Ворон был занят самым зловредным из дел - крал время и настроение. В оправдание можно сказать: "Спасал бюджет!" Бюджет был рыцарским, что звучало сурово, но рыцарь был младшим, а бюджет никаким.
- Отрезвиздиписьдетельно! - повторил Ворон, словно надеясь на эхо. Но эхо отсутствовало.
Обыкновенно он не повторялся, но... словцо родилось и пришлось к случаю, а случаев оказалось тринадцать, Ворон был голоден, а под дорожным знаком "Похеровицы", с указанием расстояния и направления ("Боевым страусам 100 проскоков влево!"), висела табличка самозанятости, на которой красовалось: "Принцессы - 13 особей". И вроде бы все хорошо, если бы не приписка жирными буквами с восклицательным знаком: "БЕЗ ПРИДАННОГО"!
Ворон ворону рознь. Этот был невозможно деловым и непереносимо циничным. Хотя, по сути, вороньей сути, - им многого не надо - ломоть сыра (без тмина!), кусок слабо прожаренного мяса на вертеле - остывшего, но ни в коем случае не перченого, и... "повод"! Повод находился всегда, но от приправ Ворон-советчик-Младшего-Рыцаря ругался взахлеб, забористо, едко - во все воронье горло - его было не остановить, словно щекотало в обоих местах. Но когда ворон был озадачен, а это случалось не столь часто, он выдавал словцо числа тех, что бесполезно искать в словарях.
- Отрезвиздиписьдетельно! - в третий раз объявил ворон, и в этом была уже аномалия.
Случай соответствовал времени, а времена были сложные для рыцарского племени. Облом, на котором полагалось сбиться со счета, это подчеркивал.
Рыцарь озадаченно почесал то, что по обыкновению чешут в подобных случаях. А второй рукой то, о чем воспитанные люди и не подумали бы. Или сделали вид. Потертое седло раздражительно скрипнуло, ворон переступил с ноги на ногу, плечо привычно засаднило, но страус под седлом не шелохнулся, хотя и ему было не все равно. И действительно, от наглой таблички до крашеных в две краски ворот, что нагло выпячивались из хилой, местами порушенной стены, было не сто, а как минимум 150 подскоков, а для прихрамывающей на обе ноги страусихи, которую рыцарь нагло маскировал под самца, все 200. Однако день перевалил за полдень, сроки поджимали, и если - а это был последний шанс! - рыцаря не удастся оженить в ближайшие часы, прикидывала страусиха, придется идти на сезонную выбраковку, биться под седлом с такими же невезучими рыцарями за их право жить дальше. Маска мрачности на ее лике...
/А как еще назвать эту морду, чтобы не заработать прямой тычок тяжелым клювом, да пару пинков с двух ног - порцию, для простолюдина обыкновенно фатальную без всякой прибавки - то есть, получить все то, что и без всякой команды готов раздавать боевой страус с генами верблюда, когда сильно раздражен?../
...застыла еще с прошлого дня, когда... Впрочем, тот день ушел, а значит - это уже прошлая история.
- Вы особо не переживайте, отсев - это недолго, - обнадежил свою команду последним откровением Ворон. - Когда убьют, спою по вам песнь на все 88 кар-кар. Уже начал слагать! - хвалился он.
Страус смолчала, но Рыцарь, на той же ноте откровенности, решился задать вопрос числа тех, которые воронам не задают - этнический кодекс не позволяет.
- И многим уже спел?
- Ты у меня первый!
- Значит, оба девственники - кранты нам!
В Кранты не хотелось. Но семейных туда не берут. Бронь! Дают отсрочку на год для подтверждения, что осемени... отсемъяненился? (Здесь рыцарь запутался в смыслах и терминах - баллады-инструкции напевались бардами строго для семейных.) Принцессы - шанс, женишься - не повесят, но лучше бы все же найти ту, что сможет прокормить...
/В замке жили небогато, а на Большой Дороге, да на период сборов, и подавно. Паек, который удалось урвать у Перекрестного Интенданта, был таким, что хотелось вернуться и заставить сожрать. Что, но этого Младший Рыцарь уже не знал - было сделано, а тех мук Интендант не перенес.../
...Вблизи ворота выглядели лучше, стена хуже. Сутью это была не стена и даже не забор, маскирующийся по стену, а нечто невразумительное, пользующееся тем, что обычай запрещал ее ломать и перешагивать, а разрешалось штурмовать лишь ворота. Тем же древним обычаем, которые полагалось свято блюсти, если ты рыцарь, Рыцарь предоставил Ворону-советчику говорить от собственного имени (впрочем, тот никогда и не спрашивал разрешения), и дело затянулось...
- С вас две бронзы, - стоял на своем стражник. - Воротный налог. В кредит и по чекам не пропускаем! Осенние скидки не действуют.
- Обломись-ка! - заявил Ворон.
