# Как и зачем я писал апокриф к "Властелину колец"

Кирилл Еськов

КАК И ЗАЧЕМ Я ПИСАЛ АПОКРИФ К "ВЛАСТЕЛИНУ КОЛЕЦ". МЕМУАР С ПРОЛОГОМ, ПОСТСКРИПТУМОМ И РЕПЛИКАМИ В СТОРОНУ


Некоторое время назад редакция "Семечек" обратилась ко мне с просьбой -- "написать для нашего журнала некоторое эссе о своей работе над книгой, о побудительных мотивах и выборе героев". Просьба эта повергла меня в изрядное недоумение, ибо писать о собственном романе -- занятие, согласитесь, по меньшей мере странное. (Помнится, некогда граф Толстой в специальном "эссе" вздумал разъяснить читающей публике -- чего он, собственно, имел ей сказать в "Анне Карениной"; у кого как, а у меня лично те разъяснения вызвали в памяти с одной стороны армейский анекдот: "Повторяю для особо тупых!..", а с другой -- поговорку "Промолчишь -- за умного сойдешь".) В этом примерно смысле я и ответствовал тогда "Семечкам"; те, однако, от затеи своей не отступились, а, напротив того, не поленились снабдить меня списком конкретных вопросов. Итак...

Начну я, как ни странно, со стандартного вопроса "Несколько слов о себе" -- и не потому даже, что он идет первым по списку. Дело в том, что я не являюсь литератором -- ни формально (я не состою ни в каких писательских организациях, а гонорары в структуре моих доходов составляют пренебрежимо-малую часть), ни по сути (написание художественных тескстов для меня не единственная, и даже, пожалуй, не главная сфера деятельности). Я -- старший научный сотрудник Палеонтологического института Академии наук (того самого, где некогда трудился Ефремов), в профессиональном сообществе известен как автор почти сотни работ по систематике хелицеровых и исторической биогеографии. В последние годы, впрочем, нашел более для себя интересным возиться не с ископаемыми членистоногими, а с живыми детьми: спецкурсы в физ-мат гимназиях, летние практики -- зимние школы, etc; написал пару учебников, ввязался в создание принципиально нового школьного курса по естествознанию; и если как-то расставлять преференции, то, наверно, именно этот род деятельности окажется для меня сейчас наиважнейшим. Заканчивал биофак Московского Университета (известный рассадник вольтерьянства), основу жизненного опыта приобрел в экспедициях по Сибири и Средней Азии; по жизненным устремлениям -- гедонист и эпикуреец, по жизненным установкам -- рационал и скептик. Картинка ясна?

Я это, собственно, к тому, что "Кольценосца" (равно как и предыдущий свой роман, "Евангелие от Афрания") писал исключительно для собственного удовольствия и для развлечения приятелей; в этом смысле меня, вероятно, следует называть "графоманом". А графоман может писать хорошо или плохо (бывали, между прочим, и гениальные графоманы -- Грибоедов с Кэрроллом, для примера), но он никогда не станет писать конъюнктурно, т.е. применяясь ко вкусам издателя либо некого обобщенного "читателя-покупателя"; графоман всегда пишет -- "для своих" (для членов некой тусовки, или персонально для Алисы Лидделл -- неважно).

Так вот, и "Кольценосец" писан для вполне определенной аудитории: это просто еще одна "сказка для научных сотрудников младшего возраста", к числу коих принадлежу и я сам. Для скептиков и агностиков, которые были воспитаны на Стругацких и Хемингуэе, и для которых Толкиен -- всего лишь неплохой (хотя и нудноватый) детский писатель. Именно эта публика и поимела максимальный кайф от романа; именно в их отзывах и повторяется с наибольшей частотой столь милое сердцу любого автора словосочетание, как "бессонная ночь"...

И -- с другой стороны -- я где-то понимаю чувства тех "профессиональных толкинистов", которые сдуру выложили кровный тридцатник за книжку, а там такое!.. такое!.. Это ж вроде как тинэйджер, повернутый на пиратских романах, купил бы томик некого Дж.Г.Байрона, прельстившись на заголовок "Корсар", и потом разорялся бы в сетях: "Полная муть -- любви какой-то понаверчено, и ни одного путнего абордажа... А название такое -- не иначе как для коммерческой раскрутки, иначе кто ж эту нудятину купит!" Ну поймите же, ребята -- это просто не для вас писано! И уж коли ты схватился за чужое (а это ведь видно на раз, с трех абзацев, нес па?) -- так не надо потом блажить, как арканзасский лопух, которому заезжие прохиндеи впарили "Королевского жирафа"...

