# Чудесный альбом

А М Гейман

ЧУДЕСНЫЙ АЛЬБОМ


<ЗААСТРАЛЬЕ>


Дым размыкаемый струится.


Великий предстоит уход.


Как молния, душа ветвится


И нить серебряную вьет.


Я есть, я зеркальцем играю


И, как единственный, смеюсь,


Купаюсь в бликах и не знаю -


Пришел - или еще вернусь.


На берегу иной равнины,


У древа жизни из корней


Висячий лучик пуповины


Небесной памяти моей.


5.01.93


* * *


ДО БИБЛИИ


1.


Взмолилась тварь: Покуда он


Не вырос до антропитека,


Еще задуман, не рожден, -


Пускай, не надо человека!


Не надо дымных городов,


Не надо войн еженедельных


И металлических цветов,


И пыток в страшных подземельях!


Пусть даже он устроит рай -


Покой зверей под сенью сада


И много музыки, - пускай,


Тогда и этого не надо!


2.


Вот, в море вымер трилобит.


С планеты ящер удалился.


Возникли носорог и кит.


Но человек не появился.


Его нет в тундре ледяной,


Нет в джунглях и пустынях голых,


Ни в облаках, ни под водой,


Ни на коралловых атоллах.


Напрасно верный друг дельфин


Его зовет у побережий, -


В ответ только медвежий сын


Трясет с земли башкой медвежьей.


3.


Стоят печальные моря.


На омраченном небосводе


Зарей сменяется заря.


Но ничего не происходит.


За эрой эра. Десять. Сто. -


Себя явить изнемогая,


Тварь бродит, именем никто


И даже цветом никакая.


И вид опережая вид,


Как сон, из памяти скользящий,


Как кровь из раны, - зверь бежит


С планеты, без ума пропащей.


Исчезли крупные сперва,


А там дошло до насекомых,


А там деревья и трава


Снялись и сгинули из дома.


Их безымянность извела,


Их тьма бесцветная пугает,


Им пусто в бездне без числа, -


И убегают, убегают.


Ушли, как жили, - налегке.


И замыкающим микробом


Амеба дохнет на песке,


Не зная, что она - амеба.


4.


И думает Земля: Ну нет,


Чем в этакий капкан попасться,


Зиять безмозглой из планет,


Что разума не набралася,


Я лучше жизнь верну, - она


Пусть будет вновь в морях и реках,


И на земле, а имена


Ей дам взаймы, до человека.


Она берет себе луну


И с нею строит пульс приливов,


И укрывает в глубину


Запасы хрусталей красивых,


На полюса сдвигает льды,


Меж них Гольфстрим пускает теплый,


Деревьям придает плоды,


А морю - много вкусной воблы,


У ней есть солнце в небесах


И чудеса в пучинах тайных,


Весеннее безумье птах


И травы свойств необычайных.


Она - как бы сирени кисть


Благоуханно голубая,


Как светлый дом, где убрались,


Чету желанную встречая.


А он в свой поиск погружен,


Парит себе в межзвездьи синем,


Но позван ей - и изумлен -


И с неба сходит как единый.


Сошел - и расточил свой дух.


И двое поднялось у древа,


И третий там, - а этих двух


Уже зовут Адам и Ева.


март 1994


* * *


С понедельника на вторник


Или даже в воскресенье,


Или просто рано утром,


Чуть светлеют небеса


Летний город посещают


Удивительные страны,


Обязательно бывают


Все на свете чудеса.


Над домами возникают


Белооблачные замки, -


Башни бело-голубые,


Золотые корабли, -


Эти крепости воздушны


Долго странствовали всюду


И диковин понабрали,


И похвастать привезли.


Вот веселые матросы


С кораблей на землю сходят,


С золотой серьгою в ухе


Толстый боцман впереди.


С ними крабы и дельфины,


Попугаи и мартышки, -


Что захочет, то увидишь, -


Обязательно гляди.


А еще там великаны


И носатые арапы,


Лица сказочных историй, -


Например, тот самый кот,


И, конечно, очень много


Знаменитых капитанов,


А кудесников заезжих -


Тех вообще невпроворот.


Уже первые деревья


Обзаводятся походкой,


А дома, раскинув крылья,


Принимают странный вид,


И тогда в чудесный город


Изумительное утро


Восхитительно ступает,


Удивительно глядит.


И со сладким замираньем


Замечательные страны


Очень тихо тают в небе,


Исчезают никуда.


Так бывает в понедельник,


А быть может - в воскресенье,


Или с пятницы на среду,


А для глупых - никогда.