- Точнее три, - задумчиво сказал Стражник. - На страхование от боевого страуса. Или втрое. Вы со случки или на выбраковку?
- А ху-ху в хе-хе не хо-хо? - съехидничал Ворон.
- Полбронзы за экологию! - внезапно вспомнил стражник.
- Я выгуливал! - возмутился Младший Рыцарь. - Вы сами видели! Вон - дымится!
- Перед воротами тоже экология! - сказал стражник, глядя на наваленную кучу.
- Хрен им в гузки! - каркнул Ворон. - Не ссым крюками! Кладем комками!
И тут же пустился в пространные объяснения - какой хрен, какая гузка, какие крюки и сколько намерены уложить.
Сидящие на заборе, зааплодировали.
- А в долг? Верну, когда женюсь, - промямлил Рыцарь
- Послушайте, сэр Младший Рыцарь, унять вашей птицы я не имею права, но по совместительству исполняю обязанности судьи, а потому вправе назначать откупные в счет ущерба невинности несовращеннолетних, - проникновенно сказал стражник.
На заборе запротестовали и потребовали продолжать.
- Пять бронз! - объявил Стражник.
- За что? Мы еще ничего не совратили!
- Дополнением - ущербы за простой. Ворота простаивают, вы их загородили!
Рыцарь оглянулся - ни за ним, ни подле, ни впереди - никого не было. Лишь он - типичный младший рыцарь с Большой дороги. Голодный страус, голодный ворон и голодный он сам.
Ворон исходил гадостями, чтобы, вскипятив разум стражника, вынудить того на неосторожное словцо, затем обвинить в святотатстве и не только беспрепятственно пройти ворота, но еще и подзаработать. План был так себе. Но другого не было. сорвался - зоологизмы показывали на сколько он сердит. Перечисление затянулось. Уже могло случиться что угодно. Святые вороны тоже святотатствуют. И когда Ворон перешел на пояснения - откуда берутся стражники и, сипя, стал склонять местечковую судебную систему, воротный достал восковую дощечку, стило и, морща лоб и закатывая глаза на деепричастных, взялся на ней царапать, подсчитывая в столбик...
- Сколько набежало? - мрачно спросил Младший Рыцарь.
- Не помещается. По моим судебным прикидкам - хватило бы на забор, пару приданных и год каторжных..
Судья-стражник оценивающе глянул на доспехи рыцаря. Доспехи были так себе. Кожаный, окаменевший от времени и невзгод полупанцирь не по размеру, большая часть заклепок на котором исчезла под ударами судьбы, пришедшихся на долю его прежних хозяев, наспинный щит в чехле, накладные, охватывающие ноги от бедер до щиколоток, помочники, притороченный шлем - вмятина на вмятине, горделивая посадка и юношеское лицо с признаками недавнего взросления. Впрочем, налицо был тот редкий случай, когда прыщи расположились пропорционально и даже красили.
- Не заложу! - буркнул Рыцарь.
- Но будем реалистами.
- Будем! Но все равно не заложу.
Ворон сипел, и остатки ругани - если это были остатки, не прослушивались.
- Послушайте, герр-сударь-ваша-младшая-светлость, - проникновенно сказал Стражник: - Я не вправе что-либо указывать и ставить запреты вашему святому многоговорящему ворону, как и ни одному ворону на свете - они летают где хотят, и роняют что хотят на кого хотят, но...
Пауза затянулась, и Младший Рыцарь успел подумал - сколько безнадежных ругательств сейчас перебирает в уме Воротного без прав их произнести, и даже посочувствовал - нет работы вредней, чем принимать гостей с Большой Дороги, да и как долго они и воротные живут... Мысли были несущественные - можно сказать - ни о чем.
- Но! - выдохнул Стражник. - Согласно кодексу, воротный в праве осадить и возложить запрет на посещение невинного городка лично вам, вашему, кем бы это создание ни было - боевому страусу, и распространить его на ваших попутчиков - видимых и невидимых...
- Но? - спросил Рыцарь, поскольку но ощущалось и внушало надежду.
- Без всяких "но", - воротный пожал плечами.
- Разве что, вы затеете их штурмовать. Но для этого вам должно удалиться на 50 подскоков, а мне их запереть.
- Извините, - выдавил Рыцарь, и это было странно - рыцари, и даже младшие, не извиняются...
Все умолкло. Страус сделал то, что никогда прежде - вытянул шею во всю длину и, развернув голову, обратил лик к лику. Прежде он никогда не смотрел на своего седока. Наплечный ворон отшагнул на край плеча, словно рыцарь стал заразным, уставился правым глазом, затем левым, затем правым, затем опять левым, затем...
- Проезжайте, - махнул рукой Стражник. - Никогда еще такого не видел! Тяжело вам с ним? - сочувственно спросил он, не уточняя - кому с кем тяжело, невзгодно и обременительно.