Однако реакция по-детски разобиженных толкинистов выводит нас на одну по-настоящему интересную проблему: о "рационализации и утилизации" вторичных миров, созданных демиургами-предшественниками. (Так ли уж "первичен" мир, в котором мы с вами живем -- т.е. был ли на самом деле Ричард III злобным горбуном-клятвопреступником, а Александр Невский -- chevalier sans peur et sans reproche -- это вопрос отдельный и далеко выходящий за рамки нашего эссе.) У истоков этой литературной традиции -- лицедейства на фоне чужих масок и декораций, -- стоит грек Дион Златоуст, живший во времена Римской империи; препарируя скальпелем иронии Гомеровский текст (и строго следуя при этом его "фактологии"!), он весьма убедительно доказывал, что в Троянской войне греки-ахейцы потерпели от греков-троянцев сокрушительное поражение и отбыли домой несолоно хлебавши, а все дальнейшее было, выражаясь нынешним языком, чистейшей воды пиаром.

Так вот, есть два варианта обращения с исходным миром. Во-первых, можно механически раздвинуть его во времени или в пространстве -- тогда выйдет сиквел. Сиквел -- штука принципиально вторичная и коньюнктурная, и мне лично примеры сиквелов, ставших сколь-нибудь заметными литературными явлениями, неизвестны (сериалы, типа похождений лейтенанта Форкосигана или полковника Исаева -- это особая статья). Более того, полноценное "продолжение" невозможно дописать даже к своему собственному тексту: "Двадцать лет спустя" против "Трех мушкетеров" или "Сказка о Тройке" против "Понедельника" -- это, согласитесь, как плотник насупротив столяра и Каштанка насупротив человека...

Принципиально иной вариант -- апокриф: взгляд на общеизвестные события (реального или кем-то вымышленного мира -- без разницы: кто мы, собствено такие, чтоб судить о вторичности миров?), но другими глазами. Естественно, что и сам мир апокрифа в итоге оказывается, по факту, совершенно иным, соотносясь с исходным -- ну, в лучшем случае как мир д'Артаньяна и Миледи с реальной Францией эпохи Людовика XIII... или -- как раз наоборот?.. а впрочем, если вдуматься, какая разница? Важно, что если мир сиквела в принципе являет собой репродукцию (которая абсолютно ничего не добавляет самому оригиналу), то картины миров апокрифа и, так сказать, канона могут -- по крайней мере, в идеале -- составить "стереопару", сообщающую каноническому миру дополнительную "объемность". Вот именно на этом поле и играли все уважающие себя авторы, начиная с упомянутого Диона Златоуста -- получая временами весьма достойные результаты. (И что любопытно: сиквел к самому себе создать невозможно, а вот достойный апокриф -- пожалуйста; взять хоть лемовский "Осмотр на месте"...)

Однако тут сразу возникает трудноразрешимое противоречие морального характера. Сколь-нибудь интересные картины возникают лишь тогда, когда некий мир рассмотрен с непривычной этической или эстетической позиции -- максимально далекой от позиции его создателя. И вот ортодоксальный поборник "либертэ, фратернитэ и эгалитэ" Марк Твен отправляет своего янки в мир рыцарского идеала, убедительнейшим образом демонстрируя, что все эти Мерлины и Галахады часто врали и редко мылись; Сапковский бодро и весело обращает Страну Чудес в черный хоррор, да еще и замешанный на клиническом психоанализе отношений профессора Доджсона и маленькой Алисы Лидделл; а феминистка Глория Говард, с позиции жены капитана Ахава, доказывает как дважды два, что вся эта дурацкая охота за Белым Китом -- игры в солдатики остановившихся в своем развитии недорослей, апофеоз мужского инфантилизма и безответственности... Литературная состоятельность всех упомянутых произведений несомненна; а вот этично ли так обращаться с исходными текстами Мелвилла, Кэрролла и легенд Артуровского цикла -- вопрос неочевидный.