18.06.1994


* * *


Эта лестница - в глубину.


На ступеньках мой первый шаг.


В спину пыльный глядит чердак,


Внизу улица - в тишину.


Мне нечаянный снится сон,


Воздух бликами золочен,


И хрустальный захолонул


Воздух вечера тихий звон.


В небе парусней и белей,


И призывнее парусов,


И, как в небе воздушный змей,


Детских горсточка голосов.


С крыши в небо мой первый шаг, -


Бросит камешек малыш так,


И бегут по воде круги,


И, запрятанный за черту,


Золотящий под шаг ступень, -


И ступень, и еще одну, -


Называет мои шаги


Кто-то, ставший на высоту.


Лучик чертит черту перил,


Ветер за руку ухватил,


И невиданная сама


За мной следует вышина.


Эта лестница в глубину...


5-11.07.82


* * *


О    Л Ю Б В И


1.


Вот, превыше домов и ночных огней


Зеленеют растенья, цветы горят, -


Это, рыженький, силой звезды твоей


Мне дается увидеть чудесный сад.


И дано мне подняться, и я - вхожу,


И, в беспамятство лиственное упав,


Умираю, наверно, и вновь живу,


Возрождаемый вечностью мягких трав.


Так учусь я, о лучшая, с полнотой


Открываться для силы подземных вод,


Быть песчинкой и громом, и каплей той,


Что из моря пробралась в созревший плод,


Налетающим ветром встряхнуть листы,


С безупречностью почки желать тепла


И с огромной, немыслимой высоты


Падать солнцем полудня в зрачок орла.


И так странно касаться тебя, пока


Там, под небом ненастного октября,


Ты проходишь и думаешь: облака;


Дождь со снегом; деревья, - а это я.


Да, о рыженький, так повелось нам, да, -


Быть неузнанным снегом, узнав тебя,


И терять в пробуждении, - но тогда


Меня знает и видит твоя звезда.


Как бурливо то море, каких невзгод


В нем не водится и непогод каких, -


Как бы кружится страшный водоворот


И, сминая, разводит пути двоих!


Но стихает и это. В зрачке орла


Небо ясно, и близок восход звезды.


Только надо суметь, чтобы ты была, -


Но не знаю, достанет ли чистоты.


22.12.94


2.


Ночь спускалась; ты вновь звала,


Я не знал тебя - лишь мечтал,


Я был мальчик, а ты была


В белом платье у белых скал.


Между нами река текла.


Проходил миллион лет.


И на берег, где ты ждала,


Я пришел, а тебя - нет.


В белый камень волна бьет.


Как тогда, золотист песок.


И сосна, как тогда, растет,


И под нею воды ток.


Тот же камень, и берег тот.


Здесь ждала ты, и я - там.


Но протек миллион вод,


И река не совсем та.


11.08.92


3.


Какой луны я ни касаюсь,


Какой звезде ни ворожу,


Я лишь тебя понять пытаюсь


И лишь тебя, как Бога, жду.


Весенней полночью цветочной


Или в промозглый плеск дождя


Мой неизменный, одиночный


Дозор напрасен - нет тебя.


А там и день, - и то же днями, -


Они пусты, лишь груз забот,


Как гордо вскинутое знамя,


Проносит мимо пешеход.


Мир огражден нуждой простою.


Так, может быть, твои пути


Неуместимы - за чертою,


Которую не перейти?


Но нет, - тебе дано явиться,


Стопой опавшие листы


Примять и в водах отразиться, -


Но ты не то, - так что же ты?


Ты Бог? Ты музыка? Едва ли.


Но ты близка и ты сродни,


От той же ласки и печали


И то же чудо, что они.


Твой образ, милый и неясный,


Твой свет средь будней на земле


И ободренье в миг ненастный -


Как след дыханья на стекле.


Какое обрести рожденье,


Каких веков какую речь


Познать тебе в благодаренье


И именем каким облечь?


Пустыни ль Азии измерить


Китайским шелковым путем,


Слагать ли саги - иль в пещере


Спасаться майи в слове "Ом"?


Иль посредине царств великих


Держать во взглядах тысяч глаз


Венец верховного владыки


И все отвергнуть - как соблазн?


Я так и делаю - да сгинет!


И мира вещего душа


Лучится небом лунно-синим


И золотая хороша.


Да, так красиво. Но свиданья,


Но осязаемого днесь


Мне не дано, - лишь только знанье


И упованье, что ты есть.