Рыцарь не ответил. Ворон не посмотрел. Страус, проходя мимо, умудрился выдавить горошину "своего душистого", высказав этим, что думает об экологии ворот.
Зрителей не прибавило. Впереди, на сколько хватало глаза (Рыцарь не славился дальнозоркостью), в два ряда тянулись лавки без покупателей и продавцов. Все словно вымерло. Рыцарь кисло кивнул двум девицам ненадолго оживившимся, и опять заскучавшим на отполированном задами заборе. Принцесс распознавать легко - у каждой из них по кошке с бантом. Кошки вылизывались, а принцессы обсуждали событие вслух, будто рыцаря рядом и не было.
- Видела, как он тебе улыбнулся?
- Этот депрессивный маньяк? Он так улыбается не только мне, но и своему противному ворону!
- маменька говорит, если хочешь захомутать рыцаря, научись любить его боевого ворона.
- А потом боевой рыцарь потащит в постель и своего боевого страуса? Фе!
- Страусиху! Приглядись, у этого "младшенького" страусиха - совсем обнищал - бутафорию подвесил.
- Два раза - фе!
/...Сколько раз такое было? Сколько напастей можно было бы избежать, если бы принцессы следовали мудрому совету старших и опытных подруг? Но истории склонны повторяться, а потом сохранять себя в виде легенд.../
Принцессы были со своими боевыми кошками, но попрание чести стерпеть было невозможно.
- Кхпчху! - прокашлялся с прочихом Ворон, обретая голос, новую цель, но не настроение. - Глазопялок видел? - демонстративно громко спросил он.
- Ну, - сказал Рыцарь, не то подтверждая, не то понукая страусу.
- И как они тебе?
- Не, - ответил Рыцарь.
- Почему?
- Не девки, а плацебо - изюминки в них нет!
- Пессимиздистки! - согласился Ворон. - Но расщеколды! - не согласился, соглашаясь, Ворон. - Их можно...
И успел сказать - "куда", но успел пояснить - "как". Принцессы спрыгнули искать камни.
/...Эх! Сколько рыцарей мы бы сохранили, если бы те не привередничали и безоговорочно следовали мудрым советам женатых рыцарей! Но истории... (и так далее)/
Страусиха прибавила шаг. Рыцарь вжал голову в плечи, при доспехах не по размеру, это получилось почти вовнутрь. Камни не долетели.
- Не погонятся? - спросил Рыцарь, тревожно оглядываясь назад.
- Нет. Кошки - против! Кошкам ты понравился.
Ворон замечал все.
- А принцессам?
- Нет.
- Это с чего это? - обеспокоился Рыцарь.
- Скудоумки! - успокоил Ворон. - Но шлем стоит одеть.
Город был не более ненормальным, чем положено быть городу. Но услышать назидание от стражника было более чем странным. Впрочем, не более, чем извинения рыцаря. Впрочем, то, что пропустили без воротной пошлины - это уже ни в какие ворота!
- Что он имел в виду, говоря о попутчиках?
- Ты их видишь?
- Нет.
- Я тоже и умолкни, я думаю.
Ворон принял загадочно-угрюмый вид. Что, по обыкновению, делал всегда по провалу гениального плана. Эпизод у ворот нельзя было назвать провальным, но и победой тоже. Остались при своих. Боевая ничья? - рассудил рыцарь и рискнул продолжить, а рискнув, поежился
- С видимыми разобрались - их нет, и не будем смешивать две проблемы. А что насчет невидимых? Как воротный распознал, что за нами... И как вообще можно распознать - что к нам прицепилось и теперь плетется?
- Ты их лицезришь?
- Нет.
- Вот и затихни.
Рыцарь не умолк, поскольку завелся, как и всегда, когда что-то не понимал. Таков уж рыцарский характер! Когда-то он прочел брошюру "Руководство в помощь начинающим философам", и теперь его интересовала изнаночная сторона вопроса.
- Можно ли в принципе лицезреть безликое и видеть невидимое? Является ли "ничто" - "нечто"?
Философские вопросы, хотя дело было плевым - всего-то прихватили пару приведений со старого замка! - множились. Ворон, как считалось, дожжен был знать все, но вопросы были не ко времени. Если Ворон не отвечает на заданный вопрос, значит, достоинство его выше, а вопрос ниже. Но Ворон ничего не забывает - он может ответить в самый неожиданный момент, и даже тому, кто вопроса не задавал. И все вопросы отпадут. И уж точно отпадут, мог бы подумать Ворон, когда придется хоронить рыцаря. Но к чести его - не подумал.
Ворота верхнего города вовсе не то, что ворота нижние, они были со стенами! А по виду, очень даже приличными. Младший Рыцарь озабоченно поправил шлем - случаи, когда мальчишки пуляли с верхотуры, пристреливая свои рогатки, были не редки. Сам когда-то пулял - на спор, обещая попасть в голову. Со скуки или избыточного веселья, но больно получалось одинаково, теперь-то он это знает - не первый город на пути. Отвернул от шлема боковой козырек, защищающий ворона...
