Ахманов Михаил
Большая энциклопедия диабетика

Lib.ru/Фантастика: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Оставить комментарий
  • © Copyright Ахманов Михаил
  • Обновлено: 05/11/2007. 76k. Статистика.
  • Фрагмент: Для людей с диабетом
  • Оценка: 6.23*13  Ваша оценка:
  • Аннотация:

  • Х.Астамирова, М.Ахманов БОЛЬШАЯ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ ДИАБЕТИКА ЧАСТЬ 5. Около диабета Глава 19. История лечения диабетического заболевания 1. Древние времена Наше повествование начнется с Древнего Египта, потому что именно там был создан древнейший медицинский манускрипт, в котором впервые упоминается о диабете - папирус Эберса, датируемый 1500 годом до нашей эры. Его нашли в фиванском некрополе (городе мертвых) в девятнадцатом веке, и, по традиции, этот папирус назван по имени ученого, который его перевел и описал. Георг Эберс (1837-1898 гг.) являлся видным немецким египтологом, учеником не менее известных историков Рихарда Лепсиуса (1810-1884 гг.) и Генриха Бругша (1827-1894 гг.), автором многочисленных трудов и прекрасных исторических романов. В своем последнем качестве он хорошо знаком российским читателям - это тот самый Эберс, который написал "Уарду", "Императора", "Дочь египетского царя" и немало других произведений. Он был крупным ученым, внес большой вклад в историческую науку (его даже называли "немецким Шампольоном"), в тридцать три года занял кафедру египтологии в Лейпцигском университете, а в 1875 году открыл там Музей египетских древностей. Одной из главных научных работ Эберса были датировка, исследование и расшифровка фиванского папируса, названного вскоре его именем. Итак, египетские медики знали о сахарном диабете и отличали его симптомы от других болезней еще три с половиной тысячи лет тому назад. Что же это была за эпоха - тысяча пятисотый год до новой эры? И почему папирус Эберса, один из самых древних медицинских учебников, был создан именно тогда? 1500 г. до н.э. - период Нового Царства, расцвет Египта, когда эта держава становится почти империей. Незадолго до этой даты умерла царица Хатшепсут, единственная женщина, когда-либо занимавшая трон фараонов, и власть перешла к ее пасынку и законному правителю Тутмосу III. Он царствовал около пятидесяти лет (1501-1447 гг. до н.э.), был сильным, властным и жестоким правителем, покорил Сирию, Палестину и страну Куш (современный Судан), воздвиг крепости и храмы, реформировал управление страной. Его мощная армия, основную силу которой составляли боевые колесницы, не знала поражений; солдатом становился каждый десятый египетский юноша, войско росло, поход следовал за походом, в Египет стекались рабы и военная добыча, оседавшая в храмах и сокровищницах фараона и вельмож. Надо заметить, что в тот период медицина в Египте являлась прибыльным занятием и была неплохо развита. Этому способствовал культ мертвых, предусматривавший бальзамирование, что давало возможность изучить строение человеческого тела; и этому способствовали войны, которые вели Тутмос I, Тутмос II и Тутмос III, а затем - фараоны следующей династии, самым великим из которых стал Рамсес II. Много войн - много раненых, которых надо лечить, а значит, нужно много целителей, особенно хирургов, "полковых врачей". Их учат, пишут медицинские пособия в больших количествах, чем в предыдущие времена - и вот один такой учебник дошел до наших дней. Мы пожелали с ним ознакомиться. Нам казалось, что папирус Эберса, известный египтологам уже более сотни лет, существует в переводах на европейские языки, а также на русский, и что этот документ столь популярен в египтологической науке, что добраться до него не составит проблем. Оказалось, что это не так: в двух самых крупных библиотеках Петербурга не нашлось никаких следов папируса Эберса. Пришлось обратиться к специалисту, одному из компетентных отечественных египтологов, который объяснил, что интересующий нас документ на русский не переводился, однако имеется ряд посвященных ему монографий на английском - в частности, работы британских ученых Бриана и Эбелла. Их книги, издававшиеся в тридцатых годах, удалось обнаружить и получить представление о папирусе Эберса. Этот древнейший медицинский документ поражает своей широтой; он состоит из нескольких разделов, посвященных внутренним болезням, болезням глаз, кожи, головы (то есть носоглотки, полости рта, зубов и ушей), женским недомоганиям, хирургическим операциям и даже косметике. В каждом разделе приведены рецепты лекарств, рекомендуемых при тех или иных заболеваниях, и дано краткое описание соответствующих болезней - на первый взгляд, более двух сотен. Лекарства являются смесями растительных, животных и минеральных ингредиентов, но расшифровка их точного состава затруднительна, поскольку с терминологией древних медиков не всегда разберется даже специалист. В общем и целом папирус Эберса является не столько учебником по медицине, столько пособием по фармакопее - то есть аптекарскому искусству. Тем не менее ряд описанных в нем болезней можно идентифицировать с полной надежностью - что, например, и сделано Эбеллом в подстрочных примечаниях. Происхождение данных примечаний нам не известно; может быть, составляя их, Эбелл консультировался с врачами - все-таки сам он не медик, а египтолог. Процитируем на английском тот абзац из труда Эбелла, который, по его мнению, относится к диабету: "If thou examinest a man for illness in his cardia, whose body shrinks, being altogether bewitched; if thou examinest him and dost not find disease in the belly, but the [...] of the body is like [...] then thou shalt say to him: it is a decay (?) of thy inside. Thou shalt prepare for him remedies against it: ground dragon's blood from Elephantine, flax-seed, [...] , are boiled with oil and honey and eaten by the man for 4 mornings, so that his thirst perishes and the decay (?) of his inside may be expelled." Примечание Эбелла к этому тексту гласит: "The symptoms mentioned here might almost make one think of diabetes." Обратите внимание на три места, где в квадратных скобках стоят многоточия - в этих лакунах находятся древнеегипетские термины, которые Эбелл не смог перевести, записанные специальными, принятыми у египтологов знаками. Кроме того, дважды после слова "decay" встречается вопрос - символ неясной ситуации. Перевод на русский, сделанный с помощью специалиста-египтолога, выглядит следующим образом: "Если ты обследуешь человека, у коего недуг содержится в устье желудка (у входа в желудок), чье тело сморщено, словно заколдованное; если, обследовав его, ты не нашел болезни в самом желудке, но [живот] тела [покрыт пупырышками?.. подобен гусиной коже?..], тогда говорят ему (больному): это гниение (?) внутри тебя. Ты приготавливаешь лекарство против него так: кровь земляного дракона с Элефантины, льняное семя и [тыкву, тыквенный сок?..] вскипятить с бальзамом и медом и давать человеку четырежды поутру (и далее), чтобы заставить отступить его жажду и изгнать гниение (?) из его внутренностей." Примечание Эбелла: "Упомянутые здесь симптомы почти наверняка относятся к признакам диабета". Сделанный перевод нуждается в некоторых комментариях. 1. Перевод нельзя считать окончательным, так как он выполнен не с древнеегипетского первоисточника, а с английского текста семидесятилетней давности - а это время наука не стояла на месте. Наш консультант подчеркнул, что английский перевод Эбелла в ряде мест сомнителен. 2. "Обследование" больного - современный термин. Египетские медики употребляли в этом случае понятие "исчерпывание", имея ввиду, что пациента нужно "исчерпать" как некий сосуд. Важнейшей процедурой такого "исчерпывания" являлась проверка пульса в различных частях тела, то есть изучение внутренних телесных процессов через пульс. В египетских медицинских текстах часто встречается выражение: "пульс под пальцами твоими". 3. В первой лакуне, где стоит слово "живот", имеется ввиду "объем тела"; какая именно его часть - неясно. 4. "Гусиная кожа", фигурирующая во второй лакуне, может означать некие кожные нарушения. Но у диабетиков они обычно просматриваются на ногах, и потому, возможно, в первой лакуне имеется ввиду не живот, а вообще кожный покров тела. 5. Если в этом древнеегипетском тексте все-таки речь идет о диабете, то рекомендуемое лекарство должно быть сахаропонижающим. Льняное семя и тыквенный сок можно отнести к растительным препаратам со слабым сахаропонижающим действием. "Земляной дракон с Элефантины" является, по мнению нашего консультанта, ошибкой перевода, допущенной Эбеллом; тут имеется ввиду что-то другое, и, следовательно, этот ингридиент неясен. Три указанных вещества нужно вскипятить с "oil and honey", то есть с "маслом и медом". Но на самом деле здесь, скорее всего, говорится не об оливковом или ином масле, известном египтянам, а о некоем маслянистом бальзаме, состав которого неизвестен; этот бальзам являлся непременной частью многих лекарств. Так что мы, к сожалению, не знаем состав древнеегипетского сахаропонижающего препарата. 6. Может удивить, что в его пропись входит мед. Однако в каком количестве? Возможно, меда добавляли чуть-чуть и использовали как подсластитель. Льняное семя и тыквенный сок вполне приемлемы на вкус, но что имелось ввиду под "кровью дракона" и бальзамом? Может быть, это такая гадость, что без меда не проглотишь! 