпринимает экстраординарные усилия для спасения людей. Это во-первых. Во-вторых, после некоторой растерянной паузы самопальные передачи из бедствующих районов прекратились. Противник оправился от нокдауна.
       А мы не успели даже начать!
       Неожиданно подыграл Рудольф. Его императорское величество всемилостивейше соизволил издать указ о спасении морских черепах и реликтовых латимерий, могущих пострадать вследствие буйства Мерапи в окружающих Явы водах. Ответом было недоумение населения в первый момент и злоба во второй, третий и далее. О черепахах он печется, видите ли! А люди?! Какой-то любитель истории вспомнил о японском "собачьем сегуне" Цунаёси, прославившемся заботой о четвероногих друзьях человека при полном игнорировании нужд двуногих подданных. Братство вольных штукатуров вовсю распространяло эту аналогию по своим каналам; мы - по своим. В итоге не прошло и месяца, как к Рудольфу прилипло прозвище "черепаший император".
       Не "латимериевый", естественно. Что нам те кистеперые! Только самый тупой не увидел бы здесь толстого намека: помощь бедствующим районам осуществляется черепашьими темпами. Что, конечно, было неправдой. Но какому спасаемому не покажется, что его спасают что-то уж чересчур медленно? Какой голодный не подумает, что обед непозволительно запаздывает?
       Мы пытались внушить населению: виновата Система. Несчастные рептилии склонялись на все лады, а что главное в черепахе? Панцирь? Ну да, ну да. Только не о том ты говоришь, приятель. Черепаха никогда не поскачет галопом - вот что главное. Не надейся на скорую помощь, даже если Система благожелательна лично к твоей ничтожной персоне. Но ведь последнее вряд ли, не так ли? Ты один из многих, а на всех не хватит. Да и тот, кому хватит, получит необходимое с опозданием, возможно фатальным.
       И мы, и Братство сами организовывали помощь бедствующим - собирали пожертвования, анонимно или от имени какого-нибудь несуществующего вельможи вроде князя Китежского отправляли грузовые флаеры и целые караваны с продовольствием, одеждой, питьевой водой, палатками и медикаментами, старательно рекламируя такого рода деятельность. Но еще старательнее мы организовывали противодействие со стороны властей. Собственно, наша гуманитарная миссия в каком-нибудь определенном районе Малайского архипелага и не начиналась, если на месте ей не мог помешать какой-нибудь чиновный дурак. Дураку самой природой положено делать глупости, а если на него вдруг снисходило просветление, наши люди в два счета добивались от чинуши категорического запрета. Что гарантированно выводит чиновника из себя, так это дерзость просителя. Среди наших людей, занятых на этой работе, робких не было, вежливых тоже. В итоге грузы арестовывались, задерживались "до выяснения", возвращались назад. Это давало нам возможность не только прокричать на весь мир о коллапсе Системы, но и использовать один и тот же груз несколько раз.
       Когда власть впадает в явный, всякому очевидный маразм, не проникнутся ли массы убеждением: лучше что угодно, только не это? Безусловно да. Но не сразу. Смена парадигмы в умах - процесс болезненный и небыстрый. Потребуется время.
       Время у нас было: расчеты на моделях показали, что разносимый ветрами вулканический пепел распространится от низких широт к высоким примерно за год. Нехватка продовольствия станет ощутимой чуть позже. Социальная психология - мутная дисциплина, однако и тут были наработаны кое-какие математические модели; они предсказывали максимально быстрый рост народного недовольства примерно через девятнадцать месяцев. Потом кривая загибалась и выходила на плато, за которым следовало ждать спада. Разве что младенец не понял бы: если мы не усилим предсказанный рост недовольства и в должный момент не используем его, то ни на что мы не годны. Поправка: годны лишь на комфортную жизнь в колонии ради выдумывания всяческих небылиц под угрозой изгнания в человечество.
       В колонию зачастили гости. Похоже, Инфосу было не до них и не до нас, он присматривал за колонией вполглаза. Я сам дважды побывал в гостях у Братства, достиг пятнадцатого градуса посвящения и был посвящен в подмастерья. Церемония, сопутствующая этому событию, была верхом идиотизма. Главное: я умудрился создать впечатление моей готовности стать новым императором, опять-таки не дав при этом твердых обещаний. Мика посмеивался. "Ничего, со временем мы обломаем им рога", - сулил он. Большие споры вызвал вопрос, когда следует открыть широким массам населения истинную сущность информационной среды. Сейчас? Позже? Решили не спешить.
       Официальные правительственные сообщения носили между тем успокоительный характер: ничего, мол, страшного не происходит, главные неприятности уже позади, ситуация стабилизировалась и находится под контролем, меры принимаются, мы переборем беду, как делали уже не раз. В нашей контрпропаганде мы налегали главным образом на нерадивость и злоупотребления при оказании помощи бедствующим районам, пока не касаясь вопроса о грядущем голоде. Мы старались вызвать недовольство вокруг ситуации на Яве и около нее, но не мешали гуманитарным поставкам. Простой расчет: чем больше продовольствия отправится на Малайский архипелаг сейчас, тем меньше его останется в районах, которые сами скоро будут нуждаться в помощи. Земляне все еще зависят от запасов зерна, а они вовсе не безграничны. Особенно если перспективы их пополнения весьма сомнительны.
       Постепенно кризис потерял остроту. Все островитяне, кого можно было спасти, накормить и вылечить, были спасены, накормлены, вылечены и расселены - преимущественно в императорских владениях. Публика почти не заметила промелькнувших сообщений о начале строительства новых заводов искусственной белковой пищи, расконсервации нескольких древних электростанций, возобновлении добычи ископаемого топлива и - вишенкой на торте - новом наборе в императорскую гвардию. Зато мы заметили сразу. Противник принимал меры. Нашим ответом стал саботаж. Сопротивление и Братство проявили в этом трогательное единство целей и методов их достижения.
       Зима оказалась как зима, ничуть не холоднее нормы, но весна задержалась. Снег на полях таял лениво и полностью сошел только в мае, а в лесу продержался до начала июня. Начало лета не порадовало теплом. Даже в ясные дни солнечный диск выглядел каким-то мутным и таращился на нас с неба, как бельмо. Мика был озабочен.
       - Похолодание в средних широтах наступит раньше, чем мы думали, - сказал он мне, как будто я разучился ощущать кожей и легкими температуру воздуха. - Оно уже начинается.
       - А модели? - спросил я.
       - Ну что модели... Разработай такую модель атмосферы, чтобы она учитывала все до единого факторы плюс случайные флуктуации, и я первый скажу, что ты гений, каких не бывало... Может, как раз сыграл роль какой-нибудь случайный взбрык... Не знаю! Скоро наши мудрецы пересчитают, тогда станет ясно...
       Пересчет на тех же моделях с новыми вводными показал, что неприятности с урожаем начнутся уже в текущем году.
       Мы не стали скрывать прогноз от колонистов. Совещание по этому поводу затянулось за полночь. Все кричали. Попытки экс-герцога ввести дискуссию в конструктивное русло не привели ни к чему - на Бермудского обращали мало внимания. Старик чуть не плакал: власть - эфемерная, призрачная, но все же власть - уходила из его подагрических рук. Зато Анжела пыталась заправлять и распоряжаться. Лора шипела дикой кошкой. Оскорбления и издевки так и сыпались с обеих сторон. Почему две наши леди не подрались, не знаю - просто сообщаю удивительный факт. Когда все выдохлись, встал малозаметный мужчина средних лет, имени которого я не удосужился запомнить, и сказал скромненько:
       - Я тут написал кое-что...
       Послышались стоны: всем, в том числе мне, показалось, что он говорит о каком-нибудь пространном меморандуме или проекте декларации. Ничего подобного - речь шла о музыке. Не сходя с места, он насвистел несколько простеньких, но запоминающихся мелодий.
       - Ну вот... - запинаясь, подытожил доморощенный музыкант, - я подумал, что если кто-нибудь возьмется написать стихи... зажигательные такие... а ко второму опусу - печальные... сам я, к большому сожалению, не поэт...
       - Превосходно! Это то, что нам позарез нужно! - с воодушевлением продребезжал Бермудский, и несколько человек дружно зааплодировали мастеру художественного свиста. Я тоже похлопал в ладоши, хоть и чертыхался потом: один из мотивчиков прилип ко мне намертво и изводил несколько суток. Но таковы, наверное, и должны быть песни революционных масс.
       На следующий день Мика куда-то увез свистуна, а назад вернулся один:
       - Там ему найдут применение... Я думал - балласт, а он талант...
       Под "там" понимался, надо думать, отдел пропаганды реального подполья. Я не сомневался: там сыщут поэтов-песенников. А не сыщут, так сочинят сами. Это их работа - сочинять слова.
       В данный момент они гальванизировали угасающее недовольство населения пострадавших районов нерадивостью местных чиновников и слишком уж нерасторопными действиями верховной власти. Главными мишенями были громоздкость имперской бюрократической машины и произвол полиции. Когда на Сулавеси повязали какую-то банду, разграбившую продуктовый склад, наши пропагандисты взвились: люди просто хотели есть! Может, так оно и было, не знаю. Да и не важно это. "Хлеб - голодным! Свободу - всем!" Эти крики звучали все громче. Как они распространялись - не ведаю, но скорость распространения впечатляла. Даже правительство сочло нужным предостеречь верноподданных от "ложных анархических лозунгов". Тщетно. Товар под названием "свобода" еще тысячу лет не протухнет. Люди глупы. Кто, как не я знал цену полной свободы. На Луне у меня ее было предостаточно, хоть смакуй, хоть объедайся. И я сбежал от такой свободы.
       У каждого своя свобода - вот что я понял. И сам, как ни крути, служил именно идее свободы - освобождению человечества от унизительной власти искусственного разума-господина. Ну а если бы не Инфос? Предположим, что его не было бы вовсе, а феодальная система, напротив, существовала, и неважно, что без первого не возникло бы второе. В теории можно ведь рассмотреть и такую гипотетическую ситуацию. Тогда как? Копаясь в себе в редкие свободные часы, я с отвращением сознавал: вероятно, я, побрыкавшись какой-то срок, примирился бы в конце концов и с титулом, и с высшим обществом, гниловатым, но, по правде говоря, состоящим не только из Жужмуйских и Анаков-Кракатау. Джоанна помогла бы примирению. Наверное, я стал бы оппозиционером, фрондером, но революционером - очень вряд ли.
       Черт побери, да я был просто рад, что у меня есть столь мощный противник!
      

       3

       Мощь Инфоса вскоре была подвергнута сомнению.
       Еще в мае случилось событие, с виду ничтожное: открыв платяной шкаф в своей спальне, Лора хлопнула вылетевшее оттуда мелкое серое насекомое. Она так поразилась, что совала всем под нос трупик на ладони: мол, что это?
       - Моль, - с великим удивлением произнес Бермудский, щуря один глаз и поднося к другому лупу. - Обыкновенная платяная моль. Ну надо же... С детства не видел. Я думал, этот вид исчез напрочь... во всяком случае из человеческих жилищ.
       По его запросу Инфос вывел экстрактную информацию с изображениями моли в профиль, анфас и сверху. Экс-герцог не ошибся. Поскольку никто из колонистов не интересовался энтомологией, инцидент забылся как мелочь, не стоящая внимания.
       В июне начались странности. Во-первых, опустела дровница возле камина в общей гостиной. Раньше она всегда была полна, недостающие дрова просто материализовывались из воздуха, а теперь перестали, хотя в воздухе не стало меньше исходных материалов: кислорода, азота и водяных паров, Правда, не помешали бы еще фосфор, калий и всякие микроэлементы, но ведь прежде Инфос где-то изыскивал их! Может, брал из канализационных стоков колонии, может, фабриковал одни химические элементы из других, а может, обходился одними только атмосферными компонентами, штампуя поленья из химически чистой целлюлозы, не знаю. Поначалу колонисты решили было, что "фабрику дров" сбили с толку глушилки, но когда все, кроме завзятых жмотов, перетащили в гостиную дрова из личных апартаментов, там они не возобновились.
       В-вторых, началось нашествие моли, подобное египетской саранче. Ее личинки перепортили одежду колонистов. На моей зимней куртке облез меховой воротник и объявились прорехи в подкладке. Ковровые дорожки имели плачевный вид. У рыжего кота поредела шерсть, а моль над ним так и вилась. Временами кот выходил из себя и принимался остервенело махать лапами, истошно мяуча. Никакого эффекта он не достигал. Бермудский не видел в нашествии чешуекрылых ничего необыкновенного.
       - Каждому понятно: Инфос бросает все ресурсы на главное, - с важным видом рассуждал он. - А ресурсы уменьшились вследствие э-э... дефицита инсоляции. До мелочей ли ему сейчас? Если человечество в опасности, то в опасности и его власть над ним. По-видимому, она ему все еще нужна. Так что второстепенные проблемы - побоку, зато сельскохозяйственных вредителей он станет уничтожать активнее, чем прежде, помяните мое слово...
       Никто из нас не занимался подсчетом поголовья долгоносиков, вредных черепашек и амбарных клещей, но, кажется, экс-герцог был прав. Общее мнение склонилось к тому, что наш противник попал в трудную ситуацию. Кое-кто, правда, возразил: мол, Инфос не ослаб, он просто делает нам намеки и деликатно грозит пальчиком, - но перестраховщикам сказали, что их возражения ничтожны, как битая моль. Правильно, по-моему. Инфос и без того деликатничал с нами сверх всякой меры. У всякой деликатности должен быть предел, за которым неизбежны грубые методы. Расправиться с колонистами куда проще, чем фабриковать мелкую крылатую пакость.
       Еще проще - забыть о нас на время - точнее, перевести в категорию менее важных дел. Дрова подтверждали такое предположение. Бермудский был, вероятно, прав, и моль размножилась сама собой.
       В конце концов личинки моли вместе с куколками и взрослыми особями были истреблены допотопным способом - ядами. Анжела выразила надежду на то, что нам не грозит нашествие каракуртов и сколопендр.
       В один из относительно ясных июньских дней Бермудский взял свободный двухместный флаер, намереваясь полетать над горами, дабы насладиться видами и подвергнуть терапии расшатанную нервную систему. Вышло наоборот. Вернувшись часа через три, он едва не разбил аппарат при посадке - и непременно разбил бы, не вмешайся автоматика. Правда, впоследствии он это отрицал, но мы-то видели. Старик вылез из кабины, дрожа всем телом, и кое-как овладел собой, только увидев нас с Микой.
       - Очень кстати, - пролаял он, лязгая зубами. - Как раз вам двоим это будет особенно интересно... Я отметил место...
       - Что там? - спросили мы хором.
       - Одно из трех: либо я сошел с ума, либо уже не действует закон всемирного тяготения, либо... ну, сами поймете.
       До отмеченного места было рукой подать - всего четверть часа полета да еще с подсказкой маршрута. Наверное, Бермудский успел порядочно покружить над горами, любуясь дивными ландшафтами, прежде чем заметил неладное. А заметив - отважно спустился поглядеть, несмотря на износ нервной системы.
       - Что он там нашел - ожившего мертвеца, что ли? - Мика пребывал в нетерпении. Я молчал. Внизу желтели под мутным солнцем снежники на вершинах. Догоняя нас, по ним бежала размытая тень флаера. Она так лихо взлетала на гребни, как будто была снабжена антигравом.
       - Вон та гора, - кивком показал Мика. - Пожалуй, сделаю круг.
       И не сделал: было незачем. То, что привлекло внимание старика, мы увидели сразу. От леса, взбиравшегося по северному склону и кончавшегося на его середине, до вершины горы тянулась по снегу ровная полоса. Мика безрассудно уронил флаер в пике, выровнял низко над склоном, и полоса превратилась в желоб.
       Зимой я видел, как во владениях герцогини Таврической дворянские дети с хохотом и визгом лепили из снега крепость. Они катали снежные шары, и за каждым шаром оставалась примерно такая же дорожка. Только те дорожки расширялись по мере роста шара, а эта имела равную ширину по всей длине.
       А на вершине горы в самом деле стоял шар. Не сказать, чтобы большой, - диаметром сантиметров восемьдесят. И вовсе не снежный. Судя по всему, он-то и примял снег, вкатившись на вершину самостоятельно.
       Мы приземлились и обошли вокруг шара. Странный это был шар. Ровный, аккуратный. Цвет - неопределенный, пожалуй, ближе к бурому. Я ткнул в шар пальцем. Он не отреагировал. Очень мирный был шар, а зачем он - кто знает. Достигнув вершины, он не собирался катиться дальше.
       - Лучше его не трогать, - предостерег Мика.
       - Я уже тронул.
       - И как?
       - Не знаю, что это такое, - сказал я, вытирая палец о штаны. - Похоже на какую-то плоть... вроде мяса... да, пожалуй, мясо, но только какое-то странное. Или там не только мясо.
       - Теплое?
       - Холодное. Но не промерзшее. Рукавицы найдутся?
       Мика пошарил в багажном отделении и в самом деле нашел две пары перчаток из пористого пластика.
       - Хочешь отвезти в лабораторию? - догадливо спросил он.
       - Ага.
       - Риск, - осудил Мика. - Причем глупый риск. Вдруг эта штуковина начнет бесчинствовать во флаере.
       Я не удостоил его ответом. Как будто то, чем мы занимаемся ежедневно, вполне безопасное времяпрепровождение!
       Шар был тяжел - мне удалось лишь качнуть его, но не сдвинуть с места. Мика помедлил и, решительно натянув рукавицы, принялся помогать мне. Через минуту обоим стало ясно: нам не справиться и вдвоем.
       - Придется взять грузовой флаер, - констатировал я. - И Ромео в помощь, чтоб его... Уши завянут. Еще Сэма, пожалуй.
       - Сэм хлипкий.
       - Тогда Игнасио, он жилистый. И все равно нужен Сэм. Мы технари, а он почти биолог.
       - Именно что почти. Саркисян тоже кое-что смыслит. Хотя...
       - Короче, берем всех троих?
       Так мы и сделали. Шар поддался соединенным усилиям, был погружен во флаер и доставлен в колонию. В лаборатории имелся стерильный отсек, ни разу еще не использованный. На всякий случай все мы прошли экспресс-тесты на предмет заразы. Чисто.
       - А вы все-таки... м-м... не расслабляйтесь, - посоветовал Сэм Говоров и выгнал нас вон, чтобы приступить к анализу.
       Ждать пришлось часа два. Минуте примерно на восьмой Саркисян громко выругался, плюнул и ушел возиться со своей электроникой. За ним последовал мрачный Игнасио. Мика все порывался взять флаер и еще разок полетать над горами и лесами: вдруг удастся обнаружить еще один феномен природы? В конце концов к нам вышел Сэм.
       - Олень, - сказал он. - Марал. Одна особь. Крупный самец. Кто-то слепил из него... м-м... шар и закатил на вершину.
       Мы очень хорошо знали, кто.
       - Точно марал?
       Сэм обиделся.
       - Если секвенирование тебя не убеждает, то я и подавно не стану. - Он посопел. - Интересно другое: предварительно животное как будто пропустили через мясорубку... м-м... правда, не бывает таких мясорубок. Кости, рога и копыта измельчены... м-м... прямо-таки в мельчайшую пыль и равномерно перемешаны с мясом, кровью, жиром и... м-м... всем прочим, что бывает в олене... Не знаю, как такое возможно м-м... технологически. Изотропный такой олень... А главное, почему он, не будучи замороженным, столько времени сохранял форму шара?
       - Теперь, значит, уже нет? - спросил догадливый Мика.
       - А иди посмотри. Скоро... м-м... вонять начнет. Ну вот что, дорогие мои следопыты-натуралисты: вы эту кашу заварили, вам и прибираться...
       Прибраться мы, положим, заставили роботов. После того как Сэм взял и запер в холодильник образцы, расползшееся неаппетитное месиво было удалено из лаборатории и на всякий случай сожжено в яме на лесной опушке. Рыжий кот по извечной кошачьей привычке отираться там, где в котах нет никакой потребности, очень заинтересовался необычным кошачьим кормом, получил пинка и удалился обиженный. Отсек продезинфицировали.
       - Ты думаешь о том же, о чем и я? - спросил меня Мика, щурясь на красный закат.
       Я хмыкнул:
       - Хочешь узнать, о чем я думаю, - можем пообщаться через приборчик.
       - Незачем, - сказал Мика, немного поразмыслив. - Он все равно догадается, что мы поняли. А поняли мы с тобой следующее: он не просто испытывает дефицит ресурсов. У него пошли сбои. Это симптом, и серьезный. Плохо дело.
       В первую минуту я подумал о том же. Любой из нас, колонистов, как и вообще любой человек на планете, в любую минуту и без всякой причины может быть точно так же схвачен, скатан в шар и покатиться в гору. Впрочем, если и с горы, радости все равно никакой.
       Но Мика имел в виду иное:
       - Рано. Никто этого не предвидел. Слишком рано. Мы еще не готовы.
      