И, между прочим, не праздный. Мне, например, прочитавшему в детстве "Янки при дворе короля Артура" раньше настоящих легенд о рыцарях Круглого стола, Марк Твен отравил своей желчью восприятие этого кусочка мировой культуры навсегда и до полного "не могу": только откроешь что-нибудь эдакое, возвышенно-рыцарское, как в памяти немедля всплывает нечто вроде: "Снова встал сэр Кэй, и снова заработала его фабрика вранья. Но на этот раз топливом был я, и тут мне стало не до шуток". (А потом еще и Струацкие, что называется, углУбили -- с "товарищем Мерилном" и "добрым сэром Мельниченко"...) Так что менее всего мне бы хотелось -- вот те крест на пузе, честное пионерское под салютом! -- тем же манером отравить какому-нибудь подростку грядущее восприятие Толкиена... Подыскивая место для "Кольценосца" в длинном ряду литературных апокрифов, я бы сам рискнул поставить его рядом с нежно любимым мною "Розенкранц и Гильденстерн мертвы" (причем именно с фильмом, а не с пьесой). Изысканно-парадоксальная постмодернистская Игра, затеянная Томом Стоппардом в шекспировских декорациях, -- вот тот уровень отношений с первичным Текстом, к которому я стремился; насколько это у меня получилось -- судить не мне, а читателю...

Ну, а теперь -- главный вопрос, который мне задают постоянно: "Чем вас привлек мир "Властелина Колец" -- настолько, что вам захотелось написать продолжение?" Если в двух словах, то меня привлекла логическая задача: дать непротиворечивое объяснение ряду очевидных несообразностей в той картине мира Средиземья, что нарисована Профессором, и показать, что несообразности эти -- кажущиеся. Как это ни парадоксально, но я опровергал именно широко известный тезис "Профессор был неправ" (который, волею АСТ, украшает обложку "Кольценосца")... Впрочем, по порядку.

"Главным мотивом и основным импульсом мифотворчества Толкина была, как нам представляется, радость созидания огромного целостного, развернутого в пространстве и во времени воображаемого мира. Именно эта "радость творения" лежит в основе эстетико-религиозной концепции Толкина -- концепции "со-творчества", сближающей истинного Художника, созидающего собственный мир, с самим Творцом. [...] Писатель создает, по-видимому, самую целостную в истории литературы "индивидуальную" мифологию: воображаемый мир со своей "книгой бытия", историей и историческими хрониками, географией, языками, и т. п. Столь тщательно и подробно воссозданная вымышленная вселенная не имеет близкого литературного аналога [выделено мною -- К.Е.]" (Кабаков Р.И.: (Повелитель колец ( Дж.Р.Р.Толкина и проблема современного литературного мифотворчества)". Короче говоря: мир, созданный Профессором, оказался НАСТОЯЩИМ, более того -- ЕДИНСТВЕННО НАСТОЯЩИМ на всю фэнтэзи. Ну, а ноблесс -- оно, как известно, оближ...

Вряд ли кому придет в голову всерьез анализировать функционирование экосистемы бесплодной пустыни, населенной хищными червяками размером с электричку, которые питаются шагающими экскаваторами, а потом потеют психоделиками: фэнтэзи -- она и есть фэнтэзи, какой с нее спрос? Иное дело -- Средиземье; степень проработанности и совершенства толкиеновского мира к подобного рода естественно-историческим штудиям вполне располагает, а местами -- просто-таки на них провоцирует... И здесь напрашивается одно странное на первый взгляд сопоставление: Толкиен -- Ефремов.

Помните "Час Быка"? -- социологическое анатомирование тоталитаризма плюс любопытные (хотя местами и затянутые) философские отступления на самые разнообразные темы. Но, кроме всего этого, там была еще и сама планета -- очень любопытная: ось вращения, совмещенная с линией орбиты (итог -- отсутствие смены времен года), восемь материков, сгруппированных четырехзвенными венчиками в средних широтах каждого из полушарий (возникающая при таком "открытом экваторе" система океанских течений обеспечивает очень теплый и ровный климат, типа мезозойского); и уж если мы видим реликтовые гигантские деревья (вроде меллорнов), то будьте уверены -- отсутствие опасных для подобных конструкций ветров будет бузупречно обосновано особенностями атмосферной циркуляции в пассатных кольцах планеты при данном типе климата... Примечательно, что все эти особенности физической географии Торманса введены Ефремовым чисто "для оживляжа": для решения стоящей перед автором художественной задачи они абсолютно несущественны. Просто геолог Ефремов (а он, как-никак, лауреатом Госпремии СССР стал за научные, а не за литературные достижения!) в принципе не мог измышлять такие детали халтурно: тут уж либо чисто -- либо никак.