7. В тексте упоминаются характерные признаки диабета: похудание ("тело сморщено, словно заколдованное"), место болезни (у желудка, но не связанное с самим желудком), какие-то кожные нарушения и жажда. Однако ничего не говорится о полиурии, и это выглядит странным - полиурия была известна египетским медикам, и папирус Эберса о ней упоминает, но в другом месте. Таковы результаты наших "древнеегипетских раскопок". Возможно, со временем удастся найти оригинальный текст, и тогда кто-нибудь из современных египтологов выполнит грамотный перевод, и мы узнаем состав снадобья, которым лечили диабетиков три с половиной тысячелетия тому назад. Кроме папируса Эберса сведения о древнеегипетской медицине содержатся и в других источниках, более поздних - например, в записках Климентия Александрийкого (умер в 216 году до н.э.), который много путешествовал по Востоку и оставил весьма подробное описание наук, искусств и верований древних египтян. Он отмечает, что у египетских врачей имелось шесть основных трактатов по медицине, причем один из них был посвящен хирургическим приемам и инструментам, а другой - лечению животных (то есть ветеринарии). Были созданы "Дома Жизни" - нечто среднее между больницей, учебным заведением и научным институтом, где обучались и практиковали врачи; лекари делились на несколько специальностей - хирурги, целители глаз, зубов и так далее; они прекрасно знали анатомию и разбирались в целебных свойствах растений. Так, во многих древнеегипетских документах упоминаются лук, чеснок и редька, которые предписывалось есть помногу и регулярно с целью предотвращения эпидемий. Египетские медики догадывались о роли головного мозга (например, паралич нижних конечностей ставился в связь с повреждением головы), открыли систему кровообращения и полагали, что в основе большинства заболеваний лежат изменения сердца и кровеносных сосудов. Как сказано в папирусе Эберса, "врач должен знать ход сердца, из которого идут сосуды к любой части тела". Следующий этап развития медицинской науки был достигнут в Греции и Риме, и об этом мы знаем гораздо больше, чем о таинственной медицине древних египтян, так как сохранилось больше письменных источников. Кроме целебных снадобий, греческие врачи лечили пациентов массажем и специальной гимнастикой, ваннами, сном и даже гипнозом; для лечения нервно-психических заболеваний применялся шок. Диокл из Кариста (IV век до н.э.) полагал, что состояние здоровья человека зависит от гигиены тела, от диеты и от правильного чередования работы и отдыха; Эрасистрат из Кеоса (III век до н.э.) исследовал систему кровеносных сосудов, обогатил знания об анатомии сердца, ввел различение нервов, управляющих чувствами, и нервов, управляющих движениями; многочисленные медицинские трактаты оставили Геродик из Селибрии, Герофил из Калхедона, Гераклид Тарентский; Гиппократ, "отец медицины", еще на рубеже V-IV веков до н.э. создал на острове Кос медицинскую школу. Как указывает Плиний Старший, римский писатель, подаривший нам заметки по истории медицины, школа Гиппократа явилась поворотным пунктом в развитии врачебного искусства в Греции - медицина из магии окончательно стала наукой. В Древнем Риме в конце прошлой эры и начале нынешней особенно ценились греческие врачи - сами римляне предпочитали воевать и заниматься политикой, юриспруденцией и строительством. Уже в те времена среди медиков складывается довольно четкая специализация: были хирурги, окулисты, ларингологи, специалисты по внутренним и женским болезням и так далее; имелось разделение и по сферам обслуживания - спортивные и военные врачи, лекари гладиаторов и даже пожарных. Женщины не отстранялись от занятий медициной, но их областью было, в основном, акушерство. В эпоху Октавиана Августа сложилась четкая система армейской медицины. Военные медики не только исцеляли раны, но также отбирали рекрутов, пригодных для военной службы, следили за питанием и гигиеной солдат в лагерях, каждый из которых имел обязательные бани и хорошо налаженную очистку отхожих мест. Военный врач возглавлял команду помощников-санитаров, а функции самих врачей были четко разделены: одни отвечали за лекарства, другие занимались хирургией, третьи выхаживали выздоравливающих. При императоре Марке Аврелии армейские медики удостоились особой эмблемы - кубка и змеи Асклепия, бога-покровителя врачей. Что же касается упоминаний о диабете, то описание этой болезни встречается в медицинском трактате Авла Корнелия Цельса (примерно 25-30 гг. до н.э. - 50 г. н.э.), который жил на рубеже прошлой и нашей эры, в период правления императора Тиберия. Сам Цельс не занимался лечением больных, был теоретиком и примерно в двадцатых годах первого века н.э. написал обширный энциклопедический труд, значительная часть которого, посвященная медицине, дошла до наших времен. В его трактате описана болезнь, при которой выделяется значительное количество мочи; причиной ее Цельс полагал несварение желудка - иными словами, неспособность желудочно-кишечного тракта правильно переваривать пищу. Не истина - но близко к истине! Первое клиническое описание сахарного диабета дал римский врач Аретеус (он же - Аретей Каппадокийский; умер около 138 г. н.э.); он же ввел в медицинскую практику термин "диабет". Больные диабетом I типа сильно худеют, очень много пьют и часто мочатся, жидкость как бы проходит через их тело стремительным потоком, и потому Аретеус произвел название болезни от греческого слова "diabaino" - "прохожу сквозь". Вот классическое описание болезни, которое ему принадлежит: "Диабет - ужасное страдание, не очень частое среди мужчин, растворяющее плоть и конечности в мочу. Пациенты, не переставая, выделяют воду непрерывным потоком, как сквозь открытые водопроводные трубы. Жизнь коротка, неприятна и мучительна, жажда неутолима, прием жидкости чрезмерен и не соразмерен огромному количеству мочи из-за еще большего мочеизнурения. Ничего не может удержать их от приема жидкости и выделения мочи. Если ненадолго они отказываются от приема жидкости, у них пересыхает во рту, кожа и слизистые становятся сухими; у пациентов отмечается тошнота, они возбуждены, и в течение короткого промежутка времени погибают". Следующее описание диабета приводится Галеном (130-200гг), греческим врачом древности, выдающимся практиком и теоретиком. Свою медицинскую карьеру он начинал в Пергаме, где был лекарем гладиаторов, затем в 161 году переселился в Рим, стал называться Клавдием Галеном и занял должность придворного врача при трех императорах династии Антонинов; он лечил Марка Аврелия, Луция Вера и Коммода. Научные интересы Галена были весьма обширными; он написал более сотни медицинских трактатов, в которых рассмотрены вопросы анатомии и физиологии, гигиены и диетики, различные патологии и болезни. Гален в широких масштабах практиковал вивисекцию - занимался препарированием обезьян, чтобы лучше познать строение человеческого тела. Он считал, что диабет связан с атонией почек (ослаблением их функции) и называл эту болезнь diarrhoea urinosa - мочевой понос. В иных странах и в более поздние времена упоминания о диабете встречаются в индо-тибетской и арабской медицине. В тибетском каноне "Чжуд-ши" (VIII век) описано заболевание "жин-нинад" или мочеизнурение. Его этиология (причина) такова: характер питания, неправильный образ жизни и переохлаждение, что способствует потере питательных соков организма через мочу. Великий арабский целитель Авиценна (Абу Али ибн Сина, 980-1037 гг.), создавший в 1024 г. "Канон врачебной науки", отмечает: "Диабет - нехорошая болезнь; иногда она приводит к изнурению и сухотке, так как вытягивает из тела много жидкости и препятствует получению им должного количества избыточной влаги от питья воды. Причина - состояние почек". Следующим известным медиком, писавшем о диабете, является Парацельс (von Hohenheim Philippus Aureolus Theophrastus, 1493-1541 гг., Европа). Он полагал, что диабет является заболеванием в с е г о организма, что в его основе лежит нарушение образования в организме солей, отчего почки приходят в состояние раздражения и усиливают свою деятельность. Итак, сахарный диабет - отнюдь не новое заболевание, присущее лишь нашим временам; это болезнь древняя, как мир. Ею страдали в античности и в средние века, и врачи совершенно четко представляли, чем болен пациент. На протяжении трех-четырех тысячелетий, повсюду, где цивилизация (а значит, и медицинская наука) достигла высокого уровня, врачи знали о сахарном диабете и умели продлевать жизнь больным. И в Египте, и в античной Греции, и в Древнем Риме, и в средневековой Европе, и на Востоке, в Индии, Китае и арабских странах. Взгляните еще раз на цитату из трудов Аретеуса - не правда ли, весьма точное описание? В те времена, как и в более поздние, диабет надежно определяли по таким внешним признакам, как потеря сил и аппетита, пересыханию рта, неутолимой жажде, слишком частому и обильному мочеиспусканию, сладковатому привкусу мочи и сильному похуданию. У одних - в основном, молодых - эти симптомы возникали быстро, внезапно и проявлялись с особой силой; такие люди - и дети в том числе - были обречены. По нашим современным понятиям это были больные диабетом I типа, и умирали они не от хронических осложнений, а от кетоацидоза, впадая в диабетическую кому. Других больных (II тип) болезнь настигала в зрелом возрасте или в преклонных годах, и их медики прошлого лечили - или, вернее, поддерживали их жизнь с помощью голодной диеты, физических упражнений и лекарств, составленных из трав, цветов, плодов, листьев и корней различных растений. Таких растений, обладающих сахароснижающим действием, очень много, более сотни, и есть они в каждой стране и в каждом климате. В теплых краях это гранатовый сок, настой на листьях грецкого ореха, у нас на севере - настойки на высушенных листьях черники, лесной земляники, крапивы, льняное семя, липовый цвет; и, всюду и везде - лук и чеснок. Так что не слишком тяжелый больной диабетом II типа мог прожить на диете и целебных бальзамах довольно долго и умереть в положенный срок от сердечно-сосудистого заболевания, вызванного преклонными годами и отягощенного диабетом. Так длилось веками и тысячетиями, пока в середине девятнадцатого столетия не возникла эндокринология - наука о железах внутренней секреции. Но это уже другая песня и другой рассказ. 