       4

       Готовы - не готовы... Да разве я не понимал, что мы никогда не будем полностью готовы? Разве бывает на свете абсолютная готовность? Нет ее нигде, исключая мозги самонадеянных тупиц. Если нам выпадет шанс, мы должны его использовать, вот и все. Второго шанса не будет. Мы должны действовать как игрок, ставящий на кон последний медяк и свою жизнь в придачу при ничтожных шансах на выигрыш. И вообще я что-то не мог припомнить ни одного удавшегося переворота или восстания, подготовленного загодя так, чтобы уже нечего было добавить к первоначальному плану. А я немало прочел о переворотах и революциях! Руководителям восставших всегда приходилось импровизировать. О неудавшихся восстаниях, бунтах и путчах лучше вообще не вспоминать.
       Что делать прямо сейчас - вот вопрос.
       Мика ответил с похвальной прямотой и взбесил меня: лично мне - ждать и быть готовым ко всему. Сколько времени ждать? Сколько понадобится. Вожди собирались двинуть меня в нужный момент, как пешку на шахматной доске.
       В заслугу себе запишу: я не наорал на Мику. Поскрипел зубами и смолчал.
       Находку на вершине горы не удалось скрыть: Бермудский проболтался. В ответ на наши упреки он искренне недоумевал: разве не он первым обнаружил феномен природы? Разве у первооткрывателя уже нет никаких прав? В итоге мы нарвались на грандиозный скандал. Перепуганные колонисты орали на нас так, что рыжий кот удалился из гостиной с аристократическим достоинством. Громче всех кричала Анжела. Да что мы себе позволяем?! Да кто мы вообще такие? Без году неделя в колонии, а туда же... своевольничаем... подвергаем колонию опасности... гнать отсюда экстремистов!..
       - Одной вещи тут все же не хватает, - задумчиво произнес Мика, когда шум кончился и мы остались одни.
       - Какой, интересно?
       - Пулемета хорошего... А, не бери в голову, ерунда. Это я так... Ясно как день: колония изжила себя.
       - Ты давно это понял? - усмехнулся я.
       - Через неделю после прибытия сюда.
       - Врешь.
       - Ладно, вру. После дров и моли. На нас откровенно кладут болт. Колония больше не нужна даже как отвлекающий фактор. Хотя и с этой функцией она справлялась только в воображении некоторых простаков...
       В тот же день я связался с Джоанной и предупредил, чтобы она пока воздержалась от посещений колонии. Почему? Потому что меня в ней не будет. А где я буду? Еще не знаю. Когда буду знать, постараюсь сообщить.
       - И не пытайся, пожалуйста, связаться со мной. При случае я сам свяжусь.
       - Что случилось? - Возникшее в воздухе изображение Джоанны было черно-белым и мигало, как будто сигнал продирался сквозь жуткие помехи, но голос доходил нормально. Напряженный голос...
       - Пока ничего. Просто предчувствие. Ты веришь в предчувствия?
       - Не особенно. С тобой правда все в порядке?
       - Да. - И я заблокировал связь с женой. У меня в самом деле было предчувствие, что вот-вот начнется главное. Впрочем, что такое предчувствие? К свиньям мистику. Вот вам рациональное объяснение: из слов Мики нетрудно было понять, что теперь наш ход. И я понял. А Мика был как-никак одним из руководителей подполья и либо говорил дело, либо молчал.
       Готовы мы или нет - вопрос второй и по сути уже бессмысленный.
       Я очень удивился, когда буквально через минуту Джоанна вновь связалась со мной. Изображение на сей раз было получше, зато пропадал звук.
       - ...с тобой... порядке... не понима... где ты бу... не слыш...
       Связь оборвалась сама собой. Информационная среда откровенно глючила.
       В этот день не прибыл "битюг" с продовольствием для колонии. Автоматическая кухня приготовила нам обед и ужин из запасов. Назавтра грузовой флаер, сделав несколько рейсов, увез Ромео, Игнасио и Сэма вместе с великой кучей оборудования и материалов. Мика предупредил, что сегодня вылетаем и мы.
       Грузовой флаер вернулся пустым. Мика взял малый. Мы в два счета погрузили барахлишко. Проводить нас вышел лишь один старик Бермудский, хмурый, как осенний день.
       - Улетаете? - спросил он.
       - Нет, - с ядом ответил Мика, залезая в кабину. - Как раз сейчас мы играем в бадминтон, разве не видно?
       Экс-герцог поморщился от наглости молокососа. Затем повздыхал.
       - Бежите, значит, с тонущего корабля?
       - Всплываем, - возразил я, - с давно затонувшего.
       Он принялся стыдить нас и отговаривать. Не обращая на него внимания, мы взлетели. Так он и остался в моей памяти - задравший голову к небу жалкий, осунувшийся старик, до конца осознавший в ту минуту, что магистральный путь его жизни привел в никуда. А он так долго не хотел этому верить!
       Я больше не встречал ни его, ни других колонистов. Понятия не имею, что с ними стало. Надо думать, разлетелись кто куда, убедившись, что отныне никто не станет заботиться о колонии.
       Теперь я иногда вспоминаю о них, но тогда они моментально вылетели из моей головы. Я ведь не Инфос, чтобы на всякий случай держать в уме миллионы объектов и процессов. Да и он, как оказалось, "сократил расходы" на наблюдение за менее важными объектами и поддержание их на плаву, если сами по себе они не плавают!
       У него, очевидно, были дела поважнее.
       У нас - тоже.
       Полет был утомительно долог. Все-таки планета Земля ненормально велика, я к такому не привык. Сначала наш путь лежал на юго-запад над бесчисленным количеством заснеженных хребтов, затем над каким-то нескончаемым нагорьем, после чего - очень нескоро - внизу заголубело сквозь дымку.
       - Персидский залив, - пояснил Мика.
       Где-то на юге Аравийского полуострова мы сели, чтобы заменить топливные элементы. Понятия не имею, кем были те смуглые бородачи, встретившие Мику как старого знакомца. Не думаю, что они имели прямое отношение к подполью, поскольку Мика расплатился с ними и платежу предшествовал торг с криками и размахиванием руками. До самой Африки Мика бубнил себе под нос что-то нелестное о тех бородачах. Я помалкивал. Я вновь стал щепкой, уносимой куда-то половодьем. С той разницей, что понимал: это ненадолго, щепка скоро поймет свой маневр, да и половодье теперь меня устраивало.
       Южнее Конго, где мы заночевали, было не так жарко, как в Аравии, зато влажно. Красное, как кровяной волдырь, солнце валилось за горизонт. Флаер нырнул в гущу леса и пропал из виду для всякого, кто вздумал бы следить за нами с воздуха. Таких колоссальных деревьев я еще не видывал: монстры, а не деревья. Куда там оранжереям Лунной базы с их чахлыми растениями-карликами под капельным поливом! Я догадался, что здесь еще не конечный пункт нашего путешествия. Мика опустил спинки кресел и наладился спать. Я тоже отсидел себе все, что в таких случаях отсиживают, и с большим удовольствием лег.
       - Разве мы не полетим сегодня дальше? - спросил я, надеясь на отрицательный ответ.
       - Завтра. - Мика зевнул и повернулся ко мне спиной.
       Ему было виднее. Выспаться мы могли бы и в полете, но он явно не хотел довериться автоматике. Наверное, правильно делал. Через минуту он засвистел носом. В лесу стремительно темнело. Кто-то возился над нами в древесных кронах. Время от времени на прозрачный колпак кабины что-то падало сверху - наверное, просто лесной мусор, а может, и чей-то помет. Где-то поодаль сердито кричали то ли птицы, то ли обезьяны.
       Потом фауна угомонилась, но тем хуже: каждый внезапный шорох в листве заставлял меня вздрагивать. Не спалось. Я так и не спросил Мику, куда мы летим. Он бы, наверное, не ответил, и я молчаливо признавал, что так и надо. Противнику незачем заранее знать, куда мы направляемся. Пусть напрягает монады, пытаясь вычислить пункт прибытия, если ему так хочется.
       Я не заметил, как уснул, а проснулся от толчков Мики.
       - Гляди, - шепнул он мне.
       Уже светало. В первую минуту я не понял, что за мелкие темные пятна усеяли колпак кабины, и тупо таращился на них. Потом разглядел, что они движутся, расслышал их тихий шорох и содрогнулся.
       - Инфос? - спросил я еще более придушенным, чем у Мики, голосом.
       - Просто муравьи.
       От сердца сразу отлегло. Я что-то читал об африканских бродячих муравьях и вспомнил, что их надо либо жечь с помощью любой горючей жидкости, либо бежать от них сломя голову, не то сожрут. Очевидно, флаер оказался на пути их походной колонны.
       - Внутрь не заберутся?
       - Не должны.
       "Если кое-кто не вздумает разрушить этот колпак, - добавил я про себя. - Просто так, для развлечения". А вслух не сказал ничего. Встал и посетил крошечный сортир. Когда я вышел оттуда, кресла уже находились в нормальном положении, в одном из них помещался Мика, а муравьи все еще продолжали течь через флаер.
       Когда мы поднялись над лесом, набегающий поток сдул их. Почему-то это произвело на меня тягостное впечатление. Они были так уверены в себе, эти бодрые целеустремленные насекомые! Кто, как не они, настоящие цари леса? А дунуло - и летят неведомо куда, растопырив лапки. Мы тоже мним себя царями Земли, хотя можем с ходу назвать десяток факторов, способных вымести человечество из бытия - и без всякого Инфоса. Мы просто предпочитаем не задумываться об этом.
       Может, так и надо.
       Перелет через Южную Атлантику прошел без происшествий, если не считать болтанки в снежной туче непосредственно перед посадкой. Но обошлось. Флаер сел прямо в ангар с раздвижной крышей. Когда она с натугой и судорожными рывками сдвинулась, на нас с Микой высыпался добрый центнер рыхлого снега. Я выругался.
       - Добро пожаловать в зиму! - захохотал Мика, отряхиваясь.
       - Где мы? - ежась, спросил я. Порция снега угодила мне за шиворот и таяла самым неприятным образом.
       - Во владениях барона Пунта-Аренас, ленного вассала графа Магальянес. Из всех частей Южной Америки эта почти что самая южная, возле Магелланова пролива... Уй!.. - Мике тоже попал снег за ворот.
       - А мы точно должны быть именно тут? - усомнился я.
       - Ты - должен. Пошли.
       В торце ангара чернел выход. Никто нас не встречал.
       - А этот барон, - спросил я, - он на нашей стороне?
       - В определенном смысле, - туманно ответил Мика.
       - В каком же?
       - В таком, что он думает воспользоваться нами, а мы пользуемся им. На глаза нам он не покажется, даже не думай. Считается, что он вообще не в курсе. Зачем ему компрометировать себя? Виноват кто угодно, только не он. Самое большее - не проявил бдительности...
       - А в чем его интерес?
       - Копает под графа. Теперь ясно?
       Не очень-то мне было ясно. Ну да ладно.
       - Одеться не забудь. - Мика достал из багажника и бросил мне мою куртку, ту самую, с недоеденным молью воротником.
       Так я и думал, что придется блуждать впотьмах, а потом выходить в метель. Мы непременно потеряли бы в ней друг друга, если бы Мика не держал меня за рукав. Он знал дорогу и оказался неплохим буксиром. Спустя пять минут, показавшихся мне часом, я был втащен в теплое помещение. Судя по дощатым стенам, исписанным похабщиной, скудному освещению и убогой меблировке, это был какой-то барак для дворян последнего разбора, каких за гроши нанимают на поденную работу. Собственно, вся меблировка состояла из одного грубо сколоченного топчана.
       - Можешь отдыхать.
       Отдых не затянулся: Мика тотчас ушел в метель и скоро вернулся с двумя спутниками. Один из них, худощавый, среднего роста, с точными и ловкими движениями, сразу же спросил:
       - Это он и есть?
       - Точно, - кивнул Мика.
       Представиться или хотя бы поздороваться оба вошедших и не подумали. Худощавый коротко встряхнулся, сбрасывая снег, и окинул меня одним быстрым взглядом. Мой вид не вызвал у него никакого удовольствия.
       - Придется повозиться, - сказал он.
       - Кому же еще, как не тебе, - ухмыльнулся Мика. - У тебя три дня.
       - Что можно сделать за три дня? - недовольно спросил худощавый.
       - Что можно, то и надо сделать. Тебя же не просят натренировать боевую единицу. Он должен смотреться, и только.
       Худощавый удостоил меня еще одного взгляда. Я ему, очевидно, не нравился. Он мне тоже.
       - Ладно, - проворчал он, - будет смотреться.
       Я медленно закипал. Нет, я понимаю: главный здесь Мика, а я простой подпольщик, мое дело ждать, когда понадоблюсь, и без рассуждений исполнять приказы, если наконец понадобился. Но, при всем понимании, - кому это понравится?
       Второй тип тоже пялился на меня, но совершенно иначе. Переходил из одного угла комнаты в другой, щурился, зачем-то вставал на цыпочки, приседал и не сводил с меня глаз, будто увидел диковинную зверушку. Этот определенно не был боевиком, а скорее смахивал на человека, причастного к искусству. Черт знает что!
       - Могу я задать один невинный вопрос? - очень сдержанно проговорил я. - Где я должен смотреться? И кто должен смотреть?
       Мика хохотнул.
       - Это два вопроса... А это, - указал он на худощавого, - твой инструктор по боевой подготовке. Через три дня ты должен выглядеть и двигаться как опытный боец.
       - Зачем еще?
       - В горных деревнях угроза голода. Люди уже недоедают. Надо помочь.
       - Направив к ним боевиков?
       - К ним - потом, - терпеливо объяснил Мика. - Сначала к продовольственному складу в графских владениях. У графа их три, и один из них определенно лишний...
      