Толкиен тоже был практикующим ученым, но не естествоиспытателем, как Ефремов, а гуманитарием -- лингвистом; потому и фундамент профессиональных знаний, на котором он возводил свое Средиземье, был несколько иным. Для меня вполне очевидно, что Игра, которую затеял с Мирозданием оксфордский профессор, началась (не хронологически, а именно по сути!) как раз с сотворения несуществующих языков -- со своими алфавитами и сводами грамматических правил. Затем -- именно "под эти языки"! -- создавались записанные на них эпосы; "под эпосы" -- сложившие их народы, а уже "под народы" -- степи, горы и леса, где те могли бы вволю пасти свои табуны, возводить цитадели и сражаться против "Тьмы с Востока". Именно в такой очередности: "Вначале было Слово" -- в чистом виде... "Музыка Айнур"... Поистине великолепная лабораторная модель Акта Творения!

Только вот последнюю, неодушевленную, составляющую Средиземья -- сиречь его физическую географию -- филолог Толкиен творил явно без интереса, по обязанности (если не сказать -- "от себя и с отвращением"). С понятным результатом... Из статьи в статью кочует тот факт, что Профессор, описывая многомесячный Quest своих героев, добросовестно выверил -- по дням -- фазы луны. Охотно верю. Печаль в том, что он при этом оставил без внимания куда более существенные элементы тамошнего естествено-исторического background'а.

Физический мир Средиземья имеет ряд "встроенных дефектов" -- никуда от этого не денешься... Переслегин в своей известной работе "Обязана ли фэнтэзи быть глупой?" дает детальную классификацию ошибок, допускаемых авторами фэнтэзийных текстов, и в качестве примера т.н. "профессиональной неустранимой ошибки" приводит именно эпопею Толкиена: "Действие происходит там в мире геологически неустойчивом. Профессор английской литературы Толкиен не знал теорию динамики литосферных плит! Между тем, топография Белерианда и Эриадора чрезвычайно важны для сюжета, вследствие чего исправить авторскую ошибку не представляется возможным".

Чисто для примера (по специальной заявке "Семечек"). Если у нас существеут единственный континент -- Средиземье, это означает, что конвекционные токи в мантии планеты формируют единую ячейку, т.е. вся "легкая" континентальная кора собрана над единым полюсом опускания мантийного вещества, вроде как мыльная пена -- над воронкой водослива. (На Земле мантийный цикл переходил в такую одноячейковую фазу минимум дважды -- в середине протерозоя и в позднем палеозое; как раз тогда и возникали единые суперконтиненты -- Мегагея и Пангея.) При столкновении микроконтинентов они "слипаются" и "мнутся в складки" (Гималаи, поднявшиеся по линии столкновения плывшего на север Индостана с Евразией). Так что в центральной части единого континента, вроде Средиземья, обязательно должно существовать охрененное нагорье -- масштабов Тибета. Ну, и где оно?..

А теперь -- внимание! В принципе, такого рода ошибки -- это, конечно, совершеннейшая чепуха. В "уголовом кодексе" Переслегина "Профессиональная неустранимая ошибка" ("профессиональная" -- это потому, что заметит ее только профессионал) -- одна из самых безобидных "статей", проходит по разделу "Допустимые ошибки". Ежу понятно, что не может человек одинаково ориентироваться и в лингвистике, и в геологии (подозреваю, что Ефремов в своих тормансианских языках налепил никак не меньше этих самых "профессиональных ошибок", нежели Толкиен -- в тектонике Средиземья).

Так что вполне можно бы на этом месте объявить Профессору амнистию: дескать, проступок несомненно имел место быть, однако особой общественной опасности не представляет. Распишись вот тут -- и с вещами на выход... И -- признай тем самым "Властелина Колец" обыкновенным фэнтэзийным текстом; ну, в смысле -- ХОРОШИМ фэнтэзийным текстом, скажем, из первой пятерки...

Вам такой вариант нравится?..

Вот и мне -- нет.

Потому что "Властелин Колец" -- не ХОРОШИЙ, и даже не ЛУЧШИЙ. Он -- ЕДИНСТВЕННЫЙ В СВОЕМ РОДЕ. И потому ни о какой амнистии и речи быть не может: мы будем биться за полную реабилитацию по всем пунктам.

Мы будем исходить из той посылки, что мир Средиземья столь же реален, как наш -- "с метрикой Римана, принципом неопределенности, физическим вакуумом и пьяницей Брутом". И если какие-то детали строения этого мира кажутся нам не укладывающимися в существующие представления -- это наши проблемы, а не его.

