# Слова и Духа

А М Гейман

С Л О В А И Д У Х А БХАГАВАТГИТА КАК ОНА ЕСТЬ И сражайся, о Арджуна! Там в долине которых ты любишь, которые братья родня враги - кем богат кого жалко смотри: их не будет умрут как и ты. Потому - как ты хочешь: решись - и сражайся, о Арджуна! Когда ласковы руки ее эта встреча сбылась нельзя оторваться, когда снова собрались друзья их желанна беседа лица открыты, когда хочется жить - будь в той радости - - и победи: нет иного - сражайся, о Арджуна! Когда страшно, когда все потеряно, больно - так, что до слез, - плачь, ведь есть о чем, плачь, ведь хочется, плачь - и сражайся, о Арджуна! Сражайся! Твой дом пуст твоя память - как выбитый щит нет опоры удача ушла пустота, ничего не осталось Бога нет ты один и быть может, ты умер - и сражайся, сражайся, о Арджуна! Так Господь учил друга и воина 29.01.1994 * * * ............................. * * * И я позвал: Я вас растил, стихи, Одел, как мог, и выводил на люди. Теперь я нищ. Добудьте мне носки. И хлеба днесь - идите и воюйте. Они ушли - и вот, пришли назад, Едва дыша, побитые, пустые - Без славы, без трофеев, без наград - И повинились, кто еще живые. - О горе, горе нам! Мы без еды И без носков. Нам вышло пораженье. Мы, как корабль, задвинутый во льды, В горе бумаг лежали без движенья. И просто так мы гибли - не в бою. Рука брезгливая порой нас подымала, Чтоб бросить, как котенков в полынью, В корзину черную вельможного журнала. А если на конец карандашу Редактора мы все же попадались, То до читателей за сто чудес у-шу Не прорывались мы - скорее, нарывались. Поняв урок, мы устремлялись ввысь, Но лучше не было, а было только хуже, - Мы лишь в предгорьях попусту толклись И падали, срываясь неуклюже. Мы и пушинки не могли сложить, Ни облаком летучим стать, и имя Господне мы не знали сотворить, И задыхались, глупо рот разиня. И стоя так - не требуя венца - Глазели мы, моргая бестолково, Как всходит ввысь молчанье мудреца И танцем воина загаданное слово. А мы... Что мы - нас нечем извинить, - Успех, богатство - их мы не умеем, Что ж до небес, то перед кем хитрить? - Пути туда есть ближе и прямее. Но есть одно - ты сам - и сам решай, Нужны ли мы тебе в твоих походах, - Возьмешь ли нас на край земли, за край Иль против той, что деет блуд на водах. Мы мало ведаем, всего-то мы стихи, - Не мантры тайные и не слова молитвы, Не танец воина, - но мы, твои стихи, Будем с тобою в день последней битвы. 2.01.1995 * * * Из ДЖЕЙМСА ЭЛРОЯ ФЛЕКЕРА TO a POET a THOUSAND YEARS HENCE I who am dead a thousand years... Я покинул свой прах тому десять веков. Мой умерший язык не в ходу. Ты прочел его? Вот, я явился на зов. Не ищи моей тени - я дух. Что я знаю о море рассекших мостах, О летучих машинах стальных И о ваших великих стеклянных дворцах, - Будет время - не будет и их. Но какой красотой - у вас есть красота? - И любовью и сказкой жива Та молитва, что вам отворяет уста И возносится до божества? Так вот имя роняет ослепший Аэд И незнаемо дремлет оно, А потом всходит ветер - ждет тысячи лет И врывается в наше окно. О неведомый друг из невиданных стран, Появись в нерожденной ночи! Я был молод, влюблялся, нырял в океан, Я поэт был - узнай и прочти. Из похода, где лики сотрет забытье И руки не поддержит рука, Я послал тебе слово - дыханье свое - И приветствую - через века. 9.03.1995 * * * Не царь, не маг, ни даже шут царей, Я господин безвестности своей И столь согласен с ней, что даже я польщен, Какое войско из каких сторон, Каких престолов в множестве каком Охотится за мной, учеником, - Зудят, несносные, докучней комаров - На зуб попробовать, узнать, на вкус каков! А я, дозор оставив двойнику, Иду меж тем на странную реку, В неописуемой плыву ее воде - В небывшем времени, в отечестве нигде! С чем мне сравнить ее? Пожалуй, с темнотой, Покрытою текучей глубиной. И там, в прозрачности, - но как назвать, что в ней? - Вот разве - нерестилище теней, А я, к примеру, буду рыболов - Разведчик жемчуга, ныряльщик дальних снов. Острогу бросивши