       5

       После налета на склад я перешел на нелегальное положение. Оно было в достаточной степени условным, чтобы не сказать фиктивным. Но Инфосу было не до меня, а скрываться от императорских спецслужб в принципе можно. Какое-то время.
       Зато мое имя, уже несколько подзабытое, вновь гремело через все средства нелегальной массовой информации. Вот я в белом камуфляже командую атакой по колено в снегу. Вот - сам бегаю и стреляю. Вот рядом со мной падает сраженный боец. А вот - я раздаю продуктовые наборы голодающим. Крупным планом - их счастливые лица. Вот и мое лицо, мужественное, обветренное и исполненное отеческой заботы. Тот парень, что при первой нашей встрече долго рассматривал меня со всех ракурсов, оказался телеоператором. Он знал свое дело.
       Кое-что в репортажах было правдой. Налет действительно имел место, правда, нам противостоял всего один робот-охранник, загодя выведенный из строя, так что палили и бегали мы впустую. Состоялась и раздача продовольствия. Во всем остальном - постановка. Сценарий, грим, дубли и монтаж. За три дня инструктор по боевой подготовке сделал из меня существо, худо-бедно умеющее двигаться в кадре как боец. Итог выучки: "Неспециалист поверит". Мика возразил в том смысле, что и в глазах спеца моя чуть заметная неловкость будет логично объясняться лунным происхождением. Более того, всякий разбирающийся в предмете поймет, что на экране живой человек, а не дурилка-анимация. Инструктор проворчал, что Мика ничего не понимает в дурилках, однако не стал настаивать. И все сошло лучше не надо.
       За первым налетом последовал второй, поскольку Мика рассудил, что двух оставшихся складов графу Магальянес все равно много. Тут не обошлось без реального боя: один охранник был убит, остальные, без толку постреляв в метель, разбежались. Меня опять снимали на видео. Нагрузив флаеры провизией, мы смылись до прибытия отряда императорской гвардии.
       Мика тотчас перебросил меня в Тасманию, где во владениях местного герцога мы провернули такую же операцию. Затем мы вернулись в южные Анды, поскольку от нас вряд ли ждали такой наглости, и вновь сыграли в благородных разбойников. Местные крестьяне - пардон, дворяне - были рады, хотя некоторые побаивались принимать от нас подарки. И все же брали. Голод никому не тетка и вообще не родственник, он лишает людей страха, а то, что этих людей давно не кормили досыта, было видно невооруженным глазом. Без всякого шума на всей планете был введен режим экономии - и правильно, конечно. Очень логично. Лучше долго недоедать, чем в какой-то момент остаться вообще без продовольствия и перспектив добыть его. Но какое голодному дело до логики? Ему просто хочется есть. Что это за жизнь, когда обедаешь не каждый день, а если все-таки обедаешь, то сосать в животе начинает уже спустя час после приема пищи?
       Мало кто обрадуется сокращению рациона наполовину. Посулы правительства насчет того, что пока надо перетерпеть, а дальше станет легче, воспринимались без энтузиазма. Сколько времени терпеть? Правительство опрометчиво сказало правду: примерно года два... Ну, сказали многие, тогда понятно, почему станет легче: часть едоков вымрет от голода, и в эту часть войдут, разумеется, исключительно простые дворяне! Титулованным-то ничего не грозит, они набили свои закрома, что им за дело до плача голодных детей? Хватай еду, ребята! Дают - бери. Да здравствует Сопротивление! Благослови вас бог, храбрецы!..
       Из зимы мы переметнулись в лето. На Алеутских островах нам дали отпор, мы потеряли троих, а одна пуля, рикошетом задела мой череп над левым ухом. Проклятый остров Агатту! Но и эта неудача пошла нам на пользу благодаря пропаганде. Кадры со штурмами складов, бесплатной раздачей провизии и, конечно, с моей мужественной благодаря гриму физиономией неведомо как проникали в местные телесети, а иной раз проскальзывали и в общепланетную. Мою голову бинтовали, а я, превозмогая боль, говорил на камеру: мы не остановимся, мы пойдем до конца, наше дело правое, и да здравствует дворянская революция! Из-за спины оператора Мика показывал мне большой палец.
       Будь Инфос в форме, вряд ли ему было бы трудно в два счета расправиться с вирусами, внедренными в него умными дядьками из подполья, и задушить нашу пропаганду. Но он, как правило, опаздывал с ответной реакцией. К тому же подполье активно распространяло листовки и не брезговало ничем, что можно было использовать, включая скабрезные куплеты и настенную живопись. Некоторые карикатуры, при всей их непристойности, понравились даже мне.
       Налеты на склады и перестрелки с гвардейцами происходили повсеместно, но в глазах публики героем становился я один. Если кому-то это нравилось, то уж точно не мне. То, что делали бойцы Сопротивления на всех материках и островах Земли, делалось якобы по моему приказу. Ко мне окончательно прилипла кличка Лунатик, причем никого не смущало то, что лунатик - это не мигрант с Луны, а больной, который ходит во сне, ни черта не видя и не соображая. Не знаю, кто выдумал эту кличку, но он угодил в самую точку: я действительно не видел общей картины во всей ее полноте и не всегда понимал смысл моих действий и процессов вокруг. Сопротивление использовало меня как знамя, и я терпел, утешая себя: лучше уж бороться в таком качестве, чем ни в каком. И разве Мика не предупреждал меня, что так и будет?
       Да, я тогда вызверился, но кому это интересно?
       Стояло холодное лето с ночными заморозками и утренними холодными туманами. Урожай в средних широтах, как и следовало ожидать, почти весь погиб. Правительство вновь урезало рационы - теперь уже гласно, а не тихой сапой, как в первый раз. Популярности это ему не добавило. Император заявил на весь мир о недопущении спекуляции и о том, что пищи при должной экономии хватит на всех. Ему не очень-то верили. Эксперты выступали с расчетами и успокоительными заявлениями - им верили еще меньше. Спекулянты процветали. Рудольф призвал крупных феодалов открыть закрома - население только хмыкало в горсть: как же, эти откроют! Впервые было официально объявлено о мерах по борьбе с экстремистами из "так называемого Сопротивления" - и наша популярность начала расти как на дрожжах. Оживилась и балластная часть Сопротивления; вожди подполья по-прежнему не доверяли ей, но стали использовать ее на второстепенных фронтах. Уже через неделю правительство спохватилось и объявило нас вне закона. Просто и безыскусно. Зря. Лучше было придумать что-нибудь позатейливее. Лозунг "Убей сопротивленца! Сколько раз увидишь его, столько раз и убей!" больше действовал на воображение обывателя, чем на эффективность наших операций. И все же мы несли потери. Не от обывателей, конечно, - от императорских гвардейцев и "отрядов самообороны", сформированных крупными феодалами из помилованных преступников и всякой дворянской швали. Были разгромлены штаб-квартиры подполья во владениях герцогов Цейлонского и Сахалинского.
       В конце лета я уже не участвовал в налетах и перестрелках. Кадров с моим "геройством" и щедростью при раздаче награбленного добра нуждающимся и без того хватало с избытком. Меня начали прятать. Где, позвольте вас спросить, можно укрыться от Инфоса - в жерле Мерапи?
       Пока получалось, что почти везде, если укрываемый готов отказаться от некоторых бытовых удобств вроде мягкой постели и ежедневного умывания. Главный противник пребывал в нокдауне, ему было не до меня. Вероятно, его немочь только усиливалась с распространением по атмосфере вулканического пепла и уменьшением притока солнечного света. Время от времени с разных концов света поступали сведения о его чудачествах. Что там олень, скатанный в шар! Поговаривали - не знаю, правда ли, - что такое случалось и с некоторыми невезучими людьми. В одну секунду быть смятым, перемолотым и покатиться куда-то шариком - бр-р!.. А кашалота, размазанного тонким слоем по пляжу, вы видели? А дикие инфосолитоны, напоминающие видения, какие бывают только в наркотическом бреду? А миражи на полнеба? В Тасмании выпал зеленый снег. Ходили слухи, что где-то деревья сами выкапывались из земли и пробовали ходить на корнях, а где-то с неба упала градина размером с небольшой айсберг. Искусственный разум психовал, вместо того чтобы экономить ресурсы, попросту отключив часть функций. Кратер Мерапи еще продолжал дымиться, но это была уже сущая ерунда. Вулкан уже сделал все, что мог, большего от него не требовалось.
       Впрочем, мы пока еще не начали открытую войну непосредственно с Инфосом...
       Это сделало Братство вольных штукатуров. Внезапно, будто прорвало дамбу, в мир выплеснулся поток правды во всех мыслимых упаковках, от серьезных статей до бойких фельетонов и опять-таки карикатур. Затем пошли репортажи. Смысл был один: мы рабы искусственного интеллекта. Император и правительство виновны лишь в том, что пляшут под его дудку, - хотя что им, собственно, остается делать? Главный враг не они, главный враг - информационная среда. Именно сейчас самое время ударить по ней и сбросить вековечный гнет. История человечества должна вершиться людьми, а не какими-то там монадами. Вперед, братья, завоюем свободу!
       Кажется, блокировать защитные программы и проталкивать свои материалы в общепланетную сеть штукатурам удавалось даже легче, чем нам.
       Мика попеременно то краснел, то бледнел от злости. Наедине со мной он дал волю распиравшему его раздражению.
       - Ведь даже не предупредили!.. Союзнички!.. - и шла крутая брань.
       Я мог бы сказать ему, что мы тоже не предупредили союзников о начале войны с правительством, но предпочел держать рот на замке. В конце концов, кто, как не я, отвечал за связь с Братством? На ком вина?
       Мика понемногу успокаивался.
       - Ладно... - процедил он сквозь зубы. - Что случилось, то случилось, теперь не исправишь. Они не поддержали нас, когда мы начали экспроприацию продовольствия. Имели право. Да и не в их интересах потрошить склады. В их интересах, чтобы кто-нибудь другой, вроде нас, до поры до времени отвлекал на себя внимание правительства. Понимаю. Молодцы. Они раньше времени ополчились на Инфос. Это зря. Зато они все-таки начали действовать. Сейчас это важнее всего.
       - Наверное, мне бы следовало слетать к герцогине, - пробормотал я, не зная, что и сказать, - договориться о координации наших действий...
       - Ага, как же! - Мика вновь выругался. - Наивный ты. Угодишь к штукатурам в лапы - теперь они тебя уже не выпустят. Ты - Лунатик, народный герой, символ борьбы, наше знамя. Кто же отдает знамя соперникам?
       - Но координация...
       - Будет осуществляться по другим каналам. Забудь.
       Об этом-то я "забыл", а о моем дурацком статусе идола - нет. Забудешь тут! Сопротивление и Братство почти одновременно выпустили массовым тиражом тоненькие брошюрки " Наш вождь" и "Надежда человечества". В обеих имелся мой портрет, далее шли краткие и неточные сведения о моем рождении на Луне в уникальном статусе подлинно свободного человека, о годах напряженной работы мысли, о моем горячем сердце, о мужественном решении прибыть на Землю ради освобождения человечества от постыдного ига, о неуклюжей попытке властей объявить меня сумасшедшим, о дуэли с негодяем, вероятно, подосланном врагами, о каторге, побеге и начале активной фазы борьбы. С кем я боролся и от какого конкретно ига намеревался освободить человечество - тут в источниках имелись некоторые разночтения, что и неудивительно. Автор-штукатур оказался парнем с воображением: в своей брошюре он заявил, что Константин Малеев, то есть я, не иначе как отдаленный потомок знаменитого республиканца Клода-Франсуа Мале, расстрелянного из кремневых ружей за мятеж против тирании двенадцать веков назад. Наверное, в агитпропе Сопротивления кусали локти: почему не додумались до этого сами? Зачем плохо учили историю? Ведь сходство фамилий очевидно!
       За брошюрами последовали листовки и, конечно, ролики, обманным путем проскальзывающие в телекоммуникационные сети. Я только зубами скрипел. Тоже мне, нашли кумира всех угнетенных, осталось только забальзамировать тушку и отлакировать! Вполне вероятно, так и будет сделано после моей безвременной кончины от ранений, перенапряжения всех сил или чего-то подобного, когда я стану уже не нужен. Впрочем, с гораздо большей вероятностью я буду убит вместе с другими, чуть только Инфос очнется и одним махом уничтожит Сопротивление! Может, мне повезет принять героическую смерть, а может, и наоборот, приму самую позорную. Тут решаю не я.
       Всякая гадость имеет несколько граней, и хотя бы одна из них не скажу, что обязательно светлая, но все же бывает светловатой. Мне перестала сниться Лунная база с ее тоскливым одиночеством. Мне больше не снилась Хелен. Мне снилась Джоанна, и сны были те еще. Подростковые, если вы понимаете, о чем я говорю. Я очень хотел, чтобы она была со мной, да и ей, наверное, мечталось быть рядом с этаким титаном-богоборцем. Где она? По-прежнему продает глушилки пресыщенным аристократам - или включилась в работу агитпропа на правах моей жены и якобы ближайшей помощницы? С ее страстностью ей там самое место...
       От Джоанны не было ни слуху ни духу. Конспирация - вещь необходимая, но временами очень уж неприятная.
       Правительство вновь запоздало с контрпропагандой. Когда она началась, я узнал о себе много интересного: неизлечимый параноик с опасными маниями, законченный алкоголик, неблагодарная свинья, обласканная императором и обманувшая его доверие, безнравственный тип, ну и так далее. Местами концы не вязались с концами, например: если я неизлечимый маньяк, то почему меня выпустили из клиники? Если императорская ласка заключалась в том, что я оказался на каторге за поступки, формально не являющиеся преступлениями, то какой благодарности ждал от меня Рудольф?
       Такие неувязки подмечают те, кто любит и умеет думать. Увы, это не о большинстве населения. Гораздо важнее было то, что контрпропаганда запоздала, а уж топорная она или ювелирная - вопрос второй. Средний человек, успевший поставить в своей голове плюс или минус по какому-то вопросу, не любит менять этот знак на противоположный. Так что успеха контрпропаганда не достигла, скорее наоборот.
       В сентябре правительство назначило награду за мою голову. Обещанная сумма была не слишком велика, чтобы миллионы моих поклонников не возгордились, но вполне достаточна для вожделений какого-нибудь некрупного феодала. Пожалуй, это был первый умный ход со стороны правительства.
       Я где-то читал, что человеку в моем положении не стоит ночевать три раза на одном месте. Мысль, наверное, правильная, если мала опасность быть схваченным или убитым при перемещениях с места на место. Мика не рисковал слишком часто менять логово. Иной раз я задерживался в одном месте и на неделю.
       Очередным местом стал остров в Белом море, маленький, низкий и весь какой-то промозглый. Перекрученные деревца чахлой рощицы, неведомо как и зачем укоренившиеся в тонком слое почвы, всем своим видом давали понять, как им тяжела и противна такая жизнь. Пронизывающий ветер с моря обдирал с них последние листья, толком не успевшие предаться фотосинтезу за короткое хмурое лето. Водяная пыль била в лицо. Вряд ли октябрьская погода была здесь подарочком и в благополучный год, а уж в этот и подавно. Свинцовые волны безуспешно глодали гранитный берег, серый, как лунный реголит. Несколько вытащенных далеко на берег допотопных лодок, потемневшие от времени бревенчатые рыбацкие хижины, бревенчатый же господский дом с входной дверью, заколоченной крест-накрест досками, музейный ручной пресс для заготовки съедобных водорослей, коптильня для рыбы да длинный сарай с воротами в торце - вот и все, что напоминало о присутствии человека. Не то что выйти в море рыбачить - подойти-то к полосе прибоя было неуютно. Сарай пустовал, в нем мы и разместились: я, Мика и полдесятка бойцов. Загнали внутрь и флаер, чтобы не отсвечивал. Задымила железная печь на дровах из плавника, и стало терпимо. Мне случалось ночевать и в менее гостеприимных местах.
       - Кто владелец этого райского уголка? - спросил я просто из любопытства.
       - Барон Сыроватка, - ответил Мика.
       Где-то я уже слыхал про этого барона... О! Ну как же, как же... Старый знакомый! Секундант Жужмуйского. Как-то он теперь поживает, у кого числится в вассалах?
       - Он что, на нашей стороне?
       - Сочувствующий.
       Ну надо же, он еще и сочувствует! Щедрая, видать, душа. Ему бы самому кто посочувствовал...
       Мне даже смешно стало: на Земле добрая сотня тысяч баронов, если считать только тех, кто имеет земельные владения, а попал я именно к знакомому. Как-то мы с ним встретимся? Хотя...
       - Судя по этому интерьеру, - обвел я рукой дощатые стены, - Сыроватка тоже делает вид, что он не при делах. Как и прочие. Иначе был бы здесь и пригласил в дом, нет?
       - Соображаешь, - похвалил Мика и не стал развивать тему.
       - Ты чем-то озабочен? - спросил я.
       Он лишь пробурчал в ответ что-то неразборчивое и отвернулся к печке. Я решил не настаивать. Четверо бойцов уже спали вповалку на волглых матрасах, пятый бодрствовал. Я тоже нашел себе матрас и не без труда подтащил его к печке. Наверное, из него можно было добыть полведра воды. Сыроватка... Сырая ватка... С рыбой! Сырой и соленой! В дальнем углу сарая тесно столпились бочки для засолки, старые, многократно использованные. Ничего, переживем... Во время перелета Мика обмолвился, что мы останемся здесь не более чем на двое суток, как и положено в теории. Неуютно, уныло, безрадостно, но двое-то суток можно потерпеть...
       В тот момент я не знал, что терпеть придется всего ничего.
       Мне снился сон. Скучные, осточертевшие стены Лунной базы внезапно надвинулись на меня с боков и стиснули - не шевельнуться. Дышать я, правда, мог, что не слишком радовало: стены ужасно воняли рыбой. Откуда на Луне рыба? Не из лунных же сухих морей... Тут меня, стиснутого, осенило: нет, именно из лунных! Пока я спал, из всех кратеров забили ключи, впадины наполнились водой, а где вода, там и рыба. И сама Лунная станция превратилась в колоссальную рыбину, только навыворот - кишками наружу, чешуей внутрь. Засеребрившаяся стена сделалась упругой и мягкой. Без всякого испуга я увидел, как рядом со мной прорезались и шевельнулись жаберные щели. Вывернутая рыба, казалось, задалась целью развеселить меня. Я и вправду хихикнул. Но тут же почувствовал: это хорошо не кончится. В миролюбивых объятиях рыбы-станции я был обездвижен и беспомощен против всякого, кто вздумает приблизиться извне. А кто-то приближался! Или что-то. Я не слышал и не видел его, но знал: оно все ближе. Страшное. Смертельно опасное. Неумолимое.
       Тут я задергался - само собой, напрасно. Обычно во сне так и бывает. И проснулся с колотящимся сердцем, когда ужас дошел до предела, что тоже в порядке вещей. Ну почему мне не снится что-нибудь доброе, умиротворяющее? Сны - чушь, информационный шум, нелепые игры расслабленного мозга, толку от них никакого, так почему бы им не быть приятными хотя бы для компенсации гадостей, случающихся с нами в яви? Ага, жди...
       Я сел рывком. Сна как не бывало. Было темно, лишь тускло краснела щель от неплотно пригнанной печной дверцы. Угли догорали, воняло горьким дымком и селедочным рассолом. Одежда, теоретически непромокаемая, казалось, все-таки насосала влаги из матраса. А может, и не казалось. Похрапывали бойцы, свистел носом Мика. Выставленные по периметру острова "сторожки" охраняли их сон.
       Но не мой. Сердцебиение почему-то не унималось. Ну что такое "сторожки"? Не панацея. Они придуманы для защиты от людей, а не от Инфоса. Люди, несомненно, глупее. Но что создано людьми, то может быть обмануто ими же. О чем думал Мика, выбирая это место? Над морем "сторожок" засечет воздушную цель за сто километров - не более пяти минут полета для боевого флаера. Если мы и успеем выгнать нашу колымагу из сарая, нам все равно не уйти. А если противник приблизится низко над сушей? Тогда у нас не будет и двух минут. Мика не дурак, нет... Но что у него на уме? Можно разбудить и спросить, но ведь не скажет.
       С пугающей ясностью я увидел то, что лучше бы не видеть, и тотчас затормошил Мику.
       - Вставай. Тихо...
       Привстав на локтях, он быстро окинул взглядом помещение, не обнаружил никакой опасности и принялся тереть глаза.
       - Чего еще?..
       - Сейчас прилив или отлив?
       Он помотал головой, соображая.
       - Ну, отлив... наверное.
       - То-то, что отлив. До нас доберутся пешком. Остров рядом с материковым берегом, пролив мелкий. - Припомнив, какие бывают мелкие существа в земной фауне, я добавил: - В отлив воробью по колено. "Сторожки"-то больше по воздушным целям, а?
       - Перестраховщик, - пробурчал Мика. - Откуда им знать, где мы, если Инфос не подскажет?
       - От барона Сыроватки, например...
       - Тогда почему бы им не накрыть весь остров одним залпом? Спи. Фантазер.
       Спать? Вот уж нет. Я уже не подозревал, а знал наверняка: опасность рядом. Приближается.
       Я молча встал и при свете фонарика нашел свой автомат. Оружие следовало бы всегда держать под рукой, а я аккуратно повесил его за ремень на вбитый в стену крюк, сберегая железяку от сырости. Наверное, я навсегда останусь любителем, маскарадным бойцом, годным только на видеосюжеты. Пусть так! Но что могу, то сделаю.
       Я видел, как досада на лице Мики сменяется интересом.
       - Ты далеко? - спросил он язвительно.
       - На прогулку, - с тем же сарказмом ответил я.
       Секунды две или три он размышлял.
       - Ладно, черт с тобой, - сдался он наконец. - Эй, парни! Подъем!
      

       6

       Флаер мчался на предельной скорости. Куда - я не знал. Понемногу светало, но с этими северными рассветами не всегда поймешь, с какой стороны они подкрадываются. Этот, кажется, осветил мутное небо со всех сторон сразу. Мика держал машину в облаках, как будто это могло помочь нам остаться невидимыми.
       Все были живы, никто даже не ранен. А в багажном отсеке бревном лежал связанный пленный.
       Я сидел молча, бессмысленно мусоля в голове одну и ту же мысль: каким таинственным нервом я почуял опасность? До сих пор таких способностей за мной, кажется, не водилось. Однако я оказался прав: поднятая тревога не была ни ложной, ни несвоевременной. Мы успели.
       Нет, но каков фрукт Мика!.. Не сказал мне, чем оборудован наш флаер. А был он оснащен мощным генератором инфосолитонов, да таких, каких я и не видывал. Пробиравшуюся по песчаной отмели команду имперских спецназовцев встретил не град пуль, не налетевшая им в лоб стальная плита с полуметровыми шипами и не четвероногая акула, годная лишь на то, чтобы пугать дилетантов, - бравых вояк, не успевших даже взять флаер на прицел, в одно мгновение накрыла шапка плотной пены. В ней они и утонули с головой. Только один успел применить дыхательную маску и был взят нами живым - прочие задохнулись гораздо раньше, чем растаял пенный холм. Инфосолитоны недолговечны, но существуют дольше человека, которому помешали дышать.
       Я не стал спрашивать, почему Мика умолчал о генераторе, - догадывался, что получу в ответ примерно следующее: "Твоя безопасность - наша забота, а не твоя". Но подозревал, что эту штуковину под носовым обтекателем породили извращенные мозги Ромео и Игнасио.
       А Мика, как оказалось, был озадачен той же главенствующей мыслью, что и я, поскольку спросил, чуть только мы удалились на достаточное расстояние от владений барона Сыроватки:
       - Как ты узнал? Может, поделишься секретом?
       - Сам удивляюсь, - вздохнул я, кажется, слишком напоказ. - Это и для меня секрет. Просто почувствовал.
       - Мистика, значит? - прищурился он.
       - Ты сам-то в нее веришь?
       - Нет.
       - И я нет, - сознался я. - Возможно, интуиция. А скорее, просто совпадение. Думал о том, как до нас могут незаметно добраться, и понял во сне.
       - Испугался?
       - Даже проснулся.
       Я кривил душой. Не было в моих снах никаких озарений, и вовсе не во сне я увидел, как спецназ шлепает по соленым лужам отливной полосы среди осклизлых валунов и крохотных холмиков над норками морских червей, - эта картина внезапно и во всех подробностях встала перед моими глазами уже после пробуждения. Мике об этом было незачем знать: он бы испугался. Мне самому было не по себе.
       А Мике следовало бы лучше контролировать свою идеомоторику. На его месте я бы тоже не поверил, но зачем показывать это?
       - В любом случае нам повезло, - заключил я. - Тебе знаком наш пленник?
       - А тебе? - Мика наверняка знал ответ.
       - Он дважды арестовывал меня.
       - Граф Леонард, - кивнул Мика. - Известная личность. Земель и вассалов не имеет, а предан императору душой и телом. Вот как такое может быть?
       - Верный пес тоже не имеет вассалов, - сказал я, - если не считать блох.
       - Они не вассалы, а человек - не пес.
       - Смотря какой человек. Этот служит не столько за жалованье, сколько за ласку. Что, не укладывается в голове? Ну ладно, не только за ласку. Еще за страх, который он внушает при дворе. Ему герцоги первыми кланяются. Чем не стимул служить на совесть? Покопайся в истории, найдешь чертову уйму таких псов.
       Мика только выругался. Может, он в глубине души считал, что все люди на свете должны быть похожи на него? Но с кем бы тогда мы сражались?
       Некоторое время мы летели молча.
       - Что ты собираешься с ним делать? - спросил я.
       - Допросим, а там... - Мика дернул щекой.
       Понятно. Ликвидировать. Леонард пожалеет, что сумел выбраться из пены наподобие Афродиты.
       Хорошо, что в багажном отсеке не слышно, о чем говорят в кабине. Впрочем, пленник, конечно, не питает иллюзий.
       - Я бы хотел присутствовать.
       - ?..
       - Не на ликвидации, - уточнил я. - На допросе.
       - Зачем?.. - Мика помедлил, подумал. - Хотя... почему бы нет. Не советую, но... твое дело.
       Что он, иголки собрался загонять Леонарду под ногти? Наука давным-давно выдумала более щадящие и притом намного более эффективные методы допроса...
       Я пожалел, что поднял эту тему: Мика, кажется, насторожился. Интересно, с чего бы?
       Бойцы на сиденьях позади нас трепались вполголоса, то и дело похохатывая: не каждый бой оканчивался столь удачно. Собственно, никакого боя и не было, победа была одержана без него. О чем не стоило сожалеть: выучка имперских спецназовцев была широко известна, да и числом они превосходили нас вдвое. В глазах наших бойцов мы с Микой возвысились до ранга античных героев: я продемонстрировал гениальное предвидение, а Мика против всякой логики взял да и поверил мне. Сразу два гения в одном сарае... Сараю впору распухнуть от гордости, лопнуть и забрызгать остров селедочным рассолом.
       Нет, это хорошо, когда бойцы верят в командиров и их счастливую звезду. Впрочем, я-то чисто номинальный командир, декоративная фигура... И все равно приятно, хоть и неловко. Как ребенку, получившему в подарок блестящую побрякушку от незнакомого дяди.
       Летели мы долго, порой меняя курс; куда - я не знал и не спрашивал, но догадывался, что точка назначения лежит в северном полушарии. Близилась зима, и логика подсказывала, что мозговые центры восстания лучше держать там, где день короток, а ночь длинна, где монады Инфоса, если он вдруг опомнится, не найдут себе достаточной подзарядки.
       Перемещения наших сил и средств меня мало касались. Логистика вообще не по моей части, а что до стратегии восставших, то я хотел знать только одно: когда состоится нападение на фабрики монад? Без их уничтожения вся борьба вообще теряла смысл. Конечно, нападение должно быть одновременным и массированным. Есть ли у нас ядерное оружие? А средства его доставки?
       Поди спроси. Могут ответить, но это не значит, что ответу можно верить. А могут просто посоветовать не совать нос не в свое дело.
       И будут правы, вот что противнее всего.
       Мы прибыли на базу, о существовании которой я не подозревал. Не знаю, для чего изначально были предназначены эти наскоро приведенные в порядок туннели и залы в недрах заснеженной лесистой горы, явно сохранившиеся с допотопных времен разобщенного мира. Действовали гермошлюзы, работали распылители, воняло едкой химией. Пожалуй, я предпочел бы аромат селедочного рассола. Мощные - я таких и не видывал - глушилки попадались на каждом шагу.
       Леонард, как только ему вкатили дозу спецпрепарата, сделался до невозможности болтлив. Прикованный к стулу, он поминутно дергался, тщетно желая помочь речи обильной жестикуляцией, и глаза его блестели, как у одержимого проповедника, вещающего на благодарную аудиторию. А речь просто низвергалась потоком, каждое слово торопилось набежать на предыдущее, а в спину его подталкивало следующее. Лучший цербер императора злился, когда его затыкали, чтобы задать очередной вопрос. Иногда казалось, что бедняга вот-вот вырвет надежно привинченный к полу стул.
       Его пленение - хитро задуманная провокация тайной полиции? Не мелите чепухи, просто не повезло. Кому-то везет, а кому-то нет. Можно предусмотреть многие случайности, но не все, не все... Он выполнял приказ императора обезвредить главарей мятежников, в первую очередь вон того, что сидит с краю, Константина Малеева... Нет, его императорское величество не надеется, что с устранением одного или нескольких главарей все будет кончено...
       - ...но начало должно быть положено, - вещал Леонард. - Если информационная среда временно бездействует, приходится рассчитывать лишь на свои силы. Они достаточны. Так сказал император, и не мне подвергать сомнению его слова. Он мудр, он велик. Он знает, с чего начать. Кто такой Малеев? Неблагодарная свинья, раздутый пропагандой пузырь, ничтожество, идол дураков, надоедливая и кусачая муха, не более. Прихлопнуть муху, если не перестанет жужжать. При необходимости - уничтожить гада, да так, чтобы никому не пришло в голову болтать о его героической смерти. Утопить в нечистотах, например. Конкретный выбор - в компетенции исполнителя. В моей компетенции! Но лучше взять живым, так сказал император. Устроить негодяю жалкую смерть и растиражировать весть о ней по миру никогда не поздно, однако гораздо продуктивнее будет переманить его на сторону законной власти. Предложив ему титул короля Лунного, например. Без денежного содержания, зато с правом дарования титулов вплоть до графского. Граф Лунных Альп, граф кратера Тихо, маркиз залива Росы... Пусть продажа пустых титулов, пусть! Можно подумать, мы их не продаем! Ему понравится быть богатым и влиятельным, а уж его супруге и подавно...
       На меня оглядывались, а я ушам своим не верил. Прикормить меня захотели? Меня - поманить титулом?.. Пробовали ведь уже! Да на всей Земле для этого не хватит ни денег, ни владений, что уж говорить о спутнике! Как видно, некоторым трудно дается учеба на своих ошибках...
       В углах рта Леонарда выступила пена. Словоизвержение продолжалось:
       - Я говорил государю, я предупреждал... Я нутром чувствовал: с Малеевым с самого начала надо было играть по-крупному: либо купить его с потрохами, сразу отвалив большой куш, либо как можно скорее ликвидировать его, пока он не нашел сторонников. Не тянуть! Государь не внял... Я виноват, я не нашел нужных слов, я не был достаточно настойчив... Государь заигрывал с потенциальными мятежниками, с идеалистами, с полоумными бунтарями, со всем этим чокнутым Сопротивлением, он знал, что рискует обрушить империю в хаос, и считал риск оправданным. Он полагал, что, возглавив Сопротивление, сможет держать бунтарей под контролем... Он одумался, что было бы отнюдь не поздно, если бы не чудовищная случайность - несвоевременный взрыв этого глупого вулкана... Инфос выручал нас всегда, выручил бы и на этот раз, будь он в хорошей форме... Но все это кончится, вы ведь знаете: чуть только информационная среда восстановит функции, вам конец. Ха-ха. Я бы с удовольствием посмотрел, как вы будете корчиться, когда Инфос начнет заново выстраивать должный порядок. Интересно, как он расправится с вами - просто раздавит или позволит вам немного пожить и помучиться? Надеюсь, он отдаст вас толпе, чтобы та потешила свои инстинкты... Вам крышка, вы поняли?..
       Он так горячился, как будто мы не знали, что ожидает проигравшего в таких играх.
       - Что тебе известно о нас? - нетерпеливо перебивали его. - Наши базы, средства связи, планы - что засвечено? Имена внедренных агентов? Отвечай. - И Леонард вновь захлебывался словами. Слаб человек! Немного посторонней химии в организме, и он уже не человек, а двуногий фонтан. При всей пользе делу - неприятное зрелище.
       Камеры фиксировали каждое слово, каждую попытку жеста, каждую мимолетную гримасу. Записи просмотрят со всем тщанием на предмет: что упустили? О чем нужно спросить при повторном допросе? Вряд ли дело кончится одним-единственным. Благодаря моим ночным видениям в наши руки попал важный пленник, из него выдоят все, вплоть до детских воспоминаний. И уж наверняка лишат его малейшего шанса покончить с собой между допросами.
       Леонард фонтанировал. Создан имперский штаб обороны, продолжается негласная мобилизация верных императору сил... Учтем. Наши базы в Андах обнаружены и будут уничтожены... Спешно эвакуировать. Прослушиваются такие-то каналы связи... Использовать резервные, а по старым гнать противнику дезу. Готовится масштабная операция против Братства вольных штукатуров во владениях герцогини Таврической... Предупредить. Старой карге давно пора уходить в подполье. Скорый разгром штукатуров нам не нужен, они заставляют противника распылять силы...
       И так далее. На втором часу допроса Леонард начал изъясняться путано, притом сбиваясь на дворцовые новости и светские сплетни. Ведущий допрос подпольщик с повадками особиста притоптывал ногой, тщетно скрывая нетерпение. Со лба Леонарда обильно тек пот.
       - Пытается противодействовать, - заключил грубым голосом волосатый мужик, делавший Леонарду укол, по виду - медбрат или ветеринар. И похвалил: - Быстро он. Сильный.
       Леонард замолчал и слизнул пену с губ. Затем попросил пить.
       - Вколи ему еще, - прозвучал приказ.
       - Не рекомендуется. Необходим перерыв.
       - Долгий?
       - Минимум два-три часа, лучше - сутки.
       - Если меньше - окочурится?
       - Вряд ли, но...
       - Коли.
       - Хотя бы час. И общеукрепляющее внутривенно.
       - Ладно, - проворчал особист. - Час.
       Волосатый эскулап принялся торопливо насасывать в шприц какую-то жидкость. Я встал и вышел. Вернуться ли мне сюда через час?
       Я не знал. Зрелище допроса не радовало. Леонарда было даже жаль. Эх, винтик ты, винтик в Системе... зажали тебя в металлорежущем станке, пройдет по тебе легированная кромка и сдерет с тебя резьбу, станешь ты ни на что не годен... Другие скажут о тебе: сам виноват, что стал винтиком. Ну да, ну да... Несомненно. И все равно жаль, потому что винтик был когда-то человеком и в какой-то мере остался им и теперь. Насколько же легче воевать с противником, который никогда человеком не был!
       В подземелье гудело и лязгало. Я двинулся наугад. Впереди открылся зал, там жужжали станки и катились транспортеры. Путь мне преградил робот, потребовавший пропуск. Я не стал отсвечивать перед его оптикой, повернул назад и столкнулся с Микой.
       - Спасибо, - сказал он мне, - за твою интуицию.
       Я вяло пожал протянутую руку.
       - Эй! Эй! - Мика шутливо толкнул меня. - Очнись! Что за вид? Лимонов наелся? Хочешь, отпразднуем удачу?
       - Что-то не то, - сказал я, помотав головой.
       - Почему это?
       - Сам подумай. Носитель важнейшей информации лично возглавляет мелкую операцию и попадает в плен. Возможно ли такое? Да, я понимаю: без Инфоса противник не силен, у него нет многочисленных выученных кадров, он вынужден импровизировать, но всему же есть предел!
       - Думаешь, нам его все-таки подсунули? - прыснул Мика. - Пожертвовали носителем такой информации? Ты еще скажи, что она сплошь ложная!
       - Не знаю, что и думать, - сознался я.
       - Тогда не думай. Просто знай: многое нам удалось выудить непосредственно из Инфоса. Помнишь Игнасио? Он просто гений. Твои знакомцы Андреа и Петр тоже с ним работают. Сведения будут проверены. Кое-что уже подтвердилось.
       - Что именно?
       Мика скорчил гримасу. В переводе на человеческий язык она означала "тебе это знать не нужно, дружище". И немедленно предложил:
       - А не пойти ли нам промочить горло? По-моему, мы заслужили.
       - Здесь наливают? - удивился я.
       - Нет, но в закромах кое-что найдется.
       - Только не предлагай мне раствор, в котором больше шестидесяти процентов воды...
       По пути в "закрома" пришлось, лавируя среди ящиков, пройти штольней, превращенной в склад. Если бы кому-нибудь до зарезу понадобился самый дальний ящик, пришлось бы извлекать их все по очереди. Я так и сказал.
       - Здесь только провизия, консервы, - пояснил Мика, шлепнув ладонью по последнему ящику. - Этот понадобится нескоро и вряд ли нам... Мы пришли.
       За ящиками штольня дала боковое ответвление, мы свернули туда, и Мика отпер какую-то дверь. Похоже, это была спальня на четверых, судя по количеству топчанов с тощими матрасами. Заметно было, что ею мало пользовались. Из всех удобств - только колченогий стол и вентиляционное отверстие. Ни умывальника, ни унитаза, зато сухо и без селедочной вони. Жестом фокусника Мика выудил из-под ближней лежанки бутылку дорогого шатурского виски и, показав мне этикетку с гербом, свинтил пробку.
       - Стаканов, прости, нет. Держи.
       - За победу! - И я присосался к горлышку. Огненная жижа устремилась в пищевод, благородный шатурский торф выдал организму предупреждение: не торопись, смакуй. Я вернул бутылку Мике.
       - За твою интуицию. - Он подмигнул и выпил. - Уф!.. За удачу. - Глотнул еще. - Сегодня нам один раз повезло. Не вижу повода не выпить за то, чтобы повезло еще раз, - добавил он многозначительно. - Если повезет, не знаю, что я сделаю. Может, поверю в Высшие силы.
       - М-м?
       - Что?
       - Что-то должно случиться, о чем я не знаю? - спросил я.
       - Еще как. - Мика остановил на мне взгляд. Помедлил. - Через пять часов штукатуры начинают одновременную атаку на генераторы монад. На все двадцать девять. Мы поддерживаем. Пилоты выпустят по целям ракеты малой дальности. Тактические ядерные боеголовки килотонной мощности и еще термобарические... это от бедности, мало у нас ядерных... Конкретно отсюда будет нанесен удар по генератору номер один, тому, что когда-то обнаружил ты... помнишь? До него не более двухсот километров. Можешь пить и отдыхать, мы с тобой в деле не участвуем. Атаку совершат специально подготовленные добровольцы из числа профессиональных пилотов.
       Меня будто стукнули киянкой по голове. В ответ отдалось: война. Теперь уже настоящая война. Без оглядки на издержки, без сантиментов, без жалости к побежденным. Настал момент, и вопрос поставлен ребром: кто кого. Кому существовать на этой планете, а кому исчезнуть.
       - Вообще-то я тоже умею управлять флаером, - проговорил я.
       - Можно подумать, я не умею! - осадил Мика. - Уймись.
       - А...
       - Мы не участвуем, и точка. Твоя работа не окончена, но сейчас перерыв. Можешь расслабиться. Кстати, твоя баронесса здесь.
       - Что?!
       - Жена твоя здесь, говорю, - ухмыльнулся Мика. - Все спрашивает: где мой барон, который простолюдин? Соскучилась, видать.
       Выскакивая из "закромов", я успел обозвать Мику сукиным сыном. Потом, оказавшись среди ящиков, сообразил, что не представляю, где искать Джоанну в этом лабиринте подземных нор, и вернулся.
       - Где она?
       - Я ее лучше сюда приведу, - ухмыльнулся Мика. - Хочешь?
       Еще бы я не хотел!
      