И если я тебя встречаю,


Как между нами повелось, -


В тех, может быть, долинах рая,


Где лишь беспамятно я гость,


То просыпаюсь - и тоскую,


И вновь утешен, и вхожу


Не отстраняясь в жизнь мирскую,


Но лишь тебя, как Бога, жду.


25.02.1992


* * *


Луна и ветер - вот и сказка.


Пустыня ночи не пуста, -


По ней крадется зевота,


К прохожим подступает с лаской


И тянет сонных к топи вязкой


Под байки баюна-кота.


Кот с зевотой во сне из топят:


Они их сновиденья копят,


А после делят в тишине:


Вон то - тебе, а это - мне.


Потом колоду достают


И дуются на сны в картишки;


Баюн, конечно, первый плут,


А зевота - второй плутишка.


Недолго дружба - вот уж вопли,


Дерутся, кровь из носу, сопли,


Визжат, сошлись на кулаках, -


И высоко летят над ночью


Мяуканье и шерсти клочья


И застревают в облаках.


Меж тем в полночных чердаках,


Домком закрывши, домовые,


Ныряют в щели духовые,


Во три погибели ползут,


На теплых кухоньках вылазят


И по кастрюлям безобразят,


Что повкуснее, то крадут,


А после в спальные идут


И женок, спящих на спине,


Легонько тискают. Оне,


Проснувшись, будят мужика,


Что пьяно давит храпака.


Жена его трясет, ругает,


А он в ответ только моргает,


Он пуще прежнего храпит


И дела делать не хотит.


Но слышны скрежеты ночные, -


Уж это, верно, водяные


- Водопроводно-трубяные -


Застряли где-нибудь в кранах;


А все их понт - ходить в штанах:


Штаны за трубы зацепляют


И вой и грохот вызывают.


Эй, водяной, снимай штаны -


Кончай выламывать краны!


Луна и ветер. Ночь все длится,


Кто спит давно, кому не спится.


Уж снова пели петухи.


И в час, как начались стихи,


Пока автобусы тихи,


В окно не гонят вони свинской,


По улице Екатеринской,


Дом не скажу, в квартире два


Всея окрестных ведьм глава,


Капиталина Алексанна


Встает с пролёжана дивана,


Идет на кухню чай варить,


Который высосет пиит,


Которого за то поносит


И в день три раза костерит,


Что редко мусор он выносит,


Что в кои веки моет пол,


Что зря бумагу переводит,


Что только шлюх домой приводит,


А себе бабу не нашел,


Что записался в кришны-вишны


И много спит, но мало ест, -


Спектакль, излюбленный окрест,


Который слушает подъезд,


Которому все это слышно.


Но это днем, а ночь покамест,


В губернском городе на Каме


Вовсю летают светляки,


И та, что поднялась с дивана


- Капиталина Алексанна -


Газ кормит пламенем с руки.


И змей идет и пламя лижет,


Шипит, когда водой обрызжут


И в дно стучится, - кстати, знай:


Это Горыныч греет чай,


Это в его открытый рот


Давно воткнут газопровод, -


Горыныч дух свой испускает,


А люди пользу извлекают.


Меж тем, какой-то водяной


Забрался в чайник с головой;


Ему смешно, ему тепло,


Но вот, как в пекле, припекло, -


И ну метаться, ну греметь,


Стонать и в дырочку свистеть,


И, нахлебавшись кипятку,


Он взвился паром к потолку!


А так и надо глупый бес:


Зачем ты в чайник наш залез?


Но к делу - уж пора чифир


Варить чернее черных дыр.


И то - вот кружка, вот трава,


Какой вся Индия жива,


Вот кипяток бурлящий льют -


И - пауза на пять минут.


Есть - иностранки родовитой


Чужих кровей, чужих краев


Цветок восходит духовитый


И славит царствие свое.


Он ароматы расточает,


Он многих, многих приучает


В своих владениях не спать


И много власти получает,


И посылает выкупать


Себя втридорога. "Желать


и пить меня!" - его закон:


Не так уж безобиден он.


Но что тем часом наш пиит -


Заглянем - неужели спит?


Вот чей-то голос... томный взгляд...


Смех раздается... так не спят!


Ба, это ведьмочки гостят!


Вон та, что к левому колену


Приткнула задик - это Лена,


А на колено на друго


Уселась толстая Марго.


Теребят волосы, хохочут:


Поближе придвигают грудь -


Такую, что ее куснуть


Беззубый только не захочет, -


А наш герой хотя и глуп,


Но кой-какой имеет зуб.