- Тринадцать минус две - одиннадцать. Одиннадцать - отличные шансы, это даже лучше на одну, чем сто процентов, - обнадеживался, подсчитывал расклад Ворон.
/"...Откуда берутся вороны? - первый вопрос ребенка, у которого уже имеется свой ворон.
Что раньше было - Ворон или Яйцо? - естественный вопрос юноши, которому положено отправляться на поиски собственного имени. До тех пор, пока не отыщешь свое имя, имя ему - сын ли он лорда, барона или сквайра - Младший Рыцарь. И до тех пор он "младший", пока не сложит девиз из подвигов или не женится, что в среде Старших Рыцаре, познавших - что это такое, считается подвигом подвигов.
Рождается ребенок, ворон уже ждет - прячется в ветвях ближайшего дерева или скале. Распахивается окно, влетает, и первое, что слышит ребенок - это ритуальное - Кар! Ворон не только для того, чтобы донести имя Птичьего Бога, все сказанное вслед, определяет жизненный путь - тут же заносится в анналы и хранится в тайне. Ворону берется сопровождать своего избранника всю жизнь, спеть песнь смерти в тот же день, а до того запомнить все подвиги и понять тот ли он "Самый".
Что бы ни родилось от семени лорда, барона или сквайра, но дитя женского рода - становилось Принцессой и оставалось таковой до самой смерти, если только не выходила замуж за Старшего, Среднего или, если уж совсем не складывалось - Младшего Рыцаря. (Читайте "Билль о Правах Непростолюдных"!) Принцессам Ворон не полагался, к ним, каждой из них, если та была истинной принцессой, приходила бездомная кошка, чтобы стать домашней. Кошки, в отличие от воронов, говорить не желали, но это не значит - что не умели. Предания рассказывали об обратном, сказания намекали, что с какого-то времени кошки стали "себе на уме", а злые легенды зло злословили, что кошки отняли ум у принцесс и, разобравшись в нем, озадачились на века и пока не разберутся будут молчать. Иного и не ждали. О чем трепались слухи, лучше промолчать - Черных Котов, как и Белых Воронов, мир не видел уже несколько столетий, и слухачили, что если к только что родившейся принцессе явится Черный Кот и заговорит, то - "Спасайте нас святые вороны-угодники павших рыцарей всех времен!" - "Лучше бы не рождалась!" Кому лучше? - вопрос вопросов и множества трогательных пьес, где принцесса, повзрослев и поняв с каким подонком имеет дело, душит своего кота. В некоторых наоборот, но они запрещены, хотя "душить хвостом" смотрелось интереснее.../
Историю своего рождения Младший Рыцарь знал со слов матери. Сам ворон ничего про это не рассказывал, а когда спрашивали, начинал грязно ругаться. Немудрено! Дело складывалось так: сперва родился он, еще не рыцарь, затем, по обычаю, открыли окно, влетел ворон, и тут Мать-Принцесса (рыцарей рождают только принцессы, а подтверждают этот факт вороны), как ни была слаба, вскочила со своего ложа, схватила каминную лопатку и вывалила на Ворона столько пепла, сколько сумела захватить. Не каждое столетие к ребенку прилетает Белый Ворон!
А может и каждое? - размышлял Младший Рыцарь. - И даже чаще? Ведь все знают, что Белому Ворону со своим хозяином предназначено - "спасти мир погубив". Незаписная подзабываемая легенды, относящиеся к миру незримому, нашептывали, чтобы мир зримый, но туповатый, рискнул, новейшие записные требовали прямо и однозначно - Белого Ворона ощипать, ребенка опростолюдить. Возможно, что это и правильно. Мир все еще существовал, и никто не слышал, чтобы Белый Ворон - "чей-то там посланник" - прокаркал требования по собственному спасению, и даже в нелегальной пьесе его Рыцарь, герой-любовник, это начинание поддержал, сразившись и победив всех, кто против. Младшему рыцарю это сказание льстило, но он был реалистом, а рыцарем недоразумением.
Спасти погубив? Предсказание, как и положено предсказаниям, получались расходящимся, невнятным, а значит, работало и как пророчество. Но на каких условиях? Может ли одно аннулировать другое? - примерялся к нему Младший Рыцарь, жалея, что половина страниц той непонятной книги пропала, семья так и не наскребла на уроки истории философского рыцарства, и бродячие профессора-проповедники обходили их родовое урочище стороной. Диалектика на дилемме (как он понимал в том, что успел нахватать в книге без обложки, большая часть страниц в которой отсутствовала) брала на себя смелость утверждать, что пророчество не может быть ложным, оно может затянуться или... не случиться! Последнее он даже не пытался понять.