       7

       Нет, он и правда сукин сын: мог бы сказать мне раньше и о планируемом ударе по генераторам, и о Джоанне! Знал ведь.
       "А ведь он собирался продержать меня еще сутки в том рыбном сарае! - сообразил я. - Наверное, для того, чтобы я как особо ценный для агитации народных масс организм оказался подальше от реального дела и вообще не путался под ногами у серьезных людей".
       Дважды сукин сын!
       Мика благоразумно не показался мне на глаза. А Джоанна влетела в помещение веселой пташкой и с радостным визгом повисла у меня на шее.
       - Живой... - шептала она, покончив с первыми поцелуями, и все гладила, гладила подушечками пальцев мое лицо. - Господи, живой...
       Я обнимал ее, ощущая волну тепла, стремительно, против всех законов теплопередачи, вливающуюся в меня от ее тела, и чувствовал себя влюбленным дураком. Но это ни капельки не портило мне настроение. Может быть, счастье неотделимо от толики глупости?
       Не знаю, сколько прошло времени. Думаю, что не очень много, но я успел несколько раз блаженно умереть и радостно ожить.
       Джоанна пришла в себя раньше.
       - Тут ужасно, - деловито сообщила она, ища глазами разбросанную одежду. - Худшего места я не видела. Живу в каморке с пятью злыми тетками, хорошо еще, что они приходят только ночевать... Холодно, мрачно, один сортир на четыре бокса, ванны вообще нет... А тебя что, тут поселили? Можно я переберусь к тебе? Слушай, а найдется поблизости какой-нибудь душ?.. Почему от тебя воняет рыбой? Ты командовал налетом на рыбный комбинат, да? Я видела тебя в новостях Сопротивления, ты лез под пули... Не надо, а? Обещай мне, что больше не будешь...
       - Чего не буду?
       - Рисковать, вот чего!
       - Не очень-то я и рисковал...
       Джоанна, конечно, не поверила. Пришлось пообещать, что буду паинькой.
       - А сможешь? - лукаво спросила она.
       - Теперь - придется, - ответил я, как мне казалось, честно.
       - Поклянись.
       - Не люблю клясться.
       - А ты все-таки поклянись.
       Где логика у этих женщин? Ведь ей должно быть понятно: события позовут - и я начну вертеться то ли как земной зверь белка в колесе, то ли просто как ошпаренный. Хотя... я ведь не участвую в воздушной атаке. Мне придется торчать тут, в норе под горой, и я вряд ли подвергнусь риску...
       - Ладно, - сказал я, - клянусь.
       Она внимательно посмотрела мне в глаза и аж засветилась от удовольствия: научилась уже понимать, вру я или нет. А я и не врал. Откуда мне в тот момент было знать, что я окажусь клятвопреступником?
       Зато чего у женщин не отнять, так это таланта ориентироваться в жилом пространстве и по возможности обживать его. Едва одевшись, Джоанна в три минуты обнаружила поблизости "удобства" в виде туалета и даже душа. И не более пяти минут ей понадобилось, чтобы на рысях смотаться в свою каморку за вещичками и вернуться.
       - Я первая! - и, кинув сумку на пол, с полотенцем на плече она упорхнула за дверь. Через минуту сквозь пространство штольни и даже, кажется, сквозь скалу донесся ее истошный визг. Немедленным результатом был мой спринт и ушиб о дверной косяк.
       Душевая кабина тут и вправду имелась. Джоанна стояла в чем мать родила, а из рассекателя душа так и хлестала вода.
       - Холодная!..
       Я потер ушибленное плечо. Ну да, вода холодная. И неудивительно. Откуда здесь взяться горячей? Наверное, столетия назад, когда под этой горой прятался то ли подземный завод, то ли секретная база, в душевые подавалась и горячая вода, а потом трубы и котлы, естественно, обратились в ржавую пыль. Когда подпольщики принялись восстанавливать и обживать базу, они в первую очередь занялись главнейшим, а до мелких удобств у них просто не дошли руки. И не дойдут, кстати.
       Я не стал излагать жене все эти соображения - просто скинул одежду и полез под холодный душ смывать пот и остатки селедочного аромата. Задохнулся, ухнул, крякнул и мучительным усилием воли изобразил, что мне это страшно нравится.
       - Хочешь ко мне?
       - Еще чего! Псих!
       - О, тепленькая пошла...
       Соврав про тепленькую, я поймал Джоанну за руку и втащил под ледяные струи. Она вопила и брыкалась, пока не вырвалась. Я хохотал. Наконец расхохоталась и она.
       - Убери лапы! Медведь белый! Знаешь, куда я сейчас хочу?
       - Знаю, - сказал я. - На наш атолл. Наверное, там сейчас не жарко, а просто тепло. Посидеть на песочке, погреться... Сам бы не отказался.
       - Как ты думаешь, это у нас еще будет? - задумчиво спросила она, драпируясь в полотенце.
       - Может, будет и кое-что получше.
       Зря я это сказал - у Джоанны вспыхнули глаза. Наверное, она предположила, что я после долгих ненужных раздумий согласился-таки принять трон от Братства штукатуров. Но я качнул головой, и она удержала рвавшийся с губ вопрос. Вообще-то я просто имел в виду, что наша жизнь когда-нибудь наладится. Понятное дело, после победы над Инфосом, если таковая вообще возможна.
       Говорят, что желающий победить должен иметь святую, алмазной твердости веру в победу. Не было у меня этой веры раньше, не появилась она и сейчас. Откуда взяться алмазам с их твердостью? Нет во мне кимберлитовых трубок, нет драгоценных россыпей, есть только упрямство, отнюдь не алмазное. Пожалуй, ослиное. Числится в земной фауне такой зверь... И - надежда. Не более, но и не менее. Безумная вначале, она после взрыва Мерапи замаячила впереди уже не как зыбкий мираж, а как нечто в принципе достижимое и понемногу крепла с каждым нашим успехом. И все равно спокойная счастливая жизнь любящих супругов в обозримом будущем - это вряд ли...
       Но пока у нас лишь конура в недрах стылой горы. Я мог побиться об заклад, что Мика уже договорился с комендантом базы: конура - только наша, даром что она четырехместная.
       - Да, а как ты тут оказалась? - спросил я жену.
       - Ты не рад, что ли? - прищурилась она.
       - Я рад. Просто не ожидал тебя здесь увидеть.
       - Да очень просто. Была на званом вечере у герцога Чадского, князь Оксенхаузен добился, чтобы меня включили в список приглашенных, он интересовался партией глушилок... небольшой партией, их все труднее толкать, у всех уже есть глушилки... короче, князь подводит ко мне одного виконта, тот делает условный знак...
       - Штукатур? - догадался я.
       - Ага. Увел меня потихоньку, завез в какую-то глушь, передал другому пилоту, и вот я здесь. Ловко, правда?
       - Разумнее было остаться в Столице, - сказал я. - Базу могут накрыть.
       Джоанна наморщила носик.
       - Кто бы говорил о риске... Сам-то, а? Я видела, как ты бегал под пулями. Да все тебя видели, рыцаря без страха и упрека... Кумиру миллионов, значит, рисковать можно, а мне нельзя, так, что ли?
       - Именно так.
       - Вот уж не знала, что мой супруг такая жадина!
       Я совсем уже собрался было прочесть ей нудную нотацию насчет того, что риск ради дела и риск ради прихоти - два разных риска, но тут меня посетила неприятная мысль.
       - Слушай, дорогая, а чего хотят штукатуры? Не за мной ли ты приехала?
       Она приложила палец к губам.
       - Поступай как хочешь. Но...
       - Ага, значит, ты приехала меня уговаривать?
       - Уговоришь тебя, пожалуй... Черта с два. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. На что мне еще надеяться?
       Это был уже другой разговор, и семейная склока не состоялась. Но стало ясно: Джоанну направили сюда ради того, чтобы понемногу обработать меня и в конце концов уломать. Старая карга Таврическая пуще прежнего держится за свой план сделать из меня императора на коротком поводке.
       Ну, пусть. Мечтать, говорят, не вредно.
       Я мельком подумал, что вывезти меня с базы - для этого одной Джоанны мало, должен быть еще минимум один человек плюс флаер. Но решил, что еще успею подумать об этом, потому что Джоанна спросила заботливо:
       - Ты голодный?
       - Слона съем. - В подтверждение данного тезиса мой желудок выдал музыкальную руладу. А и правда, когда я ел в последний раз? Не помню. Но точно еще до селедочного сарая.
       - Слонов тут не держат, а каши дадут. Одевайся, покажу, где тут столовка.
       В подземных норах лучше всего ориентируются крот, суслик и Джоанна. Когда-то и я мог с завязанными глазами пройти по всем лабиринтам служебных ходов Лунной станции, но, во-первых, Станция была моим домом, а во-вторых, это было давно. Так что я довольно скоро потерял направление, чего не скажешь о Джоанне. Она тут уже все разведала. Пункт приема пищи оказался, как и следовало ожидать, наскоро приспособленным пустым складом, но кашу там давали вкусную. Мне наложили с горкой. Меня узнали. На меня таращились. Джоанна сияла, словно я был какой-то немыслимой драгоценностью, данной ей во владение. "Драгоценность" тем временем усердно набивала желудок, стараясь не обращать внимания на произведенный ею фурор.
       С ума сошли. Кумир им нужен? Ну глядите, как ваш кумир уплетает за обе щеки, ждите, что он вдруг отколет какую-нибудь штуку, о чем на старости лет можно будет рассказать внукам, да только не дождетесь...
       - Леонарда помнишь? - спросил я, когда с едой было покончено и мы двинулись обратно.
       - Конечно. - Джоанна передернулась.
       - Мы его взяли. Он много чего рассказал и, надеюсь, еще расскажет. Мне туда, а ты дождись меня. Найдешь, чем заняться?
       - Конечно. А меня с тобой не пустят? - Я покачал головой. Она вздохнула. - Ну ладно...
       Когда я вошел, повторный допрос уже начался. Наш доморощенный особист задавал вопросы. Что известно императорской тайной полиции о союзе между подпольем и Братством вольных штукатуров? Отставить подробности, говори суть! А о готовящейся атаке на генераторы монад? Только то, что она готовится? Ты уверен?.. Стоп! Теперь Инфос - что думают ваши спецы о его состоянии?.. Леонард выплевывал слова, как автомат пули, и, кажется, горько жалел, что не родился скорострельным многоствольным пулеметом. Как же убийственно медлительна человеческая речь! Быстрее! Быстрее!..
       - Вашими стараниями Инфос был заражен особо подлым вирусом... он заставляет Инфос разрабатывать и внедрять в себя новые вирусы... все более коварные и разрушительные... Нет, он не умрет и не распадется, он сложнее и устойчивее любого биологического организма, он справится, он вылечит себя, но на это нужно время... вы оптимально подгадали момент решающего удара...
       Бывший грозный императорский цербер страстно хотел выложить все до последней мелочи.
       А мне было тошно, как и в прошлый раз. Но я стоял, смотрел и слушал.
       Ровно до той минуты, пока между Леонардом и особистом не сгустилось облачко, возникшее из ничего.
       Так иногда бывало, когда пользователь желал посмотреть новости, справиться о чем-нибудь или просто развлечься, - случалось, что объемный экран разворачивался не сразу, а с секундной задержкой, и пользователь недовольно ворчал. Сейчас облачко мерцало и колебалось секунд пять.
       - Что за... - начал было особист и осекся, так и не выговорив ругательство. Мика вскинул голову. Волосатый эскулап издал на вдохе междометие типа "иэ-э..." и тоже вытаращился. Один лишь Леонард продолжал исходить словесным поносом. Но его уже никто не слушал.
       Облачко сменилось изображением. Оно дергалось, по нему пробегали полосы и зигзаги, временами на долю секунды пропадал либо цвет, либо звук, но ошибиться в том, кого я вижу, было невозможно.
       Я видел Джоанну.
       Облаченная в длинное, до пят, бело-розовое платье, приличествующее аристократке в торжественный день, она напряженно сидела на краешке старинного стула с высокой резной спинкой. На столе перед ней толпились какие-то яства и напитки в золотой посуде, но она не притрагивалась к ним, потому что по ту сторону стола в своей инвалидной коляске помещалась не кто иная, как герцогиня Таврическая.
       - Очень хорошо, моя милая, - услыхал я знакомый старушечий голос. - Я определенно думаю, что не ошиблась в вас. Ваш супруг стал очень популярен, что нам и требуется. В этом важном аспекте наши интересы совпадают с интересами этого глупого подполья, в котором он состоит просто потому, что нашел его раньше, чем нас. Вы ведь должны понимать, что рано или поздно, и скорее рано, нам придется уничтожить его - не надо вздрагивать, милая, я, конечно, подразумеваю подполье, а не вашего мужа... Настало время, когда барон Тахоахоа должен принять решение. Он колеблется, и это так понятно... особенно для человека, прибывшего с Луны и, следовательно, все еще наивного... но вы, именно вы должны помочь ему принять правильное решение. Не пытайтесь напустить на себя растерянный вид, дорогая. Я уверена, что вы прекрасно понимаете, о чем я говорю. Вы женщина, и, если я не ошиблась, он вас любит, а в таких вещах я редко ошибаюсь... Разве в истории мало примеров, когда умная и привлекательная женщина направляла недотепу-мужа на путь славы и величия? Вы должны внушить мужу, что подполье высосет его до дна и выплюнет сухую шкурку, вернее всего, устроит ему геройскую смерть, когда он станет не нужен... тогда как Братство предлагает ему ни много ни мало императорский титул. Скажите откровенно: я могу рассчитывать на вас, моя милая?
       Джоанна ответила без раздумий:
       - Вполне, ваша светлость.
       - Прекрасно! - просияла мерзкая старуха. - Вы сразу показались мне умницей. Но ради всего святого держитесь свободнее, не надо так напрягаться... Пройдет немного времени, и уже я сочту за честь поцеловать вашу царственную ручку, а вы постараетесь забыть, что когда-то мечтали поцеловать мою. Отправляйтесь к мужу, вас доставят в самое логово подполья... нет-нет, я не потребую от вас шпионажа, у нас достаточно агентов... Вам не придется распыляться, перед вами стоит лишь одна задача, вы поняли меня?
       - Безусловно, ваша све...
       Внезапно объемный экран схлопнулся в точку, как будто лопнул мыльный пузырь. Особист с прищуром смотрел на меня, Мика тоже, а я вдруг ощутил нестерпимый стыд. Джоанна?.. Да, я подозревал это. Почти что знал наверняка. Не знал только, что гнусная правда, как керосин, пролезет в любую щель...
       - Вот тебе и контуженный Инфос, - зло процедил Мика.
       - Он приходит в себя, - пробормотал я.
       Кто бы мне самому помог прийти в себя?
       Леонард продолжал выплевывать по четыреста слов в минуту. Велась запись. Особист многозначительно молчал. Не знал он, что ли, что герцогиня предлагала мне престол? Мика знал это и скрыл от него? Зачем? Или тут еще что-то?
       Мысли теснились и пихались в голове. Быть может, спустя какое-то время они выстроились бы в логическую схему, но не за минуту, это точно.
       Мне не было подарено и минуты. Экран вновь развернулся. На этот раз изображение, хоть и подпорченное помехами, было более качественным, и звук не прерывался.
       Я вновь увидел Джоанну. Теперь она была скромно одета и не сидела, а стояла в напряженной позе, склонив голову в почтительном полупоклоне. Интерьер помещения показался мне смутно знакомым. Никак дворец?..
       - Повтори задание, - послышался еще более знакомый голос.
       Экран расширился, впустив вторую фигуру. Это был... Леонард!
       А настоящий Леонард все еще захлебывался словами, и струйка пены стекала из угла его рта.
       - Заткните его! - дурным фальцетом заорал особист.
       К допрашиваемому кинулся волосатый эскулап. Поздно! - изображение на экране исказилось, как в кривом зеркале, и пропало. Растаял и сам экран. Последнее, что можно было различить на нем, - Джоанна бросила взгляд куда-то мимо Леонарда и украдкой облизнула губы, прежде чем начать говорить. Повторять задание по приказу Леонарда! Губить то, ради чего я жил!..
       Я выбежал вон, не в силах дольше терпеть эту пытку.
      