2. Прелюдия - девятнадцатый век Прелюдия означает "вступление" или "введение", так что мы рассмотрим сейчас события, развернувшиеся, в основном, в XIX веке и ставшие как бы прелюдией к открытию инсулина. В этом смысле вторая половина девятнадцатого столетия является очень интересной и важной эпохой, ибо в тот период усилиями многих ученых была создана новая отрасль медицины - эндокринология или учение о железах внутренней секреции. Но еще раньше, в XVII и XVIII веках, медики исследовали диабетическую болезнь и выяснили ряд связанных с ней фактов. Анатомическое описание поджелудочной железы впервые было сделано в 1642 г. Вирсунгом (1600-1643 гг.), но вряд ли в те времена врачи связывали диабет именно с этим органом человеческого тела (напомним, что Гален, Авиценна и Парацельс видели причину диабета в ненормальном состоянии почек). Затем, в 1674 г., Томас Уиллис (1621- 1675 гг.) из Оксфорда первым отметил, что моча больных диабетом имеет сладковатый вкус и предположил, что сахар попадает в мочу из крови. Другой медик, Бруннер (1653-1727 гг.), проводивший эксперименты по удалению у собак поджелудочной железы, описал в 1688 г. появление у подопытных животных резкого голода и неутолимой жажды, однако он не связывал эти явления с диабетом. Лишь через два столетия Меринг и Минковский, удалив железу, вызвали у собак "экспериментальный диабет" и доказали, что эта операция ведет к сахарной болезни. В 1776 г. английский врач Добсон (1731-1784 гг.) выяснил, что сладковатый вкус мочи больных связан с наличием в ней сахара, и с этой даты диабет, собственно, и стал называться сахарным диабетом. В ближайшие 70-80 лет было сделано еще несколько важных открытий. Коули, проводивший в 1788 г. анатомические исследования больного, умершего от диабета, обнаружил многочисленные участки разрушенной ткани в поджелудочной железе и высказал гипотезу, что болезнь связана именно с этим органом. Ролло в 1796 г. обосновал необходимость особой диеты для диабетиков, а годом позже отметил, что в воздухе, выдыхаемом больными, ощущается запах ацетона. Шеврель в 1815 г. выяснил, что в моче больных содержится глюкоза (то есть простейший углевод - виноградный сахар); Амброзиони в 1835 г. обнаружил повышение сахара в крови диабетиков; Троммер в 1841 г. а за ним - Феллинг в 1848 г. - разработали метод определения сахара в моче. Бурхардт предложил специальную диету для больных, в которой часть углеводов была заменена жирами, и ввел в рацион диабетиков хлеб из клейковины; он также использовал для лечения физические нагрузки, голодные дни, спирт и свежие овощи. В то время этим принципам следовали и другие медики, ибо до открытия инсулина арсенал средств, которыми они пытались поддержать жизнь больных, был очень невелик: голодание, строгая диета, физический труд и некоторые сахароснижающие растения - вот, собственно, и все. Здесь нам хотелось бы остановиться и заметить, что, перечисляя эти достижения прошлого, мы пользуемся данными из энциклопедий и еще двумя источниками: статьей Чарльза Беста "Основные периоды в истории изучения диабета" /89/ и исторической датировкой, изложенной в недавно вышедшей книге И.И.Дедова и В.В.Фадеева /87/. Разумеется, мы не в силах рассказать о жизни и открытиях каждого врача, изучавшего сахарный диабет, но о некоторых персонах, творцах эндокринологии, стоит поговорить подробнее. Пожалуй, первым из них является Клод Бернар (1813-1878 гг.), великий французский медик, основоположник современной физиологии, получивший в 1854 г. кафедру общей физиологии в Сорбонне, а в 1868 г. - кафедру сравнительной физиологии в Музее естественной истории. Он был выдающимся - возможно, гениальным ученым - и сделал чрезвычайно много: исследовал переваривающие свойства слюны, желудочного сока и секрета поджелудочной железы, создал теорию "сахарного мочеизнурения", занимался вопросами нервной регуляции кровообращения, проблемами внешней и внутренней секреции желез, изучал анастезирующие и наркотические вещества. Одной из важнейших его работ является исследование сахарообразующей функции печени и ее роли в поддержании необходимого уровня сахара в крови; иными словами, Бернар установил, что печень - "склад" углеводов, запасенных в ней в виде "вещества, рождающего глюкозу" (в современной терминологии - гликогена). За эту работу, выполненную в 1848 г., Бернар был удостоен высшей премии Французской Академии Наук; кроме того, он стал "дважды академиком": в 1854 г. - по отделению медицины, и в 1868 г. - по отделению физиологии. Однако Бернар полагал, что поджелудочная железа вырабатывает только пищеварительные ферменты, и не приписывал ей никакой иной роли в обмене веществ. Шарль Броун-Секар (1817-1894 гг.), еще один французский медик, тоже внес свой вклад в развитие эндокринологии. Долгое время (с 1852 по 1867 гг.) он работал в Англии и Соединенных Штатах, удостоился в США профессорского звания, затем вернулся во Францию и, после смерти Бернара в 1878 г., начал трудиться на кафедре экспериментальной физиологии в Колледж де Франс. Главным образом он занимался центральной нервной системой, но его также интересовали функции желез внутренней и внешней секреции; собственно, термин "внутренняя секреция" был введен в медицинскую практику именно Броун-Секаром. Большую известность получили эксперименты, который он осуществил в 1889 г. над самим собой (в 72 года!): с целью омоложения он вводил себе вытяжки из семенных желез животных. Пауль Лангерганс (1847-1888 гг.), немецкий патологоанатом, обессмертил свое имя открытием тонкого микроскопического строения поджелудочной железы. Он получил медицинское образование в 1865-1870 гг. в университетах Йены и Берлина, после чего отправился в географическую экспедицию по Египту, Сирии и Палестине - проводил антропологические исследования, изучал проказу. Вернувшись на родину, стал военным врачом, работал в Лейпциге и Фрайберге, но, всвязи с ухудшившимся здоровьем, был вынужден уехать в теплые края, в Неаполь, а затем - на остров Капри, в Тенериф и, наконец, на Мадейру. Умер он рано, прожив немногим более сорока лет. Главным результатом его научной деятельности явилась работа о строении поджелудочной железы, выполненная Лангергансом в 1869 г., еще в студенческие времена; он описал особые области в ткани железы, которые впоследствии получили название островков Лангерганса. Теперь мы знаем, что эти островки выполняют эндокринную функцию, что в них сосредоточены альфа, бета, дельта и РР-клетки, и что именно бета-клетки продуцируют инсулин. Но Лангергансу это не было известно; пройдет три десятилетия, и роль открытых им островков выяснит русский ученый Леонид Соболев. Заметим, что диссертация Пауля Лангерганса была выполнена под руководством известного немецкого медика Вирхова (1821-1902 гг.), который с полным основанием тоже считается одним из отцов-основателей эндокринологии: в 1854 г. он опубликовал работу, в которой высказано предположение о способности поджелудочной железы к внутренней секреции. Согласно сведениям из статьи Беста и исторической таблице, приведенной у Дедова и Фадеева, в тот период многие ученые трудились на ниве эндокринологии. В конце XIX века ведущими специалистами в области диабетического заболевания считались немец Наунин и австрийцы Норден и Фальт, представители так называемой "венской школы". Хотя Норден ошибался, считая, что в развитии диабета играют главную роль печень и щитовидная железа, он высказал ряд оригинальных, даже революционных для того времени идей. В те годы полагали, что углеводные продукты являются главной опасностью для диабетика и потому их следует исключить из рациона; Норден же разработал в 1895 г. овсяную диету, снизившую риск развития ацидоза. В том же году Наунин (1839-1925 гг.) отметил наследственную предрасположенность к сахарной болезни и ввел понятия о ювенильном диабете, диабете взрослых и ацидозе, под которым понималось острое диабетическое осложнение, связанное с накоплением в крови кетоновых тел. Были и другие открытия. Так, Петтерс (1820-1875 гг.) обнаружил в 1857 г. ацетон в моче больного диабетом, Колич (1830-1886 гг.) дал в 1860 г. первое описание картины кетоацидоза, Бушар (1806-1886 гг.) выявил в 1875 г. связь между сахарным диабетом и другими болезнями обмена веществ (ожирением, подагрой), Лансеро (1829-1910 гг.) в 1880 г. впервые классифицировал диабет на два типа: поддающийся диетотерапии и быстро прогрессирующий, смертельный (в нашем современном понимании - II и I типы болезни). Следует упомянуть и русского врача Яроцкого (1866-1944 гг.) - он в 1898 г. высказывал идею о том, что островки Лангерганса продуцируют некий внутренний секрет, "фактор Х", который влияет на обмен сахаров в организме. Однако наиболее впечаляющие достижения, непосредственно относившиеся к диабету, связаны с именами Минковского (1858-1931 гг.), фон Меринга (1849-1908 гг.) и Соболева. Оскар Минковский был известным физиологом, поляком по происхождению, родившемся в России и учившемся в Германии; там он и остался работать, получив звание профессора физиологии в 1891 г. в Страсбурге. Затем он вернулся в Польшу и долгие годы, с 1909 по 1926, работал во Вроцлаве. Период его творческой деятельности в Германии был особенно плодотворен; он проводил исследования