и наугад попав, Я предаюсь бесцельной из забав: Безвидным теням, спугнутым со дна, Я облики дарю и имена И, как кольцо приладив к плавнику, Их отпускаю населять реку. Сколь живности там плещется? - не счесть: И рыба-кит, и рыба-рыба есть, И к рыбе-солнце в рыбе-небосвод Акулы белой облако плывет. А я, беспечный собственник имен, Я, школьник времени - из никаких времен, Добытчик сторожащихся теней, Я - собственное имя, я - ничей. Я мальчик на забытом берегу - Играю в камешки и весел, как могу, Немножко бог, немного - шут и царь, Я - ученик, листающий букварь, То кит, то тень его, а то - китовый ус... Я - тот, кто бреется, я в зеркало гляжусь. 27.07.1995 * * * НОЧНОЕ СИЯНЬЕ ПЛЫВУЩЕЙ ПШЕНИЦЫ Сухогруз присмотрел, велел строить, к причалу подал; по тавернам собрал моряков: - Завтра в путь. К капитану зашел: - Ровно в девять. И ногою ступил прямо в ту золотистую гору, сел - и важные щеки надул, и ни слова - - так отплыл этот мощный Господь, Бог Пшеница, - я его знаю! Хочешь тропы его посмотреть? Ночью встань на луну, гляди в море - там, в светящемся поле планктона, видишь, яркие полосы, длинные-длинные, - от Монтевидео ло Картахены, много-много полос - это тропы Пшеницы, это он протоптал, мощный Бог, в том сияющем плаванье, в том свеченьи плавучем, - я его вижу! Там, из Сиднея или Буэнос-Айреса, из Торонто, быть может, не то - Филадельфии он поплыл далеко, вот он - тенью ночною - сияющей, белой - плывет рядом с судном, лоханкой железной, стократ ее больше. Он, как спящая детка, откинулся на спину и пузыри выпускает - точнехонько глобус: шар, дрожащий, прозрачный, где показан маршрут и подробно - шторма, и теченья, и точкой скользящею - судно, а он наблюдает, плывет на спине, лицом к звездам. Что ты думал, Пшеница, когда ты свой колос воткнул в пуп Америки? Ты прошел по бизонам, кукурузу толкнул: "Отодвинься" - и сел, будто вождь на собраньи богов - золотистый, сияющий, - что ты думал, Пшеница? Вот уже он лицом повернулся ко дну, макнул голову в море, на кальмаров таращит глаза, китов трогает, гладит по спинам рукою пушистой - ему интересно. Очень толсто вода дно покрыла, темно в ней - особенно ночью, но он видит - сияет и видит. Бог Пшеница приходит в мой дом рассказать о китах, - я его слышу! 17.12.95 * * * ................................... Мелкий дождь повис, густой, как дым, - Спи, братишка, время шибко поздно - Вспыхивают искорки воды, Плещут тихо крохотные звезды. Коротая этот час глухой С сигаретой в тамбуре вагонном, Ты томишься болью и тоской, Топишь лихо в грохоте стотонном. За окном то опускаясь в лог, То взбегая по горе пологой, Пролегла с Урала на восток Русская железная дорога. И твоей незнаемой тоски, Как бумаги выброшенной рваной, На ветру полощутся клочки От Магнитогорска до Кургана. Ничего, неправда, - тяжелей, Еще так ли тяжело бывает. Не сбылось, сгорело, - не жалей, - Все не смерть, пока душа живая. Будет час, и к этому пути В неизвестность под ночным ненастьем Ты вернешься, чтоб его пройти И с собою захватить на счастье. Ты поймешь, а может - не поймешь, Но пойми, - как исстари, так снова, Небо и земля, где ты живешь, Все твои - затем, что нет чужого. Это ты, кому простор открыт Для похода и святой удачи, - Хочешь, солнце прибери на щит И люби, что сам себе назначил. Это ты, кому мешают жить Деньги, церкви, армии, столицы, - Лишь себе велят они служить, Все хотят тобою поживиться. Обождут, это тебе решать, Сколько жизни и кому отмерить, Их дела и судьбы разобрать И воздать по собственной их вере. Там, в ночи, за пылью дождевой Вся земля от мала до велика Печатляет - глянь-ка - облик твой, И твой голос, и твою улыбку. Так пойми и помни, кто ты есть, Чьего дома и какого братства. За тебя вон те поля и лес, Плеск дождя, - и что тебе бояться? Будет день - и ты пошлешь письмо В этот поезд хмурому парнишке - Сам себе - и кстати, вот оно, - Одна строчка: не горюй, братишка! Не терзайся ж, юный человек, Дай покой душе своей и телу. Вот и дождь утих, начался снег, - Земля утром будет белой-белой. 