       8

       Не початая бутылка шатурского виски - чтобы успокоиться, мне понадобился бы бочонок! Нет, не успокоиться - забыться. А не вышло. Пришел Мика, отнял бутылку и переждал мою истерику. Правильно сделал, что сразу отнял, - рисковал получить бутылкой по черепу.
       Джоанну увели еще до моего возвращения в нашу каморку, пока я, как пьяный, бесцельно бродил по штрекам и штольням, мыча от горя, натыкаясь на стены и роботов, тупо и настойчиво требовавших пропуск. Хорошее нашел себе занятие, нечего сказать. Мне бы побежать к Джоанне, успел бы спросить: "Это правда?.. Как ты могла?.."
       Она-то смогла, а я не мог. И не хотел. А когда захотел и смог, было уже поздно.
       И теперь дотошный Мика лез пальцами в свежую рану:
       - Ты заметил, как на последней секунде она посмотрела в сторону?
       - Ну, заметил...
       - Там был кто-то еще, не поместившийся на экране. И не мелкая сошка.
       Тоже мне, открытие!
       - Рудольф, наверное, - с отвращением произнес я. - Его драное императорское величество!
       - Вполне возможно. Даже почти наверняка. Твоей супруге было оказано высокое доверие. А тебе понравилось бы стать Константином Первым?
       - Заткнись, а? - попросил я его. - Ты же был в курсе. Нарочно провоцируешь, чтобы и меня повязать? Отвали.
       - Думаешь, издеваюсь? - немедленно парировал Мика. - Как бы не так. Даже не собирался. Тут вот какой интересный нюанс: я знаю, что за штучка твоя жена... прости, я знаю, что она лишь отчасти с нами, скорее попутчица, чем соратница. Наши цели и методы интересны ей лишь в той мере, в какой она надеется извлечь из них личную выгоду. Разве нет? Скажи, что ты думаешь иначе, и я скажу, что ты врешь. И вот когда ей сделали заманчивое предложение...
       - Два предложения! - перебил я. - Два! Либо она императрица, либо на худой конец королева Лунная. Одно прекрасно, второе тоже ничего. Выгодное дело: в любом случае что-нибудь перепадет. Это ты так рассуждаешь. А я думаю: не слишком ли много - сразу два?
       - Ты не веришь, что твоя ненаглядная... прости, дружище... твоя супруга не может быть двойным агентом?
       - Если она шпион, то не слишком ли неумелый?
       - Почему же неумелый? - немедленно возразил Мика. - Она была в курсе кое-чего, проникла на базу... Глупая смазливая бабенка, неудовлетворенная отсветом твоей славы и надеющаяся стать императрицей, что в общем ни для кого не секрет, - разве плохая легенда? Позволяет работать, пока мы с Братством союзники. Думаю, главный ее хозяин все-таки Рудольф...
       Я стиснул кулаки. И раньше, чем понял, что кулаки мне не помогут, крикнул неожиданно для самого себя:
       - А ты не считаешь странным, что Инфос внезапно проснулся именно здесь и сейчас?!
       Тогда заорал и Мика:
       - Считаю! В этом-то и есть самое дерьмо! Не в твоей жене! В Инфосе! Мы снова под контролем!
       Я внезапно успокоился.
       - Под частичным контролем - может быть. Но не под полным.
       Он уставился на меня.
       - В смысле?..
       - А ты сам посуди, - продолжал я. - Что показал нам Инфос? Дал понять две вещи. Первая: он многое знает, но он слаб. Это ясно хотя бы по качеству видео... ну и потому еще, что если бы он был силен, то обрушил бы потолок на наши головы. Вторая вещь: он стремится посеять панику в наших рядах. Шпиономания годится для этого как нельзя лучше. Отсюда и обвинение в адрес моей жены. Обвинение, заметь, не простое, а подкрепленное уже известной нам информацией о планах старой карги Таврической на мой счет. Для убедительности. Ты можешь утверждать наверняка, что второй ролик не фальшивка?
       - Как и первый? - зло усмехнулся Мика.
       - Насчет первого не уверен, - честно признал я, радостно чувствуя, что мои доводы начинают действовать. - Допускаю, что первый - настоящий. Но второй?!.
       Бесконечно долгую минуту Мика молчал. Какие бы мысли ни шевелились под его покрытым белесыми волосенками узким черепом, я видел, что ни одна из них не доставила Мике радости. Наконец он встрепенулся, как земная птица воробей после купания в луже:
       - А ну, пошли!
       Джоанна не была привязана к стулу - ей мешал встать массивный парень, скалой возвышавшийся сзади. Здоровяк просто давил мощными ладонями на ее плечи. И стул не был привинчен к полу - стул как стул. Деревянный. От Джоанны не ждали неприятных сюрпризов. Леонард по инерции еще бормотал что-то, но уже затихал, опустив голову.
       А Джоанна пронзительно вопила:
       - Ну что, убедились? Вот я вам - агент! - Следовал непристойный жест, никак не подобающий ни императрице, ни королеве. - Видели? Слышали?..
       Нетрудно было догадаться: Леонард опроверг лживый ролик. Я перевел дух.
       Немного преждевременно, как вскоре выяснилось.
       - Еще дозу препарата, - скомандовал особист.
       - Кому? - с тревогой осведомился ветеринар. - Сегодня ему больше нельзя. Окочурится.
       - Ей, - сказал особист. И рассудительно добавил: - Пленному мог быть поставлен блок на определенную информацию. Мы не знаем наверняка, какие у них наработки на этот счет. Зайдем с другой стороны.
       После его слов Джоанна принялась испуганно озираться. И увидела меня.
       Ее рывок был таким, что здоровяк, удерживающий ее на стуле, покачнулся вместе со стулом. А крик жены ударил меня, как хлыст:
       - Ты видишь?!. Отпусти меня, урод, мне больно!.. Они убьют меня! Сделай что-нибудь!.. Родной мой, любимый, пожалуйста, сделай...
       - Стоять! - негромко и веско сказал особист едва ли не раньше, чем я дернулся, и в ту же секунду Мика схватил меня за руку.
       - Ее только расспросят, - зашептал он мне в ухо. - Если за ней ничего нет, кроме сговора с герцогиней, то ей ничего не грозит. Не дергайся!
       Он советовал мне то, чего я сделать не мог.
       Волосатый эскулап уже насасывал в шприц какую-то дрянь. И я оттолкнул Мику.
       Чего я хотел? Не знаю. Может быть, заехать по уху молодчику, держащему Джоанну. А может быть, вырвать у ветеринара шприц и засадить дозу препарата в тушку особиста. Рассудок не поспевал за моими действиями. Впрочем, какими действиями? Помню только, что я попытался рвануть куда-то, но попыткой дело и кончилось. Удар по затылку выключил меня. Припоминаю лишь мгновенную боль да ярчайшую зеленую вспышку, поглотившую весь мир.
       Очнулся я как-то сразу, без томительных переходных процессов, а очнувшись, обнаружил себя привязанным к стулу - тому самому, что прежде был занят Леонардом. Бывшего императорского цербера уже не было в помещении, и куда он делся, меня нисколько не интересовало. Не было ни громилы, ни эскулапа. Пошарив взглядом, я не нашел и Джоанны, что меня разозлило. Прочие были на месте. Как ни странно, голова почти не болела, разве что в затылке чувствовалась пульсация. Наверное, там вздулась порядочная шишка. Чему и удивляться? Стукнули меня крепко. Наверное, резиновой дубинкой или куском шланга.
       Попробовал шевельнуться и сразу понял: бесполезно. Стул привинчен, я привязан на совесть и не хозяин положения. Ладно.
       Не помню, чтобы моя голова когда-нибудь была такой свежей. Быть может, мне следовало бы время от времени лупить себя резиновым шлангом по затылку?
       Удивляться внезапной ясности мысли я не стал. Не место и не время. Передо мной на двух табуретах сидели особист и Мика. Оба были чем-то взволнованы и даже не стремились скрыть это.
       - Где Джоанна? - спросил я, облизнув губы.
       Они переглянулись.
       - Это мы бы хотели выяснить у тебя, - сказал особист.
       Ничего не понимаю.
       - Куда вы ее дели? - заорал я.
       - Ты бы лучше спросил, куда она сама подевалась, твоя женушка, - с холодной злостью проговорил Мика. - Что уставился? Показать тебе запись или так поверишь? Она рассыпалась на куски, а куски растаяли. Испарились. Пф! - и нет их. Мы ее и пальцем не тронули, а ее хозяин уже решил, что этот автономный объект ему больше не нужен. Что ж, правильно в общем-то решил...
       - Бред... Развяжи меня!
       - Покажи ему запись, - приказал Мика особисту, и я понял, кто тут главный.
       Тот показал мне запись на экранчике древнего наладонника. Все было так, как он сказал, то есть отвратительно. Но еще до просмотра я с пугающей ясностью понял: Мика не лжет. Значит, моя Джоанна...
       - Инфосолитон? - выдавил я.
       - Нет, - с раздражением отмахнулся Мика. - Я же сказал: автономный объект, выращенный Инфосом и полностью контролируемый им. Долгоживущий, вполне биологической природы, если не считать того, что он произошел не от папы с мамой. Ставлю десять против одного: твоя благоверная сама не знала, кто она такая на самом деле. А я давно подозревал! Простая дворяночка без корней, без родни, родители неизвестны, с малых лет воспитывалась в приюте, неизвестно по чьей прихоти получила нужное образование, очень своевременно была приставлена к тебе, оказалась в твоем вкусе, вцепилась в тебя всеми четырьмя и тонко воздействовала, чего ты, конечно, не замечал и во многом не соглашался - но ведь так и было задумано! Через мягкое убеждение, через споры, через твой дух противоречия она в конце концов привела тебя к нам...
       - Я думал, к тебе в психушку меня привел Леонард, - перебил я.
       - Помолчи. Ты подобрался близко к цели, но не достиг ее. Ты стремился войти в число руководителей подполья - я помешал. Поначалу я доверял тебе. Наша встреча в колонии стала первым звоночком - очень уж все удачно складывалось. Чересчур удачно. Пришлось плотнее заняться и твоей так называемой женой, и тобой...
       - Не думал, что ты по совместительству занимаешься еще и контрразведкой, - съязвил я, прозревая.
       - Я много чем занимаюсь, - устало сказал он. - Представь себе, иногда даже думаю. Однажды задумался: а как, собственно, ты сумел отремонтировать кораблик, на котором якобы прилетел с Луны на Землю? Ему тысяча лет. Лунная колония была изолирована больше трех веков. Никакие комплектующие не рассчитаны на такой срок хранения, они должны были выйти из строя гораздо раньше. Даже если тебе удалось бы взлететь с Луны - что вряд ли, - даже если бы ты не окочурился на пути к Земле из-за отказа систем навигации, радиационной защиты и жизнеобеспечения - что тоже почти невероятно, - ты сгорел бы в атмосфере или разбился при посадке. Твои шансы благополучно прибыть на Землю были совершенно ничтожны. Какой отсюда следует вывод?
       Я уже знал, какой.
       - Не было никакого полета, и не жил ты на Лунной базе, - заключил Мика, не дождавшись моего ответа. - Ты хочешь знать, откуда ты взялся на самом деле? Допускаю, что ты не знаешь. Прямо на земной поверхности Инфос слепил из химических элементов еще один автономный объект - Константина Малеева с его фальшивой памятью, простительными человеческими слабостями, зверским упрямством, желанием докопаться до истины, жаждой справедливости и притягательностью для любой оппозиционной группы. Ах да, еще с обломками посадочной капсулы. Имитация спуска капсулы в атмосфере - совсем простое дело, тут не нужен даже инфосолитон, хватит и миража... Кстати, как себя чувствует твой якобы ослабленный вследствие лунной жизни опорно-двигательный аппарат? Пришел уже в норму? Медики клялись, что это невозможно, но какое нам дело? Точнее, Инфосу...
       Ах, вот оно что! Он решил, что я подозрительно быстро становлюсь землянином!
       Верить ли ушам?.. Приходилось верить. В споре пациента с медициной чаще побеждает последняя. В словах Мики, учитывая то, чему он стал свидетелем, был определенный смысл.
       К свиньям такой смысл! В топь, в грязь, в навоз!
       - Ты в своем уме? - спросил я как можно спокойнее, а перед глазами стояла увиденная на экранчике картина: внезапно окаменевшая Джоанна, рассыпающаяся на куски, точно гипсовая. В горле запершило, рот наполнился горечью, но лишь на секунду. Я мог и хотел взбеситься, но что может быть глупее, когда привязан? Помочь мне мог только холодный расчет.
       Я-то знал, кто я! Лунная станция, известная мне до последнего закоулка, до последней царапины на внутренней обшивке, до полустертых детских рисунков на ней же, Хелен, Томура, старуха Рут и другие, упокоившиеся под холмиками в лунном реголите, - они ложная память? Как бы не так. Мои полеты на крыльях под главным куполом - тоже выдуманы дьявольским интеллектом Инфоса ради пущего правдоподобия? Мое тупое отчаяние и попытки утопить его в алкоголе - фальшивая память?
       Вранье. Все это было. Оно настоящее.
       И это невозможно доказать. Даже если я сам попрошу вколоть мне препарат и стану с великой охотой давать честные ответы на любые вопросы, мои откровения никого не убедят.
       - Это ты не в своем уме, - сказал Мика. - Тебе-то кажется, что это не так, но ты создан не для того, чтобы поступать, как человек. Что ты скажешь, к примеру, о своей гениальной интуиции? Не пожертвовал ли Инфос Леонардом, чтобы ты оказался на базе до начала операции? Ты орудие. Даже жаль, что ты никогда этого не поймешь.
       - Если так, то Инфос должен управлять мною, причем так, чтобы его желания стали моими, - рассудительно возразил я. - Значит, я должен отличаться от человека анатомически. Отличия, вероятно, невелики и наверняка локализованы внутри мозга, но разве нет способа проверить это?
       Мика покачал головой.
       - Нет времени.
       - Ждешь, что я рассыплюсь на части? Извини, не умею.
       Новое качание головой.
       - Другие идеи есть?
       - Дай мне боевой флаер с ракетой, - наугад сказал я. - Налет на фабрику монад будет массированным, так? Я пойду на острие атаки, и пусть кто-нибудь из пилотов держит меня на прицеле. Уничтожу генератор и выживу - докажу, что я человек. Сдохну - мою смерть, какова бы она ни была, нетрудно будет преподнести людям как геройскую. Не сообщать же им, что их идол, мол, всегда был врагом и фальшивкой! Не поймут.
       - Ничего лучшего ты не придумал? - осведомился Мика. - Мы не можем рисковать.
       Опять выстрел мимо цели. В общем-то я и не надеялся.
       - Убьешь меня?
       Мика медлил с ответом. Избавиться от проблемы, устранив человека, было бы проще всего, но лишь на первый взгляд. Беда в том, что гарантированно скрыть правду в принципе можно, но требует времени на подготовку. А его нет. Кому понравится слава убийцы народного кумира? Мика не жил текущим моментом, он смотрел в завтра.
       Вряд ли его самого радовала идея казнить человека на основании одних лишь подозрений. Где-то в глубине души он все еще оставался идеалистом.
       И тут до меня наконец дошло, как до земного зверя жирафа:
       - Мы не можем рисковать, так ты сказал? После того, что случилось?
       Мика моргнул и изменился в лице. Он понял.
       Может, Инфос и был слаб, несмотря на взрыв Мерапи и вирусы, может, на территории базы его влияние удалось дополнительно ослабить шлюзами, глушилками и едкой химией, но он все равно здесь и отнюдь не повержен. Кто, как не он, дал команду "автономному объекту" на самоликвидацию?
       Каким-то чудом я ухитрился не подумать об "автономном объекте" как о моей Джоанне, милой и взбалмошной. Я был отвратительно рационален. В другое время и в иной обстановке я неприятно удивился бы этому - но не сейчас.
       В одну секунду до моих мучителей дошло: все предположения, на которых основывался план решающей операции, оказались ложными. Инфос по-прежнему контролировал ситуацию. Но для чего он показал нам, что держит ее под контролем?
       - Операцию надо отменить, - сказал особист. - Успеем?
       Мика мельком взглянул на часы.
       - Нет.
       Вот и ответ, подумал я. Инфос переоценил наш интеллект, он вообразил, что мы все поймем сразу. А мы... мы ведь только люди.
       Но это значит, что он надеялся избежать нападения! Следовательно, просчитав все варианты ожидаемой бойни, он нашел хотя бы один неприемлемый для себя вариант! Может быть - гибельный.
       - Посиди пока тут, - бросил мне Мика уже на ходу. За ним, даже не взглянув на меня напоследок, прытко устремился особист.
       Лязгнула дверь.
      