совместно с крупными специалистами, немцем Мерингом и французом Шоффаром, он обнаружил в 1884 г. в моче больных бета-оксималяную кислоту и связал ее появление с кетоацидозом, в 1885 г. он изучал функцию печени и ее роль в обмене сахаров, он занимался такими болезнями обмена веществ, как подагра, желтуха, акромегалия. Но наибольшую известность получили эксперименты, проведенные им совместно с Мерингом в 1889 г., суть которых была такова: эти ученые впервые вызвали "экспериментальный диабет" у собак путем удаления поджелудочной железы. Собаки, подвергнутые такой операции, страдали от полиурии и истощения, погибали от диабетической комы через 15-20 дней, уровень глюкозы крови у них был очень высок, но болезненный процесс можно было приостановить и даже в какой-то степени обратить вспять, если ввести под кожу животного частицы удаленного органа. Отметим, что описанные опыты проводились Мерингом не в плане изучения диабета - его интересовала роль поджелудочной железы в переваривании жиров, а Минковский, блестящий хирург, помогал ему в этом исследовании. Но когда у собаки с удаленной железой обнаружилась полиурия, именно Минковский исследовал мочу животного на сахар и сделал вывод о связи между удалением железы и последующим развитием диабета. Теперь было необходимо выяснить, какая же часть поджелудочной железы, органа с весьма сложным строением, регулирует обмен сахаров - и честь этого открытия досталась русскому патологоанатому Леониду Васильевичу Соболеву (1876-1919 гг.). Как и Пауль Лангерганс, он прожил до обидного недолго, но его исследования легли в основу всей современной диабетологии. Научная деятельность Соболева была связана с петербургской Военно-медицинской академией: в 1898 г. он окончил это учебное заведение и был оставлен адъюнктом по кафедре патологической анатомии, в 1901 г. защитил докторскую диссертацию, в 1904 г. получил звание прозектора, а затем - приват-доцента по той же кафедре. Его диссертационная работа называлась так: "К морфологии поджелудочной железы при перевязке ее протока, при диабете и некоторых других условиях", и в ней Соболев экспериментально доказал, что островки Лангерганса секретируют и выделяют некий гормон, "фактор Х", регулирующий сахар крови. Однако этот вывод являлся лишь одним из полученных важных результатов; были и другие, и чтобы осмыслить их, коснемся еще раз устройства поджелудочной железы. Этот орган выполняет двойную функцию: основная масса железы выделяет пищеварительный или панкреатический сок (секрет или фермент), а островки Лангерганса с четырьмя типами клеток - ее "эндокринологическая часть", целая биохимическая фабрика, источник жизненно важных гормонов, в том числе - инсулина. Инсулин поступает в кровь, а пищеварительный фермент направляется по специальному протоку в желудок. Соболев показал, что если этот проток перевязать, исключив или ослабив тем самым первую функцию органа, то железа начинает атрофироваться, но при этом островковый аппарат остается целым и продолжает секретировать "фактор Х" - то есть инсулин. Если взять обычную поджелудочную железу, то из ее ткани трудно выделить инсулин в чистом виде, и сегодня причина для нас ясна: инсулин - это белковое соединение, которое разрушается пищеварительным ферментом. А ведь результирующий экстракт обязательно содержит этот фермент, причем в больших количествах - вспомните, что его производит основная масса железы. Но перевязка протока ведет к тому, что первая функция железы отмирает, сока в ней нет или почти нет, а относительная доля инсулина повышается - и значит, из такой железы гораздо легче выделить необходимый гормон. Итак, мы видим, что Соболев фактически предложил операцию, в результате которой из атрофированной железы животного можно было извлечь инсулин - разумеется, смешанный с другими гормонами и еще нуждающийся в очистке, но почти без примеси панкреатического сока. Однако хирургическая операция - слишком сложный способ, неудобный для массового производства лекарства, и, понимая это, Соболев пошел в своих исследованиях гораздо дальше. Он предложил получать инсулин из поджелудочной железы телят, поскольку у них, как у ряда других новорожденных животных и человеческих младенцев, островки Лангерганса хорошо развиты, тогда как пищеварительные клетки, продуцирующиеся панкреатический сок, работают еще не на полную мощность. Следовательно, в железе молодого животного много инсулина и мало сока; она - естественный источник "фактора Х", не требующий предварительных хирургических операций. Почему же источником лекарства были названы телята? Из чисто практических соображений: сырье должно поступать в больших количествах и брать его нужно на бойне, где забивают не каких-нибудь экзотических животных, не антилоп, слонов и верблюдов, а свиней и крупный рогатый скот. При этом телят забивают гораздо чаще, чем молочных поросят, и железы у них гораздо крупнее - вот те причины, по которым в мире первым появился именно говяжий инсулин. Важность работы Соболева трудно переоценить - ведь он не только выяснил функцию островков Лангерганса, но и указал вполне реальный способ производства животного инсулина. Казалось бы, еще немного, еще чуть-чуть - и инсулин будет открыт в самом начале двадцатого столетия, и тысячи жизней будут спасены... Но этого не случилось. Это произошло лишь через двадцать лет, и не в России, не в Петербурге, а в канадском городе Торонто, где Бантинг и Бест в муках и сомнениях повторили то, о чем знал, что предвидел русский ученый Леонид Соболев. Об этом - в следующей части нашего повествования. 3. Открытие инсулина Этот исторический эпизод в медицинских учебниках и книжках для диабетиков описывается таким образом: были, мол, такие канадские врачи Фредерик Бантинг и Чарльз Бест из Торонто, открывшие инсулин и спасшие больного мальчика от диабетической комы. В 1921 г. им удалось выделить инсулин из поджелудочной железы собаки; этот препарат они ввели для проверки другому псу, у которого был вызван "экспериментальный" диабет - вырезана поджелудочная железа, по каковой причине пес умирал от истощения. Вскоре после инъекции больная собака очнулась, поднялась на ноги и пошла. Затем Бантинг и Бест получили препарат инсулина из поджелудочной железы теленка или быка и 11 января 1922 г. сделали инъекцию четырнадцатилетнему Леонарду Томпсону, сыну американского миллионера, погибавшему от кетоацидоза в Центральном госпитале города Торонто. Этот первый укол не облегчил его состояния и даже привел к осложнениям, но 23 января Леонарду опять ввели инсулин, и его самочувствие стало улучшаться: появился аппетит, вернулись силы, понизился уровень сахара. Леонард Томпсон был спасен, прожил еще тринадцать лет, а Бантинг получил за свое открытие Нобелевскую премию и дворянское звание от британской короны. Иногда добавляют, что врачом, собственно, был только тридцатилетний Фредерик Бантинг, а Чарльз Бест - всего лишь его ассистентом, студентом-медиком четвертого курса. Такова первая версия, и, ознакомившись с ней, мы можем подумать, что Бантинг был молодым ученым, преуспевающим эндокринологом, практиковавшим в Центральном госпитале Торонто; что были у него отличная лаборатория, мудрый наставник-профессор, вдоволь собак и кроликов для опытов и верный помощник Бест, а также, возможно, другие помощники в ранге простых лаборантов - чтобы кормить собачек и выносить собачьи трупы. Все не так. Все это фантазии и домыслы, и правда в сказанном выше только в одном: что Чарльз Бест был Фредерику Бантингу верным помощником и другом на всю жизнь. История открытия инсулина полна загадок и драм, и чтобы ознакомиться с нею, давайте рассмотрим другие версии, которые, быть может, более близки к истине. Вот вторая из них, приведенная в Медицинской Энциклопедии. Фредерик Грант Бантинг (1891-1941 гг.) был канадским физиологом, почетным членом многих академий и научных обществ. В 1916 г. он окончил медицинский факультет университета в Торонто, в 1916-1919 гг. служил в армии и участвовал в боевых действиях на полях Первой мировой; затем краткое время работал преподавателем в медицинском училище Западного Онтарио, а с 1921 г. изучал в лаборатории профессора Мак-Леода внутреннюю секрецию поджелудочной железы, что завершилось открытием инсулина. В 1922 г. он получил степень доктора медицины, в 1923 г. ему и профессору Мак-Леоду была присуждена Нобелевская премия, в 1930 г. в Торонто открыли научный институт имени Фредерика Бантинга, а в 1935 Бантинг посетил Советский Союз и принял участие в Международном конгрессе физиологов. Он опубликовал около шестидесяти научных трудов, посвященных саркоме, силикозу, инсулинотерапии и другим проблемам. Казалось бы, блестящая научная карьера, прерванная трагическим событием: с началом Второй мировой войны Бантинг занялся исследованиями военного характера и погиб в 1941, на острове Ньюфаундленд, во время авиакатастрофы. Это биографические данные, и в них ничего не говорится о том, как, собственно, был открыт инсулин. Давайте же обратимся к третьей версии, которая принадлежит соавтору Бантинга, Чарльзу Бесту, и изложена в его статье /89/. Это сухая версия ученого, в которой перечислятся лишь научные факты, и мы приведем ее в несколько сокращенном варианте, с необходимыми комментариями, поясняющими текст. "В 1921 г. Бантинг выдвинул предположение, что активное начало, выделяемое островками Лангерганса, разрушается секретом ацидозной ткани поджелудочной железы. [Наш комментарий: активное начало - это "фактор Х", который в будущем назовут инсулином; секрет ацидозной ткани поджелудочной железы - это пищеварительный сок]. Именно это предположение дало толчок