11.03.1996 * * * Когда твой дух охватывает грусть, А счастья нет, - куда там, позабудь, И ты умрешь, и это - ну и пусть, На то и гость - уйти когда-нибудь, Когда о разном больном и былом Нет сожаления, но ясная печаль Восходит ввысь торжественным цветком, Прозрачным и лучистым, как хрусталь, И этой чаши как бы некий звон, Как голос некий, только что без слов, Звучит душе и повествует он О тайности мгновений и веков. И в нем безмолвие - но может он звучать, И нет в нем сладости - но сердце к нему льнет, И нет в нем имени, но знает, как назвать, Все безымянное надмирный голос тот. И все сдвигается тогда, и льется свет, Недосягаемый для страсти и тоски. И ты, конечно, никакой поэт, Но поздно - начинаются стихи. ---- А вот и я - со мною точно так, Я - пламя Господа, мне нравится так быть. Я - птица памяти, я - эхо тишины, Тень воздуха, да нет, ракушек гул. Что мне терять? Я - сказка ни о чем. Мои бои проиграны давно, Мои щиты лежат по всем полям, И мне остались только небеса, Только бессмертие и равенство богам, Блаженство вечное - а я их не хочу. Вот расточился я в летучий белый пар, Вот был созвездием, вот видел дно морей, А вот пришел и разложил товар На перекрестке. И пришли слова, Толкутся возле и хотят назвать, Что я принес. Спросите у себя! Я рот замкнул, я затворил глаза, Со мною так - я зеркало даю, Посередине, я простор открыл - И дожидаюсь истинной цены. Ну что, достаточно? Всего нагородил. А собирался рассказать про грусть. май, 2.06.1996 * * * ........................... * Маргаритка, цветик малый, Над струеньем отражений, Простирает в час вечерний Голубое постиженье. Мошек звон и берег дальний, Восходящих звезд мерцанье Заключает в круг единый Этот танец прорицанья. Небо истинных рождений В чаше лунного напитка Отражается, пролилось - Так желает маргаритка! То ее святая воля, Чтобы лес и эти скалы, Тени туч и дух сосновый Обступили цветик малый. Блики лунные роятся, А мгновения застыли, - Брызжет капельками света Голубой кристаллик силы. Алитайа теи цолло, Энно теи аситайа, Си ацилло энно солло Аситоло алитайа! Я стою с пустой ладонью, Как живой и посвященный, Достигая светлой бездны Взглядом невооруженным. Нити тьмы и света ткутся, Укрывая мир Господень, И со мною остаются, Потому что я свободен. 27.10.1996 * * * ......................... * * * В светлый праздник Христов я не встану у Божьего храма. Я не верю обрядам и готовым ответам. Я пытаюсь дознаться и быть. Я - язычник, я - шаманист. Я пойду на тот берег, где нету собранья бормочущих, где вода и свободное небо, и гуси летят высоко. Там я верю, я - шаманист. * Ты сказал: сколько их полегло тут, красивых, могучих животных! Сколько гор перетерто в песок! А ведь были высокими, выше всех, теперь таких нет. А какая река! - хоть китов разводи. Пробирайся поглубже, нырни в эти старые камни. * Эти камешки - только вопросы, и их целый берег. Эти чудища - только слова. А стихи - я, быть может, найду их, когда разгуляется день и откроется солнце. Может, там - за изгибом реки. Может, сами придут и подсядут к костру. Так я знаю, так чувствую. Я - язычник, я - шаманист. * О свет-разум! Растолкуй мне прогулку: чьи были следы на прибрежном песке? и кто тот черный бык под обрывом, косматый и ростом почти со слона? и зачем носорог был в цепях и привязан, и не больше овчарки, и с яростным взглядом? Ты поставил у края обрыва, велел: стереги и сражайся. Я не ведаю, с кем мне сражаться. Я не знаю, кого мне стеречь. Я - хреновый язычник. Я - плохой шаманист. * Ни великих заслуг, ни стихов, ни единого Бога, Ни вершин, ни земли под ногами, ни топких болот, Только разум мой свет потаенною ближней дорогой Настигает меня и тогда к месту силы ведет. Негде знать больше всех и быть лучшим, и некогда злиться, Нет запретных заклятий и нет покаяний святых, - Только смерть в полушаге, и только мой дух веселится На приволье своем, а зато мои руки пусты. И мой разум ведет меня дальше далекого моря... январь-февраль 1997