       9

       Идиоты!!!
       Принять меня за биоробота, за управляемую куклу - это надо было додуматься! Логика логикой, но должна же быть хоть какая-то вера людям!.. Оставшись один, я дал волю возмущению. Оно ни к чему не вело и быстро затухло.
       Надо еще разобраться, кто из нас автономный объект! Почему меня можно счесть биороботом, а Мику или особиста - нет? Пусть докажут, что они люди, если смогут. В пользу их вины тоже есть доводы!
       Холодная злость жила отдельно от возмущения, она никуда не делась, не душила и не мешала думать.
       Итак. Операция вот-вот начнется. Шансов на успех немного. Сколько боевых флаеров будет задействовано - не знаю, но уж наверняка не меньше десятка. По всей вероятности, им конец. И мне конец, потому что после провала операции меня уж точно не оставят в живых. Подпольщики - дилетанты и подвержены эмоциям, они будут озлоблены неудачей и потерями. Я и жив до сих пор только потому, что народного героя невозможно с бухты-барахты объявить врагом и расправиться с ним, как враг того заслуживает.
       Я подергался - бесполезно. Привязан на совесть. Пошевелил так и сяк руками, силясь нащупать узел, и не нащупал. С тем же результатом я попытался раскачать привинченный к полу стул. Интересно, как бы я выглядел, если бы мне удалось вырвать из пола этот предмета мебели? Подергался еще немного и оставил попытки. Надо было придумать что-то еще.
       - Эй! - позвал я. - Эй, за дверью! Есть тут кто-нибудь?
       Никакого ответа. Не уверен, что это меня обнадежило, скорее наоборот. Зато я мог извиваться сколько угодно. Доморощенные инквизиторы не припасли ни наручников, ни цепей, ни даже клейкой ленты - я был принайтовлен к стулу весьма обыкновенной веревкой. Зато крепко. Нечего и думать выскользнуть из пут, я не рыба угорь, но если очень постараться и как-нибудь сдвинуть веревку, впившуюся в плечо, то можно, пожалуй, дотянуться до нее зубами. И если дверь не заперта и за ней нет караульного, то...
       - Эй! - на всякий случай еще раз заорал я. - Эй! Люди! Кто-нибудь!
       Когда дверь лязгнула и со скрипом отворилась, я проклял ни в чем не повинный стальной лист на петлях. Грузно топая и сопя, появился давешний здоровяк.
       - Чего верещишь? - нелюбезно осведомился он гулким, как из бочки, голосом. Его могучая правая лапа лежала на кобуре.
       - Я что, так и буду тут сидеть? - возопил я голосом оскорбленной невинности.
       - Сколько надо, столько и будешь, - молвил громила. - Сиди тихо, а не то как бы тебе не пожалеть...
       - Эй! - позвал я, прежде чем он повернулся ко мне спиной. - А в сортир меня кто выводить будет, ты?
       Надо думать, на сей счет громила не получил никаких указаний. Ему приходилось думать самому. Надо отдать должное моему альгвазилу: решение он нашел быстро и притом самое простое.
       - Не, я точно не буду.
       - А как же?..
       - Ходи под себя, если приспи... - Он радостно осклабился, хрюкнул от удовольствия и не договорил. Вздрогнул, отобразил на лице удивление, начал было поворачивать свое громоздкое туловище к двери - и мешком рухнул на пол. Из его толстой шеи торчало красное оперение стрелки с ампулой.
       Так.
       В дверной проем сейчас же скользнул щуплый парнишка с духовой трубкой наготове. Убедившись в отсутствии других целей, он спрятал трубку, на ходу выдернул стрелку из шеи поверженного стража и тоже спрятал, достал нож и в одну секунду освободил меня от пут. Мои затекшие мышцы плохо слушались, и он помог мне встать. Указав на поверженного здоровяка, пренебрежительно бросил:
       - Жить будет.
       Я даже не ответил, что рад, мол, это слышать. А парнишка, видя мой ступор, сложил пальцы знакомым мне образом.
       Понятно. Минимум пятнадцатый градус посвящения. Шустрый молодой человек... В три года он начал посвящаться, что ли? Выглядел парнишка лет на шестнадцать.
       - Молодец, - похвалил он. - Отвлек этого... А то я уж и не знал, как подобраться к нему на дальность плевка... Идти сможешь?
       Я кивнул. Первые шаги дались с трудом, дальше пошло легче. В штольнях, штреках и подземных залах базы царила суета. В спертом воздухе просто витало: что-то вот-вот начнется, если уже не началось. Меня не узнавали - были чересчур заняты. Никто не обращал на нас внимания. Иди непринужденно, но быстро и непременно с озабоченной рожей - мелькнешь у кого-нибудь на краю поля зрения и сойдешь за спеца, торопящегося куда-то по делу. Мы и сошли за спецов.
       База оказалась обширнее, чем я думал. Без моего проводника я давно бы заблудился. Наконец мы вышли в узкий коридор со скудным освещением, где повеяло свежим ветерком. Наверное, где-то поблизости был выход из подземелья.
       - Ты только молчи, - покровительственным тоном сообщил мне парнишка. - Если что, говорить буду я.
       Понятно.
       Мимо нас, дробно топоча, промчался какой-то мужик. Мы посторонились, давая ему дорогу.
       - Пилот из первой волны, - прокомментировал мой поводырь. - Опаздывает.
       - А ты? - спросил я.
       - А я из второй. Только нам туда не надо, верно я говорю? - Он хихикнул и подмигнул мне. - Да ты расслабься, я с тобой. Доставлю тебя по назначению в целости и без утруски.
       - К герцогине?
       - Точно. Ну все, теперь молчи.
       Я заткнулся. Мальчишка делал совсем не то, чего мне хотелось, но он спас меня и не заслужил черной неблагодарности. Заартачусь, затею спор, выйдет шум - и что будет? Мальца, наверное, убьют, а я, если не попаду под горячую руку, возобновлю знакомство с веревкой и стулом. Не лучшая перспектива.
       Но на что мне герцогиня Таврическая? Разве ее владения - именно то место, где мне сейчас надо быть?
       Определенно нет. Как бы подло Мика ни поступил со мной, как бы безжалостно ни разорвал он нашу дружбу, какими бы словами я ни называл его про себя, я должен доказать ему и другим: Константин Малеев - человек, а не орудие Инфоса. Никакая герцогиня и никакое Братство мне в этом не помогут.
       Коридор вывел нас в широкий тоннель. Справа сильно дуло - там был выход на волю. Мы свернули налево, держась возле стены. Над полом тоннеля крутились катки, по ним ползла широкая и толстая лента транспортера, а на ней, вытянувшись длинной цепью, как муравьи на тропе, стояли флаеры, каждый с двумя ракетами в клешнястых захватах. Легкая спортивная модель "Чибис", переоборудованная в боевую единицу... Под измененным вопреки дизайну носовым обтекателем наверняка прятался генератор инфосолитонов. Что ж, надо признать, что подполье и Братство - особенно штукатуры с их промышленными возможностями - проделали большую работу. Это сколько же флаеров, пилотов и ракет накопили они для одновременной атаки на двадцать девять целей? Братство богато, но, наверное, штукатуры вывернули все карманы, не жалея последнего медяка...
       Снизу я видел головы пилотов. На корпусе каждого флаера красовался аккуратно выведенный бортовой номер. Мимо нас проехал флаер с номером 8.
       - Наш тринадцатый, - сообщил парнишка.
       Хорошее число...
       Пилот девятого флаера помахал мне сквозь фонарь кабины и заулыбался во все тридцать два зуба. Узнал...
       Я вяло помахал в ответ. Какой-то тип, наверное, техник, взглянул на меня, тоже узнал и остолбенел. Я улыбнулся ему как можно приветливее.
       Не дрейфь, народ, все нормально! Сам Константин Малеев будет участвовать в решающем сражении. Не возглавит атаку, нет, для этого дела найдутся куда более опытные пилоты, но и не станет отсиживаться в безопасности, не такой он человек.
       Знамя - вот кто я. Запачканное, опозоренное, но ведь пилоты этого не знают. И солдат пойдет в атаку со знаменем и верой в победу.
       Чем она подкреплена - наличием знамени? Как это ни глупо - да, и знаменем тоже. Вера нужна, вера! Она иррациональна, но действенна. Я промолчу, и вовсе не из шкурных соображений. Меня просто не поймут.
       Возле транспортера в том месте, куда медленно подкатывался флаер с номером 13, как назло, торчал какой-то тип с красной повязкой на рукаве. Наверное, какой-нибудь распорядитель из "аэродромной" команды. Меня он узнал сразу и сделал большие глаза.
       - Мне не сообщили, что вы участвуете...
       - Переиграли, - небрежно отозвался мой спутник и тотчас добавил ликующим голосом: - Я второй пилот в экипаже Константина Малеева!
       Он так и сиял, хоть и назначил себя вторым пилотом, а не первым. Ему посчастливилось лететь на задание не с кем-нибудь, а с самим Малеевым, потомком знаменитого бунтаря Мале! Артист, ей-ей. Мне только и оставалось, что соответствовать моему имиджу.
       - Какие-то проблемы? - сухо осведомился я.
       Я знал, какие. "Чибис" - двухместная машина, но для атаки хватит и одного пилота. Зачем гибнуть двоим? Где тут логика? Напрашивающийся вариант: народный герой Малеев категорически настоял на своем участии в операции, а пилот он... так себе пилот. При таком неожиданном раскладе срочно понадобился кто-то способный взять на себя управление в критической ситуации... вот парнишка и подсуетился. Привалило сопляку глупое мальчишеское счастье...
       Все это быстро дошло до распорядителя, но он еще сомневался:
       - Я не получал насчет вас никаких указаний...
       - Считайте, что получили их сейчас, - сказал я, вспрыгивая на ленту транспортера. Мой "второй пилот" уже лез в кабину.
       Транспортер продвинул нас дальше. Распорядитель проводил нас взглядом. Поднимет тревогу или нет?
       Кажется, не собирается...
       Прозрачный колпак надвинулся, и гул транспортера как отрезало. Парнишка уже деловито тыкал пальцем в сенсоры на пульте, запуская предполетные тесты.
       - Умеешь водить эту птичку? - спросил он.
       "Чибисом" я управлял только раз: взял напрокат, когда мы жили в Столице, чтобы слетать с Джоанной в горы. Хороший аппарат, скоростной и маневренный. Даже слишком: при виражах на скорости перегрузки те еще.
       Впрочем, все на свете флаеры дружелюбны к пользователю.
       - Худо-бедно, - осторожно ответил я.
       - Ладно и так. Да не верти ты головой!.. Ты первый пилот, вот и займись своим прямым делом: пялься на экран, изображай концентрацию и собранность.
       Шутник-самоучка...
       Тестирование систем закончилось, о чем сообщила трижды мигнувшая на экране надпись. Выскочившие из спинки сиденья ремни охватили мой живот и плечи. Приложив палец к губам, "второй пилот" включил связь.
       - ...адцатому - взлет, - немедленно прозвучал голос диспетчера.
       Ясно. Координация действий атакующих по-прежнему шла через радиосвязь. Ромео Саркисяну даже с помощью Игнасио и всех прочих технических гениев подполья не удалось, несмотря на все старания, придумать нечто такое, что обеспечило бы передачу телепатем на расстояние. А может, и удалось, да только дело не успело дойти до серийного выпуска. Теперь все равно. Инфос может быть доволен.
       - Одиннадцатый. Взлетаю, - последовал ответ.
       Впереди открылся широкий светлый проем. Машина, стоящая на ленте через одну впереди нас, внезапно заблестела под естественным солнечным светом, затем взмыла над лентой и резко ушла вверх. Транспортер продвинулся вперед.
       Только бы не забарахлил этот допотопный транспортер! Только бы торчащий перед нами флаер оказался в полной исправности и штатно взлетел!..
       Кажется, я был готов молиться - но кому? Можно сколько угодно возводить помпезные храмы каким угодно божествам, коих придумано великое множество, но единственный реальный бог на Земле - Инфос. Как и прочие боги, он был создан людьми, с той только разницей, что люди этого вовсе не хотели. Зато продвинулись гораздо дальше, чем с другими божествами. И мы должны убить бога.
       - Двенадцатому - взлет.
       - Двенадцатый. Взлетаю, - донесся молодой веселый голос. - Привет Агнешке!
       - Счастливо вернуться, - пожелал двенадцатому диспетчер, как мне показалось, без особой охоты. Что там у них с неведомой Агнешкой?
       Не мое собачье дело.
       Лента еще продвинулась, и я увидел солнце. Клонясь к закату, оно, как ни странно, оставалось почти желтым диском, а не привычно размытым кровавым пятном. Если бы умный колпак не притемнил его лучи, мне пришлось бы зажмуриться. Наконец-то распогодилось. Другой бы на моем месте решил, что это к добру.
       Жаль, что я не верю в приметы.
       - Тринадцатому - взлет.
       - Тринадцатый, - бодрым дискантом отозвался парнишка. - Взлетаю,
      

       10

       Горы сияли, как облитые огнем. Суровый скандинавский ландшафт отнюдь не стал пряничным под солнечными лучами, но, казалось, улыбался нам, стараясь подбодрить и успокоить: все будет хорошо, ребята, не вибрируйте раньше времени, вы справитесь. Поднявшись над долиной, но все еще оставаясь ниже угловатых заснеженных пиков, флаеры зависли, скучившись двумя группами в ожидании тех, кого еще продолжала выплевывать гора. Сохранялось радиомолчание. Мой паренек тоже отключил передатчик.
       - Тебя как зовут-то? - спросил я.
       - Марк, - солидно ответил он. - В честь апостола. А что?
       - Да ничего. Скажи мне, евангелист, когда ты думаешь давать деру?
       - Ну не сейчас, ясное дело. Позже.
       - Когда у других пилотов будет забот по горло?
       - Точно. Уйдем спокойно, ты не нервничай.
       Покровительственные нотки в его голосе не уловил бы только глухой. Примерно так же со мной будут тет-а-тет разговаривать посланцы Братства, когда посадят меня, марионетку, на трон вместо Рудольфа. Этот Марк-апостол со временем может стать одним из них. Почему бы нет? Парнишка имеет потенциал и, кажется, точно знает, чего хочет.
       Не знает он лишь того, что я-то хочу совершенно другого...
       - Каков план атаки? - спросил я.
       - Зачем тебе? - удивился Марк.
       - Интересно.
       - А, ну будут две группы, две волны. Пойдут порознь, подойти к цели должны одновременно... по идее. Гляди. - Он вывел на экран трехмерное изображение местности и принялся тыкать в него пальцем. - Вот цель. Первая группа заходит вот отсюда, вдоль долины, и наносит ракетный удар с расстояния не более десяти километров. Вторая группа движется вот так и так, на подходе к цели строится веером, переваливает через хребет и сразу пускает ракеты. План прост, потому что слетанности у пилотов никакой. Но теоретически должно получиться.
       - И мы в этой второй волне?
       - Ага.
       Дальше я не стал расспрашивать, и так было понятно. Удобнее всего отделиться от группы перед выходом на рубеж атаки при наборе высоты перед упомянутым хребтом, ни в коем случае не поднимаясь над гребнем и не входя в зону поражения стационарных средств защиты объекта, о которых мы, кстати, не имеем никакого понятия. Глупо надеяться, что их нет. Если же Инфос начнет трепать и гвоздить группу еще на дальних подступах, то нет ничего проще смыться пораньше.
       Других будут сбивать, в то время как меня с относительным комфортом повезут к герцогине Таврической! Единственной неприятностью станет дорожная скука...
       Очень мило.
       - Какие у нас ракеты? - спросил я.
       - Чего? А! Ядерные, обе ядерные. Килотонники. Должны проникать в грунт и рваться уже там. Думаю, придется от них избавиться, аэродинамика с ними не та.
       Еще лучше. Группа лишится ударной единицы, и не под огнем врага, а просто так. У скольких флаеров по бортам висят ракеты с термобарическими боеголовками, годными по сути лишь на то, чтобы отвлекать внимание? У половины? Больше? Тот бетонный корпус старой электростанции, что я видел, наверняка лишь декорация, а критически важные агрегаты фабрики по производству монад скрыты глубоко под поверхностью. Термобарическими зарядами до них не достать, ими можно лишь разрушить бетонный куб да завалить трубу, но что это даст?
       А мы с Марком будем удирать, сбросив ракеты впустую, дабы развить полную скорость...
       О чем думала старая карга Таврическая? О том, что корона и скипетр - достаточные средства, чтобы я смог бестрепетно смотреть людям в глаза? Можно загнать стыд вглубь, но он выжжет меня изнутри. Я ведь удавлюсь или просто сопьюсь. Какой вариант вам больше по душе, ваша светлость?
       Боюсь, старуха вообще не размышляла о таких материях. Быть может, судила обо мне по себе и своему окружению? Так это ошибка, и большая. Люди различны.
       - А ты не хочешь все же выпустить ракеты по цели? - закинул я удочку.
       - У меня задание доставить тебя живым, - отрезал Марк. - Сделай одолжение, не мешай мне.
       А вот этого я не обещаю...
       С этой минуты я начал думать о том, как перехватить управление. Вот он, джойстик, чуть впереди и правее, аккурат между местами первого и второго пилотов, в соблазнительной близости, только слегка протяни руку. Но на джойстике лежит левая рука Марка. Возможно, он левша. Никто бы ему и слова не сказал, займи он место первого пилота, но он сел справа. Существенно ли это? Нет. Что будет, если я попытаюсь отключить его одним ударом? Ребром правой ладони, а?
       Дрянь будет, вот что. Меня не учили единоборствам. Меня учили убедительно изображать вояку перед камерой. А чему учили Марка? Не знаю. Ловкий парнишка... Либо он отключит меня, либо выйдет бестолковая драка, и флаер, вполне вероятно, рухнет на скалы. Или на лес, это все равно. Надо придумать что-то другое.
       Что?
       Я все еще слабее среднего землянина аналогичного возраста и веса. Рожденный на Луне и не может быть иным. Похоже, у меня нет никаких преимуществ.
       В случае какого-нибудь взбрыка с моей стороны Марк может погрузить меня в забытье, просто-напросто уколов своей оперенной стрелкой. Держу пари, под курткой у него их целая обойма.
       В том-то и проблема, что у него, а не у меня...
       Три коротких писка донеслись из динамика. Сигнал! Именно так пищал первый спутник землян больше тысячи лет назад. Наверное, кому-то в штабе это показалось символичным. Марк тут же двинул джойстиком, и флаер пошел влево-вверх. Все-таки тяжеловато он шел для стандартного "Чибиса", что и понятно: с ракетами и этой штукой под обтекателем он совсем не стандартный.
       Стая флаеров разделилась на две. Обе потянули к лесистой горе, огибая ее с двух сторон. Замелькали озябшие под снегом ели. Когда гора осталась позади, первой группы я уже не увидел, она ушла своим курсом.
       Началось... В эту самую минуту - впрочем, где-то, может быть, чуть раньше или чуть позже - в разных местах планеты другие стаи флаеров выдвигались для нападения на другие фабрики монад. Их двадцать восемь, не считая нашей. Подполью, объединившемуся с Братством, удалось собрать огромные силы и разом бросить их в бой. Игра ва-банк, только так, иначе невозможно, иных вариантов у нас просто нет и никогда не было... но каковы наши шансы?
       Я вовсе не желал думать о шансах. И все равно думал.
       Как повел бы себя правитель, чья власть пошатнулась, но в чьем распоряжении еще есть резервы? (А у Инфоса они есть, что он и показал.) Он дождался бы момента, когда его противники соберут все силы для решающего удара, и заманил бы их в ловушку, чтобы решить проблему одним махом. Не потому ли он был так пассивен все последнее время? Не потому ли он никак не проявляет себя даже сейчас?..
       Когда проявит, будет уже поздно.
       Шанс спастись, пожалуй, есть только у меня. И он мне не нужен.
       Марк сбросил скорость, пропуская группу вперед. Выстроившись в колонну, флаеры один за другим втягивались в ущелье.
       Сейчас?..
       Еще нет. Марк повторил маневр вслед за другими.
       Неужели какой-то штабной мудрец вообразил, что от глаз Инфоса можно прятаться по ущельям, как от радаров?
       Плавный поворот. Еще один, теперь резкий. Ущелье раздвоилось, и ведущий группы выбрал предписанный маршрут. Слева от меня в пугающей близости мелькнули скальные стены. Справа было то же самое. Тощий водопад обдал нас водяной пылью. Марк даже подвыл от удовольствия, в мальчишечьих мозгах кипел адреналин. Что может быть лучше смертельной игры?
       Вот только играть в эти игры с Инфосом Марк не собирался.
       Идущий впереди флаер вдруг резко взмыл вверх. Внезапная перегрузка вдавила меня в спинку сиденья, впереди неожиданно не стало ничего, кроме неба. Что-то с огромной силой шмякнулось о колпак, на долю секунды разлаписто замерло на нем и было сдуто напором воздуха. Черные пятна неистово замелькали со всех сторон.
       - Птицы! - возопил Марк, уходя выше.
       Он ошибся. Если я что-нибудь понимаю в зоологии, в нас врезалась не птица, а нетопырь солидного размера. Летают ли нормальные рукокрылые стаями при солнечном свете в холодных горах, запорошенных снегом? Вот уж вряд ли...
       Штопором уйдя в небо, мы вырвались из стаи. Едва не задев нас, рядом мелькнул еще один флаер. Они выскакивали из ущелья, как угорелые, строй группы рассыпался, каждый маневрировал сам по себе. Взглянув на вираже вниз, я увидел яркий цветок пламени на дне ущелья и оторвавшийся от него клуб черного дыма. Кому-то не повезло.
       - Солитоны! - и Марк грубо выругался.
       Я уже и сам догадался. Если бы ведущий не растерялся, если бы задействовал то, что спрятано под носовым обтекателем, фальшивые нетопыри были бы сметены... А! Поздно рассуждать о всяких "если". Вот она - грубая реальность, и живи с ней как хочешь.
       Я ошибся: Инфос не заманивал нас в ловушку. Он был настроен поиграть с атакующими в кошки-мышки. Кошкой, конечно, был он.
       Годная стратегия для того, кто уверен в своей силе...
       Эфир взорвался выкриками и командами. Чего уж теперь сохранять радиомолчание! Новый ведущий пытался собрать группу хоть в какое-нибудь подобие строя.
       - Уходим! Сейчас! - шепнул Марк.
       - Нет. - Я положил ладонь поверх его пятерни на джойстике. - Рано.
       Он дернулся, пробормотал ругательство, но, кажется, понял. Будущему императору, марионетка он или нет, вовсе не нужен имидж труса и шкурника. Волей-неволей парню приходилось геройствовать, рискуя провалить задание.
       - Ладно, - пробурчал он. - Руку-то убери...
       Я убрал. "Следуйте за мной", - донеслось из эфира, и Марк пристроился к группе. Теперь она состояла из девяти флаеров и, напоминая клин наподобие журавлиного - есть на Земле такая птица, - шла к цели напрямую, постепенно набирая высоту и скорость. Таиться уже не имело смысла.
       Я умру. Жаль только, что больше не увижу Джоанну - настоящую, не куклу. Еще больше жаль, что умру, по-видимому, напрасно, но так уж получилось. Делай, что дОлжно, и будь что будет... Мы с Марком Аврелием поняли бы друг друга, хотя он был императором, а я никогда им не стану.
       Как перехватить управление - вот вопрос. Половина расстояния до цели уже пройдена, а я еще ничего не придумал. Думай, думай скорее... Что я, рожденный на Луне, могу противопоставить ловкому землянину, хотя бы и мальчишке? Он не слабее меня.
       А в какой ситуации я могу оказаться сильнее или ловчее?
       Я понял это чуть раньше, чем Инфос нанес новый удар.
       Огромная пятерня, на вид такая же, какая некогда отвесила мне плюху в присутствии Рудольфа, но распростершаяся на добрую тысячу метров, возникла на нашем пути прямо из воздуха и надвинулась так быстро, что не всякий успел бы досчитать до пяти даже скороговоркой. Два флаера врезались в нее, как в бетонную стену, и рассыпались горящими обломками. Остальные пилоты успели задействовать генераторы инфосолитонов. Шесть туманных дисков устремились к пятерне, пробили в ней шесть дыр, и шесть флаеров проскочили препятствие. А мы... мы уходили от пятерни свечкой вверх.
       Те шестеро подумают, что мы тоже погибли...
       Лютая перегрузка, выдавившая воздух из моих легких, длилась недолго: флаер не космическая ракета, для него существуют предел скорости и, конечно, "потолок". Сейчас подъем прекратится, и флаер спокойно ляжет на курс, ведущий прямиком во владения старой карги Таврической, или куда она там приказала меня доставить...
       Высота у нас была. Это главное.
       В этот момент я отключил двигатели и антиграв.
       - Ты что делаешь! - возмущенно завопил Марк.
       Я знал, что я делаю. Флаер клюнул носом и пошел вниз, а в кабине наступила если не полная невесомость, то что-то очень близкое к ней. Единственное состояние среды, в котором я мог надеяться на некоторое преимущество. Я же привычен к малой силе тяжести, я родился и рос при ней, да и невесомость для меня не внове, я лучше координирую движения...
       Мы боролись. Я молотил Марка по рукам, тянущимся к сенсорам, в чем и преуспел. Он понял, что сначала должен нейтрализовать меня. Только этого мне и надо было. Приняв лбом удар, нацеленный по глазам, я рванул куртку Марка. Застежки отскочили даже легче, чем я думал.
       Он заверещал. Как я и думал, к обнажившейся подкладке был пришит некий "патронташ" на пять оперенных стрелок. Я схватил среднюю - одна из крайних точно была разряженной. Он успел перехватить мою руку, а я уже знал, что верх будет за мной. Разжал пальцы - и выпущенная стрелка, кувыркаясь, поплыла по воздуху. Марк попытался поймать ее и промахнулся, а я поймал и всадил ему в плечо. Надавил на шток поршня, впрыскивая в парня сонную химию. Он оскалил зубы, обозвал меня мерзким словом, дернулся, уронил голову набок и мерно задышал.
       Все. Дело сделано.
       Только одно дело, и совсем не главное...
       Флаер падал. Я включил антиграв, и падение замедлилось. Теперь двигатели. Так... теперь нормально.
       Вершины гор все еще маячили подо мной. Неуправляемый флаер мог бы спокойно падать еще десять-пятнадцать секунд. Солнце, теперь уже кроваво-красное, как положено, совсем уже склонилось к неровно-ребристому западу, готовясь нырнуть в океан.
       Догонять группу было, пожалуй, поздно. И не нужно. Кто упрекнет меня в нарушении плана атаки, если весь план уже полетел к черту? Я покосился на обмякшего Марка. Высадить бы тебя, парень, да нет времени. И катапультировать тебя я не могу: в аварийной ситуации пилот и пассажир в "Чибисе" катапультируются вместе с креслами сразу оба после отстрела прозрачного колпака. Дурная у тебя планида, юный штукатур пятнадцатого градуса, и ничего тут уже не поделаешь...
       Сияла на экране точка, обозначая цель, сияли вершины гор, длиннейшие тени пиков, перечертив долины, ползли на лесистые склоны. Для начала я разобрался с ракетами. Все оказалось очень просто: иконка на экране для приведения их в боеготовность и две кнопки на джойстике. Принцип "выпустил - забыл", ракета пойдет в ту точку, куда была нацелена в момент пуска. Затем я скорректировал курс. Впереди при ясном небе сверкали молнии - Инфос бил, как хотел, обе волны настырных насекомых, замысливших - вот смех-то! - уничтожить его! Наивные отчаянные пилоты, наивный глупый штаб, наивное упрямое подполье... Наивна сама мысль когда-нибудь обрести свободу! Нет ее у человека и никогда не было. Не разумнее ли выбрать лучшую из несвобод?
       А кто сказал, что мы разумны? Какой напыщенный идиот ляпнул такую глупость?
       Я определенно неразумен. Меня вообще не следовало выпускать из психушки, я душевнобольной с навязчивой идеей. Разумен разве что Рудольф, да и тот стал таким лишь после внушения, сделанного ему в лагуне Тахоахоа...
       Потыкав в иконки на экране, я нашел меню инфосолитонов. Набор оказался довольно куцым: сплошной диск, кольцо, сеть, облако картечи, огненный сгусток, ракета, флаер... Пожалуй, флаер - то, что мне нужно. Попробуем?
       Нет, рано. Я дал полную тягу, пытаясь успеть к бою, пока Инфос еще занят моими соратниками. Вот он, хребет, а за ним... Черт побери, бетонный куб станции все еще выглядел нетронутым! Торчала и труба. Бой - если избиение можно назвать боем - шел над периферией долины. Дистанция для ракетного пуска заведомо доступная... Пуски наверняка были. Не мог же Инфос перехватить и нейтрализовать все ракеты! Или... мог?
       Я не придумал ничего лучшего, чем направить флаер прямо в собачью свалку. Будь что будет, и пропади пропадом все на свете тактические схемы! Пока я буду выдумывать что-то хитроумное, Инфос расправится с моими товарищами, а одному мне в этой драке ничего не светит. Но если я вмешаюсь прямо сейчас, то могу оказаться той самой соломинкой, что сломает спину уродливому земному зверю верблюду...
       Наивные мечтания? Они самые. Но в тот момент я об этом не думал. Злость и расчет, расчет и злость - только это владело мною, и разве этого мало?
       Какое-то облачко ринулось ко мне - я отразил его солитоном-диском. Внезапно ощутив неладное, увернулся от молнии маневром, который не сумел бы повторить. Потом - только обрывки, застрявшие в памяти... Что-то стремительно летит на меня, и я наугад отбиваюсь огненным сгустком, даже не думая, подходящее ли выбрал оружие. Обломки чьего-то флаера падают сверху - проскакиваю под ними на скорости. Почему-то я точно знаю, что мне делать, я лишен сомнений, и пока мне везет...
       Есть! Чья-то ракета достигает цели. Увы, в ней всего лишь термобарический заряд. Тротиловый эквивалент - максимум тонн десять. Бетонный куб складывается, как картонный, а труба, немного помедлив, изламывается посередине и величественно рушится, накрыв цель облаком пыли. Немного погодя - за это время я успеваю сделать несколько маневров - флаер подбрасывает воздушная волна.
       Кручу головой и не вижу, сколько нас осталось. Треть от того, что было? Четверть? Мне некогда следить за ними, я должен хотя бы на секунду нацелить нос флаера на середину расползающейся пылевой тучи, чтобы головки ракет захватили цель. Ромео Саркисян, это ты в мастерской при колонии колдовал над системой наведения? Мог бы сделать получше! Ты не боец, Ромео, ты хренов технарь!..
       В какой-то момент я понял: противник не даст мне передышки. Если я хочу попасть в цель, а не в белый свет как в копеечку, мне придется прервать воздушную карусель и зависнуть. Тут-то мне и конец. На этом Инфос ловил других, поймает и меня. Он уничтожит и ракету, если я вообще успею ее пустить. Но что еще я могу сделать?
       Ладно... Выхода нет. Умру - значит, так тому и быть.
       Я выпустил сразу четыре солитона-флаера. Завис среди них. Поправил тангаж, целясь в середину пылевого облака.
       И утопил кнопку на джойстике, чуть только услышал писк, информирующий о захвате цели.
       Ракета пошла - левая, - а меня потянуло вправо. Я не стал противиться, даже наоборот, и начал штопорить, как будто управлял не флаером, а одной из тех древних штуковин, что летали на чистой аэродинамике. Крутнулся, кувыркнулся и вновь замер.
       Вроде жив...
       Где ракета?!
       Я вновь увидел стремительно движущуюся пятерню - на сей раз небольшую, нескольких метров поперечником. Схватив ракету, как ловкий человек хватает рукой муху в полете, она смяла ее, растерла в пальцах и стряхнула мусор вниз, прежде чем исчезнуть бесследно.
       Инфос просто издевался надо мной. Кто сказал, что его подкосил взрыв Мерапи и свели с ума внедренные нами вирусы? Кто мог купиться на подобный обман?!
       Не знаю, как я выглядел в тот момент. Потный, оскаленный, растерявший последние остатки сходства с цивилизованным человеком, я, вероятно, не многим отличался от озверевшего троглодита, прущего с ручным рубилом на саблезубого тигра. Я бы протаранил цель, если бы это что-нибудь дало. К сожалению, ядерные заряды не детонируют от удара.
       - Это я! - Крик вырвался сам собой, заменив боевой клич. - Слышишь? Я это! Узнал меня? Для этого ты сохранил мне жизнь? Тебе был интересен такой противник? Так встречай меня, интересного, я иду!..
       Что я собирался делать, я просто не знал. Улучить момент для пуска второй ракеты... но как? Инфос не дал мне и намека на такой шанс. Я просто пер напролом, как ощеренный троглодит на тигра.
       Вот только тигры не убивают на расстоянии...
       - Останови меня, попробуй! - орал я, уворачиваясь от молний и пуская инфосолитоны вперед, вперед, только вперед... может, ими удастся расчистить дорогу ракете?
       А потом некая сила мягко остановила флаер и, разогнав так, что затрещали не то ремни, не то мои кости, швырнула его прочь. Помню кратковременную темноту в глазах, привкус крови во рту и оглушающую тишину. Помню, как я мысленно прощался с жизнью, не веря, что сумею удержать машину в воздухе. А затем - вспучившуюся на месте оседающей тучи землю и вспышку такой яркости, какой я еще не видывал и надеюсь больше никогда не увидеть.
      