Тут мамка с чаем: Ах вы, бляди!


Ужо я по голяшкам вас!


Таки пробрались на ночь глядя!


А девки - что ж, не первый раз, -


Скорее помело седлают


И с визгом в форточку сигают.


К сему простое назиданье:


Где девки - нет стихописанья.


Луна и ветер - вот и сказка.


Пустыня ночи не пуста.


Сама рождает темнота


И сновиденья, и опаски,


И байки баюна-кота.


А Ветер Ветрович все дует,


Как будто выступил в поход,


Как будто кто его колдует


Или он с крышами враждует,


Или корабль какой несет.


И ночь покорна его власти,


Полощет, парусно-туга,


Звенит железо, стонут снасти...


И закогтив, добычу ясти


С луны принюхалась Яга.


Но фиг тебе и два фига!


2.06.1994


* * *


Мы всходили по серебристому небу.


Стоял каменный воздух.


Земля скрылась из виду -


ни внизу


и нигде.


Три вопроса я задал:


Чем держаться


на этой отвесной стене?


Кто нас встретит у ночи, у тетушки черной?


И последний: зачем я тоскую?


- Перестань делать глупости,


перед сном


берегись обжираться


и не строй из себя, -


отвечал добрый дядюшка солнце.


Он упал на песок


у правдивого моря,


волны тело несут.


Он упал, он разбился.


Завтра новое солнце.


И чифир варит


чернокожая тетушка ночь,


ходит с ложкой по кухне,


трясет толстой грудью.


Там, в котле на огне


две глазницы пустых,


два зрачка


или две черных дырочки, -


назови их, как хочешь,


отведай.


8.05.94


* * *


О нем вздыхала музыка,


А он - нашел, о чем, -


Скатиться в море синее


Лазоревым ручьем.


Скатиться в сине море,


В русалочью купель,


И им, словно пастушкам,


Наигрывать в свирель.


О пасторальность моря!


Кипени белизна!


Рос терпких Диониса


Ковш полный допьяна!


Не пастырь и не пастор -


Всего лишь пастушок, -


Ток воздуха в свирели,


А в сердце браги ток,


А волны - как барашки,


А пена - дунь едва -


Такой девахой станет,


Что кругом голова.


Какие, к черту, ангелы!


В рай к серафимам - шиш!


Льет музыка, под музыку


Пей музыку - пляши!


Бессмертный, бездыханный,


Без слуха, без ноги,


Пить-есть-ходить не можешь, -


Пляши только моги.


Моги - затем, что море,


Что пены белизна,


Что рос у Диониса


Ковш полон допьяна,


А волны - как барашки,


И пляшут под свирель


Русалочки-пастушки,


И пена их купель.


И все это - не ангел,


Не пастырь - пастушок, -


Сок воздуха в свирели,


А в сердце браги ток,


Наигрывает море


В веселыя сердцах


Пьянущий, краснощекий,


Мудрейший Ванька Бах.


1979


* * *


УДИВИТЕЛЬНО


Что со мной происходит?


Утром снились теплые горы


и странное небо.


Когда встал, что-то было в ладони:


два камня -


прозрачный


и черный с полоской.


Да - наверно, оттуда.


*


Очень яркие краски,


а дождь.


Но без солнца


даже серый асфальт,


а тем более - белое, синее, красное


будто светятся сами,


будто глаз


окунули в вино -


это - мягкая, точная радость.


*


Первый раз откликалось мне небо.


Нашлось слово на ветер


и воздух, обычно невидимый,


и ласточек этих.


Стоит только забыться -


я там,


выше крыш,


потерялся


и не знаю позвать себя


вниз.


Но меня кто-то знает.


*


Кто-то помнит меня.


Может, раньше встречались


или видел во сне,


или как-то иначе.


*


Вот и смерть -


обошла все кругом и вернулась:


- Не умею найти его.


*


Даже здесь меня нет:


среди знающих книг,


здесь,


в хохочущих залах,


рука об руку с женщиной,


здесь


- а я их любил -


на вокзалах толкучих


и в гомоне рынка:


нет, не я


в том прекрасном и важном.


*


Вот и стран,


вот и танцев


так много на улице стало!


Словно книга открылась -


понимаю не все,


но читаю -


и все дает знак


о себе


и не только,


и лицо у них есть,


и позвать меня знают.


*


Что со мной?


Может, умер?


Во что превратился?


*


На траву посмотрел -


даже вздрогнул:


показалось, о чем-то спросил


и услышал ответ.