Мать рассказывала, как с ужасом ждала, что Ворон начнет отряхиваться. Это позже он позволил себя покрасить, а пока вошедшие братья и сестры, как один, отметили его неопрятность, и запретили матери рожать еще кого-нибудь. Впрочем, отец был этому только рад, поскольку норма на принцесс и младших рыцарей их семьей были выполнены, он получал пожизненную бронь, и сборы ему больше не грозили.
/Боевого страуса тоже подбирает ворон. Положено выгнать в огороженное поле сотню страусов, а если нет столько, то всех, что есть, потом пустить в полет своего ворона - которого он пометит, и есть твой будущий боевой друг! Седлай и в путь!../
В загоне была одна единственная страусиха, ворон не промахнулся, все были благодарны, но зрелище было печальным, хотя сестры-принцессы и захлопали в ладоши, изображая восторг... Ворон не промахивался и потом, уже не по страусам, но благодарен никто не был.
Первое сказанное вороном слово над колыбелью ребенка, как повелевает обычай, строго на строго документируется - оно становится частью девиза, выписывается на щите и сопровождает рыцаря, пока тому не дозволится, следствием подвига или иных исключительных обстоятельств, вписать следующее. Но Ворон был склонен к построению сложносочетаемых, слово было столь длинным, что не помещалось в строку, его пришлось писать с переносами, вдобавок оно было столь неприличным, что некоторые гласные заменили иксами и черточками. Как бы то ни было, на щите это получилось шестиэтажно. К слову, ворон тогда произнес вовсе не одно слово, и Отец Младшего Рыцаря - человек известной душевной толстокожести, терзался, когда заносил его сказание в книгу рода, переспрашивал и морщился, хотя и был старым воином...
(Не к чести его будет сказано, позже он выучил тот монолог наизусть, выдавал за свой, и блистал им на ежегодной охоте на "неправильных простолюдов"... впрочем, и это сейчас неважно!)
Накладывают ли первые вороньи слова отпечаток на характер его подопечного? Следующие изречения были не менее эпичны. Но грязнее всего Ворон словосочетал, когда его подкрашивали. Ребенок запоминал слова, на какую-то весну произнес первые, что не были ни повторением, ни даже подражанием. Это опять сочли предзнаменованием, в оценке которого не сошлись. Мудрые люди давно заметили: ворон отражение своего хозяина. Пока рыцарь рос и молчал, предсказывали, что быть ему капралом за "словесность", когда начнет вторить ворону, но убьют (за ту же словесность) еще до начала Великого Отсева Младших Рыцарей. Когда заговорил - а рыцари взрослеют и начинают говорить одновременно - родные на какое-то время онемели, затем пришли в себя, чтобы выйти из себя и, отселив его на заимку, ждать, когда он окончательно дозреет, чтобы собирать в дорогу на Великий Отсев. После ряда опасных событий, которые удалось скрыть лишь причиной, что Отец по совместительству был не только главным клириком, но и единственным на всю округу, событий, что добавили ему седых волос, но закалили мать, споров среди сестер, порой доходивших до драк, с обещаниями всех заложить, взросления и ухода старших братьев, проявления святотатства со стороны Младшего и Конечного (так его иногда называли), поначалу столь шокирующие, перестали быть чем-то из ряда вон, стали обыденностью - к ним привыкли. Поначалу пустили столоваться вместе в значимые дни, затем и вовсе вернули в дом. Но в рыцарском обучении обозначился пробел, и пропущенное было уже не наверстать...
Рыцарь принадлежал клану Лесных Рыцарей - были еще Горные, Степные и Водные, плодившиеся примерно одинаково, для чего, чтобы избежать голода и войн не по правилам, от времен, о которых уже никто не помнил, кем-то, чьи имена давно позабыты, был введен Великий Отсев - ежегодная контрольный экзамен для тех, кто вызрел, но не нашел места. После ряда показательно-наказательных групповых и одиночных поединков штрафников, должных развеселить участников, сходились все Младшие. Единовременно, без деления по кланам, в великой схватке "каждый за себя". Вороны парили в небе, стараясь запомнить подробности, чтобы пропеть песнь о своем подопечном. Затем вороны улетали неизвестно куда, чтобы, когда понадобится, оказать известно где - на рождении рыцаря, и это таинство оставалось самым волнующим "круговоротом рыцарства в природе" - так это называли. Помнили ли они что-то о своем прежнем подопечном? Если да, то никогда в этом не сознавались. "Ты у меня первый! " - говорили они. Словно девушки, которым так говорить велит обычай и приличествующая моменту скромность.
И вот он рыцарь, и вот он здесь... И вот уже где-то рядом Отсев, на который вызрел и он. Одно дело отправлять братьев, которые не возвращаются, другое - отправляться самому.
- Ты извинился! - укоризненно проронил Ворон.