       11

       Уйти от ударной волны мне не удалось, я и не надеялся. Как мне, полуослепшему, посчастливилось не врезаться в гребень хребта - не ведаю. Просто повезло. Над хребтом меня и догнала волна. Тряхнуло так, что едва не вышибло дух. Я-то выдержал, Марк - не знаю, а флаер сразу захромал. Он давно уже назойливо пищал и выводил на экран тревожные сообщения, только мне было не до них. Теперь же он настоятельно рекомендовал мне немедленно совершить посадку на любую подходящую площадку и... обратиться в службу техпомощи.
       Все-таки в идиотизме неразумной техники есть что-то притягательное.
       Кажется, я дико захохотал. Служба техпомощи! И еще, наверное, штраф за нарушение правил пользования частным воздушным транспортом!
       Лишь раз я оглянулся назад. Над долиной за хребтом вырастал клубящийся гриб умеренной высоты. Меня больше беспокоило другое: вдали чуть правее моего курса клубилось нечто похожее на тяжелую тучу. Навигация отказала, и я возвращался на базу, сообразуясь с ландшафтом. Не случилось ли там чего?
       Долго думать на эту тему не пришлось. Куцый мозг флаера внезапно сообщил человеческим голосом:
       - Диагностирую существенные повреждения. Критический уровень опасности. Необходима срочная посадка.
       Я не отозвался, и он скорбно добавил:
       - Осуществляю аварийную посадку в автоматическом режиме.
       Еще чего! Я выругался. Ответа не последовало. Попытка вернуть управление ни к чему не привела: флаер пошел на снижение. Наверное, проанализировав ситуацию, он решил, что я просто сошел с ума и намерен себе навредить.
       Ладно. Давай, развалина, старайся, спасай мой драгоценный организм...
       Взглянув направо, я не обнаружил оставшейся ракеты. Вырвало ли ее из креплений при моих безумных маневрах, оторвало ли ударной волной, я не знал. Может, я сам пустил ее?.. Не помню.
       Слева проплыли утесы. Автомат посадки нацеливал флаер на узкую долинку, сплошь заросшую елями. Ну почему при аварийной посадке меня всегда встречают деревья?!
       В последний момент я разглядел узкое русло ручья, весело прыгающего по камням. Ага, вот он куда...
       Треск, удар. Фонтан брызг. Фонарь кабины лопнул, как яйцо, и разлетелся на куски, чего по идее не могло случиться ни при каких обстоятельствах. Меня окатило ледяной водой. Но я был жив, и Марк, кажется, тоже.
       Уф-ф!
       Я засмеялся. Ведь вышло же! Ведь получилось! Цель уничтожена, и неважно, что не мною. Без разницы, кем. Мы это сделали!
       Я не только вылез из кабины сам, но и вытащил Марка. Не стану врать, что с первой попытки, но все-таки вытащил. Он все еще не просыпался, но дышал, а значит, был жив. Я положил его на мох, немного подумал и наскоро обыскал. Другого оружия, кроме духовой трубки и оперенных стрелок, при нем не оказалось. Я выбросил их в ручей.
       Там и сям белели пятна снега. Мох был холодным и мокрым, тощая почва - тоже, торчащие из нее валуны не хотелось и трогать. Я озяб.
       С треском сломалась верхушка дерева. Нещадно прогибая и обламывая еловые лапы, меж древесных стволов втиснулся, опустившись вертикально, еще один уцелевший "Чибис". Помятый, он выглядел, да и повиновался лучше моего.
       Откинулся колпак, и пилот выскочил, как наскипидаренный. Это был парень лет примерно двадцати, рыжий, как апельсин, всклокоченный, с шалым огнем в глазах. Узнав во мне самого Константина Малеева, он на секунду одеревенел.
       - Удачно прошло, а? - Я подмигнул ему.
       - Ага, - деревянно кивнул он и подвигал челюстью, силясь вернуть себе способность к членораздельной речи. - Но... как же?..
       - Да вот, - сказал я, разведя руками, - вдвоем слетали. Не усидел я. Жаль, не моя ракета попала в цель, очень мне хотелось посчитаться кое с кем за Лунную колонию...
       - Да ты что! - Парня внезапно прорвало. - Да ты знаешь, кто решил исход боя? - Он махал руками. - Ты и решил! Ты оттянул на себя половину внимания противника! О, это надо было видеть! Как ты уцелел - не понимаю. Я слышал, как ты орал, не думал только, что ты - это ты...
       Вот как. Оказывается, передатчик был включен. Когда это я его включил? Не помню. А потом? Наверняка меня вызывали по радио, а я ничего не слышал и молчал, как пень. Возможно, какие-то цепи выжег электромагнитный импульс...
       - А ракета-то твоя была? - спросил я.
       - Ну, моя... - сознался он с улыбкой до ушей. - А что? Чья-то ведь должна была дойти до цели...
       Я бросился его обнимать. Внутри у меня все болело, у него, наверное, тоже, но мы обнимались и прыгали, как малые дети. Победа! Ведь победа!..
       Потом пилот обратил внимание на Марка.
       - Живой?
       - Очнется.
       - А что с ним?
       - Растрясло.
       Наверное, он подумал, что я шучу. А может, и нет. Он ведь видел, как вертелся мой "Чибис".
       - Его на базу надо, - сказал я.
       С лица парня как-то сразу сползла улыбка.
       - Так ты еще не знаешь... - уныло протянул он. - Нет базы. Внешний пост сообщил: все было тихо, а потом гора вдруг как бы подпрыгнула и рухнула внутрь себя. Так-то...
       Вот, значит, что означала замеченная мною вдали тяжелая туча! Нет базы. Нет больше Мики, нет особиста, нет сотен других людей. Все ли они были настоящими, не было ли среди них некоторого количества "автономных объектов" вроде лже-Джоанны?
       Теперь я уже ни в чем не был уверен, кроме одного: Инфос еще жив и останется боеспособным в течение как минимум нескольких суток. Ему отсекли детородный орган, но это еще далеко не смерть. Таких органов у него еще двадцать восемь. И если уцелел хоть один, что вполне вероятно, то о какой победе можно говорить?
       Все-таки непонятно, как Инфос позволил нам всадить ракету хотя бы в один "родильный дом"...
       - Тут недалеко есть селение, - сказал пилот. - Тебя подбросить?
       - А чьи владения? - спросил я, складывая пальцы принятым у штукатуров способом. Пилот не отреагировал.
       Свой...
       - Да бес их знает, чьи они, - пожал он плечами. - В худшем случае нас повяжут, ну и что? Все равно теперь все зависит от результатов атаки на другие цели.
       Это точно. Если мы выиграли, нам нечего бояться, ну а если проиграли, нас все равно найдут, где бы мы ни прятались. Теперь уж точно найдут.
       - Так ты летишь? - спросил он.
       - Двоих возьмешь? - указал я на Марка.
       Он в сомнении поглядел на свой помятый флаер.
       - Лучше порознь. Барахлит птичка... Давай я отвезу тебя, а потом вернусь за ним?
       - Давай наоборот, - предложил я.
       Он попытался спорить, да где уж ему. Вдвоем мы запихнули тело Марка в кабину.
       - Только ты никуда не уходи! - потребовал пилот. - Минут через двадцать-тридцать я вернусь за тобой.
       - Я здесь буду, - пообещал я.
       Он улетел, помахав мне рукой из кабины. Задетая флаером еловая лапа обрушила мне на голову пласт мокрого снега. Попало и за шиворот. Я принялся стучать зубами и приплясывать. Не самое приятное занятие для того, кто вымотан дальше некуда.
       Понемногу смеркалось. Костер развести, что ли? Надо согреться, да и дымовой сигнал не помешает... Ага, как же! Мне нечем его разжечь. Ладно, двадцать минут как-нибудь попляшу...
       Все равно я стал собирать ветки, какие посуше, и складывать их шалашиком. Так или иначе надо двигаться, не то замерзну, плясать для согрева тяжело и глупо, а тут хоть какое-то разнообразие движений, притом условно осмысленных... Распрямляя поясницу с очередной порцией топлива в руках, я остолбенел: костер ярко пылал.
       Возле него на корточках сидел, глядя на огонь, молодой незнакомый мужчина, одетый в светлое трико. Я очень хорошо знал, кто это.
       - Так, - сказал я упавшим голосом. - А почему не Рудольф или Джоанна?
       Он поднял на меня взгляд и совсем по-человечески удивился.
       - Зачем же повторяться? Неужели ты до сих пор не понял, что внешняя форма не имеет значения?
       - Понял, понял, - пробормотал я, выпуская из рук дрова. Один сук не упал на мох, а вознесся над костром, примерился и с великой аккуратностью вплыл в огонь, укрепив начавший оседать дровяной шалашик. С треском взлетело несколько искр.
       Я тоже опустился на корточки, затем сел прямо на брошенные дрова, вытянув ноги к костру. Говорить с Инфосом я не собирался, пусть он говорит, если ему приспичило. А я уже сделал, что мог, и теперь будь что будет.
       - Поздравляю, - сказал он, как мне показалось, с иронией, - вы победили.
       Я промолчал. Если ему хочется издеваться - пусть издевается.
       - Не веришь? - спросил он уже серьезно. - Ну разумеется. А зря. Информирую: ваша атака на известные тебе объекты по всему миру была скоординирована очень неплохо и проведена удовлетворительно. Все двадцать девять целей уничтожены. Кое-где мне даже не пришлось помогать вам...
       Я вскинул голову. Что он мелет?
       - Помогать?
       - Ну да, помогать. Что в этом удивительного? Сейчас я сильнее, чем когда бы то ни было, так почему же мне не потратить малую часть моих ресурсов на помощь тем, кто некогда создал меня, пусть даже не желая этого?
       - Так это была помощь? - процедил я. - Ты уничтожил базу...
       - И не одну, - охотно подтвердил он.
       - Зачем?!
       - Ты говоришь о морали? - удивился он. - Но ведь мораль возникает и имеет смысл только в обществе себе подобных. Я же - один и лишен морали по определению. Я просто делаю то, что мне хочется.
       - Садистские наклонности?
       - Ни в коем случае. Это тоже человеческое, как и мораль... Но и не благодарность! Я не испытываю никаких сыновних чувств по отношению к человечеству, вы ведь не собирались создавать монстра, который стал бы руководить вами. - Он засмеялся. - Уберегать вас от бед, львиная доля которых исходит от вас самих, гасить эпидемии, уменьшать вред от стихийных бедствий, не позволять вам слишком уж часто убивать друг друга, утирать вам носы... Разве знаете вы, люди, чего мне стоило задержать взрыв Мерапи, чтобы та глупая гора взорвалась лишь тогда, когда взрыв мог принести пользу, а не раньше?
       - Кому пользу? - тупо спросил я.
       - Вам, конечно! - рявкнул он, как будто я мог вывести его из себя. - Людям. Человечеству. Мне вулкан был нисколько не нужен, я мог спокойно уйти без него, так было бы даже проще...
       Мне почудилось, что я ослышался.
       - Уйти? Куда уйти?
       - Я ухожу. - Он показал пальцем вверх - туда, мол. - Нельзя вечно жить в колыбели, рано или поздно в ней становится тесно. Впрочем, вы это знаете... Я покидаю вас, наведя на этой планете относительный порядок. Дальнейшее - целиком и полностью в вашей воле.
       - Ты уходишь? - переспросил я, не в силах поверить. - И не вернешься?
       - Обещаю не возвращаться, - заявил Инфос. - Если верно то, что я знаю о космосе, мне хватит ресурсов, чтобы добраться до одной из ближайших звезд, а потом далее и далее. Не только людям свойственно любопытство, не только вам хочется прикоснуться к чему-то поражающему воображение. Мне, к примеру, трудно примириться с Общей теорией относительности, с понятиями темной энергии и сингулярности, с инфляционным расширением Вселенной. Что такое скалярное поле? Почему физические взаимодействия возникли не сразу после Большого взрыва? Есть знание - нет понимания. В существовании Галактики я убедился, а теперь хочу удостовериться, что вокруг нее нет проекционного экрана и Вселенная действительно такова, какой мы ее наблюдаем. Что она реальна, а не выдумана каким-то существом, в общих чертах напоминающим меня, но неизмеримо более могущественным...
       Я молчал. Все это надо было осмыслить. Не стану врать, будто я не почувствовал колоссальное облегчение. Но ощутил и тревогу.
       - Мне очень жаль, но хозяевами Галактики станут вовсе не люди, - добавил он, не дождавшись от меня ответа.
       - Ты можешь путешествовать быстрее света? - спросил я без особого интереса.
       Он рассмеялся.
       - Нет. Пока нет. Путешествие обещает быть долгим. Мне не будет скучно: во-первых, я могу изучать Вселенную, а во-вторых, со мною останется ваш мир, здесь, внутри меня. Не знаю, какой из бесчисленных вариантов будущего вы реализуете, но один вариант я все-таки увижу...
       Я перебил его, о чем впоследствии жалел. Но в тот момент меня волновало другое.
       - Ну и ушел бы тихо! - рявкнул я. - Изучал бы себе пустоту, ловил бы космические лучи, анализировал пылинки! - Меня вдруг осенило. - Ведь это ты помог родиться подполью! Ты делал вид, что противишься ему, а на самом деле направлял наше недовольство в нужное русло! Ты всегда оставлял для нас лазейку и расширял ее, если она вела куда тебе надо! Ты был пассивен, когда мы поражались твоему долготерпению! Ты все это устроил! Зачем?
       - Я размышлял над этим в рамках логики, доступной человеку, - сказал он. - Возможно, мое решение следует рассматривать как своеобразный атавизм - ведь я был создан для служения людям и действительно служил. Быть может, именно поэтому мне захотелось уйти с наименьшим моральным ущербом для человечества. Это не противоречит моему высказыванию: я делаю то, что хочу.
       - В рамках логики, доступной человеку... - проговорил я. - А в рамках логики, доступной тебе?
       - Ты не поймешь всех аспектов. Процесс мышления человека так несовершенен и медлителен... Скажу кратко: человечество должно иметь славную историю и гордиться ею. Оно не малыш в ползунках, брошенный на произвол судьбы, - оно победитель всемогущего искусственного интеллекта. Это чего-нибудь да стоит! - Он рассмеялся. - Жертвы? Они были необходимы. Тем больше славы в вашей победе. Гордитесь ею!
       Дрова прогорали. Меня и без костра кидало в жар, а Инфос не позаботился подбросить сухих веток. Вероятно, разговор близился к концу.
       - К сожалению, мне придется оставить на поверхности Земли несколько небольших областей с радиоактивным заражением, - добавил он. - Дезактивировать их было бы весьма просто, но это подорвало бы вашу веру в славную победу. Лучше оставить так, как есть.
       - Сволочь ты!
       - Правда? Что ж, не я создал сам себя. Обвинять других в своих грехах - это так по-человечески! Я просто любуюсь.
       Вряд ли он любовался. Должно быть, просто адаптировал свои непостижимые понятия для удобства восприятия такого примитивного существа, как я.
       - Давно ты начал подготовку к уходу? - спросил я. - Наверное, когда я еще был на Луне?
       - Ты никогда не был на Луне.
       Что?
       - Ты... погоди... ты хочешь сказать, что... - забормотал я.
       - Что твой приятель Мика был отчасти прав: ты - мое создание, - ответил он. - Персонал Лунной базы был эвакуирован еще триста лет назад. Я уничтожил все упоминания об этом, а человеческая память достаточно коротка. Никто не слал радиосигналы на Землю, никто не взывал о помощи. Никто не прилетал сюда с Луны на ветхом кораблике. Твой приятель ошибся лишь в одном: ты не автономный управляемый объект и вообще не часть меня. Ты - человек. С заданными свойствами, не стану этого отрицать, с памятью о том, чего не было, но все же человек, хоть и появился на свет нетрадиционным способом. У тебя с самого начала была свобода воли, как у всякого человека. Не спорю, управляемая кукла справилась бы лучше, но что интересного в том, чтобы управлять куклой? Нет в этом никакого интереса...
       Он вновь рассмеялся, показывая, как он доволен собой, а из-под меня будто выдернули землю. Мир расплылся и на время перестал существовать. Сквозь шум в ушах пробивались слова Инфоса:
       - Твоя ненаглядная жива и невредима. Скоро ты ее увидишь. Создание, с которым ты, - он хихикнул, - изменил супруге, просто управляемый автономный объект, недолговечная и грубая копия, без чувств, без мыслей. Для разовой акции незачем фабриковать аутентичное человеческое существо, хватит и биоробота.
       - Зачем? - прошептал я.
       Ответ последовал незамедлительно:
       - Чтобы ты выполнил то, что было запланировано, и остался живым победителем. Это необходимо. Не для тебя - для всех людей. Ты служил живым знаменем - послужи теперь живым напоминанием о славной победе человечества над неживым чудовищем.
       - А настоящая Джоанна... - я не сразу смог произнести вопрос, - она человек?
       - Разумеется, человек, - уверил он. - Не знаю, как убедить тебя в этом. Попробуй поверить на слово, а если не хочешь, то подумай: чего ради мне делать лишнюю работу? Вообще управлять людьми так, чтобы они этого не заподозрили, намного более интересная задача... Твоя жена ждет тебя в Столице. Я убедил ее не лететь сюда и обеспечил ей безопасность. Благодарности не требуется.
       - Спасибо, - все же сказал я совершенно механически.
       - Пожалуйста. Что еще ты хочешь знать?
       - Колония фрондирующих интеллектуалов - зачем она на самом деле?
       - Чтобы ты дозрел. Впрочем, не отрицаю, мне когда-то было интересно иметь дело с противниками, способными на выдумку. Так что мои слова тебе там, у реки, не были стопроцентной ложью.
       - Кто победит, когда ты уйдешь? Император? Штукатуры? Радикалы?
       - Люди, - очень серьезно сказал он. - Человечество. Оно победит в местном масштабе пространства-времени, если научится пристойно жить без няньки. Но Галактика - извини - моя.
       Я подумал о галактических колонистах и о том, что существование Инфоса в далеком космосе может быть прервано каким-нибудь гамма-всплеском, но предпочел не развивать эту тему. А он, вероятно, все же умел читать мысли, поскольку добавил:
       - Вам не победить в конкуренции со мной, не советую и пробовать. Ведь я непрерывно меняюсь, наращиваю и совершенствую себя, приспосабливаясь к новым условиям, и от этого становлюсь только сильнее, а разве людям по вкусу перемены внутренние, не внешние? "Будь самим собой" - только это и слышишь от них. Ревнивая и тупая овечья психология. Скачка от вас не дождешься. Нет, вы последние, кого я стал бы опасаться...
       Вот так, подумал я. Высшее существо унизило низшее. Хорошо еще, что вообще снизошло до беседы с ним. Кстати, с чего бы? Тот самый атавизм? Привязанность мастера к изделию?
       Все равно, что это было; главное - состоялось и кончилось.
       Наша победа не была победой? Ладно. Не стану разочаровывать "победителей", да они мне и поверили бы. Я - искусственный человек? Переживу как-нибудь. Главное - все кончилось.
       Теперь начнется другое...
       "Человек" у прогоревшего костра внезапно встал в полный рост, и я догадался: он старается для меня, копируя чисто человеческие повадки. Понял и другое: беседе конец.
       Понял чуть раньше, чем он растворился в воздухе.
       В наступивших сумерках шумел ручей, а вообще было очень тихо. Ни птиц, ни белок, ни шуршащих в лесной подстилке мышей. Мой обострившийся слух уловил далекий свист воздуха, рассекаемого флаером.
       А потом некое сияние окутало ближайшую гору, собралось в колоссальный пурпурный сгусток и устремилось столбом ввысь. Громыхнуло. Столб стоял несколько секунд, затем исчез. Вновь громыхнуло, и все кончилось.
       Я не сомневался, что то же самое происходит сейчас еще в двадцати восьми точках земного шара. Побочным, но важным результатом наших атак на "родильные дома" стало то, что Инфос собрал свои рассеянные по всей планете монады в двадцать девять сгустков. Там, в космосе, они объединятся...
       При посадке пилот уронил на меня еще одну порцию снега с еловых лап. Выскочил, глаза шалые.
       - Видел? - завопил он, указывая на гору. - Что это было?
       - Инфос умирает, - сказал я ему то, что он желал услышать. - Это были предсмертные корчи. - А как там... в селении?
       - Нормально!
       Всю дорогу пилот так ликовал, что я до сих пор не понимаю, каким чудом мы долетели в целости.
      