С другой стороны -- законы природы мы будем чтить не менее, чем Остап -- Уголовный кодекс. "Зеленое солнце придумать нетрудно, -- писал сам Толкиен. -- Трудно придумать мир, где оно было бы естественным". Так вот, в Средиземье солнце имеет нормальный цвет (и, надо полагать, относится к спектральному классу G-2), сила тяжести и геохимия явно не отличаются от здешних, и даже лунный месяц равен 28 дням... Так что действовать нам надлежит, как и принято в европейской рационалистической традиции, по "Бритве Оккама": к магии и всякого рода потусторонним силам апеллировать можно -- но лишь после того, как исчерпаны все иные, "материалистические", варианты объяснения.

И тогда оказывается, что все естественно-исторические несообразности мира Средиземья успешно снимаются при одном-единственном допущении: что Толкиен описывает не всю тамошнюю Ойкумену, а лишь ее часть, конкретно -- северо-западный угол. Собственно, это никакое не допущение: оригинальная карта Толкиена явно неслучайно оборвана на юге и на востоке; а откуда, собственно, следует, что за означенными пределами находится "место, где Земля закругляется"? Там без труда найдется местечко не только для упомянутого нами гипотетического "центрального нагорья", но и для иных материков и архипелагов...

Раз мир Средиземья столь же реален, как наш, то он -- естественно -- и столь же неисчерпаем, как наш. У него наверняка есть множество аспектов, которые Толкиен опустил в своих описаниях, просто не сочтя их заслуживающими внимания. Например, экономика в романтическом мире Профессора отсутствует напрочь -- ну в точности как тот секс в Советском Союзе... Но ведь и в рыцарских романах нашего, здешнего, мира мы вряд ли отыщем какие-либо упоминания об этих пошлых материях! Так что мне не кажется столь уж большой натяжкой предположить -- по аналогии, -- что и население Средиземья, помимо борьбы с Черным Властелином и его присными, еще и сеяло-пахало, торговало, грабило etc. Героические хоббиты по ходу своего Quest'а питались не только "травами и кроликами" с эльфийскими хлебцами, но и со вкусом пили пиво в трактирах. А уж за пиво-то точно надо платить (то есть можно, конечно, и не платить, но это уже будет совсем другой роман -- не рыцарский, а криминальный, или хотя бы плутовской). Вопрос на засыпку: какими монетами они при этом расплачивались? Правильно чешете репу -- нету этого у Профессора, напрочь...

Вот этот-то вопросик о ходящей в Средиземье монете (коим я многократно ставил в тупик знакомых знатоков Толкиена) и послужил для меня отправной точкой для целого ряда умозаключений. Вот, к примеру, Рохан: а чем там занималось население? Нет, "лучшие в Средиземье кони" -- это, все конечно, очень бла-ародно, но только основой эконимики коневодство ну никак служить не может... Или вот неисчислимые рати Черного Властелина -- чего они там кушают у себя, в Мордорских пустынях, тушканчиков, что ль? Льва Гумилева-то мы, слава богу, все читали, представление о механизмах экспансии имеем... Да и вообще, вот вам стоИт стольный град посередь пустыни -- ну не бывает такого... Ан нет -- такое как раз бывает! Города в пустыне -- это ведь накрывшиеся медным тазом городские цивилизации Сахельской Африки: кончился "Атлантический оптимум", Сахара поперла на саванну -- и привет горячий... Впрочем, пардон! -- это уже и не "Властелин Колец" вовсе, а "Кольценосец"...

Опять-таки: раз мир Средиземья реален, то реальны и населяющие его люди. Если все эти Арагорны и Фарамиры -- не "литературные образы", а исторические личности, фигурирующие в эпосах народов Северо-Запада (честь литературной обработки коих эпосов и принадлежит профессору Толкиену), то и мнения об их деяниях могут бытовать весьма различные. Что, собственно, мы регулярно и наблюдаем в нашем собственном мире: Ричард III вдруг оказывается благороднейшим человеком, заплатившим за это свое благородство не только головой и престолом, но и посмертной репутацией, а Жанна д'Арк -- психопаткой с садистскими наклонностями, которой на том костре самое место... А еще в Средиземье наверняка есть свой пиар и информационные войны (куда ж без них?); может быть даже есть свой академик Фоменко, доказывающий на голубом глазу, что никакой Второй Эпохи не было вовсе, Ангбад -- это ни что иное как Мордор, а Фингон, Исилдур и Арагорн -- одно историческое лицо...