к развитию нового направления в исследованиях диабета, проводившихся школой Мак-Леода в Торонто. Бантинг и Бест провели 75 опытов на 10 собаках, у которых удаляли поджелудочную железу. Во всех опытах введение полученного ими экстракта вызывало снижение сахара в крови и моче, а во многих случаях - быстрое улучшение состояния собак с тяжелым диабетом. Экстракты готовили из подвергшейся перерождению железы, а также из нормальной ткани поджелудочной железы собаки, быка, плода коровы. [Наш комментарий: подвергшаяся перерождению железа - имеется ввиду атрофированная в результате перевязки протока железа, в которой почти нет пищеварительных ферментов, зато велика относительная доля инсулина]. Наиболее активными оказались экстракты из поджелудочной железы плода коровы. Разработанная в 1921 г. методика давала возможность получать прозрачные стерильные растворы, содержащие 12-16 единиц инсулина в 1 мл. [Наш комментарий: сейчас мы пользуемся гораздо более концентрированным инсулином - 40 и 100 единиц в одном миллилитре]. Такие экстракты стали вводить больным диабетом, и они вызывали быстрое снижение сахара крови. [Наш комментарий: далее Бест говорит о самых п е р в ы х экстрактах, которые еще не были столь хорошими, как упомянутые выше]. Приготавливая первые экстракты, Бантинг и Бест пользовались самым доступным источником - бычьей поджелудочной железой. Эти экстракты обладали высокой эффективностью при лечении диабета у собак, однако в клинике [наш комментарий: то есть на людях] те же дозы давали незначительный эффект и вызывали местные реакции. Позднее Коллип произвел очистку этих экстрактов и внес тем самым важный вклад в развитие инсулинотерапии. При помощи частично очищенного экстракта, приготовленного из целой бычьей поджелудочной железы, Бантингу и Бесту удалось в течении 70 дней сохранить в живых собаку, у которой полностью была удалена поджелудочная железа. Позже предварительные данные Бантинга и Беста получили дальнейшее развитие в совместных работах этих исследователей с Мак-Леодом, Коллипом и другими. Первая работа по применению инсулина была опубликована в 1922 г. Бантингом, Бестом, Коллипом, Кемпбеллом и Флетчером. Профессор Мак-Леод и новые сотрудники его отдела продолжили дальнейшие исследования в области диабета." Из краткого описания Беста мы можем извлечь пару имен (Мак-Леод, Коллип) и еще ряд фактов, смысл которых прояснится в дальнейшем. Но в общем и целом этот текст содержит мало любопытного; это выдержка из научной статьи, а не из личного дневника, которому доверяют сокровенные раздумья. И потому давайте рассмотрим четвертую версию. Она принадлежит американскому бактериологу и писателю Полю де Крюи, который хорошо знаком российским читателям по замечательной книге "Охотники за микробами". Не все, однако, знают, что де Крюи - автор многих книг, и что в одной из них, изданной в Советском Союзе в тридцатые годы, он довольно подробно описывает деятельность Бантинга и Беста /90/. Прежде всего скажем несколько слов о самом Поле де Крюи. Он родился в США в 1890 г. и является почти ровестником Фредерика Бантинга; следовательно, де Крюи - современник событий и, описывая их в конце двадцатых годов, шел, что называется, по "горячим следам". Возможно, де Крюи лично знал Бантинга и Беста, а с одним из их пациентов, Джо Джилкристом, врачом, диабетиком и однокашником Бантинга по университету, был несомненно знаком - об этом упоминается в его книге. Наконец, еще один факт: де Крюи было известно о диабете не по наслышке, от этой болезни умер его отец, и потому он воспринимает события очень эмоционально, душой и сердцем. А это в некоторых случаях более верный путь к познанию истины, чем холодный разум. Итак, обратимся к свидетельствам Поля де Крюи. Прежде всего, Фредерик Бантинг н е б ы л ученым-физиологом; он изучал хирургию и собирался заняться частной практикой где-нибудь в сельской глубинке. Попав в армию в 1916 году, он не успел получить диплом об окончании медицинского факультета; военную службу он закончил с настолько серьезным ранением руки, что даже шла речь о ее ампутации. Бантинг решительно отказался; это поставило бы крест на его карьере хирурга. Руку удалось сохранить, но это не прибавило Бантингу доходов; он попытался заняться частной практикой, не заработал почти ничего и был вынужден трудиться преподавателем в медицинском училище Западного Онтарио. Он был беден, угрюмоват нравом, лишен яркого научного таланта, но отличался упорством и добросовестностью. Вопросы, связанные с диабетом и поджелудочной железой, заинтересовали его осенью 1920 года, когда он готовил лекцию на эту тему для своих студентов. В чем же заключалась посетившая его идея? Как пишет в своей статье Бест, Бантинг "выдвинул предположение, что активное начало, выделяемое островками Лангерганса, разрушается секретом ацидозной ткани поджелудочной железы". Давайте попробуем разобраться, что скрыто за этой медицинской терминологией. Мы уже упоминали о том, что поджелудочная железа выполняет двойную функцию: выделяет пищеварительный фермент, а в ее островках секретируются гормоны, включая инсулин, который вырабатывают бета-клетки. Инсулин и другие гормоны поступают в кровь, а пищеварительный фермент - по специальному протоку в желудок, так что в поджелудочной железе эти субстанции не смешиваются. Теперь представьте, что мы собираемся получить инсулин самым примитивным способом: умерщвляем животное, извлекаем железу, режем ее на кусочки, растираем в ступке и заливаем физиологическим раствором или каким-нибудь другим реагентом, надеясь, что инсулин экстрагируется в эту жидкость. Казалось бы, это должно произойти - ведь в железе всегда есть некоторый запас инсулина! Но там есть и пищеварительный сок, и когда мы резали и растирали железу, ее структура была нарушена, ткани превратились в кашицу, и сок смешался с инсулином и другими гормонами. Что же при этом произошло? Образно говоря, гибель инсулина. Ведь инсулин - ничто иное как белок, который разлагается пищеварительным ферментом! Именно поэтому мы до сих пор вводим инсулин шприцем, а не глотаем в виде таблетки; в последнем случае белок-инсулин просто переварится в желудке и не попадет к нам в кровь. Именно об этом и догадался Бантинг - о том, что "активное начало" (инсулин) разлагается в измельчаемой железе под влиянием "секрета ацидозной ткани", то есть пищеварительного фермента. Вывод из этих соображений напрашивался сам собой: перевязать проток поджелудочной железы и добиться атрофии ее тканей, выделяющих пищеварительный сок (такие операции уже были известны). После перевязки железа "усохнет", но ее островковый аппарат сохранится в целости и будет по-прежнему секретировать инсулин; такую железу, "очищенную" от пищеварительных соков, и нужно использовать для приготовления инсулина. (Напомним, что эта методика была разработана Соболевым еще в 1901 году). Вот в чем заключалась идея Бантинга, и с ней, желая получить поддержку, он явился к профессору Мак-Леоду в Торонто. Оцените эту ситуацию: Мак-Леод являлся известным ученым-физиологом, крупнейшим в Северной Америке специалистом по углеводному обмену, а Бантинг был сельским хирургом-неудачником, преподавателем из заштатного училища; вдобавок он плохо владел научной терминологией и излагал свои мысли весьма косноязычно. Но, вероятно, душа у Мак-Леода оказалась широкой, и упрямый хирург выпросил право работать в его лаборатории в течение восьми недель, а также получил десять собак и одного ассистента. В результате 16 мая 1921 года Бантинг вселился на птичьих правах в одну из лабораторных комнат - как пишет де Крюи, самую убогую и мрачную. Теперь поговорим о его ассистенте, о молодом Чарльзе Бесте (1899-1978 гг). О нем не упоминается в российских энциклопедиях, и де Крюи сообщает о Бесте немногое, хотя он являлся полноправным соавтором Бантинга, и его жизнь и научная судьба сложились гораздо удачнее - Бест дожил до почтенных лет и получил заслуженную славу. В то время, о котором мы говорим, Бесту было 22 года, он отличался жизнелюбием, энергией и склонностью к научной работе; он закончил четвертый курс медицинского факультета, и Мак-Леод недаром приставил его к Бантингу: этот студент умел делать анализ крови на сахар. По тем временам это являлось большим достижением, так как метод количественного определения сахара в крови был предложен совсем недавно, в 1913 году, медиком по фамилии Банг. Но, при всех своих достоинствах, Чарли Бест был всего лишь молодым студентом. Как не без юмора замечает де Крюи, "он все же понимал в биохимии крови и мочи несколько больше Бантинга, потому что сам Бантинг в этом просто ничего не смыслил". Зато Бантингу было дано искусство хирурга, чем он воспользовался в полной мере: у одних собак извлек поджелудочную железу, чтобы вызвать диабет, у других перевязал протоки, чтобы железа атрофировалась, и через семь недель, в начале июля, выяснил, что опыты не дают положительных результатов. Пришлось изменить методику операции и снова ждать, поскольку процесс атрофии был не мгновенным, а занимал изрядное время. Восемь недель истекли, но профессор Мак-Леод не изгнал двух нахлебников из своей лаборатории: то ли демонстрировал широту души, то ли забыл о них, отправившись с визитом в Европу. Им даже удалось раздобыть собак для опытов, но Беста сняли с ассистентского жалования, и ему пришлось брать взаймы у Бантинга - а тот сам сидел практически без средств. Так вот они и дожили до 27 июля, до исторического дня, когда Бантинг извлек атрофированную железу у одной собаки, растер в ступке, добавил физиологический раствор, профильтровал экстракт и ввел его другому псу, умирающему