Вновь разжал ладонь -


роза в ладони.


Опять получилось.


*


А вечером


долго стоял у подъезда


пятиэтажного дома.


По ступенькам поднялся,


так странно,


дверь открыл и вошел:


неужели я жил здесь


когда-нибудь?


*


Теплые горы.


18.04.1994


* * *


...И немножечко Бога, - нет, много не надо, - немного,


А то некуда деть, да и весь не войдет - Он большой.


Пусть поселится с нами - встречает гостей у порога,


Просияет друзьям, а худое прогонит долой.


Пусть разделит еду - так вкусней, да и дела хватает:


За детьми приглядеть или взрослых наставить уму.


А еще есть печали, и надо кого-то бывает,


И кому же поплакаться, как не Ему.


Он стоит высоко, в том незримом надзвездном покое,


Но ведь есть еще сны, - пусть уводит на небо гостить:


Сад покажет, растенья, и ангелов, и все такое...


И пусть за руку держит, когда станут зубы лечить.


Пусть Он будет, - не весь, - но что жадничать? - пусть хоть немножко, -


Дом в согласье держать и чтоб жизнь изумленней жилась.


Там, на полке иконка - пускай это будет окошко:


Ночью встать посмотреть, словно к ковшику с квасом припасть.


27.05.94


* * *


ЧТЕЦ


Когда срок кончится и я перед Творцом


На суд и оправдание предстану,


То я войду - нет, даже не певцом


И не подвижником, - а только лишь чтецом,


Простым чтецом, но знаю, что - желанным.


И я скажу: я, Господи, читал


Внимательно Твой мир невероятный,


Я рос, я жил, еще я умирал,


А слов Твоих я мало разобрал,


Но те, что смог, - я все принес обратно.


И я прочту, - я хорошо прочту


Сей странный мир, не упустив ни звука,


И Господи их примет в высоту,


А что не так - поправит на лету


В стихах неслыханных, - ведь не нашлось им слуха


здесь.


25.04.1994


* * *


Приди, приди! Тоскуют города,


Воюют страны и вода мертвеет,


И бесполезные, в прах легшие года


С лица Земли сдувают суховеи.


Приди, приди! Уже и камни ждут,


Из моря ночью чудища всплывают,


На мель бросаются и жить перестают,


Хотят позвать и - нет, не называют.


Все ни к чему, когда ты не придешь, -


Леса растут, проистекают реки


Бессмысленно, тогда и правда - ложь,


И есть лишь смерть, напрасная вовеки.


И вот - приди! Хоть запад, хоть восток, -


Твой дом везде, и Твоя воля всюду, -


Гора подвинется, раскроется цветок


И расцветет в какое хочешь чудо.


Бери Себе простор любых пустынь,


Хоть изголовьем, хоть Своим подножьем, -


Поставь стопу, владей! - и не покинь,


И начертай в нас Имя Твое Божье.


Мы ждем его, - но истины Твоей


Не взять устам, не выдохнуть гортанью,


И потому - во всех запечатлей,


И вся Земля пусть будет начертаньем.


Позволь позвать Тебя! И после отзовись,


Витай вокруг и, как водою чаши,


Наполни мир, и в души нам лучись,


И отражайся в океанах наших.


1.06.94


* * *


И странная сбылась ему мечта:


текла река посередине мира


и небо отражала. С высоты,


теряясь там, он видел ее всю


от моря до истока - как черту,


как бы бороздку на ладони, - и себя


он различал на этой же ладони


и з н а л себя водой в ее реке, -


так это ощущалось. А вдали


молочно-палевая дымка укрывала


какой-то город легких, белых зданий, -


а может, это тучи? - нет, он знал,


что город и что жителей там нет,


но кто-то ждет его там, средь безвестных улиц,


на площадях пустых, а может быть,


в какой-нибудь из затененных комнат


или в огромном зале. И был лес,


бескрайний лес, таинственный, живой,


и он не знал, какие звери в нем,


но должен был пройти его. А лес


его разглядывал, казалось, каждой веткой


своих причудливых деревьев, - как бы всё, -


отдельно лист, травинка или ствол


свои глаза имели и свой голос -


и все слагались в лес: и лес смотрел,


и это было странно. Но странней,


загадочней, таинственней всего


второе было зренье в том, высотном


его парении. Всего лишь кинуть взгляд -


и отзывалась вещь, что есть она, как если б


он подзывал и спрашивал ее,


а та все отвечала. И еще -


он не умел определить цвета, -


да и цвета ли то? - скорее, запах,


он обонял, - а может, видел вкус?