- Да, - сказал Рыцарь, и ни счел возможным что-то добавить.
Нижний город был как Нижний город, описания не достоин. Трактир, в котором задержался Рыцарь (см. рассказ "Трактирные Принцессы"), не в счет. Впоследствии по этому событию опять же поставили пьесу, вы наверняка должные ее знать, потому воздержимся. Что там неточно, и оставим это на совести неизвестного драматурга, так это то, что рыцаря вовсе не гоняли по крышам две кошки, чтобы загнать - смеху подобно! - в Трактир. Они его туда пригласили!
"...Страус внезапно осел, и рыцарь съехал вперед, оказавшись на мостовой. Прием назывался - ссаживание, применялся редко, обыкновенно, когда страус желал дезертировать или ссадить мертвое тело к таким же для отчетности. Тогда он делал как сейчас - тормозил обеими лапами, а голову прятал промеж ног.
Причина была уважительной - на мостовой сидели две кошки. С бантами!
- Не ссать! - успокоил Ворон встревоженным голосом. - Это не воротные, это другие!
Трудно сказать - хорошо это или плохо, вид у них был достаточно серьезным, и обе, как одна, кивнули влево. И повторили еще раз - для тупых, поскольку рыцарь, признаем честно, затупил. Слева был Трактир, и в нем теплилась жизнь..." (Не ждите! Спойлеров не будет! А рекомендация та же - читать рассказ "Трактирные Принцессы".)
Описать Верхний город мы не можем, поскольку наш рыцарь еще не там, и даже туда не попадет, но вот ворота... Ворота верхнего города великолепны - резные! под старину! Однако, осталась лишь часть, второй створ отсутствовал - практика снимать ворота за долги добралась и сюда. По традиции, резной рисунок главных ворот отображал подвиг - за что именно рыцарю был пожалован город. Был виден замах, но на что замахнулся хозяин города оставалось неизвестным.
По гостевым стандартам, слева от ворот разлегся небольшой героический плац, справа - задумчивое кладбище. Все для приезжих! Прежде чем пройти вторые ворота, следовало показать свое воинское искусство. Ворон трижды - негромкой скороговоркой - прокаркал вызов, тут же заявил, что претендентов нет, а опоздавшие пусть бродят лесом, и предложил ограничиться искусством выездки. Никто не возражал. Никого и не было. Рыцарь мысленно похвалил устроителей за, пусть и дешевый, но относительно мягкий плац, и получилось недолго. На третьей позиции обязательного ката-танца, - это там, где боевой страус, показывая бой с тенью, после проскоков вправо-влево должен сделать прыжок разворотом, слетел. Впрочем, как всегда.
Небо было красивым, лежать на спине желалось вечно, но над Младшим Рыцарем, скрывая солнце, склонилось что-то веснушатое - защекотало золотистыми локонами.
Младший фыркнул.
- Фр-р-р!
А еще чихнул.
- Пхчи!
- И в который раз тебя куляет? - спросила веснушатая с деловым сочувствием, и присев на корточки, больно потыркала пальцем в щель доспехов.
- Ты в сознанке? Бредить не будешь? А то у меня тут ведро.
- С водой?
- Пустое.
- Зачем?
- Чтобы добавить.
- В четвертый!
- Ну, это ничего, знаю родственничка, двоюродного дядьку моего - тот еще ленивый мерзавец! - его страус по шесть раз за сезон сбрасывал, и все, кроме последнего, в полной выкладке!
- И что?
- С последнего раза не встал. А не фиг было доспехи закладывать!
- На этой неделе, - сказал рыцарь.
- Что?
- На этой неделе - четвертый раз!
- У-у-у! И еще живой? - посмотрела восторженно и чуточку озадаченно.
Рыцарь лег на бок в позу "разговоры" (как предписывается культурным кодексом рыцарей - "ладонь под голову, локоть на земле, ноги непринужденно скрещены"), и рукой, которой не видно, загнав ее под доспех, ощупал набитое. Беседа обещала быть интересной. Рыцарь любил послушать о рыцарских подвигах. Но Ворон привычно сел на голову страусу, распластав крылья, прикрыл ему глаза и, поклевывая то справа, то слева, заставил подойти и присесть рядом с лежащим рыцарем. Младший Рыцарь кряхтя встал, крехтя взгромоздился в седло и крихтя сполз на другую сторону.
- На сегодня, пожалуй, хватит. Еще немножко полежу - не возражаешь?
- Красиво получилось! - заявила девица. - И далеко пролетел. Дальше дяди! Следующий раз заранее предупреди - рассмотреть хочу.
- Заранее я сам не знаю.
- Это и страусу понятно! Но не мог бы ты в полете что-нибудь проорать? А то, как что-то интересное, так все молчком, да молчком, - укоризненно сказала она. - Тихо летел! Я только обстук захватила. Повторишь? Но чтобы опять красивенько так плашмя об плац, затем вверх отбило и опять. Даже позы не сменил!