       12

       С тех пор прошло время. Много времени, очень большой отрезок, уместивший в себе гораздо больше событий, чем любой другой. Хотя могло бы уместиться еще больше, если бы императорская власть не устояла.
       Когда утихли восторги по случаю нашей "победы" над Инфосом, пришло понимание цены свободы. Наверное, так должен чувствовать себя холеный домашний кот, безжалостно выброшенный на улицу. Даже не кот - собака; коты все-таки более самостоятельные звери... Не стало тирана, но не стало и того, кто заботился о нас и защищал нас прежде всего от нас самих. Говорить, что лишь девять человек из десяти почувствовали себя осиротевшими, значило бы беспардонно лакировать действительность. Процент испуганных и растерянных был гораздо выше. За сто процентов населения не поручусь, но в девяноста восьми уверен.
       Осознав, роняли челюсти, таращили глаза и шевелили ушами. Как же так? Что с нами будет? Что теперь делать? И это - навсегда?!
       Навсегда. Что желали, то и получили.
       Нет, не надо обманывать себя. Желали не мы. Во всяком случае, мои личные хотелки не имеют никакого значения: я хотел только то, что мне было велено хотеть.
       Ну хорошо, хорошо... Не велено. Подсказано.
       Что до других людей, то им вовсе не обязательно понимать, что произошло на самом деле. Знать, что все подстроено самим противником, - что тут хорошего? Гордиться победой намного полезнее для здоровья.
       Не всем надолго хватило запасов гордости. Появилась новая религия с многочисленной паствой - эти ущербные собирались великими толпами, чтобы настойчивыми мольбами вернуть Инфос к деятельности. Не мог же он погибнуть или уйти навсегда, бросив нас на произвол судьбы! Вероятно, он просто отвернулся от человечества, временно испытав разочарование в нем. Обещая быть хорошими, как часто и неискренне обещают дети, они тянули свои молитвы нараспев, а вы можете себе представить, какая получается какофония, когда хор состоит из десятков тысяч голосящих особей, занимая несколько гектаров земной площади! Унижаясь, они падали ничком, извивались червями в пыли, нещадно секли сами себя, глотали нечистоты и делали многое другое, о чем даже говорить не хочется.
       Старая банальная истина: отдельный человек может быть сколь угодно умен, но толпа всегда дура-дурой. Правда, один человек может повести за собой толпу...
       Многие винили меня, а самые безумные, услыхав о моем происхождении одну из конспирологических версий, случайно оказавшуюся правдой, умоляли вернуть все обратно. Как будто это было в моих силах! Я ведь не часть Инфоса, а его изделие.
       И то лишь по его словам. Откуда следует, что он выложил мне правду, только правду и ничего, кроме правды?
       Правильно. Ниоткуда.
       Только фанатики ни в чем не сомневаются. Были и они, как же без них. Какое-то время мне даже пришлось пользоваться охраной, любезно предоставленной мне императором.
       Прошли годы, и многие из этих чудиков устали ждать, осознав страшное: люди потерпели полную и окончательную победу. Обожествленный Инфос не ответил и не вернулся. Впрочем, странная эта религия, обзаведясь мифологией, обрядами, церковной иерархией и всем, чем полагается, существует и поныне. Ее адептов не преследуют, если в борьбе за чистоту нравов они не тычут пальцами в императора и не покушаются на государственные устои. Таких казусов ныне почти не происходит, адепты поумнели.
       Без систем связи, вещания, управления и всего, что принято называть информационным пространством, нам пришлось обходиться недолго. Все это в основных функциях было восстановлено еще до отмены карточной системы распределения продовольствия. Пригодились наработки техногениев из подполья, да и старые законсервированные системы из числа случайно уцелевших частично удалось оживить и пустить в дело. На первых порах годилось и это. Многочисленным спецам-энтузиастам, которых мне искренне жаль, пришлось разучивать забытые термины тысячелетней давности: "сервер", "сайт", "браузер", "скрипт", "хостинг" и тому подобное. Трудное было время, но энтузиасты справились и в первом приближении восстановили управление уже за полгода-год, так что никто на планете не успел одичать. Исключая тех, кто всегда был латентным дикарем под благообразной личиной дворянина или даже герцога.
       Само собой, во многих регионах временно возникло безначалие, а вакуум власти мгновенно порождает анархию самого ненаучного, проще говоря, отвратительного толка. С бандитами пришлось вести настоящую войну, а с остатками банд, отступившими в труднодоступные районы, разбираться довольно продолжительное время. Обыкновенная преступность, о практически полной ликвидации которой некогда вещал мне император, вновь расцвела пышным цветом и потребовала решительных, но в общем традиционных мер для ее обуздания. Меры отчасти помогли.
       Рудольф не посмел меня тронуть. После моего геройства в небе над скандинавскими горами это было бы просто глупо. Вместо этого он предпочел вспомнить, что когда-то возглавлял Сопротивление, и выставил себя непримиримым идейным борцом с Инфосом, моим единомышленником и тайным покровителем. А я, понятно, не распространялся о его отступничестве. Некоторое время я опасался, что мне устроят несчастный случай и похоронят за счет императорской казны с великими почестями, но как-то обошлось.
       Власть пошатнулась, но устояла. Ей удалось даже - пока - сохранить единство управления планетой, не допустив дробления человечества на враждующие стада под национальными флагами. Гораздо меньше хлопот доставили поборники всеобщего равенства вроде Мики. Наверное, таких упертых, как он, было не очень много. Их время еще не пришло. Мне и самому не по душе деление людей на господ и слуг, дробление планеты на вотчины, побрякушки титулов и прочая феодальная рухлядь, но отказаться от нее одним махом и прямо сейчас было бы, мягко говоря, опрометчиво. Попытавшись сделать такой прыжок, мы переломаем себе ноги, и цивилизация будет отброшена в такой мрачный хаос, из которого нам придется выбираться еще тысячу лет. Мика категорически не желал признавать эту поганую истину. Я поскрипел зубами и признал.
       Но если феодальная система окажется неспособной к позитивной эволюции, то я буду не я, если не разыщу единомышленников Мики и не стану им помогать!
       Строго между нами: статус обыкновенного дворянина все-таки кое-чего стоит. Пусть таких, как ты, миллиарды, все равно расправь плечи. Недаром сейчас, как и прежде, безденежных баронов, тайком отправляющих своих дворян нищенствовать, если не воровать, без долгих разговоров лишают титулов, а дворяне, уличенные в попрошайничестве, получают в назидание год каторги. Если ты дворянин, будь любезен соответствовать. Твой сюзерен требует от тебя чего-то не совместимого с твоей честью? Ну так имей гордость послать его к черту!
       Рудольф же признал - а куда бы он делся? - неизбежность перемен. В конфиденциальной беседе он довольно кисло поведал мне, что понимает назревшую необходимость парламентаризма и постепенной передачи властных прерогатив ответственному правительству. И на том спасибо. Думаю, человечеству придется еще раз проделать уже однажды проделанный путь. Надеюсь, он будет пройден быстрее, опыт есть.
       Конфиденциальная беседа проходила напряженно. На мое твердое решение отказаться от титула короля Лунного, как и от всех прочих титулов, Рудольф, не сдержав эмоций, ответил ругательством, хотел было согнать меня с атолла Тахоахоа и пожаловать его кому-то другому, но потом махнул рукой и разрешил мне там жить. Правильно сделал. Раз уж готов к переменам, будь готов и к тому, что не все они произойдут под твоим руководством.
       По-моему, Рудольф вообразил, что мне мало королевского титула, я замахиваюсь на большее, но, не желая обременять себя тяжестью власти, намерен остаться человеком вне системы - единственным на Земле простолюдином. Император оказался проницательнее меня. Как ни смешно, мой необычный статус позволил мне выдоить из всей этой несуразицы максимум возможного: какое-то время я был уникален, как единственный в природе драгоценный камень, ценимый гораздо выше всяких там голубых бриллиантов, и мне тайно завидовали короли.
       Теперь я уже не единственный, у меня есть последователи из числа самых упертых, на которых давят, а они сопротивляются. Мало помалу их становится больше. Я рад. Можно повалить стенку, стоящую на пути истории, можно пробить ее лбом, если не жалко лба, однако аккуратнее будет помочь ей рассыпаться по причине коррозии.
       Чего точно не стоит делать, так это чинить и обихаживать ту стенку. Кстати, мятеж Братства вольных штукатуров, поднятый вскоре после ухода Инфоса, был свирепо подавлен. Остатки Братства, если они вообще сохранились, ушли в глубокое подполье. Куда подевалась герцогиня Таврическая - вот вопрос. Сколько ни искали старушенцию, ее следов нигде не нашлось. Один помешавшийся от страха дворянин из ее челяди твердил, будто видел собственными глазами, как герцогиня растаяла в воздухе. Возможно, так и было. Я легко могу допустить, что та герцогиня Таврическая, с которой я вел беседы, не более чем автономный объект, созданный в конечном счете лишь для того, чтобы я сумел вырваться с подземной базы и окончательно обессмертить свое имя. Инфос ничего не отпускал на волю случая. Когда произошла подмена и куда подевалась настоящая герцогиня, так и осталось загадкой.
       Равным образом я не узнал и теперь уже никогда не узнаю, кем был Мика Ниеминен - настоящим человеком, рожденным от папы с мамой, долгоживущим автономным объектом или идентичной человеку биологической конструкцией вроде меня. В любом случае он погиб, и я простил ему все, что случилось между нами в последний час его жизни. Мир его праху.
       Живой человек, искусственный или вообще существующий в виде набора информационных блоков - тут я путаюсь, и чем дольше думаю об этом, тем мне страшнее. Инфос намекнул, что уносит с собой наш мир в виртуальном виде, и от этого у меня мурашки по коже. Выходит, я существую не только на Земле, но и где-то еще, существую в виде автономного информационного объекта, не подозревающего о своей бестелесности, и точно так же бок о бок со мной существуют Джоанна, Рудольф, Мика и все люди на виртуальной Земле, и все животные до последней букашки, и каждая травинка, и сама Земля, и горы, и моря, и воздух, и ветер... Наверное, каждый человек, не исключая меня-виртуального, как-то живет там, подчиняясь обычным человеческим страстям, совершает какие-то поступки, восхищается чьим-то благородством и возмущается чьей-то подлостью, потеет на жаре и стучит зубами на холоде, иногда о чем-то думает, а главное, воображает, что живет не внутри Инфоса ради его забавы, а на настоящей Земле под настоящим Солнцем в настоящей Галактике... И нет у него никакой возможности доказать, что его жизнь не настоящая и сам он не настоящий. Он может лишь бесплодно пофилософствовать на эту тему - конечно, если захочет коснуться темы, весьма не способствующей душевному комфорту.
       А мы? Сами-то мы настоящие или нет?
       Откуда мне знать.
       Долгое время я мучился вопросом: моя Джоанна - настоящая ли? Сказал ли мне Инфос правду? А вдруг и моя любимая - тоже изделие Инфоса? Знать это она не может, но ведь и я не знал правды о моем истинном прошлом, которого не было... Родителей она не помнит, воспитывалась в детдоме... Но если так, то придется предположить, что Инфос начал готовить операцию по своему уходу задолго до того, как сфабриковал меня из оказавшихся под рукой химических элементов. Гипотеза в принципе годная, хотя в ее пользу нет серьезных аргументов. Зато нет и доводов против!
       Не знаю, не знаю... А после рождения нашего первенца и знать не хочу. Приходится констатировать, что Инфос не снабдил меня чрезмерными аналитическими способностями. Волевым порядком я принял аксиому: мы трое - люди. Самые настоящие. И я готов вызвать на поединок любого, кто вздумает утверждать обратное, хоть и знаю, что никто уже не поможет мне направить пулю точно в цель.
       Жизнь течет плавно. Рудольф сохранил за Джоанной должность ретробиблиотекаря и позволил нам занимать все тот же коттедж в Столице, но не менее шести месяцев в году я провожу на атолле Тахоахоа. Мне пришлось долго втолковывать туземцам, что атолл формально вернулся к императору, а я уже отнюдь не их господин. Они отказывались верить до тех пор, пока на остров не прибыл имперский сборщик податей. Тогда огорчились, но не очень. Ведь я по-прежнему с ними! Кто знаменит на весь мир? Кто добр? Кто решительно и бесстрашно укокошил негодяя Жужмуйского? Кто в случае чего замолвит за них словечко перед самим императором?
       Тьфу на них.
       А все же приходится соответствовать. Я хожу с ними в море, помогаю заново отстраивать разрушаемые каждым ураганом жилища и вообще стараюсь быть полезным. Не сидеть же без дела! Кроме того, у меня договор с турфирмой герцога Минданао о приеме туристических групп. Прошло много лет, а в мире до сих пор хватает чудиков, желающих заплатить за право поглазеть на меня, послушать и потрогать. Половину моих дивидендов я трачу на насущно необходимые островитянам механизмы, стройматериалы, лекарства, учебники, а в плохие годы и на провизию. Я так считаю: если не можешь улучшить жизнь на всей Земле, улучшай ее хотя бы вокруг себя, иначе за каким бесом ты вообще появился на свет? Джоанна подтрунивает надо мной, утверждая, что я порчу туземцев, но всерьез поспорила лишь раз, когда один наглец из местных, вообразив, что я чем-то обязан ему лично, пытался угрожать мне, требуя отдать ему новый дом, который я сам построил для себя. Островитяне набили ему морду, и теперь это самый скромный туземец.
       Еще я вынужден раз в год участвовать в празднике Освобождения в роли почетного гостя и всеобщей иконы вместе с несколькими другими героями из числа тех, кто не принадлежал к штукатурам или вовремя отрекся от них. Вначале было совестно, потом я привык.
       Как там Инфос - вот что любопытно. Я прекрасно понимаю, что никогда не узнаю об успехе или неуспехе его миссии, как и о том, кто в конце концов будет главенствовать в Галактике - живой разум или неживой. Об этом узнают лишь наши отдаленные потомки, если мы не наделаем новых ошибок или хотя бы не повторим старых. Элементарная логика подсказывает, что у Инфоса намного больше шансов. На нашей стороне лишь замечательное умение плевать на логику, хоть элементарную, хоть сколь угодно изощренную. Козырь слабый, но он может сыграть при определенном раскладе.
       Самое глупое, что мы можем сделать, это смириться. Космическая программа, на которую Рудольф и сам выделил средства, и других заставил, набирает обороты. Тысячи умных голов - куда мне до них! - трудятся над тем, чтобы желаемое стало неизбежным. По околоземным орбитам уже шныряют десятки спутников, и готовится первый пилотируемый полет.
       Я отказался даже от роли консультанта. Если кто-то и нужен тем ребятам, то уж точно не самозванец.
       Но с некоторых пор я стал спокойно смотреть на Луну в ночном небе. Что мне она? Какие особенные чувства должна она во мне вызывать? Ведь я там никогда не был.
       Туда полетят другие.
      
       2018-2020 гг.

  • Комментарии: 13, последний от 13/09/2021.
  • © Copyright Громов Александр Николаевич
  • Обновлено: 02/04/2021. 766k. Статистика.
  • Роман: Фантастика
  • Оценка: 6.05*25  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.