звук осязал? цвет слышал? - он терялся


и с непривычки путался, а те


цвели себе смеясь, -


и надо всем


царила чистая, торжественная радость


его открытия. Он знал: когда-нибудь


любой сумеет в мир такой войти, -


достаточно идти и встать у края


последнего, и загадать страну,


ждать сильным, непреложным ожиданьем,


а главное - всмотреться и у з н а т ь, -


тогда войдешь.


- Он понял и вошел.


12.05.94


* * *


Третью осень приходит за чайкой вода,


Порасспросит то-се - о делах, о погоде, -


И зовет с собой к морю: ты тоже туда


Собираешься, чайка, - давай вместе сходим!


Ну, давай, - наконец та решилась, - пойдем!


И пустились - все больше по воздуху чайка,


А вода уж рекой, ее берегом, дном,


По песку и корягам утоплым, и галькам.


Вода с белою чайкою дружно живет -


То напоит ее, то рыбешку подбросит,


Посмотреть на свое отраженье дает


И подвозит в пути, если чайка попросит.


Но и чайка за встречною тучей следит -


Где была, разузнает, где солнце теплее,


И подскажет всегда: вон, буксир впереди, -


Не порежься винтом! - тоже воду жалеет.


Вот им город навстречу. Сквозь дым и мазут


Осторожно прошли и сквозь шлюзные створы,


И у дикой скалы на стоянку встают,


И такие ведут меж собой разговоры:


- Когда сверху гляжу на окрестности трав,


То я думаю: это не желтые листья,


А разлегся внизу огромадный жираф! -


Как находишь, вода, мои мудрые мысли?


- Хорошо нахожу! Склад высокий ума


Различаю, и смелую, чистую душу, -


Так вода говорит. - Знаешь, я бы сама


Тучкой в небе летала, но как-то вот трушу.


Потом много чего приключалось у них -


То метелили воду лопатки турбины,


То бензином плевались с суденышек злых,


А то снег выпадал прямо чайке на спину.


Но пробрались, пробились к морским берегам.


Те обеих пустили. На море на синем


Нынче много водичек - и чайкина там,


Много чаек крылатых - и эта меж ними.


9.01.1995


* * *


ПЛЕМЯ


Набегает волна и дрожит на песке.


Воцаряются сумерки на озерке.


Все прохладнее с гор; все темней небосклон.


Заблестела звезда. Начинается сон.


Кто-то встал у скалы, и над шорохом вод


Его голос негромко, но ясно зовет.


И из скал отовсюду, из гущи теней


Возникают фигуры людей и зверей,


И деревья средь них, и цветы, и трава,


И совсем необычные есть существа.


Вот сближение тел, сочетание рук,


Удивление глаз - образуется круг.


И над озером снова звучат имена,


И свеченье восходит от самого дна, -


Как бы пламя струится и кверху идет,


Как бы это цветок, распускаясь, растет.


Уже чаша его над водой поднялась


И искрится, на круг приозерный лучась.


Из какой он страны, из какой вышины, -


О том нету преданий, но есть только сны.


И зачем то собранье, что значит обряд, -


Расспроси у пришедших, - но все они спят,


Все они далеко - в чужедальних краях,


На просторах иных и в иных временах.


Нет общенья меж ними и знанья имен, -


Это странное племя, но есть у них сон:


Раз в четырнадцать лет, - а быть может, - веков,


Они круг составляют у тех берегов,


Вызывают огонь и свершают обряд,


И друг другу дивятся, и спят - и не спят.


И не знает никто, кто соогненник их.


И в какие звучанья, - а может, - стихи,


Или в танец какой они денут тот свет, -


Спроси тех, кто собрался, - но их уже нет;


Уже круг опустел, - и с обычных небес


Звезды видят лишь скалы да озера плеск,


Только камни и плеск - больше нет ничего...


И лучи собирает цветок световой


И сквозь толщу воды, не тревожа волну,


Золотою звездою плывет в глубину.


13.07.1994


* * *


М Ы Б У Д Е М


1.


Предоставив свершиться тому, что настало свершиться,


Не заботясь любить и бояться себя, и беречь,


Мы проходим на юг - до последней, великой границы,


Чтоб вступить наконец в мир желанных и радостных встреч.


Здравствуй, умные звери и певчей травы государство!


Здравствуй, ангел вода, здравствуй, дерево синяя ночь!


Здравствуй, пламенный Бог! - всех светлей и прекраснее здравствуй!