И однако же -- разнообразие точек зрения на предмет вовсе не отменяет ясности оценок; скорее наоборот. Фэнтэзи, по моим представлениям -- жанр с чрезвычайно строгим каноном (строже нее, наверное, только классический детектив "закрытого типа"); среди характерных черт фэнтэзи (таких, как средневековая структура мира в пространстве и времени, средневековая структура тонкого мира, т.е. противоречие между реально существующими Абсолютным злом и Абсолютным добром) Переслегиным перечислена и "Последовательная эстетика романтизма -- романтическое восприятие (автором, героями, читателями) войны, любви, подвига, смерти". А отсюда с необходимостью следует разделение персонажей на "хороших" и "плохих" -- именно эта "черно-белость" восприятия и делает произведения фэнтэзи столь привлекательными для подростков. Иными словами: нравственный релятивизм в фэнтэзи категорически запрещен самим каноном -- вроде как нарушение единства времени и места действия в классической трагедии или сыщик, оказавшийся убийцей в классическом детективе.

У Толкиена по этой части полный порядок -- настолько, что для многих читателей (особенно возрастом постарше) "Властелин Колец" так и остался вариацией американского боевика: команда "хороших парней" идет себе и мочит "плохих парней", котрые плохи уже тем, что играют не за нашу команду (ремейк хулиганского отрочества: "ребята с нашего двора" versus "ребята из дома, где химчистка"). На самом-то деле это не совсем так (и, скорее, совсем не так), но взгляд этот распространен весьма и весьма... Так что когда мне настала пора расставлять на доске фигуры, я положил для себя следующее: ладно, пускай будут "черные" и "белые" (канон обязывает), но уж по крайней мере граница между теми и другими у нас будет проведена не по фарватеру реки Андуин, а несколько более извилистым образом -- по типу как в жизни бывает...

И еще одно. Романтическая традиция вовсе не подразумевает априорного отношения к любому "человеку с той стороны" как к исчадию ада -- т.е. того, что последовательно и неуклонно практикует Толкиен. И пусть мы вполне всерьез убиваем друг дружку у стен монастыря Дешо, но разве из этого следует, что Рошфор уступает в благородстве Атосу? Не говоря уж о том, что среди людей Ноттингемского шерифа непременно есть Энгельрик Ли, а среди афганских разбойников атамана Камала -- будущие рисальдары. Помните знаменитое киплинговское:

О, Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут

Пока не предстанет Небо с Землей на Страшный господень суд.

Но нет Востока, и Запада нет, что -- племя, родина, род,

Если сильный с сильным лицом к лицу у края земли встает?

Так вот, Толкиену явно милее первые его строки, а мне -- последние. Хотя и то, и другое -- романтизм девяносто шестой пробы...

И в заключении -- о моем отношении к самому Профессору; оно весьма двойственно. Я преклоняюсь перед Толкиеном-Демиургом, создателем потрясающей собственной Вселенной, а вот к Толкиену-Рассказчику, автору повествования о Quest'е четырех хоббитов, отношусь довольно равнодушно. Иными словами -- театральные декорации показались мне много величественнее и интереснее той пьесы, что в них разыграна (как хорошо высказался Терри Пратчет: "Горы у Толкиена обладают большей индивидуальностью, нежели персонажи")... Так что голову даю на отруб: "Последний Кольценосец" -- не последняя Игра (пардон за плоский каламбур), которую еще сыграют с миром Профессора. С Миром, который Текст... "Розенкранц и Гильденстерн мертвы" -- да здравствуют Розенкранц и Гильденстерн!


ПОСТСКРИПТУМ. Закончив свое эссе, я обнаружил, что некоторые из заданных мне вопросы так и осталась "неотвеченными". Придется -- отдельно.


В фэнтази сплошь и рядом соседствуют люди, эльфы, орки и еще каждой твари по паре. Скажите как естествоиспытатель, в реальном мире могли бы развиться и ужиться несколько разумных видов?

Как естествоиспытатель, я -- увы! -- нахожу это совершенно невозможным: достаточно вспомнить, как наши с вами ненаглядные предки -- кроманьонцы -- произвели "Окончательное решение неандертальского вопроса" (NB: разумность неандертальцев, совершавших сложные погребальные обряды, сейчас не вызывает у археологов ни малейшего сомнения). А вот как сочинитель -- не вижу в этом ничего особенного: почему бы им не развиться в ходе естественной эволюции в разных, "параллельных", мирах, а потом встретиться? Как это там у пана Сапковского -- "Сопряжение Сфер"?


Странно, что Вы, занимаясь пауками, не ввели в роман реабилитированную Шелоб. Откуда вдруг такой аскетизм?

