# По иному пути

Леонид Александрович Ашкинази

По иному пути


- Осторожно, - проквакал мой провожатый, - не наступите! Это -

острейший ум известной нам части Вселенной.


Острейший ум лежал на трех больших близко расположенных валунах и

был похож на довольно толстое зеленое стеганое одеяло. Я слышал о

разумных мхах Гарроты, "воспринимающих людей" - цитируя

фундаментальный справочник Стругацких - "как продукт их, мхов,

невообразимого воображения". Однако симпатичный трехглазый

леонидянин, мой коллега, заместитель начальника

литературно-философского отдела представительства цивилизации

Леониды на планете Гарроте, объяснил мне вчера на коктейле,

устроенном соответствующими отделами гуманоидных и

семигуманоидных представительств по случаю моего прибытия, что

это не совсем так. Было шумно в диапазоне от инфра- до

ультразвука, шприцы и бокалы с местными и привозными напитками

так и мелькали в щупальцах, руках и клешнях. Глава дипкорпуса,

пожилой морохасец, имевший, как говорили, склонность к философии

и литературе, расположился в углу, вставив шланг от бара в рот.


- Хоть их эволюция длилась много дольше нашей, - говорил кто-то

из моих коллег, плавно помавая клювом, - и шла она по совсем

иному пути, но жители планеты Гарроты, на которой мы с вами имеем

честь представлять наши цивилизации, вполне доступны для контакта

и, если они не забывают, что надо общаться с замедлением, их даже

можно понять. Ну, а если забывают... впрочем, этот риск придает

общению особую прелесть, коллега.


Я присел на корточки, чтобы получше рассмотреть зеленое стеганое

одеяло, эволюция которого шла по совсем иному пути. По-видимому,

нечто аналогичное было описано в "Справочнике пекулярных форм

жизни" Шекли, но, судя по тому описанию, оно было похоже на мешок

с картошкой. А называлось просто: Мешок.


- Как вы общаетесь с ним? - обратился я к моему гиду.


Ответ, как и следовало ожидать, прозвучал непосредственно в моем

мозгу:


- Когда вы думаете мысль, обращенную ко мне, я воспринимаю.


Я не стал уточнять, воспринимает ли он мои мысли, не обращенные к

нему, и спросил, но не мысленно, а вслух, соблюдая

дипломатический этикет по отношению к третьему участнику встречи:


- Ваша эволюция была весьма продолжительна. Что являлось ее

движущей силой, и не потерян ли у вас интерес к жизни, как это

случилось с расой Мешков?


- Каждому мыслящему существу свойственны свои личные особенности

этого процесса. Вступая в контакт с другим существом, мы что-то

узнаем и ощущаем новое, но вместе с тем как-то, часто

бесконтрольно, изменяемся сами. Пока есть инстинкт познания, но

разум не познал себя до конца, у одних существ сохраняется

интерес к другим, в силу различия особей принимающий характер

индивидуального влечения. Это влечение, сопряженное с ощущением

опасности самоизменения, мы и вы называем любовью. Только вы не

всегда ощущаете эту опасность. Пока есть любовь, есть жизнь. Вам

понятно?


- Да. Скажите, - спросил я, - а как вы нас воспринимаете?


Вопрос был поставлен, пожалуй, слишком общо, но собеседник уловил

смысл. На что я, признаться, и надеялся.


- Как реально существующих и мыслящих существ с другой планеты.

Мои мысли и образы - часть реальной природы, ибо в их

существовании я не сомневаюсь, а значит, думая о своих мыслях и

образах - а я могу это делать, - я думаю о реальной природе.

Поэтому и мои мысли о других объектах, например, о вас, я могу

равноправно считать мыслями о реальной природе, а значит, вас -

частью реальной природы. Вам понятно?


- Да, - ответил я и подумал: - Обоснование материализма через

автодескрипцию? Чего только не встретишь во Вселенной...


- Миллиона два лет тому назад, - продолжил мой собеседник, -

ваших лет, существа с других планет воспринимались бы нами как

боги - это был имеющийся в развитии любого разума первый этап

религиозности, связанный с обнаружением вокруг себя мира с

непонятным функционированием. Аналогичная ситуация возникла бы

полтора миллиона лет назад, когда мы переживали второй этап

религиозности, связанный с изумлением уже не перед непонятным

функционированием, а перед сложностью устройства природы. Все

это, однако, позади, и вас мы воспринимаем, по-видимому,

реалистически. Тем более, что к третьему этапу религиозности,

связанному с решением вопроса о способе жизни, вы, в нашем

понимании, отношения не имеете. Вам понятно?


- Да. А к чему мы, по-вашему, имеем отношение?


Заданный мной вопрос несколько выходил за рамки этикета, но я был

обижен последней фразой собеседника.


- Вы имеете отношение к так называемому обществу - стадии

развития, давно пройденной нами. Всякое общество можно

характеризовать набором возможностей, которые оно предоставляет

своим членам, и относительной ценой этих возможностей, а всякого

члена общества - сделанным им из этих возможностей выбором. Вам

понятно?


- Да. А вы уже прошли эту стадию и, кроме ситуаций, которые вы

назвали любовью, живете индивидуально. Вам не кажется, что такая

жизнь чем-то беднее общественной? Если бы можно было заглянуть в

мир мыслей, чувств и ощущений другого существа...


Я услышал встревоженное кваканье моего провожатого. Он даже,

кажется, пытался меня оттащить, но не успел. Видимо, мой

собеседник на долю секунды "отключил фильтр", и в мой мозг

ворвался такой всплеск красок, звуков и... и мыслей? Совершенно

непривычных мыслей и чувств, не похожих ни на одно из наших пяти.

Может быть, это были чувства не от органов чувств, а от мыслей?

Как сказал Тентаро Судзуки, "истина не преподается, истина

переживается". Мне было преподано переживание.


До станции я дошел сам. Мой трехглазый спутник тактично молчал и

только указывал дорогу. Я ее различал, признаюсь, с трудом.


А на следующий день началась обычная трудовая жизнь, полная

хлопот и событий жизнь заместителя руководителя

литературно-философского отдела представительства Земли на

Гарроте. Впрочем, мои леонидянские, тагорянские и иные

собеседники, наделенные эмпатией, после первых приветствий обычно

ласково осведомлялись, имел ли я уже беседу с представителями

местного населения, и, услышав ответ, на некоторое время

замолкали. Фактически они это видели и без вопроса, но этикет

есть этикет, если собеседник эмпатией не владеет, положено

спрашивать войсом.


Я не поклонник новомодной мебели, выскакивающей из стен и пола.

Мой стол устойчив, широк и стоит вплотную к большому окну. А там,

за - естественно - тонким, но прочным стеклом, желтые, немного

более оранжевые, чем это привычно земному глазу, лучи освещают

мир планеты Гаррота - низкорослый кустарник с иглами и огромные

валуны с выветренной, покрытой мелкими трещинами поверхностью. И

где-то на них возлежит и усваивает своим хлорофиллом свет своего

солнца зеленое стеганое одеяло - острейший ум Вселенной. А здесь

сижу я и ощущаю поведанное мне им.