- Я обычно не молчком, - сказал Младший Рыцарь. - Очень даже не молчком. Просто неудобно... при даме.
- А что кроме меня еще кто-то есть? - удивилась девица, оглядываясь. - А! - поняла она. - При мне можно! Я такого наслушалась! Хочешь - перечислю?
- Не надо, - сказал Младший Рыцарь, а Ворон заинтересованно наклонил голову, но смолчал.
- Ворон у тебя неразговорчивый, - сказала девица. - Стесняется?
- Да, - хотелось сказать Младшему Рыцарю, но не сказал, понимая, что его личный Святой Ворон полон противоречий, и если усмотрит хоть тень намека на оскорбление, фонтан слов и словосочетаний будет не заткнуть.
- Он присматривается, - сказал близкое к правде. Тут главное не соврать, личные вороны - есть у них такой пунктик - ложь чувствуют и остро на нее реагируют. Рыцарь не имеет прав лгать даже ради собственного спасения! Нескучное качество, обещающее массу приключений, но ненадолго. Вороны вечны, рыцари нет. Ворон был необычным, а через это необычным грозило стать и "его рыцарю". Так ли считал ворон, но рыцарь ничего не считал - он страстно желал пережить свой первый "Великий Отсев". Любым из способов, но желательно в нем не участвуя. Женитьба на принцессе - не входит в число героических деяний, но... Здесь хотя как посмотреть, здесь от принцессы зависит. Если папа (здесь рыцарь об отце подумал с французским акцентом, которого не знал) взять, то в иной день кухонной ругани, он себя вел очень даже героически, пока мама (тот же акцент - ударением на последнем слоге) не брала в руки один из кухонных приборов.
- Перо странное. Смотри! Черное, а наполовину... Больной?
- Он седеет! Мудёр! - солгал Рыцарь в первом, но не солгал во втором, что далось нелегко, хотя репетировали долго. Ворон натаскивал, добиваясь правильных интонаций, и сердился, когда не получалось. Наконец, предложил сочетать. Плюсовать одно с другим, доказывая, что минус на плюс отзовется плюсом. "Бедную несчастную ложь нужно разбавлять наглой правдой!" - не уставал напоминать он.
- Изнутри седеет? - удивилась девица.
- А что с дядей? - спросил Младший Рыцарь, спеша перевести разговор с опасного.
- Какой дядя? - удивилась девица.
- Которого... Ну, это... Как меня.
- А! - сообразила девица. - Козел!
- Козел?
- Козел, хоть и дядя! Вечно облапать норовил.
- Это правильно! - одобрил Рыцарь. - Если рыцарь, ему положено. Вдобавок родственник.
- Ну - ладно - дядя, ну - ладно - рыцарь. Ладно - все права вашей скотине. И что? Вот ты меня еще не лапал!
- Еще не вечер.
- Рожу исцарапаю! Принцессы мы! Свое блюдем!
- Точно принцесса? - Рыцарь не был скептиком, но здесь что-то не срасталось.
- Ни хир-хирк, ни кукареку! Да, принцесса, я, блин, принцесса, и не фиг на меня так глазеть! Почему это не принцесса? - обиделась девица. - Самая натуральная! Батюшка, знаешь, сколько нас настругал?
- Сколько? - рассеянно спросил Младший Рыцарь.
- В заявочной таблице - 13, а так он и сам не знает!.. Можно я тебя буду "Младшеньким" называть?
- Нельзя! - сказал Младший Рыцарь.
Девица, называющая себя принцессой, отмахнулась.
- Так покажешь? Обидно, знаешь - к воротам не успела, все уже разошлись. Не застала - как папенька на налоги вас вытряхивает - то еще зрелище!
- Папенька? Стражник?
- Ну, да. Типа - по совместительству. В смысле, не папа, а стражник. То есть, и папа, и стражник, и судья, и... сами узнаете! Людей не хватает - разбежались все. Только проходимцы заглядывают. Вы с Большой Дороги?
- Да.
- Вот я и говорю... Слышь, Младшенький, а что это твоя боевая страусиха зверем на тебя смотрит?
- Не покрылась, - мрачно признался Младшенький.
- Почему?
- Потому что на сухую.
- Непонятненько. А с виду приличный, вроде бы, рыцарь. И зачем же ты, скотина, скотину мучил?
- Колбы в обозе, - взялся вяло объяснять. - Отстал обоз. А потом и пропал.
- Понятненько! На сухую и я бы не покрылась! - заявила Принцесса.
Рыцарь крякнул. Ворон покраснел.
(Или наоборот? - прости читатель - под перьями не поймешь.)
- Что выставился? - удивилась Принцесса. - Мы, принцессы, знаешь какие привередливые!.. Пожрать есть чего?