Оттуда, что существование наземного членистоного, более крупного, чем палеозойские стрекозы-меганевриды с размахом крыльев в 70 см -- опять-таки увы! -- категорически запрещено особенностями их дыхательной и кровеносной систем (вот в море, при жаберном дыхании, это возможно -- трехметровые ракоскорпионы тому примером). Впрочем, для Толкиена и Стругацких (с их "пандорскими ракопауками") такие проколы вполне изинительны, но вот для палеонтолога Обручева, породившего в "Плутонии" муравьев размером с собаку -- это бесспорная "желтая карточка"...


Одним из серьезных грехов Толкина представляется наличие "облигатно злых" разумных видов. Не этим ли обусловлена инверсия "хорошего и плохого" в "Кольценосце"? Согласитесь, что Ваши эльфы серьезно отличаются от канонических.

Ну, во-первых, мои эльфы отнюдь не "облигатно злые". Цитирую своих рецензентов: "Эльфы у Еськова не злые и не добрые -- они просто чужие. Это другая раса и другая цивилизация, преследующая свои цели, и выживание людей не является необходимым условием для достижения этих целей (вполне по Лиддел-Гарту)" (В.Гончаров); "У Еськова даже эльфы, которые по авторской задумке должны выглядеть существами абсолютно чуждыми и непостижимыми, рассматривающими человечество как часть окружающего пейзажа (этакие злокозненные людены), вызывают не столько ненависть, сколько жалость" (В.Владимирский); по мне -- так ребята все поняли правильно... А насчет "канонических эльфов" -- загляните-ка в "Сильмарильон": те еще фрукты... авокады... А это ведь они там друг с дружкой так обходились, чего уж говорить о всяких расово-неполноценных людишках...


Сейчас принято ругать науку, в том числе и в фантастике: "Ученые сделали бомбу, ученые поворачивали реки"... С этой позиции Мордор и впрямь видится угрозой экологически чистому эльфийскому миру. Как Вы думаете, какой вид приобрела бы Земля, если бы магия существовала в качестве альтернативы техническому прогрессу? Избежали бы мы, например экологических катастроф?

Ну, для начала, САМИ УЧЕНЫЕ не делали бомбу и не поворачивали рек: "Что мое, то мое, а чужих статей ты мне не пришьешь, гражданин начальник!" Не хотелось бы также повторять банальности -- вроде той, что открытый учеными пеницилин спас больше людей, чем их погибло в двух мировых войнах (которые развязали -- ну уж точно не ученые)... Что же касается цивилизации, построенной не на технологии, а на магии, то я полагаю сумму человеческих неприятностей величиной примерно постоянной, не зависящей ни от типа цивилизации, ни от уровня ее развития. Ну, было бы вместо загазованности воздуха -- повальное буйство каких-нибудь энергетических вампиров, вместо угрозы ядерной войны -- противостояние супермагов, ежесекундно готовых обратить все живое на планете в булыжники; только и всего... ("Если бы исполнялись все желания (а именно к этому сводится в конечном счете магия -- К.Е.), то жизнь на Земле была бы ужаснее ада".)


Скажите, положа руку на сердце, зачем Вы погубили Альмандина и Джакузи, убийца?

Тяжелый вопрос. Лева Вершинин (он читал роман в рукописи) чуть не со слезами на глазах упрашивал меня их спасти, или хотя бы оставить в тексте эдакую "лазейку неопределенности"... Судьба не только умбарских разведчиков, но и ВСЕХ моих героев -- это ответ Толкиену, с его идиллической картинкой всенародного чествования героических хоббитов ("Кричали женщины ура// и в воздух чепчики бросали")... Помните замечательный рассказ "Арена" Фредерика Брауна? Ну, как некая сверхцилизаия похитила по человеку из двух космических армад , изготовившихся к "последнему и решительному", и повелела им драться один на один: проигравший губит тем самым и всю свою цивилизацию. Наш, проявив чудеса доблести и смекалки, сумел-таки победить -- после чего очнулся в своем патрульном космоботе и узнал по радио из штаба, что вся армада врага рассыпалась в пыль от первого же пристрелочного залпа: "...Какой-то неизвестный резонансный эффект, ученые пока не разобрались. Жаль, что все обошлось без тебя!" -- "Так точно, сэр! Мне тоже жаль, что все обошлось без меня"... Вот такой финал мне как-то ближе.


В романе очень сочно описаны всяческие шпионские штучки. Откуда почерпнуты эти знания? Неужто подготовка российских ученых настолько универсальна?