от диабета. И свершилось чудо: пес ожил, поднялся на ноги и пошел! Правда, на следующий день он околел, а Бантинг погрузился в мрачные расчеты: получалось, чтобы продлить жизнь одной больной собаке на восемь дней, нужно прооперировать и забить пяток с атрофированными железами. Очень неэкономичный способ для получения айлетина! Айлетин - это название, придуманное Бантингом для "активного начала" или "фактора Х"; оно происходит от английского слова "айленд" - "остров", и напоминает, что препарат получен из островков Лангерганса. Нам не встретились у де Крюи упоминания о том, что Бантингу было известно о работах Соболева. Версия де Крюи совсем иная: он пишет, что Бантинг, озабоченный тем, как производить айлетин в больших количествах, вспомнил о статье одного физиолога, в которой отмечалось, что у младенцев вполне сформирован островковый аппарат, тогда как ткани поджелудочной железы, производящие пищеварительный сок, еще недоразвиты. Основываясь на этом, Бантинг решил, что самый подходящий источник айлетина - железы новорожденных телят, и эта идея привела его прямиком на скотобойню. Мысль оказалась превосходной, и к ноябрю Бантинг с Бестом разработали способ экстракции айлетина из телячьих желез, а в январе следующего, 1922 года, у них уже была собака-диабетик, прожившая на инъекциях 70 дней (тот самый пес, о котором пишет Бест в своей статье). Все это время профессор Мак-Леод их не тревожил, но они сидели без гроша, будучи на пороге великого открытия. Выручил другой профессор, некий Гендерсон - предоставил Бантингу синекуру на своей кафедре, и эти небольшие средства шли на жилье, питание и покупку телячьих желез. Пришел черед испытаний айлетина на людях, и Бантинг, действуя в лучших медицинских традициях, вколол препарат себе, затем - Бесту и, наконец, нескольким тяжелым больным в Центральном госпитале Торонто. Интересно отметить, что де Крюи ни словом не упоминает о Леонарде Томпсоне, сыне американского миллионера, и мы полагаем, что история с этим мальчиком нуждается в дополнительном расследовании. Был ли он первым в мире больным, которому ввели инсулин? Где и как это документально зафиксировано? Пока это нам не известно. Зато де Крюи весьма подробно рассказывает о Джо Джилкристе, земляке Бантинга и его однокашнике по учебе на медицинском факультете. Джилкрист заболел диабетом, и, поскольку сам являлся врачом, понимал неизбежность смерти - а она приближалась семимильными шагами: он едва таскал ноги от истощения. В этой трагической ситуации он встречается с Бантингом и узнает, что у того есть лекарство - некий волшебный айлетин; правда, еще не слишком чистый и не проверенный на большом количестве больных. Джилкрист предлагает себя на роль подопытного, и 11 февраля 1922 г. ему делают первую инъекцию. Улучшение было мгновенным, но на следующий день он снова чувствовал себя плохо - разумеется, инъекцию требовалось повторить, а средств для этого не имелось. К тому же предстояла серьезная работа по улучшению экстракции препарата, его очистке и концентрации, так как плохо очищенный айлетин вызывал у больных негативные реакции. Но предварительные результаты были налицо, и в этот момент к делу подключился профессор Мак-Леод со всей мощью своей лаборатории. Мак-Леод, первоклассный ученый, уточнял и доводил до нужной кондиции открытие "сельского хирурга" и студента-медика; и первое, что он сделал - настоял на изменении названия препарата, который из айлетина превратился в инсулин, от латинского слова "инсула" - остров. К работам подключился доктор Коллип, один из ведущих сотрудников Мак-Леода, задача которого состояла в том, чтобы очистить препарат и сделать его безвредным для больных. В этот период, весной 1922 года, происходит нечто странное, чему нет объяснения в книге де Крюи. Открытие свершилось, но Бантинг по-прежнему сидит без денег и без штатной должности в лаборатории Мак-Леода. Чтобы продолжить исследования, Бест, двадцатитрехлетний студент без научного имени и авторитета, находит поддержку в Коннаутской лаборатории - там дают средства на собак и покупку желез на бойне. Бест и Коллип трудятся не совместно, а в параллель, будто конкуренты: тот и другой лихорадочно ищут способы очистки инсулина. Препарата не хватает, жизнь Джо Джилкриста висит на волоске, но он, совместно с Бантингом, испытывает новые пробы инсулина на больных из Инвалидного госпиталя Торонто. Распространяются слухи о чудодейственном препарате, город наводнен больными, они умоляют о помощи, но лекарства для них пока что не имеется. Мак-Леод делает сообщение об инсулине на конференции, и научная общественность поздравляет его с успехом. Странно, очень странно... Но кончается тяжкая весна, препарат очищен (кем?.. Коллипом или Бестом?..), подготовлены публикации, и летом 1922 года инсулином уже лечат во всю. Впереди - признание и Нобелевская премия; жизнь Бантинга будет короткой, а Беста - долгой, он станет уважаемым ученым, директором института имени Бантинга, удостоится почетных премий, а институт примет в конце концов имя Бантинга и Беста. Джилкрист тоже будет жить; де Крюи встретится с ним в 1930 г. и отметит, что его состояние на двух подколках в день вполне удовлетворительно. Мы думаем, что изложенная выше версия - еще не полная правда. В марте 2000 года один из нас (Михаил Ахманов) встречался с Сэмом Вентвортом, американским эндокринологом, который поведал массу интересного; его сведения основаны на зарубежных литературных источниках, на рассказах коллег и на личных впечатлениях - в молодые годы доктор Вентворт встречался с Чарльзом Бестом и имел с ним беседу. Вот несколько штрихов к истории открытия инсулина, добавленных Сэмом Вентвортом. Весна 1922 года в самом деле была очень тяжелой для Бантинга; материальные затруднения усиливались неудачными попытками очистить инсулин и добиться его необходимой концентрации. Профессор Мак-Леод не очень верил в способности Беста, который занимался этой проблемой, и подключил в параллель Коллипа, считая его гораздо более опытным специалистом. Чего добился Коллип, в точности неизвестно; де Крюи сообщает, что он будто бы разработал способ очистки, но слишком сложный и непригодный для массового производства. Тем не менее в один прекрасный день Коллип появился в лаборатории Бантинга и с видом превосходства сообщил, что знает, почему попытки Беста безрезультатны. Поделиться информацией он отказался, и Бантинг, доведенный до отчаяния, бросился на него и начал душить. Бест их разнял. Эта деталь, как и отмеченные выше странности в версии де Крюи, заставляют подозревать, что весной состоялся некий торг, в результате которого Мак-Леод и Коллип признавались соавторами открытия. Бантингу некуда было деваться: на него давили материальные обстоятельства, и он, вероятно, понимал, что такого авторитетного ученого, как Мак-Леод, лучше иметь союзником, а не врагом. По словам Вентворта, все причастные к открытию лица договорились не выносить на публику своих разногласий и сохранить в тайне кое-какие нелицеприятные моменты. Но в полной мере это не удалось, и сведения, просочившиеся через родственников, породили различные слухи. Мы не будем касаться их, поскольку в данный момент не имеем права использовать все материалы, которые имеются в нашем распоряжении (Сэм Вентворт подарил Михаилу Ахманову книгу Майкла Блисса, канадского историка науки, посвященную открытию инсулина /91/. Эта книга стала бестселлером в Соединенных Штатах, но, чтобы издать ее на русском языке, необходимо приобрести издательские права. Перевод у Михаила Ахманова уже сделан.) Отметим лишь, что судьба Бантинга была нелегкой; он много пил, и случались с ним разные истории, но Бест всегда поддерживал его и выручал, питая к своему бывшему шефу дружеские чувства. Но стоит ли сейчас вспоминать о недостатках Фредерика Бантинга? Важно ли, что он был угрюмым, обладал тяжелым характером и вовсе не являлся гением? Мы полагаем, что главные его черты достойны уважения: упорство и сочувствие к больным, жертвенность и то осознание ответственности, которое делает врача Врачом; главное, что Фредерик Бантинг выполнил свою клятву Гиппократа. Добавим еще несколько слов о первых пациентах, чью жизнь продлил инсулин. Леонарду Томпсону, как сказано выше, было четырнадцать лет, и, благодаря инъекциям, он прожил еще тринадцать. Джо Джиллард заболел, вероятно, в тридцатилетнем возрасте, и, по свидетельсту де Крюи, в сорок лет выглядел вполне нормально, но его дальнейшая судьба нам не известна. Сэм Вентворт назвал еще одно имя - некой женщины или девушки по фамилии Хьюз, лечившейсяв в Торонто, которая, быть может, являлась первой пациенткой Бантинга, и наверняка - одной из первых. В 60-х или 70-х годах была предпринята попытка отыскать ее родственников, так как саму мисс или миссис Хьюз не рассчитывали найти в живых. Это оказалось нелегким делом: пришлось просматривать телефонные книги ряда американских городов, выбирать подходящих Хьюзов и звонить им. Но поиск закончился успешно и неожиданно: пациентка Бантинга была жива и относительно здорова. Художник оставляет после себя картины, писатель - книги, ученый - изобретения и открытия, и все мы - или большинство из нас - оставляем детей. Дети - наше ближайшее потомство, наше продолжение, продление нашей жизни. Но только жизнь врача продляется в других людях, не связанных с ним общностью крови. 