Это мы, твои дети, - прими своих сына и дочь.


Упоителен воздух, волшебны и долги закаты,


В умном времени нет обреченности дням и годам;


Беспечально мудры, совершенно свободны, крылаты,


Мы вольны удивляться и знать, что захочется нам.


Где земной океан вздыблен кверху укусами молний,


Мы проходим смеясь, не забрызгав ступни наших ног;


Хлещут волны внизу, рассыпаются, падают волны,


Как дырявая сеть, как сухой паутины комок.


26.11.1994


2.


Мы будем счастливы и юны,


Блаженные из чад земных,


Мудрей богов, постигших руны


Потоков звездных и иных,


Предвечной радости согласны,


В сияньи дивной наготы


Свободны будем - и прекрасны


Превыше веры и мечты.


Тогда, из той страны желанной,


Следя, как наша жизнь прошла,


Мы улыбнемся несказанно:


Зачем же зло? - не надо зла.


Над миром Божьим солнце Божье


Цветет, не ведая о зле,


И путь к нему один и тот же


На небесах и на земле.


Уже нас сад богов встречает,


Его роса нас узнает,


Звезда на царствие венчает,


Трава по имени зовет.


И умудренные о змие,


Стоим у Дерева Живых,


Познавши небеса седьмые


И ныне - покидая их.


25.12.1994


* * *


То дерево - быть может, тополь,


Орешник или кипарис,


До дней Адама, до потопа,


Растущее и вглубь, и ввысь,


Тот кедр ливанский или ясень,


Та яблоня, а может, клен,


Стволом велик, листами красен,


До дна земли укоренен,


Та ель, тот вяз, то мировое


Произрастанье всех ростков,


Миродержавная секвойя,


Отец отцов и Бог богов, -


Он вот - цветок герани в доме,


Он - тополь около крыльца,


Его пушинка на ладони


И липок желтая пыльца.


И вот, сквозь зелень городскую


Он звездной вымахнул верстой


И высоту, взошел в какую,


Пометил белою чертой.


20.10.1997


* * *


МОСТ


Я все же думаю, что я построил нечто


мост


навсегда пригодится


если только зовет


к звезде


Мой голос безвестен


песен немного


но услышат


и может, пройдут


в незакрытое небо


над Камой


Был поэт и сражался.


Остается


мой бой за живое


и что я был с людьми


А ты, крылатая,


хлеб радости как знаешь


раздай


и главное, не отвернись от них


4.06.2001


* * *


ГОРОД В ВОСКРЕСЕНЬЕ


Я прохожу вдоль улиц городских,


ночных и утренних, как пламя, дымных, легких,


кружащих голову каким-то хрусталем


теней и отблесков. Воскресный город спит


и тих еще, и в час зари воскресной


я граду моему свидетель снов.


О, как бы удивились,


узнавшие, какой пречистый ангел


живет в их снах! Он светел высоко


над волей к злу, над ямой вожделений,


над прахом невознесшихся молитв


он верует - и веруют ответно


они, кто спит, - ведь для того и сон,


чтоб, как на праздник, в Отчий дом собраться


и быть одно.


А утром - в дольний путь


сопровождает спящих дивный ангел,


и Мамушка нас крестит у порога


и ждет назад, - и всех Она простит.


Но кто поведает? В верховьях своих душ,


кто спит, беспамятны, не знают, а проснутся, -


кто подтвердит?


Вот разве рыболов, -


вон, с рюкзаком на остановке ранней, -


он нынче сунул спички далеко,


он хлопает рукою по карманам


и чертыхается.


- Братишка, огонька


не будет ли?


- Прикуривай.


- Спасибо.


И мы расходимся, взаимно пожелав


исполниться желаниям, а то есть -


ему - поймать большого голавля,


с кита великого, - на зависть рыбакам,


на аханье домашним и на снимок


в газете: благодетельный улов,


чтобы счастливой памятью кормиться


потом всю жизнь! Моя мечта скромней:


вернуться.


Но вот и мой трамвай.


Сажусь в трамвай. Он падает в движенье


хвостатою куницей по стволу


меж пламени и отблесков. Красиво, -


уже над утренней водой восток


при чайках розовых, а лунно-синий запад


еще при звездах; как из детской спальни,


тихонечко, за тенью тень


от города отходит ночь. Красиво, -


почти беззвучие, лишь дальних поездов


стук слышится, да мой вагон звенящий


карабкается в гору. И с горы


как на ладони - здравствуй, город, здравствуй! -


пушинкою. Здесь люди, здесь живут,


здесь завтра на работу. Здесь я понял


последнее, - что думать о себе


и ради злых надежд не видеть свет


позорно, а наполнить этим строки -


неописуемо позорно. ...есть Любовь


is all you need. И ангел есть.