Подготовка российских ученых (по крайней мере у нас, в Московском университете) была достаточно универсальна для того, чтобы уразуметь: прежде чем изобретать велосипед -- загляни в книжки. Насчет конкрено "шпионских штучек" -- есть множество писателей, для которых шпионаж был точно таким же ремеслом, как для Толкиена лингвистика, а для Ефремова -- геология: Грэм Грин, Ле Карре, Суворов; профессиональных "примочек", которые каждый из них небрежно раскидал по страницам своих книг, хватит на десятерых любителей вроде меня -- только не ленись подбирать . Есть у меня, правда, и знакомые офицеры СВР, однако не могу сказать, чтобы общение с ними сколь-нибудь существенно пополнило мой багаж, почерпнутый из "Аквариума", "Русского дома" и т.п. Вот историей спецслужб и разведывательных операций я действительно интересовался предметно, однако к "шпионским штучкам" это имеет до странности малое отношение: там как раз все крайне прозаично.


Как Ваша рукопись оказалась в издательстве АСТ? Как с Вами работали редакторы, если работали? Много ли пришлось вносить корректив?

Рукопись в АСТ передал Сергей Бережной. Редакторская работа свелась к минимальной стилистческой правке (да и ту я частью принял, а частью отверг) -- ни на что другое я бы просто не согласился... Единственный забавный момент во всей этой истории -- то, как меня лишили псевдонима. Дело в том, что автором рукописи значился -- уж Игра, так Игра! -- некий Алистер Мак-Нейклот, уроженец Глазго, выпускник Эдинбургского университета, сотрудник отдела энтомологии Британского музея; поэтому и все эпиграфы в романе английские, а в меряют все ярдами и фунтами. Даже назывался он поначалу иначе -- "Зеркало эльфов"; ну, вы поняли: "Зеркало эльфов" Алистера Мак-Нейклота -- "Пушки Наварона" Алистера Маклина, с парафразами ряда сюжетных ходов. А какую я "легенду" слепил этому самому Мак-Нейклоту -- пальчики оближешь! Автор монографии "Осы-сфециды аридных регионов Южного полушария и проблема Гондванских ареалов" (а я сам действительно много занимался Гондванскими ареалами), участник путешествия на верблюдах через Сахару, когда в нагорье Ахаггар была открыта целая система микрооазисов с уникальной реликтовой фауной (такая экспедиция действительно была, году в 88 или 89-ом)... А Науменко всю эту изысканную игру возьми, да и прихлопни сходу -- как таракана мраморным пресс-папье: вы, дескать, раскрученный автор (это он про "Афрания"; столько, блин, интересного о себе узнаешь!..), а потому прятать вас за псевдонимом коммерчески нецелесообразно. Я ему -- а как же Олди, и эта, как ее -- Хаецкая, да? Ну, говорит, тогда время другое было, а сейчас народ желает поддерживать трудовым рублем отечественного товаропроизводителя... Вообщем, сдал я тогда беднягу Мак-Нейклота -- петух трижды не кукарекнул; до сих пор страдаю -- может надо было тода распереться, а?


По наши сведениям, Вы были на Интерпрессконе. Каковы Ваши впечатления от конвента?

Очень классно посидели, пообщались; познакомился с кучей симпатичных людей. Общее впечатление -- замечательная реинкарнация наших когдатошних студенческих пьянок. Что ж до официальных результатов... Первое место за роман, с гигантским отрывом, взял Лукьяненко, второе -- ваш покорный слуга, ну а уж дальше -- всякая мелочь пузатая: Пелевины там всякие, Дьяченки, Лазарчуки. Ну -- очень смешные результаты... То есть для дурака, конечно, "второе место на Интерпрессконе" -- повод делать пальцы веером, а вот для умного -- почесать репу: дорого ли стоит признание аудитории, которая (по факту) ценит Лукьяненко втрое выше, чем Пелевина?


Самый глупый вопрос: каковы Ваши творческие планы?

Есть, как сейчас выражаются, совместный проект -- с Левой Вершининым; жанр -- альтернативная история. Что получится -- будем посмотреть...


Ну вот, теперь вроде точно -- все. Если не угодил своим "эссе" -- извиняйте.

Я ведь по натуре не Белинский. И не Пушкин. Я по натуре -- Штильмарк. Не пишу романы, а тискаю рОманы: нравится -- слушай, нет -- отвали от шконки и гундось. В таком вот аксепте.


Date: 22 Oct 2000