4. Сахароснижающие препараты Удивительно, но об этом свершении мы знаем гораздо меньше, чем об открытии Бантинга и Беста, хотя оно ближе к нам на целую треть века. Многим больным даже кажется, что таблетки появились раньше инсулина, хотя это совсем не так - лечение сульфамидными препаратами началось в середине пятидесятых годов, когда первый из них, известный под названием бутамид, вошел в медицинскую практику. Это стало огромным достижением, облегчившим жизнь миллионов больных, которые до того были вынуждены придерживаться чрезвычайно строгой диеты или, наряду с ней, пользовались инсулином. И все же нам, больным, да и многим врачам, история создания таблеток неизвестна. Почему? Мы думаем, потому, что события, связанные в получением инсулина, были очень яркими и, в определенной степени, чудесными и драматическими. Чудо связано с личностью Бантинга, который не являлся ни крупным ученым, ни даже эндокринологом или физиологом, а всего лишь рядовым хирургом, сделавшим свое открытие наперекор обстоятельствам, благодаря случаю и невероятному упорству; напомним, что он работал, не имея ни финансовых средств, ни постоянной должности, и жизнь его в тот период была фактически полуголодным существованием. Элемент драматизма - даже трагедии - придают этой истории умирающие больные - те, на которых испытывался инсулин, и те, которые тысячами ринулись в Торонто при первых сведениях о чудодейственном препарате. Наконец, творцов инсулина наградили Нобелевской премией и рыцарскими званиями, о них написаны статьи и книги, их имена упомянуты в любом курсе эндокринологии, а в Торонто создан научный институт имени Бантинга и Беста. К тому же Бест, который много лет являлся директором этого института, очень серьезно относился к своей исторической миссии - на множестве конференций он делал традиционный доклад на тему открытия инсулина. Ну, что ж, тем интереснее и важнее восстановить еще один фрагмент "диабетической истории", на этот раз связанный с таблетками. Однако заметим, что наш рассказ будет пока что не слишком подробным и полным. Мы еще не знаем ни обстоятельств жизни тех ученых, которые занимались сахароснижающими препаратами, ни тягот, связанных с их работой, ни наград, которых они удостоились; мы можем лишь подозревать, что вести исследования им было непросто, так как начались они во время Второй мировой войны во Франции, половина которой была оккупирована, а другая превратилась в марионеточный придаток Германии. Заметим также, что нашими источниками являются отечественные книги по эндокринологии шестидесятых годов - в частности, труд Семена Григорьевича Генеса "Пероральное лечение сахарного диабета", опубликованный в 1962 г. в Киеве. Генес пишет, что история открытия ПСМ, то есть сахароснижающих препаратов сульфонилмочевины, подробно изложена в работах Лубатье, опубликованных в 1955-57 гг. во французских медицинских журналах. К сожалению, этот источник нам недоступен, и поэтому мы вынуждены пользоваться информацией из "вторых рук" - но "руки" эти весьма квалифицированные, так как принадлежат крупным отечественным специалистам середины двадцатого века. Итак, приступим. В начале этой главы уже упоминалось, что в древности пытались лечить диабет всевозможными растительными сахаропонижающими снадобьями. Исследования в этой области отнюдь не прекратились после открытия инсулина; наоборот, их осуществляли и в двадцатых, и в тридцатых, и в сороковых годах минувшего столетия со все возрастающей настойчивостью и интенсивностью. Ученые понимали, что создание перерального препарата - то есть лекарства, которое можно глотать, а не вводить с помощью шприца - явилось бы колоссальным облегчением для больных. С этой целью было изучено множество растений, как европейских, так и экзотических, произрастающих а Африке, Америке, Индии и Китае. Например, было обследовано более двухсот разновидностей грибов, но лишь один из них - к сожалению, ядовитый - обладал сахароснижающим действием. Подобный эффект был обнаружен также у препарата, выделенного из культуры черного плесневого грибка, не обладающего побочным токсическим действием. Кроме того, ученые исследовали экстракты, получаемые из корней и побегов ячменя, пшеницы, риса, кукурузы, из бобов и бобовых стручков, фасоли, гороха, свеклы, капусты, моркови, сельдерея, редиса, салата, лука, чеснока, листьев черники, клевера, авокадо и так далее. Все эти экстракты обладают сахаропонижающим действием, довольно слабым и связанным с теми или иными причинами. Так, например, опавшие листья авокадо, которыми лечили диабет народные целители в Марокко, содержат плесневые и дрожжевые грибки, которые и оказывают благотворное - но, к сожалению, слишком слабое воздействие. Несколько более сильный эффект был обнаружен при изучении некоторых китайских и индийских растений, однако полученные из них препараты можно было применять лишь при самой легкой форме диабетического заболевания. Эти "ботанические" эксперименты были лишь частью упорных поисков, осуществляемых в первой половине XX века. Так, детальному изучению подвергались витамины, и было установлено, что никотиновая кислота и витамины группы В благотворно влияют на течение болезни, однако и это влияние слишком слабое; значит, витамины нельзя рассматривать как самостоятельное и единственное средство лечения диабета. Кроме того, изучалось влияние серусодержащих веществ (еще в доинсулиновую эру диабет лечили серными ваннами), а также минеральных препаратов (соединений серы, железа, марганца, цинка, кальция и т.д.), уксусной, лимонной и янтарной кислот, АТФ, аспирина и множества других лекарств - даже таких, которые применяются при лечении шизофрении. Мы хотим особо подчеркнуть масштабность и длительность этих исследований, дабы у вас, читатель, не создавалось впечатления, будто медики и фармакологи о чем-то забыли, что-то упустили - что-то такое, о чем известно "народным лекарям", колдунам и шаманам с Алтая или с берегов Амазонки. Уверяем вас, что это не так. Нет чудесных травок и "персональных тибетских сборов", которые полностью бы излечили диабет, нельзя справиться с ним с помощью иглоукалывания в пятку или в ухо, а также поедания топинамбура и оленьих рогов, в которых якобы обнаружен инсулин. Все проверялось - тщательно, многократно, в разных странах и многих лабораториях, и делали это не самозванные гранд-доктора шаманских наук, а квалифицированные специалисты. Наиболее серьезные успехи были достигнуты в случае применения так называемых гуанидиновых препаратов, впервые полученных еще до открытия инсулина, в 1918 году. Однако эти вещества отрицательно влияют на печень и желудочно-кишечный тракт, так что понадобились многолетние исследования, чтобы создать на их основе синталин (1932 г.), который эффективно снижал глюкозу крови, но вызывал при этом потерю аппетита, зачастую - рвоту, а в некоторых случаях желтуху и гепатит. Впрочем, фармакологи не отчаивались и, спустя еще два-три десятилетия, разработали целую гамму препаратов, получивших название бигуанидов и хорошо нам известных: фенформин, буформин, метформин. Мы уже знаем, что метформин с успехом применяют до сих пор, особенно при лечении так называемого "диабета тучных" - диабета II типа, возникшего всвязи с ожирением. Что касается ПСМ, другой группы лекарств, эффективно снижающих сахар крови, то их история началась в 1942 году в инфекционной клинике французского города Монпелье. Врач Жанбон, испытывая на больных брюшным тифом действие одного из сульфамидных препаратов (2254 RP), заметил, что у его пациентов развивается состояние, напоминающее гипогликемию. Этот факт был им проверен путем анализа крови, подтвердившего, что уровень глюкозы в ней падает; кроме того он выяснил, что внутривенное введение глюкозы быстро снимает гипогликемические симптомы. Дальнейшие действия Жанбона весьма любопытны. Фактически он сделал серьезное открытие - возможно, такое, которое обессмертит его имя; но для него, похоже, на первом месте было не тщеславие, не соображения приоритета, а клятва Гиппократа, требующая, чтобы врач действовал с наибольшей пользой для больного. Жанбон так и поступил; он - не эндокринолог, а потому сообщает о своих наблюдениях более компетентному специалисту Лубатье, исследовавшему в то время влияние инсулина на нервную систему. Лубатье переориентирует свою работу на изучение препарата 2254 RP, занимается им до самого конца войны и к 1946 году выясняет, что данное вещество стимулирует деятельность бета-клеток поджелудочной железы - тех самых, которые ответственны за секрецию инсулина. Одновременно Лубатье установил, что препарат не токсичен и не вызывает никаких дегенеративных изменений в поджелудочной железе и прочих органах; при этом особенно подробно изучалась печень. Потрясающее достижение - тем более, если мы вспомним, где и в какое время велись эти работы! Справедливости ради надо упомянуть, что и другие специалисты занимались сахароснижающими препаратами сульфамидной группы - Чен (1946 г.), Савицкий и Мандрыка (1949 г.), Уссе (1950 г.). Наконец в 1955 году были опубликованы данные ряда независимых исследователей (в том числе - самого Лубатье) об антидиабетическом действии целой гаммы сульфамидных препаратов, получивших научные названия толбутамид, карбутамид, хлорпропамид, но более известных больным как бутамид, букарбан или диаборал, диабинез или диабеторал. С этого времени огромное число ученых-теоретиков и практиков-клиницистов начали их всестороннее изучение и применение. Вторая революция - если считать первой открытие инсулина - свершилась; наступила новая эра в лечении диабета. Препараты, упомянутые выше, сейчас называются ПСМ первого поколения, они устарели, и последние лет десять-пятнадцать мы лечимся более эффективными ПСМ второго поколения, рассмотренными в главе 10 - диабетоном и манинилом, которые уже заменяются ПСМ третьего поколения. В этой связи уместно задать вопрос: почему пероральные средства сравнительно