И полезла в подсумки.
- Принцесс он не видел! - ворчала она, запихивая хлебец ненавистного армейского пайка в рот.
- Видел, - сказал рыцарь. - У меня сестры принцессы!
- Сестры не в счет!
- Это да, - согласился Младший Рыцарь. - Свои сестры на принцесс не тянут.
- То-то же! Мои тоже не тянут! Я одна такая!
- Какая?
- Живчик! Не ценят, сволочи!
- Кто?
- Родня! Кунгусиха! Мне ею стать не светит. Вот так всегда, вкалываешь за всех, а как на осеменение, так первыми старшие!
Рыцарь поперхнулся. Ворон крякнул. Именно крякнул - не каркнул.
- А сама?
- Если самой... - задумалась она. - Вот отдамся злому рыцарю, покроюсь и зарежу. А потом с утеса. Нет - с башни!.. Нет, с утеса - красивее звучит, а наша на ремонте. Легенды обо мне сложат. Только вот с утесами здесь напряг, про башню и не говорю - сам видел.
- Не видел.
- Ну и правильно, не на что там смотреть, пока не полечу. Не знаешь, больно будет?
- Зачем?
- Что зачем? Ах, это! Мы, принцессы, знаешь - какие бешенные по весне становимся?
- Уже не весна. Осень.
- У меня все время весна! - отрезала Принцесса.
И рыцарь задумался - хорошо это или плохо? С его понимания - это хорошо, но отец, давно уставший от всего этого, сказал бы про это плохо. Ворона что ли спросить? - подумал рыцарь, но не рискнул, во всяком случае, не сейчас, не при принцессе. Есть, как говорит тот же Ворон, желания невпихуемые.
/В каком бы веке не было, а услышишь одно и то же. Что Вороны вырождаются год от года, становятся мельче и сварливее - а вот помнится, ворон клана (...) спас сына лорда (...) во время изменнического захвата их родовой башни, унеся того в клюве!
Младший Рыцарь слышал эту историю, и будучи в тех местах - у гор Большого Зажопья, специально сделал крюк, чтобы осмотреть достопримечательность. И даже купил билет, чтобы подняться на родовую башню. Послюнявив палец, высовывал руку в бойницу, соображая, что ворону, пусть даже такому, ни за что не поднять ребенка, скорее всего он вывалился с ним, либо, что гораздо правдоподобнее, ребенок был подвязан к его лапам. Это дало бы шанс, если дуло вдоль распадка, а долина отдавала тепло от распашки. Почему бы и нет? Восходящий поток, то да это... Удачный момент, удачливый ворон - верный слуга с подушкой внизу. Пусть хроники о нем и не упоминают, а скульптура, сделанная с посмертного слепка того самого (как уверяют!) ворона, беспардонно льстит всему вороньему племени, но почему бы и нет?.. И Младший Рыцарь, ссадив с плеча своего Ворона, подержал того рядом со статуей для примерки - тот нахохлился, напыжил перья, пытаясь выглядеть побольше. Но не преуспел и разразился бранью. Воронам скептизм разрешен, а вот скажи подобное в приличном или хуже того - неприличном обществе рыцарь! Всяк раз приходится объявлять: - "Это цитата!"/
Младший Рыцарь благоразумно держал крамольные мысли при себе. Хотя, в нынешние просвещенные времена, за воронословие уже не вынимали руку из плеча, а ногу из "того самого", за вырванное у ворона перо не приходилось расплачивался пальцем - но и не было большего шика, чем носить перо за ухом, меняя его по всякой неудачи! А если неудача в десятый раз? Приходил ли отсчет одиннадцатому? - задумывался Младший Рыцарь, входя в смущение. Ведь с какого края не подсчитывай, не найдется в человеке столько лишнего, чтобы обрезать за все перья, на которые хочется порой ощипать ворона? По счастью, мода проходяща, а...
- Я - Тринадцатая! - вызывающе заявила Принцесса, сбив с мыслей. - Ты суеверный?
- Да! - сказал Ворон. - Я - да, он - нет. Мы тут с прицелом. Типа - свататься. Короче - развернитесь. Точно без приданного?
- Сука! - вспыхнула Принцесса.
- Кобель, - поправил Младший.
Принцесса надула губки, но не выдержала и прыснула.
Ворон, уловив момент, взялся нахваливать своего рыцаря.
- Видела - как падает? Никто так падать не умеет! А видела - как встает? Никто после такого не встанет!
- Неваляшка, - сказала Принцесса, называя его детской игрушкой, составленной из слоев различных пород дерева. В нижний округлый и самый тяжелый, вдобавок вкладывали кусочек свинца. Детей, правда, самых маленьких, это озадачивало - никак не удавалось опрокинуть игрушку. И то, что ребенок подрос, определялось по тому, что игрушка ломалась и ребенок докапывался до сути.