Красиво, -


по мостовым, как флаг, полощет тень


трамвайная, и солнце, будто слово,


загаданное у детей в одной игре,


бежит по окнам.


- Да, мы окна, окна,


мы свет впускаем, а еще мы будем


когда-нибудь вдыхать, как листья, воздух


и выдыхать.


- А мы асфальт, асфальт,


мы учим все походки наизусть


на память городу о каждом, и слоями,


как кольца на деревьях, мы растем.


- А мы летаем птицы городские,


стрижи, и чайки над рекой, и воробьи,


и умные - вороны - мы воруем,


а глупые, мы голуби воркуем,


и жители мы городу, как ты.


- А мы созвездья.


- Как, вы тоже город?


- Конечно да, мы целим Зодиак


в рожденных и живущих, так что каждый


нас, как за ниточки, с собой таскает всюду


во все пути; для нас прозрачны крыши,


и в перекрестках города мы есть.


Вот ты какой! Что ж, здравствуй, город, здравствуй!


В воскресный день что пожелать еще?


Какой ни есть, - со всем моим в тебе,


со всем твоим, - с вечерним первым снегом,


с домами в ряд и лицами людей,


и с соснами, что видел Заратуштра,


и с Танькиной походкой, на камнях


оставшейся, - ты все-таки обычный,


в хребте Страны - лишь позвонок хребта,


не более, а на ладони мира,


я знаю, ты пушинка, - и пушинкой


ты улетишь однажды и захватишь


с собой весь мир - притом, и без меня,


равно как и со мной.


Но ведь и я, и я


уже давно и не за страх послушен


простить долги и уплатить долги,


и тоже - хоть со всеми, хоть один,


я Божьему спасению согласен, -


и я - не очень знаю: так зачем?


Живи, о сердце! Все-таки ты хочешь


участия, а более - иной


незнаемой любви и пониманья.


Когда б не ты, то что и слово Старших,


и яркая звезда над морем бед,


и семь небес! А ты не так, а ты


отзывчиво и вышней, лучшей вести,


и счастья простодушно ждешь, - и где? -


оставь, смешное!


Нет, не оставляешь


и мужественно в том, и бьешься в мир


и ранишься, и мне вжигаешь в память


то Танькино, то Машкино лицо,


и любишь, - слишком, слишком любишь город, -


и всё - чтоб бесконечно знать


и чувствовать - вот хоть и это утро


в лучах его и плеск воды, и то,


какою чистотой в ноябрьский вечер


творится снег, как новы старых книг


повествованья.


Как прекрасен мальчик,


решивший: вот, прокажена земля,


и лопаются язвы черных дней,


и срок вражде. А я - не буду. Пламя


приму в себя и по земле пройду


от края до иного края


и поражу дракона. Будет мир,


и пусть навеки утолит река


согласие зверей, и встанет сад


черемух, да - черемухи и вишен,


и птицы в нем, - и позову е ё.


Прекрасна девушка, рожденная желанной


на царствие свое в тот сад войти


душой его. Еще она сбегает


так по-девчоночьи по лестничным степенькам


и - замерла: а вдруг не о н? - и медлит,


и видит мальчика - и к мальчику спешит.


Как много странных снов под небом вещим!


Как гулко ночь разносит шаг двоих!


Как сыплет снег! Как неизвестны судьбы!


Как пламя жжет! [1] Как высока мечта!


О, Мамушка! О, светлый, светлый ангел!


К а к    т р у д н о    ж и т ь.


октябрь-декабрь 1991


________________


[1] БЫЛО: как пламя жгёт. Намеренно - "жжёт" не люблю (автор жжот),


а во-вторых, в моем авторском восприятии есть значимые смысловые оттенки между


жжет и жгет. Жжет - это скорее горит, сжигает (зачем свет зря жжешь?), а жгет -

обжигает , жжется (йодом ранку). Не знаю, насколько оно сходится с чужим и


массовым восприятием, но у меня так. Долго не исправлял, но с некоторым сожалением

решился. Типа - кто я такой, чтоб устанавливать свои правописания? Смирил гордыню,


получается. Впрочем, в моей книжке стихов, самоизданной, так и осталось - жгет.


И - приношу извинения читателям за необязательные пояснения.