медленно проникают в лечебную практику В самом деле, медленно; скажем, инсулин открыли и тут же начали им лечить, а с ПСМ экспериментировали целых тринадцать лет, с 1942 по 1955 годы! Почему? Потому, что инсулин применяют при заболевании, грозящем скорой смертью, когда собственные бета-клетки его не вырабатывают, и деваться, собственно, некуда: такой больной за тринадцать лет умрет тринадцать раз, а может быть, и двадцать шесть. В случае же пероральных препаратов и диабета II типа решались (и решаются по сю пору) две задачи: создание эффективного лекарства и изучение его побочного действия. Напомним, что диабет пока что пожизненное заболевание, а это значит, что больной принимает таблетки не месяц и не год, а десятилетия. Как же исследовать такое лекарство? Тоже десятилетиями, ибо другого пути тут нет. Например, назначили пятидесятилетнему больному в 1955 г. бутамид, он лечится и неплохо себя чувствует год, два, три... Что с того? Проблема заключается в том, как он будет себя чувствовать через десять и двадцать лет: не приведут малые, но постоянные дозы препарата к сердечно-сосудистым заболеваниям, к поражению печени, к слишком ранней смерти, и будет ли препарат по-прежнему снижать сахар крови или появится нечувствительность к нему. Именно этими проблемами и занимались ученые в последующие годы, и тут выяснилось много неожиданного. В 1957-58 гг. были опубликованы первые статистические данные о применении ПСМ: Киртли (1957 г.) привел сведения более чем о семи тысячах больных, из которых восемь умерли, а Менерт (1958 г.) сообщил о двенадцати смертях из 1030 случаев (эти пациенты лечились в клинике знаменитого американского эндокринолога Джослина). Сообщения вызвали шок, и в результате начались многолетние исследования, цель которых состояла в том, чтобы выяснить - не провоцируют ли ПСМ сердечно-сосудистые болезни? Много тонн бутамида было съедено больными и много бумаги исписано врачами, пока доискались истины: нет, не провоцирут. Те, кто умер, чаще всего не лечили свой диабет, бросали принимать лекарства, не соблюдали диету, так что летальный исход вполне закономерен... Но попутно выяснилось, что 10% больных (впрочем, и здоровых тоже) особо чувствительны к сульфамидным препаратам: у большинства из них они вызывают зуд, у некоторых - тошноту, а у очень малого количества - более серьезные нарушения: общую аллергию, вялость, дерматит и даже желтуху. Таким образом, был обозначен путь для совершенствования ПСМ: требовалось не только повысить их эффективность, но и избавиться от побочных нежелательных воздействий. 5. Третья революция Несомненно, первая революция в лечении диабета - открытие инсулина, а вторая - создание сахароснижающих препаратов. В чем же заключается третья и когда она произошла? Перечислим и оценим достижения двадцатого столетия. Итак, на рубеже 1921-22 годов Фредерик Бантинг и Чарльз Бест открыли способ производства инсулина. Эстафета тут же была подхвачена компанией "Лилли" - фармацевтической фирмой, которую основал полковник Эли Лилли в 1876 г., в Индиане, США. "Лилли" и университет Торонто объединились с целью промышленного производства инсулина, что было сделано с потрясающей оперативностью - уже в 1923 г. "Лилли" начинает выпуск илетина (так назывался первый в мире инсулин). В конце 1923 г. компания производит сто тысяч единиц инсулина в неделю (250 привычных нам флаконов, т.е. доза на 400-500 больных), а в 1925 г. "Лилли" обеспечивает инсулином ни много, ни мало 30 000 пациентов. В следующие три с половиной десятилетия создаются инсулины ленте, ультраленте, семиленте и другие; у "Лилли" появляется множество конкурентов, крупных компаний в разных странах, также выпускающих свиные и говяжьи инсулины. Здесь было бы уместно помянуть двух видных эндокринологов минувшего столетия, о которых мы уже говорили в главе 14: россиянина Василия Гавриловича Баранова (1900-1988 гг.) и американца Эллиота Проктора Джослина (1869-1962 гг.); они, предвосхищая более поздние открытия в медицине, еще в двадцатых годах указали на исключительно важную роль компенсации диабета, выдвинув основным принципом лечения нормализацию нарушенного обмена веществ. После академика В.Г.Баранова осталась блестящая школа отечественных эндокринологов; ряд его учеников, уже пожилые люди, продолжают лечебную деятельность. Как почтили Джослина, вы уже знаете: в Соединенных Штатах фондом его имени учреждена особая "медаль Джослина" с надписью "Victory" ("Победа"), которая выдается больному диабетом, прожившему тридцать лет без осложнений. Дальнейшие исторические факты таковы. В 1953 г. молодой британский химик Фредерик Сэнгер исследует структуру инсулина и выясняет точный порядок аминокислот в его молекуле. Разработанный для этого метод Сэнгер затем применил к изучению структуры других белков, за что в 1958 г. удостоился Нобелевской премии (беспрецедентный случай - в 1980 г. Сэнгер получил вторую Нобелевскую премию по химии за исследования строения нуклеиновых кислот). Развитие методов генной инженерии (рекомбинантной ДНК-технологии) позволило в 1980 г. впервые создать человеческий инсулин - хумулин. Вскоре большинство пациентов с ИЗСД переходит на человеческие инсулины - хумулины R, N и L фирмы "Лилли", актрапид и протафан фирмы "Ново Нордиск" и так далее. Наконец в 1994-95 гг. "Лилли" разрабатывает хумалог, первый инсулин сверхбыстрого действия. Параллельно с совершенствованием инсулинов медики и фармакологи трудятся над таблетированными препаратами, описанными в предыдущем разделе. С начала семидесятых начинаются широкомасштабные исследования, цель которых состоит в том, чтобы выяснить, как инсулин и таблетки влияют на человеческих организм, и способен ли больной, поддерживающий сахар крови близким к норме, избежать ранних сосудистых осложнений. Постепенно складывается понятие о компенсированном диабете и тех способах, которыми следует добиваться компенсации - лекарства, диета, определенный режим питания, физическая активность, регулярные анализы. В 1979 г. свершилось важное событие в истории лечения диабета: Комитет экспертов ВОЗ по сахарному диабету обобщил все исследования последних лет и разработал современную классификацию - ту, которой мы пользуемся до сих пор, и где наше заболевание разделено на два основных типа. За двадцать с лишним лет, прошедших с того времени, прогресс в лечении диабета не стоял на месте: были созданы не только новые сахароснижающие препараты и человеческие инсулины с высокой степенью очистки, но также целая пищевая диабетическая промышленность, шприцы с тончайшими иглами и шприц-ручки, тест-полоски и глюкометры. Именно полоски, глюкометр и хорошие шприцы позволили диабетикам перейти на "самообслуживание"; это, в свою очередь, поставило во главу дня понятие о самоконтроле, о необходимости знаний о нашей болезни и обучении больных. Появились книги, пособия и школы для диабетиков, возникли диабетические общества и ассоциации в различных странах, движение Веймарской инициативы и так далее. Этому не приходится удивляться - ведь диабетиков сейчас 150-180 миллионов, и лечение этой болезни - одна из первоочередных медицинских проблем. Что касается глюкометров, то история их появления такова. Идея о необходимости подобного прибора была высказана американским эндокринологом Майклом Миллером в 1980 г., во время "исторического коктейля" - вечеринки, состоявшейся в Мидланде, штат Мичиган. Идею воспринял Тед Доан, удачливый бизнесмен, и 24 февраля 1981 года Миллер и Доан основали компанию "ЛайфСкэн", задачей которой являлись разработка и производство приборов для контроля глюкозы крови. Через пару лет, в январе 1983, был выпущен глюкометр ГлюкоСкэн II, самый миниатюрный и удобный на тот момент приборчик для определения сахара крови. Затем появилось еще несколько моделей глюкометров, более совершенных и пользующихся огромным спросом у больных, так что коммерческий успех этой затеи превзошел все мыслимые ожидания. В результате в 1986 г компания "ЛайфСкэн" вошла в огромную корпорацию "Джонсон и Джонсон", получила мощную финансовую поддержку и смогла продвинуть свои глюкометры на мировой рынок. Базовый прибор One Touch появился в продаже в 1987 г., а вслед за ним были разработаны еще два варианта этой системы, в том числе Ван Тач Бэйзик. В России эти глюкометры начали продаваться в 1994 году. Перечисленные выше достижения являются предметом третьей революции в лечении диабетического заболевания, начало которой можно отнести к 1980-85 гг., совместив его с появлением человеческого инсулина, глюкометров и шприцов с тонкими иглами. Этот революционный процесс длится до сих пор, предлагая нам все более совершенные лекарства и приборы, детища прогресса в фармакопее и электронике. Что ожидает нас в будущем? Какой окажется четвертая революция? Мы поговорим об этом в заключительной главе книги. Упомянутая в тексте главы литература 87. И.И.Дедов, В.В.Фадеев "Введение в диабетологию". Москва, "Издательство Берег", 1998 г., 200 стр., тираж 9 000 экз. 89. Статья Ч.Беста "Основные периоды в истории изучения диабета" в книге "Диабет" (под редакцией Р.Уильямсона). Москва, изд-во "Медицина", 1964 г. (на языке оригинала книга вышла в 1960 г.). 90. Поль де Крюи "Борьба со смертью", Ленинград, изд-во "Молодая Гвардия", 1936 г. (на языке оригинала книга опубликована в 1931 г.). 91. Michael Bliss "The Discovery of Insulin", 1982, 304 p. (Майкл Блисс "Открытие инсулина"; на русский книга не переводилась).

  • Оставить комментарий
  • © Copyright Ахманов Михаил
  • Обновлено: 05/11/2007. 76k. Статистика.
  • Фрагмент:
  • Оценка: 6.23*13  Ваша оценка:

    Связаться с программистом сайта.